Льюис Кэрролл
Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье (сборник)

Lewis Carroll

Alice in Wonderland

Перевод А. Рождественской

Перевод стихов А. Френкеля, П. Соловьевой

© Соловьева П., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «ЭКСМО», 2016

* * *

Алиса в Стране Чудес

Предисловие

Скользя беспечно по воде,
Всё дальше мы плывём.
Две пары ручек воду бьют
Послушным им веслом,
А третья, направляя путь,
Хлопочет над рулём.
Что за жестокость! В час, когда
И воздух задремал,
Просить назойливо, чтоб я
Им сказку рассказал!
Но трое их, а я один,
Ну как мне устоять?
И первый мне приказ летит:
– Пора начать рассказ!
– Побольше только небылиц! –
Звучит второй приказ,
А третья прерывает речь
В минуту много раз.
Но скоро смолкли голоса,
Внимают дети мне.
Воображенье их ведёт
По сказочной стране,
Когда же я, устав, рассказ
Невольно замедлял
И «на другой раз» отложить
Их слёзно умолял,
Три голоска кричали мне:
– Другой раз – он настал! –
Так о стране волшебных снов
Рассказ сложился мой,
И приключений возникал
И завершился рой.
Садится солнце, мы плывём,
Уставшие, домой.
Алиса! Повесть для детей
Тебе я отдаю.
В венок фантазий и чудес
Вплети мечту мою,
Храня, как памятный цветок,
Что рос в чужом краю.

Глава первая
В кроличьей норе

Алисе надоело сидеть на пригорке рядом с сестрой и ничего не делать. Раза два она заглянула украдкой в книгу, которую читала её сестра, но там не было ни разговоров, ни картинок. «Какой толк в книге, – подумала Алиса, – если в ней нет ни картинок, ни разговоров?»

Потом она стала раздумывать (насколько вообще это возможно в такой невыносимо жаркий день, когда одолевает дремота), сто́ит ли ей вставать, чтобы пойти нарвать маргаритки и сплести венок, или нет, как вдруг Белый Кролик с розовыми глазками пробежал мимо неё.

В этом не было, конечно, ничего особенного. Не удивилась Алиса и тогда, когда Кролик пробормотал себе под нос:

– Ах, боже мой, я опоздаю!

Думая об этом впоследствии, Алиса не могла понять, почему же она не удивилась, услышав, что Кролик заговорил, но в тот момент это не показалось ей странным. Однако, когда Кролик вынул из жилетного кармана часы и, взглянув на них, побежал дальше, Алиса вскочила, сообразив, что никогда ещё не случалось ей видеть Кролика в жилете и с часами. Сгорая от любопытства, она бросилась за ним и успела заметить, как он юркнул в кроличью нору под живой изгородью.

Алиса последовала за ним, даже не подумав о том, как она выберется оттуда.

Кроличья нора сначала была прямая, как тоннель, но потом обрывалась так внезапно, что Алиса не успела опомниться, как полетела куда-то вниз, точно в глубокий колодец.

То ли колодец был уж очень глубок, то ли Алиса падала слишком медленно, но она вполне успела осмотреться и задуматься о том, что же будет дальше.

Сначала она поглядела вниз, но там было так темно, что невозможно было ничего разглядеть. Тогда она стала рассматривать стены колодца; на них было много шкафов с книгами и полок с посудой, а кое-где висели по стенам географические карты и картины. Пролетая мимо одной из полок, Алиса схватила стоявшую на ней банку. На банке был бумажный ярлычок с надписью: «Апельсиновый джем». Однако, к величайшему огорчению Алисы, банка была пуста. Сначала она хотела просто бросить банку, но, побоявшись попасть кому-нибудь в голову, ухитрилась поставить её на другую полку, мимо которой пролетала.

«После такого падения, – думала Алиса, – мне уж не страшно будет упасть с лестницы. И дома меня, наверное, все будут считать очень смелой. Мне кажется, что если бы я свалилась с крыши даже самого высокого дома, то это было бы не так необычно, как провалиться в такой колодец».

Размышляя так, Алиса падала всё ниже, ниже и ниже.

«Неужели этому не будет конца? – подумала она. – Хотелось бы мне знать, сколько километров успела я пролететь за это время?»

– Я, – сказала она громко, – теперь уж, наверное, нахожусь недалеко от центра Земли. А до него… гм… до него, кажется, шесть тысяч километров.

Алиса уже изучала разные предметы и кое-что знала. Правда, сейчас неуместно было хвалиться своими познаниями, да и не перед кем, но всё-таки освежить их в памяти было нелишне.

– Да, до центра Земли шесть тысяч километров. Под какой же я теперь широтой и долготой? – Алиса не имела ни малейшего понятия о широте и долготе, но ей нравилось произносить такие серьёзные умные слова.

– А может быть, я пролечу через весь земной шар насквозь! – предположила она. – Как смешно будет увидеть людей, которые ходят головами вниз! Их, кажется, называют анти… патиями. (Тут Алиса запнулась и даже порадовалась, что у неё нет слушателей; она почувствовала, что слово это – неправильное и что этих людей называют не антипатиями, а как-то по-другому.) Я спрошу у них, в какую страну я попала. «Скажите, пожалуйста, сударыня, это Новая Зеландия или Австралия?» – спрошу я у какой-нибудь дамы (Алиса хотела при этом сделать реверанс, но на лету это было ужасно трудно сделать). – Только она, пожалуй, решит, что я совсем глупая и ничего не знаю! Нет, лучше уж не спрашивать. Может быть, я прочитаю на указателе, какая это страна.

Время шло, а Алиса всё продолжала падать. Делать ей было совершенно нечего, и она снова стала рассуждать вслух:

– Дина будет очень скучать без меня сегодня вечером (Диной звали Алисину кошку). Надеюсь, ей не забудут налить вечером в блюдечко молока… Дина, моя милая, как бы мне хотелось, чтобы ты была сейчас здесь, со мной! Правда, мышей здесь не видно, но ты могла бы поймать летучую мышь, а она очень похожа на обыкновенную. – Тут Алисе вдруг захотелось спать, и совсем сонным голосом она проговорила: – Едят ли кошки летучих мышек? – Она повторяла свой вопрос снова и снова, но иногда ошибалась и спрашивала: – Едят ли летучие мышки кошек или нет? – Впрочем, ведь раз некому ответить, то не всё ли равно, о чём спрашивать?

Алиса чувствовала, что засыпает, и вот ей уж приснилось, что она гуляет с Диной и говорит ей:

– Признайся-ка, Диночка, ела ты когда-нибудь летучую мышь?

И вдруг – хлоп! – Алиса упала на кучу листьев и сухих веток.

Но она ни капельки не ушиблась и тотчас же вскочила на ноги. Алиса посмотрела наверх, но у неё над головой была непроглядная темень. А прямо перед ней тянулся длинный проход, и Алиса успела заметить Белого Кролика, который со всех ног бежал по этому проходу. Нельзя было терять ни минуты. Алиса понеслась за ним, как ветер, и услышала, как он, поворачивая за угол, пробормотал:

– Ах, мои ушки и усики! Как же я опаздываю!

Алиса была совсем близко от Кролика, когда он повернул за угол. Она бросилась следом, но Кролик вдруг исчез. А Алиса очутилась в длинном зале с низким потолком, с которого свешивались лампы, освещавшие помещение.

В зале было множество дверей, но все они были заперты. Алиса убедилась в этом, подёргав каждую из них. Огорчённая, она бродила по залу, раздумывая над тем, как же ей выбраться отсюда.

И вдруг Алиса увидела в центре зала столик из толстого стекла, а на нём золотой ключик. Алиса обрадовалась – она решила, что это ключ от одной из дверей. Увы, ключ не подошёл ни к одной из них; одни замочные скважины были слишком большими, другие – слишком маленькими, и ключик никак не влезал в них.

Обходя зал во второй раз, Алиса заметила занавеску, на которую раньше не обратила внимания. Приподняв её, Алиса увидела низенькую дверцу высотой сантиметров тридцать. Она попробовала вставить ключ в замочную скважину, и, к её величайшей радости, он подошёл!

Алиса открыла дверцу, за ней оказался вход величиной с мышиную норку в узкий коридор, откуда лился яркий солнечный свет. Алиса опустилась на колени, заглянула туда и увидела самый чудесный сад, какой только можно было себе вообразить. Ах, как было бы замечательно оказаться в этом саду среди клумб с яркими цветами и прохладными фонтанами! Но в узкий ход не могла пролезть даже голова Алисы. «Да и что толку, если бы голова пролезла? – подумала Алиса. – Всё равно, плечи бы не прошли, а кому нужна голова без плечей? Ах, если бы я могла складываться, как подзорная трубка! Может быть, я и смогла бы, если бы только знала, с чего начать».

Столько удивительных вещей случилось в этот день, что Алисе уж начало казаться, что на свете нет ничего невозможного.

Так как в маленькую дверку никак нельзя было пройти, то нечего было и стоять около неё. Ах, как хорошо, если бы можно было стать совсем маленькой! Алиса решила вернуться к стеклянному столику: а вдруг там найдётся ещё какой-нибудь ключик. Но никакого ключа на столе не было, зато Алиса увидела пузырёк, которого – она была вполне уверена в этом – раньше здесь не было. На бумажке, привязанной к пузырьку, было красиво написано крупными печатными буквами: «Выпей меня».

Конечно, нехитрое дело написать: «Выпей меня», да и выпить из пузырька было проще простого, но Алиса была девочкой умной и не стала с этим спешить. «Сначала я посмотрю, – благоразумно рассудила она, – не написано ли на пузырьке «Яд». Она прочитала много поучительных историй про детей. С детьми, о которых в них рассказывалось, случалось множество всяческих неприятностей – они погибали в огне или попадали в лапы к диким зверям. А всё потому, что они не слушали, что им говорили родители. Например, что о горячий утюг можно обжечься, что из ранки на пальце, если обрежешь палец острым ножом, пойдёт кровь. Но Алиса-то хорошо помнила всё это; помнила она также, что не следует пить из пузырька, на котором написано «Яд», потому что от этого могут случиться ужасные вещи.

На этом пузырьке не было написано слово «Яд», и Алиса решила попробовать его содержимое. А так как оно оказалось очень вкусным и напоминало одновременно и пирог с вишнями, и жареную индейку, и ананас, и поджаренные тосты с маслом, то Алиса сама не заметила, как выпила всё до капли.

– Как странно! – воскликнула Алиса. – Мне кажется, я складываюсь, как подзорная трубка!

Так оно и было на самом деле. Алиса сделалась совсем крошкой, ростом всего в четверть метра. Лицо её просияло при мысли, что теперь ей можно будет пройти в узенький вход и погулять в волшебном саду. Сначала, однако, она подождала немного, чтобы узнать, не станет ли она ещё меньше. Это очень смущало её. «Ведь если я буду делаться всё меньше и меньше, как горящая свеча, что же в конце концов станет со мной?» – с тревогой думала Алиса. Она попыталась представить себе, что же бывает с пламенем свечи, когда сама свеча догорит и потухнет. Но это ей не удалось – ведь Алиса ни разу в жизни не видела догоревшую дотла свечку.

Убедившись, что она не становится меньше, Алиса решила тотчас же отправиться в сад, но, подойдя к дверце, вспомнила, что оставила на столе золотой ключик. А когда вернулась за ним к столу, то поняла, что не может достать до него. Она хорошо видела ключ сквозь стекло и попробовала было дотянуться до него, карабкаясь по ножке стола. Но из этого ничего не вышло, так как ножка была очень скользкая. Алиса несколько раз пробовала взбираться по ней, но всё неудачно. Наконец, совсем выбившись из сил, бедная девочка села на пол и заплакала.

– Ну, хватит плакать! Этим делу не поможешь! – строго сказала она себе, поплакав немного. – Советую тебе перестать! Что толку сидеть и лить слёзы!

Алиса, надо сказать, частенько давала себе очень разумные советы, но довольно редко следовала им. Иногда она делала себе такие строгие выговоры, что слёзы наворачивались у неё на глаза; а однажды она даже выдрала себя за уши за то, что сплутовала, играя в крокет сама с собой. Алиса очень любила воображать, что в ней одновременно живут два разных человека.

«Но сейчас для таких фантазий не время, – подумала Алиса. – От меня осталось так мало, что и одна-то девочка еле-еле получится».

И тут Алиса заметила под столом маленькую стеклянную коробочку. В ней оказался пирожок, на котором изюминками было выложено: «Съешь меня».

«Отлично, попробую съесть этот пирожок, – подумала Алиса. – Если я стану больше, то достану ключ, а если стану меньше, то, может быть, пролезу под дверь. В любом случае я смогу попасть в сад».

Она откусила маленький кусочек и положила руку на голову, чтобы узнать будет она расти или станет ниже. К её величайшему удивлению, ничего не произошло, её рост не изменился. Вообще-то обычно так и бывает, когда ешь пирожки, но Алиса уже стала привыкать к чудесам и теперь очень удивилась, что ничего чудесного с ней не произошло. Она снова откусила кусочек пирожка и незаметно съела его весь.

Глава вторая
Слёзный пруд

– Господи, что же это такое? – изумлённо воскликнула Алиса. – Я начинаю вытягиваться, как огромная, самая огромная подзорная труба! Прощайте, ноги!

Когда она взглянула вниз, то едва разглядела свои ноги – так далеко они были.

– Бедные мои ножки! Кто же будет теперь надевать на вас чулочки и туфельки?! Я-то буду слишком далеко, чтобы о вас заботиться. Придётся вам самим как-нибудь приспособиться… Но я должна быть добра к ним, – задумчиво проговорила Алиса, – а то они, пожалуй, не захотят идти туда, куда мне нужно. Что бы мне сделать для них? А вот что: я буду покупать им по паре новых туфелек к каждому Рождеству. – И Алиса стала раздумывать, как это устроить.

«Туфли придётся посылать с посыльным, – думала она. – Как забавно будет делать подарки своим собственным ногам! И как странно будет надписывать:

«Госпоже правой ноге Алисы.

Посылаю Вам мягкий коврик.

С сердечным приветом, Алиса».

– Какие же глупости приходят мне в голову!

Тут Алиса стукнулась головой о потолок, так как теперь была ростом больше трёх метров. Вспомнив про чудесный сад, она схватила золотой ключик и бросилась к дверце.

Но бедняжка не подумала о том, что теперь она никак не сможет попасть в сад. Она только и могла, лежа на боку, смотреть в сад одним глазком. Алиса села на пол и горько заплакала.

– Как тебе не стыдно! – снова одёрнула она сама себя. – Такая большая девочка и плачет! Прекрати сию же минуту, слышишь?

Но уговоры не действовали – Алиса продолжала плакать. Слёзы ручьями лились у неё из глаз, и скоро вокруг неё образовалось целое озеро.

Вдруг вдалеке послышался едва уловимый топоток. Он становился всё отчётливее. Алиса торопливо вытерла глаза – надо же ей было посмотреть, кто это идёт. Оказалось, что это был Белый Кролик. Разодетый, с парой белых лайковых перчаток в одной руке и с большим веером в другой, он очень торопился и на ходу бормотал себе под нос:

– Ах, Герцогиня, Герцогиня! Она страшно рассердится за то, что я заставил её ждать.

Алиса была в таком отчаянии, что готова была обратиться за помощью к кому угодно. И потому, когда Кролик приблизился, она робко окликнула его:

– Простите, пожалуйста, господин Кролик…

Но она не успела договорить. Кролик подскочил на месте, выронил свои перчатки и веер и, бросившись со всех ног прочь от Алисы, скрылся в темноте.

Алиса подняла упавшие вещи и стала обмахиваться веером, потому что в зале было очень жарко.

– Какие странные вещи случаются сегодня! – сказала она. – А ещё вчера всё шло как обычно. А может, это я сама вдруг стала какая-то не такая? Постараюсь вспомнить. Такая ли я была, как всегда, когда встала утром? Мне кажется, утром я была немножко другая. Кто же я теперь? Вот в чём загадка.

И Алиса стала вспоминать всех своих подружек, чтобы понять, не превратилась ли она в одну из них.

– Я уж точно не Ада, – размышляла Алиса. – У неё такие чудесные вьющиеся волосы, а мои совсем не вьются. И конечно, я и не Мабель, потому что я уже столько всего знаю, а она не знает почти ничего. К тому же ведь Мабель и есть Мабель, а я – это я. Как же всё это странно и непонятно! Посмотрим, знаю ли я теперь то, что знала раньше… Четырежды пять – двенадцать, четырежды шесть – тринадцать, четырежды семь… Что же это? Ведь так я никогда не дойду до двадцати! Да и потом, ведь таблица умножения – это совсем не важно. Лучше проверю себя по географии. Лондон – столица Парижа, Париж – столица Рима, Рим… нет, по-моему, не так! Похоже, я всё-таки превратилась в Мабель. Попробую вспомнить стихи про крокодила.

Алиса сложила руки, как делала всегда, отвечая урок, и начала читать стишок. Но голос у неё был какой-то хриплый, да и слова как будто были не те, что она учила раньше:

Милый, добрый крокодил
С рыбками играет.
Рассекая гладь воды,
Он их догоняет.
Милый, добрый крокодил,
Нежно так, когтями
Хватает рыбок и, смеясь,
Глотает их с хвостами!

– Нет, я и тут что-то напутала! – воскликнула Алиса, и у неё на глаза навернулись слёзы. – Должно быть, я и вправду стала Мабель, и теперь мне придется жить в их тесном неуютном домишке, и у меня не будет моих игрушек, и я должна буду всё время учить уроки! Нет, я решила: если уж я – Мабель, тогда лучше я останусь здесь, под землёй. А вдруг кто-нибудь просунет голову сверху и скажет: «Иди сюда, милая!» А я тогда посмотрю наверх и спрошу: «А я кто? Сначала скажите мне это, и если мне понравится быть тем, кем я стала, то я выйду наверх. А если нет, то останусь здесь до тех пор, пока не сделаюсь кем-нибудь другим…» Но как бы мне хотелось, – воскликнула Алиса, и слёзы ручьём хлынули у неё из глаз, – как бы мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь заглянул сюда! Так плохо быть здесь совсем одной!

Сказав это, Алиса опустила глаза и с удивлением обнаружила, что сама не заметила, как надела на руку крошечную перчатку Кролика. «Должно быть, я опять стала маленькой», – подумала она и бросилась к столу, чтобы выяснить, какого же теперь она стала роста.

Ну и ну! Она и вправду стала гораздо ниже – теперь она была немногим больше полуметра ростом и с каждой минутой становилась всё меньше и меньше. К счастью, Алиса сообразила, отчего это происходит. Дело, конечно, было в веере Кролика, который она держала в руке. Алиса тут же отбросила его в сторону – и как раз вовремя, иначе она бы исчезла без следа.

– Еле успела! – воскликнула Алиса, очень довольная, что всё кончилось благополучно. – Ну, а теперь в сад!

И она побежала к маленькой дверце. Но дверца была заперта, а золотой ключик по-прежнему лежал на стеклянном столе.

«Сплошные неприятности, – с досадой подумала бедная девочка. – Такой маленькой я ещё никогда не была. И мне это совсем не нравится!»

И тут, в довершение ко всем своим неудачам, Алиса поскользнулась. Раздался шумный всплеск, полетели брызги, и она очутилась по самую шею в солёной воде. Алиса решила, что оказалась в море. «В таком случае, – с надеждой подумала она, – я могу вернуться домой на пароходе».

Однажды, когда Алиса была совсем маленькой, она была на море. Правда, она не очень хорошо представляла, какими бывают морские берега. Алиса вспомнила, как дети с деревянными лопатками копались в песке, а чуть подальше, за песчаной полосой, тянулся ряд домов, а недалеко от берега стояли пароходы. Однако Алиса быстро поняла, что попала не в море, а в озеро или в пруд, который образовался из её слёз, когда она была ростом до потолка.

– И зачем только я плакала так долго! – сказала Алиса, плавая в слезах и пытаясь выбраться на сушу. – Пожалуй, кончится тем, что я утону в моих собственных слезах! Это просто невероятно! Впрочем, всё, что сегодня происходит, невероятно!

В это время недалеко от неё послышался громкий всплеск, и Алиса поплыла в ту сторону, чтобы посмотреть, кто бы это мог быть. В первую минуту ей пришло в голову, что это морж или бегемот, но потом она вспомнила, какой маленькой стала сама, и увидела, что навстречу ей плывёт мышка, которая, должно быть, так же как и она сама, нечаянно попала в этот слёзный пруд.

«Может, мне сто́ит заговорить с этой мышкой? – подумала Алиса. – Здесь всё так необыкновенно, что я не удивлюсь, если мышь умеет говорить. Во всяком случае, ничего плохого не будет, если я попробую».

– Не знаете ли вы, Мышь, куда нужно плыть, чтобы выбраться из этого пруда? – спросила она. – Я уже устала плавать, милая Мышка!

Мышь внимательно посмотрела на Алису и даже как будто прищурила один глаз, но ничего не ответила.

«Похоже, она меня не понимает, – решила Алиса. – Может быть, это французская мышка, которая приплыла сюда вместе с войском Вильгельма Завоевателя».

– Où est ma chatte? – произнесла она первую фразу из своего французского учебника, что означало: «Где моя кошка?».

Мышь так и подскочила в воде и задрожала от страха.

– О, простите меня, пожалуйста, – поспешила сказать Алиса, от души сожалея, что так напугала бедную мышку, – я забыла, что вы не любите кошек.

– Не люблю кошек! – пронзительно пропищала Мышь. – А вы бы любили их на моём месте?

– Должно быть, нет, – кротко ответила Алиса. – Пожалуйста, не сердитесь на меня. Но если бы вы только увидели нашу кошку Дину, я думаю, вы полюбили бы кошек. Она такая хорошенькая! А как мило мурлычет она, когда сидит около огня, лижет себе лапки и умывает мордочку. Я очень люблю держать её на руках, и она молодец: так ловко ловит мышей… Ах, пожалуйста, простите! – снова воскликнула Алиса, видя, что Мышь так возмущена Алисиной бестактностью, что вся шерсть встала у неё дыбом. – Мы не будем больше говорить про неё!

– Мы! – возмущённо воскликнула Мышь, дрожа до самого кончика хвоста. – Как будто я могу говорить про такие вещи! Всё наше племя ненавидит кошек – этих мерзких, низких, грубых животных! Не произносите больше при мне этого слова!

– Не буду, – покорно ответила Алиса и, спеша поскорее сменить тему, спросила:

– А любите ли вы собак?

Так как Мышь ничего не ответила, Алиса снова заговорила:

– Около нашего дома живёт такая миленькая собачка. Мне очень бы хотелось показать её вам. Это терьер – вы знаете эту породу? У него блестящие глазки и длинная шелковистая шерсть. И он умеет приносить хозяину вещи, если бросить ему, и встает на задние лапки, когда просит, чтобы ему дали поесть или хочет чего-нибудь вкусного. Это собачка фермера, и он говорит, что ни за какие деньги не расстанется с ней – такая это умная собака. А ещё хозяин говорит, что она отлично ловит крыс и мы… Ах, боже мой, я опять испугала её! – жалобно воскликнула Алиса, видя, что Мышь торопливо уплывает от неё в сторону, так сильно загребая лапками, что волны пошли по всему пруду.

– Милая Мышка! – воскликнула Алиса. – Пожалуйста, вернитесь! Мы не будем больше говорить ни про кошек, ни про собак, если вы так не любите их.

Услыхав это, Мышь повернула назад. Мордочка её побледнела. («Видно оттого, что она очень рассердилась», – решила Алиса). Чуть слышно, дрожащим голосом Мышь сказала Алисе:

– Поплывём к берегу, и там я расскажу вам мою историю, и вы поймёте, почему я ненавижу кошек и собак.

Да и вправду пора было плыть к берегу: в пруду теснилось теперь множество животных и птиц, случайно попавших туда. Тут были: Утка, птица Додо, попугай Лори, Орлёнок и много других зверей и птиц. И Алиса вместе со всеми поплыла к берегу.

Глава третья
Ска́чки наперегонки

Странное общество собралось на берегу: птицы с перепачканными в грязи перьями, животные со слипшейся шерстью. Все они вымокли так, что с них стекала вода, и вид у всех был мрачный и несчастный.

Первым делом надо было, конечно, решить, как поскорее обсохнуть. Птицы горячо спорили об этом; Алиса тоже принимала участие в обсуждении и разговорилась со всеми так запросто, как будто знала их всю жизнь. И это совсем не удивило Алису. Она даже поспорила с попугаем Лори, который в конце концов оборвал их спор словами: «Я старше тебя и потому знаю больше». Алиса не могла вот так просто согласиться с этим, не имея понятия о том, сколько ему лет. Но Лори самым решительным образом отказался назвать свой возраст и после этого, уж конечно, им не о чем было говорить.

– Хватит спорить! Все замолчите и слушайте меня, – строго провозгласила Мышь, которая, по-видимому, пользовалась в этом обществе бо́льшим уважением. – Я быстро вас высушу!

Все послушно расселись вокруг Мыши. Алиса с интересом ждала, что же будет дальше. Она не сомневалась, что наверняка простудится, если платье её не высохнет в самое ближайшее время.

– Итак! – важно сказала Мышь. – Уселись? Вы сразу высохнете от моего рассказа, так как более сухой материи я не знаю. Попрошу абсолютной тишины, я начинаю! Вильгельм Завоеватель пользовался поддержкой Папы Римского. Папа благословил его, и вскоре Вильгельм был признан англичанами, так как они остро нуждались в сильном руководителе и вожде. Он же был известен своими завоеваниями и победами. Эдвин и Моркар, графы Мерсии и Нортумбрии…

– Уф! – сказал Лори, дрожа с головы до лап.

– Простите, – ледяным голосом обратилась к нему Мышь. – Что вы изволили сказать?

– Ровно ничего! – ответил Лори поспешно.

– Значит, я ошиблась: мне показалось, что вы что-то сказали, – заметила Мышь. – Итак, я продолжаю. Эдвин и Моркар, графы Мерсии и Нортумбрии, приняли сторону Вильгельма, и даже архиепископ Кентерберийский Стайджент, известный своей преданностью отечеству, нашёл это благоразумным и дальновидным.

– Нашёл что? – спросила Утка.

– Нашёл это, – ответила Мышь раздражённо. – Ты, надеюсь, понимаешь, что значит «это».

– Я отлично понимаю, что значит «это», когда сама что-нибудь нахожу, – заметила Утка. – Это обыкновенно лягушка или червяк. Но я-то спрашиваю, что нашёл архиепископ?

Мышь оставила без ответа этот вопрос и торопливо продолжала:

– Нашёл это благоразумным и сам отправился с Эдгаром Ателингом навстречу Вильгельму Завоевателю и предложил ему корону. Вильгельм поначалу вёл себя скромно, но дерзость норманнов… Ну, как ты себя теперь чувствуешь, душенька? – вдруг повернулась к Алисе Мышь.

– Я всё такая же мокрая, – с грустью призналась Алиса, – я ни капельки не высохла. Ваша сухая материя мне что-то не помогает.

– В таком случае, – торжественно проговорил Додо, вскочив с места, – предлагаю почтенному собранию принять более радикальные меры и… отложить заседание.

– Говори понятнее! – прервал его Орлёнок. – Я не понимаю и половины твоих учёных слов, по-моему, ты сам не понимаешь их, – прибавил он и отвернулся, чтобы скрыть усмешку. А некоторые из присутствующих довольно громко захихикали.

– Я хотел сказать, – обиженно проговорил Додо, – что мы быстрее просохнем, если устроим ска́чки наперегонки.

– Что такое – ска́чки наперегонки? – спросила Алиса.

– Чтобы объяснить, что это такое, лучше всего это устроить. (И так как, возможно, вы и сами захотите когда-нибудь это устроить, я вам расскажу, как это сделал Додо.)

Прежде всего он выбрал подходящее место и очертил круг, расставив вдоль него компанию. Потом предложил, чтобы кто-нибудь прокричал «Раз-два-три – начали!». Но никто не стал подавать команду, и каждый побежал, когда хотел, и останавливался, когда ему захотелось. Так они бегали с полчаса, и за это время все успели высохнуть.

– Стоп! Ска́чки закончены! – прокричал Додо.

Все окружили его.

– Кто же победил? – загалдели все. – Кому достанется приз?

Додо не мог вот так с ходу ответить на этот вопрос и надолго задумался, приложив коготь ко лбу, а участники ска́чек молча смотрели на него и терпеливо ждали.

– Победили все, и приз будет вручён каждому! – наконец проговорил Додо.

– А кто же будет выдавать призы? – крикнули все хором.

– Конечно, она, – ответил Додо, показав на Алису.

– Призы! Призы! – закричали все, бросившись к Алисе.

Она растерялась и, не зная, что делать, опустила руку в карман. К счастью, в нём нашлась коробочка конфет, не промокнувших в солёной воде. Алиса стала всем раздавать конфеты, как призы. Всем, кроме самой Алисы, досталось по одной конфете.

– Как же так? – воскликнула Мышь. – Она тоже должна получить приз!

– Бесспорно, – согласился Додо.

– Нет ли у тебя ещё чего-нибудь в кармане? – спросил он Алису.

– Только напёрсток, – грустно ответила она.

– Давай его сюда, – распорядился Додо.

Все окружили Алису, и Додо торжественно вручил ей напёрсток, сказав при этом:

– Просим тебя принять эту изящную вещицу!

И со всех сторон раздались восторженные крики и рукоплескания.

Церемония эта показалась Алисе очень глупой, но все смотрели на неё так серьёзно, что она не решилась рассмеяться. Не зная, что сказать в ответ, Алиса молча поклонилась и взяла напёрсток, стараясь выглядеть серьёзной.

Затем всё общество принялось за конфеты. При этом не обошлось без обид и недовольных возгласов. Большие птицы жаловались, что не распробовали вкуса конфет, а маленькие поперхнулись ими, и их пришлось хлопать по спине. Наконец конфеты были съедены. Все снова уселись в кружок и попросили Мышь рассказать что-нибудь ещё.

– Вы обещали рассказать свою историю, – напомнила Алиса, – и объяснить, почему вы так не любите «К» и «С». – Она не решилась сказать «кошек» и «собак», да и начальные буквы слов произнесла шёпотом, чтобы снова не обидеть Мышь.

– Моя история подлиннее, чем мой хвост, и очень печальная, – тяжело вздохнула Мышь, обернувшись к Алисе. – Но, выслушав её, не спешите называть меня хвастуньей, но помните только, что и я способна на мужество и самопожертвование.

– Ваша история, наверно, очень интересна, – вежливо ответила Алиса, внимательно глядя на хвост Мыши, – но всё же название «хвастунья» очень вам к лицу, и я понять не могу, почему оно вам не нравится.

Пока Мышь говорила, Алиса всё время смотрела на мышиный хвостик, – вот почему этот рассказ представился ей в следующем виде:

Встретив мышку на крыше,
Кот сказал бедной Мыши:
– По закону судиться
Я желаю с тобой.
И запомни-ка сразу –
Не приму я отказа,
Хоть, похоже, сегодня
День в суде выходной.
Робко молвила мышка:
– Неужели мне крышка?
Без судьи и присяжных
Суд, простите, не суд!
Кот сказал
С миной важной:
– Я судья и присяжный.
Присужу тебя к смерти,
Тем
и кончим
наш
суд!

– Ты, кажется, не слушаешь меня! – вдруг строго сказала Мышь, взглянув на Алису. – О чём это ты думаешь?

– Нет, я слушаю внимательно, – кротко ответила Алиса, – вы дошли до пятого важного момента… Если не ошибаюсь.

– Я дошла до очень важного узла…

– Узел на хвостике? – воскликнула Алиса, всегда готовая оказать услугу. – О, давайте я помогу вам его развязать!

– Не дам! – оборвала её Мышь и встала, чтобы уйти. – Предложение ваше просто оскорбительно!

– Я не хотела вас оскорбить, – взмолилась Алиса, – но, честно говоря, вы слишком обидчивы!

Мышь только проворчала что-то в ответ.

– Вернитесь, пожалуйста, и доскажите свою историю! – крикнула ей вслед Алиса.

Все остальные тоже начали упрашивать Мышь вернуться, но она только покачала головой и прибавила шагу.

– Как жаль, что Мышь покинула нас! – сказал Лори, когда Мышь скрылась из виду.

А старый краб, воспользовавшись случаем, назидательно сказал юному крабу:

– Вот так-то, мой милый! Прими во внимание этот урок и никогда не выходи из терпения!

– Замолчите, папаша, – дерзко ответил юный краб, – вы сами способны вывести из терпения даже терпеливую устрицу!

– Ах, если бы Дина была здесь! – воскликнула Алиса. – Она бы живо вернула её назад.

– А кто такая Дина, смею спросить? – проговорил Лори.

– Это наша кошка, – с гордостью ответила Алиса, она всегда была готова рассказывать про свою любимицу. – Она замечательно ловит мышей! А посмотрели бы вы, как она охотится за птицами! Она в мгновение ока может поймать и съесть маленькую птичку!

Слова Алисы сильно взволновали всё общество.

– Мне пора домой! – сказала старая Сорока. – От холодного воздуха у меня может заболеть горло.

А Канарейка дрожащим голосом позвала своих птенчиков.

– Скорее, дети! – кричала она. – Вам давно уже пора спать.

Все, ссылаясь на какую-нибудь уважительную причину, улетали или уходили, и через несколько минут Алиса осталась одна.

– Видимо, я напрасно упомянула о Дине, – со вздохом проговорила она. – Никто здесь, похоже, не симпатизирует кошкам, а ведь другой такой хорошенькой кошечки не найдётся во всём свете! Ах, моя милая Дина! Неужели я никогда не увижу тебя?!

Тут бедная Алиса снова заплакала: она чувствовала себя такой несчастной и одинокой!

Через некоторое время недалеко от неё послышались шаги. Алиса обернулась, решив, что это Мышь передумала и возвращается обратно, чтобы досказать свою историю.

Глава четвёртая
Кролик посылает Билла к себе в дом

Но это была не Мышь, а Белый Кролик. Он медленно брёл назад и озабоченно оглядывался по сторонам, словно искал что-то. Алиса услышала, как он бормотал себе под нос:

– Что-то скажет Герцогиня? Ах, вы бедные мои лапки! Ах, мои усики и бедная моя шкурка! Она велит меня казнить; это так же верно, как то, что хорёк – это хорёк! И где только я мог их потерять?

Алиса сразу поняла, что Кролик ищет свои перчатки и веер. Алиса хотела помочь Кролику и огляделась вокруг, но ни веера, ни перчаток нигде не было видно. Всё странным образом изменилось с тех пор, как она упала в пруд. Зал с низким потолком, стеклянный столик, маленькая дверца – всё куда-то исчезло.

Заметив Алису, Кролик сердито крикнул ей:

– Что ты тут делаешь, Мэри-Энн? Беги сию же минуту домой и принеси мне веер и пару перчаток. Живо!

Алиса до того изумилась, что тотчас же побежала в ту сторону, куда показывал Кролик, даже не попытавшись объяснить ему, что он ошибся.

«Он, наверное, принял меня за свою горничную! – думала она. – Как же он удивится, когда узнает, что это не так. Я, конечно, постараюсь принести ему веер и перчатки, если только найду их!»

И только она это подумала, как увидала симпатичный маленький домик с блестящей медной дощечкой на двери, на которой было изящно выгравировано: «Б. Кролик». Алиса вбежала в домик, не постучавшись, и бросилась вверх по лестнице. Она ужасно боялась, что встретится с настоящей Мэри-Энн и та прогонит её из дому прежде, чем она найдёт веер и перчатки.

– Как странно, что мне приходится исполнять поручения какого-то Кролика! – сказала вслух Алиса. – Так, пожалуй, скоро я и у Дины буду служить на посылках!

И Алиса представила себе, как это будет.

«Мисс Алиса, идите скорее одеваться, пора идти на прогулку», – скажет ей няня. «Я сейчас не могу, няня, – ответит ей Алиса. – Дина велела мне сидеть до её прихода около вот этой щёлочки и сторожить мышку. Дине нужно знать, выходила ли она оттуда».

– Правда, если Дина вздумает так распоряжаться, – сказала Алиса, – то её вряд ли станут держать в доме.

С этими словами Алиса вошла в маленькую чистенькую комнатку; около окна стоял комод, а на нём лежали веер и две-три пары белых парадных лайковых перчаток. Алиса схватила одну пару и веер и уже собралась уходить, как вдруг увидела пузырёк, стоявший у зеркала. На нём не было ярлычка с надписью «Выпей меня», но Алиса всё-таки вынула пробку и осторожно приложила пузырёк к губам.

«Я уже знаю, если здесь что-нибудь выпью или съем, – рассуждала Алиса, – непременно случится что-нибудь необыкновенное. Посмотрю, что будет, если я выпью из этого пузырька. Хорошо бы я стала немножко побольше; мне уже надоело быть такой крошкой».

Алиса и в самом деле стала расти, и гораздо быстрее, чем могла предположить. Не успела она выпить и половины пузырька, как почувствовала, что голова её упирается в потолок. Алисе даже пришлось пригнуться, чтобы не сломать себе шею, и она поспешно поставила пузырёк на место.

– Хватит! – сказала она себе. – Надеюсь, что я больше не вырасту. Я и сейчас-то не смогу выбраться из домика. И зачем только я выпила так много!

Но ничего уже нельзя было исправить. А Алиса всё продолжала расти. Скоро ей пришлось стать на колени, потом сесть на пол и, наконец, лечь, упёршись локтем в дверь. Однако она росла и росла. Ей даже пришлось просунуть одну руку в открытое окно, а одну ногу поместить в камин.

– Но больше я уже ничего сделать не смогу, если буду расти и дальше, – сказала она, – будь что будет!

К счастью для Алисы, действие волшебного напитка закончилось, и она наконец перестала расти. Но это её не очень-то обрадовало – она не представляла, как выберется из домика Кролика, и почувствовала себя совершенно несчастной, что, конечно, можно понять.

