Предисловие

До создания мира, средь мрака пустого

Бродит Бог, что не ведает света дневного,

Бесконечно по черному миру блуждает,

А вокруг божества свет прекрасный мерцает;

Он использовал этот таинственный свет,

Чтоб создать сотни звезд и далеких планет,

Но для светлого Бога кромешная тьма,

Словно вечная пытка, лихая тюрьма.

Создал Землю и Небо и жизнь в них вдохнул,

Но во тьме безграничной навек утонул.

Родились затем воды, и сушу пленили,

И почти все просторы земли охватили.

Всё наполнили света частицы от Бога,

Чтоб открылась для жизни на Землю дорога.

Руки Бога-Творца ко всему прикоснулись:

Все воскресли, как будто от ночи проснулись.

Но была злая Тьма против мира всего:

Не должно в пустоте больше быть ничего.

Породила четверку солдат-сыновей,

Чтоб навек уничтожить оживших людей.

Смерть на черном коне люд рубила косой,

А Война, где была, там чинила разбой;

Голод только и делал, что всё иссушал,

А Чума на живое недуг насылал.

Но святая Земля, что богиней была,

Сыновей для защиты людей создала.

И титаны, родившись от силы земной,

Защищая своё, дали всадникам бой.

И сказала она, что нельзя их убить:

Бесполезно сжигать, и топить, и рубить,

Ведь из плоти земной создались-родились,

В мир великий из темных глубин поднялись.

Исцеляя мгновенно раненья любые,

Породились бойцы бесконечно живые,

Ведь в глубинах земных обрели они мощь

И теперь своей матери смогут помочь.

В глубине подземелья неистовой силой

Мать Святая Земля сыновей наделила.

Окружили врагов, заточили в горах -

Тирания квартета рассыпалась в прах.

Обратилась Эпоха Хаоса в небыль,

От минувших порядков осталась лишь пыль,

У Земли, Божьей Матери, было виденье:

Захватили титаны над миром правленье.

Но признать поражение Тьма не могла,

Мир Чудовищ Асуров она создала.

Там на землях пустынных томились, страдали,

И ненависть в сердцах тех чудовищ пылала.

Стал Верховный Титан править миром людей,

Изменил всё вокруг, было много идей,

Но потребовал жертву от люда простого

И разгневал тем Землю святую премного.

Среди смертных избрал он прекрасную деву:

Превратил Гелерону в свою королеву,

Родила для Сакрона она сыновей,

Повелителей новых, троих королей.

Но сказала в тот день Мать-Земля Гелероне,

Что повергнут те дети титана Сакрона,

Что разрушат все вместе святую обитель…

И услышал слова те Верховный Правитель.

В сердце старшего – лишь справедливость горит,

Имя этого бога – Великий Аид.

Но боялся Сакрон его будущих сил,

И ребенка под землю Титан заточил.

Он томился во мраке, как будто без глаз,

Ведь таков был тирана Сакрона приказ.

Нет свободы Аиду, нет Солнца лучей,

Не видать ему братьев и мамы своей.

Сын Коэлус, второй, дух спокойный обрел,

По приказу отца его выкрал орел,

Сына в горы принёс, облаками закрыл,

И страдал, и кричал из последних он сил.

Всё смотрел в даль морей младший сын Посейдон

И отцом был в глубинах воды утоплен,

Много лет он провел в толще мрака морского,

Но нашел старый стражник его молодого.

Был Великий Хранитель глубоких морей,

Первый сын Океана, Владыка Нерей.

Вместо ног – рыбий хвост, глаз зеленых сиянье,

Он извечно хранил Океана дыханье:

Жил в Эпоху Хаоса, хранил семь морей,

Воспитал сто отважных солдат-сыновей.

Амфитрита, Нерея прекрасная дочь,

Чем могла, тем всегда им пыталась помочь.

Посейдона призвание – свергнуть отца,

Он трудился для этого в поте лица:

Стал сильнее любого атланта, титана,

Был готов он теперь с трона свергнуть тирана.

И по просьбе Нерея кузнец Фасетой

Создал богу для битвы Тризуб золотой,

А внутри, словно радуга, – водный кристалл,

Что всю силу морей в свои грани вобрал.

В этот камень Нерей свою власть заточил,

Посейдона в Отца Всех Морей обратил.

Но иссяк в то мгновенье, как власти лишился,

Поседел, побледнел и в воде растворился.

Ведь давно уже служит на море седой,

Час настал старику обрести свой покой,

Он в наследника верил и сыном назвал,

Сыновей, свое войско, пред смертью призвал.

Смерть Нерея дня них – величайшее горе,

слезы сотни солдат окропили дно моря,

И наполнила воду соль скорби со слез,

Как Нерей перешел в мир покоя и грез.

Но деянья не ждут, время боя грядет,

Перемены великой весь мир долго ждет.

Собирал Посейдон свое войско к Сакрону,

Чтоб забрать его власть и златую корону.

А Коэлуса жизнь угасала в горах:

Нет надежды нигде, страх в глазах и слезах.

Как убийца-орел там оставил его,

Для спасенья Коэлус не ждал никого.

Полумертвый уже сын титана лежит,

Он физически слаб и морально убит,

Но пришла наконец к нему девица эта,

И явилась она, словно снег среди лета.

Вместо рук – птичьи крылья, как сказка живая,

Но для гарпий других – она будто чужая,

Ведь не чужды эмоции добрые ей,

И улыбка, как будто у смертных людей.

Исцелила его, залечила раненья,

Благодарен Коэлус за жизни спасенье,

Познакомила бога с Дионом Зафира,

Как узнала, что он – сын правителя мира.

Жил в Столетнем Лесу седовлас тролль Дион,

Был умнее других и талантливей он,

С давних пор все смотрел на погоды причуды,

Изучал и однажды создал сам он чудо.

Дикой молнии жар он сумел приручить,

В аметистовый камень ее заточить,

С этим камнем он стал повелителем грома,

Но был жителем леса, защитником дома.

Он признал, что Коэлусу камень нужнее,

Ведь спасение мира гораздо важнее.

И разбил аметист, что всю силу держал,

Чтоб Коэлус всю ненависть неба вобрал.

Засияли неистовой искрой глаза,

Поднялась в небеса на мгновенье гроза,

Мощь небес бог почувствовал в теле своем,

И, о землю ударив, взревел дикий гром.

А Аид под землей, словно старец слепой,

Не способен уже шевельнуть и ногой.

Но виднеется свет, как от солнца, вдали,

Ведь нашли его древние дети Земли.

Те циклопами названы, братья титанов,

Но сокрыты в земле по приказу тирана.

Своих братьев боялся правитель Сакрон,

Так как каждый циклоп безгранично силен.

Но не страх стал причиной для их заточенья,

Власть Сакрона предали циклопы сомненью:

Мало было владыке просторов земных,

Царевать он мечтал в измереньях иных.

И повел свое войско в небесную высь:

Опасенья владыки циклопов сбылись:

Он предвидел, что царство циклопов в бою

Потеряет навеки свободу свою,

Что, направившись в бой, все погибнут тотчас,

Был не глупым Владыка циклопов Гифаз,

Отказался сражаться с врагами извне,

С небожителей расой в столетней войне.

Не желает напрасно никто погибать,

Жизнь неистовой мощи врагу отдавать,

Но не слушал Гифаза правитель Сакрон,

Жаждой власти над небом он был ослеплен.

Целомудрие брата изменой назвал

И Гифаза навек под скалой заковал.

Там томился циклопов великий пророк,

Сотню лет цепи рвал, но принял он свой рок,

Не хватает Сакрону-владыке того,

Что остался народ без царя своего:

Его племя в земные глубины сослал,

Но в войне поражения вкус он познал.

О циклопах с тех пор целый мир позабыл,

Род циклопов средь выживших мифом прослыл.

Но они не мертвы, их народ в глубине

Был готов к жесточайшей с титаном войне.

Как с Аидом Сакрон поступил, разузнали

И помочь побратиму по горю желали.

Сферу Власти Земли дали юному богу

И наверх показали Аиду дорогу.

За тюрьму под землей королю отомстить

Молодому Аиду еще предстоит;

Встретил братьев, Коэлуса и Посейдона,

И отправились в битву за власть и корону.

Но Сакрон в гнев пришел, о восстаньи узнав,

И титанов народ всего мира призвал.

Приказал нападать на его сыновей,

На защиту богов встали стражи морей.

Посейдона прислужники в битву вступили,

За богов свою кровь и циклопы пролили,

Но бессмертны враги, их никак не убить,

Бесполезно и жечь, и топить, и рубить.

Погибали циклопы один за другим,

Побежал в бой Коэлус, а братья за ним.

И сцепились с Сакроном в смертельном бою,

Власть и страх пораженья делили семью.

Трое братьев всей силой титанов разили,

Те бессмертны, ведь дар от Земли получили,

Но богам Мать-Земля помогла победить,

Подсказала троим, как титанов разбить.

Создала для титанов ущелье-тюрьму,

С бездны той не сбежать никогда никому.

Своей силой божественной дети Сакрона

Заточили титанов и свергли их с трона.

Наступила победа, титаны разбиты,

Но цена у побед – реки крови пролитой,

А эпоха Титанов к концу подошла,

Их священную силу Земля забрала.

Поделили боги мир земной на три части,

Каждый брат в королевстве своем стал при власти.

«Мне роднее Земля» – молвил старший средь них,

Как сказал это он, каждый в мире затих.

«Буду мертвые души судить и хранить,

Дам всем людям умершим, где вечность прожить»

– Он сказал и в земные глубины ушел,

Где на троне покой и свободу обрел.

Мудрый бог, что Аидом был назван с рожденья,

Начал в мире умерших, на Лимбе, правленье.

Он искал средь людей, что покинули тело,

Самых честных и чистых для помощи делу.

Самым первым средь них был безглазый Дестон,

Добровольно был зренья навеки лишен,

Он остался слепым, чтоб не видеть людей,

Без грехов был всегда до конца своих дней.

И весы подарил ему Лимба владыка,

чтоб обрел равновесия силу велику.

Помогал он судить все деянья людей,

На весах измерял все дела былых дней.

А вторым стал отшельник, душой обделен,

Тот, что чуждый всем людям, старик Гердеон.

Был всю жизнь, словно тень, так и умер никем,

Избегал он людей и остался ни с чем.

Тьма явилась ему, в дар клинок принесла,

В нем ненависть и зависть людей ожила:

Тот воскреснет, как тень, кто падет от клинка;

Станет строгим законом владыки рука.

Гердеон искушенью не дал победить,

Не позволил себе каплю крови пролить.

Но как умер, то жизнь для него началась,

Стал он Богом, мечта Гердеона сбылась:

Стал людей он судить, как судили его,

Осуждал всех из них, не щадил никого.

Тех, кто грешен душой обращал он в теней,

И свободы лишал до конца вечных дней.

Третьей стала Камира, что правдой жила,

К сожалению, рано она умерла.

Но по смерти оставила тысячи дел;

Не считая ее, так никто не сумел.

Стала третьей судьей, что людей берегла,

Даже грешных хранила, судьбу их спасла.

Гердеону перечила, ссорилась с ним,

Он бездушен и чёрств, будто ночь нелюдим.

