# Игры Богов. Книга первая. Захватчик: Тропою войны

Валерия Лагутина

На затерянной на краю вселенной маленькой планете, скрытой от всеобщего обозрения, жизнь кипит своим чередом. Многочисленные племена и расы, дикие язычники и высокоразвитые технологии.

Пролог

Огромным пластом на широком океанском просторе, простираясь от края до края с леденящего душу скалистого севера на зеленеющий и плодородный юг и граничащая с роем мелких островов на западе и востоке, раскинулась величественная Родония.

Зеленеющие хвойные леса севера сменялись мандариновыми рощами на юге, а Великая стена, начинающаяся у скалистых гор, уходила своими каменными плитами в южное море, разделяя восток и запад.

И там, на востоке, начинался раскинувшийся на тысячи километров угол Мёртвой пустоши, широким краем уходящей далеко на север. Кто и когда построил эту стену, уже точно не помнили. Но предания гласили о великой битве тысячу лет назад между жителями восточных и западных земель, во время которой небеса развернулись и некогда зелёную и плодородную землю накрыл бешеный огонь, сметающий на своём пути всё живое и неживое. В страхе бежали захватчики от огня далеко на восток, бросая награбленное золото и мечи. И был он настолько силён, что обуглившаяся земля и спустя много сотен лет не смогла возродиться и охладить свои недра.

Много лет смельчаки, пробравшиеся на пустошь, находили среди чёрных камней оплавившийся металл и остатки затвердевшего оружия. А потом в муках умирали от неизвестной болезни. И вот тогда то и появилась эта стена. Ибо не зачем ходить туда, где ждёт тебя её величество смерть.

Долгое время стену охраняли отряды вооружённых воинов, а потом люди перестали интересоваться злополучным местом и надобность в этом исчезла. И теперь зияет мрачная стена пустыми бойницами, медленно разрушаясь. И только случайно пролетающие мимо птицы вьют на ней свои гнёзда, да ветер – бродяга летает по пустынным башням.

А что там, за Мёртвой пустошью? Никто на западе об этом не знал верно. Кто-то говорит, что живут там потомки тех самых воинственных захватчиков, уцелевших во время битвы. Другие думают, что сразу за ней край земли. А некоторые верят, что именно там души умерших находят своё последнее пристанище. Так или иначе, но проверить ту или иную версию ни у кого не возникало мысли. Да и зачем? Если здесь хорошо?

Плодородная земля даёт богатый урожай, в лесах полно дичи, а в реках плавают косяки рыб.

Тонкая нить полноводной Реи, начинающейся в заснеженных горах, уходивших под самые облака, страны суровых ветров течёт далеко на юг, в роскошные сады Эпии, с новой силой возрождаясь в Розовом море и теряясь за ним в бесконечных песках Великой Пустыни.

И здесь, на её берегах, раскинулись многочисленные племена и расы, мирно существовавшие тысячи лет. Кто – то из них так или иначе контактировал с соседями, а про существование некоторых никто и не подозревал. Настолько они вели замкнутый и скрытный образ жизни.

На высоких берегах реки раскинулись деревянные дома белых людей -славличей- земледельцев с крышами, уходившими основанием в землю. Белых, потому что кожа была у них светлая, волосы цвета пшеницы, а в глазах отражалась небесная голубизна. Были они кроткими и боголюбивыми. Несли жертвенные подарки Богу Солнца и Матери – сырой- земле. Соблюдали посты и обряды, чтили семью свою, мать и отца, и детей своих. Оттого и боги жаловали их, ограждая от врагов и завистников.

Далеко в глубь лесов, по соседству со славличами, жили таёжные люди – ирки- ловкие охотники без стыда и совести. Жили, как звери, в вырытых земляных ямах, обложенных изнутри бревнами, воровали девок у соседних племён, пили кислое вино и пели разгульные песни. Имели непомерную жадность к золоту и солнечному камню. И в редкой землянке не нашлось бы тайного местечка, куда хозяин не прятал бы свои богатства. Однако никто лучше них не мог в одиночку завалить дикого кабана или стрельнуть белке в глаз, будь то мужчина или женщина. А мастера их так искусство выделывали шкуры, что были они лёгкими, как пух и мягкими, как шёлк.

На самом севере, в каменных гротах скалистых берегов вели хозяйство мрачные затворники иссиды, никого не подпуская близко к своим владениям. Не то, что бы они были злыми людьми. Просто затворнический образ жизни был их сутью и другой они не знали (а, может, и знали, но не хотели перенимать). Будучи искусными рыболовами, они так умело коптили и солили дары северного моря, что слава о них шла далеко за пределы их селений. А солнечный камень, добываемый в их краях, был предметом мечтаний многих южных красавиц. Но и сами иссиды нуждались в вине и хлебе, которые, естественно, не могли быть выращены на суровых землях. А поэтому единственными, кого они пускали на свои причалы, были балты- смелые купцы- мореплаватели, соединяющие на своём торговом пути север и юг.

В устье же великой Реи, на берегу Розового моря было Блаженное Царство со своими жителями фриками. Считалось, что именно они и есть потомки древней цивилизации, победившей во время великой войны, но утратившей многие знания.

Среди тропических лесов раскинулись роскошные сады и белокаменные дворцы с водопадами и статуями. Яркое солнце круглый год не теряло своего тепла, благодатно одаряя им раскинувшиеся под ним селения. Загорелые девы в тонких одеждах ходили по каменистым улочкам, бесстыдно сверкая обнажёнными полосками тел и золотыми украшениями. Вино лилось ручьём в их домах, и сладкоголосое пение заглушало трели соловьёв, диковинные животные охраняли своих хозяев, а мужчины щеголяли мускулистыми телами во время спортивных соревнований. А на самом юге, на краю великой пустыни день и ночь закованные в цепи рабы добывали и плавили для южан железную руду. Именно сюда купцы – балты и везли товары со всего света.

Каждый год на огромных двухпалубных ладьях они начинали своё плавание со страны мрачных иссидов и спускались по Рее на самый юг, в страну горячих песков, где выменивали дары моря и таёжного леса на табак, вино, стальные мечи и тонкие ткани. И к концу осени возвращались к себе домой, на ближний север, по пути разменивая южные товары.

Но однажды всё изменилось.

По широкой степи, раскинувшейся южнее Пустоши и восточнее садов фрикии, в одну из ясных звёздных ночей быстро, перебирая ножками, шли рыжеволосые мальчик лет десяти и пятилетняя девочка с узкими голубыми глазами.

–У меня ножки устали, – захныкала девочка и остановилась.

–Давай, залезай ко мне на плечи, – присел мальчик и девочка, быстро вскарабкавшись к нему на спину, крепко обхватила тонкими ручонками его шею.

Яркая звезда, вспыхнувшая высоко на небосклоне, осветила круглые крыши юрт на засыпающей бескрайней степи и качнулась в сторону, улетая далеко на север.

Девочка посмотрела на небо:

– Смотри, боги пируют, – зачарованно сказала она.

Мальчик запрокинул голову и увидел разрезающий ночной небосклон огненный след звезды, летящей далеко за горизонт.

–Наверное, весело у них там, – остановившись, ответил мальчик и снова продолжил путь.

А чуть позже, далеко на севере, когда все племена уже спали, и только старый Шаман иирков бил в ритуальный бубен, да вышедшая по нужде славличанка помолилась светлобокой луне, новая звезда ярко осветила синим светом небо над верхушками вековых елей .

–Новый бог родился. И мама поёт ему здравную песню, – широко зевнула девушка, закрыв глаза, сложила ладони рук перед грудью, постояла так немного и вернулась в свой дом.

– Боги! Они услышали нас!– завопил Шаман на другом конце света, вытягивая руку в сторону звезды.

И звук бубна в дуэте с оглушительными криками восклицания охотников разрезал ночную тишину спящего леса.


Глава 1

Круглая Луна спелым яблоком нависает над спящим лесом.

Дремлют мохнатые ели.

Тёмная фигура Старика в длинной меховой накидке с натянутым на лицо капюшоном медленно бредёт между дремлющих сосен, шурша по траве кривым посохом.

Покачиваясь, на плече сидит большой белый филин, мигая жёлтыми глазами-фарами.

Далеко впереди мелькает свет удаляющихся факелов и слышатся затихающие крики.

Старик останавливается, поправляет капюшон.

Не по-старчески озорной взгляд голубых глаз сверкает из-под седых прядей и мощным лучом пробивает ночную мглу.

И лес словно растворяется в воздухе, открывая ясному взору группу мужчин и женщин – ирков в мохнатых штанах и шапках, с факелами и топорами, догоняющих растрёпанную женщину, озирающуюся безумными глазами по сторонам. Когтистые ветки цепляются и рвут её грязное платье, покрываясь клочьями шерсти от меховой куртки и лоскутами грубого холста. Старик видит её окровавленное тело, мелькающее белизной из-под рваной одежды и руки, поддерживающие округлый живот. Тяжело дыша, женщина останавливается, но, оглянувшись, видит бегущие далеко позади огоньки факелов и, скривив лицо от внезапно пронзившей её нутро боли, согнувшись пополам, продолжает бежать, едва уворачиваясь от ударов сухих веток по лицу, пока темнота окончательно не поглотит её и не скроет от глаз всевидящего путника.

Старик тяжело вздыхает, опускает взгляд и продолжает путь, беззвучно шурша палкой по опавшей пожелтевшей листве.

Огни впереди вскоре совсем удаляются.

Тишина.

–Уух!– глухо стонет филин, повернув голову.

Старик останавливается.

–Ты что то услышал?

–Уух!– повторила птица и моргнула фарами в сторону.

Старик прислушался.

Недалеко в кустах раздаются тихие, еле слышные звуки.

–Мыши, – пробормотал старик и продолжил путь.

–Уух! Уух!– настойчиво повторил филин и, взмахнув мощными крыльями, взлетел с плеча хозяина.

–Ну, хорошо, хорошо, пойдём, посмотрим.

Старик нехотя повернул вслед за птицей и неуверенно зашагал в сторону виднеющейся недалеко высокой скалы с прямым, словно аккуратно срезанным склоном, заросшей кустарником.

Чем ближе приближался старик, тем отчётливее слышался тихий, тоненький плачь.

Сделав круг, филин опустился на круглый, поросший мхом камень у зарослей дикого шиповника и моргнул одним глазом.

Старик огляделся.

Земля вокруг была сильно притоптана, трава примята, некоторые ветки безжизненно висели на тонких ворсинках.

Неожиданно окружающую Старика тишину разрезает душераздирающий крик, доносящийся, казалось, из самой глубины камня и глухим эхом проносится между верхушек спящих деревьев, разбудив дремавших в её листве воронов, с криком взметнувшихся в тёмное небо.

Старик осторожно раздвигает колючие ветки, пробираясь к горе.

Ещё, ещё…

Старик осторожно протягивает руку сквозь кусты и чувствует, как холодная каменная влага касается его ладони.

Неожиданно пальцы проваливаются вглубь стены. Раздался сухой треск.

Яркий белый свет, неожиданно вырвавшийся из-за кустов у самой горы, ослепил Старика и тот отшатнулся, прикрыв глаза рукой.

И тут же из земли, на месте где только что прошёл старик, помятая трава вытянулась, а сломанные ветки с новой силой потянулись вверх.

Переливаясь всеми цветами радуги, свет исчез так же неожиданно, как и появился. А на месте его возникновения в скале засияла чёрная дыра, уходящая далеко-далеко вглубь.

Старик задумался, решая, идти или нет. Но филин принял более быстрое решение и, бесшумно хлопая крыльями, скрылся в пустоте.


Темнота окутала Старика. Он замер. Протянул руку.

Ничего.

В стороны.

Сухая, холодная каменная поверхность.

Старик повернул назад, но наткнулся на такую же каменную стену. Безуспешно морщинистая ладонь щупала влажную шершавую поверхность. Чёрная дыра пропала так же бесшумно, как и появилась. Ничего не оставалось, как идти вперёд.

Старик сделал шаг.

И тут же часть пути осветилась мерцающим белым светом.

Ещё шаг.

Свет засверкал дальше.

Ещё, ещё, ещё…

С каждым шагом световой коридор становился всё длиннее и длиннее, пока, наконец, не заполнил всё пространство вокруг.

Старик, уже занеся ногу в очередном шаге, едва успел остановиться на краю площадки, резко спускающейся вниз.

Перед ним, залитый мерцающим светом, открылся огромный каменный зал, в который вели ступени со всех сторон стены.

С каменных стен на Старика, словно замершие в сражении, смотрели фигуры змееголовых существ и огромных птиц, у ног которых маленькие фигурки людей в звериных шкурах застыли в ритуальном танце под бубен окаменевшего в прыжке шамана.

Спускающиеся с купола разноцветные лучи заставили Старика оторвать взгляд от панорамы сражения и поднять голову вверх.

Тысячи мерцающих точек одна за другой загорались и гасли на каменном своде, образуя замысловатые узоры и посылая свои лучи в центр зала к многогранному сверкающему камню, состоящему из множества деталей различных оттенков, которые, постоянно перемещаясь, окрашивали кристалл во все цвета радуги.

Ослепший от яркого света Филин безмолвно сидит на одной из покрытых толстым слоем пыли висящих высоко над полом прямоугольных поверхностей, мигая жёлтыми глазами и наблюдая за своим хозяином.

Старик оглядел покрытые пылью валяющиеся на полу предметы и , подняв один из них, протёр широким рукавом.

Кубок.

Скорее всего, золотой.

А вон ещё один.

А это…

Старик взялся за край скомканного покрывала и хотел было встряхнуть его, но тонкая ткань просто рассыпалась в его руках на мельчайшие кусочки, превратившись за сотни лет в нежную труху.

«Что это за место? – подумал Старик.– И почему, столько раз проходя мимо, я не почувствовал его? Неужели это – земное пристанище богов? Но почему тогда здесь всё так неприбрано… Словно кто – то в спешке покидал это место и потом уже никогда не возвращался.

–Уааа!

Словно возникший ниоткуда детский плач оторвал Старика от размышлений и он огляделся по сторонам.

В одном из углов у лестницы прямо на голой земле неподвижно лежит окровавленная женщина в разодранных одеждах, из под которых раздаётся детский плач.

Быстро подойдя к ней, Старик осторожно убирает прикрывающие женщину лохмотья и достаёт из-под них маленькое трепещущее красное тельце.

–Как же ты, маленький, – мужчина бережно берёт ребёнка на руки и тот, словно почувствовав тепло человеческого тела, замолкает и смотрит на Старика огромными голубыми глазами.


Полная Луна лениво освещает тёмную поляну в самой чаще сумеречного леса.

Неглубокий ров с останками когда – то уповающих жизнью, а теперь разлагающихся тушек зверей и птиц, тонким ручейком обрамляет поляну. Вековые ели раскинули свои мохнатые лапы, переплетаясь в непроходимую стену, недоступную случайному путнику, забредшему в столь отдалённый от людей край.

Среди них, совсем незаметно на восьми пеньках-опорах стоит хижина из переплетённых еловых веток. Её стены украшают иссохшие от времени головы волков, зияющих пустыми глазницами, веники сухих трав и цветов, поникших обезвоженными головками и рыжие шапки опят, густыми пучками вылезающие из- под сырых пеньков.

За ветки, лениво раскачиваясь, цепляются сонные вороны.

На столбе у двери хижины сверкает глупыми глазами филин, озабоченно вертя головой в разные стороны, едва заслышав чуть заметный шорох не спрятавшейся на ночлег мышки.

Образуя круг, на поляне стоят четыре неумело вытесанных из дерева статуи с кривыми лицами и широкими скалящимися ртами. Они безмолвно наблюдают за лежащим младенцем, безжизненно раскинувшим свои ручки и ножки по плоскому камню, стоящему посреди поляны.

Чуть дальше него на тонком настиле из веток лежит мёртвая женщина из пещеры. Маска спокойствия и благоденствия накрыла её красивое обескровленное лицо и белокурые волосы густыми прядями прикрыли обнажённые плечи и шею.

Невесть откуда с победным криком вылетел большой чёрный ворон, сделал круг над будущей жертвой, опустился на землю у камня, трижды каркнул, деловито задрав голову, и ущипнул младенца за пухлый пальчик.

Дверь хижины со скрипом открылась, и из неё вышел Старик с трепыхающейся в руках белой курицей, кудахтящей во всё своё куриное горло. Её крылья, стремясь вырваться из рук мучителя, бьют по земле, поднимая клубы пыли, покрывающей её белые перья, а жёлтые круглые глаза с ненавистью косят на ноги несущего её человека.

Увидев Старика, ворон с криком взлетает вверх и продолжает кружить в небе тёмным пятном, пока совсем не превращается в маленькую исчезающую точку.

Старик подходит к камню, поднимает за ноги над младенцем курицу вниз головой и заносит над ней большой нож:

– О великие боги земли, неба и тёмного мира! Дайте жизни безвинному младенцу!– голос его твёрдый и уверенный, движения быстры и точны.

Старик быстро отсекает голову курице над младенцем.

Кровь алыми пятнами брызжет на ребёнка, расползаясь тонкими струйками по его крохотному тельцу.

Старик швыряет обезглавленную жертву на землю и она, несколько раз перевернувшись в сухой пыли, подскакивает на ноги и несётся по кругу, разбрызгивая кровью до тех пор, пока силы не оставляют её и она серой птицей, раскинув в стороны крылья, не распластается по земле.

Старик поднимает голову.

Бледную луну закрывают быстро надвигающиеся тёмные тучи. Зигзагом вылетает яркая молния и бьёт в землю рядом с камнем, рожая мелкие язычки разгорающегося пламени, бегущие по сухой траве.

Испуганное вороньё, мирно дремавшее на своём посту, с криком разлетается в разные стороны и прячется в дальних ветках густых деревьев.

Младенец вздыхает и издаёт пронзительный крик.

Старик не шевелится.

Пламя медленно разгорается. Ветер начинает мелким вихрем кружиться вокруг кострища, раздувая и поднимая его.

Огонь, огибая камень с младенцем, поднимается вверх, принимая образ змея. Младенец смеётся и тянет к нему слабые ручонки, пытаясь поймать языки пламени. Но змей словно играет с ним, плавно извиваясь и кружась в диком танце.

Внезапно струя мощной воды падает с неба прямо на огненного танцовщика.

Ребёнок жмурится, смешно трясёт головой и машет ручонками.

И тут же вода падает на землю, превращаясь в большую лужу, которая, распавшись на прозрачные капельки, плавно поднимается к небу. Но её соперник не сдаётся и маленькие язычки когда- то большого пламени, тянутся друг к другу и растут, растут, растут, принимая, казалось бы, утерянный образ.

Миллиарды капель воды, как волшебная мозаика, складываются в причудливую форму, среди которой уже отчётливо видны круглые глаза, плоская голова с извивающимся тонким язычком, тысячи переливающихся чешуек.

Ещё мгновение, и две змеи, огненно-рыжая и прозрачно голубая сплетаются в причудливом танце,стараясь не уступить в мастерстве сопернице, изгибаются и раскачиваются друг перед другом.

Спустившийся с верхушек деревьев ветер лениво ползёт по земле, собирает остатки травы и пылинки и, пробуждённый мощным толчком, идущим из самых недр, вихрем взлетает в небо, разбивая дуэт двух стихий.

Чёрной змеёй он проносится над поляной и зависает над младенцем, протягивая к нему тонкий раздвоенный язык.

И в тоже мгновение огонь и вода переплетают его и, рассыпаясь на искры, капли и песчинки, падают на ребёнка, но, не достигнув цели, исчезают в воздухе так, будто ничего и не было.

Тучи рассеиваются.

Нет следов ни пожара, ни воды.

Младенец весело дрыгает ручками и ножками.

Старик подходит к погребальному кострищу, бросает горсть тёмного порошка на дрова и они вспыхивают, поглощая лежащую на них женщину.

Взяв ребёнка на руки, мужчина высоко поднимает его в сторону костра:

– Посмотри на свою мать, малышка, пока боги не забрали её.

Обойдя капище, он смотрит на звёздное небо и, дождавшись, когда языки пламени сотрут в чёрный порошок мёртвое тело, уходит с ребёнком в хижину.

Через некоторое время укутанный в большую волчью шкуру, накинутую мордой на лицо, Старик выходит, словно задумавшись, и оглядывается в сторону двери.

Неожиданный треск ломающихся веток заставляет его моментально перевести взгляд в сторону деревьев и увидеть убегающую невысокую фигуру.

Старик резко выбрасывает руки в сторону бегущего, закатывает глаза и начинает шептать, притягивая тощими руками невидимую верёвку так, что вены на них вздуваются и начинают быстро пульсировать

Из – за деревьев на поляне показывается сопротивляющийся невидимой силе тоненький мальчик в длинной белой рубахе с испуганными глазами. Он так отчаянно упирается ногами, что непомерно большие лапти врезаются в сырую землю, покрытую мягким мхом.

И чем ближе Старик придвигает его к себе, тем больше и больше расширяются тёмные зрачки мальчика с отражающимися в них языками пламени.

Ещё чуть-чуть и он падет на колени прямо у ног нависшего над ним Старика и зажмуривает глаза.

–Что ты здесь делаешь? Подглядываешь? – голос Старика такой тихий, что, кажется, он вовсе и не злится.

Мальчик открывает глаза и жалостливо так, словно взывая к милости, смотрит на него.

–Нет! Нет! Я коровку ищу. Потерялась она. Вот батька и послал искать,– голос подростка дрожит в слабой надежде на пощаду.

Старик неподвижно обводит поляну и лес взглядом.

– Коровку, говоришь?

Паренёк падает лицом в землю и начинает биться головой о ноги Старика.

Тот делает шаг назад и ещё раз оглядывается вокруг.

–Пустите меня, дяденька! Я никому не скажу!

– Верно, не скажешь.

Голос Старика так спокоен, что мальчик поднимает голову от земли и с надеждой смотрит на него.

Но тот крепко берёт его костлявой рукой за плечо, легко, словно поднимает пушинку с земли, ставит на ноги перед собой и, наклоняясь к уху, тихо шепчет.

Паренёк неуверенно дёргается, пытаясь освободится, но рука Старика крепка, как сталь и тверда, как камень.

–Пустите меня, дяденька, богами кляну-у-у-у…

Но слова зависают в воздухе, растворяясь и образуя зловещую тишину, утопающую в мрачных вершинах ночного леса.

Старик отталкивает мальчика от себя.

–Ну, ступай, ищи свою коровку.

Пытаясь что-то сказать, подросток беззвучно открывает рот, хватая воздух немыми губами, но вместо слов слышаться только беспомощные шлепки пересохших губ и он со всей силы зажимает их руками.

Глаза в ужасе смотрят на удовлетворённого своим злодеянием Старика.

–Ну, что же ты, иди, иди.

И, улыбаясь, словно ничего не произошло, Старик машет рукой на мальчика и он, сначала пятясь, а потом бегом, с обезумившим взглядом, бежит к лесу, подальше от этого ужасного места, падает, встаёт, снова бежит и скоро скрывается за мохнатыми ветками деревьев.

Прислушиваясь к удаляющемуся топоту детских ног и треску сломанных веток, Старик отворачивается.

–Теперь-то точно никому не скажешь. Никогда.


Глава 2

Далеко на востоке, далеко за Мёртвой пустошью, раскинулись бескрайние степи. Сотни лет живёт там свободный от обязательств к внешнему миру кочевой народ – тургары. Низкорослые, плотного телосложения, с белыми лицами и раскосыми голубыми глазами, вьющимися длинными рыжими или чёрными волосами они взяли себе всё лучшее от своих предков: дикость и смелость, отвагу и страсть. И горит в их сердцах не погасающий вот уже много лет огонь войны. Изгнанные когда – то с восточных земель из-за неприязни новой веры, они так и не смогли потушить его и всё ещё надеялись вернуть утраченную власть. И только ужас перед выжженной на многие километры землёй останавливал их от длительного перехода. Да и зачем? С годами, обленившись от военного безделия, тургары забыли свою природную сущность и обратились к спокойной жизни в степи. Постепенно отары их овец становились больше и больше, а табуны лошадей исчислялись тысячами.

Разбросанные по степи кланы, иногда насчитывающие до нескольких сотен человек, выбирали себе вождя-каюма на пожизненное правление, со смертью которого ему на смену выбирался наиболее умный и сильный представитель клана, достойно показавший себя в ведении хозяйства, переговорах с соседями и торговле. И кровные узы в этих выборах не играли никакой роли. А сыновья каюмов, выращенные в строгости и по всем правилам суровой жизни кочевников, не пользовались никакими благами при правлении отцов и поэтому воспринимали как должное отсутствие у них каких либо прав на правление.

Так и Теймур, ловкий десятилетний паренёк с вьющимися рыжими волосами и узкими удлинёнными голубыми глазами, нисколько не задумывался, резво скача на вороном скакуне по степи о том, что когда то может стать правителем.

Но пришедший в степь чужестранец с кожей необычного красного цвета изменил не только его жизнь, но и всю сущность кочевых племён на многие сотни лет вперёд.

Шаман, а именно так прозвали пришельца, знающий толк в лекарстве и звёздах, быстро стал доверенным лицом тогдашнего правителя – отца Теймура и учителем его сына.

Сблизившись с подростком, Шаман рассказывал упоённо слушающему его парнишке истории о сгинувших племенах и великих битвах, о прославленных воинах и мудрых правителях.

– Мой отец тоже мудрый правитель!– однажды гордо заявил он и смущённо замолчал, видя ухмылку Шамана.

–Конечно, твой отец мудрый правитель, – согласно кивнул тот и, наклонившись к своему ученику немного ниже, загадочно добавил:

–Но можно ли назвать его великим?

Паренёк потупил глаза и тихо и неуверенно, словно стыдясь, ответил:

–Нет, наверное, нет.

–Что? Я не услышал твой ответ!– выпрямившись, громко произнёс учитель.

–Наверное, нет, – более уверенно, но всё ещё тихо повторил мальчик.

–Посмотри на меня, – приказал Шаман, – главное, что должен уметь правитель, это быть уверенным в своих действиях и ответах. Так что ты там ответил?

–Но я не правитель. И никогда не стану им, – отрицательно покачал головой Теймур.

–Не важно, что ты думаешь об этом. Гораздо важнее то, хочешь ли ты этого или нет! – отрезал Шаман и сурово посмотрел на мальчика:

–Я так и не услышал ответа на мой вопрос. Так можно ли назвать твоего отца великим?

–Нет, – уверенно ответил Теймур и смело посмотрел на учителя.

И столько недетской уверенности было в этом взгляде и твёрдости в голосе, что впервые за месяцы обучения Шаман понял, что перед ним – будущий великий правитель степей, именно тот, чьё повзрослевшее лицо преследовало его в кровавых кошмарах.

–Запомни, не важно, кто ты сейчас. Важнее всего то, на что ты готов ради того, что бы стать тем, кем ты хочешь.

С этого дня закончилось детство маленького Теймура.

И началось взросление будущего правителя.

Занятия стали более продолжительными.

На несколько дней, без еды и воды уходил Шаман со своим учеником далеко в степь. Туда, где не увидят глаза непосвящённых тайные учения забытых предков. Туда, где человек сможет почувствовать единение с таинством природы. Туда, где душа может покинуть бранное тело, вознестись в глубины космоса, а потом, обретя непостижимую лёгкость, вернутся в отдохнувшую телесную оболочку.

Но не только тайные знания приобретал Теймур.

Его мускулы приобретали округлые формы и стальную силу, суставы стали более гибкими и податливыми, движения чёткими и точными.

Теперь мальчик мог спокойно справиться в бою с любым молодым парнем старше него. Его стрела не знала промаха, а тело не знало поражения.

Что бы отточить бойцовские и командные навыки Шаман поручил своему ученику подобрать десяток мальчишек примерно его возраста:

– Научившись управлять десятью, сможешь управлять и тысячью, – сказал он.

И небольшая толпа беззаботных пареньков под чутким руководством учителя стала превращаться в хорошо организованный, сильный и смелый отряд воинов.

Наверное, по началу, каждый из них хотел быть ловчее и сильнее Теймура. Но, то ли тот действительно был крепче всех от природы, то ли мудрый наставник применял к нему свои тайные знания, но никто и никогда не мог победить маленького сына каюма. И вскоре весь отряд признал его своим командиром и стал беспрекословно подчиняться его приказам.

Видя, как ловко его сын стреляет в цель на скаку или побеждает в кулачном бою, стареющий каюм больше и больше благодарил богов, пославших ему такого наставника, как этот странный, не известно откуда пришедший чужестранец.

Мог ли он знать тогда, что тот укрепляет не только физическую оболочку, но и подавляет человеческие эмоции своего ученика?

Действительно, многие представители клана стали замечать, что с каждым годом сердце взрослеющего Теймура становится более чёрствым, а душу наполняют тщеславие. И даже повзрослевшая рыжеволосая Хайна стала бояться ставшего таким чужим друга детства.

– Ты стал каким-то другим, – сказала она, увидев, как пятнадцатилетний подросток размозжил камнем голову слабеющему от старости псу.

–Ты из-за него?– удивился паренёк, кивнув на мёртвую собаку, валяющуюся в расползающейся по земле луже крови. – Всё равно она бы сдохла. Не сегодня, так завтра.

–Я боюсь тебя, – дрожащим голосом ответила девочка и, отступив назад, бросилась бежать, сверкая грязными от пыли пятками.

Юноша пожал плечами, ещё раз посмотрел на труп пса, пнул его ногой и направился в сторону тренировочных курганов.

Ежегодные состязания в канун бога лета были для него не просто дружеской забавой, а очередной демонстрацией его силы и ловкости. И каждый раз, после лёгкой победы он призывал публику к восхищению им, наслаждаясь их восторженными криками.


Бледноликая Луна освещает темный дремучий лес, безмолвно наблюдая за его трепетом под напором лёгкого ветерка.

И здесь, между корявых стволов мохнатых елей на засыпанной хвоей земле раскинулась деревня иирков. Крыши вырытых в земле полуземлянок, обложенных внутри плохо обтёсанными брёвнами, покрывает толстый слой зелёного ельника, отчего и сами землянки кажутся молодой порослью, скрывая их от глаз непосвящённых. Однако нависающие вместо дверей звериные шкуры с иссохшими от времени мордами указывают на человеческое жилище. А пугающие черепа животных, величаво красующихся на воткнутых в землю кривых палках у входа, говорят о ловкости и доблести обитателей этих жилищ.

На поляне между деревьев тесными кругами вокруг кострища сидят полуобнажённые ирки- мужчины и женщины с чёрными, отдающими синевой, волосами и разрисованными узорами телами. Хорошо выделанные меховые штаны закрывают их ноги, а обнажённые мускулистые тела и руки говорят о силе и ловкости.

Среди женщин выделяется Кайра – статная чернобровая красавица с хищным лицом и сверкающими чёрными глазами. Массивное золотое ожерелье украшает её обнажённую молодую высокую грудь с вызывающе выпирающими сосками. Из – под густых бровей она стреляет метким взглядом на сидящего напротив неё через костёр молодого, атлетически сложенного мужчину, Ратибора, который, однако, не обращает на это никакого внимания. Его почти наголо выбритая голова с пучком длинных волос посередине украшена татуировкой волчьей морды, а мощную грудь украшают две звериные лапы что, несомненно, должно навлекать страх на врагов, если таковые были бы.

Ратибор сидит рядом с уже седеющим, но ещё не утратившим упругости мышц вождём племени Стриборгом, сверкающим ещё зоркими глазами из-под нависших на лицо поседевших прядей когда-то иссиня-чёрных волос.

Сидя на коленях и положив на них руки сидящего рядом, ирки передают друг другу рог с напитком и делают по глотку, плавно раскачиваясь под методичные звуки бубна в руках прыгающего вокруг костра обнажённого Шамана в накинутой на голову длинной волчьей шкуре. Его тонкое, истощённое тело с выпирающими костями и длинными руками и ногами разительно отличается от его атлетически сложенных соплеменников.

Когда последний ирк делает свой глоток, Шаман в бурном экстазе бросается на землю рядом с костром и, продолжая изгибаться и извиваться, как змея, поднимает руки с бубном вверх.

Громкий удар.

Далеко в небе появляется падающая звезда, навстречу которой летит белая птица.

Шаман вытягивает руку в её сторону.

Ратибор поднимает лежащий перед ним лук, вставляет стрелу, и, встав на одно колено, натягивает тетиву.

Упругий звон тетивы.

И острая стрела летит навстречу своей жертве.

Меткий выстрел пронзает несчастную птицу и она стремительно падает далеко в лес, беспомощно распластав белоснежные крылья.

– Новый бог спустился на землю! Нас ждёт великая охота! – Взвизгивает Шаман и подскакивает с земли с такой необычной для его сложения резвостью лани.


Багровый закат мирно отражается в зеркальной глади реки. Плакучие ивы полощут свои тонкие ветки в чистой воде, роняя молодые, ещё не окрепшие листья в прозрачную воду. То тут, то там на солнцепёках из земли показывают свои головки первые цветы, а воздух наполнен свежей сыростью, переплетающейся с тонким лесным ароматом и болотной гнилью.

По лесу идут Койву и Йорка.

Койву – не высокий, светлокожий, русый, крепко сложенный, в длиной холщовой рубахе, подпоясанной переплетённой разноцветными нитями верёвкой и в высоких ичигах из тонко выделанной кожи, обмотанной такими же кожаными шнурками.

Йорка – тоненькая голубоглаза девушка, с выразительным лицом, на котором сверкают широко раскрытые глаза, отражающие красоту утреннего неба.

Закрывая высокую молодую грудь, выглядывающую из – под глубокого выреза светлой рубахи, две тяжёлые пряди волос цвета пшеницы волнами падают на её плечи и ниже, касаясь тонкой, грациозной талии.

Хруст веток заставляет молодых людей остановиться и пристально всмотреться в чащу девственного леса.

Тишина.

Снова хруст, будто кто-то с силой ветра бежит среди ещё не налившихся весенним соком кустов, ломая их неокрепшие после зимней спячки ветки.

Ещё мгновенье и Койву видит, как впереди за деревьями мелькнули рыжие пятна и благородный олень стремительным рывком вырвался на поляну.

Прячущиеся за деревьями Койву и Йорка увидели, как он, оглядевшись по сторонам, звучно цокнул копытом и призывно затрубил, вскинув мощную голову.

Хруст.

Ещё и ещё…

Резкие звуки ломающихся веток нарушают тишину утреннего леса.

И вот среди них появляется голова, а затем и всё тело молодой оленихи.

Она статно ступает по влажной, пропитанной сошедшим снегом, земле, оставляя глубокие следы, и останавливается боком в метре от самца, вызывающе смотрящего на неё, ожидая первого шага.

Величественная самка игриво трясёт головой, делает неуверенный шаг ближе, останавливается и искоса смотрит на оленя.

Тот трёт головой и вытягивает шею в призывном боевом кличе и подходит вплотную к своей подруге.

Животные искоса смотрят друг на друга и идут по кругу, слегка касаясь пятнистыми боками. Неожиданно олениха игриво подпрыгивает, брыкает задними копытами и делает скачок в сторону.

Останавливается и поворачивает голову назад, смотря на оленя, словно призыва его к активным действиям. И снова прыгает, не сводя с него глаз.

Олень наклоняет голову. Резко выпрямляет её и одним большим прыжком догоняет олениху.

Койву наклоняется к Йорке и тихо шепчет ей в самое ухо:

–Хороший знак. К потомству.

Йорка смущённо улыбается и опускает глаза.

Постепенно наращивая темп прыжков, животные скрываются в лесной чаще и только треск ломающихся веток напоминает об их стремительном бегстве с залитой светом поляны.

Отведя взгляд от места игрищ оленей, Койву поворачивается к Йорке и обнимает её, пытаясь поцеловать.

Но девушка игриво увёртывается и, быстро побежав через поляну, весело оглядывается и кричит:

–Коли догонишь, дам себя лобызнуть!


Расположившись в лесу по периметру, крепко прижимаясь к кронам деревьев,в их густых ветках прячутся обмазанные грязью, смешанной с травами и козьим навозом, иирки с Ратибором и Кайрой, крепко сжимая в руках оружие. Одни из них держат наточенные ножи, а другие неподвижно замерли, сливаясь в одно целое с туго натянутыми луками, готовыми в любой момент испустить острые стрелы в ничего не подозревающие жертвы.

В лесу слышится многоголосое хрюканье и Ратибор, почти перестав дышать от напряжения, устремляет взгляд на еле заметное движение высокой травы и осторожно направляет дугу лука в его сторону.

Ещё чуть – чуть и в кустах появляется уродливая морда клыкастого одноглазого кабана, а затем весь выводок мелких поросят полосатым горохом выкатывается на поляну. Следом вальяжно, оббивая себя скрюченными хвостиками, выходят несколько жирных самок.

Остановившись, кабан вдохнул морщинистым пятаком запахи леса, стараясь уловить витающую в воздухе опасность. Но то ли нюх его к старости стал слишком слаб, то ли мелькающие высоко на деревьях между листвы охотники хорошо замаскировали человеческие запахи под слоем грязи, но, так и не почувствовав ничего, он продолжил трапезу, жадно поглощая прошлогодние жёлуди.

И в этот момент Ратибор натягивает тетиву, которая, упруго вытягиваясь, еле слышно дрожит, готовясь мгновенно сократиться, почувствовав долгожданную свободу. Но тонкий слух кабана, уловивший давно знакомый звук опасности,заставляет его замереть и настороженно повернуть голову в его сторону. И тут же всё семейство, неподвижно озираясь одними глазами по сторонам, останавливается в ожидании команды, готовое в любой момент сорваться с места и дать отпор неизвестности, поджидающей их в лесу.

Отточенная стрела с мохнатым концом, минуя ветки деревьев, метко летит в голову старого вожака, разрезая утренний воздух.

Налитый кровью единственный бешеный глаз, поведя взглядом в сторону, видит медленно приближающуюся смерть и жирная туша с призывным кличем срывается с места.

И тут же всё стадо, пронзительно визжа, врассыпную пускается бежать через колючий кустарник, ломая тонкие ветки.

Но поздно.

Меткие стрелы с лёгкостью ветра догоняют свои жертвы и пронзают их жирные тела.

Тонкие струйки крови сочатся из пробитых насквозь только – только начавших свой жизненный путь поросят.

Несколько стрел колючими иголками торчат из туши кабана и из его единственного глаза, которым он с ненавистью смотрит на приближающегося к нему Ратибора.

– Кажется, мы уже встречались, – приседает к кабану охотник и тянет руку, что бы вытащить из глаза стрелу.

Животное дёргается в его сторону в отчаянной попытке наказать за дерзость. Но мужчина, в упор глядя на него, резко выдергивает стрелу из глаза, встаёт, и, осмотрев её, опускает глаза на поверженного зверя. Кабан продолжает биться, всё ещё пытаясь встать, и Ратибор заходит к нему с боку, крепкой рукой хватает за шею и заострённым кинжалом в свободной руке уверенно и без сожаления медленно разрезает ему глотку. Резкая струя горячей крови бьёт прямо в подошедшую Кайру, обрызгивая её меховые штаны и куртку без рукавов, обнажающую грудь.

Девушка наклоняется к кабану, запускает руку в его окровавленную глотку, измазывает лицо и тело его горячей кровью и в упор смотрит на мужчину:

–Ты был прекрасен.


Глава 3

В центре землянки ярко полыхает очаг, освещая спящего на шкурах Ратибора и идущую к дальнему углу обнажённую Кайру.

Достав из углубления в земле кувшин, девушка возвращается к Ратибору, садится на колени рядом и игриво плещет ему на лицо пенистой красной жидкостью. Тонкие струйки вина расползаются по гладкому лицу мужчины, он открывает глаза и слизывает несколько капель, попавших на его губы.

Зачерпну ладонью новую порцию вина, Кайра со смехом брызгает ею на Ратибора, но тот хватает занесённую руку девушки и в упор смотрит на неё.

Два сильных взгляда, не желая уступать друг другу, прожигают соперника насквозь.

Один, два, три, четыре…

Секунды кажутся вечностью и, что бы победить, Ратибор, так и не сводя глаз с девушки, молниеносно выхватывает из её рук кувшин и плещет вином прямо в её лицо.

Зажмурившись, Кайра отворачивает голову:

–Так не честно! Ты подловил меня! – смеётся она, ничуть не обижаясь на любовника.

–На войне все средства хороши, – изрекает охотник и, жадно припав к горлу кувшина, пьёт из него до дна и отшвыривает в сторону.