«Как хорошо было дома, – думала бедная девочка. – Там я не становилась то больше, то меньше, и кролики и мыши не командовали мной. Напрасно я полезла в кроличью нору, хотя… такой жизнью тоже интересно пожить. Когда я читала волшебные сказки, мне казалось, что в жизни такие необыкновенные вещи не случаются, а теперь все эти необыкновенные вещи случились со мной. Нужно было бы написать книжку про меня. Когда я стану большая, то напишу… Впрочем, я уже и так большая, – с грустью заметила Алиса, – стать больше у меня никак не получится, во всяком случае, здесь!»

«А вдруг я и вправду никогда не стану взрослой? – продолжала рассуждать Алиса. – Пожалуй, это было бы неплохо – тогда я бы никогда не состарилась. Да, но зато мне пришлось бы всю жизнь учить уроки. Нет, это меня не устраивает!»

– Какая же ты глупая, Алиса! – вдруг воскликнула она. – Ну разве можно здесь учить уроки? Тут даже и для тебя-то едва хватает места, а учебники вообще некуда положить.

Алиса продолжала разговаривать сама с собой, как вдруг около дома послышался голос Кролика. Алиса прислушалась.

– Мэри-Энн! Мэри-Энн! – кричал Кролик. – Принеси наконец мои перчатки, сию же минуту!

Потом лёгкие шаги послышались уже на лестнице. Испугавшись, что Кролик войдёт и увидит её, Алиса задрожала так, что затрясся весь дом: она совсем забыла, что стала теперь во много раз больше Кролика и потому ей нечего бояться его.

Между тем Кролик поднялся по лестнице и попытался открыть дверь. Но так как дверь открывалась внутрь дома и в неё упирался локоть Алисы, то ему это не удалось.

– Обойду кругом, – сказал Кролик, – и влезу в окно.

«Ну уж это нет!» – подумала Алиса. Она стала прислушиваться, и когда услышала, что Кролик подбирался к окну, высунула руку и сжала пальцы в кулак, как будто хотела схватить его. Она, конечно, его не поймала, но услышала слабый жалобный писк и звон разбитого стекла.

«Должно быть, Кролик упал на парник или на что-нибудь в этом роде и разбил стекло», – подумала она.

– Пат! Пат! – послышались вопли Кролика. – Где ты там?

– Я здесь, хозяин, – ответил незнакомый голос. – Яблоню окапываю.

– Поди-ка лучше сюда да помоги мне! – сердито проговорил Кролик.

Послышалась какая-то возня, и снова зазвенели разбитые стёкла.

– А теперь скажи мне, Пат, что это такое в окне?

– Рука, хозяин.

– Рука? А видал ты когда-нибудь руки величиной с целое окно?!

– Видать не видал, но это всё-таки рука.

– Ну, ей тут совсем не место. Ступай и убери её!

Наступило продолжительное молчание, но потом до Алисы донёсся шёпот: «Нет, я не могу, хозяин, не могу!» – «А я говорю, что ты должен сделать это, трус ты этакий!»

Алиса опять высунула руку и попыталась ухватить неизвестного противника. На этот раз взвизгнули двое, и снова зазвенело разбитое стекло.

«Сколько же у них парниковых рам? – задумалась Алиса. – Интересно, что дальше будет? Хоть бы им удалось вытащить меня отсюда! Мне совсем не хочется торчать здесь».

Некоторое время было тихо. Потом послышалось тарахтенье колёс садовой тачки, и несколько голосов заговорило разом:

– Где же другая лестница?

– Я принёс только одну, другая у Билла.

– Тащи её сюда, Билл! Поставь вот к этому углу!

– Нет, нужно сначала связать обе лестницы: они слишком короткие.

– Ну, вот теперь хорошо.

– Иди сюда, Билл, держи вот эту верёвку!

– А крыша-то выдержит?

– Смотрите, одна черепица шатается, берегите головы!

(Раздался страшный треск и грохот.)

– Кто это сделал?

– Должно быть, Билл!

– А кто полезет в трубу – ты?

– Ну уж нет, полезай сам!

– И не подумаю! Пусть лезет Билл.

– Иди сюда, Билл! Твой хозяин велит тебе лезть в трубу!

«Значит, этот Билл спустится сюда через трубу, – догадалась Алиса. – Они, похоже, всё взвалили на бедного Билла! Не хотела бы я быть на его месте… Камин, правда, тесноват, но просунуть в него ногу и наподдать Биллу я как-нибудь сумею!»

Алиса просунула ногу в дымоход как можно глубже и прислушалась. А когда что-то или кто-то очень маленький зашуршал и завозился в трубе, Алиса сказала: «А вот и Билл», – и что было силы пнула ногой.

В трубе послышались шорох и писк, а потом раздались громкие крики:

– Глядите-ка! Это Билл!

– Держите его! Он упадёт! – подал голос Белый Кролик.

На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом снова заговорили все сразу:

– Поддерживай ему голову!..

– Дайте ему выпить! По глоточку, по глоточку!

– Что с тобой, старина?

– Что такое случилось?

– Давай рассказывай всё начистоту!

Потом до Алисы донёсся слабый дрожащий голос. «Это, наверное, Билл», – подумала она.

– Я и сам не пойму… Спасибо, теперь мне лучше, но я ещё никак не приду в себя… Знаю только, как что-то огромное как двинет меня, я и вылетел из трубы, будто пробка!

– Точно, так всё и было, старина! – закричали все.

– Придётся поджечь дом! – послышался решительный голос Кролика.

Услышав такое, Алиса крикнула что было сил:

– Если вы сделаете это, я напущу на вас Дину!

После этого наступила глубокая тишина.

«Что-то они придумают теперь? – гадала Алиса. – Будь они поумнее, они разобрали бы крышу».

Через минуту снаружи снова послышался шум, и Кролик сказал:

– Одной тачки, полагаю, будет достаточно.

«Одной тачки чего?» – забеспокоилась Алиса. Очень скоро она узнала это. Град мелких камешков полетел в окно, и несколько даже попали ей в лицо.

«Ну это уж слишком», – подумала Алиса и крикнула громко:

– Советую вам прекратить!

И наступила мёртвая тишина.

А Алиса с удивлением увидела, что упавшие на пол камешки превращаются в пирожки.

«Попробую-ка я съесть пирожок, – подумала она. – Наверняка что-нибудь произойдёт с моим ростом. Больше расти мне уже некуда, значит, я стану меньше».

Она съела пирожок и с радостью заметила, что действительно стала уменьшаться. Когда рост её уменьшился настолько, что ей уже можно было пройти в дверь, Алиса выбежала из домика и увидела целую толпу животных и птиц, собравшихся под окном вокруг Билла. Бедный Билл – маленькая ящерица – лежал на земле. Две морские свинки поддерживали его и поили его из бутылки.

Как только Алиса показалась, все бросились к ней, но она бросилась бежать прочь и скоро очутилась в густом лесу.

«Первое, что мне нужно сделать, – это стать такого роста, какого я была дома, а второе – найти дорогу в чудесный сад. По-моему, это очень хороший план действий» – так думала Алиса, пробираясь сквозь чащу по лесной тропинке.

План и в самом деле был хорош, единственное затруднение состояло в том, что Алиса положительно не знала, как привести его в исполнение. В то время как она с беспокойством оглядывалась по сторонам, пытаясь выбраться на дорогу, у неё над головой вдруг раздался отрывистый лай. Алиса с испугом подняла глаза.

Огромный щенок глядел на неё сверху большими круглыми глазами и протягивал лапу, пытаясь её потрогать.

– Ах ты мой миленький! – проговорила Алиса как можно ласковее и хотела щенку посвистеть, но в последний момент передумала. Алиса сообразила, что, если собака голодна, она, пожалуй, может запросто съесть её, несмотря на все задабривания.

Алиса, не задумываясь, зачем она это делает, подняла с земли палочку и протянула её щенку. Тот взвизгнул от радости, подпрыгнул и набросился с восторгом на палочку.

Алиса, боясь, как бы огромный щенок не придавил её, спряталась за высокий чертополох. Но когда она отважилась выглянуть, то увидела, что щенок снова кинулся на палку, но не удержался на ногах и опрокинулся на спину. Алиса, отлично сознавая, что ей при теперешнем её росте игра со щенком была равносильна игре с лошадью, и, опасаясь, что щенок может затоптать её лапами, снова укрылась за чертополохом. А щенок с громким лаем то кидался на палку, то отпрыгивал от неё. Наконец, умаявшись, он сел довольно далеко от Алисы и, высунув язык и тяжело дыша, полуприкрыл свои огромные глаза.

Алиса решила воспользоваться удобным случаем. Она бросилась бежать со всех ног и остановилась только тогда, когда совсем выбилась из сил. Теперь лай собаки был едва слышен.

– А всё-таки миленький был этот щеночек! – сказала Алиса, прислонившись к цветку и обмахиваясь листочком. – Я с удовольствием выучила бы его разным штукам, не будь я такая маленькая… Ах, я и забыла, что мне нужно прежде всего вырасти! Как же сделать это? Наверное, мне нужно съесть или выпить что-нибудь. Но что? Вот в чём вопрос!

Да, вопрос был важный, и Алиса стала внимательно рассматривать растения и цветы вокруг, но никак не могла решить, что же ей съесть или выпить, чтобы вырасти. Совсем рядом с Алисой рос большой гриб величиной с неё. Осмотрев гриб со всех сторон, Алиса захотела поглядеть и на шляпку гриба. Она встала на цыпочки и, к своему удивлению, встретилась взглядом с большим червяком, который сидел на грибе и, сложив маленькие лапки, преспокойно курил кальян, не обращая ни малейшего внимания ни на что вокруг.

Глава пятая
Совет Червяка

Алиса и Червяк некоторое время молча смотрели друг на друга. Наконец Червяк вынул мундштук изо рта и спросил вялым, сонным голосом:

– Кто ты такая?

Этот вопрос смутил Алису.

– Я… я не знаю, кто я теперь, – робко проговорила она. – Я знаю только, кем я была, когда встала сегодня утром. С тех пор я изменялась очень много раз.

– Что ты хочешь этим сказать? – строго спросил Червяк. – Объясни.

– Боюсь, я не смогу это объяснить, – ответила Алиса, – потому что теперь я уже не я.

– Не понимаю, – сказал Червяк.

– Очень жаль, но я, право же, не виновата, – проговорила Алиса. – Я и сама не понимаю. Когда становишься столько раз за день то больше, то меньше, это очень сбивает с толку.

– Нисколько, – сказал Червяк.

– Может быть, вам не приходилось испытать это, – вежливо заметила Алиса. – Но вот когда вы станете куколкой, а потом бабочкой, то, я думаю, вы тоже почувствуете, как это странно.

– Нисколько, – упрямо проговорил Червяк.

– Значит, вы не такой, как я, – сказала Алиса. – Мне показалось бы это очень странным.

– Тебе? – презрительно фыркнул Червяк. – А ты кто такая?

Ну и ну! Они снова вернулись к тому, с чего начали. Этот бессмысленный разговор начал злить Алису. Она выпрямилась во весь рост и строго сказала:

– Мне кажется, что вы должны сперва сказать мне, кто вы такой.

– Почему? – спросил Червяк, и так как придумать ответ на этот вопрос было трудно, да и Червяк был, по-видимому, не в духе, то Алиса повернулась и пошла от него прочь.

– Вернись! – крикнул Червяк. – Мне нужно сказать тебе одну очень важную вещь.

Алиса вернулась только из любопытства.

– Никогда не следует выходить из себя, – сказал Червяк.

– И это всё? – спросила Алиса, стараясь не показать, что рассердилась.

– Нет, – ответил Червяк.

Алиса решила подождать, потому что ей всё равно нечего было делать, а вдруг Червяк скажет что-нибудь интересное.

Некоторое время он молча выпускал клубы дыма и наконец заговорил.

– Так ты думаешь, что изменилась? – спросил Червяк.

– Да, так мне кажется, – ответила Алиса. – Я не могу вспомнить то, что знала раньше, и я чуть ли не через каждые десять минут становлюсь то больше, то меньше.

– Что же ты, собственно говоря, не можешь вспомнить? – спросил Червяк.

– Ну, например, стихи. Хотела прочитать наизусть одни, а получились совсем другие, – вздохнула Алиса.

– А про Стрекозу и Муравья знаешь?

Алиса кивнула, сложила руки и начала:

Стрекоза, в заботах вся,
Летом делает дела:
Тащит, знай, и то, и это
Про запас, что дарит лето.
Праздно время не проводит –
На труды все дни уходят.
Муравей же всякий раз
Веселиться лишь горазд.
Вот зима сменила лето.
Льдом и снегом всё одето.
И, продрогнув до костей,
Умоляет Муравей:
Ты пусти меня, сестрица,
Нам пора бы подружиться.
Поделись своим добром,
Вместе сытно заживём.

– Неверно! – перебил Алису Червяк.

– Да, похоже, что-то тут неправильно, – согласилась Алиса. – Словно всё перепуталось. И слова, кажется, были другие.

– Неверно с самого начала и до конца, – решительно проговорил Червяк.

На несколько минут наступило молчание.

– Какого же роста тебе хотелось бы быть? – наконец спросил Червяк.

– Дело даже не в росте, – поспешила с ответом Алиса. – Неприятнее всего меняться так часто, понимаете?

– Не понимаю, – сказал Червяк.

Алиса промолчала. До сих пор никто и никогда ей так не противоречил и не обрывал на каждом слове. Она почувствовала, что теряет терпение.

– А ты довольна своим теперешним ростом? – спросил Червяк.

– Мне хотелось бы быть немножко повыше, – ответила Алиса. – Десять сантиметров – что же это за рост!

– Это отличный рост! – с досадой проговорил Червяк и, встав на гриб, выпрямился во весь свой рост, а он был как раз такой.

– Но я не привыкла к такому росту! – жалобно проговорила бедная Алиса и подумала про себя: «Какие они все здесь обидчивые!»

– Со временем привыкнешь, – невозмутимо сказал Червяк и снова принялся за кальян. Алиса стояла и терпеливо ждала, когда ему снова вздумается заговорить. Через несколько минут Червяк перестал курить, зевнул пару раз и потянулся. Потом он спустился с гриба и пополз в траву, загадочно бросив на ходу:

– С одной стороны откусишь – вырастешь, с другой – станешь меньше.

– С одной стороны чего? С другой стороны чего? – крикнула ему вслед Алиса.

– Гриба, – ответил Червяк и в следующий миг пропал из вида.

Алиса задумчиво глядела на гриб, стараясь сообразить, где у него правая и где левая сторона. Так как шляпка гриба была совершенно круглая, то она никак не могла решить это. Наконец Алиса обхватила гриб обеими руками и отломила каждой рукой по кусочку от шляпки.

– Ну, будь что будет! – сказала Алиса и откусила немножко от кусочка, который был у неё в правой руке. В ту же минуту она почувствовала, как ударилась подбородком о собственные ноги.

Алиса ужасно испугалась. Нельзя было терять ни минуты – ведь ещё немного и она бы исчезла без следа. Она поспешно поднесла ко рту кусочек, который держала в левой руке. Её подбородок так плотно прижимался к ногам, что она едва могла открыть рот. Наконец ей это всё-таки удалось, и она проглотила кусочек.

– Ура! Моя голова поднимается! – с восторгом воскликнула Алиса. Но недолго пришлось ей радоваться. Оказалось, что теперь плечи её куда-то пропали. Когда она смотрела вниз, то видела только необыкновенно длинную шею, которая поднималась, как высокий стебель над морем зелени, колышущейся внизу.

«Что это там внизу за зелёное море? – удивилась Алиса. – И куда девались мои плечи? А мои бедные руки – я совсем не вижу их!»

Она попыталась подвигать руками, но из этого ничего не вышло: только внизу прошелестела листва зелени.

Так как Алиса не могла поднять рук к голове, то попробовала опустить к ним голову и с радостью обнаружила, что шея её может гнуться во все стороны, как змея. Алисе удалось изогнуть шею кольцами, и голова её стала опускаться на зелень, которую она видела сверху. Оказалось, что это вершины деревьев, под которыми она стояла, когда с ней случилось последнее чудесное превращение. Но вдруг раздался резкий свист, и Алиса испуганно вскинула голову. Большая голубка налетела на неё и сильно ударила клювом по лицу.

– Змея! – кричала Голубка. – Ах ты змея!

– Я не змея, – с негодованием ответила Алиса. – Оставьте меня в покое!

– А я говорю, что ты змея! – повторила Голубка, но уже не так уверенно, и добавила, зарыдав: – Я всё перепробовала, но всё оказалось неподходящим!

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – сказала Алиса.

– Я пробовала деревья, пробовала речной песок, пробовала кусты, – продолжала Голубка, не слушая Алису. – Но эти змеи! От них не спасёшься нигде!

Алиса с недоумением слушала её, но думала, что не стоит задавать вопросы, пока Голубка не кончит говорить.

– Как будто мало хлопот с высиживанием яиц! – продолжала Голубка. – А тут ещё изволь день и ночь оберегать гнездо от змей! Вот уже три недели, как я не смыкаю глаз!

– Мне очень жаль, что у вас столько забот и волнений, – сказала Алиса, начиная понимать, о чём тревожится Голубка.

– А теперь, когда я выбрала самое высокое дерево в лесу, – пронзительно прокричала Голубка, – и думала, что наконец избавилась от змей, они начинают спускаться с неба!

– Но я же говорю вам, что никакая я не змея, – сказала Алиса. – Я… я…

– А кто же ты? – спросила Голубка.

– Я девочка, – ответила Алиса.

– Так я и поверю! – воскликнула Голубка. – Я видела много девочек в своей жизни, но не видывала ни одной с такой шеей! Нет, нет, ты змея! И ты напрасно стараешься вывернуться! Ты, пожалуй, станешь уверять меня, что никогда не едала яиц!

– Я, конечно, ела яйца, – сказала Алиса. (Она была правдивая девочка и не стала лгать.) – Но ведь вы, наверное, знаете, что и девочки едят яйца, как змеи?

– Никогда не поверю этому! – воскликнула Голубка. – А если они в самом деле едят яйца, значит, они тоже змеи, только другой породы – вот и всё!

Такая мысль никогда не приходила в голову Алисе, и потому она на минуту замолчала. А Голубка воспользовалась этим и добавила:

– Я знаю одно – ты забралась сюда за яйцами. А девочка ты или змея, мне решительно всё равно.

– Ну, а мне не всё равно, – сказала Алиса. – И никакие яйца мне не нужны. А если бы и были нужны, то уж, во всяком случае, не ваши. Я вообще не люблю сырых яиц.

– Так уходи отсюда! – крикнула Голубка и снова уселась в своё гнездо.

Алиса, как могла, пробиралась между деревьями, стараясь наклонить пониже голову. Но это ей плохо удавалось, потому что шея её постоянно запутывалась в ветках, и Алисе приходилось останавливаться и выпутываться.

Не сразу Алиса вспомнила, что всё ещё держит в руках кусочки гриба, и начала осторожно, понемножку откусывать то от одного, то от другого. Она становилась то меньше, то больше, и наконец ей удалось стать такой, какой она была раньше – дома.

– Половина моего плана выполнена, я стала такого роста, как мне и хотелось! – воскликнула она. – Теперь нужно найти волшебный сад. Но как же мне его отыскать?

Только она успела это сказать, как лес кончился, и Алиса вышла на поляну, на которой стоял маленький домик примерно с неё высотой.

«Кто бы ни жил в этом доме, – подумала Алиса, – я не могу войти в дом вот так запросто – я теперь такая большая, что все они с ума сойдут от страха!»

И, спрятавшись за дерево, Алиса начала откусывать понемногу от того кусочка гриба, который держала в правой руке, и продолжала делать это до тех пор, пока не стала достаточно маленькой.

Глава шестая
Поросёнок и перец

Несколько минут Алиса смотрела на домик, раздумывая, что ей делать дальше, как вдруг из леса выбежал лакей и громко постучал в дверь домика. Алиса приняла его за лакея, потому что он был в ливрее. Если бы не ливрея, Алиса подумала бы, что это рыба.

Ему открыл другой лакей, тоже в ливрее, у него было круглое лицо и выпученные, как у лягушки, глаза. У обоих лакеев на головах были напудренные парики с бу́клями. Алисе любопытно было узнать, что будет дальше. Она выглянула из-за дерева и стала прислушиваться.

Лакей-Рыба извлёк из подмышки огромный конверт размером с него самого. Протянув его другому лакею, он торжественно проговорил:

– Герцогине от Королевы приглашение на крокет.

Лакей-Лягушка торжественно повторил его слова, немного изменив их порядок:

– От Королевы Герцогине приглашение на крокет.

Потом оба лакея поклонились друг другу так низко, что чуть не стукнулись головами.

Алисе всё это показалось до того забавным, что она не могла удержаться от смеха и убежала подальше в лес, чтобы они не услышали, как она смеётся. А когда Алиса вернулась, Лакей-Рыба уже ушёл, а Лакей-Лягушка сидел на земле около двери и с самым глупым видом смотрел на небо.

Алиса робко подошла к двери и постучалась.

– Стучать совершенно бессмысленно, – сказал Лакей, – по двум причинам. Во-первых, мы оба находимся по одну сторону от двери; во-вторых, там внутри такой шум, что тебя всё равно не услышат.

И в самом деле, из домика доносился ужасный шум. Оттуда неслись пронзительные крики, кто-то чихал, не переставая ни на минуту, а время от времени слышался треск и звон, как будто в доме били посуду.

– Скажите, пожалуйста, а как же мне войти? – спросила Алиса.

– Был бы смысл стучаться, – продолжал Лакей, не слушая её, – если бы между нами была дверь. Так, например, если бы ты была внутри, то могла бы постучаться, и я отворил бы дверь и выпустил бы тебя.

Говоря это, он всё время смотрел на небо, что показалось Алисе очень невежливым.

«Ему следовало бы смотреть на меня, раз он со мною говорит. Впрочем, – подумала она, – похоже, он не может не смотреть на небо, ведь у него глаза чуть ли не на макушке. Но отвечать на вопросы он, во всяком случае, может».

– Как же мне войти в дом? – повторила свой вопрос Алиса.

– Я, пожалуй, просижу здесь, – задумчиво проговорил Лакей, – до завтра.

Дверь в это время распахнулась, и из дома вылетела тарелка. Она задела Лакея по носу и разлетелась вдребезги, ударившись о дерево, росшее около домика.

– А может быть, и до послезавтра, – продолжал Лакей невозмутимо, словно ничего не случилось.

– Как же мне войти в дом? – повторила Алиса свой вопрос, повысив голос.

– Необходимо выяснить, нужно ли тебе вообще входить в этот дом, – сказал Лакей.

Лакей был совершенно прав, но Алисе не нравилось, когда с ней так нелюбезно говорили.

«Какие здесь все спорщики! – подумала она. – От одного этого можно с ума сойти».

Так как Алиса молчала, то Лакей поспешил воспользоваться удобным случаем и начал снова:

– Я буду сидеть здесь целыми днями.

– Но что же мне делать? – спросила Алиса.

– Делай, что хочешь, – ответил Лакей и, не обращая больше внимания на Алису, начал что-то насвистывать.

«Без толку говорить с ним, – с отчаянием подумала Алиса. – Он просто-напросто идиот».

И она, не постучавшись, распахнула дверь и вошла в большую, полную дыма кухню.

Герцогиня сидела посредине на трёхногой табуретке и качала ребёнка; Кухарка стояла, нагнувшись над плитой, и помешивала суп в большой кастрюле.

«Она положила в суп слишком много перцу», – подумала Алиса, беспрерывно чихая.

Перцу было слишком много и в супе, и в воздухе. Даже Герцогиня чихала, не переставая, а ребёнок у неё на руках то чихал, то пронзительно вопил. Не чихали только Кухарка да большой кот, который сидел у плиты и улыбался во весь рот.

– Скажите, пожалуйста, – начала Алиса нерешительно, так как не знала, не поступает ли она невежливо, заговорив первая, – почему ваш кот улыбается?

– Это Чеширский Кот, ему лестно быть в нашем обществе, – ответила Герцогиня. – Вот почему он улыбается, поросёнок!

Она произнесла последнее слово с такой яростью, что Алиса вздрогнула. Впрочем, она быстро поняла, что Герцогиня назвала поросёнком не её, а младенца.

– Я никогда не слышала, что Чеширские Коты улыбаются, – сказала Алиса, немного приободрившись. – Я даже не знала, что коты вообще могут улыбаться.

– Ещё как могут! – ответила Герцогиня. – А многие не только могут, но и улыбаются.

– Это для меня новость, – оживилась Алиса, радуясь, что начался настоящий разговор.

– Я вижу, ты мало что знаешь, – заявила Герцогиня уверенно, – в этом всё дело.

Алисе не понравился тон, каким Герцогиня сделала своё замечание, и ей захотелось сменить тему. А пока она пыталась придумать, что бы такое сказать, Кухарка сняла с огня кастрюлю и принялась швырять чем попало в Герцогиню и ребёнка. Сначала полетели кочерга, совок и каминные щипцы, а потом настала очередь посуды – тарелок, блюд, соусников. Герцогиня не обращала на это ни малейшего внимания, даже если что-нибудь попадало в неё; а ребёнок и без того так вопил, что было трудно понять, плачет ли он от боли, когда в него попадают разные предметы, или орёт безо всякой причины, не чувствуя боли.

– Что вы делаете! – воскликнула Алиса в ужасе. – Господи, это блюдо разобьёт малютке носик!

Огромнейшее блюдо пролетело около лица ребёнка и чуть не врезалось ему в нос.

– Если бы каждый занимался своим делом, – сердито проворчала Герцогиня, – то Земля завертелась бы гораздо быстрее, чем вертится теперь.

– Но что́ же в этом хорошего? – возразила Алиса, довольная случаем выказать свои познания. – Земля за двадцать четыре часа обращается вокруг своей оси. Только подумайте, сколько всего надо успеть сделать за это время! Открытие, которое сделали учёные…

– Топор! – закричала Герцогиня. – Отрубить ей голову!

Алиса с тревогой взглянула на Кухарку. Неужели она исполнит это приказание? Но Кухарка была занята супом и, по-видимому, не обратила никакого внимания на слова Герцогини. А потому Алиса решилась заговорить снова.

– За двадцать четыре часа, – повторила она, – кажется, так? Или за двенадцать?

– Хватит надоедать мне! – крикнула Герцогиня. – Я терпеть не могу цифр и вычислений!

И она принялась укачивать ребёнка и напевать что-то вроде колыбельной песенки, сильно встряхивая его после каждой строчки:

С мальчишкой строгой надо быть
И бить, когда чихает.
Покоя нету от него,
Он всех нас доконает.

Припев:

(Поют Герцогиня, Кухарка и ребёнок)

Уа! Уа! Уа! Уа!

Перейдя ко второму куплету песенки, Герцогиня стала высоко подбрасывать младенца, и он заревел так отчаянно, что Алиса едва могла разобрать слова:

Строга я с малым, коль криклив,
И бью, когда чихает.
Мы с перцем острым варим суп,
А он пусть привыкает.

Припев:

Уа! Уа! Уа! Уа!

– Можешь понянчить его, если хочешь, – крикнула, кончив петь, Герцогиня и швырнула ребёнка Алисе. – Мне пора идти играть в крокет с Королевой.

И она выбежала из кухни. Кухарка бросила ей вдогонку сковородку, но промахнулась.

Алиса успела поймать ребёнка. Но удержать его на руках было непросто. Странный это был ребёнок – он всё время растопыривал в стороны руки и ноги.

«Прямо морская звезда», – подумала Алиса.

Ребёнок пыхтел, как паровозик, он то сгибался чуть ли не вдвое, то вдруг выгибался и едва не вываливался у Алисы из рук. Она никак не могла взять его поудобнее.

Наконец ей это удалось. Для того чтобы он сидел смирно и не мог упасть, Алисе пришлось завязать малютку в узел и крепко держать его за правое ухо и за левую ногу, чтобы он не развязался. Тогда только Алиса решила вынести ребёнка на воздух.

«Если я оставлю малыша здесь, – подумала она, – они, того и гляди, прибьют его…»

– Оставить его – это преступление!

Последние слова Алиса произнесла громко, и ребёнок хрюкнул ей в ответ; теперь он уже не чихал.

– Не хрюкай, – сказала ему Алиса. – Это неприлично.

Ребёнок снова хрюкнул, и она с тревогой взглянула на него, пытаясь понять, что с ним такое. У него было какое-то странное лицо; нос его был похож на пятачок поросёнка, а глазки были совсем крохотные. Алисе его вид совершенно не понравился.

«Может быть, он не хрюкал, а хныкал», – подумала Алиса и снова взглянула на него, чтобы узнать, мокрые ли у него глаза.

Нет, никаких слёз на глазах не было.

– Если ты собираешься превратиться в поросёнка, мой милый, – сказала Алиса, – то я не стану возиться с тобой. Понимаешь?

Ребёнок снова захрюкал или захныкал – трудно было понять, что за звуки он издаёт, – и Алиса некоторое время продолжала идти молча.

«Что же мне делать с ним, когда я вернусь домой?» – думала она.

Вдруг ребёнок снова захрюкал, да так громко, что Алиса с беспокойством вгляделась в него повнимательнее. И тут она увидела совершенно ясно, что никакой это не ребёнок, а самый настоящий поросёнок. С какой же стати ей таскать его!

Она опустила поросёнка на землю, и он весело затрусил в лес.

– Он был такой несимпатичный, когда был ребёнком, – сказала Алиса, – но из него вышел очень хорошенький поросёночек.

И она стала вспоминать своих знакомых детей, из которых тоже могли бы выйти хорошенькие поросята.

– Если бы я только знала, как превращать их… – вслух сказала она, как вдруг увидала Чеширского Кота, сидевшего на ветке. Кот улыбнулся, когда Алиса подошла к нему, и посмотрел на неё очень добродушно. Но Алиса понимала, что поскольку у него были длинные когти и много острых зубов, то с ним, конечно, следовало обращаться почтительно.

– Чеширская кисонька, – начала Алиса несколько нерешительно, так как не знала, понравится ли Коту такое обращение. Но тот продолжал улыбаться, и Алиса, успокоившись, продолжала: – Не знаете ли вы, как мне выйти отсюда?

– Это зависит от того, куда ты хочешь прийти, – ответил Кот.

– Мне всё равно, куда бы ни… – начала Алиса.

– Значит, тебе всё равно, в какую сторону идти, – перебил её Кот.

– Куда бы ни выйти, лишь бы куда-нибудь прийти, – договорила Алиса.

– Ну уж куда-нибудь ты наверняка придёшь, – сказал Кот, – если походишь подольше.

Возразить на это было нечего. Алиса поняла, что нужно было спрашивать как-то по-другому.

– А кто живёт тут поблизости? – спросила она.

– В этой стороне, – ответил Кот, взмахнув правой лапкой, – живёт Шляпник, а в этой, – он поднял левую лапу, – живёт Мартовский Заяц. Можешь заглянуть к ним, если хочешь. Они оба сумасшедшие.

– Но я не хочу идти к сумасшедшим, – сказала Алиса.

– Тут уж ничего не поделаешь, – сказал Кот. – Мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший, да и ты сама тоже.

– Почему вы думаете, что я сумасшедшая? – спросила Алиса.

– Потому что иначе ты не пришла бы сюда.

По мнению Алисы, это было неубедительное доказательство, но она не стала возражать.

– А откуда вы знаете, что вы сумасшедший?

– Вот скажи мне, собака – существо нормальное, так? – спросил Кот.

– Да, по-моему, собака – существо нормальное, – согласилась Алиса.

– Хорошо, – сказал Кот. – Известно, что собака ворчит, когда сердится, и машет хвостом, если довольна. А я ворчу, когда доволен и виляю хвостом, когда злюсь. Значит, я ненормальный, то есть сумасшедший.

– Вы мурлычете, а не ворчите, – сказала Алиса.

– Можешь называть как угодно… Ты будешь сегодня играть в крокет с Королевой?

– Мне очень хотелось бы, – ответила Алиса, – но меня не приглашали.

– Я скоро вернусь, – вдруг сказал Кот и мгновенно исчез.

Алиса этому не особенно удивилась: она уж привыкла ко всяким чудесам.

Пока она смотрела на то место, где только что сидел Кот, тот вдруг снова появился.

– А кстати, что стало с ребёнком? – спросил он. – Я забыл спросить тебя об этом.

– Он превратился в поросёнка, – ответила Алиса, как будто в этом не было ничего особенного.

– Я так и знал, – сказал Кот и снова исчез.

Алиса подождала немного, думая, что Кот вот-вот появится, но его всё не было, и она пошла в ту сторону, где, по словам Кота, жил Мартовский Заяц.

«Шляпников я видела и раньше, – рассуждала она, – и мне гораздо интереснее посмотреть на сумасшедшего Зайца. Так как сейчас май, то он, может быть, не будет таким безумным, как в марте».

Алиса подняла глаза и увидела, что Кот снова сидит на дереве.

– Как ты сказала? – спросил Кот. – В поросёнка или в слонёнка?

– Я сказала «в поросёнка», – ответила Алиса. – Как это неудобно, что вы так неожиданно появляетесь и исчезаете! От этого прямо голова идёт кругом.

– Неужели? – сказал Кот и на этот раз стал исчезать очень медленно, начиная с кончика хвоста и кончая улыбкой, которая оставалась ещё какое-то время после того, как сам Кот уже исчез.

«Котов, которые не улыбались, я видела часто, – подумала Алиса. – Но улыбка без кота! Это самое невероятное из всего, что я видела здесь».

Взглянув ещё раз на дерево, где только что сидел Кот, она отправилась в путь. Вскоре Алиса увидела дом Мартовского Зайца. Трубы торчали на нём, как заячьи уши, крыша была покрыта мехом. Дом был такой большой, что Алиса прежде, чем подойти к нему, откусила немножко от кусочка гриба, бывшего у неё в левой руке, и стала выше ростом. Но и после этого она приблизилась к дому с некоторой робостью. «А вдруг Заяц начнёт беситься и буйствовать! – с опаской думала она. – Уж лучше бы мне было пойти к Шляпнику».

Глава седьмая
Безумное чаепитие, Шляпник, Мартовский Заяц и Сурок

Перед домом под деревом стоял стол, накрытый для чая. Мартовский Заяц и Шляпник сидели за столом и пили чай. Сурок прикорнул между ними и, похоже, заснул, а его приятели воспользовались им как подушкой и облокачивались на него, разговаривая между собою.

«Как, должно быть, неудобно этому бедному Сурку, – подумала Алиса. – Хорошо, что он крепко спит и ничего не замечает».

Стол был большой, но Мартовский Заяц, Шляпник и Сурок теснились все с одного края.

– Места нет! Места нет! – закричали в один голос Заяц и Шляпник, заметив Алису.

– Места предостаточно, – возмутилась Алиса и села в кресло, стоявшее с другого края стола.

– Хочешь печенья? – любезно спросил Мартовский Заяц.

Алиса взглянула на стол, на нём не было ничего, кроме чая.

– Я не вижу здесь никакого печенья, – заметила она.

– А его и нет, – сказал Мартовский Заяц.

– В таком случае очень невежливо с вашей стороны предлагать его, – с досадой проговорила Алиса.

– А с твоей стороны очень невежливо садиться за стол без приглашения, – ответил Мартовский Заяц.

– Я не знала, что это ваш стол, – возразила Алиса. – Он очень большой, и я подумала, что он накрыт не только для вас троих.

– Знаешь что? – сказал Шляпник. – Тебе надо бы подстричь волосы. Уж очень они у тебя длинные.

Он с большим любопытством рассматривал Алису, прежде чем заговорил.

– Очень невоспитанно делать замечания незнакомым людям, – строго сказала Алиса. – Неужели вы не знаете этого?

Шляпник с удивлением уставился на неё, а потом спросил:

– Чем ворон похож на письменный стол?

«Ну, теперь, кажется, будет повеселее! – подумала Алиса. – Здо́рово, что он решил загадывать загадки!»

– Что ж, попробую отгадать, – сказала она.

– Ты так думаешь? – спросил Мартовский Заяц.

– Да. То есть я думаю, что отгадаю, если попробую. Это ведь одно и то же.

– Совсем не одно и то же! – воскликнул Шляпник. – Разве одно и то же сказать: «Я вижу всё, что ем» или «Я ем всё, что вижу»?

– Конечно, не одно и то же, – добавил Мартовский Заяц. – Разве всё равно, что сказать: «Мне нравится всё, что я имею» или «Я имею всё, что мне нравится»?

– Конечно, не одно и то же, – проговорил, как будто во сне, Сурок. – Разве всё равно, если я скажу: «Я дышу, когда сплю» или «Я сплю, когда дышу»?

– Для тебя это как раз всё равно, – сказал Шляпник.

На этом разговор оборвался, и на несколько минут все замолчали. А Алиса попыталась сообразить, чем же ворон похож на письменный стол.

Шляпник первым прервал молчание.

– Какое у нас сегодня число? – спросил он, обратившись к Алисе. И, вынув из кармана часы, он озабоченно посмотрел на них, то и дело встряхивая и поднося к уху.

– Четвёртое, – ответила Алиса.

– Врут, отстали на два дня, – со вздохом сказал Шляпник. – Я говорил тебе, что сливочное масло не годится для часов! – с досадой прибавил он, обернувшись к Зайцу.

– Это превосходное масло! – возразил Мартовский Заяц.

– Но в него могли попасть крошки, – проворчал Шляпник. – Не следовало брать масло хлебным ножом.

Мартовский Заяц взял часы, с грустью посмотрел на них и опустил в свою чашку.

– Масло было превосходное, – повторил он, вынув часы из чашки.

Алиса, заглядывая ему через плечо, с любопытством рассматривала их.

– Какие странные часы! – сказала она. – Они показывают число, а часов не показывают.

– А разве надо? – пробормотал Шляпник. – Разве твои часы показывают, какой теперь год?

– Конечно, нет, – ответила Алиса, – да и незачем: тогда весь год они бы показывали одно и то же.

– Вот то же самое с моими часами, – сказал Шляпник.

Алису очень удивили его слова, так как в них не было никакого смысла, хоть и сказаны-то они были на её родном языке.

– Я не совсем понимаю вас, – сказала она как можно вежливее.