А Коэлус Небесный, верховный владыка,

Повелитель всего в этом мире великом.

Он поднялся на небо, на трон с облаков,

И женился на Неве, владычице снов.

Дочь титана Милона, прекрасная Нева,

Для Коэлуса стала его королевой,

Силу снов, словно дар, от небес обрела,

Но боялась отца, как рабыня жила.

После краха титанов, победы богов,

От отцовских избавилась страшных оков,

Вместе с мужем взошла на престол, в небеса,

За отцом не сронилась у Невы слеза.

Посейдон, третий брат в океан погрузился,

С Амфитритой, царицей подводной, сроднился,

И возвёл в глубине океана дворец,

Для народа морей дом создал, наконец.

Царь Коэлус богов всего мира призвал,

В Поднебесное Царство свое их принял;

Трое братьев над миром возглавили власть,

Чтоб не дать снова миру без жизни упасть.

С тех древнейших времен сто столетий прошло,

Время то для людей измененья несло,

Постарели боги, новых сил обрели

И порядок для мира сего навели.

Путь Святого

Жил средь людей Лайонель не святой:

Не воин, не царь, не злодей, не герой,

Всю жизнь посвятил он работе-труду,

Все молча сидел, рыб ловил на пруду.

Людей избегал, но всегда помогал,

А через столетье навеки пропал…

В глазах помутилось, и веки сомкнулись,

Лайонеля сознанье во тьму окунулось.

Мертвое тело бросает душа

И отправляется в Лимб не спеша:

Бродит по миру, ищет спасенья,

Вдруг Лайонелю явилось виденье.

Пришел к нему Мерис, души проводник,

Он в Лимб доправлять мертвых телом привык,

Явился Бог Мерис в белейшем хитоне,

А на голове – золотая корона.

«Кем будешь?» – спросил мертвый старец несмело,

Он не понимал до конца, в чем же дело.

«Врагом назовешься, иль будешь мне друг?»

– Свою речь вел дальше растерянный дух.

«Меня зовут Мерис, души проводник.

Сочувствую, ты уже умер, старик.

Вот, на берегу твое тело лежит,

Судьбу твою нынче Суд Мертвых решит…»

Спросил Лайонель, свое тело узнав:

«Иль это все сон, иль это все явь?»

Не веровал мудрый, что час тот настал,

Что, тело покинув, душой мертвой стал.

«Со мной ты пройдешь, в Лимб доправлю тебя» -

Ответил бог Мерис, ничуть не скорбя,

Но добр его голос и образ лица,

Врата в Лимб открыл и забрал мудреца.

В просторах бескрайних, где солнце не светит,

А только гуляет безжизненный ветер,

Блуждают усопшие, мертвые тени,

Мудрец их увидел – упал на колени…

Глаза рыбака ужас вмиг охватил,

Но здравый рассудок мудрец не сгубил.

«Они все как я?» – вдруг спросил Лайонель,

Средь тьмы увидав толпы мертвых людей.

Подумал чуток проводник, помолчал

И истину-правду глаголить начал:

«Ты мудрый, старик, золотой человек,

Не зря ты прожил на Земле целый век,

Ты праведно жил, всем всегда помогал,

Возможно, святым бы тебя я назвал,

А тени – умершие грешные души,

Ты свой приговор для начала послушай.

Теперь к Суду Мертвых тебе только путь,

А жизнь средь живых уж никак не вернуть.

Но помни: к богам ты идешь, а не к смертным,

И, если их воля, ты будешь бессмертным.

А если рукой на тебя все махнут,

Средь грешных теней только сыщешь приют.

Движеньем руки боги судьбы решают,

Иль вечность дают, иль мечты убивают».

Вдруг откланялся Мерис, исчез вдалеке,

Лайонель попрощался, пошел налегке.

Тут явился ему новый дух сего мира -

Подопечный суда и посланник Камиры.

Кайзер имя ему, он молчлив и горяч,

И высокий, и страшный, как мертвый палач.

За плечами широкими – крылья орла,

Их богиня Камира ему создала.

Лайонель посмотрел на него снизу вверх,

Словно воин, которого демон поверг:

«Что же дальше? Я должен идти за тобой?»

Кайзер только молчал и кивнул головой.

Загорелись огнем вдруг глаза посланца,

Он взлетел и за плечи схватил мудреца.

Лайонеля в высокую башню доправил,

В одиночестве мертвую душу оставил.

«Нету выхода. Я тут останусь навек?» -

Сам спросил у себя не живой человек.

Но не знал Лайонель, что его уже ждут,

Ведь явиться он должен в Божественный Суд.

За деянья при жизни там судят людей,

От своих отвернувшись прадавних корней.

Судьи были людьми, но прошло сто веков,

Обрели они силу и облик богов.

Лайонель оглянулся, не зная пути,

Нет дорог, куда сможет теперь он пройти.

Он на месте застыл – вновь душа в тупике,

Только стены вокруг, крик теней вдалеке.

Появился пред ним вновь посланник суда,

Он за руку схватил и забрал в никуда.

Прислужник Дестона в доспехах железных

Тащил Лайонеля по башне небрежно.

Как ветер холодный, по башне полз змей,

Дух Милвус к суду доправлял всех людей,

Но был даром речи всегда обделен,

И с горла его доносился лишь стон.

Древний житель густых непроходных лесов,

Хищный изверг, лишенный морали оков,

Был страшнейшим кошмаром незваных гостей,

Настигал неизбежно пришельцев-людей.

Растворялся он в чаще бессмертной тотчас,

Как в глазах новой жертвы свет солнца угас.

Его тело прозрачно, как призрака плоть,

Нет героя, чтоб чудище перебороть.

Но однажды в лесу появился Дестон,

Неизбежно на смерть был слепец обречен,

Но шипение змея в лесу услыхал

И в том говоре речь он людскую узнал.

Он, не видев чудовище, душу прочел,

И разрушил легенду, что Милвус возвел:

Сущий дьявол в безмолвном лесу обитал,

Это каждый крестьянин о Милвусе знал.

Только змей не был зол, он, родившись в лесу,

Как-то раз человеку попал под косу:

Через лес шли крестьяне в деревню домой,

На пути встал им Милвус, извечный изгой.

Поседели крестьяне, увидев его,

Не желал мирный дух убивать никого,

Но поднял на него муж бывалый косу

И пролил на траву алой крови росу.

Как два Солнца в глазнице сверкали глаза,

Но осталось одно и из крови слеза.

Не предали значения духа словам,

И остался на лике его мрачный шрам.

Дух от боли взревел, как израненный зверь,

И крестьян погубил своей силой теперь.

С тех времен стал он демоном леса того,

Все поблизости люди боялись его.

Помня боль, причиненную ими тогда,

Утаился в пучине лесной навсегда,

Убивал из тени, месть на сердце держал,

Но душой одинокой любви лишь желал.

Так Дестон доброту в нем увидел без глаз,

И ненависть, в которой дух Милвус завяз.

Благодарности змея границ не сыскать:

Он решил навсегда старику помогать.

Как с родным, с ним беседовал мудрый Дестон,

Что был также любовью людей обделен,

В страшном облике старец не видел врага,

Поклонился слепцу его новый слуга.

Неразлучно по миру блуждали вдвоем

И беседы вели обо всем, ни о чем.

А, как умер старик, мир оставил живой,

В Царство Умерших вел его Мерис святой.

Но тогда еще пуст был на Лимбе простор,

Сам Аид выносил для души приговор.

И Дестона судьей для людей он избрал,

Там святые весы ему бог даровал.

А в то время дух Милвус границы миров

Одолел своей силой, лишился оков.

Он явился на Лимб, чтоб Дестону служить,

Дал Аид ему право там вечность прожить.

Так входил в стены дух, как в открытую дверь,

И готовый к суду Лайонель был теперь.

В великую комнату к судьям явился

И вежливо перед богами склонился.

По центру, на троне златом – бог Дестон,

Он мудр, справедлив, хладнокровен, умен,

Нет в мире существ, что честнее его,

Он – главный судья – не щадит никого.

Пред ним все равны: и богатый, и бедный,

Больной и здоровый, и смуглый, и бледный.

Он слеп, правосудия верный хранитель,

Весов справедливости он повелитель.

На троне из белого камня – Камира,

Одна из богов вечно мертвого мира,

Владычица правды, великая дева,

Всей истины в жизни она королева.

На каждый вопрос всегда знает ответ

И видит, где правда, а где ее нет,

Чист сердцем, кто правду всегда говорит,

А, кто только врет, тот душою скрипит.

А слева Дестона сидит Гердеон,

Людей осуждает всегда только он.

И грешников души свободы лишает,

Навек их в безвольную тень обращает.

Хотел только душу король всех теней:

И ночью, и днем он мечтал лишь о ней,

Потому на суде всех подряд осуждал,

Раба своего с нетерпением ждал.

Отыщет он грязь в капле ранней росы,

Людские грехи лишь кладет на весы.

Видит мрак душ людских даже где его нет,

Обращение в тень – вечно верный ответ.

Хоть святой человек, хоть убийца иль вор,

У владыки теней лишь один приговор;

Род теней расширяет грехами людей,

Спор с Камирой всегда расжигая сильней.

Но теперь Лайонель пред богами предстал,

Гердеон замолчал, как его увидал,

И руки сложил бог на угольном троне,

Камира шепнула на ухо Дестону:

«У этой души ни греха позади,

Святым назову, ты – как хочешь суди».

На весы положила дела не лихие,

Гердеона глаза загорелись тут злые:

«Нет пороков у этой умершей души,

Но к святым ты его причислять не спеши…

Он бездельник, сто лет просидел у пруда,

Не оставил живым от себя и следа…

А вся жизнь его – просто бессмысленный сон…»

«Нет придраться к чему, дорогой Гердеон?»

– Вдруг спросила Камира и кинула взор

Гердеону, познал он впервые позор, -

«Он работал всю жизнь, а лентяем не был

И покорно богам кровью-потом служил».

А в ответ – тишина, вдруг утих Бог Теней,

Повернулся к богине, сказал злобно ей:

«Почему мне все время мешаешь упорно?»

«Средь теней Лайонеля не будет бесспорно! -

Вспылила Камира, махнула рукой, -

По тропе чистой правды пойдет он со мной.

Во Дворце Верховенства всю жизнь проведет,

И место слуги Царя Мертвых займет.

К Аиду-владыке, всесильному богу,

Леолас, лев крылатый, покажет дорогу».

Дестон сидел молча и слушал их спор,

На весы посмотрел, и сказал приговор:

«Лайонель словно ранняя капля росы,

Мне об этом сказали святые весы…

Заслужил быть святым, его совесть чиста,

А дуэль ваших слов – бесполезна, пуста,

Просто это признай: ты не прав, Гердеон,

Человек этот добр, справедлив и умен.

Среди смертных гуляет лишь добрая слава,

Во дворце жить имеет почетное право».

Молчаливо явился в палате, без слов,

Лев крылатый, прислужник великих богов.

Поклонился богам древний дух Леолас:

«Знаю я, что святая душа среди нас,

Близкий дух к божеству в ней столетье живет…»

Лайонель сделал шаг осторожно вперед.

К большому крылатому льву сел на спину,

Во дворец полетел Леолас к господину.