– Славная была охота, – Кайра вытягивает мускулистые руки в стороны и падает на спину рядом с Ратибором, одной рукой ложась ему на грудь

Мужчина берёт её кисть, и задумчиво шепчет, разглядывая тонкие пальцы и ладонь:

– Как ты можешь быть такой?

–Ты о чём?– не понимает девушка.

Ратибор целует каждый из её пальцев.

– Залезла в его глотку, измазалась в крови. Бррр.

Кайра заливисто смеётся, переворачивается, ложится на грудь мужчине и теребит его волосы пальцами:

–Тебя это возбуждает?

Она наклоняется над губами Ратибора в желании страстного поцелуя. Но мужчина лишь слегка касается её губ и она перед ним резко садится на колени:

– Хочу перенести свой тотем в твой дом.

Ратибор удивлённо смотрит на неё:

– Разве тебе плохо?

«Что?!»– возмущённый взгляд девушки красноречивее слов говорит о её оскорблённых чувствах и Кайра, наотмашь ударив Ратибора по лицу, встаёт.

– Не делай вид, что не понимаешь. Это тебе не к лицу.

Девушка поднимает с пола разбросанную одежду, стараясь не смотреть в сторону мужчины, чувствует его взгляд и, словно стараясь возбудить желание капризного партнёра, двигается ещё более плавно и вызывающе, призывая его к решительным действиям.

Ратибор молча наблюдает за каждым движением её гибкого мускулистого тела. Огонь очага ярким пламенем отражается на её стройных ногах, округлой попке, высокой упругой груди. Ну что ещё надо мужчине?

«Чего же он ждёт»?– так и не дождавшись ответного хода, думает девушка и, собрав всю одежду в охапку, бросает в сторону Ратибора гневный взгляд и идёт к выходу.

–Не поцелуешь напоследок?– кричит ей Ратибор.

«Наглец!»

Выхватив кинжал из ножен на штанах и, мгновенно разворачиваясь, Кайра делает резкий выброс вперёд.

Кинжал со свистом несётся к мужчине.

Ни один мускул на теле и лице охотника не дёрнулся, выдавая его чувства. Взгляд так и остался холоден и насмешлив.

«Ты хочешь напугать мен?! Меня, самого бесстрашного из всех ирков»?

Просвистев над головой мужчины, остриё вонзается прямо в пучок волос в миллиметре от его головы и кончик рукояти, быстро раскачиваясь, тихо звенит.

– Твоя выдержка достойна уважения,– ухмыляется девушка, бросив в его сторону полный ядовитого гнева взгляд, отдёргивает полог шкуры и, помедлив, поворачивается и грустно добавляет:

–В отличие от тебя самого.

И так и выходит из землянки, ничем не прикрывшись, выставляя на- показ свою наготу и как бы спрашивая: ну, чего тебе не хватает, дурак ты эдакий?

Ратибор улыбается, не вставая, выдергивает из стены кинжал, и, прицеливаясь, бросает в сторону двери.

«Ну и дура! Что ушла. Осталась бы, порезвились ещё», – особо не сожалея, думает Ратибор, наблюдая, как стальное лезвие чуть – чуть не по рукоять входит в высушенное бревно так, что слышится треск расходящейся древесины.

Мужчина удовлетворённо улыбается, кладёт руки под голову, закрывает глаза и, широко зевнув, начинает сочно храпеть.


Последний луч Солнца ласково скользнул по тёмному небосклону и ушёл на покой, освободив место холодной бледной Луне, лениво наблюдающей за угасанием дневных забот мелких людишек со своего поста.

На высоком берегу реки, закрытая сплошной стеной из высокого ельника, переплетённого ивой, с одним узким проходом раскинулась деревня славличей.

Несколько десятков треугольных бревенчатых полуземлянок, уходящих крышей в землю, расположились рядами по кругу. Из некоторых через крышу идёт густой едкий дым, рассевая прозрачный воздух.

На круглой площади в центре деревни, выложенный в несколько рядов булыжниками, горит большой костёр, освещаяязыками пламени молодых парней и девушек, сидящих вокруг него.

Среди них уже знакомые нам Йорка и Койву.

Пожилая женщина с бубном – Йогу – с открытым добрым лицом сидит в самом центе круга рядом с костром.

– Для многих из вас завтра ответственный день. Он покажет, к кому благосклонна Мать-сыра – земля, а к кому-нет.

Молодёжь в круге озабоченно переглядывается и тихо шумит, заметно волнуясь.

Ударив крепкой рукой в бубен, Йога обводитвсех пристальным взглядом, и те вмиг замолкают, смотря на неё раскрытыми в почтительном страхе глазами.

–Но не стоит переживать, если не получиться с первого раза, продолжает женщина.– Помните, жизнь-это испытания, которым подвергают нас боги. Кого то они любят с самого рождения, а кому то приходится завоёвывать их любовь своими поступками. А теперь ступайте и хорошенько поспите. Завтра для вас предстоит важный день.

Йога снова бьёт несколько раз в бубен и поднимается.

Следом встаёт собравшаяся молодёжь и расходится парами и в одиночку по домам.

Сверкающие языки костра медленно угасают, пока на земле не останутся одни только обуглившиесячёрные головёшки с мерцающими в них огненными искрами-остатками некогда мощного, а теперь затихнувшего пламени.


Тлеющие огоньки очага бросают блики на тёмные брёвна избы, единственный свет в которой исходит от смотрящих в круглое отверстие в крыши звёзд, на застланные шкурами насты у стен и прочные клетки из тонких веток, соединённых ивовыми прутьями, за которыми дремлют несколько куриц и две козы.

От угасающих угольков навстречу свежему воздуху в отверстие в крыше тянетсяк мигающим на небе звёздам тонкая струйка дыма.

Шаловливый ветерок колыхнул шкуру на дверном проёме и тихонько пробрался в помещение, поиграл с почти угасшим костром, возродив несколько слабых искорок, прошуршал ветками засохших растений, развешанный вдоль стены, заглянул в курятник, проверив его обитателей на чуткость, и спрятался в густых волосах спящей Йорки.

Девушка улыбнулась.

Ей снился он.

С неба в сторону земли летит звезда.

Приближаясь, она становится всё больше и больше, закрывая собой горизонт и разбросанные по нему россыпи сверкающих звёзд. Голубой струящийся хвост белым заревом разрезает ночную темноту и рассыпается на сотни мельчайших частичек, гаснущих в глубоком мраке.

Острым концом звезда врезается в толщу земли, выбрасывая вверх клубы огня и пыли и, протащив своё продолговатое тело между разбросанных её мощью ёлок, оставляет на сникнувшей траве, смешанной с чернозёмом, глубокую борозду.

И огромный трёхглавый змей, сверкая тремя парами разгневанных глаз, вылетает из охватившего лес пламя и разевает пасть прямо на Йорку.

Девушкаиспуганно открывает глаза, резко садится и оглядывается.

У соседней стены, широко раскину руки и высунув из – под шкуры ноги спит отец, густым храпом показывая, какой у него крепкий сон.

Куры безмолвно сидят на своих тросточках, сонно свесив головки.

Угли совсем погасли.

Йорка встаёт, нежась от ранней сырости, на цыпочках идёт к очагу и шурудитголовешки железным прудом и слабые искорки, пробуждённые живительным кислородом, с новой силой бегут по затухшим уголькам, возрождая угасшее пламя.

Сладко зевнув, девушка возвращается к насту, забирается под шкуру с головой и закрывает глаза.


Глава 4

Двадцатилетнему Теймуру было тесно в своём клане. Звание лучшего бойца и меткого стрелка уже не приносило ему той, детской радости. Тщеславная душа просила величия. И тёмные мысли, подогреваемые хитрым Шаманом, всё чаще и чаще туманили его сознание. А тут ещё…

Медленно передвигаясь на вороном коне, едет Теймур по степени, сжав в злости губы. Нет, не болезнь отца заботит его.

Первый раз за долгие годы он испытал чувство больно ударившего его унижения. Весть о сватовстве рыжей красавицы Хайны озадачила молодого человека. Совсем недавно отказала она ему в любви, а вот теперь выходит замуж за простого пастуха из соседнего с ними клана. Быть отвергнутым ради простолюдина! Такого позора он никак не мог перенести. Учитель успокоил его, сказав, что для того что бы стать великим, нужно научиться не только побеждать в бою, но и прежде всего контролировать свои эмоции.

Легко сказать! Когда над тобой в тихоря смеётся весь клан.

Да, можно, конечно, всем им разбить в кровь носы. Но тогда отец точно выполнит свою угрозу. И так в последнее время его всё чаще и чаще стали изводить рассказами о «подвигах» сына, что они уже порядком ему надоели и он твёрдо пообещал в случае ещё одной выходки выгнать его из клана.

Далеко впереди него среди движущейся кучерявой массы овец мелькнуло цветастое платье и, присмотревшись, Теймур двинулся ему навстречу.


Багровый лик солнца выполз из – за горизонта навстречу тёмному небосклону и голубой рассвет забрезжил над чёрным вспаханным полем, тонкой полоской тумана закрывая его наготу.

Мелкие капли утренней росы освежили готовую к плодородию землю, которая с неистовой жадностью впитала их своими недрами.

Из леса на краю полястройными рядами выходят полуобнажённые девушки в одних лишь разорванных по бокам юбках и парни, прикрывающие своё ничем не прикрытое тело большими чашами, полными семян.

Вперёд в развевающейся длинной рубахе с непричёсанными волосами выходит Йога, держа большую чашу – ступу.

Она трижды плюёт во все стороны света, падает на колени в сторону восходящего солнца, поднимает к нему руки и визгливо вещает во весь голос:

– Отец наш, солнце, согрей чрева матери нашей –сырой земле! Мать наша – сыра земля! Прими семя в недра свои. Дай силу ростку, как даёшь нам травы и воду. Отец, Солнце наше! Согрей землютеплом своим ласковым! Тучи небесные! Напоите влагой живительной.

Йога поднимается с колен, выпрямляется в полный рост и встаёт спиной к уже вошедшему на горизонт яркому солнцу.

Уверенным движением она запускает руку в ступу, размашисто швыряет гроздь семян в рыхлую почву и делает шаг вперёд.

Парни и девушки парами следуют её примеру, медленно, но уверенно продвигаясь по полю. И каждый взмах их руки мелкими брызгами семян орошает готовую к плодородию землю.

Далеко позади остаётся горизонт с поднимающимся светилом.

Тёмная кромка леса с каждым шагом становится всё ближе и ближе.

И вот первая пара доходит до края поля, затем вторая, третья…

Йога слабо бьёт в бубен, качнув всем телом. Ещё и ещё. Удары всё громче и громче. Движения раскидистей и мощнее.

Парни и девушки вторят ей в такт, закатив глаза и держась за руки.

Удары становятся быстрее и вскоре перерастают в мелкую громкую трель.

–Мать –сыра земля! Мы наполнили тебя семенем! Благослови и ты детей своих на плодородие!

И визгливый голос Йоги перерастает в истошный крик, побуждающий собравшихся на неистовство.

Закрыв глаза, люди начинают гладить тела стоящих рядом. Ласки постепенно становятся настойчивее и увереннее.

Парни и девушки в сладостных объятиях опускаются на сырую от утренней влаги землю и начинают сначала в одиночку, а затем парами кататься по ней, измазывая себя в жирном чернозёме. Постепенно игрища принимают более чувственный характер. И вот уже на поле груда обнажённых тел сливается в одном страстном экстазе. Сладкие стоны и вздохи пробуждают утреннюю природу, смешиваясь со звуками бубна. Руки и ноги переплетаются в одно целое, податливые тела бесстыдно выгибаются в самых неимоверных позах.

Мать-земля даёт силу своим детям.

Отец-Солнце дарит им любовную страсть.


Глава 5

В центре деревни весело и шумно. Мужчины и женщины переговариваются друг с другом, неся на площадь мешки с зерном, туяса с мёдом и сушёными грибами и годами.

Седовласый худой мужчина преклонных лет- вождь племени Мудрояр–пересчитывает товар и делает аккуратные надрезы на деревянной дощечке, одновременно отдавая указания.

Здесь же Койву аккуратно расставляет всё на валуши – деревянные повозки с боковыми жердями.

–Десяток осмин ржи, пять штоф мёда.

Койву перебивает Мудрояра, укладывая на повозку ещё туяса:

–Ещё два мёда

Мудрояр делает два надреза на дощечке:

–Ещё два. Семь штофов. 11 дюжин грибов и 9 ягод. Яйца.… Где яйца?

Мудрояр окидывая взглядом повозки, смотрит на Койву:

–Куда ты их упрятал?

Койву забрасывает очередной мешок на валуши, вытирает с лица пот:

–Йорка пошла по дворам собирать.

Мудрояр одобрительно кивает и переходит к следующей повозке.

Сюда же подходит Йорка в мужской рубахе с запрятанными под шапку волосами. В таком виде она больше похожа на молодого пастушка, беззаботно пасущего стадо коз. За ней четверо мальчишек тащат несколько корзин с яйцами.

– А вот и наши яйца.

Койву располагает яйца на павозках, оглядывая девушку:

– Всё-таки идёшь?

Йорка весело кивает, сверкнув белоснежной полоской ровных зубов. Паренёк, неодобрительно кивнув головой, укладывает очередную корзину:

– Не хорошо это, не женское дело среди торговцев шастать.

– Ты что же, боишься за меня?

– Ачто в этом плохого?

Койву в упор смотрит на девушку:

–Все знают, как они вылавливают наших девок, а потом продают на юг.

Йорка подходит к молодому человеку, обнимает его за шею и тихо шепчет на ухо:

– Я буду осторожной.

–Надеюсь, этого хватит, – подошедший Мудрояр строго смотрит на дочь и девушка смущённо отходит от любимого. – Не хочу тебя брать. Да ведь ты настырная. Всё равно увяжешься

В ответ девушка припадает к груди отца и моляще улыбается:

– Недалече ведь. Всего полдня ходу. А ты давно обещался свезти. Да всё отговаривался.

Мудрояр отворачивается от девушки, но недовольно бурчит, бросив ей через плечо:

– Но от меня ни на шаг. И не ныть в дороге. Не потерплю. Дёрнул же леший за язык!

Йорка вытягивает шею в его сторону и озорно кричит в след:

–А коли дёрнул, так отвечай!

Покачав головой, Мудрояр поворачивается к девушке и шутливо грозит пальцем:

– И в кого ты такая? – тяжко вздыхает он. -Ой, не нашего роду- племени. Не нашего, – и отходит к началу обоза.

Туда же идёт и Йога, ударяя в бубен каждый раз, ровняясь с очередной повозкой.

Обойдя все валуши, Йога становится перед обозом и поднимает руки к солнцу:

– Утром я бросила кости. И боги сулят вам большую торговлю и добрую дорогу.

Все прикладывают сложенные кисти рук к груди, а затем поднимают их:

– Славься!


Рыжеволосая красавица, весело напевая песни, гнала отару овец из степи в стойбище, когда к ней подъехал Теймур и резко притормозил вороного прямо у ног девушки.

– Чего тебе?– испуганно спросила Хайна, отойдя в сторону и посмотрев на лениво бредущую в сторону дальней юрты отару блеющих овец.

Но юноша повернул своего коня, преградив ей дорогу. Сурово улыбаясь, он смотрел на безуспешно пытающуюся пройти мимо него тургарку, направляя скакуна в ту же сторону, куда поворачивала и глядящая себе под ноги девушка.

–Пусти, – вскинув и тут же опустив глаза, попросила Хайна.

– Плохо просишь, красавица, – внезапно почувствовав твердеющую у себя между ног плоть, Теймур соскочил с коня и вплотную подошёл к девушке.

– Ну, чего тебе?– ещё раз спросила девушка и попыталась отойти, но молодой человек грубо схватил её за руку:

–Куда же ты? Побудь со мной, красавица. Да будь по – ласковее.

–Некогда мне. Отец дома ждёт, – вырвав руку, девушка оттолкнула мужчину и бросилась бежать, догоняя отару, но просвистевшее над её головой лассо метко накинулось на её тело и повалило на землю.

Теймур притянул к себе верёвку с упирающейся ногами в землю девушкой и наклонился над ней:

–Я же просил, будь поласковее, – и проведя остриём ножа, зажатого в руке по трепещущему под цветастой рубахой телу, одним движением разрезал связывающую девушку верёвку и прижал руками её кисти к земле.

–Теймурчик…

Молящие глаза девушки без всяких слов говорили о просьбе.

–Ну, поцелуй меня, – наклонил голову над лицом Хайны юноша. И та, что бы наконец –то отвязаться от надоедливого поклонника, быстро потянулась к нему и чмокнула в щёку.

–Разве это поцелуй красавицы такому парню, как я?– разочарованно улыбнулся молодой человек и, навалившись своим телом на сопротивляющуюся девушку, крепко впился в её губы, одной рукой спуская свои штаны.

Сильные руки задрали цветастую юбку, обнажив крепкие загорелые бёдра и упругие ягодицы.

– А что это там у нас?– слащаво спросил Теймур, пробираясь ладонью между её ног.

–Прошу, не надо. Теймурчик, ну пожалуйста, – заплакала девушка, – ты же знаешь, у меня свадьба скоро.

– Вот я и успеваю, – между поцелуями приговаривал юноша, – до свадьбы цветок сорвать. И чего ты в нём нашла? Вышла бы за меня.

–Я его люблю, – заныла Хайна и схватилась тонкими пальцами за сильные руки мужчины, пытаясь их отвести.

Но это только раззадорило насильника, и он ещё крепче сжал девушку так, что она почти не могла дышать в его стальных объятиях.

–Да люби ты кого хочешь, – зло выкрикнул Теймур.– Мне зад твой нужен, и титьки ну и маленькая влажная дырочка, – с силой раздвигая девичьи ноги, бормотал он, – и сейчас я тебя иметь буду. Да не дёргайся ты так! Всего – то один разок! Слушай, а мне нравится твоё сопротивление!

С силой двигаясь на дёргающемся теле девушки, юноша вдруг остановился, замер и, громко выдохнув, поднялся.

–Знаешь, – произнёс он, натягивая штаны, – я передумал. Я буду иметь тебя, когда захочу. А если расскажешь кому… Ты меня знаешь, я твоему в раз хребет сломаю. Давай, ступай отсюда. Отец заждался, наверное.


Высоко стоящее в зените Жаркое солнце через кроны деревьев освещает медленно движущийся обоз славличей. Густые ветки, аркой нависающие над тропой дарят путникам лёгкую тень и прохладу. Редкие птицы, встревоженные скрежетом едущих колёс повозок, по цепочке звонко передают сигнал осторожности своим сородичам, и с высоты наблюдают за странными двуногими существами, нарушающими тишину летнего леса.

Впереди лес постепенно редеет, и вскоре путники выходят на крутой склон, песчаным берегом спускающийся в полноводную Рею.

Взору Йорки открывается зеркальная гладь реки со стоящими на ней высокими ладьями на спущенных парусах и толпы мелких людишек, копошащихся на причалах у самой воды и на берегу.

Бойкие торговцы ловко выменивают товары и либо сгружают их на палубы, либо уносят на племенные стоянки, расположенные ближе к лесу.

Чего тут только нет!

Мягкие меха, переливающиеся на солнце всеми оттенками от снежно белых заячьих до почти чёрных медвежьих, от серебристых песцовых до огненно-рыжих лисьих.

Груды сушёных ягод и грибов, корзины с яйцами и свежеиспечёнными калачами хлеба, туяса с мёдом и берёзовым соком.

Изделия из солнечного камня и золотая россыпь.

Мечи, кинжалы, солёные слитки, шерсть и шёлк…

Глаза разбегаются от всего разнообразия представленных на этом берегу товаров.

И это тебе не скупые подарки, привозимые отцом с ярмарки.

Ходи, смотри, выбирай, чего душе угодно.

Широко открытыми глазами смотрит Йорка на всю эту человеческую возню, предвкушая новые эмоции и впечатления.


Между рядами на гнедой лошади проезжает Ратибор, останавливается у торговца украшениями. Бусы из лунного и солнечного камня, серьги из массивного золота, простенькие и замысловато завитые колечки. Что выбрать из всего этого разнообразия в подарок подруге? Какой подарок будет достойным самой прекрасной женщины?

Ратибор наклоняется, захватывает мечом цепь с побрякушками и поднимает в сторону солнца. Ярким пламенем сверкает золото, купаясь в ярких солнечных лучах, радуя глаз.

Но что это?

Зоркий глаз охотника выхватывает из группы славличей тонкую фигуру невысокого паренька, стоящего на высоком берегу. Ветер срывает с его головы шапку и широкими волнами развевает длинные золотистые локоны. Огромные, широко открытые глаза сливаются с цветом неба, удивлённо моргая мохнатыми ресницами.

И всё золото мира сразу же меркнет перед этой удивительной природной красой, открывшейся глазу.

Ратибор опускает меч, не спуская глаз с этого чуда.

Цепь звонко падает на прилавок и утопает в груде таких же побрякушек, теряющих всякий интерес для покупателя.

–Ты брать то чего будешь или нет? – Подняв голову к неожиданно застывшему покупателю, кричит торговец. – Меняю на пятак шкурок. У такого доблестного охотника наверняка найдётся не одна рыжая шкурка.

Он с надеждой смотрит на мужчину, побрякивая цепью в руке, но Ратибор словно не слышит его и возмущённый таким невниманием купец сильно толкает его рукой в ногу:

– Ты или бери или не загораживай.

–А?

Словно очнувшись, охотник непонимающе смотрит на торговца.

– Чего как истукан? Давай, говорю, пятак рыжих да пару серебристых, и забирай.

Охотник, игнорируя надоедливого купца, поднимает глаза в сторону берега.

Девушки нет. В том, что это была именно девушка, у него нет никаких сомнений. Но где?

Ратибор крутит головой во все сторону, пуская лошадь вокруг себя.

Купец видит, что покупатель явно потерял интерес к его товару и в последней попытке выгодного обмена, трясёт цепью в его сторону:

– Ну, давай хоть тройку рыжих! В ущерб себе отдаю.

Ратибор начинает суетливо всматриваться в толпы людей, выискивая чудное создание. Напрасно. Как в воду канула. И он, бессильно опустив руки, медленно направляет лошадь в сторону, так и не понимая, на самом ли деле увидел или только причудилось.

–Ну и вали! – в сторону пробормотал торговец, возвращаясь к товару и, так и не угасив злости, кричит в след:

–Смотри, пожалеешь! Выгодный был обмен! Потом придёшь, так не отдам!– и тут же переключился на нового покупателя:

– Камни чистые, как утренняя роса, морем умытые, солью начищенные…


Тёмная ночь укутала своим покрывалом степь и ветер забаюкал колыхающиеся травинки ковыля. Ясное небо с множеством далёких холодных звёзд осветило спящие курганы с темнеющими лощинами и сидящих среди них Теймура и Шамана.

–Отец очень плох последнее время. Наверное, скоро кончина придёт, – без особого сожаления произнёс молодой человек.

–Будут выборы, – просто ответил Шаман.

–И я одержу лёгкую победу на них! Кто может быть сильнее и умнее меня?

Шаман отрицательно покачал головой.

–Что? Ты сомневаешься во мне?– удивлённо посмотрел на учителя юноша.

–Старейшины единогласны против твоего включения в списки, – ответил Шаман, не отрывая взгляда от звёзд

Молодой мужчина опустил глаза.

«Да, конечно, он умён, силён. Но нужно ли это их клану? Да и другим кланам тоже? Привыкнув к размеренной спокойной жизни в степи они, как обычно, изберут такого же тихого и спокойного, того, кто не нарушит привычный образ их жизни. А он? Все его успехи будут забыты так же легко, как прошлогодний снег, растёкшийся мелкими ручьями по степи между курганами. «Важнее всего то, что ты сделаешь для того, что бы достичь желаемого»– вспомнил он слова учителя.

– Помнишь, – помолчав, спросил Теймур, – когда то давно ты спросил, был ли мой отец великим? – и, не ожидая ответа, продолжил. – Нет, он не был великим. О нём не напишут песни, не сложат легенды. Через поколение его просто забудут, как забудут любого из нас. Но я не хочу, что бы забыли обо мне. Хочу, что бы и через тысячи лет все помнили имя великого Теймура. И я знаю, что нужно для этого сделать.

Юноша замолчал, ожидая реакции со стороны учителя.

Долгая тишина нависла над сонной степью.

«Да, я не ошибся в нём, – думал чужестранец. – Этот повзрослевший мальчик станет величайшим из правителей, коих видел свет», – а вслух ответил:

– Если ты хорошо усвоил все мои уроки, то ты знаешь, что нужно делать.


Глава 6

После того, как ветерок так бесстыдно подставил девушку, Мудрояр заволновался, не заметил ли кто. Что и говорить, место опасное. Купцы – люди хитрые, мысли у них только одни – как бы где что урвать да по- дороже продать. А тут – девка. Да какая! Не только парни их рода, но и из соседних селений сватов посылали.

Из-подлобья оглядываясь на толпы людей, снующих по базарной набережной, Мудрояр тихонько подзывает Йорку и молодого славлича-Петро к себе и уводит за широкий дуб:

– Поменяйтесь ка рубахой.

–Зачем это, батя? – Удивилась девушка, продолжая всматриваться в разношёрстную трепещущую толпу на берегу.

–Затем что косы по ветру пустила. Авось, заметил кто. Давай, давай, живее.

Петро, быстро обнажив белое тонкое тело, протягивает рубаху Йорке и неотрывно смотрит на неё

– Чего зенки – то раскрыл? –насмешливо спрашивает Йорка глазеющего на неё парня,– али не видел чего?

Славлич, смущаясь, отворачивается, и через плечо передаёт одежду, кося в сторону, пытаясь хоть краешком глазаувидеть фрагмент тонкого, словно высеченного из кости, тела девушки. Осматриваясь по сторонам, Мудрояр тихо ворчит под нос:

–И на кой потащил тебя сюда? Зарекался ведь, – и даёт подзатыльник любопытному парнишке.

Тот втягивает голову в плечи и отворачивается от переодевающейся Йорки.

Трижды подпоясавшись вокруг талии, девушка осматривается, бросает свою рубаху Петро ему через плечо:

– Держи уж, – и подходит к отцу, который со знанием дела осматривает дочь, недовольно морщась, снимает с неё шапку, наблюдая, как волосы густой волной падают на её спину.

– Я это, того, всё, – бормочет Петро, шевеля плечами в тесной рубахе.

Мудрояр оглядывается на него и вздыхает. Да, чуть-чуть по швам не расходится. А так – почти в самый раз. Да ладно, не навечно, на денёк.

Йорка спешно завязывает волосы верёвкой, надевает шапку.

–Косы – то, косы шибче запрячь. Да что б нивывалились.

Йорка пытается засунуть косу под шапку, но она предательски вываливается наружу

–Всему-то учить вас надо, зелень,– упрекает Мудрояр, подходит к дочери, засовывает косу за ворот рубахи и натягивает шапку на самые глаза.

Славличи тем временем спускаются вниз, осторожно держа повозки с ценным грузом, и направляются в сторону идущего к ним невысокого плотного мужчины в дорогом халате – купцу Торвальу. Поравнявшись с вновь прибывшими, он раскрывает руки и, белозубо улыбаясь, подходит к Мудрояру:

– Рад видеть тебя в добром здравии, друг мой!

– И ты здоров будь, коли не шутишь!– любезно отвечает ему славличанин.

Трижды обнявшись, мужчины почтительно кланяются друг другу и Торвальд продолжает, внимательно осматривая обоз:

–Твоя медовуха произвела фурор на южном рынке. Надеюсь, на этот раз ты про неё не забыл?

– Нет, не забыл, – смеётся Мудрояр и жестом вытянутой руки показывает на обоз. Сто тридцать пять хусов залиты и надёжно запакованы. Как и договаривались, – и, наклонившись к Торвальду ниже, тихо добавляет, – и один лично для тебя.

Купец хитро улыбается и хлопает славлича по плечу:

– С тобой приятно иметь дело.

Он берёт Мудрояра под локоть и отводит от обоза в сторону, хитро прищурив горящие надеждой глаза:

– А как же моя просьба?

Но тот отрицательно качает головой:

– Прости. Но никто не захотел ехать с тобой, – и сочувственно хлопает его по плечу.

Теплившаяся надежда тут же гаснет, уступая место горестному сожалению:

–Ты мог приказать, – купец всё ещё пытается поймать ускользнувшую прибыль за хвост, но Мудрояр окончательно крушит и её:

–У нас так не принято.

Поджав верхнюю губу, Торвальд отводит взгляд в сторону и тихо вздыхает:

–Жаль, очень жаль. Я бы заплатил золотом, – разочарованно разводит он руками и кричит в сторону рабов:

– Эй, вы, грузите в трюм! Да закрепите лучше! – и снова повернувшись к собеседнику, интересуется, – но ведь прочие уговоры остаются в силе?

Славлич утвердительно кивает и указывает в сторону обоза:

–Всё, как и договаривались.

–Тридцать реев? Ведь так?– мельком взглянув на грузящих в лодки товар рабов спрашивает Торвальд, сверля хитрыми глазками худую фигуру старика.

–Верно, -кивает тот головой и отходит к своим.Но, словно предчувствуя что-то, оборачивается и видит, как к купцу подбегает чернокожий Раб и, низко наклонившись, что – то говорит, указывая в сторону славличей.

Торговец поворачивает голову в их направление и внимательно осматривает людей, словно выискивая кого-то. Перехватив его взгляд, Мудрояр осматривает сородичей, и быстро уходит в их сторону.

Там,среди разгружающих повозки мужчин, оглядываясь по сторонам, стоит невысокий паренёк, именно на него Раб и указывает Торвальду. К нему-то и подходит Мудрояр и что-то говорит, оглядываясь по сторонам. Паренёк кивает и садится на освободившуюся телегу.

Внимательно приглядываясь, Купец не спускает глаз с паренька, кивает головой Рабу и в тот же момент его взгляд сталкиваетсяс взглядом повернувшегося в их сторону Мудрояра. Смущённый Торвальд, словно боящийся, что тот прочитал его коварные мысли, поспешно отворачивается и машет руками рабам на причале:

–Эй, вы! Что так медленно? Шевелитесь, давайте, живее, живее!

Он приближается к причалу и даёт сильный пинок замешкавшемуся рабу и в это время его окрикивает подходящий мимо молодой человек невысокого, но крепкого телосложения, с открытой грудью, на которой красуется рисунок двух переплетённых змей:

–Торвальд!

–А, это ты, – жмёт поданную ему руку купец, – ну, чем порадуешь, молодой охотник?

–Я это…, – замешкался тот, – просить хотел…

–Да чего жмёшься -то, как красна девица?– засмеялся Торвальд. – Вам, иркам, вроде храбрости не занимать!

И Кантимир, оскорблённый подозрением его в трусости, выпрямляет грудь и, выдохнув, тараторит:

– Возьми меня с собой, а?

Переставший ухмыляться купец недоумённо смотрит на него:

–Лучшего ничего придумать не мог, а?

–А что?– не ожидав такого ответа, растерялся ирк.

–Вот скажи мне, – берёт его за плечо купец, – зачем тебе это?

–Ну, мир посмотреть. Девки, говорят, на юге на наших не похожи совсем.

–Девки, – заулыбался Торвальд.– А вот знаешь ли ты, как паруса ставить?

Кантимир пожимает плечами.

–А воду из трюма качать?

–Я и трюм – то что такое не знаю.

– Ну, вот и зачем ты мне такой незнаха?– укоризненно смотрит на ирка купец.

–Ну как же…,– пытается выкрутиться охотник, – я любую дичь подстрелить могу, – и, увидев ухмылку собеседника, смущённо добавляет, – к ужину.

–Э-эх, к ужину, – сокрушённо качает купец головой. – Дурень! Откуда ж на море дичь! Там рыбу ловить надо. Слушай, иди, давай, отсюда. Каждый должен своим делом заниматься. Они вон, – кивает он в сторону кораблей, – под парусом ходить. А ты – по лесам бродить, дичь, как ты сам сказал, стрелять, – и, наблюдая за удручённо вздыхающим уходящим Кантимиром, добавляет себе под нос:

–Не хватало у меня на корабле ещё таких неумех. Своих дурней валом.


– От меня ни на шаг, – не спуская глаз с Купца, наставляет Мудрояр дочь, – эта хитрая лиса что – то пронюхал, а ты, – обращается он к Белояру, иди, ка, прикупи ножичек какой. Так, на всякий.

Белояр, кивнув, протискивается сквозь толпу снующих туда- сюда людей к торговцу оружием.

Здесь же, примеряя холодную сталь, стоит Ратибор:

–Хороша сталь, крепка, – проводит он по заострённому лезвию, – что хочешь?

–Пару рыжих давай, на том и сговоримся, – хитро подмигивает купец, на что иирк качает головой:

–Нет, одну дам.

–Сам же говоришь, хороша сталь, – удивляется торговец, – а даёшь мало.

– Ну ладно, ладно, поймал. Рыжая, да пару беляков в придачу.

К торгующим подходит огорчённый отказом купца Кантимир и смотрит на кинжал в руке друга.

– Как тебе?– спрашивает его Ратибор, делая несколько уверенных выпадов в стороны.

–Сойдёт, – отрешённо отвечает тот, равнодушно рассматривая рукоятку.

–Что, не взял, да? –поняв причину упавшего настроения друга, спрашивает его Ратибор и тот утвердительно кивает головой.

–Ну, долго ещё глазеть-то будете?– прерывает их разговор продавец и , поймав заинтересованный взгляд Ратибора, хитро добавляет:

– Давай три?

– Чего три? Ты ж изначально две просил?– удивляется иирк и, возмущённый таким обманом, хочет уйти, но купец хватает его за руку и торопливо бормочет:

– Да постой ты, постой. Не понял ты. Рыжая и три беляка. Ну как, сойдёт?

–Ах ты, хитрая рожа, – смеётся Ратибор, вырывая свою руку, – лады, бери трёх. Только больше не дам, – угрожающе смотрит на купца и поворачивается к другу:

– Ты тут покарауль, пока не приду, а не то эта бестия кому другому дороже отдаст.

– Да что ты, что ты! – спешит уверить купец. – Уговор дороже денег! Три беляка и одна рыжая!

Кантимир кивает, рассматривая другое оружие, а Ратибор идёт к своей стоянке.

Неожиданное прикосновение к плечу заставляет Кантимира схватиться за висящий у пояса кинжал и обернуться.

– Прости, друг, что напугал тебя, – улыбающийся паренёк- славличанин так просто произнёс эти слова, что Кантимир невольно рассмеялся:

–Ну, чего тебе?

Продолжая улыбаться, невысокий паренёк так умилённо посмотрел на него, что на пару секунд иирк усомнился, а парень ли это?:

– Мне нож нужен. Что бы хороший. А ты, вижу, толк знаешь. Не поможешь выбрать?

И до того искренне и просто он это сказал, что кольнуло что – то в душе сурового охотника:

– От чего ж не помочь? Тебе какой? На волка, лису или так, позабавится?

Славлич смущённо опустил глаза и неуверенно начал:

– Да так, коли плохие люди это…того…

И, не зная, что сказать, Белояр замолкает. Видя его стеснение, Кантимир так раскатисто заливается смехом, что славлич вздрагивает и хочет уйти, но иирк со всего маху, но по- дружески бьёт его по плечу и отвечает:

–Ну, так бы и сказал! Вот, смотри, – указывает он на один из лежащих перед ними ножей, – этот тонкий и длинный, войдёт легко и быстро, как по маслу. Но рана затянется. Если всё правильно сделать. А этот, – берёт в руки широкий кинжал, – наверняка, если хорошенько воткнуть, да ещё и кишки на лезвие намотать, ворота к богам откроет. Так что смотри сам, на что рука не дрогнет.

Кантимир ещё раз хлопает славлича по плечу и отходит, видя приближающегося с ворохом шкур Ратибора.

В отдалении от бойкой торговли не занятые делом матросы с кораблей и свободные от торговли мужики устраивают соревнования на силу и ловкость.

Здесь, разгорячённые видом крови зрители неистово улюлюкают, подбадривая дерущихся в кулачном бою борцов.

А тут соревнуются в меткости метания ножей. Десяток мужчин разного племени, возраста и телосложения метают оружие в сооружённые поодаль деревянные щиты, пытаясь сбить воткнутый в центр нож, ну, или на крайний случай, быть к нему ближе всех.

Кантимир и Ратибор подходят к ним. Высокий иирк другого рода –племени—Балтозар – медленно прицеливается, подбадриваемый соплеменниками:

–Давай, сбей его! Покажи, кто хозяин леса!

Иирк мощно метает оружие и на мгновенье застывает с вытянутой рукой, словно продлевая полёт своего ножа, который со свистом летит, разрезая воздух, и врезается в щит рядом, чуть-чуть не сбив соперника.

В толпе слышны крики разочарования одних и радости других.

–Ну что! Есть ещё желающие? Или отдаём победу этому великому охотнику? – вещает смотритель соревнований, указывая на иирка.

–Есть!– выкрикивает Кантимир и обращается к Ратибору:

–Давай, утри сопливые сопелки.

Охотник самовлюблённо улыбается:

– Это можно. Только… Второго ножичка нет.

– Возьми мой, – протягивает новенький широкий нож стоящий рядом Белояр:

– Потом вернёшь. Проверить хочу. На деле.

Ратибор усмехается, берёт кинжалы в обе руки, выходит на площадку, мастерски прокручивая их между пальцами, чем вызывает полное одобрение и восхищение публики.

Прицеливается правой рукой, левой.

Выпад.

Разрезая стальным лезвием воздух, кинжал с визгом врезается в торчащий из щита один из ножей, сбивая его сильным ударом.

–О!– раздаётся гул восхищённых зрителей.

Ратибор прицеливается другим ножом.

Но что это?

Далеко за щитом проходящий мимо паренёк поворачивает голову в его сторону и знакомый пронзительный взгляд голубых глаз встречается с взглядом охотника.

Ратибор опускает руку, открывает второй глаз.

Паренёк смешивается с толпой идущих людей и Ратибор, забыв про соревнование, бросается бежать туда же через поле.

– Эй! Куда же ты! – Свистят зрители.– Струсил! Ха-ха! Трепло!

–А мой нож, – растерянно кричит Белояр и опускает руки.


Ратибор подбегает к толпе, видит впереди себя знакомую шапочку и, грубо расталкивая людей, подбегает к невысокому пареньку и хватает его за плечо.

Паренёк поворачивает к нему испуганное лицо.

–Ты кто?– удивлённо спрашивает Ратибор.

–Петро, – дрожащим голосом отвечает паренёк, широко смотря на нож в руке мужчины.

–А девка где?– оглядывается охотник.

–Какая? Не знаю. Нет никакой девушки.

Ратибор отпускает плечо паренька и тот, испуганно оглядываясь, быстро теряется в толпе.

«Наваждение какое – то»,– думает охотник и смотрит по сторонам.

Снующие туда- сюда люди весело переговариваются друг с другом, меняют товар, спорят и ругаются, соревнуются в ловкости и силе.

И никакого намёка на присутствие в этой разношёрстной толпе из разных племён и народов какой – либо девушки.

Глаза останавливаются на оружие в руке: « Вот незадача. Вернуть надо бы».


Глава 7

–Ты звал меня, отец!– произнёс Теймур, откинув полог юрты, и услышал такой знакомый, но ослабевший за последнее время голос:

–Я ждал тебя.

Пройдя вперёд, в полумраке юноша увидел лежащего на подушках сильно постаревшего отца и еле заметные остатки жалости промелькнули и тут же погасли на его лице.

–Ты, наверное, забыл своё обещание, – тихо произнёс отец.

–Которое из?– делая вид, что не понимает, спросил молодой человек и зло подумал: «Вот сучка, нажаловалась – таки. Ну и достанется же тебе. Отымею у всех на глазах и отдам своим ратникам!»

–Ты зачем девушку обидел?

–Я?!– делая удивлённые глаза, спросил Теймур и тут же, вспомнив уроки учителя, поправился, – я просто взял то, что давно хотел.

«Что стало с моим милым мальчиком?– горько спросил себя старик, с сожалением смотря на сына, – в чём вина моя, что вырос он таким?»– и, громко и тяжело кашлянув, взял его руку:

–Мальчик мой! Люди бояться тебя. И это оправдано. Последнее время ты стал очень груб и даже жесток с ними.

Напрасно старик высматривал на лице сына хотя бы слабую тень раскаивания и сочувствия. Его глаза были источали холодный свет, хотя были всё такими же живыми и горящими.

–Только с теми, кто путается у меня под ногами, – равнодушно, ничуть не задумываясь, ответил юноша.