– А Сурок опять заснул! – воскликнул, ничего не ответив Алисе, Шляпник и плеснул горячим чаем на нос Сурку.

Тот недовольно мотнул головой и проговорил, не открывая глаз:

– Конечно, конечно, я именно это и хотел сказать.

– Ну что, отгадала ты загадку? – повернулся к Алисе Шляпник.

– Нет, сдаюсь, – ответила Алиса. – А какая разгадка?

– Не имею ни малейшего понятия, – сказал Шляпник.

– И я не знаю, – признался Мартовский Заяц.

Алиса вздохнула.

– Какой смысл, – заметила она, – загадывать загадку, у которой нет отгадки? Только даром время терять.

– Если бы ты знала Время, как знаю его я, – воскликнул Шляпник, – то не говорила бы так. Ты вообще когда-нибудь разговаривала с ним?

– Конечно, нет, – ответила Алиса. – Я даже не понимаю, что вы имеете в виду.

– Ну, ещё бы тебе понять! Так знай же, что если бы ты была в хороших отношениях со Временем, то оно делало бы для тебя всё, что ты пожелаешь. Положим, пробило девять часов – начало уроков. Но стоит тебе только шепнуть Времени, что не хочешь учиться, и стрелки побежали бы быстрее. Раз – и половина второго – пора обедать!

– Вот бы это случилось сейчас! – пробормотал себе под нос Мартовский Заяц.

– Конечно, это было бы чудесно, – задумчиво проговорила Алиса, – но ведь тогда я и проголодаться не успею к обеду.

– Сначала, конечно. Но ведь стрелки могли бы стоять на половине второго сколько угодно.

– Значит, вы именно так и делаете? – спросила Алиса.

– Теперь нет, – сокрушённо покачав головой, ответил Шляпник. – Я поссорился со Временем в марте, когда вот он, – тут Шляпник показал на Мартовского Зайца, – помешался. У Королевы был званый вечер, и я там пел:

Чижик-пыжик, где ты был?
На лугу гусей давил!

– Вы, может быть, знаете эту песню?

– Что-то похожее слышала.

– Дальше, – продолжал Шляпник, – поётся так:

Гуся сцапал, сцапал двух,
Общипал перо и пух…

Тут Сурок встрепенулся и пропел сквозь сон «пух, пух, пух», без конца повторяя это слово, так что пришлось его ущипнуть, чтобы заставить умолкнуть.

– Ну, так вот, только я закончил первый куплет, как Королева крикнула: «Он отнимает у нас время! Отрубить ему голову!»

– Как несправедливо и жестоко! – воскликнула Алиса.

– С тех пор Время и обиделось на меня, – мрачно проговорил Шляпник, – и больше не исполняет ни одной моей просьбы. У нас теперь всегда пять часов.

– Так вот почему у вас стол накрыт к чаю? – воскликнула Алиса.

– Именно поэтому, – со вздохом ответил Шляпник. – Ведь ты знаешь, что пять часов – время чая. Увы, мы даже не успеваем мыть посуду, у нас вечное чаепитие.

– Значит, вы так и пересаживаетесь от чашки к чашке? – спросила Алиса.

– Да, так мы и пересаживаемся от грязной чашки к чистой.

– А что случится, когда не останется ни одной чистой чашки?

– Давай-ка лучше сменим тему, – сказал, зевая, Мартовский Заяц. – Расскажи нам какую-нибудь историю, – обратился он к Алисе.

– Я не знаю никакой интересной истории, – ответила Алиса, смущённая этим неожиданным предложением.

– Тогда пусть рассказывает Сурок! – воскликнули в один голос Шляпник и Мартовский Заяц и начали щипать Сурка, стараясь его разбудить.

– Я не спал, – проговорил Сурок хриплым от сна голосом, открывая глаза. – Я слышал всё, что вы говорили, друзья мои!

– Расскажи нам что-нибудь, – попросил его Мартовский Заяц.

– Да, пожалуйста, расскажите, – поддержала Алиса Зайца.

– И поторапливайся, – прибавил Шляпник, – а то опять уснёшь на полдороге.

– Давным-давно, в стародавние времена, – начал Сурок, – жили-были три маленькие сестрицы: Элси, Лесси и Тилли. А жили они на дне колодца…

– Что же они там ели? – спросила Алиса, которую всегда интересовала тема еды.

– Они ели… только одну патоку, – подумав, ответил Сурок.

– Но этого не может быть! – с сомнением сказала Алиса. – Они заболели бы от этого.

– Они и заболели, – подтвердил Сурок. – Они были очень-очень больны.

Алиса старалась представить себе, как это можно существовать на дне колодца, питаясь одной патокой. Всё это показалось ей очень странным, и она продолжала расспросы:

– Скажите, а почему они жили на дне колодца?

– Не хочешь ли выпить ещё чашечку чаю? – спросил Алису Мартовский Заяц.

– А я вообще не пила чай, так что никак не могу выпить ещё. – Но, чтобы выйти из затруднительного положения, она налила себе чай, намазала хлеб маслом и повторила: – А почему же они жили на дне колодца?

– Потому что он был паточный, – ответил, немного подумав, Сурок.

– Таких колодцев не бывает! – с досадой воскликнула Алиса.

– Тсс-тс! – зашипел Заяц, а Сурок обиженно проговорил:

– Если ты не умеешь вести себя в обществе, то сама и досказывай эту историю.

– Нет, пожалуйста, продолжайте, – начала упрашивать Сурка Алиса. – Я больше не буду вас перебивать.

– Эти три маленькие сестрицы, – продолжил свой рассказ Сурок, – учились… учились рисовать.

– Что же они рисовали? – спросила Алиса, забыв о своём обещании не перебивать Сурка.

– Патоку, – ответил Сурок, на этот раз ни на минуту не задумываясь.

– Мне нужна чистая чашка, – сказал Шляпник. – Давайте пересядем.

Он встал и вышел из-за стола, Сурок последовал за ним, Мартовский Заяц сел на его место, а Алиса очень неохотно заняла место Мартовского Зайца. От всех этих действий выиграл только Шляпник, сидевший теперь в кресле. А Алиса оказалась в худшем положении, потому что Мартовский Заяц пролил молоко на своё блюдце, которое теперь досталось Алисе.

– Я только не понимаю, – осторожно начала Алиса, не желая обидеть Сурка, – откуда они брали патоку?

– Ведь можно же брать воду из колодца, – ответил ей Шляпник. – Почему же нельзя брать из него патоку?

– Но ведь они жили в самом паточном колодце, на дне! – сказала Алиса, не слушая Шляпника и обращаясь к Сурку.

– Да, – ответил уверенно Сурок, – на дне.

Этот ответ поверг Алису в недоумение, и она какое-то время молча слушала рассказ сони Сурка, не перебивая его.

– Они учились рисовать, – продолжал между тем Сурок, зевая и протирая глаза, потому что ему ужасно хотелось спать. – И все они рисовали всякие разные предметы, которые начинаются с буквы «М».

– Почему же с «М»? – спросила Алиса и с нетерпением стала ждать ответа.

– А почему бы нет? – сказал Мартовский Заяц.

Алиса замолчала и прикусила губу.

Между тем Сурок воспользовался паузой и, закрыв глаза, задремал. Шляпник сначала не заметил этого и ждал, что Сурок будет продолжать свой рассказ. Но тот крепко спал. Шляпник снова больно ущипнул его, чтобы разбудить. Сурок вскрикнул и, проснувшись, продолжил рассказ:

– Которые начинаются с буквы «М», как, например: мышь, мост, маяк, мыло, множество… Ты когда-нибудь видела, как рисуют множество?

– Если вы спрашиваете меня, – неуверенно проговорила Алиса, – то я не думаю…

– А если не думаешь, так молчи! – перебил её Шляпник.

Его грубость окончательно вывела из себя Алису, и она, вскочив с места, пошла прочь. Сурок тотчас же снова заснул, а остальные не обратили никакого внимания на уход Алисы, которая несколько раз оглядывалась в надежде, что её позовут. Когда она оглянулась в последний раз, Шляпник и Мартовский Заяц старательно запихивали Сурка в чайник.

– Никогда моей ноги здесь не будет! – повторяла Алиса обиженно, пробираясь по лесу. – Ничего глупее этого чаепития в жизни не видела…

Только она успела это сказать, как увидела дерево, в стволе которого была дверь.

«Как странно! – подумала Алиса. – Никогда не видела деревьев с дверями. Интересно, а что там, за дверью?»

Она толкнула дверцу и очутилась в знакомом длинном зале со стеклянным столиком.

– Уж на этот раз я постараюсь ничего не забыть, – сказала Алиса, взяла со столика золотой ключик и отперла маленькую дверку. Потом она начала откусывать понемножку от кусочка гриба, который был спрятан у неё в кармане, пока не стала такого роста, что смогла войти в низенькую дверь. Наконец-то она оказалась в чудном саду с фонтанами и клумбами ярких цветов!

Глава восьмая
Крокет у Королевы

У самого входа в сад рос большой розовый куст. На нём распустились белые розы, но три садовника весьма странного вида – плоские и прямоугольные – торопливо перекрашивали их в красные. Удивлённая Алиса подошла поближе.

– Будь осторожнее, Пятёрка! – проворчал один садовник. – Ты брызгаешь на меня краской.

– Я не виноват, Двойка, – ответил Пятёрка. – Семёрка толкает меня под локоть.

– Ну ты и молодец! – поднял голову Семёрка. – Всегда всё валишь с больной головы на здоровую.

– А голову ты бы лучше не поминал! – воскликнул Пятёрка. – Я слышал, как вчера Королева сказала, что тебе надо отрубить голову.

– А за что? – полюбопытствовал Двойка.

– Не твоё это дело, – ответил Семёрка.

– Нет, это его дело, – возразил Пятёрка, – и я скажу ему. За то, что он принёс повару луковицы тюльпанов вместо лука.

Семёрка в сердцах бросил кисть.

– Ну знаешь, после такой несправедливости… – начал он, но сразу смолк, увидев Алису.

Двойка и Пятёрка оглянулись, а потом все трое низко поклонились ей.

– Скажите, пожалуйста, – вежливо начала Алиса, – зачем вы перекрашиваете эти чудесные розы?

Пятёрка и Семёрка молча взглянули на Двойку.

– Видите ли, – еле слышно проговорил Двойка, – здесь надо было посадить куст красных роз, а мы по ошибке посадили белые. Если Королева узнает про это, она велит отрубить нам головы. Вот мы и спешим перекрасить их прежде, чем она…

– Королева! Королева! – воскликнул Пятёрка, который всё время с тревогой озирался по сторонам.

И садовники тотчас пали ниц. Послышался топот множества ног, и Алиса обернулась, сгорая от любопытства: ей очень хотелось увидеть Королеву.

Впереди вышагивали десять солдат с копьями. Солдаты были такие же плоские и прямоугольные, как садовники, руки и ноги росли у них по углам. За ними шествовали попарно десять придворных, богато разодетых и увешанных бриллиантами. Потом следовали королевские дети в костюмчиках, расшитых сердечками. Их тоже было десять. Они весело бежали, взявшись за руки и подпрыгивая. За ними проследовали гости, один важнее другого. Белый Кролик тоже был тут. Он торопливо и возбуждённо что-то говорил, улыбался направо и налево, и прошёл мимо, не заметив Алису. Далее шёл Червонный Валет с алой бархатной подушкой в руках, на которой лежала корона Короля. Замыкали эту блестящую процессию Король и Королева Червей.

Алиса не знала, нужно ли ей, следуя примеру садовников, пасть ниц.

«Нет, пожалуй, не нужно, – решила она. – Зачем тогда устраивать процессии, если все кругом падали бы ниц. Ведь тогда никто ничего бы и увидеть не смог».

И Алиса осталась стоять. Когда Король и Королева поравнялись с ней, все остановились, и Королева, повернувшись к Червонному Валету, строго спросила:

– Кто это?

Валет ничего не ответил, а только поклонился и улыбнулся.

– Глупец! – бросила Королева, сердито тряхнув головой.

– Как тебя зовут? – обратилась она к Алисе.

– Алиса, Ваше Величество, – почтительно ответила Алиса и подумала: «Да ведь это просто колода карт, нечего их бояться!»

– А это кто такие? – спросила Королева, указав на садовников, лежавших ничком под кустом роз. Они распластались на земле лицевой стороной, а так как спины у них были такие же, как и у всех других карт, то Королева не могла знать, солдаты ли перед ней или садовники, придворные или её собственные дети.

– Откуда мне знать? – ответила Алиса, сама удивляясь своей смелости. – Это не моё дело.

Королева вспыхнула от гнева и, злобно взглянув на Алису, крикнула:

– Отрубить ей голову! Отру…

– Что за вздор! – громко сказала Алиса.

Королева примолкла.

– Опомнись, моя дорогая, – робко проговорил Король, коснувшись руки Королевы. – Ведь это ребёнок!

Королева бросила на него гневный взгляд и приказала Валету:

– Перевернуть их!

Валет осторожно перевернул садовников ногой.

– Встать! – пронзительно крикнула Королева.

И садовники, вскочив, стали отвешивать низкие поклоны Королю, Королеве, королевским детям и всем вокруг.

– Хватит! – взвизгнула Королева. – У меня от ваших поклонов кружится голова! Что вы здесь делали? – показала она на розовый куст.

– Осмелюсь доложить Вашему Величеству, – пролепетал Двойка, опустившись на колени, – мы старались.

– Понятно! – воскликнула Королева, внимательно разглядывавшая розы, пока он говорил. – Отрубить им головы!

Вся процессия двинулась дальше, а три солдата остались, чтобы привести приговор в исполнение. Несчастные садовники бросились к Алисе, умоляя защитить их.

– Не бойтесь, никто вас не тронет! – сказала Алиса, с лёгкостью подняла всех троих и спрятала их в большой цветочный горшок, стоявший поблизости. Солдаты поискали осуждённых и, не найдя их, ушли.

– Ну что, отрубили им головы? – крикнула Королева солдатам.

– Отрубили, Ваше Величество! – дружно ответили солдаты.

– Отлично! – гаркнула Королева. – А в крокет вы умеете играть?

Так как солдаты не отвечали, уставившись на Алису, она поняла, что вопрос Королевы, очевидно, относился к ней.

– Умею! – также громко ответила Алиса.

– Так пойдём с нами! – взвизгнула Королева, и Алиса присоединилась к процессии, пытаясь представить себе, что же будет дальше.

– Какой сегодня дивный день! – едва слышно проговорил кто-то за спиной Алисы.

Она оглянулась и увидела Белого Кролика, с тревогой смотревшего на неё.

– Вы правы, – ответила Алиса. – А где же Герцогиня?

– Тсс! – Кролик поднялся на цыпочки и шепнул Алисе на ухо: – Она приговорена к смерти!

– Вот оно что! – проговорила Алиса.

– А что? Вам её жалко? – спросил Кролик испуганно.

– Ничуть! – ответила Алиса. – Совсем мне её не жалко, я только хотела бы знать за что?

– Она врезала Королеве по уху… – начал Кролик.

Алиса, услышав это, не могла удержаться от смеха.

– Тише! Тише! – умоляюще зашептал Кролик. – Королева услышит! Дело в том, что Герцогиня опоздала, и Королева сказала ей…

– По местам! – громовым голосом рявкнула Королева, и все бросились врассыпную, налетая друг на друга и падая.

Наконец неразбериха улеглась, все заняли свои места, и игра началась.

Никогда ещё не доводилось Алисе видеть такую странную игру. Крокетная площадка была изрыта, как вспаханное поле, вместо шаров были живые ежи, вместо молоточков – птицы фламинго, а вместо ворот – солдаты, которые стояли, согнувшись вдвое и упираясь руками в землю.

Поначалу Алисе было трудно справляться с фламинго. Ей наконец удалось прижать его локтем, держа на весу. Но едва она выпрямляла ему шею, собираясь ударить его головой по ежу, фламинго оборачивался и с таким изумлением смотрел на неё, что Алиса не могла удержаться от смеха. А если ей удавалось пригнуть ему голову, то почти каждый раз оказывалось, что ёж уже развернулся и удирает прочь. Кроме того, в тех редких случаях, когда Алисе всё же удавалось ударить по ежу и он начинал катиться, на дороге ему попадались бугры и колдобины, а изображавшие ворота солдаты то и дело поднимались и разбредались по площадке. «Так же просто невозможно играть!» – думала Алиса.

Никто не соблюдал правил, били все сразу, не дожидаясь своей очереди, и всё время ссорились и дрались из-за ежей. А Королева в ярости чуть ли не каждую минуту топала ногами и кричала: «Отрубить ему голову! Голову ей долой!»

Алиса не на шутку забеспокоилась. Положим, пока всё шло благополучно, но всё же могло случиться, что в конце концов Королева велит отрубить голову и ей.

«Что же тогда мне делать? – в тревоге думала она. – Королева ужасно любит рубить головы. Удивительно, что ещё столько их уцелело!»

Алиса начала уж подумывать о том, как бы сбежать отсюда, но боялась, что сделать это незаметно ей не удастся. Она осмотрелась по сторонам и вдруг заметила, что в воздухе происходит что-то странное. Алиса пригляделась получше и поняла, что это улыбка Чеширского Кота.

«Слава богу! – подумала она. – Теперь у меня будет с кем поговорить».

– Ну, как дела? – спросил Кот, когда его рот стал отчётливо виден.

Алиса подождала немного, пока не появились глаза, и тогда кивнула ему.

«Говорить пока не буду, – решила она, – подожду, когда покажутся его уши или, по крайней мере, хоть одно ухо».

Через минуту появилась вся голова, и Алиса, опустив на землю фламинго, стала рассказывать про игру в крокет, очень довольная, что есть кому её слушать. Кот ограничился одной головой, не став показываться целиком, – он, должно быть, считал, что этого вполне достаточно для разговора.

– Здесь все играют неправильно, – пожаловалась Алиса, – и так ссорятся и кричат, что не услышишь собственного голоса. Никаких правил у них нет. И вы не можете себе представить, как неудобно играть живыми птицами и ежами. Несколько минут тому назад мой ёж прошёл в ворота, и мне, наверное, удалось бы крокировать ежа Королевы, но он, увидев, что мой ёж катится к нему, преспокойно убежал!

– А как тебе понравилась Королева? – спросил Кот.

– Совсем не понравилась, – ответила Алиса. – Она очень…

Тут Алиса заметила Королеву, которая подошла совсем близко и прислушивалась.

– …хорошо играет, – благоразумно продолжила Алиса, – так что нет никакой надежды выиграть.

Королева улыбнулась и двинулась дальше.

– С кем это ты разговариваешь? – спросил Король, подойдя к Алисе и с удивлением разглядывая голову Кота.

– Это мой друг, Чеширский Кот, – ответила Алиса. – Разрешите представить его Вашему Величеству.

– Мне он не нравится, – сказал Король. – Впрочем, он, пожалуй, может поцеловать мне руку.

– Нет, я уж лучше не поцелую, – сказал Кот.

– Не говори дерзостей, – воскликнул Король, – и не смотри на меня так!

Но сам на всякий случай спрятался за спину Алисы.

– И кошки могут смотреть на королей, Ваше Величество, – сказала Алиса, – я это прочитала в книжке, только не помню в какой.

– И тем не менее его надо убрать, – повелительным тоном сказал Король и крикнул проходившей мимо Королеве: – Дорогая! Я хочу, чтобы ты приказала убрать этого Кота.

У Королевы был только один способ устранять затруднения – и большие, и малые.

– Отрубить ему голову! – крикнула она, даже не обернувшись.

– Я сам приведу Палача! – воскликнул Король и поспешил прочь.

Через несколько минут с крокетного поля донеслись гневные крики Королевы. Алиса решила вернуться и продолжать игру, хотя ей очень не хотелось этого: Королева приговорила к смерти ещё трёх игроков за то, что они пропустили свои ходы. Алиса боялась, что, если так пойдёт и дальше, Королева велит отрубить голову и ей. Игра велась без всякого порядка, и Алиса, подталкивая шар, не была уверена, её ли это очередь или нет.

Однако делать было нечего, и она отправилась искать своего ежа. Оказалось, что он вступил в бой с другим ежом, что, по мнению Алисы, давало ей редкую возможность крокировать хоть одного ежа. Единственное затруднение состояло в том, что её фламинго отправился в дальний конец сада и пытался, хотя и безуспешно, взлететь на дерево.

Когда Алиса наконец поймала фламинго и отправилась за ежом, бой уже закончился, и обоих ежей нигде не было видно – они куда-то скрылись.

«Конец игре, – подумала Алиса, – вот и ворота все куда-то подевались».

Она взяла фламинго под мышку, чтобы он опять не убежал, и вернулась к своему другу, Чеширскому Коту: ей хотелось ещё немножко поболтать с ним.

Но, приблизившись, Алиса с удивлением увидала окружившую его толпу. Король, Королева и Палач горячо спорили о чём-то и говорили все сразу. Остальные стояли молча и были сильно встревожены.

Как только появилась Алиса, все трое споривших бросились к ней, требуя рассудить, кто из них прав. Но так как они заговорили все сразу, перебивая друг друга, она с трудом поняла, из-за чего они спорили.

Палач, оказывается, утверждал, что нельзя отрубить голову, у которой нет туловища, следовательно, казнь не может состояться.

Король доказывал, что всё, имеющее голову, может быть обезглавлено и что Палач говорит чушь. Королева же кричала, что если Кот не будет немедленно казнён, то казнены будут все присутствующие.

(Именно эти слова Королевы и повергли всех в волнение.)

– Мне кажется, следовало бы сначала переговорить с Герцогиней, – сказала Алиса. – Ведь это её Кот.

– Герцогиня в тюрьме! Ведите её сюда! – крикнула Королева Палачу, и он помчался со всех ног исполнять её приказание.

Как только Палач убежал, голова Кота начала мало-помалу бледнеть, а когда он вернулся с Герцогиней, голова уже исчезла. Король и Палач метались во все стороны, разыскивая Кота, а все остальные вернулись к игре.

Глава девятая
История Черевродепахи

– Ты не можешь себе представить, как я рада, что снова увидела тебя, моя милочка! – воскликнула Герцогиня, схватив Алису за руку и увлекая её в сторону.

Алиса порадовалась, что Герцогиня пребывает в хорошем расположении духа.

«Должно быть, раньше она была такая злая от перца, – подумала Алиса. – Если я когда-нибудь стану герцогиней, то вообще запрещу держать перец в доме. Суп прекрасно можно варить и без него. А то из-за этого перца люди, наверное, и бывают такие злые, – думала Алиса, довольная своим открытием. – От уксуса люди становятся едкими и кислыми, от ромашки – горькими до огорчения, а от… от сахара и других сладостей дети становятся милыми и добрыми… Если бы все понимали это, то не жалели бы сладостей для своих детей».

Рассуждая так, Алиса совсем забыла про Герцогиню и вздрогнула, услышав её голос над своим ухом.

– Ты, я вижу, о чём-то задумалась, моя милочка? – спросила Герцогиня. – Вот поэтому наш разговор и затух. И какой из этого можно сделать вывод? Я пока не знаю, но подумав, я тебе скажу.

– А может быть, никакой, – предположила Алиса.

– Ты ошибаешься, милая! Нет ничего на свете, из чего нельзя было бы сделать вывод. Надо только знать, как взяться за дело.

С этими словами Герцогиня теснее прижалась к Алисе.

Алисе это совсем не понравилось, во-первых, потому, что Герцогиня была ей вообще несимпатична, а во-вторых, потому, что она была как раз такого роста, что её подбородок прямо-таки врезался в Алисино плечо. А подбородок у Герцогини был очень острый. Однако, не желая быть грубой, Алиса молчала и терпела такое явное не-удобство.

– Теперь игра пошла, кажется, лучше, – сказала она, чтобы поддержать разговор.

– Да, да, – согласилась Герцогиня. – Из этого можно сделать следующий вывод: миром движет любовь. Именно она заставляет Землю вертеться!

– А я помню, как кто-то сказал, – многозначительно произнесла Алиса, – что если бы каждый занимался своим делом, никто не вмешивался в чужие дела, то Земля вертелась бы куда быстрее.

– Ну да! Но это, в сущности, одно и то же, – сказала Герцогиня, всё больнее впиваясь в плечо Алисы своим острым подбородком. – Из этого мы делаем такой вывод: не слово ценится, а дело. Хорошенько запомни!

«Как же она любит поучать!» – подумала Алиса.

– Ты, милая, должно быть, удивляешься, почему это я не обнимаю тебя, – неожиданно сменила тему Герцогиня. – Дело в том, что я побаиваюсь твоего фламинго. Ведь он, пожалуй, и ущипнуть может, если рассердится. Или попробовать?

– Конечно, может, – подтвердила Алиса, которой совсем не хотелось, чтобы Герцогиня обнимала её.

– Да, что поделаешь, – согласилась Герцогиня. – И фламинго, и горчица щиплются. Вот такие это опасные птички!

– Но горчица совсем не птица, – сказала Алиса.

– Верно, как всегда! – воскликнула Герцогиня. – Какая же ты умная!

– Горчица, по-моему, минерал? – спросила Алиса.

– Конечно, – подтвердила Герцогиня, готовая, по-видимому, соглашаться со всем, что бы ни сказала Алиса.

– Ах, нет, я вспомнила! – воскликнула Алиса. – Горчица – это растение, хотя по виду и не скажешь.

– Совершенно верно, – сказала Герцогиня. – Если хочешь, я подарю тебе понятное и всё непонятное, сказанное мной сегодня.

«Ничего себе подарок, – подумала Алиса, – хорошо, что никто не делает таких подарков ко дню рождения». Но она не решилась высказать свои мысли вслух.

– Опять задумалась? – спросила Герцогиня, снова уткнув в Алису свой острый подбородок.

– Я имею полное право думать, – довольно резко сказала Алиса, которой страшно надоело такое обращение.

– Такое же право, как поросёнок летать, – сказала Герцогиня, – а вывод из этого следует такой…

Но вдруг, к величайшему удивлению Алисы, рука Герцогини, сжимавшая пальцы Алисы, задрожала.

Алиса подняла глаза и увидела Королеву, стоявшую в нескольких шагах от них; руки её были скрещены на груди, брови грозно нахмурены.

– Какая сегодня прекрасная погода, Ваше Величество! – проговорила Герцогиня дрожащим голосом.

– Предупреждаю, – крикнула Королева, – или сию же минуту уноси отсюда свои ноги, или не сносить тебе своей головы! Выбирай!

Герцогиня выбрала – и в одно мгновение исчезла.

– Пошли играть, – сказала Королева Алисе, которая так испугалась, что не могла произнести ни слова и послушно последовала за Королевой.

Гости тем временем, воспользовавшись уходом Королевы, бросили игру и сели отдохнуть в тени. Но, увидев, что она возвращается, они поспешно вернулись на поле и возобновили игру. А Королева мимоходом заметила, что за самовольный отдых они могут поплатиться жизнью.

Во время игры Королева то и дело ссорилась с другими игроками и кричала: «Долой ему голову!» или «Долой ей голову!» Солдаты, изображавшие ворота, должны были брать под стражу осуждённых, и потому число ворот стало быстро уменьшаться. Через полчаса их уже вообще не осталось, а все присутствующие, за исключением Короля, Королевы и Алисы, лежали на земле, приговорённые к смертной казни.

Наконец Королева, утомившись от собственных криков, решила передохнуть и спросила Алису:

– Ты видела когда-нибудь существо, похожее на черепаху, но не совсем черепаху?

– Нет, никогда даже не слышала о таком, – ответила Алиса.

– Из неё делают суп почти как настоящий черепаховый, – продолжала Королева. – Пойдём, я тебя познакомлю. Она расскажет тебе свою историю.

Следуя за Королевой, Алиса успела услышать, как Король тихо сказал арестованным, осторожно озираясь по сторонам:

– Вы все помилованы.

«Слава богу!» – с облегчением подумала Алиса.

Ей было очень жаль этих несчастных, приговорённых Королевой к смерти.

По дороге Королева и Алиса набрели на Грифона, крепко спавшего на солнышке.

– Вставай, лентяй! – крикнула Королева. – И отведи эту юную особу к Черевродепахе. Пусть она расскажет девочке свою историю. А у меня дела – надо проследить за казнями.

И она ушла, оставив Алису с Грифоном.

Сначала он показался Алисе очень страшным, но, хорошенько подумав, она решила, что, пожалуй, будет безопаснее остаться с ним, чем вернуться к свирепой Королеве.

Грифон сел и протёр глаза. Потом он посмотрел вслед Королеве и усмехнулся.

– Потеха! – сказал он не то сам себе, не то Алисе.

– Про что это ты говоришь? – спросила Алиса.

– Про Королеву, – ответил Грифон. – Чудна́я она! Сколько народу приговаривает к казни, но никогда никого не казнит. Ну, идём!

– Все мне кругом говорят: иди туда, иди сюда, прямо раскомандовались! – ворчала Алиса, медленно шагая за Грифоном.

Они шли недолго и вскоре увидели Черевродепаху. Грустная и одинокая сидела она на выступе утёса. А когда они подошли ближе, Алиса услышала, что эта вроде-Черепаха вздыхает так тяжело, как будто у неё разрывается на части сердце. Алисе стало очень жаль её.

– Какое у неё горе? – спросила она у Грифона.

– Никакого горя у неё нет, одно только воображение! – ответил тот. – Всё это она выдумывает.

Когда они приблизились к Черевродепахе, она подняла на них большие, полные слёз глаза, но не произнесла ни слова.

– Вот эта юная особа, – сказал Грифон, – хочет послушать твою историю.

– Хорошо, я поведаю её, – ответила Черевродепаха глухим низким голосом. – Садитесь оба и не говорите ни слова, пока я не закончу свою печальную повесть.

Они сели, и наступило продолжительное молчание.

«Не понимаю, как может она закончить свою историю, – думала Алиса, – если никак её не начнёт!»

Но она продолжала терпеливо ждать.

– Когда-то, – начала наконец Черевродепаха, глубоко вздохнув, – я была настоящей черепахой.

После этих слов снова наступило продолжительное молчание, прерываемое время от времени вздохами и всхлипами Черевродепахи.

Алисе не раз хотелось сказать: «Благодарю вас за ваш интересный рассказ» – и уйти, но она продолжала сидеть, в надежде услышать наконец продолжение истории.

– Когда мы были маленькие, – начала после долгого молчания Черевродепаха, – мы ходили в школу в море. Учитель наш был очень старый. Мы называли его Сухопутной Черепахой.

– Почему, ведь он преподавал в морской школе? – спросила Алиса.

– Мы называли его так потому, что он передвигался по суше очень медленно, – недовольно пояснила Черевродепаха. – Какая ты бестолковая!

– Как ты можешь задавать такие вопросы! – пристыдил Алису Грифон, а потом они оба долго сидели молча и укоризненно смотрели на бедную Алису, которая готова была провалиться сквозь землю.

– Продолжай, старушка! – сказал наконец Грифон. – Не целый же день смотреть нам на тебя!

– Итак, мы ходили в школу в море, – снова начала Черевродепаха, – хоть ты, я вижу, и не веришь этому.

Тут она искоса взглянула на Алису.

– Я не говорила, что не верю, – возразила Алиса.

– Нет, говорила, – сказала Черевродепаха.

– Придержи свой язычок! – прибавил Грифон, прежде чем Алиса успела вымолвить слово.

– Мы получили прекрасное образование, – продолжала вроде-Черепаха, – и ходили в школу каждый день…

– Я тоже ходила в школу каждый день, – сказала Алиса, – не понимаю, чем тут гордиться.

– А были у вас необязательные предметы? – с беспокойством спросила Черевродепаха.

– Да, были, – ответила Алиса. – Французский язык и музыка.

– А стирка?

– Нет, стирки не было, – ответила Алиса.

– Ну, значит, твоя школа была хуже, – сказала, облегчённо вздохнув, Черевродепаха. – А мы учили французский язык, музыку и стирку.

– А сколько часов в день вы учились? – спросила Алиса.

– В первый день – десять, во второй – девять и так далее.

– Как странно! – сказала Алиса. – Значит, на одиннадцатый день у вас был праздник?

– Конечно, – подтвердила Черевродепаха.

– А что же было в двенадцатый?

– Хватит говорить об уроках, – сказал Грифон. – Расскажи ей лучше про игры.

Глава десятая
Кадриль Омаров

Черевродепаха глубоко вздохнула, смахнула слезу перепончатой лапой, взглянула на Алису, разинула рот, но не могла произнести ни слова – её душили рыдания.

– Ей, кажется, кость попала в горло, – сказал Грифон и стал трясти Черевродепаху и колотить её по спине.

Наконец она успокоилась и начала рассказывать, хотя слёзы по-прежнему текли у неё из глаз.

– Ты, должно быть, редко бывала на дне морском? – спросила она у Алисы.

– Никогда не была, – честно ответила Алиса.

– А может, ты и с Омарами не знакома?

– Нет, почему же! Я однажды ела омара… – начала было Алиса, но вовремя спохватилась и проговорила: – Очень жаль, но нет.

– Значит, ты не имеешь понятия о том, что это за прелесть – Кадриль Омаров!

– Действительно, не имею, – сказала Алиса. – Как же её танцуют?

– Сначала, – сказал Грифон, – все становятся в ряд на морском берегу…

– Становятся в два ряда, – уточнила Черевродепаха, – тюлени, лососи, черепахи, ну и затем все остальные, когда очистят берег от медуз, морских звезд и им подобных…

– На что уходит довольно много времени, – добавил Грифон.

– Затем встают парами, – взволнованно продолжила Черевродепаха.

– Омары за кавалеров! – крикнул Грифон.

– Разумеется, – сказала Черевродепаха. – Два шага вперёд с кавалерами, подходят к своим визави…

– Меняются кавалерами и возвращаются назад, – добавил Грифон.

– Потом бросают… – с жаром подхватила Черевродепаха.

– …Омаров! – воскликнул Грифон, высоко подпрыгнув.

– Как можно дальше в море!

– Плывут за ними! – пронзительно прокричал Грифон.

– Делают кувырок в воде! – ещё громче крикнула Черевродепаха, подпрыгнув и перевернувшись в воздухе.

– Снова меняются кавалерами, то есть Омарами! – заревел Грифон.

– И возвращаются на берег. Это первая фигура, – сказала Черевродепаха, и голос её вдруг сник.

Оба они, и Грифон, и Черевродепаха, всё время прыгавшие, как безумные, стали грустны и уселись рядом, молча глядя на Алису.

– Это, должно быть, замечательный танец, – помолчав, неуверенно проговорила Алиса.

– А хотелось бы тебе самой его увидеть? – спросила Черевродепаха.

– Да, пожалуй, – вежливо ответила Алиса.

– Покажем ей первую фигуру, – сказала Черевродепаха Грифону. – Обойдёмся пока без Омаров. А кто будет петь?

– Пой ты, – сказал Грифон, – я забыл слова.

Они начали танцевать вокруг Алисы, то и дело наступая ей на ноги, выбивая такт передними лапами, а Черевродепаха запела медленно и грустно:

Несётся рыбка удалая,
Мерлан, резвясь на глубине.
За ним Улитка, спотыкаясь,
Ракушку тащит на спине.
– Оставь, Улитка, свои страхи,
Не то Треска обгонит нас.
Омары ждут и Черепахи,
Чтоб вместе всем пуститься в пляс.
Скажи, ты хочешь иль не хочешь,
Не хочешь ли пуститься в пляс?
Скажи, ты хочешь иль не хочешь,
Не хочешь ли пуститься в пляс?
Не можешь ты себе представить,
Как будет весело, когда
Мы станем дружно море славить,
Кружить, нырять туда-сюда!
Улитка с грустью отвечала:
– Нет, не добраться мне до вас,
Меня волна бы укачала,
Я не могу пуститься в пляс.
Я не могу и не умею,
Я не могу пуститься в пляс!
Я не могу и не умею,
Я не могу пуститься в пляс!
– Ты будь смелей, моя подружка, –
Волна морская нас манит,
Давай прибавим скорость дружно,
Пусть чайка над волной парит.
На суше ты оставь все страхи
И выставь рожки напоказ.
Нас ждут Омары, Черепахи,
Чтоб вместе всем пуститься в пляс.
Скажи, ты хочешь иль не хочешь,
Не хочешь ли пуститься в пляс?
Скажи, ты хочешь иль не хочешь,
Не хочешь ли пуститься в пляс?

– Благодарю вас, это замечательный танец, – сказала Алиса, обрадованная больше всего тем, что он наконец закончился. – Особенно мне понравилась песенка про Мерлана.

– Мерланов тебе, конечно, случалось видеть? – спросила Черевродепаха.

– Да, я видела их во время обе… – ответила Алиса. Она чуть было не сказала: на столе во время обеда, но благоразумно успела умолкнуть.

– Итак, ты их видела, – продолжала Черевродепаха, – и отлично знаешь, как они выглядят.

– Пожалуй, – задумчиво сказала Алиса. – Мерланы, по-моему, держат хвост во рту и обсыпаны сухариками.

– Ты заблуждаешься, – сказала Черевродепаха. – Сухариков на них нет. Ведь сухарики были бы смыты морской водой, а вот хвосты во рту они действительно держат и потому… – Черевродепаха вдруг широко зевнула и прикрыла глаза. – Расскажи же ей, почему они это делают, расскажи подробно обо всём, – сказала она Грифону.

– Они держат хвост во рту, – пояснил Грифон, – чтобы танцевать кадриль с Омарами. Вот бросили их в море, а они описали дугу в воздухе, зажав крепко-накрепко хвост во рту, и упали в воду дальше всех. С тех пор так и повелось. Вот и всё! И хватит! – сказал Грифон решительно. – А теперь ты расскажи нам о своих приключениях.

– Я могу рассказать только о тех приключениях, какие были сегодня, – сказала Алиса. – Про то, что было вчера, рассказывать нечего, потому что вчера я была совсем другая.

– Объясни, – сказала Черевроде-паха.

– Нет, нет, сначала приключения! – нетерпеливо воскликнул Грифон. – На эти объяснения уйдёт много времени.