Над Царством Умерших парил дух с душой,

Смотрел на людей с неба старец седой.

А снизу умершие ходят спокойно,

Кто в мире людей час свой прожил достойно.

И каждый умерший на Лимбе так жил,

Как этого сам на Земле заслужил.

Кто в доме своем тихо скромно сидит,

Кто с шумом по улице в спешке бежит,

Кто молится Богу за мир и порядок,

А кто-то желает богатство-достаток,

Кто занят все время лишь делом любимым,

Кто делает миг каждый неповторимым,

Кто смотрит на небо, о жизни мечтая,

А кто-то из дома всегда убегает,

Кто только и ищет по жизни везенье,

Кому вновь и вновь лишь нужно вдохновенье,

Здесь кто-то смириться со смертью старался,

А кто-то сбежать с Мира Мертвых пытался.

Старик на спине Леоласа летел,

На мертвые души все время смотрел.

Они словно люди: смеются, поют,

Но на Лимбе нет войн – там мирно живут.

Парил в небесах Леолас без конца

И вот, наконец, долетел до дворца.

Дух-лев улетел, в облаках растворился,

К Лайонелю прислужник Аида явился.

В белом весь одеяньи, а цепи златые,

Ему руки обвили, как будто живые,

С гордых шрамов на теле когда-то пролита,

Кровь живая и демоном Флиром испита.

Древний демон, восставший из праха богов,

С книги магии черной и темных слогов,

Был навек из страниц, словно стих, оживлен,

Разрушительной силой творцом наделен.

Сотни лет он по миру бродил, убивал,

До тех пор, пока воин Калиф не восстал.

Взял орудие-меч и в атаку помчался,

Флир убил всех вокруг только воин остался.

День за днем, с ночи в ночь беспощадно дрались,

Словно ужасы воина в жизни сбылись.

Он врага беспощадно орудьем разил,

Флир чтоб жизнь сохранить кровь Калифа испил.

Дух чудовища в тело Калифа вселился,

Флир исчез, словно дух в небесах испарился.

Только след по себе он оставил врагу:

Безвольного сделал с героя слугу.

Тот демон убитый рассеялся в прах,

А воин Калиф не стоял на ногах,

Упал на колени он, еле дыша,

И в Лимб провалилась героя душа.

Калиф одержимый вновь силы вернул,

К темной магии мира сего он прильнул.

И грешников души начал пожирать,

Прислужников божьих вокруг убивать.

Хотели убить его Боги Суда,

Запретила Камира: «Н ельзя! Никогда!

Пусть телом крушит все вокруг, убивает,

Но добрый внутри человек обитает».

И спор не решить, ведь кто прав – неизвестно,

Тут явился Коэлус верховный небесный,

И призвал кузнеца, имя Кирес ему,

Для души непокорной создал он тюрьму.

Заковал одержимого в цепи златые,

И вернули рассудок Калифу святые.

Стал служить при дворце у Аида царя,

За спасенье души своей благодаря.

Взор глубокий пронзил Лайонеля мгновенно,

Калиф поклонился святому смиренно.

Словно тьмою покрыта его голова,

С уст холодных слетели, как птицы, слова:

«Путь лежит ваш к Аиду, верховному богу,

По дворцу проведу, покажу вам дорогу,

Чтоб новый святой королю покорился»

«Спасибо за помощь» – старик поклонился.

И молча прошли в коридорах просторных,

На пути лишь встречая святых и придворных.

В лабиринтах дворца еле двери нашли,

Наконец-то к покоям Аида пришли.

Постучался несмело, вошел Лайонель,

Ко владыке, что бог и король королей.

На троне сидел и в хандру погрузился,

Но увидел он гостя и вмиг оживился.

Лайонель в окружении белых колон

Поздоровался вежливо, сделал поклон.

Ответил Аид и на ноги поднялся,

Подошел к человеку, со смертным сровнялся.

Встретил взглядом умершего, жизнь прочитал,

С предпокоев Калифа в палату призвал:

«Я взываю к Тебе, мой прислужник покорный!»

В этот миг средь палаты явился придворный.

Пред святым мудрецом и Аидом предстал,

Лайонеля в покои святые забрал.

Оказался средь злата и пышных палат,

Где на креслах удобных святые сидят.

Все из них тут явились своею дорогой,

Не нуждаясь ни в чем после жизни убогой.

Наслаждаются временем мук окончаний,

Без работ и забот, вообще без заданий.

Лайонель сел средь них, и в роскошах тонул,

Словно время забыл и надолго уснул.

Те, кто были при жизни святыми, прогнили,

О деле благом навсегда позабыли.

Много лет пролетело пером в небесах,

Искра правды и чести исчезла в глазах.

Тот кто жил, как святой, окунулся во мрак,

А вернуться к началу не выйдет никак.

И спросил тут святой: «что случилось со мной?

Наделен ли я жизнью загробной иной?

Что успел сотворить до своей смерти я?

Заслужил этих благ до конца бытия?

И следа не оставил за десять декад,

Я всего лишь река, моя жизнь – водопад…»

И, подумав немного, добавил мудрец:

«Я не жив и не мертв. Наступил мой конец.

Не могу я принять эту жизнь, этот дар,

Я уже не река, лишь невидимый пар.

И к теням, что бессмысленно день доживают,

Пусть меня Гердеон навсегда забирает…»

Тут явился ему посланец из суда:

«Не уйдешь ты отсюда уже никогда.

Ведь решил Суд Богов, что твое место здесь,

Так сказали они, значит так это есть».

«Я святой разве нет?!» – Лайонель закричал,

Ожидал он ответ, но посланник молчал.

«Заслужил за сто лет свою радость земную?

Жизнь хочу средь людей не святую, простую…»

Провели Лайонеля обратно на суд,

«Дайте смертной душе просто жизни уют.

Не хочу всего этого, грязного злата,

Не нужна мне просторная эта палата!

Я простой человек, не владыка-король,

В этой жизни уже я сыграл свою роль».

И сказал Гердеон: «не противься судьбе,

Ведь в покоях дворца суждено жить тебе».

«Разрешите мне жить средь обычных людей»

– Лишь сказал и умолк в тот же миг Лайонель.

Возразили боги, ведь решение есть,

И нельзя опускать их судебную честь.

Но Дестон, правосудья слепого служитель,

Равновесия бог и весов покровитель,

Положил божье слово на чашу пустую,

Лайонеля поставил на чашу вторую.

И желанье святого превысило бога,

Мудрецу к простолюду открыта дорога.

Так ушел он из башни к умершим простым,

Поздоровались люди со старцем седым.

Поприветствовал их Лайонель, поклонился,

И с народом своим вновь воссоединился.

Встретил сотни людей, что при жизни встречал,

Не забыл никого, благодарных узнал.

Поменялся старик, пролетели года

Он теперь в этом мире с людьми навсегда.

Благодать наступила, он радость обрел,

Стал как лев благородный, свободный орел.

Падение Лимба

Жизнь в Мире Умерших бушует, кипит,

А правит тем миром Великий Аид,

Он держит свое королевство в достатке,

На Лимбе все время следит за порядком,

Стоит над Божественным Высшим Судом

И смотрит, чтоб было все честно на нем.

Дворец короля населяют святые,

Не встретят его те, кто духом кривые.

Все время на троне Аид восседает,

А мысли его в выси неба летают.

При дворе служат тут божества честью-правдой,

Долг священный всегда выполняют исправно.

Проходили те души своими путями,

Но связались их судьбы на Лимбе узлами.

Во дворце короля их скрестились дороги,

Честь подобная людям дается не многим.

Гордый лев Леолас жил средь чистого поля,

Не повергнут никем, защищал свою волю,

Но Аид златогривого льва приручил,

Зверя крыльями сокола он одарил.

А Калиф человеком на свете родился,

Жил, как воин простой, но с чудовищем слился,

И убить его боги Суда возжелали,

Но с Аидом царем все же спорить не стали.

Был спасен от убийства, в цепях заточен

И на службу средь Лимба навек обречен.

Так и жил во дворце, провожая святых,

Отрабатывал долг средь уже не живых.

Также жил во дворце красный шут, словно с басни,

Он на дудке играл, каждый звук был прекрасным,

И танцует, поет, в диалоге острит,

С ним всегда был веселым владыка Аид.

На лице пусть улыбка сияла всегда,

Но веселым и добрым не был никогда,

А все мысли его – словно тьмы пелена,

Назывался зловеще тот шут – Сатана.

Кровь акум протекала внутри его жил,

Сотни лет среди Мира Асуров прожил,

Был наследником демонов древнего рода,

Но повергли акум, и ушла их свобода.

Время в мире чудовищ тянулось смолой,

Окунулись в жестокость они с головой,

И, не зная покоя, блуждали во тьме,

В своем царстве пустом, в бесконечной тюрьме.

В темноте, обреченные вечно страдать,

Обучились они одному – воевать.

Касты демонов здешних и их племена

Убивали друг друга, горела война.

Двадцать восемь племен за орудья взялись,

Реки угольной крови асуров лились.

В неба высь поднялись и мечи, и секиры,

Грохотали бои на окраине мира.

Убивали асуры без скорби и слов,

На штыках поднимали убитых врагов,

Против братьев кинжалы точили острей,

После битв оставляли лишь груды костей.

Отправлялись на смерть без сомнения в бой,

Сотни павших врагов забирая с собой,

Только битвой умели чудовища жить,

Не могли свои споры иначе решить.

Сотни лет продолжалась асуров война,

Чашу жизни до дна иссушила она,

Только вождь Белиал, темной силы творец,

Подчинив племена, положил ей конец.

Силой Матери Тьмы овладел Белиал,

Он всю жизнь Темной Библии строки читал.

И прозрения свет его ум озарил,

Он из бездны Дыхание Мрака испил.

Из асуров той мощи не ведал никто,

Но поднялся король Белиал на плато.

Он в разгаре сражения создал звезду,

Подчинил своей воле асуров орду.

Свет вознесся на небо, связав племена,

И окончилась тут же асуров война.

Изучали чудовища Черный Закон,

С темной магией стал род асуров силен.

Созидать научились и холод и жар,

Стал неистовства полон асуров удар.

И во мрачном тумане они увидали,

Как другие мира с каждым днем расцветали.

Пожелали с богами стоять наравне,

Разрушать, убивать и топить мир в огне,

Воевать, как написано в тёмном псалме,

Но закрыты асуры в извечной тюрьме.

Белиала дитя, пробужденное мглой,

Что дарила царю его вечный покой,

Через много веков заняло его трон,

Чтоб пройти сквозь пространство и ткани времен.

То дитя величал Белиал Сатаной:

«Поведет он асуров народ за собой,

Подчинит своей воле иные миры…» -

С нетерпеньем отец ожидал той поры.

И достиг своего новый темный король -

Получили асуры пространства контроль.

Создали с темной силы и крови портал,

Что границы миров своей мощью стирал.

Ликовал весь народ во главе с Сатаной,

И готовилось войско отправиться в бой.

Распахнули врата, что миры разделяли

И на Царство Умерших все вместе напали:

Полз огонь по земле, все сжигая вокруг,

От людей и теней до божественных слуг.

Беспощадны асуры, их мощь велика,

Разрушенья несла тех чудовищ рука.