Каюм тяжело вздохнул и с сожалением посмотрел на Теймура:

–Ты стал тщеславен. Я был слеп по отношению к тебе и долго не замечал того, что видели другие. Твои успехи ослепляли меня и я не замечал очевидного. Ты грезишь славой…

– А чем это плохо?– перебил Теймур отца.– Все вспоминают о великой славе наших предков. Об их величии и бесстрашии. Но в то же время никто не хочет повторить их подвигов, трусливо прячась в степях и пася отары овец.

–Люди хотят жить мирной жизнью. Им не нужна война ради величия одного человека. Жить здесь и сейчас, воспитывать и растить детей, пить кумыс по праздникам и не бояться, что может кто-то прийти, убить их родных и разграбить их дома. Чем плоха такая жизнь? Скажи мне, сын?

–Ты не понимаешь меня, отец, – горестно покачал головой Теймур.– Что скажут о нас потомки? Я хочу, что бы слава о тургарах была вечной, что бы наши имена передавались из поколение в поколение, ими называли своих детей. А мы… Вот скажи, кого из вождей, правящих более ста лет назад, люди помнят? Никого. Но все помнят великого Хула – Бата, расширившего наши территории тысячу лет назад…

–Ты не понимаешь разницы в величии, -снова перебил старик. – Хула- Бат… Да, можно стать великим, разрушая и убивая всё вокруг. Но каким словом вспомнят тебя? И какие боги примут в свои чертоги? Хула- Бат… Скольких детей он оставил без отцов, а жён –без мужей? Разве хорошая эта память?

– Нужно жить здесь и сейчас, – упрямо ответил Теймур, не отвечая на вопрос отца, – и оставить широкий след в будущее. И не важно, каким будет этот след.

–Полный трупов и крови?

– Пусть. Так даже заметнее.

–Ах, милый мой милый мальчик! Я многое упустил в твоём воспитании. Тебе нужно переосмыслить свои приоритеты, – и изнурительный кашель, вырывающий внутренности и раздирающий горло не дал ему договорить.

«А он совсем плох»,– равнодушно подумал юноша и присел к отцу на ложе.

Тяжело задыхаясь, переставший кашлять каюм жёстко посмотрел на сына и продолжил:

– И поэтому ты должен покинуть клан.

– Отец!– раздражительно ударил по покрывалу Теймур, но старик успокоил его, положив на его крепкую кисть свою сморщенную от морщин руку и утвердительно добавил:

–Это окончательное решение.

– Ты не можешь этого сделать

– Почему? Пока ещё я – каюм и моё решение неоспоримо.

Старик приподнялся на локтях и, громко кашляя, посмотрел на сына:

– Знаю, ты надеешься на выборы. И некоторые были бы не прочь выбрать тебя, но я…, – глубокий кашель, исходящий из самых закоулков дряблого тела ненадолго прервал его речь и вскоре, прокашлявшись, старик продолжил:

–Я убедил их.

–Так это ты, – горько усмехнулся сын и вслух добавил: «Прав был учитель, говоря, беда придёт оттуда, откуда не ждёшь».

–Да, – подтвердил старик, – я убедил их не включать тебя в списки. Ты не готов к мудрому правлению. И приведёшь наш клан к гибели.

–А если ты ошибся в своих выводах? Ты не думал об этом?-внимательно посмотрел сын на отца.

–Нет, – горько усмехнулся каюм, – я хорошо узнал тебя. Жажда власти- твоя болезнь. И она даёт тебе гнать изнутри, распуская свою гниль на других. Ты обязательно излечишь свою душу. Но сейчас ты должен покинуть клан. Пока ещё я каюм и это моё решение.

«Надо же, а он может быть твёрдым, если захочет, – подумал юноша и, сев к отцу на ложе, низко наклонился над ним и тихо прошептал:

–Да, пока. Но мы это исправим, – и одной рукой подтянул ближе одну из окружавших отца подушек.

Неожиданная догадка мелькнула в глазах старика и тут же сменилась выражением боли и ужаса, когда мягкая материя плотно прижалась к захлёбывающемуся от кашля рту.

Холодные, казалось, даже безжизненные голубые глаза равнодушно наблюдали за мелкими судорогами, сотрясающими дряхлое тело, пытающееся освободиться от невероятно сильных молодых рук.

Тонкие губы крепко сжались и скривились в безжалостной улыбке, увидев бессильно свисшие с ложа морщинистые руки.

Теймур откинул подушку с отцовского лица, провёл по нему ладонь, закрыв раскрытые в немом вопросе глаза, и, гордо выпрямившись, крикнул:

–Курдулай!

В юрту тут же вошёл молодой высокий черноволосый мужчина и, увидев свисающее с ложа тело умершего старика, всё понял и преклонил колено:

– Слушаю и повинуюсь, великий каюм.


Редкие звёзды, подглядывающие из- за густых облаков, скрывающих луну, за людской суетой, слабо освещают берег уснувшей реки. Мохнатые тучи всё больше и больше затягивают ночное небо, и вскоре кромешная тьма спускается на землю, закрывая своей тенью громадины кораблей на реке и группы людей на берегу.

Затихают разгульные песни довольных удачным обменов торгашей.

Угасают стоны наказанных плетьми за нерасторопность рабов.

Даже шум ветра замирает от наступившей темноты.

Слабые огоньки угасающих костров на берегу меркнут один за другим, делая тьму ещё больше пугающей. И только мерцающий рой светлячков, бесшумным облаком порхающий над землёй, оставляет в воздухе серебряный свет.

Одинокий костёр ярким огоньком горит в глубине леса среди высоких деревьев.

Вокруг него лежат и сидят славличи, Мудрояр и Йорка.

Вождь толстой веткой переворачивает обуглившиеся сучья в костре, давая им новую силу и подбрасывая свежие дрова:

– Как зарница встанет, обратно двинемся. К полудню как раз будем. А теперь спать всем, – и обращается к дочери:

– Подле меня ляжешь.

Девушка кивает и славличи, кто подложив под голову руку, кто свернувшись калачиком, а кто и просто раскинувшись на траве, мирно засыпают.

Мудрояр остаётся сидеть у самого костра, всматриваясь в темноту и неодобрительно качая головой: «Тьма – то какая. Не к добру, однако. Боги глаза прячут, серчают».

Он широко зевает, встряхивает головой, оглядывается на Йорку и нежно улыбается, наблюдая, как она тихо спит, свернувшись калачиком за спиной отца.

«Измоталась за день. И зачем притащил её»?– глубоко вздыхает он.

В тот день, когда Боги забрали у него сына, они дали ему её, маленькое беспомощное существо с огромными светящимися глазами. Убитая горем Синеретта так и не смогла смириться с потерей и принять этот дар. Через пару лет она просто ушла. Ушла и не вернулась, оставив его одного с маленькой дочкой на руках. И он стал для своей голубоглазки всем: и отцом и матерью, и дедом и богом, и защитником и кормильцем. А она.… Когда он брал на руки это маленькое белое тельце, тёплая волна нежности растекалась по всему его телу и счастье крепким кольцом сковывало его сердце. Да, она стала, нет, она всегда была самым любимым существом на всём белом свете.

Глаза сонно закрываются, голова бессильно опускается на грудь.

Йорка сладко улыбается во сне и переворачивается на другой бок, спиной к лесу. И счастлива она от того, что снятся ей родной дом с полыхающим огнём в печи и мама, расчёсывающая пушистые волосы совсем ещё маленькой Йорке и грустно напевающая:

– Расти волос, как в поле колос, ветром очищайся, дождём омывайся, да солнцем укрепляйся.

Тихо дремлет и Мудрояр, опустив голову на грудь.

Языки пламени распускаются красными цветами и тянут свои огненные лепестки в сторону уснувшего, окатывая его волнами ласкового тепла.


В полном одиночестве сидит на берегу тёмная фигура Ратибора. Весь день он провёл в поисках прекрасной незнакомки в белой шапочке с красным шнурком. Но всё напрасно. Да и была ли она? Или это просто игра воображения от дикой жары, изнуряющей всех на этом берегу?

Мужчина скидывает одежду, размашистыми движениями входит в тёплую воду и, сверкнув упругими ягодицами, ныряет с головой.

Один, два, три, четыре…. Десять… двенадцать.

Длинный пучок волос на разрисованной голове вылетает из реки, разбрызгивая прозрачные капли. Мощные руки, загребая волны, размашистым брасом плывут к берегу.

Нырок.

Ещё и ещё.

И вот уже атлетическая фигура, которой позавидуют сами боги, уверенно выходит из воды, садится на берег и пристально смотрит вдаль на бесконечную гладь Великой реки, уходящей далеко за горизонт.

Расшвыривая ногами песок, к Ратибору подходит Кантимир:

–Славный был обмен. Смотри…

Катимир вытаскивает из – под полы нож с красивой рукоятью, делает уверенные выпады.

Ратибор со злостью кидает камень в воду, ничего не говоря в ответ.

– Смотри, водяной вынырнет, утянет, – смеётся Кантимир.

– Видел утром девицу. Забыть не могу, -ничего не отвечая, вздыхает охотник и кидает в реку плоский камешек.

Несколько раз пропрыгав по водной глади, он, оставляя расходящиеся круги, медленно опускается на дно.

–Здесь? Девицу?– удивляется Кантимир и, посмотрев на утвердительно кивающего друга, смеётся:

–Нашёл причину воду мутить. Найди, забери, увези. Или мы не сыны воинов?

–Да то-то и дело, весь день искал. Как в воду канула. Наверное, померещилось.

– А коли померещилось, забудь. Тебя вон какая баба ждёт. Как глянет, искры с глаз сыпятся! А ты сидишь тут, словно дитя малое причитаешь. Наши увидят, засмеют.

Ратибор подскакивает, хватаясь за лежащий на мокром песке короткий меч:

– Слышь, ты!

Примирительно подняв руки, Кантимир усмехается:

– Да ладно, ладно, сиди. Пошёл я, – встаёт, отряхиваясь от песка и добавляет:

–Ты бы штаны хоть сперва надел, вояка, – и уходит, на ходу бросив через плечо в темноту:

– И слово – то нельзя сказать.

Ратибор смотрит в сторону, как друг сплёвывает и вальяжно идёт вдоль реки, беззаботно напевая:

–Не томись моё сердечко,

Что я девушку люблю.

Черноглазу, черноброву

Я в свой терем отведу.

Ты ласкай меня, родная,

Мою душу согревай.

Коли любишь, не погубишь,

От себя не отпускай.

Ратибор, усмехаясь фальшивому пению друга, надевает штаны, куртку, пояс с ножнами и, разминая плечи, идёт по берегу: А может, действительно, ну её. Чего за призраком бегать, если живые телеса рядом ходят? Выбирай, какую хочешь, а хочешь, так сразу двух.… Или трёх… да даже выбирать не надо, сами припрыгают».


От одного из кораблей тихо отплывает шлюпка с рабами и надзирателем.

Тени от почти потухших углей красным блеском полыхают на спящем лице Мудрояра.

Опираясь о толстую палку, он громко сопит. Так, что его слышат прячущиеся за деревьями люди. Быстрыми перебежками они ближе и ближе чёрными демонами приближаются к спящим славличам. Их тёмная кожа почти сливается с окружающей темнотой и только предательски белые глаза выдают их присутствие.

По- кошачьи быстро и ловко чернокожий раб появляется рядом со спящей Йоркой и оглядывается в сторону деревьев.

Стоящий там Надзиратель делает еле заметный знак и раб сильной ладонью зажимает девушке рот и тащит в кусты.

Проснувшаяся Йорка замирает от ужаса от смотрящих на неё белков глаз с красными прожилками. И даже если бы сейчас её отпустили, ужас настолько сковал её члены и челюсти, что она бы всё равно не смогла побежать или, тем более, закричать.

В кустах девушку запутывают верёвкой, вставляют в рот кляп и несут к стоящей у берега лодке.

И тут она понимает весь смысл ситуации и начинает отчаянно сопротивляться.

Неожиданно несущие её руки, словно устав от борьбы, бросают её на песок. Краем глаза Йорка видит, как появившийся ниоткуда исполин с хвостом на голове расшвыривает её обидчиков. Девушка быстро освобождается от верёвок и бросается бежать, на ходу вытаскивая кляп и оглядываясь на дерущихся.

Мощная фигура её спасителя точными ударами разбрасывает похитителей в разные стороны.

Один раб повержен, второй бежит прочь.

Свист летящего кинжала….

И через мгновенье он падает, заливая песок кровью из пробитого горла.

Исполин поворачивается в сторону убегающей Йорки:

–Эй! Постой! Не бойся меня!– разрезает мёртвую тишину мощный голос.

Но девушка, быстро обернувшись на его клич, уже скрывается в темноте спящего леса.

Ратибор бежит следом:

–Эй! Где ты? Ночью в лесу опасно одному!

Йорка замирает в кустах, прислушиваясь к шороху его ног.

Ратибор тихо идёт по лесу, проходит мимо кустов, где спряталась девушка, осматривается. Но в темноте ничего не видно и идти дальше в лес нет никакого смысла.

Йорка видит стоящую рядом с ней исполинскую фигуру незнакомца и со всей силы зажимает себе рот.

– Ну, как знаешь! Просить не буду! – оглянувшись вокруг ещё раз, Ратибор поворачивает обратно к реке, где уже мелькают факелы и раздаются крики разбуженных шумом людей.


Глава 8

Разбуженные грозными окриками, из своих юрт, громко зевая и переговариваясь, выходили тургары и шли к юрте каюма:

–Что за шум? Случилось чего? Эх, такой сон был! Жаль, не дали досмотреть. Только уснул, а тут опять, – недовольно бурчали прервавшие сон люди и удивлённо замолкали, увидев у главной юрты вооружённых воинов, охраняющих в неё вход.

–Касым, ты что ли?– узнав в одном из воинов своего сына, спросила женщина и вышла вперёд, но Касым тут же направил копьё в сторону матери и та, недоумённо остановившись, спросила:

– Ты чего это? Мать не признал?

Ничего не ответив, Касым принял первоначальную стойку и женщина, с опаской оглядываясь в его сторону, вернулась в толпу.

Хайна, выглядывающая из-за плеча отца, вытянула шею и увидела, вышедшего из юрты Теймура.

«Ой, не к добру это»,– горько подумала она и покачала головой.

Вернувшись из степи, заплаканная девушка не смогла утаить от отца правду и всё ему рассказала. И он был так зол на молодого тургара, так гневно ругался и кричал в его адрес, что на мгновенье Хайна даже пожалела, что не смогла придержать язык. Зная суровый нрав отца, девушка забоялась, как бы он не вызвал Теймура на бойбаши. Но, увидев его собирающегося к каюму, успокоилась: «Старый каюм мудр. Он примет правильное решение», – подумала девушка.

Однако сейчас её сердечко тревожно ныло, предчувствуя что-то нехорошее.

– Наш каюм умер, – расправив грудь, просто сказал Теймур и оглядел всех высокомерным взглядом.

Огорчённо переглядываясь, толпа тихо зашепталась:

– Умер. Скоро – то как. Болел сильно. Теперь – то что?

От толпы отсоединился один из Старейшин и, сделав шаг вперёд, заискивающе улыбаясь, обратился Теймуру, одновременно поворачиваясь и к своему народу:

–Надо бы выборы…

Но был прерван грозным окриком юноши:

–Их не будет!

Старейшина, слегка пригнувшись, отошёл назад.

«Надо бы приблизить его. Верный пёс будет», – быстро признав раболепную душонку мужчины, подумал, взглянув на него Теймур.

–Как не будет? Как это? – зашумела толпа. – Как же без каюма? И что теперь делать?

–Ты не можешь нам указывать!– раздался низкий голос и отец Хайны, младший Старейшина, расталкивая толпу, вышел вперёд, – ты не наш каюм, – смело посмотрев в глаза юноше, начал он.

«А этот может быть опасным», – решил Теймур и указал на него взглядом одному из воинов, который тут же вышел вперёд и направился к мужчине.

– И все прекрасно знают, что твой отец был… – продолжал в это время говорить Старейшина, однако точный удар закруглённого меча прервал его речь.

–Ахх, – выдохнула толпа, видя, как окровавленная голова, расставшись с телом и брызжа во все стороны кровью, покатилась по серой пыли, остановившись у ног Теймура, и стала смотреть на него широко раскрытыми, остекленевшими глазами.

–Отец!– в ужасе закричала Хайна и бросилась к обезглавленному мужчине.

Юноша поставил одну ногу на голову пытавшегося возразить ему человека и, обведя взглядом замолкнувшую толпу, остановил его на рыдающей над телом отца девушке.

–Ко мне её, – кивнул он на плачущую красавицу, – отпразднуем моё назначение, – и, видя, как двое воинов тащат сопротивляющуюся девушку, обратился к тургарам:

–Ну? Кто-то ещё будет против моего единогласного избрания?

Все молча переглянулись и отрицательно закачали головами.

–Что ж, – удовлетворённо подытожил новый каюм, – тогда вот мой первый указ. Все молодые люди старше четырнадцати лет с завтрашнего дня поступают ко мне на службу и начинают усиленно тренироваться и изучать военное дело. Остальные занимаются, как и прежде, своими делами. Пока я не решу что- то ещё, – и, отшвырнув ногой голову, обратился к Курдулаю, – повесьте его на самом видном месте. Да, и ещё, – повернулся мужчина к своим теперь уже подданным, – если кто решит удрать, того ждёт участь пострашнее этого, – кивнул он в сторону окровавленного трупа.

И все поняли: в эту ночь в степь пришла госпожа Смерть.


Только-только забрезжил розовый рассвет и солнечные лучи умылись в утренней росе, славличи группами разбрелись по лесу.

– Йорка! Дочка! Ау! – раскатистым эхом улетали слова в лесную чащу.

Вот здесь, точно, ступала её нога, трава сильно примята, а здесь светлый волос повис на зелёных еловых колючках. Там, на влажной земле, чётко отпечатался след маленькой женской ноги и берёзовая ветка повисла на тонкой ворсинке.

– Не бойся! Никто не обидит тебя! Дочка!

Отчаявшийся отец в гневе бежит к качающимся на якорях кораблям и врезается в толпу стоящих на берегу людей:

– Люди! Други! Да что же это! Украли! Девку украли!

И только тут видит мёртвое тело чёрного раба на рыжем от спёкшейся за ночь крови, песке. Торвальд вытягивает в его сторону палец:

– Ты! Ты убил его?

–Я?– не понимает Мудрояр.

– Если не ты, то твои люди. Видели, как вчера твой человек покупал этот нож. А теперь он в груди моего раба. Кто заплатит мне за испорченный товар? Ты?– обращается купец к одному и тот, отрицательно качает головой и отходит в сторону.

– Или, может быть, ты, – Торвальд берёт за грудки трюхлявенького старца. – Кто вернёт моего убитого раба?

–Многие так же видели, как этот самый нож у моего собрата нагло стащили,– резко одёргивает Купца Мудрояр, и, повернув к себе, продолжает:

–Да и какое мне дело до твоего черномазого? А вот ты девку украл! Люди! Он дочь мою украл!

Стоящие вокруг начинают переглядываться и шептаться друг с другом:

– Девку? Когда? А зачем он её сюда привёл? Вы бабу видели? Нет. И я тоже.

Купец отшвыривает Мудрояра и в упор смотрит на него:

– Девку? Да ты умом тронулся! Напраслину наводишь! Зачем мне девка? Товар портящийся и ненадёжный.

Расталкивая толпу, в центр выходит Ратибор и, смеясь, наблюдает за ругающимися.

– Ей богу, как бабы! Чего делят?– спрашивает он у стоящего рядом мужчины.

– Да девку украли. Славличанку. Их вождь воду и мутит. А что? Сам виноват. Не зачем было её сюда тащить. Да дай ты ему в морду!– советует Торвальду мужчина, яростно выбрасывая вперёд сжатую в кулак руку.

Ратибор перестаёт смеяться, отходит за толпу и смотрит в темнеющий вдалеке лес: « Значит, не привиделась. Точно была. И как это я…». – и решительно направляется к своему стану.

Закипая от злости, кровью наливаются глаза Мудрояра, руки сжимаются в сухие кулаки, один из которых летит в сторону Купца.

Не устояв от сильного удара, Торвальд падает на землю, закрывая лицо руками:

– Люди добрые! Убивают! Было б за что! А так, незнамо, умирать не хочется!

Вождь славличей хватает купца за ворот и тащит по берегу:

– А не ты ли просил продать?

–Так ты ж не продал!– визжит купец.

– Ну, ты и решил так, по – скотски.

–Да нет её у меня! Богами клянусь!

– А мы вот и проверим! Эй, там, на лодке! Давай сюда!– машет рукой в сторону стоящих у причала лодок Мудрояр и, наклонившись к испуганному купцу к самому лицу, зло шипит:

– В каждую щель, под каждую половицу твоего корыта загляну. И не дай боже…

Протащив его по песку прибрежной воде, славлич швыряет Торвальда в лодку и садится сам. Пара крепких мужчин – славличей садятся следом, выпихивая лодочников – рабов за борт и гребут к высокому кораблю-ладье.


Дав распоряжение Курдулаю, новый каюм откинул полог юрты, вошёл в неё и осмотрелся.

Да, более, чем скромная обстановка никак не подходила для нахождения в ней будущего великого правителя. Пора бы выйти на связь с внешним миром и для начала задружить с фригийскими купцами.

В тёмной части жилища, на старом ковре и подушках, обхватив колени руками, тихо всхлипывала бедная Хайна, кутающаяся в цветастое покрывало. Услышав шаги, она подняла голову и, увидев Теймура, забилась ещё дальше, сжалась в маленький комочек и затихла, вытирая рукавом мокрые от слёз нос и щёки.

Равнодушно посмотрев на неё, мужчина плюхнулся на ложе и закрыл глаза.

«Вот она, власть, – подумал он, – делай, что хочешь и с кем хочешь. Никто и слова не скажет. Надо бы наградить этого, – вспомнил он раболепного Старейшину, – наверняка, это он хотел продвинуть меня на выборы. И надо бы разработать систему поощрений и наказаний, свод правил. И навестить соседние кланы. Посмотреть, что там у них. Да, ещё. Жених этот. Что за зверь? Степной волк или ночной сурок? Подумаю. И по Хайне тоже. Ну и хороша же девка! Крепкая, загорелая », – вспомнив запах её горячего пота, мужчина почувствовал напряжение, возникшее в его членах и, похлопав ладонью по ложу, позвал девушку:

– Эй, прыгай ко мне.

Не услышав ответа, он встал и подошёл к тому месту, где ещё совсем недавно сидела Хайна.

–Красавица, – неожиданно ласково позвал он девушку, дотрагиваясь до скрывающего её покрывала и потянул его на себя.

Но, растаявшее было в улыбке, лицо сменила маска жестокого гнева, когда вместо нежной красавицы он увидел кучу наваленных подушек, скрывающих подкоп под юртой.

–Курдулай!– неистово заорал он и тут же в юрту нырнул верный помощник.

– Найти и притащить!– приказал каюм, пиная ногой и без того разбросанные по полу подушки.


Глава 9

Ясно голубое небо рваными лоскутами просвечивается сквозь верхушки вековых деревьев. Солнечные лучи крадучись пробираются сквозь густую листву молодого кустарника, отражаясь всеми цветами радуги на крупных каплях утренней росы. Звонким пением птицы вещают о приходе нового дня. Лес пробуждается всей своей звуковой палитрой. Белокрылая бабочка опускает свою головку в только- только раскрывшийся бутон нежного цветка, упиваясь сладким нектаром. Колючий клубок катится между деревьев в заросли дикого орешника и натыкается на непредвиденную преграду. Из-под колючек высовывается любопытный носик, обнюхивая препятствие, чёрные глазки – бусинки удивлённо смотрят на невиданного спящего зверя. Ёжик, быстро перебирая лапками, пробегает вдоль его туловища, останавливается, тянет любопытный носик ближе.

Йорка открывает глаза.

Ёж тут же превращается в колючий клубок и укатывается от греха подальше.

Девушка обводит взглядом местность и, с наслаждением потягиваясь, поднимается. Незнаковый тёмный лес пугает своей природной тишиной. Еле заметный шорох заставляет девушку обернуться. Чёрно рыжий полоз, переливаясь мелкими чешуйками, быстро проползает мимо по влажной траве, дребезжа длинными полосками узкого языка.

Йорка приседает, собирает ладонью с травы влагу, закрыв глаза, с наслаждением протирает лицо, глубоко вдыхает утреннюю свежесть и, окончательно проснувшись, открывает глаза и осматривается. Ага, когда они утром шли в сторону реки, Солнце светило им в спину. Значит… Девушка ещё раз оглядывается и уверенно поворачивает в сторону поднимающегося светилы.


Когда Хайну по приказу каюма привели в его юрту, она, оглядевшись, сразу сообразила, как можно удрать и, найдя в ней самое тёмное место, откинула покрывающий землю ковёр и шустро заработала маленькими ручонками, отгребая землю от края юрты.

Притоптанная земля плохо поддавалась, но упорная девушка, сжав губы от боли, ломая ногти и сдирая с пальцев кожу, не переставая рыла и рыла, пока, наконец, узкий просвет не появился между юртой и земляной поверхность. Она уже хотела быстренько улизнуть, но в это время со стороны входа раздались голоса:

– Двоих у входа, остальные на дежурство, – узнала она голос Теймура, быстро села у просвета, положила рядом с собой пару подушек и накрылась сдёрнутым с ложа покрывалом.

Моля всех известных и неизвестных ей богов, девушка просила, что бы злодей ни возымел на неё желания и, кажется, они решили ей помочь, потому что Теймур только посмотрел в её сторону и завалился спать. Немного подождав, Хайна выглянула из-под покрывала, увидела, как грудь закрывшего глаза каюма поднимается и решила, что он заснул. Осторожно, практически бесшумно она юркнула в узкий лаз и, активно работая локтями, вскоре выбралась наружу.

В центре, у погасшего огня прямо на земле спало несколько воинов.

Пробегая между юрт, девушка добралась до окраины деревни и там чуть не столкнулась лицом к лицу с делающим обход Курдулаем. Вовремя успев присесть, она прижалась к каменному колодцу и затаила дыхание. Наблюдая за остановившимся в шаге от неё воине, девушка осторожно отодвигалась за колодезную дугу и, облегчённо вздохнула, увидев, как он прошёл мимо неё и направился к центральному, уже затухшему костру.

Пригнувшись к земле Хайна, быстро передвигая маленькими ступнями, выбежала в степь и скоро её тёмная фигурка скрылась между курганов. До соседнего клана была всего ночь ходу и девушка радостно представляла встречу со своим будущим мужем.

Ветер обдавал её ночной прохладой, развевая подол тонкой рубахи, путающейся между ног. Острые травинки начавшего засыхать ковыля больно резали голые ступни ног, выбивая капельки алой крови. Тяжёлая усталость наваливалась на всё её тело. Но девушка не замечала этого. Перед глазами снова встала жуткая картина с окровавленной головой любимого отца. Зачем он начал говорить! Ну, зачем?! Почему не подумал о ней, о мамке, брате?

Мамка!

Девушка внезапно остановилась.

Как она могла забыть о ней?

Дура.

Только о себе и думает.

Что будет с ней и маленьким братом?

Теймур не простит её бегства.

И девушка представила жуткие сцены расправы с любимыми ею людьми.

Посмотрела на чистое небо, сверкающие звёзды. В сторону, где далеко за холмами располагалось стойбище соседнего клана и, опустив голову, медленно побрела обратно.

Она будто и не заметила приблизившегося к ней всадника, не услышала его слов, не увидела поданную ей руку, даже не разглядела его лицо.

Какая разница?

Не всё ли равно, кто приведёт её к хозяину?

Главное, что бы он сказал, что она вернулась сама и не сопротивлялась.

Главное, что б гнев разъярённого каюма не обрушился на головы родных.

Главное…

Да какая теперь разница? Что для неё главное?

Теперь у неё не может быть главного.

Нужно просто быть послушной и тогда, может быть, будет всё хорошо. Ну, или хотя бы… терпимо.


Лодка с Купцом, Мудрояром и славличами, уверенно приближается к ладье.

С палубы на них смотрят Малыш – низенького роста пухлый моряк с обветренным загорелым лицом, в широких, явно не местных, красных шароварах, местами выцветших и неумело залатанных, на босу ногу. Голую грудь и круглый живот покрывают густые чёрные заросли. Рядом с ним стоит нереально тощий, с выпирающими рёбрами и выпученными, как у рыбы глазами, но гораздо моложе, чем его сосед, прозванный с лёгкой руки Малыша, Дохлый. И действительно, это прозвище отражало его самую физическую суть. Настолько бледный и худой он был.

– Эй, там, на палубе, – машет руками Торвальд,– трап спускай!

Малыш на мгновенье исчезает и вскоре за борт вышвыривается длинная верёвочная лестница, уходящая концами в воду.

Славличи переглядываются.

– Милости прошу, – язвительно приглашает Купец, указывая на трап.

Мудрояр решительно хватается за верёвку и поднимается наверх.

Трап сильно прогибается под его тяжестью, нерешительно раскачиваясь, и вождь смотрит вниз, на уменьшающихся в лодке людей.

Малыш и Дохлый, видя испуг на лице славлича, хохочут:

–Это тебе не по лесам шастать. Тут сноровка нужна.

Мужчина с трудом доползает по борта корабля и падает в руки принимающих его моряков.

Через некоторое время на судно поднимаются остальные славличи и Торвальд.

–Ну, давай, ищи, коли найдёшь, – купец демонстративно садится на бочонок на палубе и обращается к Дохлому: – трюм покажи, как здесь закончат, мать их за душу.

Славличи разбредаются по палубе, заглядывая под бочки, мешки и тюки.

– Йорка! Дочка! Ты здесь? Отзовись, коли слышишь!

Малыш с Дохлым безучастно наблюдают за поисками, переглядываясь:

– Случилось чего?

–Да, вроде, бабу кто – то уныкнул.

Петро роняет бочонок и тот стремительно катится по палубе, сбивая с ног не успевших отбежать славличей.

– Эй, вы!– кричит Малыш и бросается за ним, догоняет, катит на место, закрепляет и показывает в сторону Петро большой волосатый кулак:

–Как дал бы щас!

Юноша испуганно отступает назад в сторону открывающегося трюма:

– Я это, того, – но, не успев договорить, падает вниз.

– Вот те!.. Бесы морские! Да что б тебя, неладная!..– слышатся его глухие стоны, смешиваясь с хохочущими на палубе моряками

– Того- того… Смотри, куда идёшь, бестолочь сухопутная! – кричит в трюм Малыш и возвращается к Дохлому:

– И чего шум подняли? Было б из-за кого! Из-за бабы! Тьфу, – сплёвывает он: – Мать их налево.

–Цел? – подойдя к трюму, кричит Мудрояр.

–Да, вроде, да, – отвечает Петро.

–Давай, оглядись пока там, – продолжает славлич и подзывает к себе соплеменников:

–Давай, по одному. Осторожно только, мать их за ногу. Не хватало ещё шеи посворачивать в ихнем корыте.

–Вроде как дочь вождя их, вон того, – кивает Дохлый в сторону Мудрояра, наблюдая как он осторожно спускается по скрипящей леснице вниз.

Малыш поворачивает голову:

– Так на кой он её притащил? Сидела б дома, кур пасла. Ну, или чего они там ещё делают. Ну, пойдём, подсобим, что ли? А то , чувствую, наведут они шороху, – зовёт он Дохлого и направляется к трюму.


Глава 10

–Мне сказали, ты не сопротивлялась, – обойдя девушку, сказал Теймур, – более того, тебя нашли в тот момент, когда ты шла обратно в сторону клана. Почему ты вернулась?– спросил он, прямо глядя в её лицо.

–Мамка… и… и, – тихо всхлипнула девушка и замолчала, не силах говорить от сковавшего её горло кома.

–Умная девочка, – наклонившись к самому её уху, прошептал каюм, – умная и…. красивая, – и, помолчав, добавил, – я не ошибся, когда выбрал тебя.

Хайна вопросительно вскинула на него полные блестящих слёз глаза и тут же потупила их под тяжёлым взглядом мужчины.

– Ты подаришь мне крепкого сына, – выпрямившись, решительно сказал Теймур, – наследника моей будущей империи. Можешь… – встал он за спиной девушки, – ты можешь делать всё, что хочешь, ходить в степь, ткать ковры, готовить еду. Чем ещё занимаются женщины?

Каюм взял её за плечи и, вдыхая дурманящий аромат ковыля и багульника, исходящий от тела девушки, блаженно закрыл глаза и продолжил:

– Можешь вообще ничего не делать.

Его руки слегка коснулись сине-зелёных следов от его пальцев, оставшихся на шее девушки после вчерашнего насилия, и спустились ниже, освобождая тело от тяжести рубахи.

–У тебя будет всё, что попросишь, – прошептал он, целуя Хайну в точёные плечи, – ведь ты догадываешься, как должна просить меня? Но если, – тихий голос стал более угрожающим, и мышцы девушки напряглись и вытянулись как тугая струна лука, – ты снова попытаешься удрать от меня, тебя поймают, приведут и, – Темур неожиданно нежно провёл пальцем по изгибу шеи пленницы, – нет, я ничего тебе не сделаю.

Шурша, рубашка тяжело упала на пол, обнажив крепкое, ядрёное загорелое тело девушки с высоко поднимающейся от тревоги грудью.

– Я могу быть нежным, – прошептал мужчина, обнимая Хайну за талию и, делая поглаживающие движения по её животу, вдруг так сильно сжал её, что девушка почти не могла дышать, и, больно укусив за плечо, жёстко продолжил:

– Но твои родные.… Сначала я прикажу отрезать им фаланги пальцев на руках и ногах, затем кисти и ступки, а потом отвезу далеко в степь и брошу на пиршество степным волкам и орланам. Ведь ты не хочешь, что бы они стали чьим – то обедом?–ласково закончил он, нежно слизнув выступившую на плече девушки каплю крови.


В тёмном трюме корабля осторожно ступают славличи во главе с Мудрояром и с держащим фонарь купцом.

За рядами бочек, стоящих в дальнем углу, слышится шорох.

– Это Йорка! Точно, она, – кричит вождь и быстро идёт в ту сторону:– Девочка моя, это ты, да? Не бойся, голубка, мы идём.

Приблизившись, он заглядывает за бочки.

Удивлённый шумом Торвальд поднимает фонарь выше, стараясь разглядеть место, откуда идёт шум.

Шуршание не прекращается, более того, оно становиться ещё громче и сильнее.

–Куда ты её спрятал? В бочку? Размазать бы тебя по стене, дрянь ты этакая. Или лучше к медведю в берлогу, – с ненавистью смотрит Мудрояр на Купца, так сверля его взглядом, что тот ни капли не сомневается в правдивости его намерений.

Представив картины расправы, купец пожимает плечами, однако ничего не понимая и прокручивая в голове один и тот же вопрос: «Что это за хрень шумит на его корабле?» и вдруг неожиданно чувствует, как что-то мягкое касается его босых ног.

–Эй, – кричит он Дохлому, – ну – ка, посвети маленько.

И, наклонившись ниже, видит, как у его ног шевелиться тёмная масса.

–Что за!?– раздаётся возмущённый крик одного из славличей и в свете опущенных фонарей все видят, как из –за бочек выбегает большая жирная крыса.

Ещё одна, ещё…

Они шустро пробегают между испуганно прыгающих ног людей.

– Крысы!– вопит Дохлый, роняет фонарь и бежит в сторону выхода.

– Тьфу ты, леший тебя налево, – сплёвывает Торвальд, – Крысолова сюда! Вот сколько раз говорил, кота завести надо. У тебя кота нет?– спрашивает он Мудрояра.

– Да ну тебя, – машет рукой славлич и, вздохну, идёт обратно, – нет её здесь. Пошли, ребятки.

На берегу всё ещё толпится с десяток любопытных людей, судача о происшедшем. Надзиратель с рабами уносят труп.

–Эй! Стой!– кричит Мудрояр, махая руками в их сторону.

– Ну что ещё, – недовольно бурчит купец.

– Нож – то, нож верни! Я за него честно заплатил.

Рабы останавливаются, вопросительно смотря на хозяина.

– Да отдайте ему, – машет рукой Торвальд и отходит в сторону.

Надзиратель, отряхнув руки, вытаскивает из груди трупа нож и протягивает Мудрояру окровавленным лезвием вперёд.

Славлич брезгливо морщится, оглядываясь на сородичей, в надежде на них, но те отворачиваются, как бы ни замечая его молчаливой просьбы.

Подошедший Ратибор просто забирает нож, вытирает лезвие о куртку и протягивает рукояткой Мудрояру. Тот благодарно кивает.

– Слышал, дочь твоя пропала.

–А ты знаешь что? – с надеждой смотрит вождь на иирка.

Купец настороженно вытягивает шею в их сторону и, прислушиваясь, подходит ближе.

Ратибор задумчиво оглядывается по сторонам:

– Может и знаю. Да то ли?

Мудрояр нетерпеливо берёт его за руку и смотрит в глаза:

– Не томи, говори, что ведаешь. А мы уж решим.

Ратибор садится на песок лицом к воде и с силой бросает плоский камень на речную гладь.

Камешек лягушкой скачет по воде, разбрызгивая в разные сторону прозрачные капли.

– Не спалось мне, – начинает иирк,рассказывая будто бы реке, -вот и бродил. Присел на берег, думу думаю. Вижу, а со стороны леса паренёк идёт. Росту невысокого, тоненький такой. Я ещё подумал, будто на девку похож, только в платье мужском.

–Йорка. Точно она, – подтверждает Мудрояр.

Ратибор поворачивается к нему:

– Йорка?

– Дочка.

Иирк задумчиво кивает : « Йорка, значит, Йорочка….»

– Ну, дальше – то что? – нетерпеливо спрашивает Купец, но Ратибор поворачивает к нему лицо и смотрит так, будто бы точно знает его причастность ко всему, что торгаш, потупив глаза, отходит в сторону, а охотник продолжает:

– А тут из воды чудо выползает. Клешни такие, как у рака, только огромные, как… как…

Ратибор оглядывается.

– О! Как корабль. Только меньше чуть.

– Да, да, – перебивает Торвальд, – сам слышал, Есть такие.

Мудрояр нетерпеливо машет руками на Купца и смотрит на Ратибора:

–А Йорка – то что, дочка?

Ратибор задумывается, оглядывается, указывает в сторону леса:

– Туда. Точно, в ту сторону побежала.

И тут все слушатели, словно по команде, поворачивают головы в сторону леса, словно ожидая увидеть убегающую от чудища девушку.

–Значит, в лес,– подтверждает славлич, – ну, лес нам дом родной, выведет. Спасибо тебе, коли всё так, как ты говоришь, – кивает Мудрояр охотнику и поворачивается к соплеменникам:

–До дому, братья, а по дороге разделимся.

Ратибор встаёт с земли, отряхивается и задумчиво идёт к своей стоянке, но один из слушателей догоняет его и , семеня маленькими шажками, с любопытством спрашивает:

–А этот – то что? Который с клешнями?

–А? – не понимает иирк и, вспомнив, продолжает:

–А! Тот. В реку уполз. Поползал, поползал по берегу и нырнул обратно, – и спокойно продолжает путь, оставляя ногами широкий след.

Однако того явно не устраивает такой ответ и он, немного подумав, снова догоняет охотника::

– А как же.… А Раба – то кто же?

Ратибор непонимающе смотрит на него:

–Какого?

– Ну как же… – кивает мужчина на окровавленный песок, всем своим видом показывая, что что –то в истории Ратибора его не устраивает.

Иирк оглядывается, пожимает плечами, проходя мимо готовящегося сесть в лодку Торвальда:

–А я почём знаю?– и, повернувшись к слишком любопытному и недоверчивому мужчине, угрожающе кладёт руку на рукоятку ножа.– Слушай, иди отсюда, а? Пока по шее не получил.

Тот обиженно отходит в сторону, а к Ратибору, оглядываясь, подходит услышавший их разговор и раздумавший садиться в лодку купец:

–Ты ж на берегу был. А у меня финансовые потери, попорченный так сказать, товар. Я ж должен как-то возместить свой ущерб. Кто его, – кивает он в сторону, – а? Ты мне только скажи. Я больше никому. Зуб даю.

–На кой он мне?– усмехнулся иирк, не останавливаясь.

–Кто?– остановился Торвальд, не поняв вопроса, и тут же догнал умеренно шагающего Ратибора.

–Зуб твой, спрашиваю, на кой он мне? – повторил охотник, смотря в перёд.