И Алиса начала рассказывать обо всём, что случалось с ней с той минуты, как она в первый раз увидела Белого Кролика. Черевродепаха и Грифон уселись так близко от неё и так широко открывали глаза и рты, что сначала Алисе даже было немного страшно, но потом она приободрилась и перестала бояться. Слушатели с интересом внимали ей, пока она не дошла до того места в рассказе, где читала стихи Червяку. Но на этот раз все слова у неё перепутались.

– Как, однако, странно это звучит! – воскликнул Грифон, когда Алиса закончила.

– Весьма! – подтвердила Черевродепаха и глубоко вздохнула. – Всё вышло решительно по-другому! А мне так хочется послушать стихи! Попроси её прочесть что-нибудь ещё. – И она умоляюще взглянула на Грифона, как будто нисколько не сомневалась, что уж ему-то Алиса не откажет.

– Встань и прочитай нам наизусть что-нибудь про Омаров, – потребовал Грифон.

«Как они тут любят командовать! Прочитай стихи, расскажи о приключениях!.. В школе, и то было лучше», – подумала Алиса.

Но всё-таки она встала и начала читать наизусть, но в голове у неё всё ещё звучала Кадриль Омаров, все слова перепутывались, и стихи выходили какие-то странные:

Пошёл прогуляться однажды Омар
На зависть всем прочим омарам.
Костюм самый лучший из шкафа
достал,
И туфли начистил он с жаром.
Клещами все пуговки он застегнул
И в зеркало с гордой улыбкой взглянул.
Шаги он направил на берег морской,
По моде последней одетый,
Туда, где у моря песок золотой
Лежал, солнцем жарким нагретый.
– Далёко умчалась морская волна:
Теперь мне Акула – и та не страшна!
Пусть смотрят все рыбы!
Он лёг на песок,
Усами надменно поводит
И пучит глаза.
Но прилив недалёк,
Кто плавать не любит – уходит.
Шумя, на песок набегает волна.
Одна голова от Омара видна.
Совсем наш нарядный Омар ошалел
От водного пенного гула,
В волнах заметался и вдруг
проглядел,
Как сзади подкралась Акула.
– Ты сам говорил: я тебе не страшна, –
И вмиг проглотила Омара она.

– Да, что-то не очень похоже на то, что мы учили в детстве, – сказал Грифон.

– И я ничего подобного не помню, – заметила Черевродепаха. – По-моему, это просто набор слов.

Алиса молчала. Закрыв в отчаянии лицо руками, она думала о том, вернётся ли когда-нибудь её прежняя жизнь, в которой всё было так ясно и понятно.

– Стихи эти требуют объяснения, – раздался голос Черевродепахи.

– Нет, она объяснить их не сможет, – сказал Грифон, – продолжай! Мы ждём продолжения. Что-нибудь ещё знаешь?

Алиса не посмела возразить, хотя чувствовала, что всё, что она ни прочитает, опять будет неправильно. Дрожащим голосом она начала:

Выхожу один я на дорогу.
Сквозь забор мне виден старый сад.
Я невольно чувствую тревогу:
Кто же те, что на скамье сидят?
То пантера хищная с совою,
Пирожок под сенью старых ив
Разделить должны между собою,
Но делёж не слишком справедлив:
Всё пантера съела без остатка:
Крошки нет… И вот она встает
И сове с улыбкой самой сладкой
Лишь пустое блюдо отдаёт.
И сова, от голода бледнея,
Стала пучить круглые глаза,
А над ними, шелестя сильнее,
Старых ив качалася листва…

– Боже, какая чушь! Это ещё хуже! – взвизгнула Черевродепаха.

– Не лучше ли чтение прекратить, – сказал Грифон, – и протанцевать вторую фигуру Кадрили Омаров или, может быть, тебе больше хочется, чтобы Черевродепаха спела ещё одну песенку?

– Да, я бы с удовольствием послушала пение Черевродепахи! – сказала Алиса так пылко, что Грифон, похоже, обиделся.

– Ну, спой ей «Черепаховый суп», старушка, – сказал он.

Черевродепаха глубоко вздохнула и прерывающимся от рыданий голосом запела:

Супчик горячий, приправленный
зеленью,
К обеду готов он – одно объедение!
Как не отведать из супницы суп,
Ложку бери – налетай, кто неглуп.
Суп черепаховый нам на обед,
Лучше супа на свете нет.
Лучше нет, лучше нет
Такого супа на обед!

– Припев повторяем! – воскликнул с воодушевлением Грифон.

Но только Черевродепаха начала повторять последние строки, как вдали послышался крик:

– Суд начался!

– Бежим! – крикнул Грифон и, схватив Алису за руку, бросился бежать, не став ждать окончания песни.

– Какой суд? – задыхаясь от бега, спросила Алиса.

– Бежим! Бежим! – только и твердил в ответ Грифон.

Они побежали ещё быстрее, а ветер доносил до них печальные ахи и вздохи Черевродепахи и слова её песни:

Лучше нет, лучше нет
Такого супа на обед…

Глава одиннадцатая
Кто стащил пирожки?

Король и Королева сидели на троне в большом зале, вокруг них толпились подданные – полная колода карт и всевозможное зверьё и птицы. Червонный Валет, закованный в цепи, стоял перед троном под конвоем двух солдат. Рядом с Королём стоял Белый Кролик с трубой в одной лапке и свитком в другой.

Посредине зала был накрыт стол, а на нём блюдо с пирожками. Пирожки выглядели так аппетитно, что Алиса почувствовала голод, едва взглянув на них.

«Поскорее бы закончился суд, – подумала она, – и тогда, наверное, нас всех угостят пирожками».

Но надеяться на это, похоже, не приходилось, и Алиса от нечего делать стала оглядываться по сторонам.

Она никогда не бывала в суде, но читала про суды в книжках.

«Это судья, – догадалась она, взглянув на Короля, – потому что сейчас он в парике».

Судьёй был действительно сам Король. На голове у него был большой парик, на который была надета корона. Королю в таком облачении было не очень-то удобно.

«Вот это скамья присяжных, – решила Алиса, – а эти двенадцать существ (а как ещё их назвать – всех этих зверьков, зверей и пичуг?), должно быть, присяжные заседатели, которые решат, нужно ли наказывать подсудимого». И она вскинула голову, гордая тем, что в отличие от многих девочек её лет знает так много про суд.

Двенадцать присяжных что-то усердно писали на грифельных досках.

– Что это они пишут? – шёпотом спросила Алиса у Грифона. – Им же нечего записывать, ведь суд ещё не начался.

– Они записывают свои имена, – шепнул Грифон. – Они боятся, что забудут их прежде, чем кончится разбирательство дела.

– Вот дураки! – громко и возмущённо сказала Алиса, но сейчас же закрыла рот, так как Белый Кролик зашикал, призывая к тишине, а Король надел очки и стал оглядывать присутствующих, чтобы узнать, кто это осмелился заговорить.

Алиса видела, что все присяжные старательно пишут на своих грифельных досках: «Вот дураки!», и даже заметила, что один из них не знает, как правильно пишется слово «дураки», и спросил у соседа.

«Представляю, что они понапишут!» – подумала Алиса.

У маленького Билла – ящерица Билл тоже был в числе присяжных – ужасно скрипел грифель. Алиса не могла вынести этого противного звука. Она подошла к Биллу, стала позади него и, воспользовавшись первым удобным случаем, выхватила у него грифель. Она сделала это так быстро, что бедный маленький Билл не мог понять, куда девался его грифель. Не найдя его, Билл продолжил писать пальцем. Его нимало не смущало, что в этом не было никакого толка, потому что доска оставалась чистой.

– Герольд, прочитайте обвинение! – повелел наконец Король.

Белый Кролик приложил ко рту трубу, три раза протрубил и, развернув свиток, прочитал:

Испекла пирожки Королева Червей
И оставила их на столе,
А Червонный Валет, хулиган и
злодей,
Утащил пирожки все к себе.

– Решайте немедленно, виновен он или нет? Выносите приговор! – приказал Король присяжным.

– Нет, нет, ещё рано выносить приговор! – поспешил вмешаться Белый Кролик. – Сначала нужно допросить свидетелей.

– Вызовите первого свидетеля! – велел Король.

Кролик трижды протрубил в трубу и выкрикнул:

– Вызывается первый свидетель!

Первым свидетелем оказался Шляпник. Он явился, держа в одной руке чашку с чаем, в другой – бутерброд.

– Прошу прощения, Ваше Величество! – начал он. – Я захватил с собой еду, потому что ещё не кончил пить чай, когда за мной прислали.

– Следовало кончить, – заметил Король. – А когда же вы начали?

Шляпник вопросительно посмотрел на Мартовского Зайца, который стоял чуть в стороне под ручку с Сурком.

– Кажется, четырнадцатого марта, – ответил Шляпник неуверенно.

– Нет, пятнадцатого, – возразил Мартовский Заяц.

– А по-моему, шестнадцатого, – сказал Сурок.

– Запишите это, – сказал Король присяжным, и те торопливо записали все три числа, сложили их и подсчитали сумму.

– Снимите вашу шляпу! – приказал Шляпнику Король.

– Она не моя, – ответил Шляпник.

– Значит, шляпа украдена! – воскликнул Король, обернувшись к присяжным, которые тотчас же записали это на своих досках.

– Я продаю все шляпы, какие делаю, – пояснил Шляпник, – а у меня самого своей-то и нет.

Тут Королева надела очки и стала так пристально разглядывать Шляпника, что тот побледнел и беспокойно заёрзал.

– Что вы знаете по этому делу? – спросил Король. – Да не вертитесь так, а не то я велю вас казнить тут же на месте!

Слова эти, по-видимому, ещё больше взволновали свидетеля. Шляпник переступал с ноги на ногу, с тревогой поглядывал на Королеву и был до того смущён, что откусил кусок чашки вместо бутерброда.

В эту минуту Алиса вдруг почувствовала, что с ней происходит что-то странное. Сначала она не могла понять, в чём дело, но через несколько минут она догадалась, что начинает расти. Сначала она хотела встать и выйти из зала, но потом передумала и решила остаться в зале до тех пор, пока её голова не упрётся в потолок.

– Ты меня придавила, – сказал ей Сурок, сидевший рядом. – Я задыхаюсь!

– Это не моя вина, – кротко ответила Алиса, – я расту.

– Ты не смеешь расти здесь! – сказал Сурок.

– Не говори глупостей! – осмелела Алиса. – Ведь и ты растёшь.

– Да, но я расту, – сказал Сурок, – постепенно и понемногу, а ты растёшь не по правилам.

И, надувшись, он встал и пошёл искать себе другое место.

Королева всё ещё не спускала глаз со Шляпника. Вдруг она крикнула:

– Принести мне программу последнего концерта!

Услыхав это, несчастный Шляпник так затрясся, что с него свалились оба башмака.

– Говорите же, что вы знаете по этому делу, – с досадой повторил Король, – а не то я велю казнить вас! Всё равно, будете вы трястись или нет, – это ничего не изменит!

– Я бедный человек, Ваше Величество, – дрожащим голосом проговорил Шляпник, – я начал пить чай с неделю тому назад или около того… и ломтик хлеба стал такой тоненький… и потом засверкало…

– Что засверкало? – спросил Король.

– Это началось вместе с чаем, – ответил Шляпник. – Я… бедный человек, Ваше Величество… И вдруг как всё засверкало… Только Мартовский Заяц и говорит…

– Я ничего не говорил, – торопливо прервал его Мартовский Заяц.

– Нет, говорил, – сказал Шляпник.

– Нет, не говорил! – твердил Мартовский Заяц.

– Ладно, оставим это, – не выдержал Король, – что же дальше?

– Тогда, значит, Сурок говорит, – сказал Шляпник, ища глазами Сурка и опасаясь, что Сурок тоже отречётся от своих слов. Но Сурок не отрёкся – он крепко спал.

– После всего этого, – продолжал Шляпник, – я, значит, отрезал кусок хлеба, намазал его маслом…

– А что же всё-таки сказал Сурок? – запоздало поинтересовался один из присяжных.

– Сейчас я уже не могу припомнить, – ответил Шляпник.

– Но вы должны припомнить, – сказал сердито Король, стукнув кулаком по столу. – Иначе я велю вас казнить!

Несчастный Шляпник выронил чашку с чаем и бутерброд и рухнул на колени.

– Я бедный человек, Ваше Величество! – опять затянул он. – Я всего лишь шляпный мастер.

– Может, вы и шляпный мастер, но вот говорить совсем не мастер, – добавил Король.

Тут одна Морская Свинка громко захлопала, но её сейчас же призвали к порядку.

(Надо вам объяснить, как это обычно происходит: Морскую Свинку позвали, а не призвали, к большому мешку, засунули её туда вниз головой, а сверху сели на мешок.)

«Как хорошо, что мне удалось это увидеть, – подумала Алиса. – Мне приходилось читать в газетах: «Была сделана попытка выразить недовольство, но полиция поспешила призвать недовольных к порядку». Теперь я хоть буду знать, что это значит».

– Стойте твёрдо на своих показаниях, если вы в них уверены, – продолжал Король.

– Как же, Ваше Величество, мне стоять на показаниях, – возразил Шляпник, – ведь я уже стою на полу!

Тут захлопала другая Морская Свинка и тоже была «призвана к порядку» уже известным способом.

«С Морскими Свинками покончено, – подумала Алиса, – может, дело теперь пойдёт живее».

– Могу я теперь уйти и выпить наконец чаю? – спросил Шляпник, обеспокоенно поглядывая на Королеву, которая всё ещё читала программку.

– Можете идти, – сказал Король, и Шляпник так стремительно бросился из зала, что даже не успел надеть башмаки.

– Казнить его! – крикнула Королева ему вслед, но Шляпник уже исчез, так что исполнить её приказание было невозможно.

– Вызовите второго свидетеля! – приказал Король.

Следующим свидетелем, вернее, свидетельницей оказалась Кухарка Герцогини. Она держала в руках банку с перцем. Алиса тотчас же догадалась, что в банке перец, потому что, как только Кухарка вошла, все сидевшие около двери принялись чихать.

– Что вы можете сказать по этому делу? – спросил Король.

– Не стану отвечать, – выпалила Кухарка.

Король с беспокойством взглянул на Белого Кролика, который поспешил шепнуть ему на ухо:

– Вы должны заставить свидетельницу сказать, Ваше Величество, всё, что она знает.

– Должен так должен, – грустно проговорил Король. Он скрестил руки и, нахмурившись так, что глаза его превратились в крошечные щёлочки, устремил взгляд на Кухарку и спросил глухим низким голосом:

– Из чего делают сладкие пирожки?

– Главным образом из перца, – не замедлила ответить Кухарка.

– Из патоки, – проговорил сзади неё сонный голос.

– Схватите поскорее за шиворот этого Сурка! – пронзительно закричала Королева. – Тащите его отсюда! Что это он всё время вмешивается?! Уберите его! Отрубите ему усы!

Поднялась страшная суматоха. Несчастного Сурка теребили и тащили в разные стороны, а когда его наконец вытолкали и все уселись на свои места, оказалось, что Кухарка исчезла.

– Не беда! – весело сказал Король, которого это, по-видимому, очень обрадовало. – Вызвать следующего свидетеля! – И нагнувшись к Королеве, он тихо прибавил: – Ты, дорогая, допроси следующего свидетеля; у меня от всего этого голова разболелась!

Белый Кролик стал перебирать свои бумажки, отыскивая список.

«Интересно, кого он вызовет теперь? – думала Алиса. – От первых двух свидетелей толку не было».

Представьте же себе её изумление, когда Белый Кролик закричал пронзительным голосом:

– Алиса!

Глава двенадцатая
Показания Алисы

– Здесь! – крикнула Алиса и, совсем забыв, какой большой она стала с тех пор, как пришла сюда, торопливо вскочила с места, причём задела за скамью присяжных. Скамья опрокинулась, и присяжные упали на головы сидящей внизу публике.

Неделю тому назад Алиса нечаянно опрокинула аквариум с золотыми рыбками, и сейчас барахтавшиеся на полу присяжные напомнили ей этих бедных рыбок.

– Извините, пожалуйста! – с испугом воскликнула она и бросилась поднимать присяжных. Ей казалось, что как умирают рыбки, если их долго не опустить в воду, так погибнут и присяжные, если она не посадит их как можно скорее на скамью.

– Допрос свидетелей, – сказал Король, – не может начаться до тех пор, пока присяжные должным образом не займут свои места, все до единого, – с ударением произнёс он, строго глядя на Алису.

Она посмотрела на скамью присяжных. Оказалось, что второпях она поставила бедного маленького Билла-ящерицу головой вниз. Он никак не мог перевернуться и уныло помахивал хвостиком. Алиса схватила его и поскорее перевернула.

Когда присяжные опомнились после своего падения и им вернули доски и грифели, они принялись усердно описывать только что случившееся с ними неприятное происшествие. Один лишь Билл всё ещё никак не мог прийти в себя и, разинув рот, неподвижно сидел, глядя в потолок.

– Что вы знаете по этому делу? – спросил Король.

– Ничего, – ответила Алиса.

– Решительно ничего? – настаивал Король.

– Решительно ничего.

– Это очень важно, – сказал он, обратившись к присяжным.

Они уже было начали записывать его слова на своих досках, когда вмешался Белый Кролик.

– Вы, должно быть, хотели сказать, что это неважно, Ваше Величество? – проговорил он почтительно, сделав при этом многозначительную гримасу.

– Да, конечно, я хотел сказать «неважно», – торопливо поправился Король и несколько раз повторил вполголоса: – Важно, неважно, важно, неважно, – как будто пытался решить, какое слово звучит лучше.

Некоторые присяжные написали «важно», а другие «неважно». Алиса видела это, так как стояла близко от них. «Но разве важно, что они напишут? Совершенно неважно!» – подумала она.

Вдруг Король, торопливо писавший что-то в своей записной книжке, крикнул:

– Внимание! Тишина!

И в наступившей тишине он прочитал из своей тетради:

– Правило номер Сорок Два: «Те, чей рост превышает километр, удаляются из заседания суда».

Все присутствующие обратили свои взоры к Алисе.

– Во мне и километра-то нет, – сказала она уверенно.

– Нет, есть, – возразил Король.

– В тебе даже два километра, – вставила Королева.

– Как хотите, но я с места не двинусь! – сказала Алиса, – да и ваше правило ненастоящее – вы сами его только что придумали!

– Как ты смеешь так говорить?! Это самое древнее правило в этой книге, – воскликнул Король.

– В таком случае оно должно быть Правилом номер Один, – сказала Алиса.

Король побледнел и поспешил захлопнуть свою книгу.

– Удаляйтесь и совещайтесь! – дрогнувшим голосом обратился он к присяжным.

– Нет, постойте! Ваше Величество, обнаружились новые обстоятельства… – воскликнул, вскочив с места, Белый Кролик. – Нашли одну бумагу.

– Что за бумага? – спросила Королева.

– Я ещё не разворачивал её, – ответил Белый Кролик. – Это, по-видимому, письмо, которое написал кому-то подсудимый.

– Ясное дело, что кому-то, – заметил Король. – Если бы он написал его никому, это было бы очень странно.

– Кому же адресовано письмо? – спросил один из присяжных.

– Оно без адреса, – ответил Белый Кролик и, развернув бумагу, прибавил: – Да это вовсе не письмо: это стихи.

– А почерк подсудимого? – спросил другой присяжный.

– Нет, не его, – ответил Белый Кролик, и все присяжные с удивлением переглянулись.

– Стало быть, он подделал чей-то почерк, – задумчиво сказал Король.

Присяжные просияли и дружно вздохнули облегчённо.

– Я не писал этих стихов, Ваше Величество, – сказал Червонный Валет, – и никто не докажет обратное. Ведь моей подписи там нет?

– То, что вашей подписи нет, – сказал Король, – как раз доказывает вашу вину. Если бы вы не задумали чего-нибудь дурного, то, конечно, подписались бы своим именем.

Все дружно захлопали, что объяснимо – ведь это были первые умные слова, сказанные Королём за весь день.

– Да, это, без сомнения, доказывает вину подсудимого, – сказала Королева, – а потому его следует казнить…

– Это решительно ничего не доказывает, – отважно возразила Алиса. – И вы даже не знаете, что это вообще за стихи.

– Огласите их, – сказал Король.

Белый Кролик надел очки.

– Откуда мне начать, Ваше Величество? – спросил он.

– Начните с начала, – важно проговорил Король, – и прочитайте до конца.

Среди мёртвой тишины Белый Кролик прочитал следующее стихотворение:

От слов её бросает в дрожь,
И я пред ней немею:
Она нашла, что я хорош,
Хоть плавать не умею.
Она послала мне сказать:
– Пощады мы не просим!
Он дал им три, она им – пять,
А мы ей дали восемь.
Он дал ей пять, она нам –  три,
Сложивши аккуратно:
Но в результате (посмотри!)
Вернулись все обратно.
Пред тем, как с нею был удар,
Я был напуган снами:
Отсюда много ссор и свар
Меж ними, ей и нами.
А потому и оттого
Послушайся совета:
Ты никому и ничего
Не говори про это!

– Это самое важное доказательство вины! Самое существенное из всех прочих, – сказал, потирая руки, Король, – а потому присяжные могут теперь…

– Я готова отдать свой напёрсток тому, кто объяснит, что значит это стихотворение! – воскликнула Алиса, которая выросла уж настолько, что не побоялась перебить Короля. – В нём нет никакого смысла.

Присяжные сейчас же записали: «Она утверждает, что в нём нет никакого смысла». Но никто из них не вызвался объяснить прочитанные стихи.

– Тем лучше, – сказал Король, – значит, нам и не придется искать какой-нибудь смысл… Хотя, пожалуй, – задумчиво продолжал он, развернув листок на коленях, – некоторый смысл в нём всё же можно найти… «Хоть плавать не умею…» Умеете вы плавать, подсудимый?

Валет грустно покачал головой.

– Разве такие, как я, плавают? – вздохнул он. И действительно, разве мог он плавать, ведь, как и все карты, он был из тонкого картона.

– Так, это мы установили, – проговорил Король, просматривая стихотворение дальше. – «Пощады мы не просим…» Интересно, не просим у кого? «Он дал им три, она им – пять» – здесь, разумеется, речь идёт о пирожках.

– Но ведь дальше сказано: «Вернулись все обратно!» – возразила с горячностью Алиса.

– Так оно и есть! – с торжеством сказал Король, показывая на пирожки. – Это ясно, как день… «Пред тем, как с нею был удар…» Ведь у тебя, кажется, не было удара, моя дорогая? – спросил он у Королевы.

– Никогда, – гневно воскликнула Королева, запустив чернильницей в присяжных.

Чернильница попала в Билла. Бедный маленький Билл уже давно перестал писать на доске пальцем: он в конце концов сообразил, что на ней не остаётся никаких следов, но так как в него попали чернила и теперь они стекали с его мордочки, – он, макая в них палец, снова начал писать.

– Значит, слова эти не имеют к тебе никакого отношения. Ну и слава богу! – сказал Король и прибавил чуть ли не в десятый раз за день: – Присяжные! Отправляйтесь совещаться.

– Нет! Нет! – крикнула Королева. – Сначала пусть вынесут приговор, а потом совещаются.

– Разве можно сначала выносить приговор, а потом совещаться? – воскликнула Алиса.

– Молчать! – заорала Королева, побагровев от гнева.

– Ой-ёй-ёй! Я вас нисколечко не боюсь, – сказала Алиса, – и молчать не буду!

– Отрубите ей голову! – закричала Королева в ярости.

Никто не тронулся с места.

– Вам не испугать меня! – воскликнула Алиса, которая к этому времени стала такого роста, какого была всегда. – Ведь вы всего лишь колода карт! Колода карт – ничего больше!

И тут вся колода поднялась в воздух и набросилась на Алису. Она вскрикнула не то от страха, не то от обиды, принялась отбиваться и… проснулась! Голова её лежала на коленях сестры, а та осторожно смахивала с её лица сухие листочки, облетевшие с дерева.

– Просыпайся, дорогая! – сказала сестра. – Как же ты долго спала.

– Ах, какой удивительный сон я видела! – воскликнула Алиса и рассказала сестре про все чудеса, какие привиделись ей во сне.

Когда она закончила, сестра поцеловала её и сказала:

– Это, в самом деле, удивительный сон! Ну, а теперь беги скорее пить чай; уже поздно.

* * *

Алиса побежала домой и на бегу думала о том, какой странный сон ей приснился. А сестра её продолжала сидеть, глядя на заходящее солнце, и думала о необыкновенных приключениях, которые приснились Алисе.

Потом она закрыла глаза и так глубоко задумалась, что ей показалось, как будто и она сама тоже видит сон.

Сначала она думала об Алисе. Она чувствовала её маленькие ручки у себя на коленях, слышала её голос, смотрела в её ясные глаза, видела, как она по своей привычке встряхивает головой, чтобы откинуть волосы со лба. И в то же время ей казалось, что всё кругом вдруг ожило. Все, кого видела Алиса во сне, были теперь здесь.

Высокая трава шелестела под лапками спешившего куда-то Белого Кролика; слышался лёгкий плеск воды – это Мышь, попав в пруд, плыла к берегу; чашки Мартовского Зайца и его приятеля, всё продолжавших своё бесконечное чаепитие, громко звенели; раздавался пронзительный голос Королевы, приказывавшей отрубить кому-то голову; ребёнок-поросёнок чихал, сидя на руках у Герцогини; тарелки и блюда летали и разбивались вдребезги, а издали доносились крик Грифона, скрип грифеля маленького Билла, сдавленные вопли Морской Свинки, которую засовывали в мешок, и отчаянные рыдания несчастной Черевродепахи.

Сестра Алисы продолжала сидеть с закрытыми глазами, представляя, что это она сама очутилась в волшебной стране, хотя знала, что стоит ей открыть глаза, и всё тотчас же исчезнет: трава будет шелестеть только от ветра; плеск воды будет слышен лишь тогда, когда ветви ив, росших на берегу пруда, закачаются и коснутся её; звон чашек превратится в звон колокольчиков пасущегося стада, крик Королевы – в покрикивания мальчишки-пастуха, чиханье ребёнка, скрип грифеля маленького Билла и все другие звуки – в смешанный неясный гул, доносящийся с фермы, а рыдания печальной Черевродепахи – в далёкое мычание коров.

Потом она стала думать о том, как её маленькая сестрёнка вырастет и станет взрослой; какое у неё будет доброе и любящее сердце – такое, как и теперь; как она будет собирать около себя детей и, чтобы доставить им удовольствие и заставить блестеть их глазки, станет рассказывать им разные чудесные истории, а может быть, вспомнит и свои приключения в волшебной стране, которые видела во сне, когда сама была ребёнком, и как она будет сочувствовать их детским горестям и радоваться их радостям, возвращаясь мыслями в счастливые летние дни своего детства.

Алиса в Зазеркалье

Действующие лица
(расположение перед началом игры)

БЕЛЫЕ

Фигуры:

Твидлди, Единорог, Овца, Белая Королева, Белый Король, Старичок, Белый Рыцарь, Твидлдум

Пешки:

Маргаритка, Саймар, Устрица, Лилия, Оленёнок, Устрица, Гатто, Маргаритка

КРАСНЫЕ

Фигуры:

Болванчик, Плотник, Тюлень, Чёрная Королева, Чёрный Король, Ворон, Чёрный Рыцарь, Лев

Пешки:

Маргаритка, Гонец, Устрица, Тигровая Лилия, Роза, Устрица, Лягушка, Маргаритка

Белая пешка (Алиса) начинает и выигрывает в одиннадцать ходов.

1. Алиса встречает Красную Королеву

1. Красная Королева идёт на h4

2. Алиса через d3 (на поезде) попадает на d4 (Твидлди и Твидлдум)

2. Белая Королева бежит на с4 (за шалью)

3. Алиса встречает Белую Королеву (с шалью)

3. Белая Королева идёт на с5 (превращается в овцу)

4. Алиса идёт на d5 (лавка, река, лавка)

4. Белая Королева переходит на f8 (оставляет яйцо на полке)

5. Алиса идёт на d6 (Болванчик)

5. Белая Королева убегает на с8 (от Коня)

6. Алиса идёт на d7 (лес)

6. Красный конь на е7 (шах)

7. Белый Конь берёт Коня

7. Белый Конь на f5

8. Алиса идёт на d8 (коронация)

8. Красная Королева переходит на е8 (экзамен)

9. Алиса становится Королевой

9. Королевы «рокируются»

10. Алиса «рокируется» (пир)

10. Белая Королева на а6 (суп)

11. Алиса берёт Чёрную Королеву и выигрывает

Моё дитя с безоблачным челом,
В твоих глазах – мечта и ожиданье…
Проходит жизнь: мы врозь с тобой живём,
Нам никогда не суждено свиданье.
Но всё ж с улыбкой дар мой примешь ты:
Волшебной сказки лёгкие мечты.
Не для меня твой серебристый смех,
Твоей улыбки солнечной сиянье,
Не обо мне среди любимых всех
В грядущих днях твоё воспоминанье.
Довольно мне, что нынче ловишь ты
Волшебной сказки лёгкие мечты.
Ту сказку я сложил в былые дни,
Как лепестки цветов, её я бросил.
В июльский вечер на реке в тени
Её сложил я в лад ударам вёсел.
Я слышу плеск их… вижу тот закат,
Хоть годы мне давно забыть велят.
Но слушай же. Пока суровый зов
Последней вести с горькою тоскою
Не оторвёт от солнца и цветов
Печальную тебя, позвав к покою,
Мы – вечно дети: мысль для нас страшна,
Что наконец настанет время сна.
Там, за окном, мороз трещит сильней
И плачет стон безумной вьюги снежной.
Здесь – в камельке горячий жар углей
И детский мир, уютно безмятежный.
Отдавшись сказке яркой и живой,
Ты не услышишь бури страшный вой.
Пусть лёгкий вздох в той сказке иногда
И задрожит неуловимо где-то,
О «летних днях, ушедших без следа»,
О красоте исчезнувшего лета:
Он не смутит дыханьем темноты
Волшебной сказки лёгкие мечты.

Глава 1
Дом в зеркале

Одно уж точно верно: белый котёнок тут ни при чём, это была всецело вина котёнка чёрного, потому что все последние пятнадцать минут белый котёнок был занят: старая кошка умывала ему мордочку – и, надо сказать, он вёл себя при этом довольно хорошо. Так что сами видите: белый котёнок никак не мог быть замешан в этом преступлении.

Дина умывала своих котят так: сначала хватала бедняжку одной лапой за ухо, придерживая голову, а другой лапой принималась растирать мордочку, да ещё против шёрстки, от носа вверх. Как раз сейчас она занималась белым котёнком, который, на удивление, лежал смирно и даже будто мурлыкал. Конечно, он чувствовал, что всё это делается для его же блага.

Но туалет чёрного котёнка закончился раньше, и когда Алиса, свернувшись калачиком в большом кресле, то ли разговаривала сама с собой, то ли дремала, он затеял игру с мотком шерсти, который был у неё в руках. Чёрный катал его взад-вперёд по комнате, пока нитки не размотались. Теперь они кучей лежали на коврике перед камином – целое море шерсти, а посреди этого безобразия котёнок как ни в чём не бывало гонялся за собственным хвостом.

– Ах ты, гадкая, гадкая киска! – воскликнула Алиса и, схватив безобразника, поцеловала, чтобы он понял, что на него сердятся. – Право, Дине не мешало бы научить тебя вести себя приличнее. Ты должна это сделать, Дина. Да ты и сама это знаешь. – Алиса с упрёком поглядела на старую кошку, говоря нарочито сердитым голосом, какой только сумела изобразить.

Потом она опять взобралась в кресло, взяв с собой котёнка и моток, и начала наматывать шерсть на бумажку, но дело шло медленно, потому что она всё время разговаривала то с котёнком, то сама с собой. Китти же солидно сидела у неё на коленях и усиленно притворялась, будто ей страшно интересно наблюдать, как наматывается нить. Иногда она даже протягивала лапку и дотрагивалась до клубка, словно хотела показать, что с удовольствием помогала бы Алисе, но не знает как.

– Ты знаешь, что будет завтра, Китти? – начала Алиса. – Наверняка догадалась бы, если бы сидела со мной на окошке. Только ведь Дина умывала тебя в это время… Я видела, как мальчики таскали хворост для костра, а ведь его нужно очень много. Вот собирали они его, собирали, пока не стало очень холодно и не пошёл такой снег, что им пришлось бросить. Но ничего: думаю, завтра мы всё же увидим костёр.

Тут Алиса трижды обернула шерстяной ниткой шею котёнка – просто посмотреть, хорошо ли ему, – но это привело к маленькой неприятности: клубок скатился на пол, и несколько метров шерсти опять распустилось.

Когда шерсть была вновь смотана и они опять уселись со всеми удобствами в кресле, Алиса недовольно сказала:

– Я очень рассердилась на тебя, так что чуть было не открыла окно и не вышвырнула на снег. И ты этого вполне заслужила – такая гадкая и скверная. Ну, что скажешь? Молчишь? Тогда я сама перечислю все твои прегрешения. Итак, первое: ты сегодня дважды завизжала, когда Дина тебя мыла, и не отрицай – я сама слышала. Что-что? Она попала тебе лапой в глаз? Всё равно, вина в этом твоя: зачем держала глаза открытыми, когда тебя умывали? Пожалуйста, не возражай, а просто слушай меня. Второе: ты схватила Снежинку за хвост в тот момент, когда я поставила перед ней блюдечко с молоком. Ах, тебе вдруг захотелось пить? Подумать только – прямо именно тогда захотелось! А Снежинке что же, не хотелось?

Китти казалась пристыженной, и Алиса продолжила перечислять её прегрешения:

– Ну-с, теперь третье: стоило мне на минуту отвлечься, ты размотала весь клубок. Вот три проступка, за которые ты будешь наказана, и не далее как в следующую пятницу, то есть через неделю… Я вот подумала… а что, если бы папа и мама тоже собирали все мои проступки, например на конец года? Им бы, наверное, пришлось отправить меня в тюрьму в день расчёта. Или вот если бы в качестве наказания оставляли без обеда… Значит, в тот злосчастный день в конце года мне пришлось бы остаться сразу без, к примеру, пятидесяти обедов? Ну что же. Я бы не очень огорчилась. Лучше остаться без пятидесяти обедов, чем съесть их за один раз.

Кити никак не реагировала на размышления своей хозяйки, и Алиса слегка её потормошила.

– Слышишь, как снег стучит по стеклу? И так тихо. Всё вокруг будто спит: и деревья и поля, – плотно укутанное белым покрывалом. И так до весны. Как только снег растает, побегут ручейки, они оденутся во всё зелёное, будто кружевное, и будут танцевать, когда подует ветер. Ах, как это красиво!

И Алиса опять уронила моток, потому что ей понадобилось всплеснуть на этом месте руками.

Пока нитка наматывалась в клубок, мысли девочки приняли совершенно иное направление.

– А вот скажи, Китти, ты умеешь играть в шахматы? И пожалуйста, не смейся: я ведь спрашиваю вполне серьёзно. Мне показалось, когда мы недавно играли, что ты смотрела так, будто всё понимаешь, а ещё при слове «Шах» ты замурлыкала. Это был чудный шах, Китти, и я, право, могла выиграть, если бы не этот противный конь, который врезался вдруг откуда ни возьмись в мои фигуры. Китти, душечка, давай играть, как будто…

Мне бы очень хотелось поведать вам хотя бы половину размышлений и умозаключений Алисы, которые начинались с её любимых слов: «Давай играть, как будто…»

Вот, например, не далее как вчера они с сестрой поспорили из-за того, что Алиса сказала: «Давай играть, как будто мы короли и королевы». Сестра, которая любит во всём точность, стала доказывать, что невозможно быть королями и королевами, потому что их всего двое, и Алисе в конце концов пришлось согласиться: «Ладно, ты будешь королевой, а я зато всем остальным». А ещё Алиса однажды испугала до смерти свою старую няню, закричав ей прямо в ухо: «Давай играть, как будто я голодная гиена, а ты – кость».

Но это так, отвлечение. Вернёмся к Алисе и её воспитательным речам перед Китти.

– Мне вот что пришло в голову. Давай играть, как будто ты Чёрная Королева. Если бы ты села и сложила вот так лапки, то была бы совсем как Чёрная Королева. Ну-ка попробуй, душечка!

И Алиса сняла со стола Чёрную Королеву и поставила перед Китти в качестве образца. Однако из этого ничего не вышло, главным образом потому, как решила Алиса, что упрямица не желала складывать как следует лапки. Решив пожурить, девочка подняла её и приблизила мордочкой к зеркалу.

– Если ты не сделаешься хорошей кошечкой, просуну тебя насквозь – в дом с той стороны зеркала. Как тебе это понравится?

Кити опять, конечно же, промолчала, а Алиса между тем продолжила:

– Хочешь, расскажу, что я думаю насчёт дома там, за зеркалом? Во-первых, там есть комната, как наша гостиная, только вещи в ней стоят иначе. Мне она хорошо видна, если встать на стул, вся, кроме небольшого кусочка за камином. А я так хотела бы увидеть именно это местечко. Мне почему-то кажется, что там находится что-то очень интересное. А ещё я хотела бы знать, зажигают ли они зимой огонь. Этого никак не узнаешь, потому что едва начинает дымить камин у нас, становится ничего не видно, хотя кажется, что и там топят. Но, может, они нарочно делают так, чтобы мы думали, что и у них топится. Книги у них такие же, как у нас, только все слова наоборот. Я знаю, потому что держала книгу перед зеркалом, а кто-то там тоже поднёс книгу к месту, где я стояла.

Кошка молча внимала речам девочки, и Алиса продолжила свой монолог:

– Ты хотела бы жить в доме за зеркалом, Китти? Вот уж не знаю, есть ли у них там молоко, а если и есть, вкусное ли. Ладно, это я отвлеклась. Расскажу про их коридор. Его можно увидеть, если широко распахнуть дверь нашей гостиной. Он совсем как наш, но только виден не весь, так что, может быть, дальше он совсем другой. Ах, Китти, как было бы хорошо, сумей мы пройти в дом за зеркалом! Я уверена, что там много интересного. Давай играть, как будто туда есть проход, как будто стекло стало вдруг мягким, как кисея, так что мы можем пройти насквозь. Смотри, оно уже начало превращаться во что-то вроде тумана. Честное слово! Нам будет довольно легко пройти сквозь него.