Бог Аид своей силой врагов убивал,

Но не в силах спастись от асурских навал…

Как повержен был Лимб, кроме Высшего Бога,

Поднебесья жильцы вдруг пришли на подмогу.

Во главе их – Коэлус, Верховный Правитель,

Для защиты покинул родную обитель,

Ведь Аид, его брат, сын титана Сакрона,

Жизнь помог сохранить и подняться до трона.

Объявили чудовища Лимбу войну,

И правленье над миром было на кону.

Но Коэлус врагов своим громом разил,

В битве той и Аид не жалел своих сил.

Сотни трупов асуров уже за спиной,

Тут скрестили мечи бог Аид с Сатаной.

Силы больше у сына титана Сакрона,

Сбил мгновенно с главы Сатаны он корону.

Поражение в битве – великий позор,

Кинул Бог свысока на врага строгий взор.

Войско демонов тут же вернулось домой,

Думал долго, что делать, Аид, с Сатаной.

Опозорил его – своим сделал шутом,

Вышел враг в одеяньи своем золотом.

Веселил короля, но, позором покрыт,

По покоям своим средь асуров скорбит.

Вот однажды, когда спал Аид-повелитель,

Тихо влез Сатана во святую обитель

И украл у Аида Всевластия Шар,

С ним не страшен и молнии ясной удар.

И реликвии той ему сила открылась,

Тут мечта о возмездии в явь обратилась.

Сатана сжал кулак и Аида убил,

Словно острый клинок, сердце бога пронзил.

Сатана засмеялся – победа его,

Не оставит в живых он теперь никого.

Пусть запомнится имя его всем богам,

Охладевшее тело упало к ногам.

Вдруг врата, что миры разделяли, открылись,

И чудовища-демоны в Лимбе явились.

Сатана вновь надел золотую корону,

Оседлал Милиафа, убийцу-дракона.

Парит он над Лимбом, дотла все сжигает,

А выживших демоны вмиг добивают.

На защиту отправил теней Гердеон,

Но убил их безжалостно демон-дракон.

Тени грешных в огне обращались в золу,

Уходили их души в асурскую мглу.

Становились чудовища только сильней,

Поглощая уведшие души людей.

Кайзер пламя размахами крыльев гасил,

Дом спасая родной, не жалел своих сил.

Наблюдая, как царство пылает огнем,

Вспомнил верный Камиры слуга о былом:

Он явился на суд после смерти в огне,

И сказала Камира: «Ты нравишься мне,

Не безгрешен, но жил и за веру страдал,

А в час смерти на миг ты в аду побывал».

Сам судьбы своей был он умелый кузнец,

Не святой, но за правду был ярый борец.

Так и умер, за веру сражаясь свою.

«Я погиб, как и жил, так пред вами стою»

– Молвил Кайзер богам на суде и умолк,

Сразу знали они, что с него будет толк.

Хоть не видел Дестон, кто стоит перед ним,

Испытал: человек с сильным духом сравним.

Будто вовсе не мертв, излучает он свет,

Ни к теням, ни к умершим пути ему нет.

Но святым быть не может – грехи на плечах,

Пусть теряются в света живого лучах.

Будет Кайзер навеки свободы лишен,

Если в Лимба стенах будет он заточен.

Боги-судьи решили его одарить,

В мир небесных высот вольный дух отпустить.

Окрыленный душой тут же крылья обрел,

Стал свободен, как в небе бескрайнем орел.

Но не жаждал он неба и Солнца вдали,

Не нужно ему море, просторы земли:

«Раз на Лимб меня вел долгий жизненный путь,

Не имею я права с дороги свернуть,

Здесь судьба мне остаться сулила давно,

Может правде служить мне и здесь суждено?»

С той поры Кайзер служит Камире святой,

За нее и за Царство стоит он стеной.

И теперь тушит пламя жестоких врагов,

Гнев которых вернулся из праха веков.

А Камира спасала Дестона слепого,

Проводила к вратам, показала дорогу.

Только Мерис сумел от врагов убежать,

Он открытыми должен врата удержать.

Спас Камиру, Дестона, и к небу провел,

В Поднебесье они – проводник не подвел.

Возвратиться назад уж нельзя никогда,

Ведь разрушили демоны Лимб навсегда.

Гердеона повергли за армией вслед,

Но счастливым он умер – сдержал свой обет,

Ведь Камира с Дестоном покинули Лимб:

«Они живы остались – не зря я погиб…»

Леолас же святых от пожара спасал,

Во дворце, где жестокий дракон бушевал,

Он в неравном сраженьи стоял до конца,

Чтоб сумели святые сбежать со дворца.

Но не в силах герой в том бою победить,

Только тщетно пытался дракона убить,

В плоть стальную вгрызался, ломая клыки,

Но повержен он был от асура руки:

Сатана из портала вдруг вынул копье:

«Я проткну им великое сердце твое,

Оборву твою жизнь за мгновенье одно,

Победить ты не сможешь в бою все равно.

Станет быстрая смерть моим даром тебе,

Будь за это вовек благодарен судьбе».

Но тирана отвлек звон мечей позади,

Не угас тот огонь у героя в груди:

Ведь Калиф за всех павших хотел отомстить,

Возжелал Сатану обезглавить, убить.

Взял орудие меч, щитом тело закрыл,

В бой помчался, и сотню чудовищ убил.

На Калифа асуров навалы ползут,

Но сражается воин – асуры падут.

Подлетел к нему лев, что в бою не упал,

И свободного духом Калиф оседлал.

На спине Леоласа продолжил он бой

И прислужников Лимба повел за собой.

Разгорелось сраженье за царство опять,

Божества не желали свой дом отдавать.

С Милиафом схлестнулся в бою Леолас,

Сатана для него дар от смерти припас:

Обратилось в секиру орудье его,

Сатана все достигнуть желал своего.

Милиаф Леоласа крыло прокусил,

Кровь бесстрашного воина Лимба пролил,

И сразила секира крылатого льва,

Прочь из плеч полетела к земле голова.

Пал на землю Калиф, он по другу скорбил,

Но сраженье не ждет, он опять полон сил.

А враги без конца из портала идут,

Земли Лимба они темным пламенем жгут.

Тут Калиф закричал: «Нет прощения им!»

И продолжил рубить их орудьем своим,

Но исчерпаны силы, и ноги подводят,

И сознание медленно с тела уходит.

Вдруг упал на колени, оперся на меч,

Дал ему Сатана своей кровью истечь.

А затем создал бездну, великий разлом,

И столкнул Милиаф вниз Калифа крылом.

А в то время асуры схватили врагов,

И распяли в руинах без скорби и слов,

Принесли эликсир, что чернее ночей,

Чтоб наполнить богов черной кровью своей.

Кайзер духу чужому противиться стал,

Он сражаться за царство и дальше желал,

Только схвачен, повержен, унижен герой,

На массивном кресте вниз висит головой.

Тьма по жилам ползет, вытесняя с крови

Память жизни людской о добре и любви,

Забывается гнев на асуров-врагов,

Лезут когти из пальцев, острее клинков.

Покрывается тело густой чешуей,

И рождается демон, закрытый броней.

Он теряет контроль и зажегшись огнем,

Утопает во мраке, теряется в нем.

Как драконьи, те крылья его за спиной,

Обратился в ужасного зверя герой.

От свободного духом остался лишь прах,

Утекает, как память в забытых словах.

Милвус, тьму поглотив, озверел в тот же час,

Свет последнего солнца в глазнице угас,

И со вспышкой там мрака звезда родилась,

Черным светом и взглядом недобрым зажглась.

Змей озлобился, вспомнил все пытки людей,

Одержимым он стал жаждой мести своей.

С его призрачной плотью доспехи срослись,

Боги Лимба желанию тьмы поддались.

Не осталось богов, что хранили здесь мир,

Начинается демонов праздничный пир,

И пронзила вдруг радость царя Сатану:

Он на Лимбе владыка, ведь выиграл войну.

В Мире Мертвых забытом, сожженном пожаром,

Упавшем под силой асурских ударов,

Создал Ад Сатана – мир страданий людей,

Сделал город великий столицей своей:

Мидиан из руин за мгновенье возник,

Здесь в лохмотьях спасения ищет старик.

Он последний, кто выжил из сотни святых,

Не хотел оставаться средь гор золотых.

Убивали асуры безгрешных людей,

Ведь могущество душ мощи мрака сильней.

Поглощали их силу святую они,

Черных звезд зажигали в руинах огни.

Хоть усталость и скорбь у него на лице,

Ведь разруха настала в Аида дворце,

Было выжить святому в Аду суждено,

Лайонель жил средь люда простого давно.

Избежал он погибели в страшном бою,

Защитил от забвения душу свою,

И, одним из простых небезгрешных людей,

Ждал теперь он погибели страшной своей.

Но чудовища жизни людей берегли,

И кристаллы могущества здесь создали.

Забирали те камни душевную мощь,

Здесь никто больше людям не в силах помочь.

Все горит в мертвом мире, страдают жильцы,

Но к вратам в адский двор все идут мертвецы,

Воспылала столица в Аду, Мидиан,

Сел на трон наконец-то диктатор-тиран.

Взял на службу квартет, что в бою не знал равных,

Эти воины живы еще с времен давних,

Раньше были богами древнее Аида,

Но их время прошло, а их слава забыта…

До рожденья Сакрона, в Хаоса Эпоху,

Они правили миром до последнего вдоха,

Повелители тьмы и убийцы людей

Скачут на лошадях, ищут битвы своей.

Но титаны повергли квартет своей силой,

И вернули покой Земле-матери милой.

Их закрыли горами, как камня стена,

Подарил им свободу Король Сатана.

Бороздят вновь просторы но мир их иной,

Породнились убийцы с царем Сатаной.

Скоро Черное Солнце над Адом взойдет,

Лишь Умершее Царство спасения ждет.

Сделка Мериса

Умершее царство пылает в огне,

Летит зла правитель на черном коне,

Владенья обходит свои и смеется:

«Прекрасно умершим средь Ада живется».

Тем временем Мерис, души проводник,

В покоях Коэлуса бога возник,

Камиру, Дестона слепого доставил,

И выйдя за двери одних их оставил.

От демонов страшных, восставших с былин,

Они, еле живы, бежали с руин,

Огнем обожженные падали с ног,

Им лекарь небесный не сгинуть помог.

Его величали Целитель Дефрод,

Владыкой он был для святых древних вод.

В древний час он блуждал на просторах земных,

Вод источник нашел всемогущих, святых.

Тот источник хранила Аквея всегда,

Стороной обходила края те беда.

Дух целебной воды, та владыка чудес,

Была доброй и светлой, как дочка Небес.

А Дефрод, о тех водах с легенды узнав,

Захотел жизнь спасти от титанов орав.

С силой вод мог он братьев своих исцелить,

Только надо им воду святую испить.

Сказка древних гласила, что жизни вода

От вершин до низов протекает всегда,

Там где горы черпают небесный покров,

Своей пикой пронзают тела облаков,

Где слезу небожитель однажды пролил,

Там рождаются воды целительных сил.

Получить их Дефрод всей душой пожелал,

Ведь Сетар, его друг, в день со дня иссякал.