–Ну это так, типа клянусь, что ли. Ты не думай, я же не просто так. Отблагодарю.

–Да что ж вы пристали то все ко мне!– останавливается Ратибор и поворачивается к идущему рядом купцу. – Я надсмотрщиком не нанимался. У тебя свои есть. С них и спрашивай, – и, наклонившись ниже к Торвальду, тихо заканчивает:

–Спасибо скажи, что правду скрыл о твоём безобразии.

Не ожидая такого поворота, Купец останавливается и испуганно смотрит на мужчину.

–Я… я, – неуверенно начинает он, но Ратибор, широко улыбаясь успокаивает его, по- приятельски похлопав по плечу:

–Не боись, не выдам. У меня свой интерес.


Глава 11

Сверкающе-золотой диск солнца медленно выползает из-за расстилающейся по всему горизонту степи, рассеивая остатки безвольно отступающей ночи.

Где – то далеко, там, где бескрайние дали скрыты от людских глаз, еле слышный топот десятков резвых скакунов и клацанье стальных мечей о сверкающие чешуйки кольчуг будоражит спящие курганы, возвещая природе о приближении чего – то могучего и многочисленного.

Сурки, умывающие свои острые носики, вытянули шеи и сложили на груди мохнатые лапки, растопырив ушки навстречу приближающемуся гулу. Ещё немного и самые шустрые из них нырнули в глубокие норки, скрытые от хищников пучками зелёного ковыля.

Мгновение – и замешкавшиеся в своём любопытстве зверьки были растоптаны пронёсшимся на огромной скорости отрядом хорошо вооружённых воинов.

Мокрые кровавые пятна, да разорванные шкурки с вылезшими из них внутренностями – вот и всё, что осталось от случайных жертв неслучайного нашествия.

Слетевшиеся тут же на вкус халявного пиршества вороны, базарно ругаясь и хлопая крыльями, вырывали друг у друга кровавые ошмётки и быстро проглатывали их, стараясь набить пустую утробу как можно плотнее.

Пришедший на вкус мертвечины старый драный лис смачно облизнулся и, подползя на впалом брюхе ближе, кинулся в самую гущу делящих добычу птиц. Пронзительно крича, вороньё, удручённое прерванным обедом, взметнулось вверх и, кружась над неожиданным захватчиком, с жалостью наблюдало, как тот слизывал с травы остатки пиршества и раздирал острыми зубами парочку их собратьев, волею судьбы оказавшихся на месте обеда.

Впереди всадников показались круглые крыши разноцветных юрт. Яркими пятнами раскинулись они по ещё зелёной степи, не ожидая уже приближающейся к ним беды.

–В кольцо, – быстро скомандовал Теймур, – и не выпускать никого.

Отряд из нескольких десятков хорошо вооружённых воинов на ходу рассредоточился по группам и те поскакали в разные стороны, окружая клан на расстоянии.

Теймур с Шаманом и ещё десяток воинов резко замедлили шаг и стройным клином направились к центральной юрте.

Таргары, заметив вооружённых гостей из соседнего клана, сбегались в центр селения, возбуждённо переговариваясь:

– Чего это они? Никак Теймур? Сын старого каюма из соседнего клана? А сам – то каюм? Не видели? Случилось чего?

Спешившись с лошадей у центральной юрты, воины выстроились по обе стороны от её входа, из которой спустя секунды вышел Асан- местный каюм.

–Мы не ждали тебя, – улыбаясь, распростёр он объятия Теймуру, недоумённо осматривая его отряд, – Что привело тебя и как поживает твой достопочтенный отец?

Теймур вплотную подошёл к Асану и, сверля его взглядом, ответил:

–Он покинул нас. И теперь пирует с принявшими его в своих юртах богами.

Мудрый каюм, сразу смекнув, что к чему, жестом пригласил молодого человека к себе в жилище, обведя взглядом собравшихся:

– Что ж, почтим его память чаркой доброго кумыса.


По уже высохшей от жаркого солнца траве быстрым шагом идёт Йорка в сторону родного селения, срывая по пути первые созревшие ягоды. Ногой задевает большой ком земли, который выворачивается наружу, сверкая неестественной чернотой. Девушка спотыкается, падает на землю и сильно бьётся головой о торчащий из-под земли камень. Острая боль иглой пронзает её мозг и Йорка теряет сознание, распластавшись на влажной от росы траве.

Темнота накрывает её и уносит в безбрежный океан воспоминаний.

Ночной лес.

Костёр.

Старик.

Танцующие в небе огромные змеи.

Разлетающееся с противным криком вороньё…

Йорка открывает глаза.

Чёрный сверкающий куб, торчащий из-под земли.

Девушка рассматривает его со всех сторон и, не видя нечего для себя интересного, отбрасывает в сторону, встаёт, отряхивается и, потирая краснеющуюся выпуклость на голове, продолжает путь. Но через несколько метров она, словно почувствовав силу притяжения, останавливается, возвращается за своей находкой и бросает куб за пазуху: «Бабе Йоге покажу», – думает она, почувствовав странную прохладу, исходящую от находки. Однако через некоторое время девушка останавливается снова, передёргивает грудью, ощущая неестественный жар, и запускает руку за пазуху, что бы достать куб, но тут же отдёргивает её, увидев разноцветное свечение, исходящее из-за ворота рубахи. Осторожно засунув руку внутрь, Йорка нащупывает прохладный, несмотря на жар, куб и вытаскивает его наружу, наблюдая, как разноцветные лучи выходят из его разных сторон и фокусируются в мерцающий шарик, который зависает в воздухе прямо перед её лицом. Замирая от нетерпения, Девушка протягивает к нему руку, пытаясь дотронуться, но…

Шарик отскакивает в бок и начинает кружиться и прыгать из стороны в сторону.

Изумлённо раскрыв глаза, Йорка опускает руку, наблюдая широко раскрытыми глазами за его движениями, но неожиданно Шарик замирает и зависает прямо у её носа.

– Ну, чего стоишь? – раздаётся из его глубины тоненький писк. – Пошли, что ли!

Закрыв глаза, девушка торопливо складывает ладони перед грудью и начинает тихо бормотать:

–Бог солнца наш милостивый, спаси и защити от нечисти невиданной…

–Это я-то нечисть?– возмущённо перебивает её Шарик и, стремительно подлетев в плотную к её лицу, неожиданно визгливо и в то же время грозно кричит:

–Сама ты нечисть, лахудра лесная!

То ли испугавшись его окрика, то ли от перегрева, Йорка, так и не ответив на его безосновательное высказывание, вдруг, закатив глаза, падает на землю.

Шарик подскакивает к ней по воздуху, и, тяжко вздохнув, восклицает:

– Ну вот, начинается! Всегда одно и то же! Может, не надо было вот так резко? Эй! Мадам! Фройлен! Или как вас там… Сударыня, что ли?


-Ты умный каюм, – усаживаясь на подушки, начал Теймур, – поэтому я скажу тебе прямо.

«Доверять или нет»? – Подумал он, глядя в хитрые глаза старика и посмотрел на безмолвно стоящего у стены Шамана.

«Помни, тот кто сегодня был другом, завтра может стать врагом. Не доверяй никому, даже самому себе», – вспомнил он слова учителя.

–Когда –то на одном из сходов ты говорил, – осторожно начал молодой человек, – мы – великая нация, существующая тысячи лет. Но что нам осталось? Пустынные степи, единственным богатством которых является ковыль? Не ты ли мечтал о возвращении былой власти нашему народу?

Теймур посмотрел в глаза каюма и увидел в них именно то, что хотел увидеть: вспыхнувший огонёк алчности, долго таившийся где – то в глубине его души. «Я не ошибся в нём»,– подумал мужчина и продолжил вслух:

– Если мы объединим наши кланы, у нас будет самая многочисленная конница.

–Без оружия она ничего не стоит, – перебил его Асан, размышляя: « А этот малый честолюбив, не то, что отец».

–За нашу разноцветную шерсть мы получим много золота, на которое у фраков закупим стальные мечи и кольчуги, – ничуть не задумываясь, словно ожидая такого вопроса ответил Теймур.

«Хорошо подготовился, чертёныш», – зло усмехнулся про себя каюм, а в слух продолжил:

–Даже если я и помогу тебе здесь, на западе ты столкнёшься с иссидами. А они испокон веков были воинами и не было равных им в бою. Вспомни, кто разбил нас в великой битве?

–Это было давно, – задумчиво произнёс Теймур, – и кто знает, что изменилось с тех пор?

–Ты прав, кто знает…

– Долгие годы, пока правил мой отец, – Теймур легко коснулся губ руками и воздел их к небу, – да почи он с миром в небесных садах.

–Да почи с миром, – повторил старик, поцеловав кончики пальцев, и сложил их крест на крест на груди, опустив голову.

–…я, – продолжил молодой воин, – готовился к великой войне. Тебе, конечно, известно, какими знаниями владеет мой учитель. Они помогли мне стать лучше других. Разве знаешь ты кого – либо сильнее и ловчее меня?

Уверенным движением рук молодой каюм распахнул расшитый халат на груди и, играя стальными мускулами, дерзко посмотрел на старца, словно спрашивая: « Посмотри, старик, моё тело, крепкое, как сталь, ищет простора для молодецкой удали. Разве место ему в диких степях? Разве не достойно оно права называться властителем всего мира?»

«Да, верно, слава о твоей силе идёт далеко впереди тебя, – завистливо подумал Асан, наблюдая за игрой молодых мышц, – так же, впрочем, как и о том, какую цену ты заплатил за неё».

Скользящий взгляд старика в сторону неподвижно стоящего с закрытыми глазами Шамана не ускользнул от наблюдающегося за ним Теймура.

–Так каков будет твой ответ, мудрый Асан?

«Если я откажусь, то не выйду из юрты живым, – подумал старик, перебирая костлявыми пальцами перламутровые чётки. – А соглашусь, кто знает? Может и удастся обхитрить этого задиру и поставить его на место. Надо втереться к нему в доверие, узнать его слабые стороны. Ведь должны же они быть»? – и спросил вслух, из-под лобья посмотрев на молодого каюма:

–Ты ведь не оставляешь мне выбора? Не так ли?

Вместо ответа Теймур прикрыл и снова открыл глаза и еле-заметно покачал головой.

–Я так и понял, – вздохнул Асан и решительно ответил, – что ж, я соберу всех каюмов на общий сбор и дам людей в твоё войско. Кого – выбирай сам.


Шарик зависает над лежащей без сознания девушкой, опускается ниже, и, расширяясь больше и больше, со всей силы выплёвывает на её лицо струю искрящейся в лучах солнца воды.

Йорка открывает глаза и видит звонко хихикающего, прыгающего перед её лицом Шарика.

–Кышь, кышь, тебя!– кричит девушка, подскакивает и бросается бежать через кусты.

– Постой! Куда же ты! – зовёт скачущий за ней Шарик, ловко увёртываясь от пружинистых веток деревьев, норовящих ударить его по гладким бокам.

Оглядываясь на него, девушка спотыкается о заросший травой, лежащий на земле ствол дерева, и, издав пронзительный крик, падает на бок, заслоняясь от подлетевшего к ней Шарика и ту же снова вскрикивает снова.

Оглядываясь на странного незнакомца, девушка тянется к ноге и, задрав штанину с расползающемся по ней алым пятном, видит длиннуб глубокую царапину, рассекающую бледную голень.

– Ну вот, допрыгалась, – нравоучительно изрекает тот, раскачиваясь в воздухе прямо над раной. – Дай посмотреть, – и зависает над ногой, испуская вертикально сканирующие её ногу лучи.

Девушка испуганно дёргается, пытаясь отползи, но шарик с лучами настырно двигаются следом и в тот же миг она чувствует, как по ноге разливается приятный холодок, переходящий в нежное тепло, ласково окутывающее раненую ногу. От наступившего в миг блаженства славличанка закрывает глаза и проваливается в глубокий сон.

Тёплые женские руки поднимают её тело и Йорка, раскинув руки в стороны парит высоко в воздухе. «

«Дочка…» – слышит она ласковый голос и открывает глаза.

Прямо на девушку небесно- голубыми улыбающимися глазами смотрит незнакомая, но в то же время такая близкая ей женщина, протягивающая к ней руку. Пытаясь вспомнить, откуда она знает её, Йорка напрягается и чувствует, как тонкий кончик пальца слегка касается её лба. И тут же лес словно расходится перед ней.

Далёкие крики людей…

Топот бегущих ног…

Тяжёлый удар…

Падение…

Темнота… Темнота…

Открыв глаза, Йорка оглядывается по сторонам.

Высоко стоящее над верхушками деревье солнце блеском отражается на нависшем у её лица Шарике.

–Что это было?– еле слышно спрашивает в пустоту Йорка и тут понимает, что тянущая в ноге боль утихла и больше не тревожит её. Переведя взгляд с Шарика на некогда беспокоящую её болью ногу, девушка не обнаруживает на ней никакой раны и , не веря своим глазам, ощупывает голень руками и вертит стопой из стороны в сторону.

–Хихи!

Звонкий смешок у самого уха заставляет славличанку посмотреть в сторону.

–Это ты сделал?– Прищурив глаза, спрашивает Йорка у прыгающего рядом с ней Шарика.

В ответ тот высоко подпрыгивает и задорно смеётся:

– Тебе скажи! Теперь легче? Пошли, что ли?

Йорка в недоумении смотрит на таинственное существо и неуверенно спрашивает:

– Ты вообще, кто такой?

Вместо ответа, Шар быстро вертится вокруг себя и отвечает вопросом:

– Красавчик, правда?

Йорка встаёт: «Действительно, не болит. Как он это сделал?» – и вслух отвечает:

– Да уж! Краше всех.

–И я того же мнения.

«Да, скромности ему не занимать!»– удивляясь такой наглости, подумала девушка и подытожила:

– А ещё больно много языком чешешь!

Видимо, несмотря на все свои способности в области знахарства, шар, был не совсем осведомлён об особенностях местного колорита и поэтому, неожиданно зависнув, замолчал на несколько секунд. Йорка уже было подумала, что , наконец-то освободилась от его назойливой болтовни, но не тут –то было.

– Это как?– уткнулся почти в её самое ухо собеседник и девушка, глубоко выдохнув, вынуждена была перевести на более понятный язык:

–Ну, говоришь, значит.

Этого вполне хватило, что бы Шарик пришёл в себя и весело запрыгал перед лицом Йорки:

– Ну да, по мере необходимости!

– И откуда ты такой… -начала было славличанка, но не успела договорить, как собеседник, словно прочитав её мысли, быстро затараторил:

–С планеты Ру системы Звездочёт альфа шесть часов сорок пять минут восемь и девять секунд. Дельта минус шестнадцать градусов…

Не ожидая ничего подобного, девушка остановилась и недоумённо посмотрела на него:

–Чего?

Поравнявшись с девушкой Шарик раздражённо запищал:

–Фу, святая ты простота. Чего тут непонятного? Альфа шесть часов…

Но так ничего не понимающая Йорка его быстро перебивает:

– Да поняла я, поняла. Только это по ту или эту сторону от реки?

–Проехали, – вздыхает Шарик и, злясь на самого себя, думает:«Ну да, конечно, как это он забыл! Они же здесь все примитивные! – и зло передразнил свои собственные мысли: – Планета Ру! Альфа!.. Дельта! Балбес он космический!»

–Проехали?

Услышав рядом с собой вопрос девушки, Шар словно выдыхает и безнадёжно продолжает:

– Пролетели. Не бери в голову. Э-эх, темнота казанская.

–Казанская?

– Говорю же, забудь. У меня уже мозги кипят.

–Это как?

Нет! Ну, зачем это всё свалилось именно на него?! Столько лет лежал себе, никому не мешал. А явилась эта – и всё! Приехали! То есть, прилетели. То есть… Да, тьфу, ты!

–О-о-о-о!– застонал он, и, стремительно улетев, так же быстро вернулся:

–Ну, чего стоишь? Полетели!

–Я не умею.

Ну, конечно! Она же примитивная! И что это он!..

–Ну, тогда побежали, – истерично завопил Шар и молниеносно исчез.

Недоумённо посмотрев в его сторону, Йорка пожимает плечами и продолжает идти, но через секунду останавливается и, вертя головой из стороны в сторону, кричит:

–Эй! Не так быстро!

От неожиданно появившегося рядом Шара девушка вздрагивает, не понимая, как он так быстро вернулся и молча продолжает шагать, кося голубыми глазами на вяло раскачивающегося в воздухе попутчика, горестно бурчащего:

– Так мы до Кузькиной матери идти будем.

– Ну, извини! – язвительно отрицает девушка, -я вообще ни к какому Кузьке не собираюсь.

И, словно в отместку на её слова, Шар решил настолько отставать от Йорки, что она вынуждена была обратиться к нему:

–Может, чуть быстрее?– нерешительно попросила она.

Но на её слова Шарик приближается почти вплотную к лицу девушки и ехидно замечает:

–А ты, я вижу, капризная. То быстро тебе, то медленно. Определись уже, а!– криком заканчивает он и зависает над самой головой Йорки.

Девушка поднимает голову.

Высоко в небе, закрытые с земли верхушками деревьев, набухают тяжёлые пухлые тучи, готовые выплеснуть накопившуюся воду в любой момент.

–Кажется, дождь собирается, – грустно вздыхает шарик.

– И что же?-удивляется Йорка, – Боги прольют на землю свои слёзы, она пропитается живительной влагой и новые травы потянутся к солнцу.

«Э-эх, – вздыхает Шар,– боги… И когда же вы поумнеете?»

А в слух коротко произносит:

– Промокнуть боюсь.


Глава 12

– Тысячу лет назад наш народ правил богатыми землями к западу от великой степи…

Слова молодого каюма стальным ударом отозвались в ушах собравшихся у юрты таргар, во все глаза смотрящих на Теймура.

Скромно стоящий рядом с ним Асан, смиренно сложив руки на выпирающем животе, из-под лобья оглядывал свой клан.

«Мальчишка горделив и высокомерен. Что ж, пусть начнёт задуманное. А там… Либо ему свернут шею соплеменники, что маловероятно. Либо он сложит её в боях за запад. И тогда…»

Глаза Асана, давно мечтающего о большей, чем сейчас у него есть, власти, загорелись искрами огонька.

Действительно, из всех каюмов он был самым хитрым и мудрым, правящим уже более сорока лет. Ещё молодым мужчиной, возглавившим свой клан в те далёкие годы, мечтал он об объединении всех племён и единоличной власти над степью. Но не хватило ему тогда ни силы, ни смелости противостоять соседям. И так и остались властолюбивые мечты лишь мечтами.

–… я дам вам оружие и вы станете могучими воинами, такими, каких не видывал доселе мир, – продолжал Теймур.

Но этот мальчик…

Далеко пойдёт, если не обломать ему крылышки.

Интересно, что там на самом деле произошло с его отцом?

–…каждый из вас станет господином на новых землях…

Да, молодой, сильный, смелый, честолюбивый, жестокий…

Наверное, именно жестокости тогда и не хватило Асану.

А этот…

Пройдёт по трупам и не остановится.

Что ж, доставим ему удовольствие выполнить всю чёрную работу, а там…

–… и я спрашиваю вас, наследники великих предков, готовы ли вы пойти со мной? Вернуть утраченную власть и богатство?

Несмотря на пылкую речь, остававшийся пустым взгляд обвёл окружающую его толпу и остановился на одном из мужчин, по виду самому бедному и обделённому.

И он, этот ничтожно малый человек, впервые услышавший в словах воина надежду на лелеявшую его холодными ночами мечту о богатстве, уже видел себя, купающегося в роскоши, окружённом обнажёнными красавицами. Разве мог он отпустить эту мечту? Так нежно трепещущую в его ещё крепком кулаке?

–Да, – тихо сказал он, посмотрел по сторонам, гордо выпятил грудь, вспомнив, что он и есть потомок великой цивилизации и уверенно прокричал:

–Да! Я готов идти за тобой!

–Да! Да, да!– раздалось со всех сторон многообразие мужских тембров, высоких и низких, уверенных и не очень, но единых одной целью и мечтой.

Деньги и власть.

Власть и деньги!

Что ещё может захватить человека сильнее?

Что может превратить его в покорного раба?

Только непомерная алчность и жажда быть выше, лучше, богаче других.

Ассан, потрясённый таким быстрым решением его народа променять его на какого – то там молокососа, посулившего неизвестно что, посмотрел на молодого каюма.

Ни один мускул радости не дрожал на лице воина. Ни одна искра не зажглась в холодных глазах.

Абсолютно холодная, мертвенная пустота.

«Бог мой, – подумал старик, – он вообще когда-нибудь радуется?»

И в этот момент он понял, что, наверное, совершил глупость, уповая на наивность этого человека.

Нет, он пройдёт не только по трупам врагов, но, если понадобиться, и по трупам друзей.


Подошла к концу базарная неделя

Снимаются с якорей застоявшиеся ладьи, поднимая радующиеся ветру паруса. Купцы, довольные удачным (или не очень) меном, отдают последние указания уставшим от долгого пьянства и безделья матросам. Туго натягиваются канатные реи, обвисшие паруса округляют свои формы и медленно двигают с места туши кораблей, разрезая речную гладь.

Пустеет и некогда шумный берег.

Последние оставшиеся люди крепят выменянный товар на повозки и трогаются в родные селения к заждавшимся их жёнам и детям, тмечтая о радужном приёме и сладких объятиях.

Ратибор на гнедом скакуне подъезжает к крепящему на крупе лошади мешки Кантимиру и спешится.

– Дело есть, – говорит он, ласково поглаживая блестящий бок скакуна.

–Говори, коли есть.

–Бала девка. В мужское платье ряжена.

Кантимир вопросительно смотрит на друга:

–И?

–В лесу укрылась. Да мне в сердце так запала. Забыть не могу. Вот и думаю сыскать. Да помощник нужен.

Катимир хлопает лошадь по бокам и поворачивается к Ратибору:

–Вот слова истинного мужа.

–Пойдёшь со мной? –заглядывая прямо в глаза друга, спрашивает тот.

–Спрашиваешь! Да я за любой кипишь! Кулаки страсть как чешутся.


Славличи запрягаются в гружёные товаром волуши и уверенно начинают путь в сторону леса. Из-за продолжающихся почти до полудня поисков Йорки, они двинулись позже намеченного срока и теперь им нужно поднапрячься, что бы не встретить ночь в полном опасностей лесу.

Мудрояр даёт указания Белояру и паре его дружков с походными сумами за плечами.

– Ну, братья, пусть боги вас берегут. На седьмицу ждём вас с плохой вестью или с хорошей.

Он дотрагивается пальцем до лбов славличей, а те кивают головами и бодро идут в сторону леса.

«Знаю, дочка, боги не дадут тебе сгинуть. Ведь не для того же они дали мне тебя, что бы забрать в расцвете лет», – воздал руки к небесам Мудрояр и, закрыв глаза, сложил ладони друг к другу.

–О чём молишь?

Неожиданно прозвучавший рядом голос прервал молитвы Мудрояра и он, открыв глаза, повернул голову.

За его спиной стоял высокий худой старец в длинном чёрном платье, подпоясанном витой верёвкой. Пара не-по старчески блестящих голубых глаз сверкали из-под надвинутого на самые брови глубокого капюшона и в упор смотрели на Мудрояра.

–Ведун? Что ты здесь делаешь?– удивился старейшина.

–Жарко сегодня, – не отвечая на его вопрос, произнёс, скинув с головы капюшон, Старец и присел на заросший утоптанной травой склон и свесил с обрыва ноги.

Внизу копошились немногочисленные оставшиеся на берегу балты, сгружая остатки товаров на корабли, поднимающие трепещущие под порывами ветра паруса.

–Жарко у вас тут, – повторил старец и, похлопав ладонью по земле, пригласил присесть Мудрояра.

–Да, жарко, – подтвердил тот, усаживаясь рядом.

–Слышал, Йорка потерялась?– не отрывая взгляда от отплывающих от берега лодок, спросил старец и, не дожидаясь ответа, тот час же продолжил:

–Ты не боись. С ней ничего не случиться.

–Но…– начал было славлич, но замолчал, увидев поднятую с открытой ладонью руку старца.

–Не боись. Она сильная. Только сама этого не знает. Но скоро, очень скоро её время придёт.

Старец повернул лицо в сторону Мудрояра и тот словно увидел в его глазах картины той самой ночи.

Лес…

Огни…

Крики людей…

–Ты знаешь то, что не ведомо мне, Ведун?– нерешительно спросил он и, боязливо заглядывая в его глубокие глаза, попросил:

–Скажи…

–Я многое знаю, – прервал его старец. – И порой мне хочется, что бы многое из того, что я знаю, лучше бы я не знал. И тебе… не надобно знать. Поверь мне, жизнь тогда кажется проще. Намного…

Оперевшись рукой о землю, Ведун встал и, накинув капюшон на голову, повернулся к остающемуся сидеть Мудрояру:

– А Йорка вернётся, – и стал быстро спускаться по крутому склону к реке, от которой в сторону леса, разбрызгивая клубы песка, скакали два вооружённых всадника.


По освещённому лучами дневного солнца лесу уверенно идут Йорка и Шарик.

–ну, вот как-то так, – заканчивает свой рассказ Шар и, замолчав, плавно раскачивая боками, плывёт рядом с девушкой.

–А потом? – удивлённая байками попутчика, спрашивает славличанка, а про себя думает: «Брешет он всё. Как пить дать, брешет».

–Потом? – останавливается Шарик и словно поворачивает к неё своё несуществующее лицо. – А что потом? Ваши победили, наши улетели. А я остался. Вот и весь сказ. Ещё вопросы будут?

Йорка отрицательно покачала головой и задумалась: «Это как же так? Баба Йога рассказывала, что война между племенами была и боги осерчали за то и наслали огонь свой небесный на землю. А тут… Что же это получается? Боги меж собой воевали, а мы то и ни при чём? А этот, значит, тоже бог? Или?..» – Девушка покосилась на Шар и подозрительно прищурив глаза спросила:

– А почему ты не улетел? Забыли?

– Почему сразу – забыли? – Обижается Шарик,– Я, может быть, сам…– и, впервые за всю дорогу, не зная, как бы выкрутиться замолчал.

– Забыли, забыли, – смеётся она в ответ. – А, может, им болтовня твоя надоела и они тебя специально оставили?

Йорка вызывающе посмотрела на попутчика, но тот, продолжая демонстративно молчать, словно не слышал её и девушка, забежав вперёд него, замахала руками:

– Ау! Ты меня слышишь?

– Всё, пришли. – неожиданно завис Шар. – Допрос окончен. Смотри!

Обернувшись, Йорка увидела прямо перед собой покрытую у земли густым колючим кустарником, уходящую высоко в небо отвесную, будто срезанную огромным ножом скалу. Не успев ничего и подумать, девушка видит, как Шарик уверенно проскальзывает мимо неё к кустам шиповника, скрывается между ними и словно исчезает.

Йорка протягивает руку вперёд, прямо в заросли обманывающего своей красотой цветущего куста, но, уколовшись о ветки, отдёргивается и нерешительно медлит: «И что теперь? Он так и бросит меня здесь? Может, повернуть обратно и ну его?..»

И девушка уже намеревается уйти от странного места, как вдруг прямо перед ней снова возникает так внезапно покинувший её друг:

– Ну, чего стоишь? Давай за мной!– нетерпеливо взвизгивает он и снова исчезает.

Оглядевшись по сторонам, девушка зажмуривает глаза и решительно, морщась и охая от уколов колючек, осторожно раздвигает кусты, и неожиданно оказывается прямо у чернеющей в горе дыры.


Глава13


Жених Хайны, молодой пастух Куяш, узнав, что старый каюм из соседнего клана умер и на его место встал ненавистный ему Теймур, быстро вскочил на коня и во всю прыть поскакал в степь, так и не дослушав его обращение к соплеменникам.

Одна только мысль, мысль о возлюбленной терзала и беспокоила его душу. Забрать, увезти куда подальше. Туда, где их никто не найдёт. Туда, где смогут они свить своё уютное гнёздышко, нарожать и вырастить детей. Туда, где не достанет их ни Теймур со своими бредовыми мыслями о войне, ни Ассан с многочисленными податями и налогами.

Ведь есть же на земле ещё места, куда не ступала нога человека?

Почему бы не пойти туда?

А боги помогут им, обязательно.

Ведь не зря же год из года Куяш приносил им щедрые дары на алтарь и молился дни и ночи о любви и процветании его семьи.

Далеко впереди в небе замелькали огни на сторожевых башнях.

«Зачем они нужны?» – не понимал пастух.

Никто из кланов никогда не ставил такие башни. Все в степи жили мирно и не обижали соседей. Таков был закон. Правда, говорят, раньше были какие – то мелкие стычки между кланами, но таких давно уже нет. Все вопросы решались мирными переговорами, за чаркой доброго кумыса. Ну, или вина, если таковое имелось.

Однако в соседнем клане в последнее время, ещё до смерти старого каюма, отца Теймура, стали происходить странные дела. Одна за другой в степи вырастали высокие сооружения, на которых день и ночь сидели вооружённые луками и стрелами тургары. И стоило чужаку лишь приблизиться к ним, как те тот час же наводили на него своё оружие и требовали назваться самим и сказать причину появления на их территории. Конечно, старый каюм не одобрял этого нововвидения сына. Но тот, поговаривают, его особо и не спрашивал, продолжая наводить свой порядок в клане. А единственный вооружённый в степи отряд одним своим видом заставлял молчать ропчащих украдкой тургар. И как бы не высказывал своего недовольства отец по поводу самоуправства сына, тому было всё ни по чём. Казалось, он уже видел себя на месте каюма и дело оставалось только за малым. Но старый каюм всеми силами хватался за тоненькую нить, связывающую его с жизнью и никак не хотел отпускать её. Более того, видя рвение Теймура к власти, он не одобрял его и даже наложил вето на участие сына в выборах после своей смерти. И вот теперь… Странно всё это… Назначение Теймура? Почему соседи выбрали именно его, нарушив завещание старого каюма? А, может…

Ханна…

Она расскажет.

Пришпорив коня, Куяш, было, рванул вперёд, но резко остановился, словно почуяв неладное и, спешившись, отвёл его за холмы, а сам, ползком и мелкими перебежками двинулся к стойбищу.


Наощупь спускаясь по крутым ступенькам, Йорка с удивлением видит, как с каждым её шагом пещера всё больше и больше заполняется светом.

Перед девушкой внизу открывается огромный каменный зал, в который ведут ступени со всех стороны стены, на которых вырезаны огромные сражающиеся фигуры змееголовых людей и птиц. Маленькие фигурки в звериных шкурах у ног сражающихся танцуют ритуальные танцы под бубен шамана.

Задрав голову, славличанка разглядывает на куполе залы мерцающие звёзды и расположенные вокруг них разноцветные кружочки, между которых изображены странные предметы с крыльями как у птиц или плоскими, как чашки для еды. Некоторые из предметов соприкасаются друг с другом и вокруг них словно разлетаются искры.

На полу в центре залы на каменном постаменте под стеклянным куполом стоит многогранный полупрозрачный камень с квадратной выемкой в центре. А зависающие вдоль стен в воздухе полупрозрачные поверхности, покрытые толстым слоем пыли, говорят о том, что многие годы здесь никто не бывал.

Весело прыгающий по всему залу Шарик не переставая хохочет и повизгивает:

– Чего стоишь? Спускайся! – кричит он оторопевшей от всего увиденного Йорке и девушка осторожно спускается вниз, оглядывается по сторонам.

– Куб давай! – неожиданно властным тоном приказывает Шар, зависнув над многогранником.

– Чего?– не понимает подошедшая к нему девушка

– Ну, этот, чёрный, – нетерпеливо верещит Шарик , – который нашла. Давай, сюда ставь! – и начинает многозначительно прыгать над выемкой .

Кажущееся таким маленьким отверстие, словно почувствовав приближение утерянной детали, начинает расширяться и куб, словно притягиваемый невидимой силой, вырывается из рук Йорки и прилипает к дну плотно охватившего его со всех сторон отверстия. И тут же мелкие детали камня начинают светиться разными цветами и двигаться вокруг начинающего искриться куба, постепенно наращивая темп. Достигнув своего предела, они резко останавливаются и из центра камня вырывается голубой луч, молниеносно бьющий в купол зала. И в этот момент рисунок на нём словно оживает и тысячи звёзд, планет, галактик вихрем начинают кружиться вокруг девушки, приближаясь и удаляясь, расширяясь и исчезая перед её распахнутыми от изумления глазами.

Но вот одна из планет зависает у её лица и девушка, поддавшись какому-то странному, неизвестному чувству, зачарованно тянет к нему руку и слегка дотрагивается до неё пальцем.

И в то же мгновенье планета приближается всё ближе и ближе, увеличивая свой масштаб, пока сверкающие города, здания, комнаты и ходящие в них белоликие люди в длинных одеждах не заполнят всё пространство вокруг Йорки.

Девушка поворачивается вокруг себя, осматривая невообразимую картину, кажущуюся такой непонятно знакомой и родной. Словно забытой когда-то давно, и теперь выплывающую из глубины её сознания.

Месяц и голубая Луна…

Да, так…

Точно…

Именно так…

Город на большом полуострове и многих маленьких островах, соединённых между собой гранитными мостами.

Каменная крепость с огромным маяком, на вершине которого величественно возвышается статуя высеченного из камня Посейдона с трезубцем в руках.

Яркий переливающийся свет выливается из длинных тонких отверстий в стене крепости и сливается с лунной дорожкой, мелкой рябью трепещущей на морской глади, из глубин которой поднимаются полупрозрачные полусферы и, плавно поднимаясь, плывут по небу к темнеющей в далеке гранитной пристани.

Высокие белолицые люди в длинных белых одеждах спускаются по гранитным ступенями садятся в подплывшие полупрозрачные капсулы, уносящие их так высоко в небо, что превратившись в маленькую точку, они скрываются из виду.

Здесь же, на воде, красуются большие деревянные корабли с резными бортами. Тонкие вереницы сгорбленных под тяжестью ноши людей медленно бредут от их стройных корпусов через каменные ворота в глубь манящего своей таинственностью города

Йорка закрывает глаза.

Но картинка не исчезает.

Она с новой силой вспыхивает в её утерянных воспоминаниях и ведёт в самое сердце столицы, к огромному переливающемуся, как хрусталь, зданию, куполом уходящему в далёкие облака.

И царящая вокруг картина райского блаженства разительно отличается от мрачных гранитных домов, муравейниками раскинувшихся на окраинах города. Здесь же, мерцающий свет освещает зеленеющий парк с фруктовыми деревьями, цветниками, статуями и фонтанами, между которых не спеша прохаживаются светловолосые мужчины и женщины.

По периметру парка идущее из-под земли мерцание надёжно охраняет их от вмешательства посторонних. Вот случайно залетевшая сюда вместе с одним из аппаратов в разомкнувшуюся щель в свете бабочка задела своими крылышками смыкающееся мерцание и тут же, вспыхнув голубым огнём, рассыпалась на тысячи атомов и исчезла, словно её тут и не было.

Из остановившегося у здания аппарата выполз переливающийся мост со стоящими на нём людьми и медленно прошёл через его хрустальные стены.

– Узнаёшь? Это твоя планета много тысяч лет назад, – услышала Йорка незнакомый голос и открыла глаза, оглядываясь.

Никого.

Возникший высоко над головой девушки шум заставил её поднять голову и увидеть, как из огромного, возникшего ниоткуда корабля вырываются огненные лучи.

Вжав голову в плечи и зажмурив глаза, девушка приготовилась бежать, и в этот момент…

Взрыв с лева…

С права…

Взрывы…

Повсюду…

Йорка дёрнулась в одну, другую сторону…

..и, не зная, куда бежать, приоткрыла глаза.

Вокруг неё со всех сторон рушатся здания и в панике бегут люди. Уходя от столкновения, Йорка пытается отскочить от них, но они проходят через её тело так, словно её тут и нет.

Или?…

Нет их?

Глухой топот змееголовых существ, стройными рядами идущих по гранитной мостовой гулом отзывается в голове Йорки. Она с ужасом наблюдает, как они проходят по трупам людей, не изменяя маршрута и останавливаясь только для того, что бы добить раненых.

Неожиданно один из них, уже пройдя мимо девушки, останавливается и, словно увидев её, останавливается и всматривается прямо в её лицо.

Взгляд его больших продолговатых выпученных глаз словно сливается с голубизной очей Йорки и она…

…в ужасе открывает глаза.


По утреннему лесу, осторожно ступая, и ведя лошадей под узды, идут друзья иирки.

Остановившись, Ратибор поднимает голову:

– Солнце высоко. Далеко уйти не могла. К вечере догоним.

Друзья продолжают путь, осторожно ступая по высокой траве.

–Смотри, – наклоняется к примятой траве Кантимир, проводит по ней ладонью, поворачивает голову в сторону, встаёт, основательно осматривает стоящие недалеко кусты, снимает с ветки тонкую холщовую нить и показывает её Ратибору:

–Западнее пошла.

–В свою сторону, – кивает Ратибор.

–А она, однако, смышлёная.

–Но и мы не хуже. Прибавим, что ли? Вон, видишь, трава примята? По следам и пойдём.

Иирки ускоряют ход и скоро выходят к месту, где девушка упала и поранила ногу.

Из земли торит свежевыкорчеванная часть сука, одним концом уходящая в землю.

–То ли споткнулась, то ли ещё что.

Кантимир наклоняется, осматривая землю и проводя рукой по примятой траве с неестественно рыжим оттенком.

–Странно, – приседает он, срывает травинку и, задумчиво закатив глаза, обнюхивает её:

– Словно обгорела, а травой пахнет, не дымом. А это что?– дотрагивается он до бурого пятна, тонкой полоской покрывающего примятую траву и, сорвав несколько травинок, подносит их к носу.

–Кровь…

–Кровь?– встрепенулся Ратибор и испуганно повернулся к другу.

–Да, – подтвердил Кантимир, – кровь, – и встал с колен:

– Но её немного. Рана небольшая. Скорее, царапина от падения, не больше. Так что жива- целёха твоя зазноба.

И, пройдя мимо Ратибора к своей мирно жующей траву лошади, мужчина ободряюще похлопал друга по плечу и продолжил, указывая рукой на землю:

–Вот, смотри, след дальше идёт. Бодро идёт, двумя ногами, не хромая.

–И как ты это понял?

–Примятость одинаковая. Если бы хромала, один из следов был бы более сильным. Так что споткнулась, упала, встала, пошла дальше. Быстро пошла, – добавил он, ускоряя шаг, – почти побежала.

–За ней кто-то гнался?– Как ни старался Ратибор быть сдержанным, но еле заметная дрожь в голосе выдавала его волнение и, зная это, мужчина замолчал и, взяв под узды обоих лошадей, пошёл следом за другом.

–Других следов нет, – словно не заметив озабоченность друга, ответил Кантимир, отводя от лица надломанную ветку:

– Ну и шустрая же девка! Интересно, а любит она как? – Усмехнулся он, намереваясь повернуться к другу, но не успел от того, что получил сильный толчок в спину и почувствовал, как сильная мужская рука обхватила его шею.

–Оставь при себе своё любопытство, – прошипел Ратибор в самое его ухо и оттолкнул друга.

–Ну, что ты, в самом деле?– потирая покрасневшую кожу, обиделся Кантимир, – и пошутить – то нельзя.


То – ли часовые расслабились в отсутствии своего командира, то – ли Куяшу просто повезло, но он незаметно пробрался в селение и, озираясь по сторонам, направился к юрте Хайны, вздрогнув от неожиданного в такой час удара молота на кузне.

Да, многое изменилось за те несколько дней, что он не бывал здесь.

Везде горели костры, с бурлящими в больших чанах ароматным варевом. Сидящие вокруг них мужчины весело переговаривались, натачивая свои кинжалы и мечи, вырезали древки и натягивали тугие тетевы.

–Бабы у них, говорят, белые- белые, а косы- как золото…

– А там у них как, кудряшки золотые? Или как у наших? А то, глядь, бывало, сверху – чёрная, а в низу- рыжая.

И никчёмный разговор прервался дружным мужским хохотом.

–Вот как пойдём в поход, наберу себе золота, – мечтал плюгавенький мужичок в старом залатанном халате, закрепляя наконечник на древке, – сделаю коню сбрую золотую, бабе своей цепь выкую вот такую, – мужчина развёл руками.

–И зачем? – ткнул его сосед. – У юрты на цепь посадить, вместо пса?

–Да иди ты! На шею намотаю. В несколько раз. Что бы все видели, какой муж великий воин у моей Хатимы.