Алиса каким-то образом очутилась на каминной полке, совершенно не сознавая, как это могло получиться. А стекло действительно начало плавиться и таять, как серебристый туман в лучах солнца.

Ещё через минуту Алиса поняла, что находится по ту сторону зеркала, и легко спрыгнула с полки на пол. Первым делом она, конечно же, проверила, топится ли камин, и с огромным удовольствием увидела, что топится, да ещё как: пламя в нём такое яркое, как в камине их гостиной. «Как здорово! Здесь будет так же тепло, как дома, – подумала Алиса. – Даже ещё теплее, потому что никто не станет прогонять меня от каминной решётки. Вот смеху-то будет, когда сестрица увидит меня здесь, за стеклом, а достать-то не сможет!»

Получше разглядев комнату, девочка убедилась, что та её часть, которая была хорошо видна из гостиной, совершенно обыкновенная, зато другая совсем иная. Так, например, картины на стене, у камина, казалось, ожили, а часы на каминной полке (вы ведь знаете, в зеркало видна только их задняя сторона) стали вдруг похожими на ухмыляющуюся физиономию добродушного карлика.

«У них здесь далеко не так чисто, как у нас», – подумала Алиса, заметив в камине среди пепла несколько шахматных фигур. Опустившись на колени, девочка вдруг поняла, что фигуры… живые! И не просто живые, а разгуливают в камине парами.

– Вот Чёрный Король и Чёрная Королева, – едва слышно проговорила Алиса, чтобы не спугнуть их. – А вот и Белый Король со своей Королевой сидит на краю лопатки. А вот две Ладьи гуляют под ручку… Хорошо, что они меня не слышат, да и, скорее всего, не видят: я для них вроде как невидимка.

Тут на столе позади Алисы кто-то закричал, и это заставило её обернуться. Она успела заметить, как одна из белых фигурок промчалась по столу, расталкивая остальных, и воскликнула:

– Это мой ребёнок!

Пробегая мимо Белого Короля, она с такой силой дала ему пинка, что он свалился прямо в камин, и помчалась дальше, оглашая комнату воплями:

– Моя дорогая Лили, моя деревянная кошечка!

Алиса наконец разглядела, что это Белая Королева, когда та начала быстро взбираться по каминной решётке.

– Чепуха! – сердито проговорил Король, потирая нос, который ушиб во время падения, и пытаясь отряхнуться от пепла, усыпавшего его с головы до ног.

Алиса не могла оставаться в стороне: бедная маленькая Лили орала так, что того и гляди лишится чувств, – поэтому быстро схватила Королеву и поставила на стол рядом с её крикливой дочуркой.

Королева села, едва переведя дух: от быстрого перемещения по воздуху она чуть не задохнулась, так что в первые минуты была в состоянии лишь молча сжимать Лили в объятиях, – но как только немного оправилась, крикнула Королю, всё ещё сидевшему с надутым видом в пепле:

– Берегитесь извержения вулкана!

– Какого вулкана? – Король тревожно посмотрел на огонь, полагая, что вулкан скорее всего там.

– Ме-ня вы-бро-си-ло, – по слогам произнесла Королева. – Должно быть, это было внезапное извержение… Постарайтесь подняться наверх сами и смотрите, чтобы вас тоже не выбросило.

Король стал медленно взбираться по каминной решётке наверх, перебираясь с прута на прут, и Алиса наконец не выдержала:

– Да вам суток не хватит, чтобы добраться до стола. Давайте, я вам помогу.

Но Король не обратил на это предложение никакого внимания: очевидно было, что он не видит и не слышит её.

Алиса осторожно взяла его и медленно-медленно, чтобы не перехватило дыхание, как у Королевы, подняла на стол, но, прежде чем поставить, решила немножко почистить от пепла.

Алиса потом рассказывала, что в жизни ещё не видывала такой физиономии, какую скорчил Король, когда неведомо кто поднял его в воздух. От изумления он не мог произнести ни звука, но его глаза и рот начали так комично округляться и расширяться, что у неё от смеха задрожала рука и она чуть не уронила фигурку на пол.

– Миленький, не делайте таких гримас! – воскликнула Алиса, совершенно забыв, что Король её не слышит. – И не раскрывайте так широко рот, а то наглотаетесь пепла. Ну вот… теперь вы довольно чистенький.

Пригладив Королю волосы, Алиса поставила его на стол рядом с Королевой, но фигурка плашмя повалилась на спину. Глядя на совершенно неподвижного Короля, Алиса немного испугалась: что же это она наделала? – и пошла посмотреть, нет ли где воды, чтобы привести его в чувство. Увы, кроме чернил, ничего жидкого найти не удалось.

Вернувшись к столу со своей находкой, Алиса увидела, что Король уже пришёл в себя и разговаривает с Королевой испуганным шёпотом, так что едва можно разобрать слова.

– Уверяю вас, дорогая: я похолодел аж до мозга костей.

– Откуда у вас мозг? – хмыкнула Королева.

– Ужас, который испытал в тот момент, – продолжал Король, – я никогда, никогда не забуду.

– Тотчас же забудете, – возразила Королева, – если не опишете случившееся в своей записной книжке.

Алиса увидела, как Король вытащил из кармана огромную записную книжку и принялся что-то записывать.

Повинуясь внезапной мысли, Алиса ухватила кончик карандаша, который поднимался над его плечом, и начала писать за него.

Бедный Король сидел озадаченный и смущённый, пытаясь справиться с взбесившимся карандашом, но куда там… В конце концов он сдался и вздохнул:

– Дорогая, мне положительно необходим более тонкий карандаш. Я совершенно не в состоянии управлять этим. Он пишет какие-то странные фразы – я и не думал писать ничего подобного.

Королева с любопытством заглянула в книжку, где Алиса написала: «Белый Конь съезжает верхом по кочерге. Он очень плохо держит равновесие».

– Что-то не похоже на запись об испытанных вами ощущениях.

Наблюдая за Белым Королём, в любой момент готовая обрызгать его чернилами, если он опять упадёт в обморок, Алиса взяла лежавшую на столе книгу и перевернула несколько страниц.

– Какой-то странный язык, я ничего не понимаю, – удивилась девочка, но тут же сообразила, что читать следует с конца строки – ведь изображение-то зеркальное.

Алиса поднесла книгу к зеркалу, и её взору предстала поэма.

Верлиока

Было супно. Кругтелся, винтясь по земле,
Склипких козей царапистый рой.
Тихо мисиков стайка грустела во мгле,
Зеленавки хрющали порой.
– Милый сын, Верлиоки беги как огня,
Бойся хватких когтей и зубов!
Бойся птицы Юб-Юб и послушай меня:
Неукротно свиреп Драколов.
Вынул меч он бурлатный тогда из ножён,
Но дождаться врага всё не мог
И, в глубейшую думу свою погружён,
Под ветвями Тум-Тума прилёг.
И пока предавался он думам своим,
Верлиока вдруг из лесу – шасть!
Из смотрил его – жар, из дышил его –  дым,
И, пыхтя, раздыряется пасть.
Раз и два! Раз и два!.. Окровилась трава…
Он пронзил Верлиоку мечом.
Тот лежит неживой… а с его головой,
Окропясь, полетел он скачом!
– Сын, ты зло погубил, Верлиоку убил!
Обними меня – подвиг свершён.
Мой Блестянчик, хвала!.. Урла-лап! Курла-ла!.. –
Зауракал на радости он.
Было супно… Кругтелся, винтясь по земле,
Склипких козей царапистый рой.
Тихо мисиков стайка грустела во мгле,
Зеленавки хрющали порой.

– Ничего себе стишки, – закончив чтение, проговорила Алиса. – Почему-то только трудно что-либо понять… – Она не хотела сознаться даже себе самой, что не поняла ни словечка. – Голова наполнена мыслями, но разобраться, что к чему, я не могу. Во всяком случае, кто-то кого-то вроде бы убил.

Тут она вспомнила, что намеревалась осмотреть весь дом, а потому следует поторопиться, а то можно и не успеть. Для начала она решила заглянуть в сад.

Алиса быстро покинула комнату и побежала вниз по лестнице… собственно, не побежала: это было такое новое изобретение – чтобы очутиться сразу внизу, достаточно положить руку на перила, и легко слетаешь вниз, не касаясь ногами ступенек. Таким же образом она пролетела через прихожую и вылетела бы прямёхонько в дверь, если бы не ухватилась за косяк. У неё немножко закружилась голова от столь стремительного полёта, и она даже обрадовалась, что может опять двигаться, как обычно.

Глава 2
Сад живых цветов

«С вершины холма сад наверняка можно рассмотреть гораздо лучше, – подумала Алиса. – А вот и тропинка, которая ведёт прямо наверх…»

После того как ей пришлось сделать несколько крутых поворотов, Алиса засомневалась, что доберётся до вершины, а тропинка и вовсе превратилась в серпантин.

– Прямо штопор, а не тропинка! Так я, пожалуй, попаду опять в дом… Попробуем с другой стороны…

И Алиса повернула. Но сколько бы она ни поднималась или опускалась, поворачивая то вправо, то влево, всё равно возвращалась к дому, хоть убей. Один раз, когда она завернула за очередной угол быстрее обыкновенного, она наткнулась на дом, ещё не успев остановиться, и чуть было не уткнулась лбом в стену.

– Ничего у тебя не получится! – рассердилась Алиса, глядя на дом, как будто тот спорит с ней. – Я вовсе не собираюсь входить – это будет конец всем моим приключениям!

Решительно повернувшись спиной к дому, она опять вступила на ту дорожку, дав себе слово никуда не сворачивать, пока не доберётся до вершины холма. И поначалу всё шло хорошо, и она уже сказала себе: «Теперь я точно доберусь», – но в следующее мгновение дорожка у неё под ногами вдруг изогнулась, взбрыкнула, и Алиса опять очутилась на пороге дома.

– Ах как это гадко! Никогда ещё не видела дома, который так путался бы под ногами. Никогда!

А холмик вот он, прямо перед её глазами. Что же, делать нечего – придётся начинать сначала. На сей раз Алиса наткнулась на большую клумбу с бордюром из маргариток и лилиями, которые занимали её середину и грациозно покачивались на ветру.

– О, Тигровая Лилия! – воскликнула Алиса. Как было бы хорошо, умей ты говорить.

– Можно и поговорить, было бы о чём, – вдруг услышала девочка.

От удивления Алиса была не в состоянии вымолвить ни слова. У неё даже дыхание перехватило. Но Тигровая Лилия продолжала спокойно покачиваться, и Алиса вскоре успокоилась и почти шёпотом произнесла:

– И все другие цветы тоже умеют говорить?

– Не хуже тебя! – отрезала Тигровая Лилия. – И уж точно гораздо громче.

– Нам не подобает заговаривать первыми, как тебе хорошо известно, – раздался голос Розы. – И я ждала, когда заговоришь ты. А ещё подумала: «Её лицо имеет вполне осмысленное, хотя и неумное выражение». И у тебя хороший цвет, что тоже немаловажно.

– Меня цвет как раз мало беспокоит, – заметила Тигровая Лилия. – Вот если бы лепестки вились немножко больше, она была бы очень даже ничего.

Алисе не понравилось, что о ней говорят так, будто её здесь нет, и решила прервать их диалог:

– А вам не бывает страшно, что за вами вдруг станет некому ухаживать?

– Видишь это дерево? – кивнула головкой Роза. – Зачем оно, ты думаешь, здесь растёт?

– А чем оно поможет в случае опасности? – удивилась Алиса.

– Как чем, лаем, конечно, – сказала Роза.

– Оно это делает так: «Ав, ав!» – воскликнула Маргаритка. – Потому и называется «ава».

– Не «ава», а «ива», – поправила её Тигровая Лилия.

– Она ничего решительно не знает, – вступила другая Маргаритка, и тут все обитатели клумбы заговорили хором, да так громко, что Алисе захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать писклявые голоса.

– Да замолчите вы все! – воскликнула Тигровая Лилия, яростно раскачиваясь из стороны в сторону и дрожа всеми лепестками. – Знают, что я не могу до них дотянуться, а то бы не посмели, – обратилась она к Алисе.

– Ничего, сейчас попробую их успокоить.

Алиса нагнулась к Маргариткам, которые опять подняли было галдёж, и шепнула:

– Если сейчас же не замолчите, сделаю из вас букет.

Тотчас же наступила тишина, а некоторые розовые Маргаритки от страха превратились в белые.

– Вот это правильно, – кивнула Тигровая Лилия. – Они такие несносные! Стоит одной заговорить, как все остальные вступают хором. От их гвалта завянуть можно.

– Как могло случиться, что все вы умеете разговаривать? Я бывала во многих садах, но нигде не видела говорящих цветов.

– Коснись рукой земли, и всё сама поймёшь, – сказала Тигровая Лилия.

Алиса опустилась на корточки и, положив обе ладошки на землю, пожала плечами:

– Она очень твёрдая, эта земля, но я всё равно не понимаю…

– В большинстве садов, – пояснила Тигровая Лилия, – садовники слишком сильно рыхлят землю, она становится чересчур мягкой, и цветы там засыпают.

– Мне такое в голову не могло прийти, – удивилась Алиса, но в то же время и обрадовалась, что ей объяснили.

– Я полагаю, что тебе вообще мало что приходит в голову, – проворчала Роза.

– Отродясь не видала более глупой физиономии, – поддакнула Фиалка, и Алиса аж подскочила от неожиданности: до сих пор эта мадам предпочитала молчать.

– Помолчали бы! – повысила голос Тигровая Лилия. – Можно подумать, вы много чего видели! Спрячете голову под листьями – так и сидите. О том, что делается на свете, вы знаете не больше, чем какая-нибудь почка!

– В этом саду есть ещё кто-нибудь вроде меня? – решила сменить тему Алиса.

– Есть тут кое-кто – умеет так же двигаться, как ты, – пробубнила Роза. – Хотя не понимаю, как вы это делаете… Только это скорее куст, чем цветок.

– И он похож на меня? – обрадовалась Алиса, подумав: «Наверное, здесь есть ещё одна девочка».

– Да, такой же нескладный, как ты, – по обыкновению бестактно ответила Роза, – но он, пожалуй, покраснее, да и лепестки его, кажется, покороче твоих будут.

– Да те лепестки тесно прижаты друг к другу, почти как у далии, – добавила Тигровая Лилия, – а не натыканы кое-как, как у тебя.

– Но в этом нет твоей вины, – снисходительно «успокоила» Роза. – Когда ты начинаешь увядать и знаешь об этом, известное дело, поддерживать свои лепестки в порядке нет никакой возможности.

Алисе эта мысль совершенно не понравилась, и, чтобы переменить тему, она спросила:

– А это существо когда-нибудь приходит сюда?

– Конечно. Да ты скоро и сама всё увидишь, – сказала Роза. – Только смотри осторожно: оно колючее.

– И где же находятся эти колючки? – полюбопытствовала Алиса.

– Как – где? На голове, конечно, – удивилась её непонятливости Роза. – Я, собственно, не понимаю, почему их нет у тебя. Мне казалось, так должно быть у всех.

– А вот и она! – воскликнула Тигровая Лилия. – Я слышу, как она идет – туп-туп! – по песку.

Алиса оглянулась и увидела, как к ним приближается Чёрная Королева. Прежде всего ей бросилось в глаза, что дама заметно подросла. И в самом деле: когда Алиса впервые её увидела – в пепле, – она была ростом не больше трёх дюймов, а теперь стала на полголовы выше её самой.

Видимо, своё удивление Алиса выразила вслух, потому что услышала, как Роза сказала:

– Это всё от свежего воздуха. Здесь прямо-таки чудный воздух.

– Пожалуй, пойду ей навстречу, – сказала Алиса. Беседовать с цветами, конечно, довольно интересно, но хотелось бы поговорить и с деревянной Королевой.

– Ничего не получится, – заявила Роза. – Я бы посоветовала тебе выбрать другую дорогу.

Это показалось Алисе бессмыслицей, поэтому, ничего не ответив, она двинулась навстречу Королеве. Только вот что удивительно: та сразу исчезла из вида, а девочка опять очутилась перед дверью дома.

Немного раздосадованная, Алиса отошла от порога и принялась осматривать окрестности в надежде увидеть Королеву. И наконец увидела, но очень далеко, и подумала, не будет ли быстрее дойти до неё, если двинуться в противоположную сторону.

И ей всё удалось просто блестяще. Не прошло и минуты, как она столкнулась лицом к лицу с Чёрной Королевой. Кроме того, перед ней открылся как на ладони весь холмик, куда она так стремилась, но никак не могла попасть.

– Откуда ты? – вопросила Чёрная Королева. – И, главное, куда? Смотри мне в глаза, отвечай вежливо и прекрати махать руками.

Алиса постаралась исполнить все приказания капризной Королевы и объяснила, что сбилась с дороги.

– Я не знаю, куда ты направлялась, но меня интересует, зачем вообще сюда явилась, – сказала Королева. – Не забудь про реверанс, пока обдумываешь ответ: это поможет сосредоточиться и даст немного дополнительного времени.

Алису немного удивили слова шахматной Королевы, но она была слишком испугана, чтобы не обращать на них внимания.

«Потренируюсь дома, – подумала девочка. – Как только пойму, что опаздываю к обеду».

– Пора бы уже ответить, – нетерпеливо произнесла Королева, демонстративно посмотрев на часы. – И открывай пошире рот, когда будешь говорить.

– Я всего лишь хотела посмотреть сад…

– Это хорошо. – Королева погладила Алису по голове, чего та, кстати, терпеть не могла. – Хотя, что касается садов, так я видала такие, перед которыми этот просто огород.

Алиса не посмела возразить и продолжила:

– И подумала, что лучше всего это сделать с вершины холма, и попробовала отыскать туда дорогу.

– Кстати, о холмах, – прервала её Королева. – Я могла бы показать тебе такие, в сравнении с которыми этот всего лишь кочка, а то и вовсе долина.

– Этого не может быть! – воскликнула Алиса, тут же забыв о своём решении не противоречить. – Холм никак не долина. Это полная чепуха, вы же понимаете.

Чёрная Королева покачала головой.

– Можешь называть это и так, если хочешь, но я слыхала такую чепуху, в сравнении с которой в этой чепухе больше смысла, чем в любом самом лучшем словаре.

Алиса опять начала делать реверансы: ей показалось, что Королева немножко обиделась, – и они дошли до вершины холма в полном молчании.

Несколько минут Алиса, не говоря ни слова, обозревала раскинувшуюся у подножия страну, и она казалась ей весьма забавной. Всю местность по прямым линиям от края до края пересекало множество чистых маленьких ручейков, между которыми тянулись поперёк невысокие зелёные живые изгороди, разделяя всю площадь таким образом на квадратики.

– Прямо как большая шахматная доска! – удивлённо воскликнула Алиса. – А вот и фигуры. Здесь наверняка разыгрывается партия в шахматы. Ах как это интересно! Мне бы ужасно хотелось стать одной из фигур, пусть даже простой Пешкой… хотя, конечно, быть Королевой предпочтительней.

Алиса робко посмотрела на деревянную Королеву, и та ей мило улыбнулась:

– Это легко устроить. Ты можешь быть Пешкой Белой Королевы, если хочешь, потому что Лили ещё слишком мала, чтобы играть. Для начала станешь во Второй ряд, а когда дойдёшь до Восьмого, станешь Королевой…

Как раз в эту минуту – как уж такое могло случиться? – они побежали.

Алиса потом никак не могла вспомнить, как это, собственно, вышло. Единственное, что ей запомнилось, – это как они бежали, взявшись за руки, причём Королева так мчалась, что она едва-едва за ней успевала. А та всё поторапливала:

– Живей, живей!

Но Алиса чувствовала, что выбилась из сил, ей не хватает дыхания. Забавнее всего было то, что деревья и вообще все предметы кругом продолжали оставаться на своих местах. С какой бы скоростью они ни бежали, ни разу не пробежали ни мимо чего: было такое впечатление, что предметы двигаются вместе с ними. Это весьма озадачило Алису, а Королева, словно угадав её мысли, скомандовала:

– Живей! Ничего не говори!

У Алисы, впрочем, и в мыслях не было издать хоть звук. Ей казалось, что она вообще никогда в жизни больше не заговорит: так перехватило дыхание, – а Королева только знай себе кричала: «Живей, живей», – и волокла её за собой.

– Далеко ещё? – кое-как сумела прохрипеть несчастная Алиса.

– Далеко? – повторила Королева. – Какое далеко, когда мы уж десять минут как бежим дальше! Живей!

И они ещё некоторое время мчались молча, только ветер свистел в ушах. Алисе же казалось, что ей сдует все волосы с головы.

А Королева всё не унималась, всё подгоняла:

– Ну! Живей, живей!

И они понеслись так быстро, что вроде бы даже скользили по воздуху, едва касаясь ногами земли. И вдруг неожиданно, как раз в тот момент, когда Алиса почувствовала, что совершенно выбилась из сил, остановились. И девочка потеряла сознание, а когда пришла в себя, поняла, что сидит на земле, голова кружится, а дышать тяжело.

Королева прислонила её к дереву и сказала мягко:

– Теперь можешь чуточку отдохнуть.

Алиса оглянулась и удивлённо воскликнула:

– Что такое? Мы что, всё время были под этим деревом? Ведь кругом ничего не изменилось!

– Конечно, не изменилось, – в свою очередь удивилась Королева. – А что должно было измениться?

– В нашей стране, – с трудом проговорила Алиса, всё ещё задыхаясь, – если куда-то кто-то бежит, да ещё с такой скоростью и так долго, то обязательно куда-нибудь да прибежит.

– Какая медленная у тебя страна, – фыркнула Королева. – Здесь приходится бежать что есть мочи только для того, чтобы оставаться на месте, а уж если хочешь куда-нибудь передвинуться, придётся бежать, по меньшей мере, вдвое быстрее.

– Лучше не надо, пожалуйста, – взмолилась Алиса. – Мне вполне нравится и здесь, только очень жарко и хочется пить.

– Я знаю, что тебе нужно, – отозвалась Королева и вынула из кармана коробочку. – Вот возьми сухарь.

Алиса решила, что отказаться было бы невежливо, и хотя ей вовсе не сухаря хотелось, а пить, всё же взяла его и кое-как съела, подумав при этом: «Как жаль, что сухари такие сухие».

– Пока ты восстанавливаешь силы, я сниму мерки, – сказала Королева и, достав из кармана мерную ленту с дюймовой разметкой, принялась что-то измерять, втыкая то там, то тут в землю маленькие колышки.

Обозначив дистанцию в два шага, Королева проговорила:

– Сейчас я укажу тебе твою дорогу. Ещё сухарь?

– Нет, благодарю вас, – выдавила Алиса. – Одного более чем достаточно.

– Ну и ладно – главное, жажду утолила.

Алиса не знала, что на это ответить, но, к счастью, Королева и не ждала её ответа.

– Через три шага я повторю свои указания, чтобы ты их не забыла, через четыре шага скажу тебе: «До свидания», а через пять – уйду.

К этому времени все колышки Королева уже воткнула, и Алиса с большим интересом смотрела, как она сначала вернулась под дерево, а потом медленно пошла вдоль колышков.

У колышка, отмечавшего два шага, она повернулась направо кругом и сказала:

– Ты знаешь, Пешка, начиная игру, делает два хода. Так ты быстро переберёшься через Третий ряд, – по железной дороге, я думаю, – и не успеешь оглянуться, как очутишься в Четвёртом. Этот ряд принадлежит Твидлдуму и Твидлди. Пятый – почти весь под водой, а в Шестом хозяйничает Болванчик. А почему ты ничего не говоришь?

– Я… я не знала, что должна что-то сказать, – пролепетала Алиса.

– Тебе следовало поблагодарить меня, например, так: «С вашей стороны было очень любезно разъяснить мне всё это…» Ну ладно, предположим, ты это сказала… Итак, продолжим. Седьмой ряд весь покрыт лесом – впрочем, один из Коней покажет тебе дорогу, – а в Восьмом ряду ты уже будешь Королевой, и там сплошные пиры и забавы.

Алиса встала, сделала книксен и опять села.

У следующего колышка Королева снова повернулась и нравоучительно произнесла:

– Говори по-французски, если не найдёшь английского названия для какой-нибудь вещи, выворачивай ноги при ходьбе и помни, кто ты.

Королева не стала дожидаться, пока Алиса сделает книксен, а быстро перешла к следующему колышку, повернулась на секунду, чтобы бросить: «До свидания!» – и спешно бросилась к последнему.

Как это случилось, Алиса не могла понять, но, едва поравнявшись с последним колышком, Королева исчезла. Куда – то ли растворилась в воздухе, то ли скрылась в лесу (а бегать она умела!) – сказать невозможно, но исчезла она во всяком случае. И тут Алиса вспомнила, что теперь она Пешка и скоро ей придётся вступить в игру.

Глава 3
Насекомые в Зазеркалье

Конечно, первым делом надо было хорошенько оглядеться и познакомиться со страной, по которой ей предстояло путешествовать.

«Это очень похоже на уроки географии, – подумала Алиса, поднявшись на цыпочки, чтобы увеличить себе обзор. – Главные реки… их тут нет. Главные горы… я стою на единственном здесь холме, но вряд ли у него есть название. Главные города… Ой, а это что такое? Что это за существа? Похожи на пчёл, которые собирают мёд с цветов, но они не могут быть пчёлами – разве можно увидеть пчёл на таком расстоянии?»

И Алиса некоторое время молча наблюдала, как одно из этих существ хлопотало между цветами, вонзая в их чашечки своё жало.

«Прямо как настоящая пчела», – подумала Алиса, однако это было всё, что угодно, но только не пчела. Понаблюдав за существом, девочка скоро убедилась, что её первоначальная догадка подтвердилась: это действительно слон, – хотя эта мысль сначала испугала её до полусмерти.

«Какие же это должны быть огромные цветы, – подумала Алиса в следующее мгновение. – Вроде домов, вероятно, с которых сняли крыши и внутрь воткнули тычинки. И сколько же в них должно быть мёду! Пожалуй, стоит спуститься туда…»

Она сделала несколько шагов вниз, но вдруг чего-то испугалась и остановилась.

«Надо сначала запастись хорошей веткой на всякий случай, мало ли что у этих слонов на уме… Вот смешно будет, когда меня спросят дома, как мне понравилась моя прогулка, а я им скажу: «Ничего себе, только пыльно было и жарко… а ещё слоны докучали».

– Спущусь-ка я вниз по другой дороге, – сказала себе Алиса, подумав. – А на слонов посмотрю в другой раз. Кроме того, мне так хочется поскорее попасть в Третий ряд.

Оправдав таким образом собственную трусость, Алиса сбежала с холма и перепрыгнула через первый из шести маленьких ручейков.

– Ваши билеты! – потребовал Кондуктор, всунув голову в окошко вагона, и через минуту у всех в руках очутилось по билету.

Поскольку билеты были размером почти с пассажиров, в вагоне сразу стало тесно.

– Ну-с, ваш билет, дитя? – рассердился Кондуктор на Алису, которая не приготовила билет, как другие.

Со всех сторон раздались недовольные голоса:

– Не задерживайте его, девочка. Минута его времени стоит тысячу фунтов.

– К сожалению, у меня нет билета, – испуганно пролепетала Алиса. – Там, откуда я пришла, не было кассы.

И опять раздался хор пассажиров:

– Там, откуда она пришла, нет места для билетной кассы, – там земля стоит тысячу фунтов за квадратный дюйм.

– Не оправдывайтесь! – прикрикнул Кондуктор. – Вы должны были купить билет у машиниста.

И опять раздался хор:

– Машинист! Ха! Да один дым его паровоза стоит тысячу фунтов.

Алиса подумала: «Говорить, видно, тут бесполезно». Голоса на сей раз не раздались, потому что она ничего не сказала, но, к её великому удивлению, все пассажиры подумали хором (я полагаю, вы понимаете, что значит думать хором? Я лично, признаться, нет): «Лучше ничего не говори. Каждое слово стоит тысячу фунтов».

«Мне теперь, наверное, эта тысяча фунтов будет сниться», – подумала Алиса.

Всё это время Кондуктор рассматривал её: сначала в телескоп, потом в микроскоп и, наконец, в бинокль, – потом он опустил окно и удалился, пробормотав что-то вроде «вам в другую сторону».

– Такая маленькая девочка, – заметил джентльмен, сидевший напротив и одетый в белую писчую бумагу, – должна знать, куда едет, даже если не знает, как её зовут.

Козёл, который сидел рядом с господином в белом, закрыл глаза и громко проговорил:

– Она должна знать, где билетная касса, даже если не знает азбуки.

Сидевший рядом с Козлом Жук (это вообще была довольно странная компания пассажиров) вступил, соблюдая, по-видимому, установленную очередь для замечаний:

– Её надо убрать отсюда в багажный вагон.

Алиса не могла разглядеть, кто сидел за Жуком, но некто с хриплым голосом произнёс:

– Пусть перейдёт в другой…

Фразу незнакомец так и не закончил: начал вдруг икать, кашлять, а потом вовсе вышел из вагона, шлёпая калошами.

«Похоже, это была лошадь», – подумала Алиса, и в тот же миг тонюсенький голосок пропищал ей в ухо:

– Не оттого ли лошадь, что она в калошах?

Потом чей-то приятный голос произнёс из-за угла:

– На неё надо наклеить ярлык: «Осторожно! Крюками не трогать!»

И всё время раздавались – один за другим – голоса («Сколько же народу набилось в вагон!» – изумилась Алиса): «Ясно, как мармелад: её надо отослать по почте…» «По телеграфу послать её надо…» «Она сама должна тащить поезд…» И множество других – самых разных – замечаний.

Джентльмен в белой писчей бумаге наклонился к Алисе и шепнул на ушко:

– Не обращай, детка, внимания на то, что они говорят, но каждый раз, как поезд остановится, бери обратный билет.

– И не подумаю, – огрызнулась Алиса. – Я вовсе не собираюсь путешествовать по железной дороге, меня гораздо больше привлекает лес, куда мне очень хотелось бы вернуться.

– А ты не знаешь, что на всякое хотенье есть терпенье? – пропищал тот же тонюсенький голосок прямо ей в ухо.

– Не дразните меня, пожалуйста, – попросила Алиса, тщетно стараясь понять, откуда исходит этот голос. – Если вам так хочется острить, острите на свой счёт.

Обладатель тоненького голоска глубоко вздохнул: он был, очевидно, очень несчастен, – и Алисе захотелось сказать ему что-нибудь утешительное. «Уж хоть бы он вздыхал по-людски», – подумала она, поскольку это был такой крохотный вздох, что вполне можно было его и не услышать, не раздайся он у самого её уха, так что она даже поёжилась от щекотки.

– Я знаю, что ты мне друг, – услышала Алиса. – Дорогой, старый друг, который никогда не обидит, хотя я всего лишь насекомое.

– Какое именно насекомое? – не без тревоги осведомилась Алиса, поскольку хотела бы знать, есть у него жало или нет, а прямо задать этот вопрос сочла неприличным.

– Так ты не всех любишь… – начал голосок, но утонул в резком свистке паровоза.

Все вскочили как по тревоге, а с ними и Алиса.

Лошадь, которая высунула голову в окно, втянула её обратно в вагон и спокойно сказала:

– Пустяки… Надо только перескочить через ручеёк.

Все, по-видимому, успокоились, выслушав это заявление, и только Алиса почувствовала себя не очень уютно при мысли о поезде, перепрыгивающем через ручей, в то же время подумав: «Во всяком случае, мы очутимся в Четвёртом ряду. Хоть какое-то утешение». Через секунду она почувствовала, как вагон дыбом поднялся в воздух, и в страхе схватилась за ближайший к ней предмет, который оказался бородкой Козла.

Но борода эта словно растаяла, стоило Алисе ухватиться за неё, и она оказалась преспокойно себе сидящей под деревом, в то время как Комар (потому что именно с этим насекомым она разговаривала в вагоне) раскачивался на ветке, как раз над её головой, и обмахивал её, как веером, своими крыльями.

Хотя это был, конечно, необычайно большой Комар («С цыплёнка», – подумала Алиса), она уже его не боялась, после того как они так мило поговорили в вагоне.

– Так ты вообще не любишь насекомых? – поинтересовался Комар таким спокойным тоном, словно ничего не случилось.

– Люблю, но лишь тех, что умеют говорить. В моей стране таких нет.

– И что, ни одно из насекомых не доставляет тебе радости? – удивился Комар.

– Они меня совсем не радуют, потому что многих я боюсь, в особенности крупных. Кое-кого могу назвать.

– Они, конечно, откликаются, когда их называют по имени? – мельком заметил Комар.

– Я никогда не обращала на это внимания.

– Наверняка откликаются, иначе на что им имена?

– Им, может, и ни к чему, но тем, кто их этими именами обозначил, наверное, нужны. Я так думаю. Зачем вообще всем вещам дали названия?

– Этого я не могу объяснить, – сказал Комар. – Знаю лишь, что там, в лесу, ни у кого нет никаких имён, как у вас. Хочешь, устроим перекличку – но только время зря потеряешь.

– У нас есть, например, Овод, – начала между тем Алиса и загнула один палец.

– Совершенно верно, Обод, – согласился Комар. – Вон там в кустах можешь его увидеть: это деревянная качалка на круглых полозьях.

– А чем он питается? – полюбопытствовала Алиса.

– Стружками да опилками. Ну кто там у тебя дальше?

Алиса с интересом оглядела Овода и решила, что его, верно, совсем недавно выкрасили: такой он был блестящий и липкий.

– Ещё у нас есть Стрекоза.

– Посмотри на ветку у себя над головой, – предложил Комар, – и увидишь свою Стрекозу. Её тело – это сливовый пудинг, крылья – листья мальвы, а голова – пьяная вишенка.

– А чем питается она? – спросила Алиса.

– Кашей и пирожками с мясом, а гнездо себе вьёт в ящике с рождественскими подарками.

– Ещё есть Бабочка, – переключилась Алиса с насекомого из сливового пудинга.

– Взгляни себе под ноги, – пропищал Комар, и Алиса инстинктивно подтянула колени к груди. – Это сдобная Бабка: крылышки у неё из жжёного сахара, тело из куличного теста, а голова – марципановая.

– А чем она питается?

– Слабым чаем со сливками.

– А если нет чаю? – поинтересовалась девочка.

– Ну, тогда она помрёт, ясное дело, – спокойно, что очень удивило Алису, ответил её собеседник.

– Так ведь это, должно быть, очень часто случается?

– Да без конца, – не выразил никаких эмоций Комар.

Алиса молчала несколько минут в раздумье, а Комар тем временем развлекался, летая и жужжа над её головой. Наконец он опять уселся и заметил:

– Ты, вероятно, не хотела бы потерять своё имя?

– Конечно, нет, – с тревогой сказала Алиса.

– А что в этом плохого? – продолжил беззаботно Комар. – Только представь: вот вернулась ты домой безымянная, а, например, твоя гувернантка, которой нужно позвать тебя на урок, начинает кричать: «Поди сюда…» – и замолкает, потому что имени-то у тебя нет и никак тебя позвать невозможно, хоть кричи она до вечера. И идти тебе к ней поэтому совсем необязательно.

– Из этого ничего бы не вышло, – возразила Алиса. – Моей гувернантке и в голову не придёт из-за такой ерунды, как отсутствие имени, избавить меня хоть от одного урока. Даже если бы она вдруг забыла, как меня зовут, то просто назвала бы «мисс».

– Ну, если бы она сказала просто «мисс», ты вполне могла бы ей ответить просто: «Брысь!» Видишь – почти в рифму. У меня, кстати, иногда получаются очень остроумные рифмы. Меня бы очень порадовало, если бы и ты придумала рифму.

– Это была очень плохая рифма, – возразила Алиса.

Комар вздохнул тяжело, и две крупные слезы покатились по его щекам.

– Зачем острить и сочинять стихи, если это доставляет вам огорчение? – в недоумении спросила девочка.

Тут опять раздался меланхолический тихий вздох, и на этот раз Алисе показалось, что бедный Комар испустил дух. Когда она подняла глаза, на ветке никого не было. От долгого сидения на одном месте Алиса замёрзла, и поэтому она решила отправиться знакомиться с неведомой страной.

Скоро она очутилась в открытом поле, а за ним начинался лес, который выглядел куда более мрачным, чем тот, где она недавно была, и Алисе стало немножко жутко. Впрочем, немного подумав, она решительно шагнула к опушке. «Ведь не идти же назад, – сказала она себе. – Тем более что это единственная дорога к Восьмому ряду».

Прошагав немного вдоль опушки, Алиса подумала:

«Вероятно, это тот самый лес, где ничто не имеет названий. Что же будет с моим именем, когда я вступлю туда? Я вовсе не хочу стать безымянной. Впрочем, папе и маме придётся дать мне другое имя, только и всего. И скорее всего, это будет какое-нибудь некрасивое имя. Вот смеху-то будет, когда я стану искать ту, что нашла моё старое имя! Пожалуй, придётся публиковать в газетах объявление наподобие тех, что печатают, когда потеряют собаку: «Отзывается на кличку Нептун, на ошейнике – медная табличка». Или пришлось бы окликать всех встречных девочек: «Алиса!» – пока кто-нибудь не отзовётся. Только ведь, если не глупая, может и не отозваться».

Между тем Алиса вошла в лес. Здесь было очень тихо и прохладно. «Ничего, – сказала она себе. – После такой жары вовсе не худо очутиться в этом… перенестись в этот… во что? – Алису очень удивило, что слово никак не находилось. – Я хочу сказать, что после жары очень приятно побыть в… очутиться под… ну, под этими, ну как их… – Она положила руку на ствол дерева. – Как оно называется, вот это?.. Кажется, у него нет названия… Ну конечно, нет…»

Она поразмышляла с минуту и вдруг начала понимать: это действительно произошло… Так кто же она теперь? Кто? Ей необходимо вспомнить. Но, к сожалению, всё, что она могла сказать о себе после долгих раздумий, было: «Я знаю, что моё имя начинается на букву А».