Он прибыл к древним водам, как грянула ночь,

Дух Аквея Дефроду желала помочь,

Но вода исцеления силу несет

Лишь в тот миг, как из выси небесной падет.

Чтоб Дефроду помочь его друга спасти,

Испытанье Аквея сказала пройти:

«Коль достоин и умысел чист, как хрусталь,

Если воля твоя – закаленная сталь,

Одарю тебя силой живых исцелять,

Ведь надежду смогу на тебя возлагать,

А коль врешь ты о светлых желаньях своих,

Позабочусь, чтоб голос твой мертвым утих».

Не сломался Дефрод, его разум был чист,

Он усердно шел к цели, хоть путь был тернист.

Шаг последний – Аквеи проверку пройти,

Вдоль реки на небесную гору взойти.

На вершине не был ни один из живых,

Не добился источников водных святых.

Отторгала гора тех, что духом темны,

Вниз летели и днем, и при свете луны.

Но Дефрод побратимов желал уберечь,

И последний рубеж он сумел пересечь.

Удивилась Аквея – он первый такой,

Источников водных великий герой.

Свое слово сдержала хранитель тех вод,

Получил их могущество юный Дефрод.

Лишь коснулась Аквея рукой его лба,

Отпечатались водного знаки герба.

«Вод источник не здесь, его сила во мне,

Он в далеких душевных глубинах, на дне.

И теперь сердце вод исцеляющей силы,

Я печатью бессмертной тебе подарила».

Сын титана с печатью воды на лице

Лучшим лекарем стал в Поднебесном Дворце.

Так веками собратьев по крови лечил,

В королевстве Коэлуса благо творил.

Как явилась Камира к нему и Дестон,

Начал дело свое средь небесных колон.

Всесильные воды богов исцелили,

В тот миг, как их капли тела окропили.

Вернулось к Камире сознанье ее,

И вспомнила тут же про горе свое:

Бессмертный владыка всех грешных теней,

Гердеон до конца всегда рядом был с ней.

«Гердеон, ну зачем ты погиб средь огня?

На кого в смутный час ты оставил меня?

– Закричала богиня, роняя из глаз

Слезы чистые, светлые, словно алмаз.

– Будь же проклят, убийца, асуров король!

Пусть найдет тебя смерть, пусть несет тебе боль!

Больше жизнь не мила, я осталась одна,

Пусть ответит сполна за террор Сатана…»

Слезы падали вниз, разлетаясь по миру,

На колени упала богиня Камира.

Затуманен рассудок и воля разбита,

Ее скорбь охватила за братьев убитых.

А в то время в столице огня и меча,

Там, где пламя и кровь, и земля горяча,

Все ликует асуров бесчестный народ,

Солнце мрака все ждет свой над Адом восход.

Род асуров пополнили слуги богов,

Что лишились навеки морали оков,

Их жестокая сущность восстала с глубин,

Побороть сердце тьмы не сумел ни один.

А про смерти на Лимбе Коэлус узнал

И воинов светлых в мир мертвых послал.

Помнил он, что асуры не ровня богам,

Не поддастся величие божье врагам.

Сам правитель небесный по брату скорбит,

Он в раздумиях темных на троне сидит:

«Пал Аид и от Лимба остался лишь прах,

Равновесье миров не стоит на ногах,

Души мертвых не гоже в огонь посылать,

Неизбежно в Аду будут люди страдать.

Нужно царству Земли возвратить нашу власть

И не дать ему в море хаоса упасть».

Рать небесного бога готова к войне,

К очищению Мертвого Мира в огне,

Два воина славных, титанов потомки,

Отправились в адской пучины потемки.

Мерис дал им пройти через мост меж миров,

Но погреб их созданный Асурами ров.

В той трясине, где гибнут и люди и боги,

Братья пали, им биты до неба дороги.

А в час тот раздался злой смех во дворце,

Смеялся над павшими царь на крыльце.

Тонули несчастные в черной трясине,

Средь тьмы беспросветной, средь адской пучины.

Тех, что драться желали душою и телом,

Стража Ада без боя за миг одолела.

В Мидиане попали те воины в плен,

Не покинуть вовек мидианских им стен.

Мерис тоже невольно стал пленником Ада,

Ведь его ожидала с чертями засада:

Кайзер с Милвусом здесь поджидали врага,

Растерялся, узнав их, небесный слуга.

«Что убийцы-асуры из вас сотворили?

Что за темное дело они совершили?»

– Он у братьев по крови безмолвных спросил,

Для сражений у Мериса не было сил.

На колени упал, ужаснувшись, вскричал,

Он теперь своей смерти в Аду ожидал.

Вмиг схватили его, во дворец потащили,

Но не грянула смерть, черти кровь не пролили.

И доставили Мериса в зал к Сатане:

«Не убью я тебя, пригодишься ты мне,

– Молвил царь, отозвал свою чертову рать.

– Славный парень, не дам я тебе погибать».

Мерис взор свой поднял к королю Мидиана:

«Не ослышался я?» – Он спросил у тирана,

– Веры нет, что за так ты мне жизнь сохранил,

Ведь один я, кого не убил, а пленил,

Демон ты, у которого жалости нет!»

Сатана засмеялся и молвил в ответ:

«Ошибаешься, Мерис, ты жив не за так.

Ведь помочь можешь мне, это сущий пустяк…

Проводник меж миров, ты владыка тех врат,

Что усопших несут в мир бессмертных солдат,

В мир огня и меча, где кровавые реки!

Нету жизни спокойной здесь для человека.

Неужели ты хочешь, чтоб люди страдали?

Чтоб тонули в крови, чтоб в огне их сжигали?

Я их всех отпущу в Поднебесный Дворец,

И страданьям людским здесь наступит конец.

Будут жить средь богов, прекратится резня,

Но взамен ты откроешь врата для меня.

Мир далекий, забытый, куда нет пути,

Мне поможешь средь мрака ночного найти».

И задумался Мерис над тем предложеньем,

Может, мир он разрушит своим соглашеньем?

Или души усопших все стоят того -

Дать возможность добиться царю своего?

Вот узрел Сатана, что ответ его ясен,

Что на сделку ту темную Мерис согласен.

Царь дал Мерису карту из древних времен,

Где Гробница Веков средь высоких колон.

Мир, что карта сокрыла, могуч и удал,

Не проникнуть туда чрез асуров портал.

Нет дороги туда никому и никак,

Но для стража ключей это сущий пустяк.

Сатана взял свой шар, наложил злые чары:

Не пройдут к Адской крепости божьи удары.

Путь богам в Мидиан уж заказан навек,

В зла чертоги войти сможет лишь человек.

И отправились с Мерисом в древние дали,

Что титаны в наследство богам передали.

Этот мир был их тайной и храмом святым,

Кладом Стражей Земли, недоступным другим.

Только карта туда показать могла путь,

Где спокойно сокровища могут уснуть.

Там плывет черепаха во мраке пустом,

На спине ее храм, дремлет он вечным сном.

Но забыто то место, ведь карту украли

Те Асуры, что Лимб с мягкой почвой сровняли.

Лишь теперь Сатане пригодилась гробница,

Ведь без карты сюда никому не пробиться.

Идеальное место, где спрятать свой страх,

Свою смерть он упрячет в бессмертных стенах.

Жизни часть уложил во Всевластия Шар,

Не убьет его божий всевластный удар.

А великая мощь, что в кристалле сокрыта,

Была в жилы тирана, как кровь, перелита.

Засверкали глаза, Сатана засиял,

С новой силой родной мощным демоном стал.

Сжал кулак, окунув свое тело в огонь,

Мощь Земли положил он без страха в ладонь.

Нету силы, что сможет его победить,

Нет клинка, чтоб чудовища сердце пронзить.

Безграничная сила по жилам течет,

От хаоса миры ничего не спасет.

Завершив злое дело, в пылающий Ад

Сатана и бог Мерис вернулись назад.

«Я условия сделки исполнил, король.

– Молвил Мерис и тотчас почувствовал боль.

Сатана же, мгновенно о сделке забыл,

Богу Мерису грудь кулаком раскроил.

«Обращайся же в прах!» – Засмеялся правитель.

– Не покинуть вовек людям Ада обитель!»

На последнем дыханьи бог Мерис сказал:

«Как я мог? Ну зачем я тебе помогал?

Здесь паду я бесславно, и кану во тьму,

Не помог в результате мой труд никому.

Только смерть и разруху он всем принесет…»

Царь ответил, смеясь: «Поднебесье падет.

Воспылает земля, и сгорят небеса,

Окропит целый мир с божьей крови роса.

Буду жечь и рубить, все живое, что есть,

Пусть волною накроет весь мир моя месть!

Будет вечно пылать мир в бессмертном пожаре!»

«Только я виноват, в том грядущем кошмаре… -

Все терзал себя Мерис, слезами сверкая,

– и помочь не смогу никому, умираю…

Я погиб, как предатель, и стыд мне, и срам.

Не достоин идти я к погибшим богам…»

Как покаялся Мерис в своих тех грехах,

Охладел он мгновенно, рассыпался в прах.

И увидел Гортор в Зеркалах Провиденья,

Как погиб проводник по тирана веленью.

Он хранитель зеркал, страж покоя миров,

Верный делу сто лет не видал сладких снов.

Бог Небесного Царства, Коэлуса друг,

Видел в зеркале жизнь королей и их слуг,

Наблюдал целых царств и империй рожденье,

Лицезрел бег времен и Аида паденье.

Зеркала, что всевиденье дарят богам,

От которых не скрыться жестоким врагам,

Создал Спатий, пространством владычащий дух,

Он все слышит, всевидящий Спатия слух.

В зеркалах видел стражник, как Мерис погиб,

И услышал прощальный раскаянья всхлип.

Как рассыпался прах по земле Мидиана,

Разлетелся в Аду хриплый голос тирана:

«Время битвы последней и мы победим,

Поднебесное Царство с землею сравним!

Наша месть наконец в это время свершится,

Жажде крови своей мы дадим утолиться!

Мир живых мы сотрем и отправим страдать,

Будет свита моя на войне пировать!

А они пусть горят в вечном пламени Ада,

Пусть все грянут сюда, новым душам мы рады!

Только душам людей к Мидиану есть путь,

После смерти назад их уже не вернуть,

Значит, люди одни нам опасны теперь,

Мы закроем богам до победы их дверь».

Долина Забвения

В Мидиане построился мертвый парад,

Как открылись врата, в мир живых грянул Ад.

Тучи демонов лились по миру рекой,

Оставляли лишь пепел они за собой.

Жгли дома и посевы, рубили людей,

Беспощадно в атаку шло войско чертей.

А король в тишине во дворце восседал,

Он в атаку бежать в мир живых не желал.

Без царя на престоле заклятье падет,

На вершину победы Коэлус взойдет.

И наполнится армией божьей дворец,

Так наступит правленью асуров конец.

Пораженья боялся король Сатана,

Ведь вся жизнь для него – это месть и война.

Войско демонов мчалось по глади земной,

На штыках их распятый последний герой.

Люди в бой не спешили, лишь ринулся он,

Человек, что душою и телом силен.

Но повергнуть чудовищ навалу не мог,

И один их удар повалил его с ног.

Его тело пронзили кривые штыки,

Пал герой от асура костлявой руки,

Но глаза не закрыл и на свет не пошел,

Жизнь отдать не готовый покой не обрел.