–Эй, Улумбек!– высунула голову из юрты высокая мощная женщина, Хатима по все видимости. – Хватит языком воротить, подь сюда!

Мужчина резво подскочил и, отряхнув от серой пыли халат, направился к юрте.

–Смотри, кабы она тебе цепь не намотала, – крикнул в след ему один из собеседников.

–Да ну тебя, – не поворачиваясь, махнул Улумбек рукой и скрылся за пологом юрты.

Мужчины прислушались.

Там что – то загремело, застучало и Улумбек, прикрывая голову руками, выскочил наружу:

–Вот будет у меня много золота, – погрозил он кулаком, – не подарю тебе цепь на шею!

Сидящие у костра мужчины дружно засмеялись, оглядываясь на друга, потирающего сверкающий в дырке в халате бок.

Из юрты снова появилась грозная таргарка и показала крупный кулак мужу:

– Поговори мне! Нахрена мне твоя цепь? Лучше б пару шкур притащил на новую обувку!

Улугбек тихо вздохнул, ухмыляясь, и присел к мужчинам у костра:

– Ну вот, что бабы за дуры? Я тут о будущем думаю, стрелы вон, – кивнул он на кучку дротиков, – клепаю. А ей обувку новую.

–Да, да, – закивали головами те, – им бы то, что сейчас, да поскорее. Как втельмяшит что в голову, топором не вырубишь.

–Вот и моя, – начал было один из них, но замолчал, увидев вышедшую Хатиму.

Так, обходя юрты и разговаривающих у них людей, Куяш, на которого никто особо не обращал внимание, вышел к площади, на которой одиноко стояла погруженная в темноту юрта каюма. Лишь пара факелов, торчащих в урнах недалеко от входа, освещала двух невозмутимых стражников в сверкающих кольчугах.

«Охрана? – Удивился пастух, – Теймура же нет. Кого охраняют то?»

Пройдя, на всякий случай, стороной, оглядываясь на высокие неподвижные фигуры, молодой человек не заметил в темноте крепкий столб и чуть не стукнулся об него головой.

«А это ещё что за»?.. – во время отскочив, подумал Куяш и задрал голову.

На верхушке крестовидного столба болталось, привязанное за руки тело человека.

Никогда не видевший ничего подобного, пастух судорожно сглотнул, и увидел, как вдруг лохматая голова отделилась от висящего тела и полетела прочь.

–Карр!– раздалось на ночном небе.

«Тьфу ты, – сплюнул парень, – это же птица. А кто?..»

Куяш выше задрал голову, пытаясь рассмотреть висящее тело. Но темнота, окутывающая верхушку столба не позволяла узнать висевшего на нём человека и пастух, поцеловав кончики пальцев, сложил руки крест -накрест на груди и тихо пробормотал:

– Кто бы ты ни был, да почи с миром.


Глава 14

– Ну, ты и спать, – сквозь сон услышала Йорка мучавший её целый день писклявый визг. – Солнце уже круг сделало.

Девушка открыла глаза, увидела прыгающего перед её лицом Шарика и снова закрыла их.

–Ты домой то собираешься? – не мог угомониться её болтливый друг. -Или тут остаёшься?

– Чего захотел! – пробормотала девушка и, открыв один тглаз, повела взглядом по стенам пещеры.

Ни людей, ни огня, ни уродливых существ со змеиными глазами…

Значит, сон?

Просто сон?

Ну и фантазия же разыгралась в её голове!

И к чему бы это?

Сев на пол, Йорка, широко улыбаясь, потянулась с закрытыми глазами, повела затёкшими от сна на каменном полу плечами и бодро поднялась на ноги.

– И не надейся! – посмотрела она на Шар. – Вечно болтовню твою слушать? Ушла бы, да только куда? Заплутала я, леший завёл.

–Тоже мне, беда! Как завел, так выведем, – метнулся шар в сторону, но вдруг остановился и несколько раз крутанулся вокруг себя:

– Хочешь, сразу домой попадёшь?

–А так можно? – удивилась девушка и недовольно прислушалась к урчащим в её животе звукам: « Было бы не плохо. Второй день особо ничего в рот не брала. Хотя… Как выберусь, грибов наберу, разведу костёр…»

–Здесь всё можно, – перебил её мысли Шар и, пролетев по кругу, завис над кристаллом и начал светиться:

–Давай, подь ближе, – подозвал он Йорку.

Подойдя ближе, девушка увидела возникающие в воздухе над кристаллом непонятные ей знаки.

–Видишь? – Услышала она, -жми на тот, что с двумя палочками по бокам.

Приглядевшись, Йорка нашла нужный знак и дотронулась до него пальцем. И моментально пол под её ногами начал крутиться сначала медленно, а потом всё сильнее и сильнее, образуя светящийся круг.

–Эй!– прокричала она, еле сумев выровняться и не упасть на наращивающей темп поверхности.

И, словно в помощь ей, из центра выползла расширяющаяся к верху панель, за которую девушка тот час же ухватилась обеими руками.

–Так, зададим координаты, – услышала она сквозь свистящий шум, исходящий от пола, невозмутимый голос.

–Чего?– прокричала девушка.

–Координаты, говорю, – раздражительно ответил её Шар,– ты координаты свои знаешь?

Продолжая крутится, Йорка, держа равновесие, попыталась развести руками и снова чуть не упала.

–Тьфу ты, святая простота! –сам себе пробормотал Шарик.– Забыл, что ты примитивная. – и, подлетев к самому уху девушки, прокричал:

– Короче, жми на середину.

Осторожно прицеливаясь, Йорка стала целиться в середину расходящегося на панели круга.

–Да не тяни ты резину, – заторопил её Шар, – просто ткни пальцем и всё!

И, словно испугавшись его крика, девушка со всей силы ткнула в панель так, что чуть не сломала палец.

– Ну не так же! – раздражённо завопил Шар, снова испугав её.

–Да не ори ты на меня!– неожиданно грубо огрызнулась Йорка и так посмотрела на своего нервозного приятеля, что тот поспешил отлететь чуть дальше.

А девушка, сверкнув на него взглядом, уставилась на панель с Н проносящимися мимо изображениями.

–Как увидишь своих, быстро тыкай,– напутствует Шар.

Пустыня…

Мёртвая пустошь с рыжевато-красной землёй…

Леса, леса, реки…

Землянки иирков…

Уходящий зигзагами в верх прозрачный купол…

Увидев до боли знакомые бревенчатые дома, раскинувшиеся на крутом берегу реки, Йорка быстро дотрагивается до них пальцами и тут же картинка замирает и над ней выплывают цифры от нуля до девяти.

– Так, теперь радиус охвата. Давай, на крайнюю справа, – приказал Шар и тут же завопил, увидев, как девушка тянет руку совершенно в другую сторону:

– Да не туда, с другой стороны.

Испугавшись его неожиданного визга, Йорка несколько раз дотрагивается до нужной цифры и снова слышит раздражённый вопль:

–Стой! Я же сказал один раз!

–Ты не говорил!– отрицает девушка.

–Говорил!

–Не… – начинает Йорка, но замолкает, видя поднимающиеся от пола вертящиеся разноцветные полупрозрачные кольца, обхватывающие её тело.


Между верхушками деревьев чернеет отвесная чёрная скала, к которой медленно приближаются два всадника.

–Высокая, задрав голову, произнёс Ратибор, – словно в небо уходит.

Спрыгнув с лошади, Кантимир наклоняется у колючих кустарников над притоптанной травой и внимательно осматривается:

– Странно. Словно в гору ушла. Не могла же она раствориться?– и Кантимир озабоченно вертит головой, стараясь найти хоть какие –то ведущие в сторону от горы следы.


Юрта, в которой жила Хайна, несмотря на высокое положение её отца, была дальше других. Приближаясь к ней ближе, Куяш отметил, что около неё, в отличие от бойкой возни по всему селению, царили тишина и покой.

«Случилось чего?» – встревоженно подумал мужчина и, откинув порог, вошёл в тёмное, еле освещённое помещение.

– Зачем ты пришёл, Куяш?– запричитала мать Хайны, уткнувшись в его грудь.

–А где же Хайна?– оглядывая углы юрты, удивился пастух, вытирая женщине слёзы. – И что тут у вас? Люди на столбах висят…

При последних словах молодого человека женщина зарыдала ещё громче и запричитала:

–Ой, беда в степь пришла. Как старый каюм почил, так сын его мужа моего, отца Хайночки…

Старая женщина разрыдалась, не в силах больше говорить и отошла в сторону, вытирая слёзы.

–Отца Теймур казнил, – сурово ответил брат девушки, двенадцатилетний мальчик Алгаш, хмуро сидящий в углу, – а сестру в свою юрту забрал. Она сбежать хотела, да вернулась потом.

–Вернулась?– удивился Куяш.– Почему?

– За нас побоялась. Что накажет каюм мать и меня. Вот и вернулась.

–А как же… Мы ведь…

Опешивший пастух бессильно опустил руки, не зная, что ответить на слова мальчика.

Целый год готовился он к свадьбе с самой прекрасной девушкой на свете. По амам собирал на выкуп и дорогой халат для милой. А она… Вот просто так… Вернулась? Побоялась? Да что бы он с ними сделал? А, может, она никогда и не любила его?

Нет.

Он вспомнил крепкие девичьи руки, нежно обвивающие его шею и горячие губы, опаляющие пламенем его лицо.

Нет.

Она не могла вот так просто всё забыть.

Но что же тогда?

– Я должен поговорить с ней, – уверенно сказал Куяш и пошёл к выходу.

–Забери её с собой, – зашептала мать девушки, схватив его за руку, – и Алгашика заберите! А я уж тут как нибудь. Всё, свой век прожила. А вы молодые, вам жить надо.

–И ничего это я не пойду, – возмутился мальчик, – я в отряд вступлю, стану славным воином.

Хлесть!

Звонкая пощёчина морщинистой руки оставила красный отпечаток на молодой щеке сына:

–Поговори мне! В отряд он пойдёт! К убийце отца пойдёшь?

Не дожидаясь окончания ссоры между сыном и матерью, Куяш вышел и пошёл искать юрту каюма.

–Пойду! …. за отца!– услышал он обрывки фразы и, не оглядываясь, ускорил шаг.


Неистово вертящиеся обручи покрывают Йорку с ног до головы плотным кольцом, сковывая каждый миллиметр её тела. Девушка пытается что-то сказать, но слова её тонут в бесконечно нарастающем шуме крутящихся колец.

–Ну вот, оглянуться не успеешь, как дома будешь, – слышит Йорка знакомый писклявый голос в своей голове и видит, как Шарик раздувает круглые бока и становиться всё больше и больше, зависая над двигающимся кристаллом.

Опускаясь к нему ниже, Шар неожиданно начинает расползаться в разные стороны, как кусок густого теста, вымешиваемый женскими руками, и вдруг, вытянувшись в низ тонкой струёй, начинает стекаться, словно янтарный тягучий мёд, в узкую расщелину чёрного куба.

– Хоть бы никого поблизости не оказалось, – угасая, причитает он меняющим тембр голосом. – А то начудила ты! Зарекался ведь не связываться с примитивными, – от пискляво- высокого он вдруг становится низким и шипящим. – Вам что в лоб, что по лбу. Ничего не соображаете. И что бы вы без нас делали? Так мартышками по деревьям бы и прыгали. Бананы жрали. Хотя какие здесь бананы?

Последняя капля Шара стекает в центр кристалла в тот момент, когда обхватившие девушку обручи скрывают её из виду своей непрерывно двигающейся и сверкающей массой и через мгновенье всё исчезает вместе, как будто ничего и не было, апещера утопает в моментально наступившей темноте.

–Э-эх, – слышится откуда-то из глубины унылый одинокий писк, – поспать, что ли? Замаялся я совсем.

Короткая вспышка света освещает тонущую во мраке пещеру и тут же гаснет, превратившись в уносящийся в маленькое отверстие высоко под куполом мерцающий огонёк.


Развалившийся на спине Кантимир, подложив руки под голову, вперился глазами в небо, наблюдая, как две далёкие птицы прямо на высоте делят добычу, агрессивно махая крыльями и разрывая клювами змеиную тушу.

–Кто-то сильнее, кто-то хитрее, – задумчиво говорит он.

–Что?– переспрашивает его Ратибор, не перестающий искать на траве хоть какие-то намёки на присутствие здесь девушки.

–Как люди, говорю, – терпеливо ответил Кантимир и добавил – одни добывают, другие отнимают.

Словно не слыша друга, Ратибор выпрямился и, со злобой отшвырнув ногой лежащий на земле камень, выкрикнул:

–Да не сквозь землю же она провалилась!

Лениво жующие сочную зелёную траву кони, тот час же прервали своё занятие и то-ли с укором, то-ли с насмешкой повернули головы в его сторону, кося луноликими глазами и снова принялись за еду.

Ратибор устало присел на корточки и посмотрел на друга:

– И что дальше?

– Никаких следов, – пожал тот плечами, вставая с земли. – Будто улетела. Слушай, а она, случаем, не того, не ведьмачка?

–А кто её знает.

–Брось ты эту затею. Найди нормальную,– предлагает Кантимир, – мало что ли…

Но внезапно заколыхавшаяся вокруг них земля не дала ему договорить. Словно болотная почва, она стала мягкой и податливой и начала медленно засасывать ноги путников.

Успев отскочить в сторону, Ратибор удержал равновесие, устояв на плотной почве и схватился на всякий случай за свисающие ветки липы.

–Что за? . .– попытался выдернуть ногу Кантимир, но её словно что-то держало и тянуло всё ниже и ниже.


– Смотри!– Завопил Ратибор и, отпустив ветку, больно хлестнувшую его полицу, широко раскрытыми глазами посмотрел на друга.

Тот опустил глаза и увидел, как быстро вылетающие прямо под его ногами разноцветные сверкающие кольца обхватывают его ноги, плотно прижимаясь к ним, и поднимаются выше, выше…

–Помоги!– прохрипел Кантимир, вытягивая в сторону друга руки.

– Сейчас, сейчас,– заторопился иирк и, упав на землю, быстро обмотал свои ступни вокруг ствола липы верёвкой и потянулся к другу:

–Хватай!

Но, посмотрев в сторону Кантимира, он понял, как медленна была его реакция: вместо друга он увидел безумно крутящуюся разноцветную массу, которая вдруг вспыхнула ярким светом и исчезла.

Продолжая по инерции хватать рукой воздух и выискивая взглядом пропавшего друга, Ратибор осторожно позвал:

–Эй! Ты где?

Но неожиданно наступившая в его теле покалывающая теплота заставила опустить взгляд в низ:

–Бог ты мой…– начал он, но слова его зависли в воздухе у пустынной горы с продолжающими мирно жевать траву двумя в миг ставшими ничейными лошадьми.


Глава 15

Ещё утром, навестив родных, Хайна отнесла им еды. Огорчённая разговором с желающим вступить в армию братом и видом ещё больше постаревшей матери, она, как обычно, забралась в самый дальний уголок юрты каюма и задумалась.

Надо же, как устроена жизнь.

Ещё совсем недавно была она счастлива в своих мечтах о замужестве с Куяшем. Отец обнимал её крепкими руками, а мать чесала широким гребнем жёсткие чёрно- рыжие волосы. И даже Алгашик- брат-выглядел совсем ещё ребёнком, носился с другими мальчишками по степи, собирая отбившихся от стада овец и разоряя норы сурков.

–Смотри, – сказал он сестре как то и вытянул вперёд руки, сложенные вместе ладонями, – чего нашли.

И, открыв ладошку, показал маленького, не больше месяца от роду, только- только прорезавшего глазки сурка.

–Зачем ты принёс его?– возмутилась тогда девушка.

–Тебе показать, – удивился её негодованию паренёк.– А что тут такого? Улбек и Херот тоже понесли.

– Они же такие маленькие, – попыталась объяснить брату Хайна.– Представь, если бы тебя отняли у семьи? Что бы тогда было с нами? И с тобой?

– Я бы горевал, – тихо вздохнул Алгаш.

–И мы – тоже. Теперь ты понимаешь?

И девушка, взяв лицо мальчика в ладони, заглянула ему в глаза.

А теперь…

Как сильно вырос и переменился брат за эти несколько дней.

Жестокая смерть отца суровой печатью омрачила ещё недавно сияющее детской наивностью лицо, нарисовав три мелкие вертикальные складочки на его выпуклом лбу.

Уголки некогда смеющихся губ опустились, а чистый взгляд нежно голубых глаз посерел, словно мрачные тучи затянули его своей пеленой.


В темноте пещеры раздалось слабое поскуливание, и два жёлтых тоскливых глаза устремили голодный взгляд в её глубь, туда, откуда доносились еле заметные запахи живой плоти, которая совсем близко, нужно только подползти и вцепиться в неё всеми истосковавшимися по мясу зубами. Разорвать на кусочки сочную мякоть и уткнутся сухим носом в тёплую вязкую жижу.

Как учила его мать, старая волчица?

Слиться всем телом с окружающей его природой, стать незаметным и неслышным для всех. И тогда добыча сама попадёт тебе в лапы.

Облизнув сухим языком острый оскал, волчонок прижался тощим брюхом к каменистому полу и, сделав неуверенное движение вперёд, остановился.

Тихое сопение и незнакомые запахи пугали его, совсем недавно оторванного от стаи, ещё не научившегося всем тонкостям охоты. Но чувство голода, больно вытягивающее внутренности, звало его вперёд и природные охотничьи навыки, заложенные с молоком матери, давали о себе знать.

Стать незаметным.

Распластавшись по холодным камням, волчонок вытянул шею и медленно пополз в темноту, ловя чутким носом вкуснейший аромат будущей жертвы.

Его первой жертвы.

Услышав учащённое дыхание, зверь остановился и прислушался.

В глубине кто то, явно больше и, должно быть, сильнее его, издавал еле заметные, почти неслышные звуки.

Но это не важно.

Не важно, что соперник может быть больше.

Главное – внезапность.

Волчонок изо всех сил вглядывался в глубокую темноту, но ничего не мог разглядеть, кроме каменистых выступов, скрытых чернотой.

Где же он?

Зверёныш посмотрел по сторонам.

Он точно должен быть где – то тут.

Зажмурив на мгновение глаза, зверь повёл носом.

О, этот сладостный запах еды!

Он даже услышал, как бьётся сердце в груди будущей жертвы, как кровь стремительным потоком течёт по его жилам, как…

Внезапным удар по голове не дал насладиться несчастному животному дурманящими его аппетит ароматами и он уронил морду прямо на камни, уткнувшись носом в растекающуюся под ним багровую лужу крови.

На высоком каменистом выступе зашевелилась чья – то тень и вниз спрыгнул мальчик лет десяти с камнем в руках.

Наклонившись над волчонком, он высоко поднял своё оружие и ударил им прямо в широко открытые голодные глаза зверя.

А потом, сдирая грязными руками с морды шкуру, жадно высасывал кровь из надкушенной жилки и рвал зубами жилистую плоть.

Это была его первая жертва.

Учитель спросил его тогда, хочет ли мальчик закалить не только своё тело, но и свой дух?

«Да», – сказал мальчик.

И учитель отвёл его в далёкие пещеры и оставил там одного, наедине с диким животным.

«Если ты действительно тот, кем хочешь стать, ты должен выжить», – сказал он.

Из года в год, становясь всё старше и старше, мальчик уходил в это место.

И каждый раз волчонок становился всё больше и больше, пока, наконец, в один прекрасный день (или ночь?) Теймур не вступил в схватку со взрослым и сильным волком.


-Хайна! Хайночка!

Тихий вкрадчивый, до боли знакомый голос за стеной юрты прервал размышления девушки.

–Куяш?

–Да, милая, это я.

–Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя сюда! Уходи!

–Только если ты со мной.

–Нет, ты не понимаешь. Уходи, прошу тебя.

–Ты больше не любишь меня?

Горькие нотки отчаяние даже через толщину юрточных шкур проникли в самое сердце девушки и она тихо всхлипнула:

– Теперь это не важно, милый.

–Ты боишься его, да? Не бойся, ну что он сделает?

–Ты не знаешь его. Он убьёт и тебя, и маму, и Алгашика. Уходи, прошу тебя.

Странный шорох за юртой заставил Хайну сильнее прижаться к стене и прислушаться.

–Куяш?– осторожно позвала она.

Гробовая тишина молчаливым эхом отозвалась в стенах юрты и тревогой пробежалась по телу девушки.

–Куяш?– трепетно позвала она, опасаясь самого худшего, возлюбленного.

– Не его ли ты зовёшь?

Грозный голос у входа заставил девушку задрожать и отпрянуть в сторону, поджав под себя ноги.

Возвращаясь поздно ночью в родной клан, Теймур думал о том, как же он легко убедил старого дурака помочь ему. Конечно, хитрец надеется избавиться от него при первом удобном случае и заполучить власть не над одним, как сейчас, а над несколькими кланами, объединёнными Теймуром, и, вдобавок, приобрести сильную армию, не приложив к этому усилий. Что ж, пусть думает, что сможет обвести его вокруг пальца. А мы воспользуемся его хитростью, коварством и осведомлённостью для достижения своих целей. А потом…

Потом его ждёт смерть.

Какая?

Зависит от него самого. Насколько он будет полезен при жизни, настолько легче будет его кара.

Однако не так просто будет с другими, более молодыми и упёртыми своим миролюбием каюмами. Наверняка, будут те, кто решит сопротивляться. Немногие, но будут. От таких нужно избавиться в первую очередь. Раздавить, как назойливых мошек или…

Чья – то тёмная тень у задней стороны юрты привлекла внимание Теймура и прервала его размышления. Тихо указав на неё рукой, он спешился с коня.

Осторожно пробираясь в темноте между юрт каюм вместе с окружающими его воинами бесшумно приблизился к жилищу и затаился.

–Теперь это не важно, милый, – услышал Теймур тихий женский шёпот.

–Ты боишься его, да? Не бойся, ну что он сделает?

«Куяш», – быстро сообразил каюм и подал знак воинам окружить наглеца.

«Смелый, однако, – подумал он и , усмехнувшись, добавил: – и глупый. Что ж, я дам тебе возможность, как настоящему мужчине, показать свою отвагу»

–Ты не знаешь его. Он убьёт и тебя, и маму, и Алгашика. Уходи, прошу тебя.

Увлечённый разговором с любимой, молодой человек не заметил, как к нему со спины приблизились несколько воинов и, запрокинув голову, всунули в рот кляп, скрутили по ногам и рукам и потащили в сторону от юрты.

Теймур тихо подошёл к стене и прислушался.

–Куяш?– услышал он встревоженный голос Хайны и уверенным шагом направился к входу.


Лучи восходящего солнца освещают небольшую группу славличей, отправленную Мудрояром на поиски Йорки, молча идущую по лесу.

Увидев вспыхнувшие вдалеке несколько ярких разноцветных вспышек, они останавливаются и складывают ладони перед грудью.

– Боги пируют, – говорит Белояр.

И мужчины, закрыв глаза и сложив кисти ладонями друг к другу, делают лёгкий наклон головы в сторону вспышки и продолжают путь.


Лежащая на траве Йорка открывает глаза.

Зелёный ковёр поляны, усыпанный разноцветными пятнами распустившихся цветов.

Яркое солнце.

Берёзова роща.

Еле шуршащая под дуновением ветра листва.

Ни пещеры, ни горы, ни, тем более, странных людей и домов.

«Ну и приснится же, » – подумала девушка и, потянувшись, выгнула спину и прислушалась.

Весёлое женское щебетание и смех слышались где – то поодаль, приближаясь всё ближе и ближе:

– Ой, смотрите, какой крепенький! А я у меня поболе будет! Девоньки, девоньки, сюда! Здесь целая полянка! Где, где? Да сюда!– не смолкает их весёлый щебет.

«Никак, девки по грибы вышли», – радостно думает Йорка и, поднявшись с земли, идёт в их сторону.

Быстро ступая по росистой траве, она не видит, как глубже в лесу, за поваленным сухостоем, спрятанным за кустами малины, спит лесной сладкоежка, медведь, обнявший лапами измазанный в малине нос.

Далёкие девичьи голоса разбудили лежебоку и он, открыв полусонные глаза, сердито заворчал.

– Ну и наберём сегодня! Пирогов наваляем!– щебечут в далеке девушки.

Медведь садится, оглядывается по сторонам, загребает лапой с куста гроздь сочных ягод и отправляет себе в рот, смачно чмокая.

Неожиданно из ниоткуда прямо перед ним на спину падает Ратибор. Чуть дальше в воздухе возникает и Кантимир.

Рассерженный прерванным обедом, медведь бьёт Ратибора лапой в грудь, оставляя на ней глубокие борозды острых когтей, издаёт гневный рёв и смотрит на незваного гостя.

Голоса в роще замолкают и вскоре наступившую вмиг тишину разрезают испуганные визги:

– Медведь! Косолапый! Ой, бежим, девоньки!

И звуки топота, хруст веток и женские крики наполняют утренний лес.

Сжав зубы от накатившейся на него волне боли, Ратибор нащупывает на поясе длинный нож и выбрасывает руку вперёд на склонившуюся над ним тушу и откатывается в бок.

Острое лезвие бьёт прямо в глаз лесному царю и оглушительный, полный неистовой боли рёв раненого зверя поднимает в небо встревоженные стаи птиц, с громким карканьем взлетающих с насиженных мест.

Обезумивший медведь ревёт и бьёт по земле мощной лапой, стараясь раздавить катающегося по земле из стороны в сторону противника. Но тот, зажимая одно рукой хлещущую кровью рану на груди, шустро перекатывается от куста к дереву, от дерева к кусту, стараясь увернуться от лап разбушевавшегося зверя.

Очнувшийся от падения Кантимир поднимается на одно колено и, доставав из – за спины лук, хладнокровно прицеливается и выпускает в медведя одну стрелу за другой до тех пор, пока его туша безжизненно не падает на задрожавшую от мощи, вызванной его падением, землю.

Кантимир подбегает к другу.

– Вот незадача, – тихо, тиснув зубы, стонет мужчина и открывает кровоточащую на груди рану.

– Знахарь нужен, – осматривает её Кантимир, озабоченно качая головой.

– Эй! Кто тут!– в стороне слышится голос Йорки и мужчины оглядываются на её крик.

– Оставь меня. Сам схоронись, да жди вести. Иди, – машет обессиленной рукой Ратибор и Кантимир, крепко пожав руку друга, хлопает его по плечу и быстро скрывается среди деревьев.

–Помогите!– слабо кричит Ратибор, стараясь не потерять сознание.

–Кто здесь?– вторит ему идущая на его голос девушка.

– Я тут!– поднимает в последнем рывке руку охотник и тут же бессильно роняет её.

Сквозь туман, застилающий глаза, он видит подошедшую к нему фигуру, золотистые локоны, падающие на грудь и пару чудных глаз прекрасной незнакомки с базара.


-Помнишь, я говорил тебе, что сделаю, если ты сбежишь от меня?

Стоя на коленях перед сидящим Теймуром, Хайна бросила быстрый взгляд на связанного, лежащего тут же, рядом, Куяша и мотнула головой.

–Но этого, конечно, не знает твой друг.

Каюм встал и, подойдя вплотную к пастуху, наклонился над ним и прошептал в самое ухо:

–Я обещал ничего не делать с ней, если поймаю. А я бы обязательно поймал и вернул. Понимаешь?

Не понимая его намерений, пленник недоумённо смотрел на опустившую глаза свою бывшую невесту.

–Но я, – встал и громко сказал, выделяя каждое слово, Теймур, – обещал отрезать её родным фаланги пальцев рук и ног, затем кисти и ступни. И, напоследок, отвезти далеко в степь и оставить на съедение степным волкам и воронам. И наша девочка оказалась умнее, чем ты.

Каюм подошёл к Хайне и, грубо подняв её с пола на ноги, повернул лицом к Куяшу.

– Посмотри на него, – прошептал он девушке, – как он низок и слаб. Разве такого мужчину заслуживает твоя красота?

–Отпусти его, пожалуйста, – пролепетала Хайна, еле сдерживая слёзы.

–Отпустить? Вот так просто? Нет!

Теймур словно наслаждался душевными муками своих жертв, издеваясь над ними.

– Развяжите его!– приказал он.

Послушные воины тут же подняли Куяша и начали распутывать верёвки.

–Я дам тебе шанс. Победишь- и ты свободен. Заберёшь с собой невесту, её мать, брата, кого захочешь. Даю слово. Проиграешь, – голос Теймура зловеще зашипел в лицо пленника, – и я сделаю с тобой то, что обещал сделать с её родными.

–Отпусти его, – упала Хайна в ноги извергу, пытаясь поцеловать подол его халата, – прошу тебя. И я навсегда останусь с тобой. Я буду тебе рабой, наложницей, кем пожелаешь…

–Не надо, – освободившись от кляпа, – прервал её пастух. Я буду драться с тобой, Теймур.


Глава 16

По вытоптанной лесной тропе Койву и Белоярволокут к селу два скреплённых у основания ствола, образующих угол, между которыми на мохнатых еловых ветках, свесив в бессознании голову, лежит Ратибор. Рядом, изредка поглядывая на раненого, идёт Йорка. Увидев раненого иирка в лесу, девушка сразу узнала в нём того самого великана, спасшего её на берегу от похитивших её людей. Только теперь он совсем не казался ей тем страшным чудовищем, легко расшвыривающим крепких чернокожих мужчин, коим представился в свете луны. Никогда не видевшая обнажённых мужчин других племён, девушка бросала робкие взгляды на его загорелый торс, украшенный иссиня – чёрными звериными лапами, на округлые мускулы свесившихся с волуш крепких рук, на длинный хвост, одиноко болтающийся на наголо выбритой голове… И что-то ужасное и одновременно притягивающее было во всём его облике, начиная от этого самого хвоста до кончиков кожаных ичигов на его ногах.

Как отличался он от светлолицых стройных мужчин её племени!

Интересно, а что там…

Йорка невольно представила его обнажённое тело в отблесках домашнего очага, его упругий живот, ноги и…

Но тут же яркий румянец выступил на её щеках от этих мыслей и, стыдясь их, девушка быстро отвела взгляд от Ратибора и увидела быстро идущего к ней навстречу,сопровождаемого стайкой воркующих девок и снующей ребятни, Мудрояра.

Увидев отца Йорка бросилась к нему навстречу и, утопая в отцовских объятиях тихо замурлыкала, ощущая нежные прикосновения широкой ладони к своим локонам:

–Как ты, дочка? Уж и не чаял тебя увидеть!

– Прости, отец, – опустила глаза девушка, – что ослушалась. Больше, вот те слово, перечить не буду. Да говорят же, боги пути наши ведут. Коли не я, пропал бы добрый человек. Вон, – кивает на Ратиборга, – в лесу нашла.

–С чего взяла, что добрый?– посмотрев в сторону иирка, спросил вождь и, приподняв лицо дочери за подбородок, посмотрел её в глаза.

–Да я…– начала было Йорка, но тут же замолчала.

«Лучше не говорить. Пока. А там… Глянем, что будет», – подумала она, а в слух продолжила:

–Был бы лихой человек, боги меня б отвели.

–Ну, ладно-ладно, дочка, – ещё раз обняв Йорку, согласился Мудрояр и, оставив её, подошёл к слипшейся от крови, унизанной торчащими стрелами туше медведя, брошенной на землю несущими её следом за раненым незнакомцем славличанами. Широкий жирный след, оставленный сочащейся из ран крови тянулся по вытоптанной тропе от деревни и терялся где-то среди зелёной травы.

–Вот, недалеча нашли, – кивнул на медведя Койву. – Видать, потревожили друг дружку ну и наваляли по бокам.

Мудрояр задумчиво обошёл вокруг туши, с силой выдернул одну из стрел и, со всех сторон рассмотрев её, кинул озабоченный взгляд на Ратибора: « Не тот ли это иирк, что про Йорку на берегу бачил? Только коим образом он здесь оказался, в славличанских лесах, по другую сторону родных болот?»

–А где же оружие ихнее?– кивнул он на раненого.

–Так, ножичек вона, у Михолы. Эй, Михолка!– окрикнул Койву одного из дружков, – куды нож заныкал?

Стоящий в группе девушек паренёк, бурно рассказывающий им про сегодняшнее приключение, поворачивает голову и, прервав свой рассказ, отвечает:

–Да я же его рядом с тем, – машет на Ратибора, – с боку поклал, – и, снова повернувшись к увлечённо слушающим его славличанкам, продолжает:

–… а кровищи-то кругом! Не мерено! Ну, мы его за лапы, а тут из брюха-то кишки и вывалились.

–Ой!– вздрагивает одна из девушек и зажимает рот рукой в то время, как другие начинают на неё сердито махать руками.

–Видать, – продолжает Михолка,– он слегонца – то и вспорол.

–А больше ничего рядом не было?– рассматривая поданный ему нож, обращается Мудрояр к Койву.

–Да вроде как… – пожимает тот плечами и спрашивает в ответ:

–А что, не так что-то?

–Да вот смотрю я, стрелы есть, а лук где же?– задумчиво, как бы сам у себя спрашивает вождь.

–И правда, – чешет голову Койву и усмехается, – ну ты и голова! А мы и не подумала! Эй, Михолка! Ты ж первый нашёл?

–Ну да!– не поворачиваясь, недовольно бросает тот.

–А лука что, не видал?

–Какого?– не понимает паренёк, всё-таки повернув голову.

–Ну, того, что стрелы пускает?– терпеливо объясняет Койву.

–А, того! Нет, не видал!– кричит Михолка и, взяв за руку ту самую девушку, что испугалась, что – то шепчет её на ухо и отходит в сторону от обсуждающих событие славличанок.

–Вот видишь, – тихо говорит Мудрояр, обращаясь к Койву, – не было. И что это значит?

–Что?

–Ещё кто-то был. Тот и стрелял, видимо. А вас увидал и схоронился.

–Ну и что тут такого?– всё ещё не понимал молодой славлич.

–Да вроде и ничего, – снова посмотрел Мудрояр на раненого иирка, – а что-то не спокойно мне. Понимаешь? Зачем схоронился? Добрые люди не прячутся.

–Да это ж иирки! – отмахнулся Койву.– Дикари нелюдимые! Годами сидят на своих болотах, носа не кажут, кроме как на купище. Да и там обособленно держаться. К ним и не подойдёшь вот так, запросто.

–Байки всё это, – перебивает его подошедший молодой слаличанин, – страшилки бабьи.

–Это почему это?– удивляется Койву.

–Да я этого знаю, на купище бачили,– продолжает Белояр.

–Это как так, бачили? Чего вдруг?

Уперев кулаки в бока, Койву с интересом смотрит на друга.

–Да совет нужен был, вот я и поспрошал, как у человека знающего. И ничего, ответил, морду не набил.

Продолжая осматривать Ратибора, вождь, услышав обрывки разговора между славличами, поворачивает к ним голову:

–Так это он нож твой умыкнул?

–Да он, точно он!– складывает перед собой ладони рассказчик.– Потом только его на песке нашли, в груди того, чернявого.

–А чего ж ты раньше молчал?– толкает Койву друга в спину.

–А я что, знал, что бачить надо? – обижается тот и, отходя в сторону, тихо договаривает:

–Ну, нашли – и нашли. Какая разница, кто?

«Значит, точно он. Но почему здесь-то?»– продолжал не понимать Мудрояр и, указав на тушу, поднял вверх руки и обратился к окружавшим его людям:

–Боги оказали нам милость! Будем же и мы достойными их сынами и дочерьми и восславим их, принеся достойную их милости жертву!– и, уходя мимо расступающихся перед ним славличан, подумал: «Лады, потом поразумеем. А покаместь, примем как гостя дорогого, выходим, выкормим. Ничего не происходит просто так, без воли богов, посему и явился он здесь не спроста».


-Зачем тебе это?– спросил Шаман, подавая девушкам, услаждающим Теймура, баночки с благовониями.

Развалившись на широком ложе, среди подушек, окружённый полуобнажёнными красавицами, молодой каюм был больше похож на фрикийского султана, чем на вождя кочевников.

–Почему она любит его?– ответил он вопросом учителю.– Ведь он слаб, беден, ничтожен.

«Почему женщины любят мужчин?»– подумал Шаман и вспомнил её.

Он так и не вернулся к ней. К чему? Он и так знал всё наперёд. А вернуться – значит нарушить ход истории. А что значит судьба одной скромной девушки в сравнении с битвой многих народов?

Ничто.

Как только он встретил её, то сразу узнал. Нет, он не совсем был уверен, что это именно она. Но эти глаза, волосы, губы… Он был слишком слаб, что бы понимать происходящее вокруг. А она была очень милым и чудесным созданием. Так не похожим на тех женщин, которых он знал ранее! И поэтому её просьба показалась ему довольно странной и ничтожно малой взамен того, что она для него сделала.

–Как можно любить слабого?– прервал его размышления Теймур и Шаман, опустив в воспоминаниях глаза, тихо ответил:

– Женская душа- потёмки. Ещё никто и ни когда не смог разгадать её. Она, словно книга с картинками, но без букв, листаешь, любуешься, но прочитать не можешь.

–Я хочу показать, что я сильнее его, – упорно настаивал на своей правоте молодой каюм.

–И этим вернуть её детскую к тебе любовь? Нет. Это не поможет.

– Но что же мне делать, учитель? Ты мудрый, дал мне знания, о которых никто даже и не думал, закалил и сделал красивым моё тело. Неужели ты не знаешь способа завоевать её любовь?

–Зачем?

–Что?– не понял мужчина.

–Зачем тебе её любовь?

–Потому что я люблю её.

–Мальчик мой, – присел Шаман на край ложа и Теймур жестами отослал всех девушек, – мальчик мой, у тебя есть более важные и великие цели, чем любовь этой простолюдинки. Трахай её, услаждай её чревами свою плоть, пусть родит тебе, в конце концов, наследника. В этом предназначение женщины. Зачем тебе её любовь? Если ты и так берёшь от неё всё, что хочешь?

–Потому что я так хочу, – упрямо ответил молодой человек и Шаман, глубоко вздохнул, встал и направился к выходу.

–Пусть будет так, – бросил он на ходу.

–Завтра, после прилюдного наказания я отправляюсь в поход!– догнали его у самого порога слова Теймура. – Несколько кланов объединились и решили преподать мне урок! Что скажешь мне, Учитель?

–Твой час настал, мальчик мой, – спокойно ответил тот и, вытянув обе руки повернутыми и поднятыми в сторону каюма ладонями, торжественно продолжил:

– Покажи всем, кто теперь хозяин степи!


Глава 17

Высокое солнце подглядывает в круглое отверстие треугольной крыши, освещая полутёмное помещение и находящуюся в нём Йорку, держащую за руку лежащего без сознания Ратибора. Сидящая напротив него Йога закруглённой иглой с толстой хорошо обработанной жилой зашивает кровоточащие раны:

– Раны глубокие. Но ты смазывай по – чаще, – обращается она к девушке, – и боль утихнет.

Йога обрывает нить и легонько бьёт по мускулам охотника:

–Тело молодое, крепкое. Э-эх, будь я по – моложе, – грустно вздыхает женщина и решительно добавляет: – Заживёт. Его боги помогут ему.

Ведьмачка поднимается и идёт к двери, а Йорка продолжает осторожно смазывать раны на груди Ратиборга бурой вонючей мазью.

«Будь по – моложе, – усмехается она, вспомнив слова Йоги и, задумываясь, встаёт с нар, – интересно, а сколько ей от роду? Вроде и не стара, но и молодой назвать трудно».

Мужчина открывает глаза.

Сквозь пелену он видит, как девушка идёт к столу, берёт чашу с водой, возвращается к нему и наклоняется над его лицом.

Ясный взгляд голубых глаз словно пронзает мозг Ратибора и пелена спадает:

– Ты кто?– слабо спрашивает он.

– Йоркой кличут, – просто отвечает девушка и протирает ему лицо из чаши.

Мужчина кладёт свою ладонь на руку Йорки и крепко сжимает её:

– Ты пришла ко мне во сне? Или моя душа на небесах встретила ангела?

–Нет, – смеётся девушка, убирая руку, – ты всего лишь на нашей земле.

Ратиборг хочет подняться и обхватить руками Йорку, но рана на груди раскрывается и тонкая струйка крови маленькой змейкой плывёт по его животу. Ратиборг громко стонет и валится на постель.

– Не готов ещё женихаться – то!– Смеётся девушка и протирает кровь смоченной в воде тряпочкой.


Редкая безветренная погода накрыла тишиной и безмолвием морскую гладь Розового моря. Одинокий корабль балтов с поникшими парусами медленно качается на слабой ряби еле заметной волны. На горизонте виднеется чёрная кромка далёкой земли с качающимися на тонких ножках пальмами.