В эту минуту между деревьями показалась Козуля и, посмотрев на девочку своими большими кроткими глазами, по-видимому, ничуть не испугалась.

– Пожалуйста, поди сюда! – позвала её Алиса и протянула руку, чтобы погладить.

Козуля чуть отступила в сторону и, остановившись, спросила:

– Как тебя зовут?

Голос у неё был такой мягкий, такой приятный.

«Я и сама хотела бы это знать», – подумала бедная Алиса и ответила печально:

– Никак не могу вспомнить.

– Нет, так не годится. Подумай ещё, – сказала Козуля.

Алиса, казалось, напрягла все извилины своего мозга, но из этого ничего не вышло, и она робко попросила:

– Может быть, ты скажешь, как зовут тебя, а я вспомню своё имя.

– Хорошо, но для этого нужно пройти чуть глубже в лес: здесь я не могу вспомнить.

Алиса нежно обхватила руками мягкую шею Козули, и они направились вместе в глубь леса. Благополучно добравшись до опушки, путешественницы оказались перед другим бескрайним полем. Тут Козуля вдруг высоко подпрыгнула и, освободившись от Алисиных объятий, радостно воскликнула:

– Я Козуля! А ты… боже мой, ты человеческое дитя.

В тот же миг в её прекрасных карих глазах мелькнула тревога, и через секунду, сделав огромный скачок, она во всю прыть понеслась прочь.

Алиса смотрела ей вслед и чуть не плакала от огорчения: ах как жаль лишиться вдруг такой приятной спутницы.

«Однако теперь я знаю своё имя, – быстро утешилась Алиса. – и уж теперь-то я его не забуду. Ладно, но по какой же дороге мне двигаться дальше?»

Решение, куда идти, далось без труда, потому что перед Алисой была всего одна дорога – через новый лес, а два столба с указателями в виде рук на неё и указывали.

– Ясно! – сказала себе Алиса. – По этой дороге дойду до развилки, а потом придётся выбирать: руки, я уверена, будут указывать различные направления.

Но этого, к счастью, ни разу не случилось. Алиса долго шла по дороге, не раз ей попадались развилки, но руки-указатели на столбах всегда были вытянуты в одну и ту же сторону, только надписи на них различались. На одной руке было написано: «В усадьбу Твидлдума», а на другой: «В усадьбу Твидлди».

«По-видимому, – решила Алиса, – эти господа живут в одной усадьбе. Как это мне раньше не пришло в голову? Ну, я у них не задержусь. Скажу им: “Как поживаете?” – и попрошу указать выход из леса. Мне бы только добраться до Восьмого ряда засветло».

И она двинулась вперёд, разговаривая сама с собой, пока не наткнулась за крутым поворотом дороги на двух маленьких толстячков. Они появились так неожиданно, что Алиса невольно отшатнулась, но тотчас же поняла, что бояться нечего, потому что была совершенно уверена: это хозяева Четвёртого ряда – Твидлдум и Твидлди.

Глава 4
Твидлдум и Твидлди

Они стояли под деревом рядышком, обнявшись, похожие как две капли воды, с вышитыми на манжетах буквами ДУМ и ДИ, чтобы, видимо, можно было их различить.

«Наверное, остальные буквы вышиты у каждого из них на задней стороне воротника», – подумала Алиса.

Они стояли тихо, будто неживые, и Алиса попыталась их обойти, чтобы посмотреть, действительно ли у них на воротниках сзади вышито «Твидл», но её остановил человечек, помеченный буквами ДУМ:

– Даже если ты думаешь, что мы восковые, сначала заплати. Восковые фигуры не для того делаются, чтобы на них даром глазеть. Ни в каком случае!

– Наоборот, – возразил тот, у которого на манжете было вышито «Ди». – Если ты думаешь, что мы живые, так поговори с нами.

– Я очень виновата, – только и могла выговорить Алиса, потому что в её голове, как тиканье часов, зазвучали слова старинной песенки, и она еле удержалась, чтобы не произнести их вслух:

Раз Твидлдум и Твидлди
Затеяли сражаться
За то, что будто Твидлди
Сломал трещотку братца.
Откуда Ворон ни возьмись,
Большой, чернее вару:
Бойцы от страха затряслись
И вмиг забыли свару!

– Я знаю, что ты подумала, – сказал Твидлдум. – Но это не так. Ни в каком случае!

– Наоборот. – Вступил тут же Твидлди. – Если бы это было так, то могло бы быть, а если бы это могло бы быть, оно бы так и было. Но так как это не так, этого и нет. Простая логика.

– Я думала, как лучше выбраться из лесу, а то становится темно. Может, вы окажете мне любезность и поможете отыскать дорогу? – как могла вежливо попросила Алиса, но толстячки только переглянулись и ухмыльнулись.

Они были так похожи на пару школьников, только очень толстых, что Алиса не смогла удержаться и, ткнув пальцем в сторону Твидлдума, произнесла:

– Первый ученик.

– Ни в каком случае! – тут же последовало в ответ, и Твидлдум закрыл рот с таким звуком, словно захлопнул.

– Второй ученик. – Алиса указала на Твидлди, ничуть не удивившись, когда тот выкрикнул:

– Наоборот!

– Ты всё сделала неправильно с самого начала! – воскликнул Твидлдум. – Первым делом, когда приходишь с визитом, надо сказать: «Как поживаете?» – и поздороваться.

И братья сначала поцеловались, а потом протянули ошарашенной таким бурным проявлением чувств Алисе свои свободные руки.

Девочка в недоумении посмотрела на них, не зная, с кем поздороваться сначала, чтобы не обиделся другой, и в конце концов протянула им обе руки одновременно. И тотчас же братья втянули её в хоровод. Это казалось настолько естественным, что Алиса даже не удивилась, когда услышала музыку, которая, по-видимому, раздавалась с дерева – они как раз под ним танцевали, а производили её, очевидно, ветки, что тёрлись одна о другую, как смычки о струны.

Очень толстые кавалеры скоро запыхались.

– Четыре тура совершенно достаточно, – сказал, с трудом переводя дыхание, Твидлдум, и танец прекратился так же внезапно, как начался, а музыка стихла.

Отпустив руки Алисы, с минуту братья молча смотрели на гостью, а та совершенно не знала, как завязать разговор – ведь не скажешь «Как поживаете?» – если только что кружилась с ними в танце.

– Надеюсь, вы не очень устали? – решилась она наконец.

– Ни в коем случае. Спасибо, что спросила, – ответил Твидлдум.

– Это очень любезно, – поддакнул Твидлди. – Ты любишь стихи?

– Д-д-а… отчего же… некоторые, – не вполне уверенно пролепетала Алиса. – Но, может быть, вы всё же подскажете, как выбраться из этого леса?

– Что бы мне прочитать ей? – Твидлди посмотрел на Твидлдума большими серьёзными глазами, не обратив на слова девочки ни малейшего внимания.

– Я думаю, «Плотник и Тюлень» – оно самое длинное.

Твидлдум нежно обнял брата, и тот начал:

Сияло солнце в небесах…

Со всей вежливостью, на которую только была способна, Алиса осмелилась его прервать:

– Если оно очень длинное, может быть, вы сначала укажете мне дорогу? – сказала она.

Твидлди мягко улыбнулся и начал снова:

Сияло солнце в небесах –
Полдневное светило –
И золотых барашков блеск
На волны наводило.
Но странность заключалась в том,
Что это… ночью было.
Надувшись, на него луна
С досадою глядела,
Решив, что солнце по ночам
Могло б ложиться смело.
«Вот наглость, – думала она. –
Так портить мне всё дело».
Был сух на берегу песок,
Мокра вода морская…
Не видно было облаков
На синеве без края.
Не видно также было птиц:
Их улетела стая.
Гуляли Плотник и Тюлень
По бережку согласно,
Над тем, что много так песку,
Рыдая громогласно:
– Когда бы весь песок убрать…
Вот было бы прекрасно!
– Что, если б семь служанок здесь
Семь мётел в руки взяли? –
Спросил Тюлень. – Они песок
В полгода бы убрали?..
Но Плотник проронил слезу
И отвечал:
– Едва ли!..
– Ах, Устрицы!.. Пойдём пройтись, –
Сказал Тюлень с мольбою. –
И погулять, и поболтать,
Внимая волн прибою.
Мы можем четырёх из вас
За ручки взять с собою.
Из Устриц старшая тогда
Безмолвно лишь взглянула.
Из Устриц старшая тогда
Тюленю подмигнула:
Мол, не покину мель свою!.. –
И головой качнула.
Но уж четыре молодых
Спешили по дорожке,
Помывшись, платьица встряхнув
И вычистив сапожки.
Тут странность заключалась в том –
Зачем: где взять им, бедным, ножки?
Ещё четыре, и ещё
Четыре показались:
Ещё, спеша, едва дыша,
Из моря появлялись,
Скакали через гребни волн
И за берег цеплялись.
Тюлень и Плотник шли вперёд,
Пожалуй, больше мили,
Потом уселись на камнях
И отдохнуть решили,
А крошки Устрицы на них
Глазёнки устремили.
И очень смирно стали ждать
Уставившись рядками.
Тюлень сказал:
– Пришла пора
Потолковать нам с вами.
Мы всем займёмся: сургучом,
Судами, башмаками…
О кочанах, о королях
Мы с вами поболтаем,
И отчего валы кипят,
Как будто чайник с чаем,
И есть ли крылья у свиней –
Мы это всё узнаем.
Но Устрицы повременить
Просили с разговором:
– Нас, Устриц жирненьких, взяла
Одышка в беге скором.
И за согласье обождать
Благодарили хором.
– Нам нужен хлеб, – сказал Тюлень, –
Он трапезы основа!
Но уксус с перцем тоже здесь
Полезны – это к слову…
Итак, закусывать начнём –
Ведь всё у вас готово?
– Не нами ж! – Устриц ужас взял,
Они позеленели… –
Ужель любезность вся вела
К такой зловещей цели?..
– Как ночь ясна!.. – пропел Тюлень. –
На вид вы б поглядели.
Вы так любезны, что пришли…
Нам с вами так отрадно…
– Отрежь-ка мне ещё ломоть, –
Тут буркнул Плотник жадно. –
Оглох ты, что ли, братец мой?
Мне на тебя досадно.
Тюлень сказал:
– Такой обман…
Мне перед ними стыдно…
Ещё заставить их бежать
Так далеко… Обидно.
А Плотник только проворчал:
– Тут масла и не видно.
Тюлень сказал:
– Как я скорблю,
Как плачу я над вами…
И самых крупных выбрал он
С горючими слезами,
Всё время носовой платок
Держа перед глазами.
– Надеюсь, – Плотник тут спросил, –
Что вы прошлись приятно?..
Ведь, может, вам уже пора
Идти домой обратно?..
Но так как съели всех – никто
Не отвечал, понятно.

Алиса горестно вздохнула: ей было жалко бедных Устриц, – и сказала:

– Тюлень всё-таки добрее – он даже плакал.

– Ага, зато съел Устриц намного больше, чем Плотник, – возразил ей Твидлди. – А платок держал перед собой, чтобы Плотник не мог видеть, сколько он съел и каких именно, – то есть всё наоборот.

– Это очень гадко! – возмутилась Алиса. – Теперь мне больше нравится Плотник… ведь, значит, он съел меньше, чем Тюлень.

– Он съел столько, сколько ему удалось, хотя мог бы и больше, – заметил Твидлдум.

Дело оказалось запутанным, и, подумав, Алиса начала:

– Ну, тогда они оба очень гадкие… – но вдруг замолчала и в тревоге прислушалась.

Из лесу, совсем недалеко от них, донеслись звуки – похожие на пыхтение паровоза. Но откуда в лесу паровоз? Может, это какой-нибудь дикий зверь?

– У вас случайно не водятся львы или тигры? – робко спросила она.

– Да нет, это Чёрный Король храпит, – успокоил её Твидлди.

– Хочешь посмотреть на него? Пойдём! – воскликнули братья хором и, подхватив Алису под руки, буквально потащили к тому месту, откуда раздавался храп.

– Правда, забавное зрелище! – воскликнул Твидлдум. – Когда-нибудь он этак голову себе с плеч отхрапит.

Взору Алисы предстал маленький человечек в красном ночном колпаке с кисточкой, лежавший под деревом, опираясь на него спиной и свесив голову, и храпевший что есть мочи.

– Как бы он не простудился на сырой траве. – Алиса, будучи заботливой девочкой, не увидела в этом «зрелище» ничего забавного.

– Как ты думаешь, что ему сейчас снится? – спросил Твидлди.

– Кто же может это знать? – удивилась Алиса.

– Ему снишься ты, – захлопал в ладоши Твидлди. – А если бы ты вдруг перестала ему сниться, как думаешь, где бы сейчас очутилась?

– Наверное, там же, где и сейчас…

– Ничего подобного! – отрезал Твидлди. – Ты не была бы нигде, потому что являешься всего лишь частью его сна.

– Стоит Чёрному Королю проснуться, – прибавил Твидлдум, – и ты – фить! – исчезнешь, растворишься, как дым.

– Неправда! – в негодовании воскликнула Алиса. – И если я всего лишь часть его сна, тогда что такое вы? Вот что хотела бы я знать!

– То же самое, – сказал Твидл-дум.

– То же, то же самое! – подтвердил Твидлди.

Они так кричали, что Алиса невольно приложила палец к губам и произнесла:

– Ш-ш-ш! Зачем так громко?

– А, всё-таки боишься, что он проснётся! – позлорадствовал Твидлдум. – Значит, веришь, что всего лишь снишься ему, а в действительности не существуешь.

– Нет, существую, – заплакала Алиса.

– Твои слёзы ничего не изменят – от них ты не станешь действительнее, – равнодушно заметил Твидлди. – Так что прекрати разводить сырость.

– Если б я не существовала, – улыбнулась сквозь слёзы Алиса (уж очень всё это было курьёзно), – то и плакать не могла бы.

– Ты что же, думаешь, будто слёзы твои настоящие? – презрительно воскликнул Твидлдум.

«Чепуха какая-то, – подумала Алиса. – И глупо плакать из-за этого».

Эта мысль её развеселила, и как ни в чём не бывало она спросила:

– Как вы думаете, не будет дождя? Что-то очень уж потемнело. Хотелось бы поскорее выбраться из этого леса.

Твидлдум раскрыл над собой и братом большой зонтик и выглянул из-под него:

– Нет, не думаю. По крайней мере, здесь, под зонтиком. Ни в коем случае.

– Но дождь-то ведь пойдёт с неба, а зонтик только может защитить от него, – удивилась Алиса.

– А пускай идёт, если хочет, – заявил Твидлди. – Мы ничего не имеем против. Наоборот.

«Эгоисты», – подумала Алиса и собралась уже было с ними распрощаться и уйти, как вдруг Твидлдум выскочил из-под зонтика и, схватив её за руку, воскликнул прерывающимся от волнения голосом:

– Ты видишь это?

Глаза его вдруг расширились и стали совершенно жёлтыми, а дрожащий палец указывал на какой-то маленький белый предмет под деревом.

– Да это простая погремушка, – успокоила его Алиса, внимательно рассмотрев предмет, – а ты испугался, будто это гремучая змея. Обыкновенная погремушка, да к тому же ещё и сломанная.

– Я знал, знал! – закричал Твидлдум и принялся топать ногами и рвать на себе волосы. – Конечно, она сломана.

Тут он бросил злобный взгляд на братца, и Твидлди тотчас же бросился на землю, попытавшись спрятаться под зонтиком и стать как можно незаметнее.

Алиса положила руку на плечо толстячку и сказала успокаивающим тоном:

– Стоит ли так огорчаться из-за старой погремушки?

– В том-то и дело, – в бешенстве аж завизжал Твидлдум, – что она новая! Абсолютно! Я только вчера её купил! Ах какая это была замечательная, самая лучшая на свете погремушка!

И он разрыдался, да так горько, что Твидлди готов был провалиться сквозь землю и умудрился залезть в зонтик, так что снаружи торчала лишь голова с выпученными глазами и беззвучно открывавшимся и закрывавшимся ртом.

«Совсем как рыба», – подумалось Алисе.

– Надеюсь, ты согласен драться, – раздался тут голос немного успокоившегося Твидлдума.

– Надеюсь, – ответил братец угрюмо и выкарабкался из зонтика. – Только пусть она поможет нам надеть доспехи.

И братья, взявшись за руки, на глазах ошеломлённой такими изменениями в их настроении Алисы отправились в лес, чтобы через минуту вернуться с целой охапкой домашней утвари – валиков, одеял, половиков, скатертей, крышек от кастрюль и вёдер для угля.

– Всё это нужно как-то прикрепить к нам, – заявил Твидлдум.

Задача оказалась не из лёгких, и Алисе с большим трудом удалось нацепить на толстячков все эти вещи. Прилаживая валик от кушетки к шее Твидлди, она заметила:

– Это чтобы вам не отрубили голову.

– А знаешь, – ответил он совершенно серьёзно, – это одна из самых крупных неприятностей, которые только могут приключиться во время боя. Остаться без головы.

Алиса было засмеялась, но вовремя спохватилась и сделала вид, что закашлялась, чтобы толстячок не обиделся.

– Я не слишком бледный? – заволновался вдруг Твидлдум. – Привяжи мне шлем покрепче. Вообще-то я не из трусливых, просто сегодня что-то голова болит.

Алиса благоразумно промолчала и понадёжнее закрепила у него на голове кастрюлю.

– Мне хуже, чем тебе, – раздался голос соперника. – Что-то зубы сегодня разболелись, все до одного.

– Так, может, лучше отложить дуэль? – с надеждой предложила Алиса, обрадовавшись возможности восстановить мир.

– Нет, немножко всё же надо подраться, – решил Твидлдум. – Но не очень долго. Который теперь час?

– Половина пятого, – взглянув на часы, ответил Твидлди.

– Я думаю, вполне достаточно до шести, а потом пообедаем.

– Чудненько… – как-то не очень весело согласился Твидлди. – Только она пусть не вмешивается и не подходит близко, а то я обыкновенно, когда разойдусь, луплю всех, кто под руку попадёт.

– Да и я не отстану, – в запальчивости крикнул Твидлдум.

Алиса засмеялась:

– Да вы, наверно, так всё вокруг перебьёте да переломаете, а всё из-за какой-то трещотки.

Девочка всё ещё надеялась, что благоразумие восторжествует и братья, устыдившись, не затеют драки.

– Я бы не придавал этому такого значения, – заметил Твидлдум, – не будь трещотка совершенно новой.

«Хорошо бы вот сейчас прилетел тот самый огромный Ворон», – подумала Алиса, вспомнив слова старинной песенки.

– У нас всего один меч, как ты знаешь, – обратился Твидлдум к брату. – Но можешь взять зонтик. Он такой же острый. Только давай скорей начинать, а то скоро станет темно как в подземелье.

– И даже темнее, – согласился Твидлди.

Темнело действительно так быстро, что Алиса подумала, уж не гроза ли надвигается.

– Какая огромная туча и как быстро двигается! Что это? Да у неё как будто крылья? – воскликнула девочка.

– Это Ворон! – закричал Твидлдум в страшном испуге.

И оба брата вмиг пустились наутёк, так что лишь пятки засверкали.

Алиса тоже укрылась под большим деревом в лесу, решив, что здесь Ворон ей не страшен: птица слишком велика, чтобы протиснуться между деревьями. Но лучше бы Ворон не хлопал так своими крыльями: будто целый ураган бушует в лесу. Вон чью-то шаль подхватило и понесло, как бумажку.

Глава 5
Шерсть и вода

Алиса поймала шаль на лету, а через минуту показалась и её хозяйка, Белая Королева, которая неслась, как безумная, с широко распахнутыми объятиями, так что была похожа на огромную летящую птицу. Девочка почтительно пошла ей навстречу, вытянув руки с шалью перед собой.

– Я очень рада, что могу вернуть вам эту вещь, – сказала она Королеве, помогая облачиться в шаль.

Но та лишь беспомощно смотрела на неё испуганными глазами и твердила шёпотом какую-то бессмыслицу, звучавшую словно «бут-тер-брод, бут-тер-брод».

Алиса поняла, что никакой беседы не получится, если она не начнёт сама, и несмело поинтересовалась:

– Я удостоена чести видеть саму Белую Королеву и имею удовольствие говорить с ней?

– Да-да, только какое может быть удовольствие в разговоре? Удовольствие в молчании.

Алиса решила, что не стоит затевать спор: лучше согласиться, – и, осмотрев Белую Королеву повнимательнее, подумала: «Фу какая неряха! Всё на ней вкривь да вкось и держится на одних булавочках».

– Вы позволите поправить на вас шаль? – предложила она Королеве.

– Не понимаю, право, что с ней сделалось, с этой шалью, – ответила с грустью та. – Видно, потеряла терпение. Я и там её приколола, и здесь, но никак на неё не угодишь.

– Она не может держаться, будучи приколотой на одной стороне, – сказала Алиса и деликатно исправила оплошность Королевы. – Боже мой, а что случилось с вашими волосами?

Девочка в ужасе всплеснула руками, а Королева горестно вздохнула:

– В них запуталась щётка, никак не вытащить, а гребёнку я вчера потеряла.

Алиса осторожно вытащила из её волос щётку и, причесав, как умела, заметила:

– Так-то гораздо лучше. Но, право, вам не мешало бы обзавестись горничной.

– Я с удовольствием взяла бы тебя, – обрадовалась Королева. – Два пенса в неделю, через день – варенье.

Алиса с трудом удержалась от смеха:

– Но я вовсе не собираюсь ни к кому наниматься, да и варенье меня очень мало интересует.

– Это очень хорошее варенье, – обиделась Королева.

– Верю, только сегодня мне не хочется варенья.

– А ты всё равно его сегодня и не получила бы. У меня такое правило: завтра варенье и вчера варенье, но сегодня – никогда.

– Как же так? – возразила Алиса. – Всё равно должно когда-нибудь получиться «сегодня варенье».

– Никогда не получится, – заявила Королева. – Я ведь тебе объяснила: варенье через день. А сегодняшний день разве через день? Сегодняшний день – сегодня.

– Я не могу этого понять, – сказала Алиса. – Здесь всё ужасно запутано.

– Это оттого, что ты живёшь назад, – снисходительно заметила Королева. – Конечно, сначала может кружиться голова, трудно привыкнуть, но…

– Я живу назад? – очень удивилась Алиса. – Вот уж не подозревала. А что это значит?

– Но с другой стороны, – не обращая ни малейшего внимания на её слова, продолжала Королева, – жизнь назад имеет большое преимущество: у тебя память работает в обе стороны.

– Вряд ли… Моя память работает в одну сторону: я запоминаю только то, что уже прошло.

– О, тогда у тебя неважная память, – надула губы Королева. – Это очень плохо, когда память работает только назад.

– Скажите мне, пожалуйста, – решилась спросить Алиса, – какие события вы помните лучше всего?

– Ну, конечно, те, что случились от этой недели через неделю, – спокойно ответила Королева, налепив себе на палец большой кусок пластыря. – Вот, например, королевский Офицер сейчас в тюрьме: отбывает наказание, – а суд над ним начнётся только в будущую пятницу. Ну и, понятно, преступление произойдёт в самом конце.

– А если он и вовсе не совершит преступления? – в недоумении спросила Алиса.

– Тем лучше. Разве нет?

Королева закрепила пластырь на своём пальце кусочком тесьмы, и Алиса поняла, что спорить бесполезно.

– Конечно, лучше, но ведь если его уже подвергли наказанию, очень нехорошо.

– Ты совершенно не права, – возразила Королева. – Тебя когда-нибудь наказывали?

– Да, но только после того, как провинилась, не заранее.

– И ты становилась после этого лучше! – с торжеством воскликнула Королева.

– Да, но я сначала нашалила, а уже потом меня за это наказали. Вот в чём разница! – стояла на своём Алиса.

– А если бы ты вообще не шалила, было бы гораздо лучше, лучше, лучше и лучше! – С каждым «лучше» голос Королевы становился всё выше, пока не перешёл наконец в визг.

– Тут какое-то недоразумение… – начала было Алиса, но Королева принялась вдруг так громко стонать, что фраза так и осталась незаконченной.

Стоны между тем перешли в вопли, Королева затрясла рукой, да так, словно хотела её оторвать.

– У меня из пальца идёт кровь! Ой-ой-ой-ой! Ай-ай-ай!

Её визг походил на звук паровозного свистка, и Алисе пришлось заткнуть себе уши обеими руками, чтобы не оглохнуть.

– Что случилось? – успела она спросить в момент затишья, когда могла рассчитывать, что Королева её услышит. – Вы укололи себе палец?

– Пока нет, но скоро уколю. Ой-ой-ой!..

– Когда, вы думаете, это случится? – Алиса едва удерживалась от смеха.

– Когда буду опять прикалывать шаль, – прохныкала Королева. – Вот сейчас отстегнётся брошка у меня на груди… Ой-ой-ой!

Едва эти слова были сказаны, как брошка действительно расстегнулась, и Королева быстро её схватила.

– Осторожно! – закричала Алиса. – Вы её не так держите.

Она взялась за брошку, но было уже поздно: булавка скользнула и уколола Королеве палец.

– Вот почему шла кровь, – улыбнулась Королева. – Теперь ты понимаешь, как у нас здесь всё происходит?

– А почему же вы сейчас не плачете? – спросила Алиса, приготовившись зажать уши ладонями, чтобы не оглохнуть от воплей.

– Зачем? – спокойно сказала Королева. – Я уже выплакала всё вперёд. Какой толк опять начинать?

Стало значительно светлее.

– Наверное, Ворон улетел, – предположила Алиса. – Мне сначала показалось, будто надвигается гроза. Я так рада, что всё обошлось.

– Как бы и я хотела чему-нибудь обрадоваться! – воскликнула Королева. – Но я не могу запомнить, как это делается. Ты счастливая. Живёшь в этом лесу и можешь обрадоваться, когда захочешь.

– Только здесь так пусто и одиноко, – сказала грустно Алиса, и две непрошеные слезинки медленно скатились по её щекам.

– Ой, только вот этого не надо! Умоляю! – закричала бедная Королева, заламывая в отчаянии руки. – Посмотри, какая ты большая девочка. Посмотри, сколько ты прошла сегодня. Посмотри, который час. Посмотри на что угодно, только не плачь.

Алиса не могла не улыбнуться, пусть и сквозь слёзы.

– Что же, вы перестаёте плакать, когда на что-нибудь смотрите?

– Разумеется, – уверенно сказала Королева. – Нельзя же это делать одновременно. Либо плакать, либо смотреть. Ну, давай: посмотри сначала, какая ты большая. Сколько тебе лет?

– Семь с половиной скоро. Честное слово.

– Зачем «честное слово»? – удивилась Королева. – Я и так тебе верю. А теперь и ты поверь мне. Если я скажу, что мне сто один год шесть месяцев один день, поверишь?

– Нет… этому поверить не могу, – медленно проговорила Алиса.

– Не можешь? – грустно вздохнула Королева. – А ты попробуй… Для начала закрой глаза…

Алиса засмеялась:

– Да нет, незачем и пробовать – это совершенно невозможно!

– Вероятно, у тебя было мало практики, – возразила Королева. – Когда я была в твоём возрасте, то практиковалась каждый день по получасу. Мне иногда удавалось поверить аж шесть раз во что-нибудь совершенно невозможное утром ещё до завтрака… Ой, опять эта шаль падает.

При этих словах брошка на груди Королевы расстегнулась, и внезапный порыв ветра сорвал шаль с её плеч и унёс через ручеёк. Королева, вытянув руки, помчалась следом, и на сей раз ей удалось поймать свою шаль самой.

– Поймала! – закричала она с торжеством. – Вот увидишь: теперь сама смогу её приколоть.

– Значит, палец у вас, слава богу, прошёл? – учтиво сказала Алиса и переступила вслед за Королевой через ручей.

– О, совсем не болит! – почему-то едва не провизжала Королева. – Не болит… не бо-о-лит… не бооо-лит… не бо-о-о…

Последнее слово прозвучало так, будто его вовсе не человек произнёс, а овца проблеяла. Алиса с удивлением остановилась и посмотрела на Королеву, которая вдруг как бы окуталась шерстью. Алиса протёрла глаза и взглянула опять, не в силах понять, что произошло. Где она? Действительно в лавке? И за конторкой действительно сидит… Сколько ни тёрла глаза Алиса, ничего не менялось: она стояла в маленькой тёмной лавочке, у прилавка, и опиралась на него локтями, а напротив сидела в кресле старая Овца и вязала. Время от времени она отрывалась от работы и поглядывала на Алису через свои большие очки.

– Ну что, надумала что-нибудь купить? – спросила она наконец.

– Пока не знаю, – вежливо ответила девочка. – Можно мне сначала осмотреться?

– Ты можешь посмотреть на товары, – нравоучительно заявила Овца, – но осмотреться сама не можешь: разве только у тебя имеется ещё одна пара глаз, на затылке.

Других глаз у Алисы не было, так что пришлось ей ограничиться осмотром разложенных на полках товаров.

Лавка казалась наполненной множеством странных вещей, но самым странным было то, что каждый раз, когда Алиса останавливала свой взгляд на какой-нибудь полке, чтобы внимательно осмотреть вещи, та вдруг оказывалась совершенно пустой, в то время как другие полки – и под ней, и над ней – ломились под тяжестью товаров.

– Никогда не видела, чтобы вещи летали, – с досадой проговорила Алиса, после того как в течение нескольких минут тщетно следила взглядом за чем-то большим и ярким – то ли куклой, то ли шкатулкой, – но оно всякий раз переселялось полкой выше.

И тут её осенило: надо загнать эту штуку на самую верхнюю полку – ведь не скроется же она через потолок.

Но и этот план не удался: «штука» преспокойно ушла от её взгляда через потолок.

– Ты девочка или юла? – проблеяла Овца, потянувшись за очередной парой вязальных спиц. – От тебя голова идёт кругом. Разве можно так вертеться?

Она работала теперь сразу четырнадцатью парами спиц.

«Как у неё это получается? – подумала озадаченная Алиса. – Она становится с каждой минутой всё больше и больше похожей на дикобраза».

– Ты умеешь грести? – вдруг спросила Овца, протянув ей пару спиц.

– Да, немножко. Но не по земле и не вязальными спицами, – начала было Алиса, но вдруг спицы в её руках превратились в вёсла, а они с Овцой оказались в лодочке, скользящей по глади воды.

Алиса принялась грести.

– Табань! – воскликнула Овца, взяв другую пару спиц.

– Что-что? – не поняла девочка.

– Когда я говорю «табань», значит, ты должна табанить.

Слова Овцы не внесли ясности, и Алиса предпочла работать вёслами. Вода здесь была какая-то необычная: вёсла погружались в неё легко, но вытаскивать их было почему-то очень трудно.

– Табань! Ну же, табань! – закричала опять Овца и схватила ещё пару спиц. – Ты сейчас зацепишь веслом краба.

«Вот было бы здорово! – подумала Алиса. – Обожаю крабов».

– Ты что, глухая? – возмутилась Овца и взяла на сей раз целую охапку спиц.

– Ну почему же… Вы говорили достаточно громко… А где же крабы?

– В воде, конечно, – раздражённо проблеяла Овца и воткнула несколько спиц себе в голову, потому что держать их уже было нечем. – Табань, говорю тебе!

– Зачем без конца повторять слово, которого я не понимаю? – обиделась Алиса.

– Тебе и не надо понимать, – отрезала Овца. – Тебе надо табанить!

Лодка продолжала медленно скользить – то между водорослями, которые цеплялись за вёсла, так что вытаскивать их становилось ещё труднее, то под деревьями, нависавшими над водой с высоких берегов.

– Ой, смотрите! – воскликнула вдруг Алиса в порыве восторга. – Кувшинки! Настоящие кувшинки. И какие красивые!

– Нечего мне смотреть! – пробурчала Овца, не отрывая глаз от своего вязанья. – Не я их посадила в воду и не мне их вытаскивать.

– А нельзя ли нам остановиться ненадолго? Я хотела бы нарвать букет, – попросила Алиса.

– Как мы можем остановиться, если не двигаемся? – удивилась её спутница. – Двигается лодка, вот пусть она и останавливается.

Алиса перестала грести, и лодка медленно заскользила по течению, пока не врезалась в заросли кувшинок самой разной окраски. Тщательно засучив рукава, девочка погрузила руки по локоть в воду. На минуту она забыла и про Овцу, и про её вязанье. Высунувшись за борт лодки так, что кончики её рассыпавшихся волос коснулись поверхности воды, она срывала одну за другой чудные нимфеи – кувшинки.

«Только бы лодка не опрокинулась, – подумала Алиса. – Ах какая красивая кувшинка! Жаль, не дотянуться…»

И действительно: стоило ей выдернуть из воды один цветок, как чуть дальше показывался более крупный и красивый, но его не достанешь.

– Самое красивое всегда недоступно, – вздохнула Алиса, раскрасневшаяся, с мокрыми руками и волосами, с которых стекала вода, и уселась на своё прежнее место.

Целая охапка кувшинок, в беспорядке лежавших на дне лодки, быстро увядала и теряла всю свою красоту. Но что ей было до того? Даже настоящие нимфеи, вы знаете, живут недолго, а это были порождённые грёзой, поэтому таяли, как снег, сваленные кучкой у её ног. Но Алиса почти не замечала этого: другие странности отвлекли её внимание.

Они отплыли совсем недалеко, когда лопасть одного из вёсел, погрузившись в воду, вдруг словно примёрзла и ни в какую не желала показываться на поверхности. Как следствие бедная Алиса не удержалась на своём сиденье и свалилась на дно лодки, прямо на кучу кувшинок, и хотя вовсе не ушиблась, от неожиданности вскрикнула.

Когда она поднялась и вскарабкалась опять на сиденье, Овца сказала:

– Краба зацепила, вот весло и не поддаётся.

– Где? Не вижу. – Алиса перегнулась через борт и внимательно вгляделась в чёрную воду. – Будет очень жаль, если он уйдёт. Мне бы так хотелось взять домой маленького краба!

Но Овца только засмеялась презрительно и продолжила вязать.

– А здесь много крабов? – спросила Алиса.

– И крабов, и много всякого-разного. Выбор огромный. Надо только знать, чего хочешь. Ну, что ты решила купить?

– Купить? – повторила, как эхо, Алиса, отчасти с удивлением, отчасти с испугом, потому что всё – и вёсла, и лодка, и речка – исчезло в одну минуту и они опять очутились в маленькой тёмной лавке. – Я бы купила яйцо. Сколько у вас стоят яйца?

– Пять пенсов штука, два пенса пара, – ответила Овца.

– Пара, значит, дешевле, чем одно, – удивилась Алиса, вынимая свой кошелёк.

– Только, если ты купишь два, придётся съесть оба.

– Мне вполне хватит и одного. – Алиса положила деньги на прилавок, подумав при этом: «Может, они невкусные, кто их знает».

Овца взяла деньги, бросила в ящик и сказала:

– Я никогда не беру товар в руки: это негигиенично – так что возьмёшь сама.

Она поднялась, перешла в другой конец лавки и положила на полку яйцо.

«Почему это негигиенично? Всё равно брала его руками, – недоумевала Алиса, пробираясь между столами и стульями в темноте лавки. – Странно, яйцо, по мере того как я подхожу, как будто удаляется от меня. Фу как темно! Здесь, кажется, стул? Но что это? У него ветки… Как необычно: в лавке растут деревья. А вот и ручей… Никогда в жизни не видела такой лавки».

Чем дальше она продвигалась, тем больше удивлялась. Все предметы, стоило к ним приблизиться, превращались в деревья. Алиса было подумала, что и яйцо сейчас превратится в дерево, однако…

Глава 6
Болванчик

…Однако яйцо всё продолжало расти, увеличиваться в объёме и, наконец, приобретать очертания человеческой фигуры. Алиса сделала ещё несколько шагов и смогла разглядеть, что у яйца имеются глаза, рот и нос, а когда подошла ещё ближе, то ясно увидела, что перед ней не кто иной, как Болванчик, собственной персоной.

«Вне всякого сомнения, это он, – сказала себе Алиса. – Только у этого пустомели фигура похожа на яйцо. Он как неваляшка – что поставь, что положи».

Яйцеобразное существо сидело, поджав под себя по-турецки ноги, наверху высокой стены, такой узкой, что Алиса не могла понять, как Болванчик ухитряется удерживать на ней равновесие. Глаза его были пристально устремлены в другую сторону, и казалось, что на Алису он не обращал ни малейшего внимания.

– Ну точь-в-точь яйцо, – сказала Алиса и вытянула руки, чтобы подхватить его: ей показалось, оно вот-вот упадёт.

– Это очень обидно, – услышала она голос сидевшего наверху и по-прежнему не смотревшего в её сторону Болванчика. – Это очень обидно, когда тебя называют яйцом. Да, очень обидно.

– Я лишь сказала, что вы похожи на яйцо, сэр, – вежливо объяснила Алиса. – А некоторые яйца, знаете, даже красивы…

Она очень надеялась, что последнее её замечание превратит первое в нечто вроде комплимента.

– У некоторых твоих собратьев, – продолжал Болванчик, глядя по-прежнему куда-то в сторону, – разум, как у грудного младенца.

Алиса растерялась, не зная, что на это сказать. Во-первых, их общение вовсе не походило на разговор: он ни разу не обратился к ней, а последнее замечание было и вовсе, очевидно, обращено к дереву. Алиса стояла и тихо повторяла про себя:

Болванчик на стене
день-деньской сидел.
Болванчик задремал
и со стены слетел.
Пусть Король коней приводит,
пусть зовет за ратью рать –
Никогда никто не сможет
посадить Болванчика на стену опять.

– Последняя строчка, пожалуй, длинновата, – вслух произнесла Алиса, забыв, что Болванчик может её услышать.

– Что ты всё бормочешь? – послышалось сверху. – Лучше бы сказала, как тебя зовут и что здесь делаешь?