Люди демонам темным не ровня в бою,

Но желал защитить воин землю свою.

Его тело, как туча, висит над землей,

Кропит кровью горящую почву герой.

А асуры героя добить не спешат,

Его болью враги насладятся стократ.

А, пока кровь течет по асурским штыкам,

Жгут деревню убийцы назло всем богам.

Только демон Фазар над героем стоит:

«Зря восстал, человек, нас никто не сразит,

Как Луне суждена над землей круговерть,

Обречен ты на муки, бесславную смерть».

Хлещет плетью героя жестокий Фазар,

Ждет, зубами скрипя, воин новый удар.

Но от боли не вскрикнет, все сдержит в себе,

Он с асуром смахнулся в безмолвной борьбе.

Насмехался Фазар над бессильным врагом,

Но раздался в деревне неистовый гром.

Жар небесного гнева асура сразил,

Пал убийца мгновенно без жизни и сил.

Только пепел остался от Тьмы палача,

Разлеталась по миру зола горяча.

Ведь Коэлус увидел асуров напасть,

И не мог он позволить герою упасть.

Громовержец собрал пред грозой облака,

Сотни молний отправила бога рука.

Тех чудовищ разили они, словно стрелы,

Царь Коэлус отбил их атаку умело.

Свита темная в Ад возвратилась опять,

В гневе бога никто не хотел погибать,

Только львиная доля рассыпалась в прах,

Утонула их память в извечных песках.

Запечатал врата громовержца удар,

Вновь в ловушке асуры божественных чар.

Он в бою победил, но еще не в войне,

Ведь не вечно стоять громовой той стене.

И задумался бог как ему победить,

Как царю Сатане за всю кровь отомстить.

Он всесилен теперь и бессмертен к тому,

Нету сил, чтоб сразить, нипочем все ему.

Мощь Всевластия Шара себе он забрал,

Что у бога Аида однажды украл,

Свою слабость и страх в тот хрусталь он закрыл

И в забытой Гробнице Веков заточил.

А добраться к Гробнице лишь Мерис сумел,

Но погибнуть ему король Ада свелел.

Оборвал Сатана его жизненный путь,

Суждено было Мерису в пекле уснуть.

Думал долго Коэлус, что делать теперь,

Как закрыта богам межмировая дверь,

А в то время героя сгоревшей земли

В Поднебесный Дворец к облакам подняли.

Там Дефрод его встретил, чтоб душу сберечь,

Ведь Геральд не зря поднял на демона меч.

Штык асура отравлен, он тело пронзил,

Но удар, ранив душу, забвенье сулил.

Чтоб спасти человека от ржавчины Тьмы,

Что живое косила похуже чумы,

Бог Дефрод вырвал душу из тела оков,

Заточил ее в водный целебный покров.

А затем обратил душу воина в лед,

Чтоб лечила от Тьмы его магия вод.

Тьма застыла, во льдах не опасна она,

Защищают героя от мертвого сна.

А к Верховному Богу явился пророк,

Что поведал ему про Вселенной исток.

Он решенье проблемы великой нашел

И к царю поднебесному тут же пришел.

Мудрый Генос, провестник, Коэлусу богу

Показал к Колыбели Вселенной дорогу:

«Там живет тот кто вышел из темных глубин,

Он из древнего племени выжил один.

Он все видит, и знает, и сможет помочь,

Мы нагрянем к нему в полнолуния ночь.

Звезды путь нам укажут, найдем мы его,

Всех умнее тот Древний средь мира сего».

И Коэлус, и Генос готовы идти,

Но Камира вдруг встала у них на пути.

Ее жизнь только с правды святой состоит,

Ей о давних секретах узнать предстоит.

Возжелала отправиться с ними туда,

Где к началу Вселенной уходит вода,

Где последний свидетель рожденья планет.

Поразмыслил провестник и молвил в ответ:

«В те места ждет нелегкий и долгий нас путь,

И не будет возможным с дороги свернуть,

Жертву ждет там опасность на каждом шагу,

Той дороги желать не хочу и врагу».

Но Камира стояла скалой на своем:

«Все преграды мы точно поборем втроем».

По тернистой дороге шло трое богов,

Как спустился к земле звездной ночи покров.

Чрез леса да поля, стены призрачных гор,

Через реки-озера, пустынный простор

Поднебесные боги шли к старцу тому,

Что все знания мира подвластны ему.

Увенчался их поиск успехом великим,

Боги встретились с древним – мудрейшим Безликим.

И спросили они, как к Гробнице попасть.

«Над Вратами Миров лишь у Мериса власть,

Но увы он навеки теперь нежилец…

– Им ответил великий древнейший мудрец,

– Вам дорога в то место, где мертвые боги

Забывают до мира живого дороги,

Где их память и слава бессмертна и вечна,

Этот мир над мирами стоит бесконечно,

Путь туда всем умершим титанам-богам,

О Долине Забвенья поведаю вам.

После смерти под землю все люди идут

И великой Земле свою жизнь отдают,

А по смерти титана наверх ему путь,

Выше Неба и Солнца он должен уснуть.

Должен в дар предоставить святым небесам

Свою жизнь и отдаться прекраснейшим снам.

К той долине ведет лишь дорога одна,

Но для тех, кто не умер, стоит там стена.

Я же вас проведу, ведь мне смерть ни по чем,

Встретит стражник там нас со всесильным мечом.

Ему вечную жизнь Царь Небес даровал,

Но за это к вратам навсегда приковал».

И по Млечном Пути их Безликий провел

В мир иной, где бог Мерис покой свой обрел.

Только мудрому старцу пути все открыты,

Древних знаний носитель давно он забытых.

До Долины Забвенья пришли, наконец,

Обещанье сдержал свое старый мудрец.

У больших златых врат встретил их Стелион,

Сын Звезды, страж Долины Забвения он.

«Не могу вас сейчас чрез врата переправить,

Не мертвы вы, но это возможно исправить!

– Поднебесных богов увидав, он сказал

И из ножен свой меч небожитель достал.

Вечно к бою готов и стоит на своем,

Он способен убить всех всесильным мечом.

А Коэлус и боги готовы к сраженью,

Только им не предать Стелиона забвенью.

Безликий старик бой их предотвратил,

И по просьбе его страж врата отворил.

Здесь открылась Долина Забвенья богам,

Дух умершего Мериса встретили там.

Но терзает вина и досада его:

Он друзей погубил, сам не зная того.

«О, простите меня, я помог Сатане,

И за то навека нет прощения мне!

Он теперь несразим и в руках его власть,

Все миры теперь могут, пылая, упасть».

А Коэлус лишь молвил: «мой друг, не казнись,

То, что было, никак не вернуть, уж смирись.

Ты пал жертвой коварности Ада владыки,

Заплатил за то жизнью – ценою великой.

Твое пламя угасло, а с ним и секрет,

Где сокрыт его страх и надежды наш свет».

Тут Коэлус спросил, меж миров как пройти,

Чтоб победу себе в той войне принести,

Мерис дал ему ключ, чтоб врата отворить

И за брата Аида царю отомстить.

«В нем сокрыта древнейшая сила богов,

Что возможность дала кочевать меж миров.

Овладев тем ключом, эту силу храни,

Чтоб попасть в мир иной, лишь рукою взмахни.

По веленью хранителя дверь отворится

И позволит за ней куда хочешь пробиться.

Но к дворцу Сатаны все равно путь закрыт,

Мидиан от богов заклинаньем сокрыт.

Только людям дано в мир подземный попасть,

Ведь желал того тот, в чьих руках теперь власть.

Души мертвых трехглавые псы забирают

В мир огня, где асуры теперь обитают».

Проводник все что в царстве умерших узнал,

На одном издыханьи богам рассказал.

И поведал затем, где Гробница Веков,

Что хранит в своих стенах все тайны миров.

Но, собратьям раскрыв тот великий секрет,

Он исчез, растворился его силуэт.

Знал Коэлус теперь, как ослабить врага,

Тут явился Аида погибший слуга.

Здесь он власти своей над тенями лишен,

По желанью Камиры пришел Гердеон.

А за ним и Аид, падший Лимба король,

Что над Царством Умерших утратил контроль.

Началась не с убийства Аида война,

А с того, как портал отворил Сатана.

Как на Лимбе явились асуры из врат,

Одолели как боги чудовищ-солдат.

С тех времен утекло много вод в небытье,

Но Аид не забыл про наследье свое.

Рассказал он Коэлусу давний секрет,

Где сокрыт меч святой, что хранит в себе свет.

Им когда-то поверг Лимба царь Сатану,

И сто лет содержал он асура в плену,

Но сменилась эпоха и сыграна роль,

Сброшен с трона навеки владыка-король.

Речь богов прерывать Гердеон не посмел,

Хоть на миг он увидеть Камиру хотел,

И, приблизившись к ней, он богиню обнял.

«Нас спасая, на Лимбе ты жизнь потерял,

Пал в Аду для меня и Дестона слепого,

Не увидишь теперь никогда жизни снова!»

– По погибшему богу она загрустила,

Гердеону на руку слезу уронила.

Он смотрел, улыбаясь, на грустную деву,

На святую всей правды земной королеву.

Гердеон лишь сказал на прощанье слова:

«Моя память не сгинет, пока ты жива,

Не грусти, сам избрал я свой путь в небеса,

И срубила меня черной смерти коса.

Я о том не жалею ничуть, что иссяк,

Ведь спасти вас от смерти я мог только так…»

Он был рад увидать ее вновь, но пора,

Время им возвращаться в родные мира.

Силуэты исчезли, как тени в ночи,

Но пролили на тьму они света лучи.

Знал Коэлус теперь, как асуров сразить,

И за падшего брата врагам отомстить,

Но обратно вернуться им надо назад,

Чтоб не канул весь мир в тот пылающий Ад.

Нева и Гефай

В час войны между Адом и Царством Небес,

К древним силам горит у царей интерес,

Для борьбы с тьмой асуров небесный король

Возвратил в Поднебесье пространства контроль.

Бог Коэлус в покои Гефая призвал

И ключ от пространства ему даровал:

«Приемником Мериса станешь теперь,

Открыта тебе межмировая дверь».

Доверял царь Гефаю из давних времен,

Мудр советчик Коэлуса, добр и умен,

Верный друг и слуга был на все времена,

Нерушима их связь и крепка, как стена.

Был Гефай, сын Милона, с рождения слаб,

На пару с сестрой для отца, словно раб,

Испытывал сына жестокий Милон,

Хотел, чтоб он стал ловок, быстр и силен.

Только юный Гефай силы той не желал,

Он великие тайны миров познавал,

Звезд секреты, загадки минувших эпох!

В ремесле боевом безнадежно был плох.

А жестокий отец думал все о своем,

Мучил сына и месть получил поделом:

Чтоб себя и сестру от него сохранить,

Стал Гефай самолов для врага возводить.

Днем терпел униженья тирана-отца,

Ночью строил ловушку он в поте лица.

Яму рыл среди леса и в листьях скрывал,

Деревянную клетку над ней поднимал.

Как закончил свой труд, был к возмездью готов

И заставил Милона покинуть свой кров:

«Кто-то выкрал сестру, ночью в лес потащил!»