На корме корабля лицом к морю стоит высокий крепыш с огромными плечами – Кормчий, легко управляя огромным веслом, направляя нос корабля в нужном направлении.

Рядом с ним – широкоплечий балт – Колотун – в широких развевающихся штанах ритмично бьёт двумя колотушками в большой кожаный барабан.

–И-и, раз, ребятки! – Щёлкает плетью проходящий между рядами гребцов Боцман, – поднажали! Ублажили нашу красавицу! И-и, два!

Два уже знакомых нам гребца, Малыш и Дохлый, тихо перешептываются, усиленно гребя вставленными в узкие отверстия борта вёслами.

–Земля маякает. Пристать бы, – кивает Дохлый в сторону горизонта.

–Ну, тя! Смерти хочешь?– отвечает Малыш, не поворачивая головы.

–Пошто так?

–Да места тут гиблые.

Проходящий мимо Боцман резко цокает плетью у ног говорящих:

– Сил много, языками чешете? А ну, прибавь ходу!

Колотун ускоряет ритм и в сторону Малыша и Дохлого доносится тихое ворчание гребцов:

– Да что б вам. Чего тихо не сидится? Всё бы лясы точить!

Боцман подходит к стоящим на мостике Капитану и Торвальду:

–Ветра нет. Которые сутки. Люди устали. Отдых нужен.

–Здешние земли опасны, – качает головой Капитан, – тавры-разбойники грабят причалившие к берегу суда и лишают их владельцев голов.

Вглядываясь сощуренными глазами на горизонт, он слюнявит палец и вытягивает его. Тихо вздыхая, купец оглядывается на гребцов:

–Да и время не терпит. Через седьмицу при дворе праздник, поспеть бы.

Повернувшись в его сторону, Капитан удовлетворённо осматривает палец и улыбается:

–Успеешь. Услышали боги наши молитвы.

И, словно в подтверждение его слов, слабый ветер поднимает полы их рубах, оголив кривые волосатые ноги Торвальда.

– Эй, боцман!– кричит Капитан, – вели парус ставить!


Далеко за стойбищем, между высоких, покрытых мохнатым ковылём холмов, на выровненной площадке, обложенной десяткам костров, собрался весь клан и вспыхнувшее зарево кострищ превратило только что наступившую ночь в день.

В центр вышел Теймур и, вальяжно скинув халат, расправил мускулистые плечи.

– Ах, какой красавчик, – мечтательно вздохнула одна из девушек и тут же получила удар в бок от стоящего рядом с ней отца.

Два воина вывели в центр Куяша, который оглядывался по сторонам в поисках Хайны.

Увидев милое лицо, он улыбнулся ей и легонько кивнул головой: «Всё будет хорошо, радость моя. Я обещаю».

Но не радостным было лицо девушки. Проплакав накануне весь день, она уже мысленно простилась с любимым и только и молила богов о скорой и лёгкой смерти для него.

–Какое оружие предпочитает мой гость?– высокомерно спросил Теймур, в упор глядя на соперника.

Куяш огляделся.

Что же взять?

Как любой таргарин, он, конечно же, неплохо стрелял из лука. Но, мало вероятно, что он будет уместен в ближнем бою.

А это что?

На поясах у многих воинов висели странные полукруглые мечи. Куяш раньше таких не видел, а, значит, и не знал, как ими пользоваться.

– Или, может быть, ты хочешь драться безоружным?

Насмешливо звучащий голос каюма заставил пастуха быстрее принять решение:

–Кинжал, – нерешительно ответил он и, помолчав, добавил, – наверное.

–Так, наверное, или точно?

Нет, он явно издевается над ним, этот холёный мускулистый красавчик, возомнивший себя богом.

А, может, он и есть бог?

Куяш окинул взглядом уверенную фигуру соперника и впервые засомневался в правильности своего решения. Но, что поделать? Назад пути уже нет.

Дурак.

Надо было просто брать тогда Хайну и бежать, а не разглагольствовать по обе стороны юрты.

Сидели бы теперь где-нибудь, прижавшись, друг к дружке и наслаждались чудесным видом звёздного узора на ночном небе.

Один из воинов протянул Куяшу острый длинный кинжал, обжегший его пальцы холодностью стали.

«Боги мои, как же держать – то его правильно? – неуверенно сжимая рукоятку в руке, подумал пастух.– Ничего. Так же, как и в кулачном бою, только с ножом в руке».

Р-раз!

Куяш делает уверенный выпад в сторону ещё не готового (по его мнению) соперника, целясь ему прямо в живот и надеясь на успех.

Но, к его удивлению, безоружный Теймур так быстро реагирует на его выпад, что рука пастуха, не найдя цели, зависает в воздухе и его тело резко наклоняется вперёд.

Громкий смех каюма и его воинов вводят в ступор Куяша, он не успевает сгруппироваться и получает мощный удар кулаком по спине.

–Думаю, оружие мне не понадобится, – падая, слышит он смех соперника, – давай, вставай, я не хочу такой быстрой победы.

Теймур с холодным взглядом и едкой ухмылкой подаёт сопернику руку, но тот, вместо принятия помощи, выбрасывает руку с кинжалом вперёд.

Кажется, вот он, упругий живот.

Так близок.

На расстоянии вытянутой руки.

И снова мужская кисть, сжимающая сталь, проваливается в пустоту.

Да что же это такое!

Как он это делает?

Как же быстра его реакция!

Сильная рука сдавливает горло не успевшего ничего понять Куяша и поднимает от земли вверх. Другая рука, вывернув кисть, заставляет выронить лезвие.

–Ты смелый воин, – слышит он шёпот у своего уха, – хоть и бестолковый. Но мы это исправим. Иди ко мне на службу. Будь моим воином. Обычно я не даю и одного шанса, но тебе повезло. Только не надейся на судьбу ещё раз.

– Хайна, – прохрипел Куяш, стараясь отодрать руки от своей шеи.

–Наглец, – усмехнулся каюм, крепче сдавливая горло соперника, – тебе палец дают, а ты руку откусить хочешь? Посмотри вокруг, – Теймур обвёл глазами смеющихся тургар, – сколько хорошеньких девушек. Любая будет твоей…

– Х..хай…на –заикаясь, еле прошептал пастух, почти погружаясь в темноту.

–Ну, и дурак!

Каюм резко отбросил соперника на землю и тот начал жадно хватать пересохшим ртом живительный воздух.

–Этот человек, – указал на него Теймур, – решил взять то, что принадлежит мне. И за это будет наказан. В назидание всем. Мы не будем откладывать казнь. Она совершиться здесь и сейчас. Несите меч!

Ещё недавно смеющаяся толпа зрителей, довольная потешным боем, в недоумении замерла.

Казнь?

Удивлённые таким поворотом, тургары недоумённо переглядывались и шептались друг с другом.

А тем временем двое воинов поставили обессиленного, униженного таким поражением Куяша на колени и положили его руки на один из плоских камней, окружающих площадку.

Взмах сверкающей стали.

Крик неимоверной боли, разрезающей наступившую тишину.

Раскрытые в ужасе глаза людей.

Разлетевшиеся по сторонам окровавленные куски, когда то бывшие пальцами рук.

Медленно оседающая на землю Хайна.

Блеск стали.

Брызнувшая алая жидкость.

Куски рук.

Вот последнее, что увидел Куяш перед тем, как темнота застлала ему глаза и подняла высоко над землёй.

–Так будет с каждым, кто украдёт у своего соплеменника, – услышал он через пелену сознания слова каюма. – Не важно, что, жену или коня, новую сбрую или старое отрепье. Кара настигнет всех, будь то богач или бедняк. Есть много народов, которых вы будете грабить и убивать. Но в своём племени я требую порядка и уважения не только к себе, но и к каждому из вас.


Глава 18

Тёплые волны Розового моря нежно ласкают песчаный берег Фрикии. Золотая дорожка тонкого месяца бежит по тёмной воде, отражающей миллионы то гаснущих , то загорающихся на ночном небе звёзд.

Тишина.

Только шаловливый ветер шуршит широкими листьями на верхушках уходящих в небо пальм, да накатывающийся на берег прибой шипит белой пеной, уходящей в песок.

Вдалеке от берега, между холмов, в тесной тростниковой хижине, через щели которой проникает тусклый ночной свет, спят, прижавшись друг к другу, уставшие от тяжёлой работы на дневной жаре рабы. Перед дверью, на песке сидит уснувший надзиратель, смачно сопя пухлыми губами и уронив голову на грудь, методично поднимающуюся над толстым животом.

Ему снится сон.

Хороший сон.

Льёт золотой дождь и он, надзиратель, с головы до ног покрывается золотой пылью.

Рядом танцуют обнажённые прекрасные девы, а столы ломятся от жареной баранины и вина.

Одна из дев садится ему на колени и тянет коралловые губки к его лицу.

Надзиратель, нетерпеливо ёрзнув на песке, довольно вздыхает, наслаждаясь ночными видениями, и смачно причмокивает губами.

Рабам то же снятся сны.

Сны о далёкой, навсегда потерянной родине, о густых зелёных лесах, полноводных реках, белом пушистом снеге.

О том, что было когда – то таким близким, а теперь кажется просто сном, приснившимся в одну из ночей.

Вот маленький заблудший мальчик бредёт по ночному лесу к виднеющемуся вдалеке огоньку. Дремучие ели хватают его своими мохнатыми лапами, корявые ветки тянут когтистые руки, и мрачный хохот не спящих сов заполняет ночную тишину. Мальчик вырывается и идёт и идёт вперёд, пока всё вокруг не заполняется огненным светом. Таким ярким, что мальчик зажмуривает глаза. А когда открывает их, седой старик с мёртвыми глазами в упор смотрит на него и беззвучно шевелит посиневшими губами.

И мальчик, дико оглядываясь по сторонам, бежит, бежит, бежит, спотыкается и катится с обрыва вниз.


Летнее солнце лакает своим светом благодатную землю славличей. Зелёное море колыхающейся пшеницы радует глаз. Благодарные чувственной жертвой боги щедро одаряют детей своих природными богатствами.

По селению радостно снуют мужчины и женщины, готовясь к ежегодному празднику солнцестояния.

У одного из домов Койвуусиленно замазывает образовавшиеся между брёвен щели смешанным с соломой навозом. Мимо него проходит почти оправившийся от ран Ратибор и, не обращая внимания на брошенный в свою сторону нехороший взгляд молодого славлича, уходит по виляющей тропинке в сторону реки.

«И когда же ты свалишь отсюда? – Зло думает Койву. – Раны-то уже затянулись, пора бы и меру гостеприимству знать!» – И ещё более усердно, стараясь заглушить закипающую кровь, принялся за работу, злясь на себя за возникающие в его душе порывы ревности к поселившемуся в их селении охотнику.

Но, как ни старался славлич, не мог он забыть пойманный им взгляд Йорки, брошенный на раненого иирка. И этот стыдливый румянец, выступивший на её щеках. И то, что несколько дней не отходила она от чужака, излечивая его раны. Каждый раз, проходя как бы случайно мимо её избы, он заглядывал в узкие щели между брёвен и видел, с какой заботой и нежностью девушка протирала израненную грудь ненавистного ему соперника целебным раствором, а затем смазывала тёмной мазью. Как ему хотелось, что бы медведь подрал его, а не этого болотного дикаря, что бы у его ног сидела возлюбленная, что бы её руки нежно дотрагивались до его груди!

Вытерев руки о полы рубахи, Койву оглянулся и пошёл к лесу, в сторону, где скрылся из виду Ратибор.

Тихо ступая по мягкой траве, вскоре он заметил мелькающую между деревьев мохнатую куртку и остановился.

А что дальше?

Ну, подойдёт он к нему, скажет, что б убирался прочь из деревни и тот его послушает? Или… Что сказать ему? Что б оставил Йорку? Какой дурак! Даже не знает, что сказать. А, может, просто набить ему морду? Нет, точно дурак! Он и руку поднять не успеет, как этот мужлан наваляет ему самому по самые…

Койву посмотрел вперёд, туда, где недавно мелькнула фигура Ратибора, но ничего, кроме листвы не увидел.

Ну вот, теперь и думать не надо. Пока думал, тот и ушёл. Ну почему он такой не расторопный?! Сколько раз повторял себе: задумал- делай.

Чья-то рука больно схватила Койву за плечо и славлич, почувствовав лёгкую дрожь, возникшую в коленках, испуганно повернул лицо и столкнулся взглядом с опущенными на него суровыми глазами Ратибора.

«Ну вот, допрыгался! – подумал он.– Срам – то какой! Чуть в штаны не наклал, – добавил он, чувствуя, как холодная испарина предательским ручейком потекла по его спине.– Сейчас наваляет. Этот долго думать не будет».

Но, к его удивлению, Ратибор отпустил его плечо и просто спросил:

– А ты чего здесь? Гуляешь, али как?

Судорожно сглотнув подступившую к горлу слюну, Койву расслабленно опустил плечи и, пряча глаза и заикаясь пробормотал:

–Да я это, того… К реке шёл. Во, – вытянул он измазанные навозом руки, – смыть надо.

–А!– протянул иирк, поведя носом . – А я думал, за мной следом идёшь. Вот и решил спросить, чего надо-то?

–Да не, я, – начал было Койву, но запнулся, глядя на изображение на лбу Ратибора волчьей морды с клыкастой пастью и двумя, словно живыми, глазами.

«Нет, такого ночью увидишь, точно душу богам изрыгнёшь», – подумал он и попятился в сторону селения.

–Эй!– засмеялся иирк.– Река – то в другой стороне!

Но славлич, уже не разбирая дороги, через кусты со всех ног нёсся к виднеющимся среди деревьев домам, невольно представляя себе, что могло бы с ним сделать это чудовище, уличив его во лжи.

Нет, милая добрая Йорка никогда бы не смогла полюбить этого зверя!

Как может он в ней сомневаться?

Так и продолжая оглядываться в сторону стоящего где-то там, в лесу, но уже не видимого Ратибора, Койву, отдышавшись, видит, как по селению медленно идёт Йорка, плавно виляя округлыми бёдрами под тяжестью коромысла с вёдрами, расплёскивающими студёную воду крупными, сверкающими на солнце каплями на песок.

Отряхнувшись и ещё раз обернувшись в сторону леса, как будто боясь, что Ратибор вот-вот схватит его из-подтишка, Койву успокаивается и, восхищённо распахнув глаза, подходит к девушке.

– Завтра к вечере, – потупив глаза, говорит он, на что девушка, смешливо моргнув глазами, кротко отвечает:

–И я приду… к тебе… коли хочешь.

И хочет пройти мимо остановившегося парня, но тот, наклонив к ней голову, тихо спрашивает:

–А не обманешь? – и видит, как розовый румянец покрывает щёки стыдливой девушки.

– И венок сплету, – так же тихо отвечает Йорка, быстро подняв и тут же опустив глаза.

– Так я ждать буду? – с надеждой спрашивает влюблённый у отходящей от него Йорки, любуясь ей плавно раскачивающимися под рубахой бёдрами.

– На вечере, у мовни!– кричит, обернувшись, девушка и прибавляет шаг, словно боясь, что кто-то ещё услышит этот разговор и пристыдит её.


Один из рабов, высокий, худой мужчина с чёрными то ли от природы, то ли от копоти волосами, открывает ясно голубые глаза.

Через пальмовые листья на крыше хижины на него смотрят огоньки звёзд.

Мужчина встаёт и тут же другие рабы, почувствовав освободившееся пространство, так и не просыпаясь, копошатся и занимают его.

Мужчина выходит и, закрыв глаза, вдыхает прохладный ночной воздух и оглядывается на Надсмотрщика, услышавшего шаги и тут же открывшего глаза и вскидывающего в намерении ударить потревожившего его сон невольника руку. Но, увидев того, успокаивается:

– А, это ты, – бормочет он себе под нос и, опустив голову, продолжает сопеть.

Немой, а именно так прозвали мужчину за неспособность говорить, был здесь уже лет пятнадцать, если не больше. Ещё мальчишкой привели его на рудники мыть песок. Но Хозяин обратил внимание на хрупкого смышлёного мальчика, выводящего замысловатые узоры пальцем на песке, и отдал его в кузню. Там паренька научили придавать оружию особый вид, разрисовывая и украшая рукоятки мечей и кинжалов. Он никогда не пытался сбежать, хотя такая возможность представлялась не раз, никогда не перечил, не буянил, как некоторые другие рабы и вообще был тихим и смиренным. А поэтому пользовался особыми привилегиями, как, например, эта, посидеть ночью на берегу.

Немой подошёл к морю, обхватив колени, сел на влажный песок и опустил ступни в прохладную воду, настолько прозрачную, что звёзды отражаются на дремлющихна её дне разноцветных рыбках, прячущихся среди ветвистых кораллов и гладких камней в буро-зелёных слизких водорослях.

Шаловливо моргнула своим глазом далёкая Полярная звезда и мужчина поднял полные грусти глаза в сторону далёкой родины.


На лесной поляне, среди берёзовой рощи молодые обнажённые славличанки водят хоровод солнцу. Их стройные светлокожие тела украшают гирлянды свежесорванных цветов и длинные, струящиеся по плечам волосы.

– Выходили красны девушки,

Из ворот гулять на улицу.

К девушкам в круг выходит нагая, без единой лишней детали на теле Йорка с кипой цветочных венков в руке. Её отливающие золотом кудри спадают со стройной шее к покатым плечам на высоко поднятую упругую грудь с вызывающе торчащими тёмными сосками и жёлтыми змейками спускаются ниже, к тонкой талии и округлым мраморным бёдрам. Горделиво ступая, словно выставляя напоказ свою красоту, девушка проходит по кругу и выходит в центр. Подруги, тихо напевая, подносят к ней тонкий платок и завязывают глаза:

– Выносили соловеюшку на рученьке,

Проходя по кругу, Йорка раздаёт венки девушкам, которые те одевают на свои головы и продолжают водить хороводы:

–Посадили соловеюшку на травоньку,

На муравоньку, на цветы лазоревы.

Звонкий смех и радостные визги говорят о том, что все венки получены и вскоре толпа обнажённых красавиц щебечущей стайкой выбегает из леса и спускается на берег реки к дымящейся там мовне.

Мовня (баня) вместительное помещение из расставленных по кругу длинных стволов, накрытых шкурами и соприкасающихся вершинами, образуя отверстие, через которое выходит серый дым. Круглыми кольцами он поднимается в небо и, подхваченный игривым ветерком, поднимается выше и растворяется где-то там, у самых облаков, сливаясь с их мохнатыми шапками.

За деревьями мелькают светлые рубаки и вскоре группа молодых парней, тихо хихикая и переглядываясь, сбрасывают одежды и, крадучись, идут к мовне.


Посреди бани большой очаг с пылающим огнём, прямо на жарких углях которого стоит железный чан с булькающим кипятком. Рядом, на земле, покрытой мелкой галькой, деревянный ушат с холодной водой. Белый густой пар, исходящий от чана, окутывает обнажённых девушек, сидящих на расставленных по кругу деревянных брёвнах

Колошматя друг друга по спине и плечам еловыми вениками, они весело щебечут:

–Жару, подружки, жару дайте!

Одна из девушек плещет водой из ковша на горячие камни и от жара вода начинает шипеть, превращаясь в густой пар, обжигающий тела:

–Ой, мамочки! Жжёт-то как!

–Холодненько бы сейчас!

–По-холоднее хотите?

Одна из девушек зачерпывает ушат холодной воды и со всей силы плещет на подруг:

–А вот я вам!

Визжа от соприкосновения разгорячённых тел с ледяной водой, славличанки подскакивают с брёвен:

– Ай! Хорошо! Э! Холодно ведь! Ну, сейчас мы тебя! Ой-ёй! Лови её, девоньки! – и начинают хватать проказницу.

Но руки скользят по её потному от жара и влаги телу и она, ловко увернувшись, выскакивает из мовни:

–А! Ну что? Не поймали!

–Держи её!– выкрикивает Йорка и бросается следом.

Дружной гурьбой девушки выкатываются на свежий воздух и бегут к реке, сверкая красными разгорячёнными телами и размахивая блестящими от воды косами, и становятся жертвами выскочивших из-за мовни парней.

Визжа слаличанки отмахиваясь от них, стараясь не попасть в руки. Но молодые люди настырно хватают их за мокрые, скользкие тела и, хохочаи взвалив на плечи, несут к реке. Взмахи страстных рук и ног, игриво борющихся людей бурлят застоявшуюся воду, поднимая море брызг.

Йорке и ещё паре девушек удаётся отбиться от преследователей и они бегут к лесу, на ходу хватая лежащие у мовны сорочки. Но им навстречу выбегают Белояр и Койву и визжащие и хохочущие девушки поворачивают обратно к реке. Белояр хватает Йорку, но та, вывернувшись, проскальзывает у него между рук, бросается в холодную воду и плывёт дальше от берега. Койву прыгает за ней следом, догоняет несколькими мощными бросками и обхватывает за плечи.

– Долго ж ты ловил меня, любый!– смеётся девушка, ничуть не сопротивляясь, и плещет на него водой.

– Другие то же ш хотели, – пытаясь поцеловать, отвечает парень, но девушка ловко ныряет под воду под его рукой и выныривает чуть дальше Койву:

– Я ж только тебе досталась.

Молодой человек подплывает к Йорке, стараясь обнять её снова, но ловкая девушка, хохоча, выскальзывает из его рук.

– На днях сватов зашлю, – ловит он девушку и крепко прижимает её к себе.

Йорка, стараясь высвободиться, в упор смотрит на молодого человека:

– А меня спросить?! Может, не хочу я?!

Оторопевший от её слов парень ослабляет хватку, чего и добивалась хитрюга и она, неожиданно сильно оттолкнув его, быстро уплывает в сторону берега, крича другу:

– Приходи! Дам согласие!


Глава 19

– Я не хочу, что бы ты умер вот так быстро.

Яркое солнце осветило лицо Куяша и он с трудом открыл слипшиеся от слизи глаза.

Перед ним, освещаемая со спины золотыми лучами восходящего солнца стояла тёмная тень.

Застлавшая глаза пелена не позволяла Куяшу разглядеть человека и он с силой зажмурился и потёр веками.

Снова открыв глаза, пастух повёл взглядом по сторонам.

Степь. Степь. Степь.

Вороной конь с дорогой сбруей.

Несколько воинов на лошадях в сверкающих кольчугах поодаль мирно беседуют друг с другом, даже не смотря в его сторону.

Стиснув зубы, Куяш пошевелился, и тут же ноющая боль сковывала всё его тело.

Он поднял руки.

Окровавленные культяшки с запёкшейся на них почерневшей кровью обмазаны какой то мазью.

–Ты же помнишь, что я обещал сделать с тобой?– раздался знакомый голос со стороны изголовья.

Да, он помнил.

С трудом приподнявшись, Куяш посмотрел на свои ноги.

Обрубки с торчащими острыми костями.

–Зря ты отказался служить мне. Чего ты добился этим?

Голос каюма был удивительно спокоен и тих.

«Что же он за зверь – то такой?»– с ужасом подумал Куяшь, смотря обезумившими от своего положения глазами на изуродованное тело.

–Шаман постарался. Ты не умрёшь от потери крови. По крайней мере, так скоро. Если повезёт, тебя разорвут волки. Согласись, это более лёгкая смерть, чем быть заклёванным воронами. Хотя, кто знает. Ты думал когда – ни будь о смерти?

Теймур обошёл пастуха, присел напротив него на корточки и внимательно заглянул в глаза, словно стараясь достать пронзительным взглядом до самого центра души, спрятанной глубоко в голове:

–А она близко. Очень близко подошла к тебе. Ждёшь встречи с ней?

Собрав остатки всей своей силы, Куяш только и смог, что выплюнуть в лицо врагу сгусток, скопившийся в сухом рту.

Белая, с примесью крови масса, попала прямо в глаза каюму, но тот даже не шелохнулся, словно ничего не почувствовал.

Медленно скатываясь по упругой щеке, слизь зависла на курчавых волосах его бороды, упала на высушенную солнцем траву и впиталась между её травинками в чёрную землю.

–Рад, если это доставило тебе удовольствие, – резко встал Теймур и, взяв под узду коня, оглянулся в сторону пастуха:

–На десятки миль вокруг никого нет. До ночи далеко, так что у тебя будет время подумать, какую ошибку ты совершил, отвергнув моё предложение.


Уставшее за день от безумной людской страсти солнце ушло на покой, передав пост младшему брату. Ночная мгла коснулась уснувшей земли и бросила серебристую тень месяца на речную гладь.

Но люди, кажется, и не думали спать. Их радости не было ни конца, ни края. И даже окутавшая темень не остановила их разудалого веселия. Растянувшиеся цепочкой огней, по берегу реки пылали огромные костры, в которые веселящиеся люди опускали деревянные колёса и затем, горящими кругами, пускали их по крутому склону в сторону реку.

То тут, то там хороводы сменяются бесшабашным весельем. Молодые люди,крепко взявшись за руки, парами прыгали через полыхающие жарким пламенем костры, сверкая обнажёнными ногами из – под задранных подолов длинных юбок. А затем спускались к реке.

– На заре, на зорьке,

Под горой в оконьке.

Ой, раным-рано,

На Агуню свято.

Где краса Купала

Ночью побывала?

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – нежно поют девушки в белых холщовых рубашках с венками на голове и идут, держась за руки со своими избранниками, к реке.

–Чай на бережочке,

Со милым дружочком

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – продолжают девушки и, снимая с головы венки, пускают их на речную гладь.

Гаснут последние угли догорающих костров.

Сырость воды гасит плывущие по реке огненные колёса.

–Цветы собирала,

Венок соплетала.

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – затихая, поют в наступающей темноте девушки.

–Венок соплетала,

В реченьку бросала.

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – поглощает последние звуки опустившаяся на реку темнота.

Засыпает река, кусты и деревья. Даже люди, уставшие от долгого гуляния, расходятся по своим дома и без ног валятся на мохнатые шкуры.

Не спит только Ратибор.

Осторожно ступая по хрустящему ельнику, он углубляется дальше и дальше в лес.

Позади него гаснут огни последних факелов, звучный смех затихает и теряется среди звуков, наполняющих ночной лес.

Ратибор останавливается, прикладывает ладони к губам и издаёт звук, похожий на уханье филина.


Оставляя широкий след на примятом жёстком ковыле, превозмогая сковывающую всё его тело боль, Куяш делает ещё один рывок и в изнеможении падает лицом в высушенную солнцем землю. Высоко стоящее светило, кажется, пробирает его своим жаром до самых костей, испаряя последние капли влаги в истощённом от изнурительных усилий теле.

–Кар! Кар!

Кружат чёрные падальщики над изувеченным телом, предчувствуя скорую кончину и дармовое пиршество за упокой его души.

Гуляющий ветер подхватывает и разносит запах запёкшейся крови далеко по степи, щекотя ноздри голодных хищников. И они, поджав облезлые хвосты, вытянув острые мордочки, быстро семенят мягкими лапами между острых травинок ковыля навстречу сытному ужину.

Лёгкая прохлада приятным трепетом коснулась обожжённой солнцем щеки Куяша. Он открыл глаза.

Сколько он пролежал вот так?

Наверное, достаточно долго. Потому что палящее солнце уже спряталось за горизонтом, и ночная свежесть накрыла уснувшую степь.

Пастух осмотрелся по сторонам.

Чернота неба слилась в единое целое с чернотой земли и только яркие огоньки далёких звёзд определяли грани между верхним и нижним мирами.

Скрипя от боли зубами, Кияш подтянулся на обрубках рук и немного прополз в направлении ложбинки между холмов. Жажда иссушила его рот, а голодное нутро неприятно тянуло и призывно требовало пищи.

–У-у-у-раздался где то далеко голодный вой и пастух повернул голову в сторону звука.

Темнота.

Но он знал, что именно оттуда приближается опасность и, кряхтя от усилий и ноющей в остатках конечностей боли, быстрее пополз вперёд.

–У-у-у-у!

Неприятный звук не предвещал ничего хорошего и быстрее и быстрее гнал мужчину вперёд.

Холодная испарина крупными каплями покрыла сначала лоб, а потом и всё его тело, скатываясь по грязной от пыли и пота коже и падая на сухую траву. От физических усилий раны на ногах и руках открылись и мокрый кровавый след широкой полосой потянулся следом за ползущим телом человека.

Голод высасывал последние силы и Куяш, не в силах больше двигаться, упал лицом на землю и стал остервенело рвать зубами сухую зелёную массу, что бы хоть чем – то наполнить нутро. Острые спицы ковыля резали его губы и рот и капельки крови приятно скатывались по иссушенному горлу. Мужчина на мгновение остановился и посмотрел на кровоточащие культи рук.

Алая жидкость скупыми каплями падала на траву.

Куяш зажмурил глаза, потянулся губами к руке и слизнул потрескавшимся языком красную влагу, выступившую на её срезе.

Ещё.

Ещё.

И не в силах сдерживать себя, мужчина крепким поцелуем присосался к источающей кровь ране.

Противная вязкая тёплая жидкость наполнила рот, готовая скатиться ниже, но перехватившая горло то ли от сухости, то ли от неприятия необычной еды, судорога комом перекрыла пищевой канал.

Куяш, крепко сжав зубы, замер.

–У-у-у!

Раздавшийся совсем близко голос голодного зверя заставил мужчину пересилить себя и сглотнуть противную жидкость.

Приятной благодатью разлилась кровь по истосковавшемуся по пище нутру, всё ещё тянущая, но уже не так сильно боль на мгновенье утихла и пастух продолжил свой полный боли и отчаяния путь.

Вскоре, словно в награду за свои муки, между дальних холмов он увидел слабый пляшущий огонёк костра и, воспрянув духом, пополз ещё быстрее.

–У-у-у-у!– громкий вой прозвучал совсем рядом, в каких – то нескольких метрах от мужчины и Куяш, повернув голову, увидел два мелькнувших в темноте зелёных глаза.

–У-у-у!– раздалось с другой стороны.

«Нет, так не должно быть. Когда спасение совсем рядом», – прозвучала пронзительная мысль и Куяш, собрав последние силы, отчаянно закричал:

–А! Помогите!


Глава 20

В пахнущей благовониями юрте перед подносом с мясом и пышными лепёшками сидели Теймур, Асан и Курдулай.

–Сколько их?– сурово спросил Теймур, откусывая кусок сочного мяса.

–Сотен десять- двенадцать, не больше, – ответил Курдулай, смачивая жирные руки в чаше с водой.

–А у нас?– обратился каюм к сидящему рядом Асану.

–Семь с гаком, – коротко ответил тот, ловя мелькающую в голове мысль: « Ну, вот и всё, конец тебе, волчонок. Числом задавят».

–Конные?– снова спросил молодой вождь, наблюдая, как Курдулай нанизывает на тонкую острую деревянную палочку кусок мяса.

–У них? Да, сотни три, – ответил тот, цепляя зубами кусок баранины с деревяшки.

«Их больше, чем я думал. И как это они так быстро объединились? Три клана… Сколько ещё в степи? Десять на востоке, шесть на севере. Двенадцать.., нет, пятнадцать на юге. Выжидают, гады… Но ничего, припомним, – облизывая губы, подумал каюм и встал с подушек на ноги:

–Скоро будут?

И, увидев, как тургары хотели тут же подняться, оставив еду, махнул им рукой, мол сидите, жрите дальше.

–Если на ночлег станут, завтра к вечеру, если нет,– продолжил Курдулай, но Теймур перебил его:

–Станут. А поэтому времени у нас вся ночь и полдня. Да, не думал я, что так быстро соберутся.

Высматривая жужжащую под пологом муху, Теймур задумался: «И куда это Учитель пропал. Сейчас его совет вот так бы пригодился! Как же победить превосходящего почти в двое врага и при этом сохранить как можно больше своих»?– продолжал думать каюм, наблюдая, как Курдулай снова нанизывает на палочку мясо.

Откинувшицся полог юрты прервал его размышления.

Вошедший воин-тургар преклонил колено и, посмотрев на своего командира, протянул ему свиток.

–С юга гонец прибыл, – прочитав, посмотрел на Теймура Курдулай, – Каюм Юкумай к завтрему будет. И с ним три сотни воинов. Правда, воинами их сложно назвать. Но каждый на коне и при луке.

«Ага, у одного кулаки всё – таки чешутся», – усмехнулся Теймур и, уже нашедший способ выиграть свою первую битву, обратился к Курдулаю:

–Пошли нашего человека, что бы на подступе встретил, провёл, где надо. А мы будем готовиться к встрече с дорогими гостями.


Первый луч восходящего солнца скользнул по морщинистым векам Старика, мирно спящего у догоревшего костра, и он открыл глаза. Сел на примятую траву, огляделся, потянул вверх сухие руки, сложил их ладонями друг к другу на груди и, смиренно закрыв глаза, тихо забормотал.

Ветер, солнце, трава…

Всё такое до боли знакомое и родное.

Сколько он ни был здесь?

Лет пятьдесят?

Нет, наверное, больше. Намного.

Старик встал, отряхнул блинное холщовое платье от прилипших травинок и, закинув котомку за плечи, быстро пошёл вперёд, вспоминая прошедшую ночь.

Уже далеко за полночь его разбудил волчий вой. Должно быть, целая стая пробежала где – то поблизости. Но он не боялся волков. Что они могут сделать тому, кто может повелевать природой? И поэтому Старик снова закрыл глаза, готовый погрузиться в темноту, как вдруг услышал слабый человеческий крик.

«Тургарин? Здесь? В это время?» – Удивился старец.

Наверное, кто – то увлечённый охотой, забрался далеко в степь, почти к самой границе с Мёртвой пустошью.

Ну и пусть.

Старика давно не интересовали людские заботы. Много, очень много лет назад (он уже и сбился со счёта, как давно это было), он пришёл в зелёные леса славличей. В те времена они били ещё почти дикарями, зализывающими раны от великой битвы, невольными жертвами которой стали. Уводя их в глухие леса, он дал им тотем Матери – сырой земли и оберёг Солнца – отца. Под его чутким руководством они из поколения в поколение росли и воспевали славу великим богам, учились строить жилища, печь хлеб, ткать ткани и собирать мёд.

«Откуда я знал всё это»?– впервые задумался Старик, смотря на загорающиеся на бархатном небе звёзды.

Действительно, откуда?

И кто такой он сам?

Отправив в путь многих славных вождей, его руки были всё так же крепки, взгляд ясен, а мысли последовательны.

Почему боги до сих пор не забрали его к себе?

А, может?..

И, испугавшись мелькнувшей в его голове мысли, Старик поспешно закрыл глаза, перевернулся на другой бок и провалился в глубокий сон.


В тихой заводи на реке полощут девушки бельё и, выжимая, бросают в плетёные корзины.

Чуть дальше, у одинокого, словно отдалившегося от других берёз дерева, стоит и не сводит глаз с Йорки Ратибор.

–А что, подруга, заслал к тебе сватов Койву?– спрашивает одна из девушек Йорку.

– Сегодня обещался, – улыбается славличанка в ответ.

– Смотри, пока обещается, кто другой зашлёт, – смеётся девушка, вынимая рубаху из реки.

–Это кто же? – удивляется Йорка, – мне никто не мил более него.

–А вон, глянь, – кивает девушка в сторону Ратибора, – у берёзки стоит, глаз не сводит.

Йорка поворачивается в указанную сторону, встречается взглядом с Ратибором и тут же отводит глаза:

– Тот, что ли? Он же старый совсем, – и, помолчав чуть, добавляет, – и страшный.

Девушка выворачивает рубаху и бросает в свою корзину:

–И ничуть не старый. В самом соку. А высокий – то какой! И руки у него, знаешь? Раз схватил меня, как стальным обручем.

–Тебя? – не верит Йорка.

– Меня, меня! Не отпустил бы, сама б не вырвалась.

Йорка снова смотрит в сторону Ратибора, нащупывая в корзине бельё:

– Да и не наш он. Слыхала, уйдёт на днях.

Выскользнувшая из её рук сорочка медленно уплывает по течению реки.

– Может и так. Да только я видала, как он с твоим батькой говорил, – подтверждает девушка и, увидев уплывающую сорочку, вскрикивает:

–Ой, смотри, смотри! Выныривай её!

Йорка оглядывается на реку, видит уплывающую сорочку и тянется к ней.

И в это время в поселении звучит набат. Это смотрящие на сторожевой башне увидели выбегающих из леса крупных серых волков и поспешили дать сигнал девушкам у реки.

– Волки, – визжат славличанки и, побросав бельё и корзины , бегут к деревне.

Йорка, оглядываясь на них, всё ещё пытается выловить уплывающую сорочку, но та, словно издеваясь, всё время ускользает от её рук.

– Да брось ты!– схватив корзину с бельём, кричит одна из славличанок и бросается бежать, сверкая голыми пятнами, к селению.


Жёлтый круг солнца, медленно поднимающийся над широкой равниной, осветил уныло шагающего Старика.

Ночью ему снился сон.

Один и тот же на протяжении многих ночей.

Сине-голубое сияние окутывало его с головы до ног и проваливало в бездонную черноту. Где – то наверху сверкал белый свет и он безуспешно тянул к нему руки, с широко открытыми глазами падая всё ниже и ниже, а беспросветная тьма наваливалась на его, проникая вглубь его тела и заполняя всё его нутро. Ещё немного и он сам становился всеобъемлющей темнотой, пожирающей слабо просачивающиеся отблески мерцающего света.

Над высокой травой с криками взлетало вороньё, громко каркая и дерясь между собой.

–Что это там?– спросил Старик самого себя и свернул с пути в сторону сборища птиц.

Встревоженные его появлением, падальщики взметнули в небо и закружили кричащей стаей над не прошеным гостем.

– Кыш! Кыш!– замахал на них старец, махая кривым посохом, и раздвинул пучки ковыля.

В лицо ударил свежий запах начавшегося разлагаться мяса и Старик сморщился и отвернул голову.

В траве лежало разорванное по кускам тело, когда то бывшее человеком. Следы огромных зубов, оставленные на костях и черепе, говорили о том, что он был загрызен волками совсем недавно. А ошмётки мяса, свисающие с его костей, и недоеденные груды кишок указывали, что хищников было немного, не больше двух. Иначе остатков было бы гораздо меньше.

Осматриваясь по сторонам, Старик отпрянул: «Не может быть!»– подумал он и, внимательно разглядев остатки одежды, быстро пошёл прочь.


Йорка, вылавливая уплывающую сорочку, заходит в воду и смотрит на приближающихся зверей, бегающих вдоль воды, полными ужаса глазами. Вдруг из леса появляется мужчина в накинутой на плечи волчьей шкуре со свисающей вместо лица мордой и, расшвыривая скалящихся на него животных, заходит в воду.

–Волки!– кричат девушки выбегающему им навстречу с топорами и вилами в руках славличам во главе с Койве.

Йорка бросается бежать по мелкой реке, высоко задрав платье, но спотыкается об упавший в воду ствол ивы и падет. И этого мгновения хватает, что бы подбежавший мужчина схватил её на руки и, перебросив через плечо, побежал к густым камышам за поворотом реки. Мокрое платье обтягивает стройное тело девушки, обнажив длинные ноги, которыми она отчаянно стучит в грудь и живот похитителя.

–Йорка! – кричит обезумивший Койву и, упав, кубарем катится с крутого склона к реке.

–Украли! Йорку украли! – визжат убегающие девушки, но, видя, что никто за ними уже не гонится, останавливаются и смотрят, как их подругу уносит огромное чудище со звериной мордой.


Глава 21

Утреннее солнце золотым диском поднимается из – за начинающего розоветь горизонта над раскинувшейся бескрайней степью. Пучки зеленеющего ковыля плавными волнами растекаются по зеленеющему ковру. Стойкий запах чабреца смешивается с горьким ароматом степного миндаля и, подхватываемый свежим ветерком, наполняет воздух дурманящими благовониями.

Совсем недалеко виднеются гребни буро-красных холмов мёртвой пустоши, раскинувшейся далеко на запад и хранящей уже сотни лет свои тайны.

Где-то далеко раздаётся глухой гул и вскоре из-за горизонта появляется тонкая тёмная полоска. Быстро приближаясь, она становиться всё шире и принимает всё более чёткие очертания. Уже легко можно рассмотреть мускулистые крупы лошадей, их оскаленные от уздец морды, раздувающиеся ноздри… И намертво влитые в них тела всадников в остроконечных меховых шапках.

–У-й-я-я-я! – раздаётся многоголосный нескладный хор голосов и диссонансом проноситься по мирно пробуждающейся степи.