– Меня зовут Алиса, и…

– Какое глупое имя! – прервал её Болванчик. – Что оно обозначает?

– А разве имя должно что-нибудь обозначать? – с сомнением спросила Алиса, хотя невоспитанность яйцеобразного её вовсе не удивила.

– Конечно! – сказал он с коротким смешком. – Любое имя должно отражать какое-то качество, а вот с таким именем, как у тебя, девочка, можно вообще не иметь никаких качеств.

«Вот уж действительно Болванчик, ни дать ни взять», – подумала Алиса, но, не желая вступать в препирательства, вдруг спросила:

– А почему вы один сидите там, наверху?

– Потому что со мной никого нет, вот и сижу один! Спроси что-нибудь другое.

– А вы не думаете, что безопаснее было бы сидеть внизу, на земле? – Алиса вовсе не собиралась играть с ним в «угадайку» – просто беспокоилась по доброте душевной, как бы он не свалился и не разбился: стена ведь такая узкая.

– Фу, какие нелепые вопросы, – проворчал Болванчик. – Разумеется, не думаю. Если бы даже я когда-нибудь и свалился – на что нет никаких шансов, – но если бы, допустим, это всё-таки случилось… – Он сложил губы бантиком, и выражение его лица стало таким торжественным и важным, что Алиса едва не покатилась со смеху. – Если бы я вдруг свалился, Король обещал мне… Можешь упасть в обморок, если угодно. Ты не ожидала, что я тебе это скажу? Правда не ожидала? Так вот: Король обещал мне – это были его собственные слова, – обещал мне, что, что…

– Пришлёт, чтоб вас поднять, всех своих лошадей и всех людей, – продолжила за него Алиса, что было очень неблагоразумно с её стороны.

– Ну, знаете, это уж чересчур! – выкрикнул Болванчик, вдруг рассвирепев. – Ты подслушивала за дверьми и за деревьями… И в камни забиралась подслушивать… Иначе ты не могла бы знать.

– Я не подслушивала, – кротко возразила Алиса. – Это есть в книге.

– Ах так! Значит, они позволяют себе писать про меня такие вещи в книгах, – уже спокойнее сказал Болванчик. – Ну-с, в таком случае прошу посмотреть на меня повнимательнее. Я сам, самолично, разговаривал с Королем. Я! Ты, может, другого такого больше в жизни не увидишь. И чтобы доказать, что я не гордый, могу позволить тебе поздороваться со мной за руку.

Он расплылся в широкой, почти от уха до уха, улыбке и, наклонившись так, что был прямо на волосок от падения, протянул руку. Алиса, протягивая ему свою, смотрела на него с некоторым беспокойством:

«Если бы он улыбнулся чуть шире, то углы его рта встретились бы на затылке. Что случилось бы тогда с его головой? Наверное, отвалилась бы!»

– Да, всех своих лошадей и всех людей, – продолжал между тем Болванчик. – Они бы подняли меня в одну секунду. Непременно, подняли бы! Однако мы далеко зашли. Давай вернёмся к твоему предпоследнему замечанию.

– Я что-то не припоминаю…

– Ну тогда всё сначала, – заявил Болванчик. – И теперь уж мой черёд выбирать, о чём мы будем разговаривать.

«Он выражается так, как будто мы с ним во что-то играем», – подумала Алиса, а Болванчик тем временем спросил:

– Так сколько тебе лет, ты сказала?

Алиса быстро подсчитала и ответила:

– Семь лет шесть месяцев.

– Неверно! – торжествующе воскликнул Болванчик. – Ты ничего подобного не говорила.

– Я думала, вы хотите знать, сколько мне лет, – растерялась Алиса.

– Если бы хотел, я так бы и спросил.

Алиса опять, не желая вступать в спор, промолчала.

– Семь лет шесть месяцев, – задумчиво повторил Болванчик. – Неудобный возраст. Если бы ты спросила моего совета, то я бы сказал: «Остановись на семи!» – но теперь слишком поздно!

– Я никогда не спрашиваю советов подобного рода! – возмутилась Алиса.

– Горда слишком?

Алиса ещё пуще вознегодовала:

– Я хотела сказать, что человек не может приказать себе расти или не расти.

– Один человек, пожалуй, не может, но люди могут. Один человек – человек, а два человека – люди. С помощью людей ты могла бы перестать расти в семь лет.

– Какой у вас красивый пояс! – произнесла вдруг Алиса, решив сменить тему: о возрасте поговорили, и если действительно предметы для разговора следовало предлагать по очереди, то сейчас очередь была её. – То есть я хотела сказать – галстук… Нет, всё-таки пояс… Впрочем, извините.

Вконец расстроившись, потому что на лице у Болванчика отразилась обида, Алиса хотела лишь одного – забыть, что коснулась этой темы.

«Если бы я могла понять, – подумалось ей, – где у него затылок, а где талия».

Болванчик, очевидно, очень рассердился, потому что некоторое время не произносил ни звука, но когда заговорил, это больше походило на хриплое ворчанье:

– Какая наглость – не уметь отличить галстук от пояса.

– Простите мне столь вопиющее невежество, – произнесла Алиса с такой кротостью и так сконфуженно, что сердце доброго Болванчика не могло не смягчиться.

– Это галстук, дитя, и красивый, как ты сама сказала. Мне подарили его Белые Король и Королева.

Алиса обрадовалась, что наконец-то нашлась хорошая тема.

– Да, подарили, – задумчиво продолжал между тем Болванчик, заложив ногу за ногу и обхватив руками колено. – Ко дню моего нерождения.

– Виновата… – Его слова озадачили Алису.

– Виноватых бьют!

– Виновата, я не поняла, что значит «ко дню нерождения».

– Подарок, который вам делают в обыкновенный день, не в день вашего рождения. Кажется, совершенно ясно.

Алиса, немного подумав, сказала:

– Мне больше нравятся подарки ко дню рождения.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь! – воскликнул Болванчик. – Сколько всего дней в году?

– Триста шестьдесят пять.

– А сколько дней рождения у тебя в году?

– Один.

– А если вычесть один из трёхсот шестидесяти пяти, сколько останется?

– Триста шестьдесят четыре, конечно.

Болванчик с сомнением посмотрел на неё и сказал:

– Надо бы это проверить.

Алиса не могла скрыть улыбку, когда ей пришлось достать из кармана записную книжку и карандаш и произвести вычитание письменно:

«365

− 1

364».

Болванчик взял у неё книжку и, наморщив лоб, углубился в вычисления.

– По-видимому, всё правильно…

– Вы держите книжку вверх ногами, – заметила Алиса.

– А ведь ты права, – весело согласился Болванчик, когда она перевернула книжку в его руках как следует. – То-то я думал, что как-то странно немного выходит. Как я уже сказал, вычисление, по-видимому, произведено правильно, хотя у меня не было времени проверить хорошенько. И выходит, что в году триста шестьдесят четыре дня, когда ты можешь получить подарок ко дню нерождения.

– Совершенно верно! – согласилась Алиса.

– И только один день для подарков ко дню рождения, – продолжал между тем Болванчик. – Понимаешь? Вот и слава тебе!

– Я не понимаю, при чём здесь слава? – не поняла Алиса.

Он презрительно усмехнулся:

– Конечно, не понимаешь… Но я объясню: я хотел сказать, что это сногсшибательный довод против тебя.

– Но слава не может сбить никого с ног, – возмутилась Алиса.

– Когда я употребляю какое-то слово, – заметил с презрением Болванчик, – оно обозначает только то, что я хочу, чтобы оно обозначало. Не больше и не меньше.

– Вопрос в том, – сказала Алиса, – можете ли вы заставить слова выражать столь различные понятия?

– Вопрос в том, – возразил Болванчик, – кто хозяин: я или моё слово. Вот и всё. Я хозяин своего слова!

Алиса была настолько сбита с толку, что промолчала, и через минуту он продолжил:

– Слова порой бывают очень упрямы – особенно глаголы: они самые гордые. Если с прилагательными можно делать что угодно, то с глаголами нет. Впрочем, я могу делать, что хочу, решительно со всеми словами. Белендрясы – вот что я говорю!

– Будьте добры, объясните, что это значит, – попросила Алиса.

– Вот теперь ты говоришь, как умная девочка, – сказал Болванчик с довольным выражением лица. – Я понимаю под белендрясами, что довольно толковать на эту тему и что лучше бы ты рассказала, что собираешься делать дальше: ведь не думаешь же ты оставаться здесь до конца жизни?

– Это, наверное, очень трудно – заставить одни и те же слова выражать разные понятия или пытаться отыскать смысл там, где его нет, – задумчиво проговорила Алиса.

– Когда я заставляю слово выполнять такую работу, то всегда плачу ему сверхурочные, – похвалился Болванчик.

Алиса была слишком озадачена, чтобы хоть что-то сказать или спросить.

– Ты бы посмотрела, как они приходят ко мне вечером по субботам за расчётом, – сказал Болванчик, важно покачивая головой из стороны в сторону. – Денежки свои получить.

– Вы, без сомнения, очень хорошо умеете объяснять значения слов, сэр, – заметила Алиса. – Не будете ли любезны сказать, что значит «Верлиока» – так называется поэма.

– Да, ты права: я могу объяснить все стихи, когда бы то ни было, где бы то ни было и кем бы то ни было сочинённые, и много таких, которые ещё не сочинены нигде и никем. Читай.

Алиса прочла первое четверостишие:

Было супно. Кругтелся, винтясь по земле,
Склипких козей царапистый рой.
Тихо мисиков стайка грустела во мгле,
Зеленавки хрющали порой.

– Довольно для начала, – остановил её Болванчик. – Тут много трудных слов. «Супно» – это когда варят суп, то есть перед самым обедом.

– Ах вот как! Ну а «кози»?

– «Кози» – это такие звери, похожие то на барсуков, то на ящериц. Впрочем, больше всего они похожи на штопор. Ну, «мисики», или «мышики», – это ясно: птички такие, под полом живут. «Зеленавки» – это свиньи, зелёные свиньи.

– А «хрющать»?

– «Хрющать» – это два слова в одном. Очень удобно: вместо того чтобы сказать «пищать» и «хрюкать», ты сразу говоришь «хрющать». И время выгадываешь, и место, если пишешь.

– А ещё там вначале «кругтелся»…

– Ну как же ты не понимаешь? Кажется, ясно: «кругом вертелся» – «кругтелся». Кто тебе прочёл эту поэму?

– Я сама, в книге.

– На будущее знай: я большой специалист по стихам – превосходно декламирую, между прочим. Вот послушай один стишок…

– Маленький? – с надеждой воскликнула Алиса.

– Вовсе не маленький, а очень даже длинный. Это я его так назвал: «стишок», – а на самом деле это стишина. Он тебе понравится, если поймёшь, а если не поймёшь, так вовсе не важно, понравился или нет.

Алиса тяжело вздохнула от безнадёжности и приготовилась слушать.

И Болванчик начал:

Когда поля в снегу зимой –
Пою тебе, друг милый мой.

Прервав декламацию, он пояснил:

– Только я не пою, а сказываю.

– Я вижу, – отозвалась Алиса.

– Если видишь, как человек не поёт, а сказывает, – рассердился Болванчик, – у тебя очень острое зрение.

Зеленой вешней порою
Я песни смысл тебе открою.

– Благодарю вас, – вставила Алиса.

В дни лета, глядя на цветы,
Её поймёшь, быть может, ты.
Во мраке осени сыром
Ты запиши её пером.

– Запишу, если до тех пор не забуду, – пообещала Алиса.

– Да помолчи ты! Твои замечания лишают меня вдохновения.

Я рыбкам разослал приказ:
– Вот что угодно мне от вас!
Они из глубины морской
Ответ прислали мне такой:
– Никак нельзя на этот раз
Исполнить, сударь, ваш приказ.

– Я что-то ничего не понимаю…

– Дальше пойдёт легче, – успокоил её великий декламатор и продолжил, слегка подвывая:

Я им приказ послал опять:
– Извольте сразу исполнять!
Они, осклабясь, мне в ответ:
– Вам так сердиться смысла нет.
Сказал я раз, сказал я два…
Напрасны были все слова.
Тогда на кухню я пошёл
И разыскал большой котёл.
В груди стучит… В глазах туман…
Воды я налил полный чан!
Но кто-то мне пришёл сказать:
– Все рыбки улеглись в кровать.
Тут снова отдал я приказ:
– Так разбудить их сей же час!
Ему я это повторил
И крикнул в ухо из всех сил.

Здесь голос чтеца перешёл в визг:

Но он сказал мне, горд и сух:
– К чему кричать?.. Хорош мой слух.
И горд, и сух, сказал он мне:
– Я б разбудил их, если б не…
Тут с полки штопор я схватил
И разбудить их сам решил.
Но дверь нашёл я запертой:
Тянул, толкал, стучал… Постой!
Дверь отворить немудрено.
Схватился я за ручку, но…

Наступила длинная пауза.

– Это всё? – с робкой надеждой спросила Алиса.

– Всё, – сказал Болванчик. – Прощай.

Это прозвучало несколько неожиданно, но намёк на то, что ей следует уйти, был настолько очевиден, что оставаться Алиса сочла неприличным.

Девочка поднялась и протянула Болванчику руку:

– До скорого свидания.

– Если доведётся встретиться, я тебя не узнаю, – недовольно пробормотал тот и протянул ей один палец. – Все девочки на свете так похожи.

– Дело не в наружности, – назидательно сказала Алиса.

– Об этом-то я и сокрушаюсь. У тебя такое же лицо, как у всех: два глаза – он нарисовал их в воздухе большим пальцем, – между ними нос, под носом – рот. Всегда одно и то же. Вот если бы у тебя оба глаза были с одной стороны носа или рот наверху – тогда другое дело.

– Но это же некрасиво! – возразила Алиса.

Болванчик ничего не сказал – только зажмурился.

Алиса подождала немного – не заговорит ли опять, – но увидела, что глаза у него закрыты и вообще он не обращает на неё больше никакого внимания. Ещё раз попрощавшись, но не получив на это никакого ответа, она пошла прочь, но не могла удержаться, чтобы мысленно не сказать себе: «Из всех пренесимпатичнейших людей, – Алиса ещё раз повторила это слово “Пренесимпатичнейший” – но уже погромче, так ей понравилось это длинное слово, которое она с лёгкостью выговорила: – Из всех пренесимпатичнейших людей, с которыми мне приходилось когда-либо встречаться, этот…»

Но фраза так и осталась незаконченной, потому что в этот момент по лесу прокатился оглушительный грохот.

Глава 7
Лев и Единорог

И тотчас лес наполнился солдатами. Сначала они выбегали по двое, по трое, потом группами в десять-двадцать человек и, наконец, такими толпами, что, казалось, деревьев в лесу меньше, чем солдат. Алиса спряталась за толстым стволом старой липы, чтобы её не сбили с ног, и стала наблюдать за их действиями.

Чем дольше она смотрела, тем сильнее в ней крепла уверенность, что никогда в жизни ей не встречались солдаты, которые так нетвёрдо держались бы на ногах. Они всё время обо что-нибудь спотыкались, а когда кто-то из них падал, на него валились ещё несколько. Скоро все лесные полянки покрылись такими кучками свалившихся людей.

Потом появились лошади, и хотя на четырёх ногах они держались получше пехотинцев, но тоже то и дело спотыкались. Как правило, если конь спотыкался, всадник валился с него мешком. С каждой минутой хаос усиливался, и Алиса была очень рада, когда ей удалось выбраться на открытое место, где она и увидела Белого Короля. Тот сидел на земле и усердно что-то записывал в свою записную книгу. Заметив Алису, он с восторгом воскликнул:

– Я послал их всех! Ты же видела солдат, когда проходила через лес?

– Видела, и премного, – кивнула Алиса. – Несколько тысяч, я думаю.

– Четыре тысячи двести семь человек, если точнее, – поправил Король, заглянув в свои записи. – Я не мог, понимаешь ли, послать всех Коней, потому что два необходимы для игры. Кроме того, я оставил двух Офицеров – оба отправились в город. Посмотри, пожалуйста, на дорогу, нет ли кого там.

– Никого не вижу, – отозвалась Алиса.

– Эх, мне бы такое зрение, – горестно вздохнул Король, – чтобы тоже уметь видеть Никого, да ещё на таком расстоянии. Я и Кого-то не разгляжу при таком свете!

Это замечание Алиса пропустила мимо ушей и продолжила, прикрыв глаза ладошкой наподобие козырька, вглядываться в даль.

– Кто-то идёт, – воскликнула она наконец, – но очень-очень медленно и делает какие-то смешные движения.

Офицер, что шёл по дороге, подпрыгивал и извивался как угорь, а его длинные руки были вытянуты в разные стороны наподобие крыльев.

– Ничего смешного, – заметил Король. – Его поведение показывает, что он счастлив. Его имя Саймар.

– Я люблю моего милого на «эс», – начала Алиса, вспоминая папину присказку, – потому что он Счастливчик. Я ненавижу его на «эс», потому что Сердитый. Я кормлю его… кормлю на «эс»: Сливками и Сеном. Его зовут Саймар, и живёт он…

– И живёт он в Степи, – подсказал Король. – А другого моего офицера зовут Гатто. У меня их два: один приходит, другой уходит; один живёт – другой всё жуёт.

– Прошу прощения… – начала Алиса.

– Попрошайничать неприлично, – перебил её Король.

В это время Офицер подошёл к ним, но так запыхался, что не в состоянии был вымолвить ни слова, а только размахивал руками и строил бедному Королю ужаснейшие гримасы.

– Вы меня пугаете! – воскликнул Король. – Я того и гляди упаду в обморок. Дайте мне скорее бутерброд с ветчиной.

К великому изумлению Алисы, Офицер открыл сумку, которая висела у него через плечо, и достал бутерброд. Король тут же с жадностью его проглотил и потребовал:

– Дайте ещё!

– Больше ничего не осталось, кроме сена, – ответил Офицер, заглянув в сумку.

– Дайте хоть сена, – в полуобморочном состоянии, чуть не падая, прошептал Король.

Алиса обрадовалась, увидев, что, сжевав клочок сена, Белый Король сразу повеселел.

– Нет ничего лучше сена, – заявил он, проглотив последнюю былинку. – Вот у меня обморок уже и прошёл.

– Я думаю, лучше было бы сбрызнуть вас водой, – возразила Алиса, – или дать вам нюхательной соли.

– Я не сказал «нет ничего лучше сена», – возмутился Король. – Я сказал «нет ничего похожего на сено».

Кого вы обогнали по дороге? – обратился Король к Офицеру и протянул руку за очередной порцией сена.

– Никого.

– Вы говорите правду. Эта молодая особа тоже его видела. Выходит, что Никто ходит медленнее вас.

– Я делаю всё, что могу, – проворчал Офицер. – Никто меня не обгонит – уверен.

– Конечно, не обгонит, – согласился Король. – Иначе он пришёл бы сюда раньше вас. Ну что, вы, кажется, оправились? Рассказывайте, что произошло в городе.

– Я не могу рассказать – только прошептать. – Офицер сложил руки трубой у своих губ и наклонился к самому уху Короля.

Алиса огорчилась, потому что тоже хотела бы услышать городские новости, однако, вместо того чтобы прошептать, он гаркнул во всё горло:

– Они опять там!

– Вы называете это «прошептать»? – воскликнул бедный Король, вскочив и отряхиваясь. – Если позволите себе ещё что-нибудь подобное, вас посадят в тюрьму. Вы устроили в моей голове целое землетрясение.

«Это было весьма слабенькое землетрясение», – заключила Алиса и отважилась спросить:

– Кому это опять не живётся спокойно в городе?

– Как – кому? Льву и Единорогу, конечно.

– Дерутся из-за короны?

– Ясное дело! И самое курьёзное в этом деле, что корона-то моя. Побежим посмотрим на них.

И опять Алиса, очень кстати, вспомнила слова старой песенки:

Раз за царскую корону бились Лев с Единорогом.
А потом Единорога Лев гонял по всем дорогам.
Кто им хлеба дал, кто булки, дали пряников обоим,
Но из города прогнали с барабанным громким боем.

– Тот, кто… победит… получит корону? – на бегу спросила Алиса прерывающимся голосом – очень уж быстро пришлось бежать.

– Господи! Конечно, нет! – успокоил её Король. – Что за глупая мысль!

– Не будете ли… вы… так добры… остановиться… – выдавила из себя Алиса. – Минутку… передохнуть…

– Добр я достаточно, а вот силён – нет. Понимаешь, минута проходит так быстро, её не остановишь. Проще поймать жар-птицу.

Алиса была не в состоянии больше произнести ни слова, и они бежали молча, пока не увидели большую толпу, в центре которой бились Лев и Единорог. Их окутывало такое густое облако пыли, что Алиса сначала не могла разглядеть, кто из них кто, но скоро различила – по рогу.

Остановившись, они оказались рядом с Гатто, вторым королевским Офицером. Он наблюдал за битвой с чашкой чая в одной руке и куском хлеба с маслом – в другой.

– Он только что из тюрьмы, – шепнул Алисе Саймар, первый королевский Офицер. – Даже чай допить не успел, когда его забрали. А там его вообще ничем не кормили, кроме раковин от устриц, поэтому его мучат голод и жажда.

Гатто кивнул и опять занялся своим бутербродом.

– Как поживаешь, дорогое дитя? – спросил Саймар и обнял Гатто. – Оправился ли после тюрьмы? – продолжал спрашивать Саймар.

Гатто ещё раз обернулся. Несколько слезинок скатилось по его щекам, но он опять не сказал ни слова.

– Ты что, не умеешь говорить? – раздражённо воскликнул Саймар.

Но Гатто продолжал жевать хлеб и запивать чаем, не меняя выражения лица.

– Ты не хочешь говорить? – вышел из себя Король. – Как там дела у противника?

Второй королевский Офицер проглотил наконец большой кусок хлеба с маслом и, заикаясь, промямлил:

– У них… всё очень хорошо. Каждый повалялся на земле уже около восьмидесяти семи раз.

– Так им, наверное, скоро уже принесут хлеб и пряники, – осмелилась предположить Алиса.

– Хлеб уже есть – мне вот кусочек достался.

Как раз в этот момент в битве Льва и Единорога наступил перерыв. Противники сели, тяжело дыша, на землю, и Король воскликнул:

– Десять минут для подкрепления сил.

Королевские Офицеры тотчас же взялись за дело. Заранее были приготовлены большие подносы с горами нарезанного хлеба, чёрного и белого, и они принялись им обносить присутствующих. Алиса тоже взяла кусочек, попробовать, но хлеб оказался жёстким, как камень.

– Я думаю, сегодня они вряд ли будут ещё драться, – сказал Король, обращаясь к своему второму Офицеру. – Передай барабанщикам приказ начинать.

И Гатто побежал, подскакивая, как кузнечик.

Несколько минут Алиса стояла молча, наблюдая за ним, и вдруг просияла.

– Смотрите, смотрите! Сюда бежит сама Белая Королева. Она только что вылетела из вон того леса… Как же они быстро бегают, эти шахматные Королевы!

– Очевидно, за ней кто-то гонится, – спокойно сказал Король, даже не обернувшись. – В этом лесу полно врагов.

– Разве вы не хотите ей помочь? – удивилась Алиса.

– Зачем? – пожал плечами Король. – Она летает как птица. Но я всё же сделаю насчёт неё пометку в своей записной книге… Она такое чудное существо, такое чудное существо…

В этот момент мимо них, заложив руки в карманы, важно прошествовал Единорог и бросил мимоходом Королю:

– Сегодня я победил.

– Ну да, ненамного… – вдруг почему-то занервничал Король. – Но вы не должны были протыкать его рогом. Зачем вы это сделали?

– Это ему нисколько не повредило, – беззаботно отмахнулся Единорог и хотел было продолжить путь, но в этот момент заметил Алису.

Чрезвычайно удивившись, он остановился и уставился на неё с видом крайнего отвращения, а потом произнёс, медленно выговаривая слова:

– Что… это… такое?..

– Это человеческий детёныш, – засуетился Саймар. – Мы только сегодня его нашли. – Желая лучше представить Алису, он начал активно жестикулировать.

– Мне всегда казалось, что дети – это сказочные чудовища, – признался Единорог. – Оно хоть живое?

– И даже говорить умеет! – воскликнул первый королевский Офицер.

Единорог мечтательно посмотрел на Алису и попросил:

– Скажи что-нибудь, детёныш.

Алиса не могла сдержать улыбку и вежливо сказала:

– Как и вы, я тоже всегда думала, что единороги – сказочные чудовища, и никогда раньше не видела живого Единорога.

– Но теперь, когда мы наконец увидели друг друга, предлагаю тебе сделку: я поверю в тебя, если ты поверишь в меня. По рукам?

– Как вам будет угодно…

– А не полакомиться ли нам по такому случаю пирогом со сливами? – предложил Единорог, обернувшись к Королю. – Чёрствый чёрный хлеб терпеть не могу!

– Конечно, разумеется, – забормотал Король и, поманив к себе первого Офицера, прошептал: – Открой-ка сумку, да поживее. Не эту, эта набита сеном.

Саймар вынул из сумки большой пирог и передал Алисе, чтобы она его подержала, пока он доставал блюдо и огромный нож. Как всё это могло поместиться в его сумке, Алиса никак не могла понять и решила, что он фокусник.

Тем временем к ним присоединился и Лев. Выглядел он чрезвычайно уставшим и сонным, глаза то и дело закрывались.

– А это что такое? – уставился он на Алису. Голос у него был глухой, какой-то трубный, словно колокол гудит.

– Ага, интересно, – оживился Единорог. – Никогда не угадаете. Я так и не смог.

Лев перевёл усталый взгляд на Алису и спросил, зевая после каждого слова:

– Вы кто: животное, растение или минерал?

– Это сказочное чудовище! – не дал ответить девочке Единорог.

– Ну и ладно. Какая разница, если есть пирог со сливами. – Лев растянулся на земле и повернулся, положив голову на лапы, к Единорогу и Королю: – Да вы присаживайтесь. Только с пирогом чтобы по-честному.

Королю было явно неудобно сидеть между этими двумя огромными тварями, но другого места не оказалось.

– Вот удобный случай сразиться за корону, – съехидничал Единорог, поглядывая на бедного шахматного Короля.

Тот так затрясся, что корона чуть не свалилась с его головы.

– Я бы легко победил, – лениво проговорил Лев.

– А я в этом сомневаюсь, – возразил Единорог.

Лев рассердился и даже приподнялся:

– Как это? Кто вас вокруг города гонял? Вы! Цыпленок!

Тут Король поспешил вмешаться, чтобы не дать разгореться ссоре. Он очень нервничал, и голос у него дрожал:

– Вокруг всего города? Какая прекрасная долгая прогулка! Вы как бежали – через старый мост или через рынок? Через старый мост дорога покрасивее будет.

– Право, не знаю, – проворчал Лев и опять улёгся. – Столько пыли было, что ничего не разберёшь. Что это Чудовище так долго возится там с пирогом?

Алиса тем временем на берегу ручейка, пристроив блюдо себе на колени, усердно пилила пирог ножом, но у неё ничего не получалось: стоило отрезать несколько кусков, как они тотчас же опять срастались. Понаблюдав за её мучениями, Единорог понял, в чём дело, и дал ей совет:

– Ты не умеешь обращаться с зазеркальными пирогами. Сначала обнеси, а потом режь.

Это предложение казалось совершеннейшей нелепостью, но Алиса послушно встала, подошла с блюдом к каждому, и пирог сам разделился на три части.

– Теперь можно и разрезать, – проговорил Лев, когда она вернулась на своё место с пустым блюдом.

– Это жульничество! – воскликнул Единорог, пока Алиса сидела с ножом в руке, недоумевая, что делать. – Льву досталось вдвое больше, чем мне.

– Ты что, не любишь пирог со сливами, Чудовище? – спросил у Алисы Лев. – Себе ничего не оставило…

Но прежде чем она успела ответить, загрохотали барабаны. Откуда исходит шум, понять было невозможно: казалось, не только воздух наполнился барабанным боем, но грохот этот проник и к ней в голову. Испугавшись, что оглохнет, Алиса вскочила и в страхе перепрыгнула через ручей.

Прежде чем упасть на колени и закрыть ладонями уши, она успела заметить, как Единорог и Лев поднялись на ноги, сердитые и недовольные, что помешали их пиршеству.

«Ну, уж если это не выбарабанит их из города, – подумала Алиса, – тогда никогда ничего с ними не произойдёт».

Глава 8
«Это моё собственное изобретение»

Спустя некоторое время шум мало-помалу прекратился и наступила мёртвая тишина. Алиса, ещё испуганная, подняла голову. Сначала она подумала, что Лев и Единорог ей приснились, однако большое блюдо, на котором она пробовала резать пирог со сливами, никуда не делось, значит, это не был сон.

Покуда она собиралась с мыслями, до её слуха донеслись громкие крики: «Эй, эй! Шах!» – и в тот же миг перед ней предстал Рыцарь в чёрных доспехах, на Чёрном Коне, с увесистой дубинкой в руках. Поравнявшись с Алисой, его Конь сразу остановился.

– Ты моя пленница! – выкрикнул Рыцарь и рухнул на землю.

Как ни была удивлена Алиса, всё же испугалась больше за Рыцаря, чем за себя, и успокоилась лишь тогда, когда он опять взобрался на седло и удобно там устроился. Но едва это произошло, как с другой стороны раздались такие же крики: «Эй, эй! Шах!»

Алиса обернулась, чтобы посмотреть, кто это на сей раз, и увидела Белого Рыцаря. Подскакав ближе, он свалился с Коня точно так же, как перед тем Чёрный, затем неуклюже взобрался в седло. Некоторое время оба Рыцаря молча смотрели друг на друга, а Алиса с удивлением наблюдала за ними.

– Она моя пленница, вы знаете, – сказал наконец Чёрный Рыцарь.

– Да, но я подъехал и освободил её, – возразил Белый.

– Отлично. Тогда всё решит дуэль. – Чёрный Рыцарь надел на голову шлем, который болтался у него сбоку седла и напоминал своей формой лошадиную голову.

– Надеюсь, вы будете соблюдать правила боя, – заметил Белый Рыцарь, тоже надев шлем.

– Как, впрочем, и всегда! – заверил Чёрный Рыцарь, и они бросились друг на друга с такой яростью, что Алисе пришлось спрятаться за дерево, чтобы ненароком не попало и ей.

Наблюдая из своего укрытия за битвой, девочка размышляла: «Не понимаю, в чём заключаются эти правила боя. Первое правило, по-видимому, это когда один Рыцарь хлопнет другого, то вышибает его из седла, а если промахнётся – вылетает из седла сам. А другое правило, наверное, касается дубинок, которые они держат в руках, как Панч и Джуди. Ну и грохоту от них, когда они падают! Будто сто человек разом ударили кочергой по каминной решётке. А как спокойны их кони! Будто деревянные столы: хочешь – вались с них, хочешь – обратно взбирайся!..»

Ещё одно правило боя Алиса не заметила. Оно заключалось в том, что рыцари постоянно падали на голову, и бой кончился тем, что они свалились таким манером в разные стороны, а когда поднялись, то пожали друг другу руки, а затем Чёрный Рыцарь сел на Чёрного Коня и ускакал.

– Это была славная победа, правда? – сказал Белый Рыцарь, переводя дух.

– Не знаю, – усомнилась Алиса. – Мне вовсе не хочется быть чьей-то пленницей, я хочу стать шахматной Королевой.

– Ты и станешь ею, когда перейдёшь через ближайший ручей. Я провожу тебя до опушки, а потом мне придётся вернуться: дальше ведь хода для меня нет.

– Благодарю вас! – обрадовалась Алиса. – Давайте я помогу вам снять шлем.

Было очевидно, что Рыцарь сам не мог освободиться от головного убора. Кое-как Алисе удалось вытрясти его из шлема.

– Спасибо. Дышать стало намного легче. – Рыцарь, откинув назад жидкие волосы, повернул к Алисе своё симпатичное лицо с большими кроткими глазами. Девочка подумала, что никогда ещё не видела такого странного воина. Он был облачён в жестяные латы, очень плохо на нём сидевшие, а к плечам его была прикреплена перевернутая вверх дном странной формы шкатулка, крышка которой болталась на одной петле. Алиса посмотрела на эту шкатулку с большим любопытством.

– Я вижу, тебе нравится моя шкатулочка, – улыбнулся Рыцарь. – Это моё собственное изобретение. Я держу в ней платье и бутерброды. Ты видишь, крышка у неё внизу – это чтобы дождь не попадал.

– Но ведь вещи могут вывалиться, – деликатно заметила Алиса. – Вы знаете, что крышка открылась?

– Нет, я этого не знал… – По его лицу пробежало облачко досады. – Так все вещи, наверное, вывалились? Тогда зачем шкатулка, если нет вещей…

Он отстегнул шкатулку и хотел было бросить в кусты, но у него вдруг возникла, по-видимому, какая-то мысль, потому что он бережно повесил шкатулку на дерево.

– Догадываешься, зачем я это сделал? – спросил он Алису.

Та лишь покачала головой.

– Я подумал: может, здесь поселятся пчёлы, и тогда у меня будет мёд.

– Но ведь к вашему седлу уже привязан улей или что-то в этом роде, – заметила Алиса.

– Да, это очень хороший улей, – согласился Рыцарь, хотя тон у него при этом был очень недовольный. – Самого лучшего сорта. Только вот до сих пор ни одна пчела почему-то даже близко к нему не подлетела. А другая штука – это мышеловка. Должно быть, мыши отпугивают пчёл или, может быть, пчёлы отпугивают мышей. Я не могу разобраться.

– Не понимаю! Зачем вам в седле мышеловка? Разве на спине у лошади могут водиться мыши?

– Может, и не могут, – легко согласился Рыцарь. – А что, если всё-таки могут? Во всяком случае я вовсе не желаю, чтобы они здесь шмыгали.

Он немного помолчал и добавил:

– Понимаешь, надо всё предусмотреть и быть готовым ко всему. Вот, например, железные кольца с шипами на ногах у лошади. Разве можно без них?

– А для чего они? – с великим удивлением спросила Алиса.

– А это чтобы акула не укусила лошадь за ногу. Тоже моё изобретение. А теперь пойдём, провожу тебя до опушки. А что это за блюдо?

– На нём лежал сливовый пирог.

– Давай возьмём его с собой, – предложил Рыцарь. – Оно нам очень пригодится, если найдём пирог. Помоги мне засунуть его в эту сумку.

На это ушло немало времени, хотя Алиса старательно держала сумку широко открытой. Дело в том, что Рыцарь был очень неловок. Несколько раз, пытаясь запихнуть в сумку блюдо, он сам свалился в неё.

– Очень уж плотно набита, – сказал он, когда ему наконец удалось запихнуть в сумку блюдо. – Это всё из-за подсвечников.

И он подвесил сумку к седлу, где уже болтались пучки моркови, утюги и множество других самых разных вещей. Когда они наконец тронулись в путь, Рыцарь спросил:

– Ты, конечно, хорошо закрепила свои волосы?

– Да, как обычно, – улыбнулась Алиса.

– Этого недостаточно, – забеспокоился Рыцарь. – Ты видишь, какой здесь ветер. Прямо с ног сбивает.

– А вы что, придумали, может быть, способ, как сделать, чтобы волосы не унесло ветром? – осведомилась Алиса.

– Пока нет. Но зато я придумал средство против выпадения волос.

– Интересно было бы узнать.

– Просто, как всё гениальное. Берём палку, наматываем на неё волосы и поднимаем вертикально вверх, чтобы они вились вокруг неё, как дикий виноград или плющ. Вот и всё. Почему волосы падают? Потому что висят вниз. Наверх вещь ведь упасть не может. Это тоже моё собственное изобретение. Можешь испробовать, если хочешь.

Алиса подумала, что вряд ли удобно носить палку на голове, да ещё в вертикальном положении, но промолчала.

Так они шли, время от времени останавливаясь, поскольку Рыцарь не был хорошим наездником и его приходилось поддерживать.

Как только лошадь останавливалась (а происходило это очень часто), Рыцарь валился вперёд, через её голову, а когда рывком двигалась вперёд, он валился назад, через хвост. Остальное время он сидел в седле довольно крепко, не считая тех случаев, когда валился вдруг то вправо, то влево. Большей частью его тянуло в ту сторону, где шла Алиса, поэтому она на всякий случай решила держаться немного поодаль.

– Вы, по всей вероятности, мало ездите верхом, – позволила себе заметить Алиса, после того как помогла Рыцарю подняться в пятый раз.

– С чего ты взяла? – чрезвычайно удивился и даже вроде бы обиделся Рыцарь. При этом, садясь в седло, схватился за волосы Алисы, чтобы не свалиться на другую сторону.

– Уж больно часто вы падаете с лошади.

– У меня огромная практика, – важно заметил Рыцарь. – Огромная практика.

Алиса позволила себе усомниться в достоверности его слов, но благоразумно промолчала, дабы не разгорелась ссора.

– Главный секрет верховой езды, – начал вдруг Рыцарь громким голосом и взмахнул правой рукой, – главный секрет верховой езды – это…

Фраза осталась незаконченной. Алиса не услышала, в чём же главный секрет, потому что Рыцарь свалился через шею лошади вниз головой почти прямо на неё. На сей раз она так испугалась, что, поднимая горемыку, с беспокойством спросила:

– Все кости целы? Ничего себе не сломали?

– Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться, – заявил Рыцарь, будто вовсе был не против сломать себе кость-другую. – Позволю себе закончить свою мысль. Главный секрет верховой езды – это умение держать равновесие. Вот так…

Он отпустил поводья и вытянул руки, желая продемонстрировать, что он, собственно, имел в виду, и рухнул прямо под копыта своего коня, на этот раз на спину.

– У меня огромная практика, – бормотал себе под нос Рыцарь, пока Алиса хлопотала, пытаясь поставить его на ноги, – огромная…

– Это уже чересчур! – наконец потеряла терпение Алиса. – Вам только на деревянной лошадке на колёсах ездить!

– А что, они поспокойнее? – заинтересовался Рыцарь, уцепившись обеими руками за шею лошади. И хорошо сделал, иначе упал бы опять.