– В том титана Милона Гефай убедил.

И отправился деспот разгневанный в лес,

Дочь искал под покровом свинцовых небес.

Как задумано, там он в напасть угодил,

Где ночами Гефай реки пота пролил.

Механизм заработал, в лесу создал шум,

Побежден был титан, верх над силой взял ум,

Провалился под землю, травою покрыт,

Сверху вниз деревянная клетка летит.

Побежал, то услышав, Гефай за сестрой,

И в скитанье по миру взял Неву с собой.

Долго шли, чтоб подальше от дома сбежать,

Лишь свобода – одно, что могли пожелать.

Чрез поля до реки, по течению вниз,

До озер, где играл по утрам легкий бриз,

Двое шли, опасаясь вновь встретить отца,

В своем странствии только вперед без конца.

Но жестокий Милон оказался сильней,

Он томился в тюрьме, проклиная детей,

Клетку бил кулаками и ночью и днем,

Только ярость хранил в темном сердце своем.

Крик неистовой силы сорвался из уст,

Он ударил опять и пошел эхом хруст.

Клетка натиск титана не в силах сдержать,

Наконец-то Милон смог темницу сломать.

Вылез с ямы, что рыл его сын девять дней,

Стал следы искать крови и плоти своей.

Нелюбимых детей чуял запах и страх,

Рисовалась дорога в Милона глазах.

Вскоре в омуте тихом, в далекой дали,

Где в забвении Нева с Гефаем жили,

Появился титан, их жестокий кошмар,

И отведал Гефай его гневный удар.

Он отправил Гефая в далекий тот край,

Где Фаронис бросался огнем невзначай,

Свое чадо к вершине горы приковал,

Так жестоко Гефая Милон наказал.

И томился Гефай на вершине годами,

Злые тучи хлестали его батогами,

Жар ста молний его непрерывно разил.

Там, на Мрачной горе, сын остался без сил.

Но на помощь ему появился Дион,

Друг Гефая, что был им когда-то спасен.

В аметистовом камне сто молний закрыл,

От железа Гефая он освободил.

Возвратившись домой, тот родных не встречал,

Лишь отца, что, на землю упав, крепко спал.

А страдальная Нева, познав вкус потерь,

Не желала и жить в этом мире теперь.

Убежала в ночи и направилась в лес,

Свой отправила зов до бессмертных небес:

«О, Великий Морфей, повелитель всех снов,

Царь прекрасной страны из далеких миров!

Явись мне в ночи, ниоткуда возникни,

Туманом пурпурным в сознанье проникни,

Забери мою душу в мир снов навека,

Там меня не достанет Милона рука».

И явился тотчас ей правитель Морфей,

Его облик возник среди звездных огней.

«Не свершу твою гибель, твоя жизнь ценна,

В королевских делах мне сгодится она.

Я спасу от Милона, спокойно дам жить,

Но за это мне верно ты будешь служить,

Доправлять в мое царство уснувших людей

Будешь ты до конца своих жизненных дней».

Нева сделку Морфея решилась принять,

Свое рабство на службу царю поменять.

И провел ее царь в синевы океан,

Даровал ей правитель пурпурный туман.

«Он из облака сонного был извлечен,

Кто вдохнет его – тут же погрузится в сон.

С ним ты сможешь отца навека усыпить,

Ведь иначе титана никак не убить».

Кроме этого дара он дал ей звезду:

«Ею спящие души с собой я веду».

Приняла этот дар сновидений творца

И, вернувшись домой, усыпила отца.

А затем Нева снова к Морфею ушла,

И отца усыпленного в небо взяла.

Его спящую душу манила звездой,

Как собака слепого, вела за собой.

Много лет пролетело, как птицы ключом,

Нева души манила тем звездным лучом,

А в то время титанов их дети повергли,

Безграничную силу в бою опровергли.

Всех потомков титанов Коэлус призвал

И в Небесном Дворце новый дом даровал.

Но узнал громовержца способность Гефай:

«Аметист у Диона украл?! Отвечай!»

Лишь подумал Гефай, дар царя увидав:

«Он Диона убил, его силу украв,

Чтоб подняться на трон, быть владыкой миров,

Силе дал он свободу от камня оков».

И представил Гефай, что Дион нежилец,

Что принес ему царь-громовержец конец,

Загорелся потомок титана, вскипел,

За спасителем-другом Гефай сожалел.

Но ответил Коэлус: «Не крал ничего,

Дар поднес мне Дион и должник я его,

Спас мне жизнь, тем победу богам подарил,

Я за подвиг великий его наградил.

Его лес под защитой божественных чар,

Чужаков нежеланных ждет молнии жар,

А Дион все трудится во благо богов,

Чудеса изучает далеких миров».

Услыхав то, расплылся в улыбке Гефай,

В Зеркалах Провиденья увидел тот край,

Где в достатке Дион продолжал долгий труд,

Изучая все множества мира причуд.

«Мне помог он спастись от погибели верной,

На вершине далекой, чужой горы скверной»

– И о жизни нелегкой Гефай рассказал,

«Наши судьбы похожи» – Коэлус признал.

А, узнав о разлуке с любимой сестрой,

О своих вспомнил братьях и крови родной.

Громовержец решил вдруг Гефаю помочь

И во сне встретил Неву, как грянула ночь.

Та явилась ему под покровом звезды,

Оставляя в сознании бога следы,

Забрала его душу в прекраснейший сон,

Пробудился владыка средь замка колон.

В ту прекрасную деву влюбился тотчас,

И решил, что надежды огонь не угас.

Знал, что сон неспроста его ум посетил,

Понял сразу: Морфей эту деву пленил.

Снов владыка из душ свои силы черпал,

Как прекрасные сны им в ночи даровал,

Как манил за собой, нес святую зарю.

Он давно во дворце не являлся царю.

Зов богини Коэлус прочел по глазам

И в пурпурную мглу в ночь направился сам.

Он к Морфею прибыл и потребовал Неву,

Чтоб прослыла по миру его королевой.

Согласился владыка ее отпустить,

Но потребовал цену за то уплатить:

«Из Ущелья Кошмаров сбежал мой слуга,

Это ужас и имя ему Мируга.

Он владычит над страхом людей и рождает

Те кошмары ночные, что дух поражают,

Тех, кто дерзок во снах оставаться всю ночь,

Прокормить Миругу мне желают помочь,

Я бросаю в Ущелье, где смерть их придет,

Ведь на дне пустоты дух голодный их ждет.

Он питается страхом людей и пылает,

Когда новые ужасы в души вселяет.

Приведи мне его и получишь жену,

Поспеши, ведь немало стоит на кону».

Засмеялся Морфей, растворился в тумане,

Как река, что все воды скрывает в лимане.

И свелел царь небесный оковы создать,

Чтоб любого на свете могли удержать.

Так небесный кузнец, имя Кирес ему,

Взялся делать с металла кошмару тюрьму.

А Коэлус отправил Гефая искать,

Сам же тоже не мог во дворце отдыхать:

Он взглянул из небес: где владычит испуг,

Мируга где посеял свой страшный недуг?

И, найдя свою цель, опустился за ней,

Встретил худший кошмар сновидений людей.

Миругу одолеть своей силой сумел,

И в оковы святые сковать захотел.

Дух призвал свой кошмар и владыке внедрил,

Бог упал на колени, как будто без сил.

Видел ужасы-сны, как горят небеса,

Как на травы упала из крови роса,

Видел смерти богов через темный туман,

Видел кровь, что струится из тысячи ран,

Мируга же в то время поднялся опять,

И желал у Коэлуса жизнь отобрать.

Но пронзающий крик короля пробудил,

В бой вмешался Гефай, богу жизнь сохранил.

Молний блеск – все, что видел кошмар Мируга,

Кандалы зазвенели, сковали врага.

Привели злого ужаса в царство Морфея,

Чтоб для Невы свободу менять на злодея.

Миругу вновь забросил король в темный ров,

Где кошмара окутывал мрачный покров.

Царь сдержал свое слово и Неву отдал,

Но звезду ей оставил, свой дар не забрал.

Горсть тумана ей дал, быть позволил владыкой

Снов людей и носителем силы великой.

Стала самой прекрасной и светлой порой

Долгожданная встреча Гефая с сестрой,

Отстрадали свое за былые года,

Но теперь снова вместе они навсегда.

Дочь Милона Коэлус позвал к алтарю,

Без прекрасной жены жить не гоже царю,

А Гефай стал Коэлусу верным слугой,

Стал советником бога и правой рукой.

Много лет пролетело дыханьем ветров,

Перемены пришли с поколеньем богов,

И, когда час пришел стать владыкой ключей,

Согласился Гефай, стал духовно прочней.

История Молотоборца

Гордость Вигиса в мире не знала границ:

Его сын повергал всех и сбрасывал ниц,

Лапион среди войска сильнейшим прослыл,

Не способен умерить никто его пыл.

Мог повергнуть любого, кто встал на пути,

Сквозь огонь и сквозь воду – везде мог пройти.

Его тело, как сталь, еще крепче душа,

Он шагал лишь вперед, на пути все круша.

Но влюбился боец и пропал его жар,

Для Мифаи размяк, стал слабее удар.

А прекрасная дева несла собой свет,

Коим каждый вокруг был, как солнцем, согрет.

Дочь Декара воспитана благу служить,

В мире с миром великим прекрасным прожить,

Полюбила всем сердцем героя-борца,

Подчинила любовью руины отца.

Стал добрее боец, ей он счастья желал,

Одержимостью славой уже не страдал,

Его сердце забилось сильнее в груди,

Не бои, а семью видел он впереди.

Строил планы на жизнь в тихом счастье свою,

Не сражался, как раньше, подобно зверью,

С чем боролся он в прошлом, герой примирен,

Он жестоких желаний кровавых лишен.

Лапион и Мифая свой рай обрели

И трудились во имя Великой Земли,

Той идиллии не было б в жизни конца,

Помешали идеи титана-отца.

Ведь разгневался Вигис, бывалый боец:

«Неужели настал славе сына конец?»

Он смириться не мог, что ослаб Лапион,

Что любовной болезнью он был поражен,

Видел Вигис в любви только слабость людей,

Сердце бога-титана должно быть сильней,

Нет здесь места для чувств, кровь вскипает от битв,

Мир суровый и взгляд, что острей любых бритв.

Нет, не может поддаться любви Лапион,

Но, что хуже стократ, в чье дитя он влюблен:

Дочь Декара, народа титанов врага,

Он безвольных людей добродушный слуга.

Не как все был Декар, средь титанов изгой,

Человеческий род он повел за собой,

Ведь Декар полюбил любопытных людей,

Для титанов же люди – не лучше зверей.

Услыхав то, Сакрон свою стражу призвал,

Он титанам Декара схватить приказал.

И явился к царю покровитель людей,

Светлый страж миролюбных наивных идей.

Ему молвил Сакрон: «Ты безумный глупец,

Принесет то ученье титанам конец.

Не достойны все люди наш разум познать,

Чтоб потомков своих ремеслу обучать,

В святость душ их ты веришь напрасно, Декар,

Правду жизни теперь передам тебе в дар.