И навстречу коннице из-за холмов вырывается небольшой отряд и с разрывающими глотку криками несётся прямо на противника.

–У-й-я-я-я!

Расстояние между отрядами неумолимо сокращается и противники уже могут разглядеть свирепые лица друг друга.

–Их мало!– крикнул кто-то из большого отряда. – Раздавим их!

Сверкнули на солнце доставаемые из ножен сабли, готовые раскромсать врагов, короткой вспышкой блеснули наконечники наспех сделанных копий…

Но что это?..

Всего в нескольких метрах от врага, малый отряд вдруг резко повернул и поскакал в сторону мёртвой пустоши.

Преследующие их тургары резко остановились и замерли, недоумённо переглядываясь: «Куда это они направились? Разве можно им, людям, туда? Видимо, страх перед неизвестностью у них гораздо меньше, чем перед ними?» И, обрадованный этой мыслью о собственном превосходстве, кто -то выкрикнул:

–Они бояться нас!

–У-й-я-я-! Они бегут! – раздались радостные крики и, повернув коней, возбуждённые успехом тургары последовали за противником, свернувшим за бурые холмы.

Но как только большой отряд, уже праздновавший в душе победу над выскочкой Теймуром пересёк холмистую низменность и солнце засветило им в глаза, они увидели всю армию противника.

Прямо перед ними, всего в полуверсте, стояла только что удирающая от них конница, а перед ней, в высоких кустах ковыля, высоко поднимали свои луки пехотинцы.

–Они думают, что испугали нас?!– выкрикнул предводитель большого отряда, каюм Хатым. – Посмотрите! Их же в два раза меньше, чем нас! Эй! Теймур! Неужели ты думаешь победить в этом бою? Сдавайся так и, может, быть, я позволю тебе остаться вождём клана, в который мы соберём всех ненужных стариков и старух! Как тебе это?

И громогласный хохот всколыхнул степь и поднял в небо стайки мелких пташек, прячущихся в густой траве.

Хатым, уверенный в своей победе, высокомерно подперев бок, смеялся и ждал.

Но гробовое молчание со стороны противника раздражало его всё больше и больше и он, вытянув руку, скомандовал безумным ором:

–В перё-о-од!

И вся неорганизованная толпа гогочущих всадников, подгоняемых жаждой крови и бойни, десятилетиями копившая в своих генах былую удаль, устремилась вперёд, готовая разорвать первого попавшегося ей на пути на мелкие части.

Но как только до невозмутимого противника оставалось совсем немного, земля неожиданно всколыхнулась и самые кровожадные тургары, нёсшиеся в первых рядах, исчезли из виду.

Успевшие встать на дыбы более медлительные всадники увидели, как их собраться провалились в глубокие рвы, моментально открытые замаскированными под траву бревенчатыми решётками с прикреплёнными к ним кольями.

И-и-раз!

Решётки опустились на рвы кольями вниз.

И-и-два!

Изумлённые тургары наблюдали за поднимающимися решётками, на кольях которых корчились и извивались от боли их уже мёртвые и ещё живые товарищи.

Ужас и страх сковали одновременно ещё недавно таких уверенных и бравых тургар и некоторые хотели уже повернуть лошадей, но грозный окрик Хатыма остановил их:

– В обход!– заорал он

Но пока паника уже во всю властвовала в рядах неподготовленной к боевым действиям армии и оставшиеся в живых тургары, толкая друг друга, пытались выскочить из общей кучи, тучи стрел обрушились на их головы, пронзая их тонкие кожаные куртки и шапки.

Крики боли, вопли и стон накрыли степь, давно забывшую ужасы войны.


По лесу разносится запах жареной дичи, идущий с тёмной, скрытой от глаз густыми еловыми ветками, поляне с полыхающим костром и жарящейся на вертеле тушкой прыгающего ещё несколько часов назад зайца.

У костра сидит Кантимир, перебирая толстым суком горящие угли.

Чуть дальше, у ствола дерева огонь освещает связанную по рукам и ногам спящую Йорку с воткнутым в рот кляпом.

Рядом раздаётся слабый шорох.

Кантимир, положив руку на рукоятку ножа, поворачивает голову в сторону шума и через мгновение видит выходящего к нему Ратибора.

–Как ты? – поднимается он навстречу другу.

–В порядке.

–Не заподозрили?

–Нет, – качает головой охотник и направляется к девушке:

–Зачем так связал?– спрашивает он друга.

– Прыткая больно, да царапучая, – отвечает Кантимир, поворачивая вертел, – ты есть будешь?

Ратибор отрицательно качает головой и присаживается напротив девушки.

–Вон, всего обцарапала, пока тащил, – продолжает Кантимир, поворачивая к другу спину, на которой видны глубокие, местами со следами запёкшейся крови, длинные царапины.

Ратибор осторожно дотрагивается до её руки и девушка, вздрогнув, открывает глаза.

–Не бойся, милая, – ласково начинает он, – никто тебя не обидит, – и осторожно вытаскивает кляп.

Йорка сильнее упирается в дерево, словно хочет укрыться в нём:

– Зачем ты так? Мы же приняли как своего, рану лечили, на ноги подняли.

Ратибор садится ближе к ней на колени и тянет руку к золотистым кудрям, осторожно убирая локон со лба девушки:

– Люба ты мне. Люба. Да отец твой в отказ пошёл.

Йорка отдёргивает голову:

–Так, значит, и решился на…

–Не гневись, милая, – перебивает её охотник, приближая своё лицо.

Горящие страстью глаза жадно впиваются взглядом в каждый миллиметр лица девушки. Горячее дыхание обдаёт теплом её охладевшую от ночи кожу.

– Ничего не могу с собой поделать. Околдовала ты меня, Йорочка, как никто другой, околдовала – нежно шепчет мужчина пересохшими от желания губами в самое ухо избранницы, – жить не могу без тебя.

Горячие губы осторожным поцелуем дотрагиваются до уха, спускаются к шее, плечу, упругой груди.

Крепкие руки ласкают натянутое струной напряжённое тело, ослабляя стягивающие верёвки.

– Полюби меня, милая,– страстно шепчут истомившиеся от долгого ожидания губы, – и всё, что только пожелаешь, станет твоим.

Ратиборг находит её уста, крепко целует их, но тут же девушка кусает его губу. Не ожидая такого сопротивления, мужчина отстраняется от неё и, слизнув языком выступившую капельку крови, улыбаясь, словно ничего и не произошло, гладит Йорку по волосам и встаёт:

–Ничего. Время терпит. Долго ждал, подожду ещё.


Глава 22

Луна освещает уставшую от дневного побоища степь. В её свете тёмными тенями кружатся в небе крылатые вороны- падальщики, созывая братьев на свежее пиршество.

Явившийся к уже окончанию битвы Юкумай вместе со своими людьми проворно добивал оставшихся в живых тургар, всем своим видом показывая и свою якобы причастность к великой победе каюма.

Теймур, проходя вместе с Курдулаем мимо своих людей, сбрасывающих в ров обезглавленные тела, обводит взглядомсотни копий с нанизанными на них головами ещё утром радующихся жизни людей украшающих одинокие холмы у самой границы с мёртвой пустошью.

–Это ты хорошо придумал, каюм, – восторгается находчивостью Теймура воин, – с кольями. Как ты мог придумать такое?

–Подсмотрел, как ты нанизываешь куски мяса у меня за обедом.

–Так просто?– удивился Курдулай.

–Да, – подтвердил каюм, – так просто.

И только теперь воину стало понятно, почему Учитель выбрал именно его, Теймура. Только он мог в обыденном увидеть нечто, только он мог вот так просто, за обычным ужином разглядеть стратегию, приведшую его к победе.

За многие лета, проведённые вместе, Курдулай, как он думал, всё узнал о своём друге. Он восхищался его силой, выносливостью, упорством, хладнокровием и во всём хотел походить на него. И Теймур знал это и понимал, что он, не смотря ни на что, был его единственным другом, настоящим и преданным. И только ему было позволено тогда, да и теперь, после захвата власти, называть его во время встреч с глазу на глаз по имени и заходить в его юрту в любое время.

–Мы не успели потерять ни одного воина, – продолжал Курдулай. – Твои люди будут помнить это и уважать за то, что ты ценишь их жизни. Но нам надо поторопиться. Наступила ночь и кто знает, что твориться ночью на этой мёртвой земле?

–Ты прав, отправляемся к когану Хатыма. Он, кажется, находиться южнее других коганов, не принявших моё единовластие? А по пути навестим и остальных. Мне нужно золото. Много золота, что бы вооружить мою армию.


Плюгавенький мужчина, быстро перебирая кривыми ногами, тащит на плечах к площади живого поросёнка со связанными копытами. Поросёнок визжит и брыкается.

Мимо него четыре крепких раба проносят закрытые носилки, в которых лежит придворная дама Айса и останавливаются у ювелирной лавки.

Недалеко Мясник уверенными движениями разрубает лежащую на столе свиную тушу и, взяв её заднюю часть, отдаёт покупателю, стоящему рядом с ним с краснокожим рабом.

Покупатель оценивающе осматривает её со всех сторон:

–Сочная, – резюмирует он, вытирая пожирневшие пальцы о тунику раба.

Мясник выжидающе смотрит на него, сложив руки на кровавый фартук, не забывая, однако, бросать взгляды по сторонам в поисках других клиентов.

Покупатель отдаёт Рабу понравившийся ему шмят мяса и продолжает начатый им ранее рассказ:

–И жгут они всё на своём пути, мужчин убивают, а баб и детей продают, – заканчивает он и отдаёт Мяснику, наблюдающему за ювелирной лавкой, у которой остановились богатые носилки и за низко кланяющимся ювелиром, подающим руку выходящей из них разодетой молодой красивой даме, монету.

Тот прячет монету в карман фартука, берёт большой нож, осматривает тушу, примеряется и начинает отрезать кусок с задней части, спрашивая у своего разговорчивого покупателя:

– А наш – то что?

Покупатель оглядывается в сторону Ювелира и, наклонившись к мяснику, тихо шепчет:

– Обменял свободу на железные мечи.

Мясник откладывает топор и недоверчиво спрашивает:

–А ты почём знаешь?

Мужчина с поросёнком подходит к лавке и Мясник указывает ему на помещение за своей спиной, морщась от визжащего и отчаянно брыкающегося поросёнка.

– Мне брат говорил. Он давеча при охране был на переговорах, – уверенно, со знанием дела отвечает покупатель и смотрит на разделывающего мясо Мясника, сортирующего сочные куски по разным корзинам.

–А теперь?– взвесив на руке шмят мяса, спросил Мясник.

–Что теперь? – не понял его покупатель

–Ну, брат – то теперь где?

–А, в дружину пошёл. Говорит, война будет. Славы ищет. Вон, видишь?-

кивнул Покупатель головой в сторону Айсы и Мясник, повернув голову, увидел лихо предлагающего свой товар ювелира.

–Жена главного поставщика, – продолжил тем временем покупатель и, хихикнув, добавил:

– Только, кто главный, вот вопрос. Через неё все закупки ко двору. И рабы тоже.

Айса в это время примеряет на себя вынесенные ей украшения, недовольно поглядывая на себя в отполированный золотой диск на ручке вместо зеркала в руках неподвижно стоящего напротив неё раба.

– Как вы божественны, уважаемая, в этом ожерелье, – лебезит продавец перед знатной дамой, но та, выискав предательски появившуюся у глаз морщинку, недовольно обрывает его лесть:

–Не тяни, говори, чего надо.

–Подмастерье мой, помощник, – словно и не заметив её высокомерия, начинает ювелир, – ловкий был парнишка, смышлёный.

–Дай ка другое, вон то, – перебивает его дама, указывая на ожерелье с большим солнечным камнем в золотой оправе.

Ювелир шустро снимает одно и подаёт другое украшение:

–Вот и говорю, заразу он подхватил. Выгнать пришлось. Другой нужен. Что б в металлах понимал, толк в красоте знал…

–Вот это возьму, – снова перебивает мужчину Айса , не особо слушая пытающегося угодить её продавцы, и, высоко подняв бровь, замечает, что мучающая её морщинка тут же исчезает.

Ювелир заискивающе смотрит на неё:

– А как же…

Айса, опустив брови, подаёт несколько монет и, не глядя на ювелира, идёт к носилкам:

– Скоро большие торги. Я подумаю, – равнодушно бросает она чуть ли не ползающему под её ногами ювелиру.

Тот в сотый, наверное, раз низко кланяется, а женщина, не обращая на него никакого внимания, садится на носилки и задёргивает шторы.

Прервав разговор, Мясник с Покупателем провожают их взглядом и, повернувшись друг к друг, продолжают:

– И что, эти, как их… тургары, сильно дикие?– заинтересованно спрашивает Мясник, вываливший на прилавок связанногопо копытцам недавно принесённого поросёнка.

–Не то слово. И Жрец у них краснокожий. Жуткий такой. Из людей, говорят, души вынимает…

Покупатель с отвращением смотрит, как Мясник распарывает ещё дёргающемуся животному брюхо и, покопавшись там, вытаскивает сердце, и продолжает:

– И сердца жрёт… человеческие…


Глава 23

Палящее солнце раскаляет и без того горячий песок, делая жару ещё более невыносимой.

И работающие у печей рабы с нескрываемой завистью смотрят на людей, моющих в воде песок.

Между ними прохаживаются полуголые охранники в ярких шароварах, и в таких же остроконечных шапочках. Висящие на их поясах стальные сабли отражают блеск палящего солнца и, кажется, изнывают от жары так же, как и их хозяева. Изредка охранники, мечтающие хоть о какой-то прохладе, нехотя кричат и лениво бьют замедливших рабов плётками.

Стоящие по колено в воде рабы просеивают через сита морской песок, оставляя на решётке сверкающую своей чернотой железную руду.

Другие рабы в корзинах несут метеоритный песок к сыродувным печам, расположенным у вершины холмов, стараясь как бы ненароком лишний раз смочить ноги в хоть и не холодной, но всё-таки более приятной, чем дымящий песок, морской воде.

У печей работают по два раба, один из которых насыпает поверх угля в печь руду и беспрестанно монотонно вымешивает её, а другой как загипнотизированный попеременно давит ногами на опущенные одним концом в печь раздуваемые меха, наполняя её воздухом. Грязные от копоти ручьи пота беспрерывным потоком льются по их измученным от жары и сухости телам.

Корзины с готовым металлом утопающие ногами в песке рабы уносят в кузню.

И там, в единственном затенённом от света месте, раздаются звуки кувалды о железный металл и сверкающие время от времени лезвия бросают солнечные блики.

Под тканым навесом на тонких покрывалах лежит толстый фрикиец -Аслан, и тихо стонет, изнывая от неимоверной жары:

– О боги! За что вы наказываете меня, послав на этот унылый берег? Почему одни нежатся в холодных дворцах, а другие вынуждены мучиться на этой проклятой жаре. Эй, ты, – кричит он проходящему мимо рабу, – принеси мне вина! И по – холоднее!

В жаркой кузнице несколько почерневших от жары мужчин куют стальное оружие. Один из них, Немой, высокий мускулистый мужчина неопределённого возраста с длинными, ниже плеч чёрными то ли от природы, то ли от копоти волосами, осторожно выдалбливает на рукоятках мечей замысловатые узоры. В образовавшиеся тонкие канавки мужчина аккуратно вставляет серебряные нити и аккуратными ударами молоточка накрепко вдалбливает их. У основания узора, в более глубокие каёмки аккуратно льёт смолу, на которую насаживает разноцветные камешки и затем опускает рукоять на несколько секунд в холодную воду. Достав остужённое оружие, глубоко посаженные голубые глаза мужчины внимательно всматриваются нанесённый рисунок, а крепкие руки до блеска натирают его шероховатым куском кожи, смоченным в специальном растворе.


Там, где кончается степь и начинаются великие горы, раскинулся каменный коган Хатыма. Каменный, потому что жили там тургары-хатымы не как все кочевники, в юртах, а в выдолбленных на склонах гор жилищах. Ведя аскетический образ жизни, они были настолько замкнутыми людьми, что практически не общались с другими коганами. Однако, выращивая на склонах гор дикий виноград, они были единственными тургарами, производящими винный напиток, и поэтому раз в году, на осеннем дишбабе, они спускались в степь и меняли свой товар на так необходимые им соль и муку. Будучи жилистыми и крепко сложенными , хатыми не прочь были и поучавствовать в состязаниях на силу и ловкость и нередко выходили из них победителями. И сам Хатым – баши, несмотря на вполне зрелый возраст, несколько лет подряд не уступал никому другому своё первенство в кулачном бою.

Пока не появился Теймур.

Этот молодой выскочка так бахлялся перед публикой, что сдержанный и хмурый Хатым еле сдерживался, что бы не навалять ему ещё до начала боя. Он уже ясно представлял, как сломает рёбра этому молокососу и согнёт его надвое. Однако каково же было его удивление, когда этот, как ему казалось, никчёмный парнишка, чуть ли не в двое младше него, нанёс такой молниеносный и мощный удар в его солнечное сплетение, что Хатым, даже не успевший прикрыться, рухнул на вытоптанный песок. Много лет не знающий поражения, он был уверен в своей очередной победе.

–Победа – женщина, – услышал он возглас молодого бойца, – и она отдаётся не всегда. Поэтому надо уметь ею овладевать!

Хатым почувствовал, как из центра его живота жгучие струйки боли побежали по всему его телу, достигая, казалось и самой головы. За голы жизни ему приходилось много драться, бить самому и быть побитым, но никогда он не ощущал ничего подобного. Боль была такой, словно чей-то кулак вошёл в его плоть и вырвал её наружу, вытаскивая цепляющуюся за него душу. Занесёнными пеленой глазами, Хатым видел, как соперник красуется перед улюлюкающей толпой и поклялся, что когда-нибудь обязательно отомстит ему за это унижение.

Узнав о смерти староко Каюма и о захвате власти Теймуром, Хатым понял, что его час настал. Безжалостно лишив гонца выскочки головы, он послал её молодому каюму, ясно намекая о своих намерениях и стал ждать. Он знал, что тот не простит подобное и его петушинный нрав обязательно начнёт рваться в бой. И поэтому по всей долине, от затерявшейся на горизонте степи и до начинающихся гор его лазутчики день и ночь прятались в ветках деревьев и кустарниках, высматривая врага.

Хатым знал, что Теймур со своей армией появиться именно здесь. Потому что не было более удачного места для перехода через горы, чем спрятанные в этой местности гористые тропы, ведущие к Дхалибу.

И однажды этот день настал.

–Они приближаются, – задыхаясь от быстрого бега, произнёс горец, преклонившись перед своим каюмом.


Чуть только алой зорькой над тёмным лесом забрезжил рассвет, да петухи прокричали подъём, оживились и улочки славличанской деревни. Бабы с коромыслами и вёдрами пошли на реку, молодые девки да ребятишки – в лес собирать заготовки на зиму, мужики в поле, а старики со старухами остались по делам домашним: похлёбку варить, да очаг топить. Все не спеша идут по своим делам, неспешно переговариваясь о случившейся накануне оказии.

–А волк- то огромный был, что человек, и на задних лапах бежал, – тихо рассказывает немолодая славличанка подруге, качая коромыслом.

–И вовсе не волк это, – перебивает её та, – а оборотень. И была их целая стая. Штук двадцать, не меньше.

Проходящий мимо старый дед брезгливо сплёвывает и сердито бросает в след:

–И ничто не двадцать.

–А ты почём знаешь? Сам видел?– останавливаются женщины.

Дед чешет за ухом и, решительно так отвечает:

–И ничто не был. Вон, Олеська рассказывала, – кивает он на молодую девушку с корзиной белья идущую в сторону реки, – она вчерась на воде была. Всё своими глазами и видела. Сотня была, никак не меньше.

Старик ещё раз сплёвывает и продолжает путь, а бабы, переглянувшись, окрикивают девушку:

– Олеська! Ты видела, что ли чего?

Девушка поворачивается к женщинам:

– Ну и что, коли видела?

Женщины спеша подходят к девушке и, перебивая друг друга, спрашивают:

– Ну, чего там? Волки, али кто?

Девушка ставит корзину на землю и лениво начинает, уже, наверное, не в первый раз:

–Ну, значит, полощем мы. А тут сорочка и поплыла. Йорка в воду, значит, за ней. А тут они, вроде волки.

–Я ж говорила, – перебивает Олесю одна из женщин, – а ты, оборотни, оборотни.

–Ну, вы чего, слушаете или как?– обижается девушка.

–Давай, давай, дальше.

Девушка интригующе смотрит на слушающих её славличанок:

– Ну вот, значит, я ей и кличу, брось ты её, ну, сорочку, ту, что уплыла. А она – в воду.

–Кто? Сорочка?– не поняла одна из женщин.

Девушка усмехается, будто думает: «Ну, и дуры же вы!» – а вслух отвечает:

– Да нет же, Йорка. А тут он, ну волк, который вроде вожак, что ли. Только на задних лапах. Хвать её.

Мимо разговаривающих женщин с обезумившими от горя глазами бежит, полный твёрдого желания, Койву. Женщины замолкают, смотрят ему в след и, тихо шепча, целуют и прикладывают три пальца ко лбу и груди.

–Ну вот, – заканчивает девушка, – на плечи взвалил и уволок.

–Так волк или оборотень? Уволок-то кто?– не унимаются женщины.

Девушка берёт корзину:

– А я почём знаю. Вроде волк, а может и оборотень. Меня рядом не было.


Глава 24

В лесной гористой местности начинались тропы, ведущие в южные земли, полные несметных богатств. Ещё в детстве Теймур с упоением слушал рассказы Учителя о высоких каменных пирамидах Дхалиба, украшенных замысловатыми барельефами и сверкающих от множества вкраплённых в них самоцветов, о диких животных с вытянутыми носами и огромными, свисающими ушами и маленьких смешных зверьках с человеческими лицами, скачущих по высоким деревьям. Слушал о подземных золотоносных рудниках и вероломных людях, населяющих этот ни с чем не сравнимый мир и миллионы раз представлял, как он, Теймур, пройдёт по каменной зале и золотой дождь миллиардами сверкающих капель покроет его прекрасное тело.

Но дорога туда должна быть долгой и опасной.

Но что такое время для того, кто решил стать властителем мира?

И что такое опасность для того, кто хотел стать непобедимым?

Очередной лишь способ доказать свою силу и бессмертие.

И Каюм-баши, собравший в своём войске несколько тысяч готовых на всё ради пригоршни золота тургар, двинулся на юг. Одновременно с ним десятки подготовленных групп вместе с Учителем отправились севернее, в западные земли ирков, исидов и славличей. Им предстояло пересечь Мёртвую пустошь, дикие леса и топи и выйти к землям, когда-то принадлежавшим их предкам.

Маячащие где-то в далеке богатства, воодушевляли армию завоевателей и спустя несколько недель они оказались у склонов зеленеющих гор. Никогда не видевшие ничего подобного, воины остановились и, замерев дыхание, задрали головы к небу, пытаясь рассмотреть уходящие в высь вершины, спрятанные в мохнатых шапках облаков. Привыкшие к жёстким пучкам ковыля да редким кустарникам, тургары с удивлением рассматривали кривые стволы деревьев с нанизанной на них густой зелёной листвой и тонкие стебли цветущих лиан с невообразимо красивыми яркими лепестками, собранными в пучок.

–Для Хатимы сорву, – Улумбек, привстав на стременах, потянул руку к одному из цветков и хотел было его уже сорвать, но в этот момент лепестки распахнулись и, обхватив открывшимся в нутри кольцом зубьев, сомкнулись на мужском запястье.

–А!– закричал мужчина, вылупив глаза.– Оно меня жрёт! Помогите!

Но все замерли, увидев, как, раздуваясь и смыкаясь, цветок затягивает руку Улумбека всё глубже и глубке.

–Ну! Чего вы стоите?– Орал несчастный, пытаясь выдернуть руку из засасывающего его растения. – А! Я же сдохну сейчас! О, моя несчастная Хатима, – крики боли переросли в полный отчаяния плач, и в этот момент над ожившей лианой мелькнуло стальное лезвие и зелёная липкая жижа брызнула из обрубленного стебля на окружающих. Несколько раз метнувшись в разные стороны, кусок лианы вдруг обмяк и обвис, а яркие лепестки посерели и сникли.

–Только ради Хатимы, – отъезжая, заметил спасший Улумбека тургарин.

–Вот спасибо тебе, – бормотал спасённый мужчина, сдирая с себя ненавистное растение, – век не забуду.

И, освободив руку из смертельной хватки, показал всем свою местами обсосанную до костей кисть.

–О, божешки ты мой, – присвистнул кто-то из толпы.

–Ничего себе, как прихватила!

–Засосала так, что Хатима отродясь и не делала!

И гулкий гогот раздался среди окружающих Улумбека воинов.

Просвистевшие стрелы застали в расплох смеющихся над товарищем тургар. Некоторые из них тут же замертво повисли на стременах, а другие, озабоченно вертя головами из стороны в сторону, пытались высмотреть врага.

Секундная тишина.

Свист.

Стальной дождь.

Падающие со своих лошадей люди.

–Щиты!– раздаётся возглас командующего.

И тут же, услышав хладнокровный приказ, начавшая было паниковать, пехота разбивается на группы и, подняв защиту, становиться непробиваемой, заслоняя собой выстроившихся за своими спинами конников.

Сотни стрел беспомощно бьются о прочную сталь и усеивают мохнатый травяной ковёр.

– Первые строевые! Вперёд! К лесу!– звучит новая команда и группы пехотинцев мелкими перебежками, так и не опуская щиты, приближаются всё ближе и ближе к спрятанным в зелёной засаде воинам.

Оставшиеся позади конница и пара рядов прикрывающих коней пехотинцев непробиваемой железной стеной разбиваются на две группы и расходятся по фалангам. Время от времени кто-то из них падает, сражённый метким выстрелом неприятеля, но ряды тут же снова смыкаются и продолжают движение.

Невозмутимость неприятеля так давит на горячие головы горцев, что они не выдерживают и, выскочив из-за своей засады, несутся с обнажёнными саблями на приближающегося противника.

Звон металла смешивается с криками людей.

Солнечные блики отражаются на сверкающем металле.

Алые брызги наносят узор на зелёный ковёр травы.


В тёмной избе на почти угасший костёр невидящим взглядом смотрит Мудрояр: « И что же это за оказия? Видно, разгневал я богов, что так лютуют. То на реке, то вот здесь. Видно на роду написано, сгинуть вот так, по юности. И где искать? Куда бежать? Люди бачут, волки. Да только те на ногах не бегают. Значит, толи нечистый какой, толи…»

С силой распахивается полог увесистой шкуры и в помещение почти влетает разгорячённый Койву:

–Благослови, отец наш! Благослови на поиск!

Мудрояр поворачивает поникшую голову к вошедшему молодому человеку.

Тот стоит, полный решимости и в поступи и во взгляде:

– Дай троих в дружки. Одному не сыскать, так бы не просил.

Вождь отрицательно качает головой:

– Не могу, – и, отвернув голову, смотрит на угасающие угли.

– Почему?

–Не могу людей на гибель посылать, – так и не поворачиваясь, тихо отвечает вождь.

–Она же дочь тебе! – яростно выкрикивает молодой человек, проклиная в душе нерешительность Мудрояра и тут же, замолкает, отступив назад, к двери, опасаясь гнева вождя.

Но, к его удивлению, тот спокойно встаёт и, выпрямив спину, подходит к молодому человеку. Заглушая внутренний страх и уважение, Койву нарочито вызывающе смотрит на него, стараясь утихомирить начавшуюся в коленках дрожь.

– Верно, дочь, – смотрит прямо в глаза юноше Мудрояр. – И, заметь, единственная.

– Да уж! Была б твоя плоть и кровь, – снова набравшись смелости, не отворачивая глаз, начинает Койву, но замолкает, увидев сверкнувший суровый взгляд и поднятую в замахе руку.Растратив весь запас своего пыла, он опускается на нары и закрывает лицо руками.

Мудрояр, готовый уже выкинуть этого наглеца из дому, нерешительно опускает руку на его голову:

– Боги послали мне Йорку, – тихо отвечает он и садиться рядом. – А потому роднее она родной дочери. Вот ты подумай, что люди скажут, коли приказ дам? А вот если кто сам, по доброй воле, держать не стану. И благословение дам и Йога обряд проведёт. Только где искать будешь? И сам погибнешь, и людей сгубишь.

Койву с силой хватает сжимает ладонь вождя и новый огонёк надежды мелькнул в его заплаканных глазах:

– Сам не найду, боги помогут, – уверенно говорит он.

– Эх, молодость – зеленость, – вздыхает Мудрояр и встаёт, похлопывая парня по плечу:

–Лады, ступай, коли найдёшь кого.

Койву резко подскакивает с загоревшимися глазами:

–Я, я обязательно найду!

–Ступай, ступай! Горяч больно. Не зря, видно, полюбился ты дочке.


Глава 25

–Час настал.

Так и не вытирая окровавленные руки, Хатым подошёл к окаменевшей в ожидании жене с опущенными глазами и крепко поцеловал её в губы. Она вскинула на него в последний раз глаза и тут же почувствовала, как холодная сталь медленно врезалась в её мягкий округлый живот и, обхватив руками мужа, приоткрыла рот, стараясь ухватить глоток воздуха. Поддерживая свободной рукой жену, мужчина крепче прижал её к себе и ещё раз поцеловал в открытые губы, глубже вонзая длинный кинжал в её обмякшее тело.

–Хатым!– услышал он эхом пронёсшийся по каменным сводам голос Теймура и, подняв окровавленное тело супруги, положил его на ложе. Там же, один рядом с другим, лежало трое его детей. Кровавые пятна алыми цветками распускались на золотом покрывале под их маленькими, так и не познавшими вкус жизни телами. Хатым с таким же каменным, как и стены его дома, лицом, дотронулся до каждого из них побледневшими от боли губами.

–Хатым!

Голос Теймура прозвучал уже у двери и мужчина, повернувшись к ней, гордо выпрямил грудь навстречу гибели.

Он не боялся смерти.

Она заберёт его в свои блаженные чертоги.

Он не боялся позора.

Он сделал всё, что было в его силах, что бы противостоять этому малолетнему выскочке.

Как и тогда, несколько лет назад, он бросил вызов первым.

И, как и тогда, он проиграл.

На всё воля богов.

Мощные удары в деревянную дверь заставили Хатыма отвести взгляд от семьи и посмотреть в сторону выхода. Медленно доставая саблю из ножен он видел, как вдребезги рушиться дверь и несколько воинов пролезают в её отверстие, готовые раскромсать врага.

Он ждал.

Но ничего не происходило.

Он сделал шаг вперёд, вытянув руку со сжатым в кулаке оружием, стремясь нанести удар по самому ближнему из врагов, и взмахнул самблей.

Но тот успел отклониться назад, опустив в нерешительности руку.

Просвистев в воздухе, сабля Хатыма опустилась, а ворвавшиеся в его жилище воины, сделали нерешительный шаг назад, не пытаясь не только нападать, но и защищаться.

Хатым остановился.

Он ждал чего угодно, только не этого.

Он должен был покинуть этот мир в битве с противником, но те словно не хотели этого боя.

–Ты не умрёшь, как герой, – раздался голос Теймура и стоящие в проёме воины расступились, пропуская своего вождя.

–И твоя жертва, – каюм окинул ложе с покоящейся на ней семьёй Хатыма, – была напрасной. Ты не воссоединишься с ними. По крайней мере, сейчас. Пусть эта боль до конца жизни преследует тебя.


Остались далеко позади берёзовые рощи с малинником и светлые, залитые солнцем поляны, красные от сладкой земляники. Густой хвойный лес с хрустящей от осыпавшейся хвои землёй тёмной полосой растянулся далеко впереди вдоль горизонта. Сосны – великаны вершинами так высоко уходят в небо, что, кажется, подпирают облака, а их мохнатые ветки крепко переплелись между собой, образуя непроходимую чащу. Кислая брусника ещё только- только наливает свои круглые головки, а масляные шляпки боровиков на крепких ножках прячутся от глаз путников под опавшей листвой. Хорошо вытоптанная тропа всё дальше и дальше уводит небольшой пеший отряд от земель славличей.

Ратибор идёт впереди, ведя за собой Йорку со связанными кистями рук. То и дело девушка оглядывается на фальшиво поющего Кантимира, бодро шагающего чуть поодаль, замыкая шествие:

– Стрела летит и цель близка,

Красавица сердце открыла.

Она любви к тебе полна,

Забрав твою волю и силу!

Ратибор поднимает с земли заросший мхом камень и, повернувшись в сторону друга, бросает его в успевшего отклониться певца:

– Заткнись уже, а!

Мужчина пожимает плечами, оглядываясь на оставшийся лежать на земле камень:

– А я что? Я ничего, всё по правде. Ну, скажи, коли не так?– пытается он вывести Ратибора из себя, но тот молча продолжает идти вперёд, не обращая внимания на друга и Кантимир, усмехнувшись, продолжает насвистывать мелодию.

Тихо шелестит редкими листьями холодающий от наступления ночи ветерок. Бросая последние лучи, медленно уходит за горизонт багровый лик солнца, стыдливо прячась за укутывающие небосклон тучи. На поле стройными рядами ложатся мрачные тени высоких деревьев приближающегося леса.

Йорка поворачивает голову назад, бросает грустный взгляд на последнюю, одиноко стоящую в поле берёзку и тяжко вздыхает: «Вот же душегуб лохматый! – Покосив глазами в сторону Ратибора, зло подумала она.– Тащимся не знамо куда. И не сбежишь ведь. И день не спит, и ночь не спит, словно дрёма и не берёт его. И на кой я ему? Неужто не понимает, что не люб он мне? А коли и понимает, на что надеется? Что силой возьмёт? Хотя да, этого ему не занимать, – Йорка искоса оглядывает идущую чуть впереди мощную фигуру. – И губы у него… – неожиданно для самой себя она вспоминает его жаркий поцелуй накануне, но тут же опять хмуриться, словно вредничая и не желая отступать от своего. – Ну, нет! Он ещё пожалеет, что связался со мной! Пусть только дотронется!»

Тропа сворачивает между ёлками в сторону далеко виднеющихся синих гор и вскоре путники выходят к крутому обрыву, в низком ущелье которого виднеется тоненькая нить бурлящего потока. Спускаясь по вихляющей между камней тропе, отряд выходит к широкой бурной реке.

– Надо узкое место найти, – осматривается Кантимир, – думаю, вверх по реке несколько часов, не больше. Видишь?– указывает он на раздвоенную верхушку горы, – там наше племя. От того, что не с реки идём, крюк дали и на другую сторону вышли.

Ратибор поднимает голову вверх. Тусклый солнечный круг медленно пускается к краю земли, оставляя небо темнеть.

–Ночлег нужен. Завтра перейдём.

Мужчина подходит к Йорке и гладит её по голове:

–Замаялась, милая?

И столько несвойственной ииркам нежности и ласки было в его прикосновении и словах, что девушка на мгновение усомнилась в своих впечатлениях о нём, но тут же сердито отдёрнула голову и надула губы, отворачивая лицо.

Наблюдая за очередной отвергнутой попыткой, Кантимир тихо засмеялся себе под нос и отвернул голову в сторону. Однако, его ухмылка не ускользнула от зоркого глаза охотника:

– Чего ржёшь?– прикрикивает на него Ратибор.

–Да так, – стараясь подавить приступы смеха, пытается серьёзно ответить следопыт. – Смешно больно, как ты около девки круги нарезаешь, – и, встав с большого валуна, потянулся, – пойдём, что ли, место поищем?


Глава 26

Конные тургары сгоняли толпы оставшихся в живых женщин и детей, завывающих от боли и горя, в зеленеющую долину. Там, величаво красуясь на лоснящейся лошади, гарцевал Теймур, держа верёвку со связанным по рукам Хатымом.

–Что бы ты сделал, победив меня, друг?– издеваясь, спросил молодой каюм.– Убил? Покалечил? Оставил своим пленником? Я не такой зверь, как ты думаешь! Но я должен обезопасить своих воинов. А твои люди, оставшись у меня в тылу, навряд ли будут любить меня. И я не хочу получить нож в спину. Прости, но я вынужден сделать это.

Хатым отчётливо видел, как несколько из женщин, стоящих позади всех, что – то шепнули своим ребятишкам и те быстро затопали своими маленькими ножками в сторону близлежащих деревьев, сопровождаемые плачущими взглядами матерей. Один из воинов заметил это и Хатым напрягся всем своим телом, ожидая его реакции. Но, к его удивлению, тот быстро отвернулся в другую сторону, словно и не заметил ничего и, нарочито грубо наехав на одного из подростков, что то тихо шепнул ему и направил лошадь от него чуть в сторону.

Оглянувшись, подросток быстро помчался к лесу, догоняя малышей, и вскоре они скрылись за высокими кустарниками.

Тем временем пехотинцы Теймура стали оттаскивать от женщин их малолетних детей и толкать их (или грубо нести ещё не умеющих ходить младенцев за ножки) в центр долины.

Одна из матерей попыталась отобрать у солдата кричащее тельце ребёнка, но тут же была зарублена вместе с младенцем несколькими ударами насмерть. Другие боязливо замерли, стараясь крепче прижать своих чад.

–Нет! Отдайте моего ребёнка!– закричала одна из несчастных, и сразу же её подхватил хор высоких и низких женских голосов, полных боли и отчаяния.

Крепко прыжимающих к себе малышей женщин и подростков грубо отталкивали и, согнав в отдельную толпу, выставили перед ними заслон пехотинцев с саблями на голо.

–Мама! Мамочка! У-а-а-а! – раздался по долине плач сотен детских голосов!

–Айса, Мамлик! Ханум! – кричали в ответ матери и более старшие дети, стараясь разглядеть в толпе угоняемых ребятишек, боязливо ворочающих головка на тоненьких шеях, своих братье и сестёр.

И сотни голосов, выкрикивающих прощальные слова и имена, слились в один кричащий гул, в котором не возможно было разобрать ни единого слова.

Одна женщина, вырвавшись из оцепения, бросилась к своему плачущему в толпе малышу, но меткий выстрел не дал ей даже добежать до него, и несчастная с торчащей из её спины стрелой так и упала лицом в траву, до последнего вздоха протягивая руку в сторону сына.

Хатым сильно зажмурил глаза.

Как же прав он был, когда дал умереть спокойно своим детям и жене!

Если бы это случилось с ними…

–Затоптать их!– услашал он страшный крик Теймура и в ужасе открыв глаза, посмотрел на него.

Как он был страшен в этот миг!

С залитыми от гнева кровью глазами, Каюм – баши привстал на своих стременах и, вытянув руку с обнажённой саблей в сторону ревущей сотнями голосов детской толпы орал голосом зверя:

–Затоптать этих мерзких выблюдков!

Но, опешевшие от такого неожиданного приказа солдаты с ужасом смотрели на своего повелителя и не двигались с места.

–Вы что, посмеете не последовать за своим господином?!– страшным голосом прорычал Теймур, зверски скаля зубы, и, с силой пришпорив лошадь, поскакал прямо на беззащитно трепещущую детскую толпу.

Боязливо переглядываясь между собой, от конницы нерешительно оторвался один, второй, третий воин…

В ужасе от увиденного замолчала кричащая женская толпа и только конский топот копыт гулом отозвался в истерзанных увиденной картиной материнских сердцах.

Прижимаясь друг к другу хрупкими, ещё не окрепшими тельцами, малыши с ужасом смотрели на приближающуюся к ним конницу. Кто- то из них держал на своих тоненьких ручках своих, более младших, братьев и сестёр. Кто-то, не в силах стоять, полз по высокой траве, кто –то…

–Примите, боги, души малюток!– раздался среди гробовой тишины заунывный, полный отчаяния и боли, голос.

Все обернулись на его звук и увидели стоящую с закрытыми глазами молодую женщину, прижимающую руки к груди.

–И дайте им в волю напиться блаженной священной воды, – один за другим подхватили её сотни женских голосов.

–В том мире сады и птицы поют. Там вас ваши отцы и матери ждут.

Сотни обезумевших от собственных деяний всадников вихрем пронеслись по долине, топча хрупкие, беззащитные тела.

–Будь ты проклят, Теймур, – тихо сквозь зубы прошипел Хатым и скупая мужская слеза, тонким ручейком скатившись по заросшей щеке, упала в мокрую от утренней росы траву.


По берегу, вздымая клубы песка, в сторону раскинувшейся среди песчаных холмов кузни медленно едет группа всадников с несколькими гружёными сундуками телегами.