– Гораздо спокойнее, как раз для вас. – Как ни старалась, Алиса не могла удержаться от смеха.

– Надо подумать, где раздобыть такую лошадь, – совершенно серьёзно проговорил Рыцарь. – Или даже пару.

Некоторое время он пребывал в глубокой задумчивости, а потом переключился на любимую тему:

– Как ты, видимо, успела заметить, я большой мастер на выдумки. Всё думаю, думаю, изобретаю… Когда ты в последний раз меня поднимала, у меня был задумчивый вид, помнишь?

– Да, я обратила внимание, – сказала Алиса.

– Потому что в ту минуту я как раз изобретал новый способ перебираться через забор. Хочешь, поделюсь?

– Это очень интересно, – вздохнула Алиса.

– Сначала расскажу, как я до этого дошёл, – начал Рыцарь. – Понимаешь, я подумал: основная трудность с ногами. Голова-то до верха забора достаёт, а вот ноги… Так вот: сначала я кладу голову на верх забора – и значит, она на должной высоте, потом становлюсь на голову, и наверх поднимаются ноги – значит, и они на должной высоте. Понимаешь? И тогда я уже по ту сторону забора.

– Пожалуй, на той стороне вы очутитесь, если всё это проделаете. Но ведь это будет же довольно больно!

– Я ещё не пробовал, – серьёзно сказал Рыцарь, – так что наверняка сказать не могу. Хотя, боюсь, действительно будет немножко больно.

Эта мысль так, очевидно, огорчила его, что Алиса поспешила переменить предмет разговора:

– Какой у вас странный шлем. Это тоже ваше изобретение?

Рыцарь бросил гордый взгляд на упомянутый предмет, который болтался под седлом.

– Да, но это не самое лучшее моё изобретение: есть ещё сахарная голова. Когда я падаю в нём с лошади, он упирается острым концом в землю, тем самым смягчая удар. Но тут, конечно, есть другая опасность: упасть в него – как однажды со мной и случилось. И самое неприятное: прежде чем я успел из него вылезти, подъехал другой Белый Рыцарь и водрузил его себе на голову, подумав, что это его собственный шлем.

Рыцарь говорил так серьёзно, что Алиса не осмелилась засмеяться, только заметила:

– Так вы, наверно, сделали ему больно, когда вы очутились на голове?

– Конечно, мне пришлось его лягнуть, чтобы снял наконец шлем. Почти целый день меня вытаскивали из шлема, а вылез я с молниеносной быстротой.

– Какая же это молниеносная быстрота, если вы вылезали почти целый день? – возразила Алиса.

Рыцарь покачал головой.

– Это ещё что! Я могу действовать с любой быстротой, будь уверена.

Он в возбуждении поднял руки – и в тот же миг скатился с седла и упал головой в канаву с водой.

Алиса подбежала к краю канавы и, увидев торчавшие из воды подошвы, успокоилась. Её немного удивило его падение, потому что последние полчаса он сидел довольно уверенно.

Но вот из канавы послышался его голос, не изменивший даже тона:

– С любой быстротой. Но с его стороны было довольно неосторожно надевать себе на голову чужой шлем – да ещё с хозяином внутри.

– Как вы можете спокойно разговаривать, стоя на голове? – поразилась Алиса.

Ухватив его за ногу, она поднатужилась и вытащила его из канавы, и он продолжил разглагольствовать.

– А какая разница? – удивился он вопросу Алисы. – Не всё ли равно, в каком положении моё тело? Мозг ведь продолжает работать одинаково. И даже чем ниже у меня голова, тем больше я изобретаю.

Довольно продолжительное время он молчал, потом заговорил снова:

– Самое гениальное моё изобретение – это новый пудинг: его рецепт я придумал, пока ел жаркое.

– Чтобы его успели приготовить в качестве следующего блюда? – поинтересовалась Алиса, чтобы не казаться невежливой. – Да, это действительно быстрота.

– По правде, – застенчиво чуть ли не прошептал Рыцарь, – этот пудинг вряд ли когда-нибудь был приготовлен, хотя он был бы чудесный, уверен.

– Поделитесь рецептом, – попросила Алиса, надеясь подбодрить Рыцаря: бедняга совсем, казалось, упал духом.

– Его основа – промокательная бумага.

– Мне кажется, это не очень вкусно…

– Сама по себе она невкусная, – вдруг оживился Рыцарь. – Но ты и понятия не имеешь, какая получается вкуснотища, если смешать её как следует в определённых пропорциях с другими веществами – с порохом, например, сургучом… А теперь я должен с тобой попрощаться.

Они вышли как раз на опушку леса.

Алиса с недоумением смотрела на него, не успев ещё переключиться с мыслей о весьма необычном пудинге.

– Ты грустная, – обеспокоился Рыцарь. – Хочешь, спою тебе балладу, чтобы утешить?

– Длинную? – Алиса уже наслушалась за день стихов, и не все, мягко говоря, ласкали слух.

– Да, но очень красивую. Она вызывает у слушателей или слёзы, или…

– Или что? – спросила Алиса, потому что Рыцарь вдруг остановился.

– Или не вызывает слёз. Её название «Рыбьи глаза».

– Так она называется? Неужели? – постаралась проявить интерес Алиса.

– Нет, ты не понимаешь! – воскликнул Рыцарь с досадой. – Это её название так называется. А сама она называется «Старый старичина».

– Ах, так это её название!

– Да ничего подобного! – воскликнул Рыцарь. – Я же говорю тебе: она только называется так. А на самом деле она зовётся «Так и этак».

– Ну хорошо, – согласилась Алиса, совершенно сбитая с толку. – Что за баллада?

– Вот сейчас и узнаешь. Я к этому и иду. Настоящее её заглавие: «Сижу на заборе». А музыку я придумал сам.

С этими словами он остановил лошадь и опустил поводья ей на шею. Медленно отбивая такт одной рукой, он запел. При этом его глупое, но такое милое лицо осветилось лёгкой улыбкой. Ему очень нравилась придуманная им музыка. Алиса уселась под деревом и, заслонив рукой глаза от проникавшего сквозь ветви солнца, принялась слушать. Меланхолическая музыка скоро навеяла на неё дремоту. «Но музыку сочинил вовсе не он. Это мотив старой песенки», – подумалось ей. И хотя слушала Алиса очень внимательно, слёзы на её глазах не показались.

Я всё скажу тебе, дружок,
Ты всё узнаешь вскоре.
Я видел: старый старичок
Уселся на заборе.
– Чем ты живешь?.. Кто ты и что?..
Старик, скажи мне это!..
Но пропустил я в решето
Слова его ответа.
– На мотыльков в полях весной
Устраиваю ловлю:
Из них потом я фарш мясной
На пирожки готовлю.
Их морякам я продаю
В их бурные скитанья…
Так, – он сказал, – всю жизнь мою
Ищу я пропитанья.
Я ж думал не о нём совсем,
Одной мечтой смущённый:
Как красить бороду и чем
В хороший цвет зелёный?
И не успел я расслыхать
Его ответ смиренный –
Тогда его я по лбу хвать:
– Чем ты живёшь, презренный?
Но кротко продолжал он речь:
– Ручьёв в горах ищу я,
Когда ж найду – ручей зажечь
Немедленно спешу я.
Из этой жидкости потом
Готовится помада.
Мне платят грош… Но дело в том,
Что мне не много надо.
Но я задумался опять
Упорно и подробно,
Над тем, как можно толстым стать,
Кормясь драченой сдобной.
Я взял за шиворот его
И тряс без остановки:
– Я жду ответа твоего!..
Оставь свои уловки.
И продолжал он свой рассказ:
– В ночи под лунным светом
Ищу в траве я рыбьих глаз
На пуговки к жилетам.
Их продаю я поутру
За цену небольшую:
За девять штук я грош беру
И этим существую.
Я булок залежи в песках
Ищу и ямы рою
И ставлю западни в кустах
Для рыбок я порою…
Вот, – он сказал, – чем я богат…
Прибавлю вам без лести,
Что выпить был бы очень рад
Здоровье вашей чести.
Тут удалось расслышать мне
(Я кончил размышленья,
Как мост, прокипятив в вине,
Спасти от разрушенья).
Ему спасибо я сказал
И за рассказ, и вместе
За то, что выпить он желал
Здоровье моей чести.
С тех пор, когда случайно в клей
Я пальцем попадаю,
Или в башмак, спеша скорей,
Не с той ноги влезаю,
Иль гирей многофунтовой
Я придавлю мизинец свой,
Я плачу в страшном горе.
Мне вспоминается тогда
Старик, пропавший без следа,
Чья голова как лунь седа,
Чья речь журчала, как вода,
Чей взор был ясен, как звезда,
Глаза горели ярче льда,
Кто тихо восклицал: «Беда», –
Сгибаясь словно от стыда,
Кто говорил не без труда,
Как будто бы во рту еда,
Кто, словно ворон из гнезда,
Зловеще каркал: «Никогда!» –
Храпя, как буйвол, иногда,
В давно прошедшие года,
Усевшись на заборе.

С последними словами баллады Рыцарь взял опять в руки поводья и повернул своего Белого Коня головой в ту сторону, откуда они приехали.

– Тебе надо пройти всего несколько шагов, спуститься с холма и перебраться через этот ручеёк – и станешь Королевой, – напомнил он Алисе. – Но не уходи, пока я не отъеду. Это недолго. Ты постой здесь и помаши мне платком, когда я доеду вон до того поворота. Я думаю, это меня подбодрит.

– С удовольствием! И спасибо, что проводили, да ещё так далеко. И за балладу спасибо: она мне очень понравилась.

– Да? – недоверчиво спросил Рыцарь. – Но ты не плакала…

Они попрощались, и Белый Рыцарь медленно двинулся в лес.

– Я думаю, ждать придётся недолго, пока он отъедет, – сказала себе Алиса. – Поехал. Опять головой вниз! Однако довольно легко взлез обратно в седло… Это всё оттого, что на его лошади навешено столько вещей.

Упав пять или шесть раз, Рыцарь добрался наконец до поворота, и Алиса, помахав ему платочком, начала спускаться с холма, не переставая думать, что осталось всего лишь перебраться через последний ручеёк – и она Королева. Как это великолепно звучит: шахматная Королева!

– Наконец-то Восьмой ряд! – воскликнула Алиса и прыгнула через ручей.

Очутившись на том берегу, она бросилась передохнуть на траву, мягкую, как мох, и усеянную там и сям маленькими цветочными клумбами.

– Как я рада, что наконец-то добралась. Ай! Что это у меня на голове? – Алиса подняла руки и, ощупав голову, обнаружила что-то очень тяжёлое, тесно, как кольцо, её охватившее.

Оправившись от испуга, она подумала: «Интересно, откуда взялась эта штука? И когда?»

И она сняла тяжёлый предмет с головы и положила себе на колени, чтобы посмотреть, что это, собственно, такое.

Это была деревянная корона.

Глава 9
Королева Алиса

– Ну вот и замечательно! – решила Алиса. – Не думала я, что так скоро сделаюсь Королевой. И вот что я вам скажу, ваше высочество, – Алиса вообще любила читать самой себе нотации, – валяться на траве совсем не подходящее занятие для вас. Королева должна держаться с достоинством. Вам это известно?

Она встала и сделала несколько шажков – сначала очень осторожно, потому что боялась, как бы корона не свалилась с головы, – но мысль, что никто этого не увидит, даже если такое случится, её успокоила.

«Если я действительно шахматная Королева, то со временем привыкну к своему новому статусу», – подумала Алиса, снова усаживаясь на траву.

Она видела уже столько странного, что ничуть не удивилась, когда откуда-то появились обе Королевы, Белая и Чёрная, и уселись слева и справа от неё. Ей, конечно, было интересно, откуда они взялись, но казалось, что задавать им вопросы не совсем вежливо. Впрочем, спросить, кончилась ли у них игра, наверное, можно.

– Скажите, будьте любезны… – робко начала Алиса, взглянув на Чёрную Королеву, но та резко её оборвала:

– Будешь говорить, когда тебя спросят!

– Но если бы все придерживались этого правила, – возразила Алиса, будучи всегда не прочь немного поспорить, – то никто никогда не открыл бы рта: все ждали бы, когда к ним обратятся, чтобы заговорить, так ведь и другие тоже бы этого ждали… И что же тогда было бы?

– Смешно! – воскликнула Чёрная Королева. – Ты вот лучше скажи, по какому праву называешь себя шахматной Королевой. Ты не можешь быть Королевой, пока не сдашь экзамен. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.

– Я ведь сказала «если», – попыталась оправдаться бедная Алиса.

Обе Королевы переглянулись, и Чёрная, пожав плечами, воскликнула:

– Она говорит, что всего лишь сказала «если»…

– Но она сказала гораздо больше, – промолвила Белая Королева, заламывая себе руки. – О, много, много больше.

– Это правда. – Чёрная Королева повернулась к Алисе. – Говори всегда правду. Подумай, прежде чем сказать, а потом уже напиши.

– Право же, я сказала это не в смысле… – начала Алиса, но Чёрная Королева раздражённо оборвала её:

– Вот то-то и плохо! Ты должна говорить со смыслом! Какой же толк в девочке, которая лишена всякого смысла? Даже шутка должна иметь смысл, а девочка ведь не шутка. Попробуй опровергнуть это. Хоть обеими руками опровергай, ничего не выйдет.

– Я не опровергаю руками, – возразила Алиса.

– Никто и не говорит, что опровергаешь, – сказала Чёрная Королева. – Я сказала: попробуй опровергнуть – ничего не выйдет.

– На неё что-то нашло, – заметила Белая Королева. – Ей хочется спорить и всё отрицать. А что отрицать – она не знает.

– Упрямый, скверный характер, – сказала Чёрная Королева.

После её слов потянулись минуты натянутого молчания. Первой не выдержала Чёрная Королева, сказав Белой:

– Я вас приглашаю сегодня на обед, который устраивает Алиса.

Белая Королева слабо улыбнулась:

– А я приглашаю вас.

– Вот уж не знала, что я устраиваю сегодня обед, – удивилась Алиса. – Но если я его действительно устраиваю, то я и должна приглашать гостей.

– У тебя есть такая возможность, – заметила Чёрная Королева. – Ты, по-видимому, не особенно часто посещала уроки хороших манер.

– Хорошим манерам не обучают на уроках, – возразила Алиса. – На уроках учат арифметике, письму, чтению…

– Что, и складывать умеешь? – оживилась Белая Королева. – Тогда скажи, сколько будет – один, да один, да один, да один, да один, да один, да один, да один, да один, да один?

– Не знаю, – сказала Алиса, – я сбилась со счёту.

– Сложения не знает! – заключила Чёрная Королева. – А вычитание знаешь? Отними девять от восьми!

– Этому меня не учили, – быстро ответила Алиса, – но…

– Не знает и вычитания, – констатировала Белая Королева. – А деление знаешь? Раздели хлеб ножом, что выйдет?

– Я думаю… – начала было Алиса, но Чёрная Королева не дала ей даже подумать.

– Бутерброд, конечно. Попробуем другую задачу на вычитание: отними у собаки кость. Что останется?

Алиса принялась размышлять: «Кость, конечно, не останется, если я её отниму. И собака не останется на месте – встанет, чтобы меня укусить… значит, я тоже не останусь – убегу».

– Ничего.

– Значит, по-твоему, ничего? – переспросила Чёрная Королева.

– Я думаю, что ничего.

– Неверное решение. Как всегда! – торжествующе воскликнула Чёрная Королева. – Терпение собаки останется.

– Я не совсем понимаю, как…

– Чего ты не понимаешь? – закричала Чёрная Королева. – Собака потеряет терпение, когда ты будешь отнимать у неё кость, или нет?

– Может быть, и потеряет, – осторожно ответила Алиса.

– Ну, стало быть, когда собака убежит, её терпение останется! – заключила Королева.

– А вы сами-то знаете арифметику? – обратилась вдруг Алиса к Белой Королеве.

Та вздохнула и закрыла глаза.

– Складывать умею, когда меня не торопят, но вычитать – ни при каких обстоятельствах.

– А азбуку ты знаешь? – встряла Чёрная Королева.

– Конечно, знаю, – ответила Алиса.

– И я тоже, – прошептала Белая Королева. – Мы часто будем повторять её вместе, милочка. И я тебе открою секрет: я умею читать слова, которые состоят из одной буквы. Правда, это замечательно? Но ты не огорчайся. Ты тоже со временем научишься.

– А ответы на полезные вопросы ты знаешь? – никак не унималась Чёрная Королева. – Как делается хлеб?

– Это я знаю! – оживилась Алиса. – Начинается с муки.

– Ты делаешь неправильное ударение! – перебила её Чёрная Королева. – Надо говорить не «муки́», а «му́ки», и «му́ка» начинается не сначала, а когда хлеб сажают в печку.

– Обмахни ей веером голову! – с беспокойством перебила их Белая Королева. – Её бросило в жар, оттого что она так много думала.

Обе Королевы взялись за работу и стали так энергично обмахивать Алису пучками листьев, что она взмолилась, нельзя ли прекратить это, испугавшись остаться без волос.

– Ну вот, вроде оправилась, – удовлетворённо сказала Чёрная Королева. – Ты знаешь языки? Как по-французски будет «тирли-тирли»?

– «Тирли-тирли» – такого слова нет, – ответила Алиса.

– А кто сказал, что оно есть? – сказала Чёрная Королева.

Алисе показалось, что она нашла выход из создавшейся ситуации.

– Если вы мне скажете, на каком языке это «тирли-тирли», – заявила она с вызовом, – я вам тут же переведу его на французский!

Но Чёрная Королева гордо выпрямилась и произнесла:

– Королевы не вступают в сделки.

«Лучше бы они вопросы не задавали», – подумала Алиса.

– Не будем ссориться, – забеспокоилась Белая Королева. – Ответь на вопрос: отчего происходит молния?

– Молния происходит, – уверенно начала Алиса, потому что это знала твёрдо, – от грома… Нет-нет, я хотела сказать – наоборот.

– Поздно исправляться, – назидательно сказала Чёрная Королева. – Раз что-нибудь произнесла – так оно и должно остаться. А последствия на твоей совести.

– Мне вот вспомнилась, – сказала Белая Королева, опустив глаза и нервно сцепляя и расцепляя пальцы, – гроза, которая прошла у нас в последний вторник. Я имею в виду – один из последних вторников.

Алиса удивилась:

– У нас совсем всё не так. У нас бывает только по одному дню на неделе.

– Ну и ну, – пренебрежительно заметила Чёрная Королева. – А у нас бывает по два-три дня или ночи за один раз! А иногда зимой мы берём сразу пять ночей – чтоб потеплее было!

– Разве пять ночей теплее, чем одна? – осмелилась спросить Алиса.

– Естественно – в пять раз!

– Но, вероятно, и в пять раз холоднее? – заметила Алиса.

– Совершенно верно! – вскричала Чёрная Королева. – В пять раз теплее и в пять раз холоднее – точно так же, как я в пять раз тебя богаче и в пять раз умнее!

Алиса вздохнула и отступилась: «Всё равно у них ничего не поймёшь. Какие-то загадки без отгадок!»

– Болванчик утром приходил со штопором наперевес, – тихо сказала Белая Королева.

– Что ему нужно было? – резко спросила Чёрная Королева.

– Да гиппопотама искал, но сегодня как раз во всем доме ни одного не было.

– А обыкновенно бывают? – изумилась Алиса.

– Да, только по четвергам.

– Я знаю, зачем на самом деле приходил Болванчик, – сказала Алиса. – Он хотел наказать рыбку за…

Белая Королева, будто её не слышала, начала опять:

– Это была такая гроза – ты не можешь себе представить. Часть крыши провалилась, и в дырку повалил гром – и давай кататься большими кусками по полу. Столы и стулья валятся… Я так испугалась, что не могла вспомнить, как меня зовут.

Алиса подумала, что не стала бы ломать себе голову и вспоминать своё имя в разгар подобного происшествия, но не решилась высказать свою мысль вслух, чтобы не обидеть бедную Королеву.

– Ты должна простить ее, – сказала Чёрная Королева Алисе, нежно поглаживая в своих ладонях руку Белой Королевы. – Она не злая, но не может удержаться, чтобы не говорить глупости. Просто не может по-другому.

Белая Королева робко посмотрела на Алису, и девочка почувствовала, что надо бы сказать что-нибудь любезное, но действительно ничего не могла в этот момент придумать.

– Она, в сущности, не получила хорошего воспитания, – продолжала Чёрная Королева, – но её добродушие удивляет. Погладь её по голове и увидишь, как она обрадуется.

Но Алиса как-то не могла отважиться.

– Маленькая любезность – и с нею можно творить чудеса.

Белая Королева глубоко вздохнула и, положив голову на плечо Алисы, простонала:

– Как хочется спать!

– Она устала, бедняжечка! – воскликнула Чёрная Королева. – Погладь её по головке, одолжи ей свой ночной чепчик и спой колыбельную песенку!

– У меня нет с собой ночного чепчика, – огорчилась Алиса, – я не знаю ни одной колыбельной песенки, но по голове погладить могу.

И девочка нежно провела рукой по голове Белой Королевы.

– Придётся, значит, петь мне самой, – вздохнула Чёрная Королева и начала:

Королева, баю-бай,
У Алисы засыпай.
Мы до праздника вздремнём
Сладким сном, сладким сном,
А потом на бал пойдём:
Вместе – обе Королевы и Алиса – все втроём!

Ну, теперь ты знаешь слова… – И она опустила голову на другое плечо Алисы. – Спой эту песенку ещё раз, нам обеим, мне тоже что-то захотелось спать.

Через минуту обе Королевы уже спали и громко храпели.

«Что же делать-то теперь? – подумала Алиса, оказавшись в затруднительном положении. – Не думаю, чтобы кому-нибудь приходилось присматривать сразу за двумя королевами. Во всяком случае, в истории Англии такое впервые, потому что в Англии никогда не было больше одной королевы за один раз».

– Ну и тяжёлые же вы! – теряя терпение, воскликнула девочка, – Да просыпайтесь же! – но ответом ей было только лёгкое посапывание.

Причём храпели Королевы очень мелодично, и вскоре можно было различить некий мотив, а затем и слова. Алиса услышала песенку. Она так внимательно вслушивалась в неё, что даже не заметила, как две тяжёлые круглые головы исчезли с её коленей…

Она оказалась перед сводчатой дверью, над которой красовалась выведенная крупными буквами надпись: «КОРОЛЕВА АЛИСА». По обе стороны двери имелось по звонку. Над одним была прибита табличка «Для гостей», а над другим – «Для прислуги».

«Вот кончится музыка, – подумала Алиса, – и позвоню… Но в какой звонок? Я не гость и не служанка. А третьего звонка – «Для Королевы» – здесь нет.

Но тут дверь вдруг приоткрылась, и какое-то существо с длинным клювом высунуло в щель голову и промолвило:

– Нет никакого приёма до послеследующей недели.

И дверь тотчас же с шумом захлопнулась.

Алиса долго стучала и звонила, пытаясь попасть внутрь, пока к ней не приковыляла очень старая Лягушка, наблюдавшая за ней из-под ближайшего дерева. Вероятно, это был дворецкий, так как он был одет в ярко-жёлтый костюм, а обут в огромные башмаки.

– Ты что безобразничаешь? – глубоким хриплым шёпотом спросил дворецкий-лягушка у Алисы.

Девочка обернулась, вне себя от злости, и сердито выкрикнула:

– Где швейцар? Он что, не знает своих обязанностей? Если звонят в парадную дверь, полагается отвечать на звонок.

– О какой парадной двери ты толкуешь? – протянул дворецкий.

Алиса чуть не топнула ногой. Как можно мямлить и так спокойно относиться к подобным безобразиям?

– Об этой, конечно.

Дворецкий долго смотрел на дверь своими большими мутными глазами, потом подошёл поближе к двери и поскрёб по ней когтем, словно хотел убедиться, не отстаёт ли краска. Наконец, повернувшись к Алисе, сказал:

– Отвечать на звонок? А о чём он спрашивал, звонок-то?

Дворецкий говорил таким хриплым голосом, что Алиса с трудом разбирала его слова, поэтому вынуждена была сказать:

– Я вас не понимаю!

– Так вроде я по-английски говорю, – проворчал дворецкий-Лягушка. – Или ты оглохла? Я спрашиваю, о чём звонок спрашивал швейцара?

– Ни о чём! – воскликнула с досадой Алиса. – Говорю вам: я стучала в эту дверь кулаками полчаса, звонила, но мне не открывают.

– Кулаками? Нехорошо… очень нехорошо! – пробормотал дворецкий. – Она на это обижается, ты разве не понимаешь? – С этими словами он подошёл к двери и изо всех сил пнул её своим огромным сапогом.

– Пусти дверь. Ты пустишь её – и она тебя пустит. – И он заковылял к своему месту под деревом.

В ту минуту дверь широко распахнулась, и Алиса услышала чей-то тоненький-тоненький голосок:

В Зазеркалье, в Зазеркалье так Алиса говорит:
– Я в короне королевской, скипетр мой в руках горит.
Всех причудливых созданий, Зазеркалья странный мир,
Королевы и Алиса созывают к ним на пир!

И десятки голосов подхватили припев:

Наполняйте же стаканы
и кладите поскорей
Медных пуговиц на блюда,
в кофе – жареных мышей.
Поспешите, поспешите
все с приветствием своим:
Трижды тридцать раз Алисе
все мы славу прокричим!

Раздался смутный гул поздравлений, и Алиса подумала: «Трижды тридцать раз – это девяносто. Неужели кто-нибудь считает?» На минуту воцарилось молчание, и потом тоненький голос затянул второй куплет:

– О, созданья Зазеркалья, – так Алиса говорит, –
Подходите и любуйтесь: честь для вас один мой вид.
Видеть, слышать Королеву – наслажденье вам даёт:
А обедать вместе с нами и пить чай – большой почёт!

И опять вступил хор:

Наполняйте же стаканы
поскорее, кто чем рад:
Шерсть в вино вы подбавляйте
и чернила в лимонад.
Наполняйте же стаканы
усладительным питьём –
Девять раз по девяносто
все мы славу пропоём!

– Девять раз по девяносто, – повторила Алиса в отчаянии. – О, это совершенно невозможно. Они никогда не закончат. Лучше я войду сейчас.

И она сделала шаг вперёд, но в ту же минуту наступила мёртвая тишина.

Алиса беспокойно посмотрела на стол, когда вошла в большой зал, и увидела сидящих за ним гостей: душ пятьдесят всякого рода – и животных, и птиц, и насекомых, и даже цветов.

«Это хорошо, что они пришли, не дожидаясь приглашения, – подумала Алиса. – Я бы никогда не разобралась, кого из них надо было позвать, а кого – нет».

У верхнего конца стола стояло три кресла. Два из них, по бокам стола, уже занимали Чёрная и Белая Королевы, но третье, посередине, оставалось свободным. Алиса опустилась в него. Ей было немножко не по себе в этой мёртвой тишине: хоть бы кто-нибудь заговорил поскорее.

Наконец Чёрная Королева открыла рот:

– Ты пропустила суп и рыбу. Дайте ей окорок.

И слуги поставили перед Алисой блюдо с большой бараньей ногой. Новоиспечённая Королева смотрела на неё и не знала, как за неё взяться: ей никогда ещё не доводилось резать окорок.

– Ты, кажется, робеешь? – заметила Чёрная Королева. – Позволь мне познакомить тебя с этим окороком: Алиса – Баранья Нога. Баранья Нога – Алиса.

Баранья Нога поднялась на блюде и поклонилась Алисе. Та ответила на поклон, но не знала, как ей быть: испугаться или засмеяться.

– Можно вам положить по кусочку? – спросила Алиса, взяв нож и вилку и переводя взор с одной Королевы на другую. – Я сейчас срежу кожу…

– Конечно, нет, – твёрдо заявила Чёрная Королева. – У тебя что, такая привычка – бросаться с ножом на того, кого тебе только что представили? Уберите окорок.

И слуги сейчас же убрали блюдо с Бараньей Ногой и поставили перед Алисой тарелку с пудингом.

– Пожалуйста, не знакомьте меня с ним, – быстро сказала Алиса, – а то я останусь совсем без обеда.

Но Чёрная Королева угрюмо посмотрела на неё и пробормотала:

– Пудинг – Алиса. Алиса – Пудинг.

И слуги убрали блюдо из-под её носа так быстро, что Алиса даже не успела ответить на поклон Пудинга. Это её возмутило: «Почему, однако, Чёрная Королева одна здесь может распоряжаться?» – и в виде эксперимента она приказала:

– Официант, принесите Пудинг обратно!

Указанное блюдо мгновенно очутилось перед ней, как будто из стола выросло, но Пудинг стал таким огромным, что у неё от робости чуть не выскочило сердце, когда она взялась за нож. Тем не менее она кое-как справилась со своим волнением, отрезала от Пудинга кусок и положила на тарелку перед Чёрной Королевой.

– Какое нахальство! – возмутился Пудинг. – Как бы, интересно, тебе понравилось, если б отрезали кусок от тебя.

Он говорил густым, жирным голосом. Алиса не нашлась, что ответить, и лишь молча вздыхала, глядя на него.

– Довольно глупо, – заметила Чёрная Королева, – предоставить вести беседу за столом только Пудингу.

– Знаете, – начала Алиса, – я столько выслушала сегодня стихов…

Как только она открыла рот, наступила мёртвая тишина и глаза всех гостей уставились на неё.

– И как странно… Всё эти стихи были так или иначе о рыбах… Почему здесь так интересуются рыбами? Вы не знаете?

Эти слова Алиса адресовала Чёрной Королеве, и та, приблизив губы к самому её уху, прошептала:

– Кстати о рыбах… Белая Королева знает замечательную загадку в стихах насчёт рыб. Хочешь услышать?

– Чёрная Королева, – проворковала между тем ей в другое ухо Белая Королева, – очень любезна. Так что, прочесть?

– Да, пожалуйста! – учтиво ответила Алиса.

Белая Королева даже засмеялась от удовольствия и, погладив Алису по щеке, начала:

Рыбу надо, во-первых, словить –
Это просто: поймать её может и
малый ребёнок.
Во-вторых, надо рыбу купить –
Это просто: за пенни – в любой из соседних лавчонок.
В-третьих, рыбу должны вы
сварить –
Это просто: в минуту так сварим, что чудо.
И, в-четвёртых, на блюдо сложить –
Это просто: смотрите – она уж
попала на блюдо.
В-пятых, мне её надо подать –
Это просто: на стол лишь поставить готовое блюдо.
И, в-шестых, надо крышку поднять…
Ах, вот это труднее: её не поднимешь оттуда.
Крышка к блюду пристала, как клей,
Из-под крышки никак не достать этой рыбы…
Отвечайте же мне: что скорей –
Эту крышку открыть, или смысл здесь открыть вы могли бы?

– Ты сначала минуту подумай, – предложила Чёрная Королева, – а потом угадай. А пока мы выпьем за твоё здоровье. – Она поднялась из-за стола и крикнула что есть мочи:

– Здоровье Королевы Алисы!

И все принялись сейчас же пить, но очень странным образом: некоторые поставили себе бокал на голову, перевернув, и ловили языком то, что стекало по лицу; другие, опрокинув графин, пили вино, стекавшее с края стола; третьи (похожие на кенгуру), вскочив на блюдо с жареной бараниной, начали быстро лакать соус.

– Ты должна поблагодарить гостей, – шепнула Алисе Чёрная Королева. – Произнеси небольшую речь и предложи какой-нибудь любезный тост.

– А мы тебя поддержим, – добавила Белая Королева, когда Алиса поднялась.

И обе Королевы упёрлись ей с обеих сторон в бока и сжали так сильно, что чуть не выдавили из неё весь воздух.

– Ради бога, не жмите меня так, – взмолилась Алиса.

– Молчи! – шикнула на неё Чёрная Королева. – Мы всегда поддерживаем оратора, если он принадлежит к нашей партии, потому что обязаны поддерживать.

– Я поднялась, чтобы поблагодарить всех вас… – начала Алиса, действительно поднявшись в этот момент, – так сжали её Королевы. Ей даже пришлось ухватиться руками за край стола, чтобы не упасть.

– Берегись! – закричала вдруг Белая Королева, схватив обеими руками Алису за волосы. – Сейчас что-то случится.

И действительно, сейчас же произошло множество самых разнообразных событий. Свечи вдруг выросли до самого потолка и стали похожи на целую клумбу камышей с фейерверками вместо цветков наверху. Каждая бутылка спешно вооружилась двумя тарелками и сделала себе из них крылья, а вилки сделались у них ногами, и они разбежались вприпрыжку во все стороны, как большие птицы.

В эту минуту слева рядом с Алисой раздался хриплый смех. Она обернулась, чтобы посмотреть, что случилось с Белой Королевой, но вместо неё увидела в её кресле Баранью Ногу.

– Я здесь! – раздался голос из суповой миски, и Алиса, обернувшись, опять увидела улыбавшееся ей широкое добродушное лицо Белой Королевы. Через секунду она нырнула и скрылась в супе.

Нельзя было терять ни минуты. Многие гости лежали уже на блюдах, а суповая ложка направлялась по столу к Алисе и грозно кивала, чтобы та посторонилась.

– Я не могу больше на это смотреть! – воскликнула Алиса, отскочила и взялась обеими руками за скатерть. Одна минута – и тарелки, блюда, гости и свечи образовали на полу одну большую кучу.

– А что касается вас… – Алиса обернулась к Чёрной Королеве, которую считала виновницей всех этих неприятностей, но той уже не было на прежнем месте: она сократилась вдруг до размера маленькой куколки и весело бегала теперь по столу, пытаясь схватить конец своей собственной шали, которая волочилась за нею.

В другое время это удивило бы Алису, но сейчас она была чересчур возбуждена, чтобы чему бы то ни было удивляться.

– Что же касается вас, – продолжила Алиса, схватив это маленькое существо как раз тогда, когда оно перепрыгивало через стоящую на столе бутылку, – вас я просто схвачу, как котёнка, и буду трясти!

Глава 10
Тряска

Алиса сняла её со стола и начала трясти изо всех сил.

Чёрная Королева нисколько не сопротивлялась, только лицо её стало всё уменьшаться, а глаза сделались большими и зелёными. Алиса же продолжала трясти её – вверх-вниз-вправо-влево-сильнее-слабее-кругом, – и Королева у неё в руках становилась всё меньше – и толще – и мягче – и круглее – и…

Глава 11
Пробуждение

…и в самом деле оказалось, что это просто котёнок!

Глава 12
Кому это снилось

– Ваше чёрное величество, не мурлычьте так громко, – попросила Алиса, протирая глаза и обращаясь к котёнку почтительно, но строго. – Вы разбудили меня. А мне снился такой… ах, такой прелестный сон. И ты была со мной, Китти, всё время, пока я находилась в Зазеркалье. Ты это знаешь?

Это очень неудобная привычка у котят (Алиса как-то это заметила): с чем бы вы к ним ни обратились, все мурлычат. Неужели нельзя мурлыкать, скажем, вместо «да» и мяукать – вместо «нет», ну или как-нибудь там иначе. Можно было бы с ними разговаривать. А то не угодно ли разговаривать с особой, которая отвечает вам всегда одно и то же?

Котёнок только замурлыкал и на эти слова Алисы, и совершенно невозможно было догадаться, что, собственно, хотел он сказать – «да» или «нет»?

Алиса разрыла шахматные фигуры на столе и нашла Чёрную Королеву. С шахматной фигурой в одной руке и с котёнком – в другой, она стала на колени на ковре у камина и, ткнув их нос к носу, воскликнула, с торжеством хлопая в ладоши:

– Ну, Китти, признайся теперь, что это ты была Чёрной Королевой. Ну посиди, милочка, минуту прямо… И делай реверансы, пока ты не придумаешь, что отв… что промурлыкать. Это сберегает время – помнишь?

И Алиса подняла Китти и поцеловала. Как же, ведь она была Королевой.

– Снежинка, моя хорошая, – посмотрела Алиса на белого котёнка, всё ещё терпеливо подвергавшегося операции облизывания. – Когда же Дина кончит мучить тебя? Вот почему ты была такой замарашкой в моём сне. Дина! Ты знаешь, что облизываешь Белую Королеву? Очень непочтительно с твоей стороны.

«Интересно, а во что же превратилась Дина?»

– Скажи, Дина, это не ты была Болванчиком? Ты? Кстати, Китти, если со мной в моём сне действительно была ты, то кое-что тебе там, наверное, очень понравилось… Я столько стихов там наслушалась, и все про рыбу. Завтра утром мы устроим настоящее представление. Во время завтрака я прочту вам поэму «Плотник и Тюлень», и вы сможете представить, что едите устриц.

Алиса немного помолчала и снова заговорила с Китти:

– Чей же это всё-таки был сон? Это очень серьёзный вопрос, и нечего лизать лапку, словно Дина и не умывала тебя сегодня утром. Понимаешь, это ведь был или мой сон, или Чёрного Короля. Он был частью моего сна, конечно, но ведь тогда и я была частью его сна. Как ты думаешь, это был сон Чёрного Короля? Ты была его женой, так что должна знать. Ну, Китти, скажи же… Подождёт твоя лапка!

Но Китти, закончив облизывать одну лапку, немедленно принялась за другую и притворилась, будто не слышала вопроса вовсе.

А вы как думаете, чей же всё-таки это был сон?

Июльский вечер на реке,
Скользим мы в лёгком челноке,
Горят заката краски.
Как любо детям, вижу я,
Внимать, дыханье затая,
Словам волшебной сказки.
Закат тот отсиял давно,
Всё отзвучало, всё темно,
Июль убит морозом…
Но часто вижу я тайком
Алису в странном мире том,
Доступном только грёзам.
И вновь мы по реке скользим…
И вновь вниманьем молодым
Зажглись детишек глазки…
Они готовы – вижу я –
Внимать, дыханье затая,
Словам волшебной сказки.
Мы все в стране Чудес живём –
В мечтах, в прекрасном сне своём…
Дни гаснут: вянет лето…
Мы ж все плывём в потоке том,
В сиянье медля золотом…
Но жизнь – не сон ли это?