Лавируя между несущих корзины почерневших от избытка солнца рабов, они приближаются к навесу, слезают с лошадей и направляются прямо к высочившему им навстречу толстому фракийцу.

–Рад! Очень рад столь уважаемым гостям, – раскрывает руки прибывшим учтивый Аслан.

Всадники снимают с поясов увесистые мешочки и кидают их на песок к ногам фракийца:

–Твой товар – наше золото!

Один из мешочков лопается и на песок выкатывается несколько золотых монет. Фрикиец жадно оглядывает их, делает знак Надзирателю, а тот, в вою очередь, кивает Рабу, который собирает монеты и, унеся их в угол навеса, бросает в стоящий там сундук.

–Всё, как и договаривались, – улыбается Аслан и делает рукой жест приглашения, – прошу!

Все дружной толпой заходят на кузницу, где стоят с десяток сундуков. Фрикиец делает жесты в сторону Немого и тот открывает их, показывая многочисленный товар: полукруглые сабли и прямые стальные мечи, короткие кинжалы и вытянутые кортики.

Один из всадников берёт саблю, смотрит на свет, проводит по лезвию пальцем, взмахивает ею.

– Не угодно ли будет испробовать на живом примере?– в учтивом поклоне заискивающе спрашивает Аслан и делает знаки одному из надсмотрщиков:

– Приведи ка… кого не жалко.

Надзиратель кивает и идёт к группе Рабов, промывающих песок, осматривает их, выбирает одного из них и толкает к группе гостей.

– Поставь ка его вон туда!– кричит толстяк, указывая на место между холмами вдалеке от кузни, и указывает на сундук гостям:

– Любое, на ваш выбор.

И, пока покупатель выбирает оружие, надзиратель толкает еле перебирающего ногами Раба к холмам:

–Да шевели ты копытами, мать твою!– покрикивает он и, взмахнув плёткой, заносит руку над съежившимся мужчиной, но почему то передумывает и опускает её:

–С тебя хватит. И так своё получишь, – отходит он от раба, одиноко стоящего среди песка.

Моющие песок рабы, не прекращая работы, дружно поворачивают головы в сторону несчастного и тихо переговариваются:

– Отмучился, прими его, боже, – говорит один из них и закрывает глаза, сложив ладони у груди.

Один из покупателей, наконец-то выбрав себе достойное оружие, ловко вскакивает на подведённую к нему лошадь и, издав воинственный клич и бодро размахивая новой саблей, во всю прыть несётся к стоящему между холмов мужчине.

–Беги!– кричит один из рабов и тут же получает удар плетью.

–Не дай им так просто убить тебя!– снова кричит раб, закрываясь от сыплющихся на него ударов плетью.

И покинувшие, казалось, силы снова возвращаются в истерзанное побоями и истощённое тело приговорённого. С неожиданной даже для него самого быстротой лани он срывается с места и бежит.

Бежит.

Бежит по засасывающему песку.

Бежит, спотыкаясь и падая.

Снова встаёт и бежит.

Бежит, впервые за много лет упиваясь чувством неожиданно дарованной ему свободы.

Пусть на минуту, на полминуты, но такой сладкой и такой мучительно короткой.

Свободы.

Топот приближающихся копыт заставляет беглеца обернуться.

Разрезая горячий воздух, скаля белоснежные зубы на загорелом лице, безумно сверкая чёрными глазами, и в такой же чёрной, развевающейся на ветру, одежде, всадник похож на тёмного демона, поднявшегося из ада за своей жертвой.

Сверкает на солнце отточенная сталь.

Развеваются слипшиеся от грязи и пота волосы бегущего раба.

И беспощадно жарящее солнце словно усмехается его отчаянной попытке.

Разгорячённый бегством жертвы, всадник сильнее пришпоривает лошадь и разрезает острой саблей воздух прямо над головой беглеца.

Раб вжимает голову в плечи и, уклоняясь от удара, падает на горячий песок, а всадник, разочарованный неудачей, проносится мимо.

Раб встаёт: «Зачем бежать, как трус? На мгновения отдаляя неминуемую гибель? Не лучше ли встретить смерть лицом к лицу, как настоящий мужчина?»

И он гордо поднимает голову и расправляет плечи на встречу приближающемуся демону.

–Беги!– кричат рабы.

–Беги, – думает Немой.

Мгновенье.

Всадник и раб смотрят друг на друга, не отводя глаз.

Мгновенье.

Скачущая лошадь поднимает облако песка почти у самых ног свободного человека.

Мгновенье.

Взмах.

Сверкание стали.

И голова несчастного катится по горячему песку, разбрызгивая в разные стороны струи горячей крови.

Тело оседает вовздыбившийся песок, орошая его алой жидкостью.

Довольный всадник делает круг у поверженной жертвы и, наклонившись, саблей поднимает его голову и подносит к своему лицу.

Дрожание глаз в смертной агонии.

Взмах сабли – и голова, размахивая склоченными волосами, летит вверх, несколько раз перевернувшись в воздухе.

Блеск лезвия.

Две половинки, некогда бывшие частью одного человека, падают по обе стороны удовлетворённого оружием и ещё больше своим мастерством всадника.


Глава 27

Пробираясь горными тропами, мучеемые невероятной духотой и покрываясь крупными каплями бесконечно текущего пота, армия Теймура через несколько дней пути вышла к цветущей долине, через которую протекала широкая спокойная река. Лазутчики, посланные далеко вперёд, с каждым днём приносили всё новые и новые сообщения о том, что к столице кефалов – Дхалибе – стягиваются отряды со всей страны. Вооружённая до зубов пехота, лёгкая конница и, наконец, сотни боевых диковинных животных, именуемых у них в народе слонами, несущих на своих защищённых от стрел и копий спинах оббитые железом кибитки с прячущимися там лучниками.

Зная по рассказам Учителя о силе и свирепом нраве этих животных, Теймур долго размышлял о том, как можно их победить с наименьшим уроном для себя. И решил, что нет ничего лучше, чем попытаться обратить их мощь на их же хозяев. Оставалось только найти способ, как это сделать.

Делая набеги небольшими группами на близлежащие селения, жаждущие золота, тургары так ничего и не смогли добыть, кроме оставленных там стариков, старух и их боевой дух стал немного иссякать. Но, увидев вскоре сверкающие на горизонте башни величественного города, тургары приободрились и уже начали делить ещё не доставшуюся им добычу.

Отбив у гонящих к столице пастухов стадо огромных животных, похожих на коров, но с загнутыми вперёд рогами, отряд Улумбека, отличившегося при битве с горцами и повышенного в звании, получил особую похвалу.

Впервые увидев этих животных, Каюм сразу же понял, как они помогут ему выиграть предстоящую битву и приказал наловить их как можно больше и согнать в стадо.

Поняв из рассказов Учителя, что кефалы – хитрый и воинственный народ, Теймур понимал, что ожидать нападения можно в любую минуту. И поэтому вокруг лагеря в первую очередь приказал возвести высокие наблюдательные вышки, по всему периметру выкопать глубокий ров, который укрепить сплетенными между собой лианами острые колья. Привязанные друг к другу за ноги, следом стояли лениво мычащие буйволы и только потом располагались палатки многотысячной армии, набирающейся сил для решающей битвы после многодневного перехода через горы.

Однако шли дни, а Кефал-бат- вождь кефалов не покидал своего города и Теймур, ежедневно объезжающий окрестности в поисках наиболее удачного места для сражения, думал, как бы заставить выманить непреклонного противника выйти из-за стен. Он знал, что население его стало велико из-за спрятавшихся за его стенами жителей близлежащих деревень и прибывших со всей страны воинов. А, значит, и продовольственные запасы должны вот-вот иссякнуть. Но почему он не нападает?

Во время очередных раздумий, полог шатра Теймура неожиданно распахнулся и в него ввалился окровавленный человек, поддерживаемый за руки двумя стражниками.

–Великий Каюм, – начал вошедший следом Курдулай и вдруг замолчал, увидев, как пострашнело лицо Теймура.

Он узнал его, этого воина, смелого командира, пожелавшего остаться с небольшим отрядом в бывшем когане Хатыма.

–Нас предали, – закончил Курдулай, отведя взгляд в сторону.

Каюм быстро подошёл к раненому и, взяв его за подбородок, заглянул в затянутые кровавой пеленой глаза:

–Говори, – тихо приказал он.

–Асан – баши, – с трудом выговорил тот, – с большой армией идёт с севера. Мы поймали лазутчика, нёсшего от него письмо Кефал-бату.

Слабыми руками воин вытащил из-за пазухи смятый свёрток и, протягивая его повелителю, упал замертво.

–Похоронить, оказав должные почести, – приказал Теймур, вынимая из его рук письмо и, наклонившись к самому его лицу, пообещал,– твоя семья не будет забыта.

Так вот оно в чём!

Теперь всё становилось понятно.

Читая начинающие расползаться от пота и крови строки, Теймур багровел всё больше и больше.

Этот хитрюга Асан сговорился за его спиной с кефалами и тот только и ждёт приближение предателя, что бы открыть ворота и с двух сторон ударить по армии Теймура.

Предатель…

Всё, как и говорил Учитель: «Никому нельзя верить».

Тревожные мысли тяжёлой волной накрыли Каюма, но он постарался быстрее отогнать их. Сейчас от быстроты и правильности принятого им решения зависит его будущий успех. Асан… Что ж, его ждёт суровая кара. Но потом. А пока он в пути, нужно побыстрее разобраться с засевшей в Дхалибе армией Кефал-бата.

И так, что мы имеем. Хорошо подготовленную вооружённую армию в стенах города, ждущую сигнала о наступлении и собранную Асаном разношёрстную толпу сговорившихся с ним коганов, решивших нанести удар ему в спину во время сражения с кефалами. Да, если бы это произошло, армия Теймура попала бы в такую мясорубку, каких ещё мир не видывал. Но! Теймур знает об это. А вот его противники навряд ли подозревают о том, что он знает их планы. И этим нужно непременно воспользоваться. Но вот как?

–Курдулай, – наконец то нарушил тягостное молчание Каюм-баши, – прикажи усилить охрану с севера и расставь часовых через каждые триста метров на протяжении нескольких миль от лагеря по всему периметру. И пусть замаскируются так, что бы мышь мимо пробежала и не догадалась. Собери всех пленных и…

Теймур наклонился всем телом над лежащей перед ним картой и подозвал командующего ближе.


Между двух стен каменистых гор, увенчанных охапками скудной растительности, спотыкаясь о гладкие валуны и бросая на них пенящуюся воду, бурлит прозрачная река. Чуть выше она становится шире и шире и где- то там, на самом верху выливается из холодного горного озера, образуемого бурным каскадом воды, срывающейся с плоской горной вершины.

– Перейдём здесь, – оглядывается Ратибор, остановившись у высокого плоского камня, гладко обтёсанного водой, – бурлит, но глубина небольшая.

– Сойдёт, – кивает Кантимир и, сняв со спины мешок, достаёт из него высушенный коровий желчный пузырь.

Ратибор приподнимает Йорку за талию и сажает на камень:

–Отдохни, милая. Ещё немного осталось.

Девушка, подобрав ноги под себя, насупившись, отводит взгляд в сторону: «Дурак! Думает ласковым словом задобрить меня? Не дождётся!»

Из – под тишка наблюдая за любимой, Ратибор надувает несколько пузырей, крепко перетягивает их тонкими конскими волосами и закрепляет, обвязав их у предплечья.

Рядом Кантимир прочно обвязывает основание стрелы верёвкой и, высмотрев на противоположной стороне крепкий, одиноко стоящий ствол дерева, внимательно прицеливается, туго натягивая тетиву.

В-ж-ж-ик!

Прожужжав в воздухе, стрела, разматывая длинную верёвку, до основания входит в ствол, выходя кончиком с другой стороны.

Другой конец верёвки мужчина обвязывает о торчащий в сторону реки выступ горы и крепко дёргает, посматривая на другой берег. Затем немного ослабляет, дёргает ещё раз и, удовлетворённо потирая ладони, обращается к другу:

–Готово!

Ратибор подходит с парой пузырей к Кантимиру и помогает их закрепить:

– Давай, ты первый.

Кантимир кивает и, ухватившись обеими руками за верёвку, медленно, но уверенно идёт к воде.

Река горным холодом обволакивает его тело, проникая за отворот штанов и мягкие ичиги. Мужчина проходит опасно бурлящее каменистое место и уходит на глубину почти по самые плечи. Наполненные воздухом пузыри всплывают над водой, поднимая его тело и, быстро перебирая руками по верёвке, Кантимир выходит на мелководье и отряхивается на другом берегу:

– Давай!

Кивнув, Ратибор, крепит у плеч Йорки надутые пузыри и, подняв её на руки, несёт к реке:

– Ты только не бойся. Я удержу. Ведь ты веришь мне?

Девушка испуганно быстро скользит по нему взглядом и кивает.

–Ну, вот и хорошо. Держись крепче.

Йорка со всей силы хватается за шею мужчины и зажмуривает глаза.

Уверенно шагая по каменистому дну, Ратибор одной рукой держит девушку, а другой перебирает верёвку. В общем – то, ничего необычного, просто очередная переправа, только с ношей. Но ведь с какой! Всю жизнь бы так шёл, ощущая тепло её хрупкого тела у себя на груди, её горячее дыхание, щекочущее его шею, нежные руки…

Холодная вода доходит уже до его пояса, замочив ноги девушки, и Йорка ещё сильнее прижимается к телу своего носильщика, распахнув в страхе глаза.

Через плечо Ратибора она видит бурлящую воду, просвечивающиеся валуны и снова зажмуривается: « Лучше не смотреть. Лучше так».

«Милая, когда же ты полюбишь меня? Когда одаришь радостью видеть твоё прекрасное тело? Когда коснёшься губами моих губ? Когда окутаешь любовной страстью?»– Одна за другой мысли таким же бурным потоком, как и река, окружающая их, проносятся в голове влюблённого.

Измученный долгим ожиданием любовной страсти, он сильнее сжимает девушку, касаясь в поцелуе губами её шеи и Йорка испуганно открыв глаза, отстраняется от него, ослабив хватку. И этого мгновения хватает, что бы бурный поток подхватил её, оторвав от груди Ратиборга, и понёс вниз по течению.

Беспомощно барахтая исчезающими в воде руками, Йорка испуганными глазами видит уменьшающегося Ратиборга, бегущего вдоль берега Кантимира и крик отчаяния захлёбывается в попавшей в рот холодной воде.

Белые волосы распластавшимися щупальцами поднимаются на поверхности воды и, отяжелев от проникшей в них воды, медленно опускаются вниз.

Темнота и холод.

Холод и темнота.


Глава 28

Как только утро осветило лежащую перед Дхалибом долину, стражники увидели бегущего к ним под градом стрел кричащего на непонятном языке человека в рваной одежде, размахивающего жёлто-красной тряпкой. Едва успев добежать до ворот, он вдруг беспомощно взмахивает руками и падет, наконец-то сражённый метким выстрелом.

Узнав о проишествии, начальник кефальской стражи тут же приказывает втащить мужчину за стену города и, нетерпеливо обшарив его карманы, достаёт свёрнутый в трубочку свиток.

– Асан-баши приблизился к долине и ждёт нашего сигнала, – приклонив колено, докладывает он своему начальнику и тот, вырвав донесение из его рук, спешит передать его содержимое дальше, своему командиру, а тот- своему и так до тех пор, пока сам Кефал –бай не узнает радостную новость.

– Мы выступаем!– торжественно провозглашает тот и звуки труб провозглашают о начале наступления.


-Он попался на твою хитрость, – кивает головой Курдулай, – прикажешь готовиться к обороне?

–Да, – кивает Каюм – баши и, повернувшись к командующему, уточняет, – а что наш друг?

–День ходу до долины.

–Ты успел подготовить ему достойную встречу?

–Он будет доволен, мой господин, – усмехается Курдулай и выходит из палатки.


Выстроившись стройными прямоугольниками, тургары образуют ряд пеших и за ним ряд конних строёв. Дальше них рядами вытянулся тяжёлый резерв, закрыв собой стадо ревущих буйволов с закреплёнными у них на боках и между рогами пучками хвороста и соломы.

–Уууу! – призывно зазвучали кефалийские трубачи, и с флангов, стараясь обойти неприятеля с боков, мелкой рысью поскакала конница, несущая на своих крупах всадников с занесёнными копьями и бьющими плашмя по ногам саблями.

Острым клином врезались закованные в броню лошадиИ в первые ряды неприятеляТ, оттеснив пехоту от конницы, и началось.

Закованные в стальные кольчуги пехотинецыТ тургаров, отчаянно рубя наседающих на них лошадей противникаИ по лоснящимся от блеска бокам и ногам, тем не менее быстро отступали назад, освобождая место коннице Т, выступившей с флангов на противника И, которая, обойдя битву с флангов свежей мощью ударила в спину конников И, возьмя их в кольцо.

Кефал-бат, наблюдая за ходом сражения, увидел панику в рядах конницы и приказал выступить вперёд боевым слонам, сохраняя силы пехотинцев в запасе.

Вперёд выдвинулся стройный ряд боевых слонов, облачённых в толстые, не пробиваемые ни мечём ни копьём покрывала. Металлическим блеском сверкали на их бивнях прикреплённые длинные кинжалы, смазанные смертельными ядами, а на спинах в оббитых железом башенках прятались меткие стрелки с запасом острых стрел.

Следом за слонами в некотором отдалении, двинулись несколько пеших рядов, готовых добивать растоптанную неприятельскую армию.

Но готовый к этому Теймур тот час же дал приказ погонщикам поджечь солому на рогах и боках буйволов и погнать их прямо на слонов.

Обезумившие от вида огня животные с дикими криками повернули назад, сминая пехоту кефалов.


Жёлтыми волнами плывёт по горизонту золотая нива полей. Тихим говором шепчутся тяжёлые колосья ещё не убранной пшеницы, умываясь капельками утренней росы. Поднимающееся солнце осветляет тонкую полоску светлеющего неба над темнеющим за полем лесом, разбавляя светом уходящую ночную черноту.

Одна за другой гаснут звёзды, прячась за быстро надвигающуюся тёмную тучу.

Опираясь на кривой посох, по полю быстрым шагом идёт Ведун, глядя себе под ноги.

Солнечные лучи освещают просыпающуюся природу и уже можно различить ветки мохнатых елей и стройные стволы берёз приближающегося леса.

Рыхлая туча, лениво плывущая по горизонту, закрывает восходящее светило и тонкая молния острым концом бьёт в вершину одиноко стоящего в поле дуба.

Мощное пламя освещает поле и остатки чёрного неба.

Ведун поднимает глаза.

Что это?

Высоко- высоко над облаком, по мирно дремлющему последние ночные минуты небу проносится силуэт всадника и исчезает в пламени горящего дерева.

Ведун останавливается, протирает глаза и снова поднимает их.

Отряд всадников с луками и саблями в руках во всю прыть несётся к возникающим на небе деревянным избам, из которых выбегают женщины с младенцами на руках. Огненные стрелы вонзаются в соломенные крыши и обхватывают пламенем высушенные летней жарой дома. Один за другим проносятся всадники между строений, нещадно рубя попадающихся на пути несчастных людей. Всадники исчезают так же внезапно, как и появились, оставив на земле изрубленные тела и полыхающие срубы.

Первый луч солнца блеснул из –за тучи.

Второй, третий…

И картина ночного неба испарилась, словно её и не было.

Ведун огляделся в поисках горящего дуба и, не найдя его, задумчиво посмотрел по сторонам, зашагал дальше, ускорив шаг.


После того, как Теймур покинул объединёный коган и двинулся на юг, Асан понял, что настал его звёздный час. Мальчишка сделал то, о чём он мечтал многие годы: до не давнего разъединённые коганы объединились и насчитывали теперь десятки тысяч пеших и конных воинов. Проводя долгие ночи за осторожными беседами с каюмами, Асан понял, что многие из них не в восторге от самоназначенца Теймура и его методов правления. Хитро лавируя, старейшина быстро убедил их в необходимости свержения каюма. Он прекрасно понимал, на что идёт, сея интриги в нутри ещё не окрепшего когана, но был уверен в своих планах. Заручившись потдержской Кефал-бата, он надеялся растоптать выскочку Теймура и уже мечтал, с каким видом водрузит его высушеную голову у своей юрты.

В то время, как молодой каюм собирал войско по дороге на юг, Асан уже готовился выйти следом за ним и нагнать его где-то на подступах к Дхалибе. Однако, дойдя до Каменного города, ему пришлось задержаться.

Он знал о жестоком нраве повелителя, но что бы настолько!

Даже в самом страшном сне ему не могло присниться то, что Теймур сотворил со всеми жителями города.

Пробираясь по узким улочкам между каменными строениями, тургары видели кучи разорванных дикими животными и оставшимися без присмотра собаками тел, высушеные солнцем кровавые лужи с присохщими к ним мухами, распотрашённые внутренности, кружевами усыпавшие мостовые. Над всем городом кружили потревоженными нежданными гостями стаи птиц, оторванных от своего пришества. Жирные крысы, довольные и сытые, мирно грелись на солнышке и облизывали свои лапки, ничуть не обращая внимания на идущих по улицам людей.

Неожиданно тихо скрипнула дверь, и десятки облачённых в боевые шлемы голов одновременно повернулись в её сторону.

Дряхлый сгорбленный старик с иссохшим морщинистым лицом выплеснул на мостовую остатки ночного горшка и замер, увидев вооружённый до зубов отряд.

–Что здесь произошло, старик?– спросил у него командир, но тот, испуганно замахав перед собой дрожащими руками, упал перед ним на колени и стал целовать кончик его сапог.

Командир с омерзением выдернул из – под его потрескавшихся губ свою ногу и, взяв старика за плечи, заглянул ему в глаза:

–Это сделал Теймур?

Но старик, нечленоподобно мычал, словно пытаясь что – то сказать и обезумившими глазами смотрел по сторонам, махая руками.

На его звуки из домов стали выползать такие же старики и старухи. Сгорбленные и почерневшие, со склоченными волосами¸они стали хватать солдать за полы одежды и трепать сухими руками их лица, непонятно мыча и глупо улыбаясь.

Изумлённо переглядываясь, тургары стали пробираться через окружившую их вонючую и оборванную толпу, не переставая спрашивать несчастных:

–Что случилось? Здесь был Теймур? Где мужчины и женщины?

–Они ничего не скажут, – вдруг раздался уверенный молодой голос и к ним через толпу протиснулся паренёк лет тринадцати, чудом спасшийся во время убийства в долине.

–Почему?– хитро прищурив глаза, спросил его командир отряда.

–Теймур приказал оставить всех стариков и старух, но отрезать им языки, – скрипя от ненависти челюстями, сквозь зубы ответил подросток и метнул в сторону тургарина не по – детски суровый взгляд.

– А что случилось…– начал было тургарин, но тот перебил его:

–Мужчин перебили, женщин увели с собой.

–А дети?– снова спросил воин.

–Осталось лишь несколько малышей. Остальных…

И паренёк так посмотрел в глаза спрашивающего его тургара, что тот нервно сглотнул, боясь услышать неизвестную, но уже начавшую леденеть его сердце правду.


Глава 29

Большие плоские валуны с высеченными на них знаками, по кругу лежат на поляне среди хвойного леса. Тонкая полоска прозрачного ручейка вытекает из – под одного из них и, плавно извиваясь, утекает в сторону леса. В центре круга валяются иссушенные временем, солнцем и водой, побелевшие кости и черепа животных.

Из спрятанной среди ёлок хижины выходит Ведун. В одной руке он держит чашу с зерном, клочьями шерсти и кусками кожи, в другой – трепыхающуюся белую курицу.

Встав между камней, Ведун берёт содержимое из чаши и, разбрасывая его по костям, призывно завывает:

–Вы, птицы зоркоглазые, летите по небу, смотрите по степям и полям. Вы, звери лесные, рыщите по лесам и лугам. Вы, рыбы плавучие, плывите по рекам в страны дальние, слушайте говоры иноземные. И соберитесь все на третью ночь с вестями как благими, так и недобрыми!

Подняв высоко над землёй курицу, Ведун быстрым точным ударом острого ножа, взятого из-за пояса длинной рубахи, отсекает ей голову и бросает на землю.

Безголовая птица, несколько раз кувыркнувшись в сухой пыли, подскакивает на лапы и, брызжа из свисающей шеи кровью, несколько раз проносится по кругу и падает на землю, распластав посеревшие от пыли крылья.

Попав на кости, куриная кровь начинает пениться, шипеть, поднимая их в воздух, где они складываются в скелеты, принимают туманные очертания и зависают над землёй.

– Летите, бегите, плывите быстрее самого быстрого ветра!

Ведун втыкает кинжал в центр круга, встав на одно колено, и опускает голову.

Мыши и зайцы, волки и лисы делают несколько кругов в воздухе, набирая скорость. Орлы и вороны, взмахнув прозрачными крыльями, поднимаются выше. Тела рыб падают в журчащий ручей и, лавируяневидимыми плавниками, замирают на одном месте. Десятки глаз, больших и маленьких, круглых и продолговатых, выпуклых и впалых в ожидании смотрят на старца.

Он поднимает руку вверх, затем вытягивает её вперёд и тут же всё это разнообразие животного мира стремительно уплывает, улетает и скрывается в чаще девственного леса.


Приказав воинам похоронить убитых и очистить улицы, Асану пришлось на несколько дней задержаться в каменном городе. Но он просто не мог поступить иначе. К тому же он понимал, что возвращаться прийдётся этой же дорогой, а уже через несколько дней трупный запах станет настолько сильным, что от его количества можно будет задохнуться.

Перетащив останки людей в долину, на то место, где ещё можно было найти не доеденных хищниками детей, старейшина устроил такой погребальный костёр, который, наверное, было бы видно на многие мили, если бы не окружающие долину горы, вершинами уходивших в самое небо.

Оставив небольшой отряд воинов охранять оставшихся в живых жителей, он пообещал забрать их на обратном пути и вскоре продолжил путь, послав в Дхалиб очередного гонца.

Несколько дней отделяли его от конечной точки его похода, но потрясённые увиденным тургары были настолько воинственно настроены, что останавливались на ночлег намного позже положеного и вставали так рано, что едва успевали высыпаться и поэтому преодолели этот путь намного быстрее, чем предполагал Асан.

Остановившись на последний перед ожидаемым боем привал по полудню, он дал распоряжение отдохнуть как можно лучше, что бы продолжить путь ночью и нанести удар едва проснувшемуся врагу рано утром.

–Пошлите кефалийцам гонца, – запечатав свиток, Асан протянул его воину, – мы приближаемся и готовы нанести удар ещё до того, как встанет солнце.

Выспавшиеся и плотно пообедавшие тургары двинулись в путь, как только последние лучи заходящего солнца спрятались за горизонт, в последний раз осветив узкое ущелье и нависающие над ним с обеих сторон гористые склоны, покрытые густым кустарником и высокими деревьями.

Непроглядная тьма сковала между собой небо и землю а, как назло, нависшие над горами свинцовые тучи закрыли собой еле мерцающие звёзды – единственное освещение в этом проклятом месте. Приказав двигаться ночью, Асан надеялся ещё до утра выйти к долине и атаковать спящую армию Теймура. И поэтому приказал своим воинам бесшумно двигаться в узком ущелье – единственном пути к Кефал-граду с севера, не зажигая факелов.

Практически в слепую продвигаясь вперёд, первые ряды армии неожиданно остановились, увидев перед собой темнеющую стену.

–Эй! Что там такое?– пронёсся среди людей тихий шёпоток.

–Зовите Асан-баши!

Величаво покачиваясь на крупе серой лошади, Асан вплотную подъехал к возникшей на его пути к славе преграде.

Тонкий, еле ощутимый запах только что начавшего разлагаться мяса защекотал его волосатые ноздри и старик отвернул голову.

–Что это?– спросил он у подъехавшего к нему командира. – Эй! Посветите же, кто – нибудь!

Тут же возникший рядом с его лицом огонёк факела осветил наваленные в огромную кучу тела убитых накануне по приказу Теймура пленных. Слипшиеся волосы и выпученные в ужасе глаза, скривлённые мукой губы и посиневшие лица, торчащие непонятно как из всего этого месива руки и ноги…

Десяток вывернутых высушенных человеческих кож с обвисшими руками – рукавами крепились на всём этом месеве, закрывая добрую часть тел.

На них явно было что-то написано и Асан, прищурив глаза, поднёс факел к ним как можно ближе и, зажав пальцами нос, начал читать:

–Здесь ждёт тебя… смерть.

Тошнотворный ком подошёл к горлу брезгливого Асана прежде, чем он успел дочитать и понять.

–На…, Наза…, назад! – закричал он, захлёбываясь собственными рвотными массами, нисторгшимися из его чрева и, бросив факел прямо на гниющую кучу, повернул коня за узды.

–Назад, назад, отступаем!– тот час же подхватили его крик командиры, и вся эта плохо организованная свора мечтающих о воинской славе и богатстве людей в панике затопталась в разные стороны, натыкаясь друг на друга оскаленными мордами лошадей.

И в этот момент тысячи горящих стрел лавиной скатились со склонов горы, озаряя ярким пламенем ущелье, ставшее последним пристанищем для непокорных.


Почувствовав, как ослабли объятия Йорки и её руки, скользнув по груди Ратибора, исчезли в потоке воды, мужчина, бросив верёвку, бросился в бурный поток. Он видел, как река закружила девушку, унося всё дальше и дальше, и мысленно проклинал себя за мимолётную слабость, стоящую так дорого.

Спотыкаясь о камни и валуны, с верёвкой в руках бежал, готовый прийти в любую минуту на помощь, Кантимир и махал руками в сторону уходящей за горизонт реки.

Там, обтекаемый с двух сторон бурлящими потоками, виднелся небольшой островок с наваленными в кучу остатками деревьев и веток.

« Молюсь всем богам, хоть бы зацепил», – мысленно подумал Ратибор и, словно услышав его мольбы, холщовый подол рубахи цепляется за сухую корчагу, торчащую из воды, и ватное тело девушки застревает в беспорядочной куче кустов.

Ещё несколько взмахов рук по воде и мужчина оказывается рядом с качающемся в грязной от лесного мусора воде телом девушки. Схватив за плечи, Ратибор вытаскивает её на сухую поверхность и, разжав побледневшие губы, прочищает пальцами рот и кладёт животом лицом вниз на своё колено.

При каждом надавливании мощными руками на тело Йорки, её голова резко подкидывается кверху, взмахивая мокрыми паклями светлых волос, а затем беспомощно падает в низ, погружая локоны в жидкое месиво утоптанной грязи.

Сильные и ритмичные движения рук.

Ещё немного, ещё чуть – чуть…

Мощная струя выплеснутой из лёгких воды…

Монотонная работа рук и колена…

Колено – рука…

Рука – колено…

Остатки жижи выливаются из изнурённого тела и растекаются по насытившейся влагой земле.

Перевернув девушку на спину, Ратибор наклоняется над ней.

Глубокий вздох – и крепкие губы мужчины выдыхают живительный воздух в лёгкие Йорки.

Ещё раз, ещё…

Совсем недавно он так мечтал о её губах, а теперь…

Ещё одна струя воздуха мощным потоком пробивает лёгкие девушки и она, разрываемая глубоким кашлем, открывает глаза.

Мужчина бережно садит её на землю и, ласково гладя слипшиеся от воды и мусора волосы, обнимает трясущееся тело девушки и тихо шепчет:

– Как же ты меня напугала, милая. Никогда, слышишь? Никогда мне не было так страшно.

И, сняв с себя мохнатую куртку, он укутывает дрожащее от холодной воды тело и крепко прижимает к своему горячему от любви торсу.


После того, как Теймур одержал победу над Юкумаем, не потеряв ни одного из своих воинов, слава о нём, как о великом и могущественном предводителе разнеслась по всей степи. А слухи о том, что после победы он полностью разграбил и уничтожил южный Дхалиб, принесли в степь небывалый до этого страх. И потянулись к Теймуру с дорогими подарками каюмы со всей степи, принося клятвы верности и вечной покорности. Кто-то из страха быть убиенным, кто-то из уважения к его силе и мудрости, кто-то… Были и те, кто не боялся и не уважал, но был настолько умён, что быстро смекнул, что лучше уж по доброй воли прийти, чем потом локти кусать, которых может и не быть.

И чем больше становилось лебезящих перед ним подданных, тем чаще молодой каюм вспоминал слова Учителя: « Не верь никому. Помни, даже самый верный друг в один миг может превратиться в злейшего врага».

Теперь армия Теймура насчитывала больше семи тысяч человек пеших и трёх тысяч конных воинов. И всех их нужно было не только обучить, но и вооружить лучшим в мире оружием.

Один за другим выстраивались в казённой юрте сундуки с золотом и драгоценностями. И, когда их стало достаточно, Великий Каюм послал Курдулая в земли Фрикии заключить мирный договор и привести достаточное количество оружия для похода на запад.


После казни жениха Хайна совсем ушла в себя. Молча, как тень, сидела она в своей юрте, поджав под себя ноги, и смотрела неподвижными глазами в сторону полога у входа. И лишь только ветер начинал колыхать его тяжёлую ткань, глаза её наполнялись страхом и ужасом от предстоящий встречи с Теймуром.

Но он не приходил.

Не приходил день, два, неделю, месяц…

И девушка было подумала, что, наконец – то, получив желаемое, она стала не интересна ему и слабая мысль о свободе стала всё чаще и чаще навещать её. Но именно в эти дни ей пришлось осознать, что, как бы не была мила ей свобода, мысли о ней она должна оставить раз и навсегда. Когда-то упругий и плоский живот девушки стал принимать более округлые очертания, а девичья грудь наполнялась новыми соками, ясно давая понять, что в скором времени юрта Ханум- баши должна наполниться звонким детским смехом.

Но ещё раньше этого, в один из вечеров в степи раздался цокот копыт и, откинув широкий полог, в жилище вошёл каюм. Он был молчалив и уверен. За ним, тяжело пыхтя, два воина тащили тяжёлый сундук. Поставив его посреди юрты, они поклонились и вышли, а Теймур, откинув крышку, достал из сундука сверкающее всеми цветами радуги ожерелье и, подойдя к женщине, украсил им её шею и положил свою руку на чрево, скрывающее его наследника.

Пенистые волны разбиваются о белокаменные стены высокой крепости, уходящей далеко в море. На ней, разбрызгивая сверкающие капли воды на зелёные сады и спускающие ветви лиан, увенчанные бутонами, играют со светом фонтаны. Единственный проход с огромными дугообразными воротами венчают две отполированные до блеска мраморные статуи исполинских людей с рыбьими хвостами, изо рта и обращённых к небу ладоней которых высоко плещут мощные водные струи. Вокруг статуй среди мозаично разложенных гладких булыжников разной величины растут диковинные цветы и кустарники, уходящие зелёными тропами за стены крепости, в город. Каменные ступени от ворот спускаются к причалу со стоящими на нем кораблями и теряются в пенящихся морских волнах.

На причале полуголые работы с кожей самых разных оттенков разгружают с кораблей товары и, подгоняемые надсмотрщиками, тонкой вереницей, согнувшись под тяжестью мешков, и несут их по узким улочкам каменного города на центральную базарную площадь.

Мимо них, размахивая белым флагом, несётся глашатай:

– Расступись! Послы! Послы едут!

Молодой раб, споткнувшийся о каменный выступ, падает и, ярко рыжие фрукты, наполняющие его корзину, рассыпаются по дороге.

Получивший тут же несколько ударов плетью, он, ползая, начинает спешно собирать их обратно, но слышащийся невдалеке цокот быстро приближающихся лошадей заставляет прервать это занятие и раб вместе со своей ношей крепче прижимается к стене рядом с другими людьми.

Мимо проносится отряд всадников, растаптывая оставшиеся на земле фрукты.

Проводив их взглядом, надсмотрщик за ухо тянет провинившегося раба к себе и злобно шипит:

– Я тебя заставлю заплатить за испорченный товар,– и, подозвав служку, добавляет:

– На рудники его!

Раб падает на колени перед надсмотрщиком и бьёт лбом о каменистую дорогу:

– Прошу вас, господин! Только не рудники!

Не обращая внимание на его просьбы, надсмотрщик со всей силы пинает раба под дых, и тот падает, корчась костлявым телом. Подбежавшие служки поднимают его за руки и тащат в сторону, оставляя кровавые следы от сбитых о камень коленях.


Пробиваясь через разноцветную мозаику на окнах, солнечные лучи падают на мраморный пол белокаменного зала, украшенного золотой лепниной.

В зале, на высоком мраморном троне с подлокотниками в виде слонов с изогнутыми хоботами, сидит черноволосый худощавый мужчина с тёмными глазами, сверкающими из – под нависших густых бровей.

Невозмутимый раб огромным опахалом из разноцветных перьев обмахивает своего господина, создавая искуственно – прохладный ветерок.

Лежащий у его ног диковинный зверь на золотой цепи, напоминающий огромного ящера с острыми зубами, лениво бьёт чешуйчатым хвостом по холодному полу и наблюдает за собравшимися вокруг людьми полузакрытыми жёлтыми глазами.

Вдоль стены терпеливо стоят разряженные мужчины и женщины, готовые в любой момент исполнить прихоти своего владыки.

–Прибыли! Прибыли! Были… – проносится по каменным залам громогласное эхо и раскрасневшийся воин в сверкающих латах, которые служат скорее украшением, чем боевым снаряжением быстро заходит в зал, распахнув широкие двери, за которыми уверенными шагами, мягко ступая кожаными ичигами, ступают тургары.

Четыре крепких воина в мохнатых шапках заносят позади Курдулая огромный сундук и ставят его на пол напротив Владыки.

Посол отходит в сторону и воины, открыв крышку сундука, становятся по обе его стороны на колени, смиренно опустив голову.

–Каюм- баши приветствует тебя и благосклонно шлёт эти скромные дары, -широким жестом указывает Курдулай на сундук и слегка кивает головой.

Владыка медленно спускается к сундуку, сверкающему всеми цветами радуги, берёт в ладонь горсть камней, медленно высыпает их обратно в сундук.

Личная гвардия Теймура волочит обессиленное тело Кефал – бата по вытоптанной земле. Выскочившая из дома женщина тут же распадается на двое под свистом разрезающей воздух и её тело сабли.

«Убить всех мужчин, стариков и старух. Молодых женщин и детей можете забрать себе рабами. Двадцатую часть найденных золота и драгоценностей оставляйте себе в награду за верную службу», – вспомнил Курдулай прозвучавший пару месяцев назад приказ каюма.

…два воина срывают платье с отчаянно сопротивляющейся кефалийки и по очереди наваливаются на неё всем телом…

…нанизанная на честокол у собственного же жилища девушка в ярко голубой широкой юбке, забрызганной алыми пятнами…

…старик, пытающийся засунуть грязными руками внутрь живота вывалившиеся из него внутренности…

…женщина, заталкивающая детей в дом и изо всех сил пытающаяся закрыть вход своим телом…

…держащий в руках окровавленные с золотыми серьгами уши воин, а рядом – зажимающая руками голову кричащая воплем девушка, через тонкие пальцы которой, не переставая, текут струи алой жидкости…

…обрубки рук, тел, голов…

…сверкающие среди окровавленной земли драгоценности…

…залитая кровью земля…

… полыхающие на фоне ночного неба башни Дхалиба…

…сотни раненых кефалийцев, накрепко стянутых бокрыми бичёвками в выпотрошенных шкурах свиней, оставшиеся висеть вдоль дороги на выстроенных под палящем солнцем деревянных крестах….

…струящиеся в сундук золотые монеты …

…сотни гружённых сокровищами слонов, верблюдов, буйволов и лошадей, бредущих медленным караваном по густым джунглям кефалии.


– И чего хочет каюм – баши взамен?– прервал воспоминания Курдулая Владыка и, хитро прищурив глаза, посмотрел на него.

–Говорят, – голос военачальника спокоен и уверен, – твои оружейники делают лучшее в мире оружие.

Наступает такая длинная пауза, что тургарину она кажется вечностью.

…одинокая собака, грызущая ногу своего мёртвого хозяина…

…трепыхающиеся в руках несущего их воина курицы, вертящие выпуклыми глазами…

…мирно моющая шёрстку кошка…

«Почему она так спокойна?»– неожиданно спросил сам себя Курдулай и в этот момент короткий смешок Владыки снова отвлёк его от воспоминаний.

–Вы слышите?– как сквозь пелену услышал тургарин властный надменный голос.– Это признают все! Лучшее!

И его раскатистый хохот слился с множеством подхвативших его разноголосых хохотков и смешков, заполняя весь зал и сотрясая украшающие колонны лианы.