Чтоб познал ты, как гадки любимцы твои,

Осознал: люди хуже, чем шершней рои,

Дам тебе испытать боль их подлых грехов,

Что луной переходит чрез стены миров,

Тот урок чтоб понять, дам я вечность тебе,

За ту милость всю жизнь благодарствуй судьбе».

А затем на горе он Декара распял,

Там титана на муки Сакрон обрекал.

Вечной жизни остаток он здесь проведет,

Окул тело его на скале стережет.

Дух всевидящий, Окул, Декара палач,

Все следил за теченьем людских неудач,

Что людей слабовольных толкали на грех,

Вызывая у Окула искренний смех.

Беспощадный и верный правителя друг,

Общий разум связал его с дюжиной слуг,

Те безвольные куклы вершили свой суд,

Что греховный приводит к движению люд.

За поступки недобрые грешных людей,

Расплатился Декар чистой кровью своей,

Но ничуть не жалел, не отрекся от дел,

Что страдает не зря, усомниться не смел.

Его имя средь рода титанов – табу,

Повторить не желали Декара судьбу.

Его дочь безгранично ему дорога,

Невзлюбил ее Вигис, Сакрона слуга.

И любовь ее с сыном любимым своим

Он позволить не мог, встал вопрос перед ним:

«Чтоб во сталь обратился вновь сына кулак,

Лапиона избавить от девы той как?»

Лишь один видел способ проблему решить,

Лапион должен деву навек позабыть.

И к кристальному лесу держал Вигис путь,

Чтоб помочь чувствам сына навеки уснуть.

Духа Мазиса криком призвал злой титан,

Чтоб Мифаи той лик был забвенью придан.

Дух кристальных лесов согласился помочь,

Лапиону из сердца прогнать деву прочь.

Обратил его сердце в рубина кристалл,

Чтоб любить сын не мог и вновь битву начал.

Разлюбил он Мифаю, забыл навека,

И за меч вновь взялась Лапиона рука.

Лапион путешествовал в поисках славы,

Добывал уважение в битвах кровавых,

Он исчез, и никто знать не мог, где сейчас

От руки его свет новой жертвы угас.

Но искала любовь дочь титана, Мифая,

Все блуждала по миру, покоя не зная.

Почему кровь чужую вновь стал проливать?

Что случилось, что начал любовь забывать?

Дочь Декара не знала желанный ответ,

Но искала во мраке надежду на свет.

Повстречала в бескрайнем просторе миров

Ту, что сможет лишить ее грусти оков.

Древний дух, погруженный в работу всегда,

В паутине судьбы утопляла года,

Паучиха Изила желала помочь,

Чтоб забылась Декара прекрасная дочь.

Благодарна Мифая, но сердце болит:

Может, воин ее в мрачной битве убит,

Может, кто-то сразить Лапиона сумел,

Может, славная смерть – Лапиона удел.

Но сказала Изила: «Не сгинет герой,

Ведь фпобеду и кровь понесет за собой.

Он по миру лишь жаждой сражений гоним,

Жизнь не скоро отдаст, его дух несломим».

Пряха судеб могла ее жизнь изменить,

Боль Мифаи в груди без труда утолить,

Но богиня совсем не желала того:

Позабыть Лапиона навек своего.

Изменилась тогда паучиха в лице,

Покопалась немного в волшебном ларце,

Нить судьбы ей дала, чтоб везде и всегда

Лапиона найти, не терять никогда.

«Но забыл он меня, даже если найду,

Он не вспомнит, а я без него пропаду».

– Загрустила Мифая, свой взгляд отводя,

Но сказала Изила, чуть-чуть погодя:

«Есть ручей, что в высоких горах протекает,

Что утрачено, вновь та вода возвращает.

Коль бывали любви в его сердце следы,

Возвратят ее капли волшебной воды».

Так Изила посеяла в сердце Мифаи

Ту надежду, что все на пути сокрушает.

А затем рассказала, к воде как пройти,

Миновать что придется на верном пути.

И Мифая рванулась в нелегкий поход,

Чтоб найти тот источник утраченных вод.

Без конца продолжала свой длительный путь,

Чтоб однажды опять к Лапиону прильнуть.

Как взошла на вершину высоких тех гор,

На ручей всемогущий упал ее взор.

Набрала той воды и рванулась искать,

Где оставил врага Лапион погибать.

Нить судьбы помогла отыскать ей любовь:

к тем бескрайним полям, где росой пала кровь,

Где десятки поверженных тел остывают,

Провела чрез пустыни и горы Мифаю.

Там измученный боем стоял Лапион,

Бессердечен, безмолвен, никем не сражен.

Напоила Мифая его той водой,

Что лишает утрат и дает шанс второй.

Поцелуя тепло вдруг зажглось на устах,

И кристальная клетка рассеялась в прах.

Снова сердце в груди Лапиона забилось,

И сиянье любви вновь в глазах появилось.

Но узнал о том Вигис, от гнева вскипел,

Одиночество сыну вернуть он хотел.

В жизни даром нельзя ничего получить,

А за силу он должен любовью платить.

Появился на Вигиса зов сын глубин:

За спиной – сотня рук, злой гигант Центорин.

Как Мифаю украл, воспылал Лапион,

На сраженье с гигантом направился он.

Лапион в бой бежал, замахнувшись мечом,

Центорину удары его нипочем,

Он в свирепом бою Лапиона сразил

И Мифаю под землю навек заточил.

А израненный воин без силы упал,

Поражения вкус он впервые познал.

Но желанье отца Лапион не свершил:

Посвятив жизнь любви, о боях позабыл.

Вновь Мифаю увидеть ценою любой

Лапион клятву кровную дал пред собой.

Новой силы искал, чтоб гиганта сразить,

За его злодеянье сполна отомстить.

Слух дошел к Лапиону про мастера дела,

Что орудья ковал несравненно умело,

Ученик мудреца-кузнеца Фасетоя,

Что ковал из воды чудо волны прибоя.

И на поиски Киреса ринулся бог,

Проходя сто лесов и забытых дорог.

Кузнецу он историю жизни поведал,

Как впервые всю горечь утраты отведал.

Лапиона собрат по нелегкой судьбе

Ему молвил: «В беде помогу я тебе».

Вмиг принялся за дело великий кузнец,

И работе пришел очень скоро конец.

Лапион Центорина повергнуть хотел,

И орудие мощное сделать велел:

«Чтоб удар этой силы весь мир содрогал,

И гиганта с глубин своей мощью призвал».

Кирес создал орудье, что равных не знало,

Все крушил лютый молот, аж земли дрожали.

Лапион своей волей ту мощь приручил

И земные глубины ударом пронзил.

Те удары волной разошлись по земле,

Словно сон, растворился весь мир в пыльной мгле.

Кров гиганта разбит Лапиона рукой,

Центорин пробудился, явился на бой.

Он узнать пожелал, кто прервал его сон,

Кто настолько отважен и яро силен?

Увидал Лапиона, пронзил его смех:

Победит Центорин без труда и помех.

Он сразил уже раз Лапиона-борца,

Победит и второй он того наглеца.

Замахнулся сторукий удар нанести,

Чтоб, как жертву, врага пустоте принести.

Но свершиться победе гиганта опять

Сын титана не дал, не желал погибать.

И неистовый молот ударил врага,

Пал в глубины земные титанов слуга.

Но желание бога – Мифаю найти,

Еще много преград у него на пути.

Своим молотом он пробурил себе путь,

Чтоб не дать ей навеки в глубинах уснуть.

Сто путей так прошел в лабиринтах Земли,

Но Мифая все время, как будто вдали.

Много лет пролетело с тех давних времен,

Но все ищет Мифаю в Земле Лапион.

Интриги богов и демонов

Генос в шаре хрустальном увидел борца,

Что веками работает в поте лица,

Ищет деву Мифаю в глубинах Земли,

Где циклопы когда-то огни разожгли.

А Гефаю Коэлус приказ свой отдал:

«Лапиона сюда!» – Царь Небес приказал.

Так отважный Гефай отворил те врата,

Из которых в мирах началась суета.

К Лапиону прибыл, пригласил во дворец,

Труд свой дальше верша, отказался борец:

«Нету времени мне на те ваши дела,

Здесь веками Мифая героя ждала!

Еще долго ей ждать, коли с вами пойду,

Не могу до тех пор, коль ее не найду!»

Но не слушал Гефай, лишь врата разомкнул,

Лапиона в пространство свое он толкнул.

Через миг очутились они во дворце,

Лапион рассердился, сменился в лице.

Сжал он молот в руке, был ударить готов,

Пожелал он разрушить небесный покров.

Но явился бог Кирес, небесный кузнец,

Спас от гнева воителя божий дворец.

«Не затем тебе силу сию даровал,

Чтоб собратьев богов ты теперь убивал,

Не затем, чтоб разруху ты нес по мирам,

Но, чтоб цели достиг и служил Небесам».

– Молвил Кирес и пыл Лапиона угас,

Согласился помочь Поднебесью тотчас.

За победы свои час настал заплатить,

Поднебесью помочь, кузнецу угодить.

Чтоб навек одолеть короля Сатану,

Надо камень разрушить в гробницы плену.

Шар Всевластия – силы источник его,

Коль разбить, царь асуров лишится всего.

И падет его темный пылающий трон,

Мог помочь Поднебесью герой Лапион.

Только молот, что мир сотрясает удар,

Безвозвратно разрушит Всевластия Шар,

Дар бессмертья Земли канет в лету навек,

Станет слаб Сатана, как простой человек.

Но не глуп Ада царь, план богов разузнал,

Огнекрылого ворона в небо послал.

Сатанинский покинула птица дворец,

Вмиг прибыл к Лапиону асуров гонец.

Сообщил ему ворон, что дева Мифая

Чахнет в башне средь Ада, покоя не зная:

«Все спасения ждет, Лапиона-героя,

Ждет прохладу ветров, смену адского зноя.

Сатана-добродетель ей воли желает,

Ее жизнь он на каменный молот меняет.

Коль согласен меняться – неси молот прочь,

Где сменяется днем беззаботная ночь.

Там, где солнца лучи освещают твой путь,

Ты увидишь Мифаю и сможешь вернуть».

Все сказал демон-ворон и вон улетел,

Лапион ему вслед неустанно смотрел.

Молот – сила и власть, кузнеца дар велик,

Но желает увидеть Мифаи он лик,

Для возлюбленной жертву подать он готов,

На победу, увы, обрекая врагов.

Мудрый Генос о деле недобром узнал,

Из зеркального мира он Мэрор призвал.

За злодейства былые сокрыта в алмаз,

И хранил ее Генос, мудрец седовлас.

В пантеоне богов океанских глубин

Она правила местом смертельных пучин,

Создавала иллюзии, сны, миражи,

Лик меняла владыка обмана и лжи.

И нередко бывало: в обличьи царя,

Во дворце несуразные вещи творя,

Подвергала насмешке владыку морей,

И пугался народ неразумных идей.

В час былой в Атлантиде садилась на трон,

Потому опасался ее Посейдон.

Мэрор он в измереньи зеркал заточил,

Там лишится навеки обманщица сил.

Чтоб не дать ей свободу в пространстве зеркал,

Фасетой ей в алмазе темницу создал.

Не сбежать с восьми стен, лишь томиться средь них,

Голос лжи в Атлантиде надолго утих.

Но обманщица Мэрор хитрее лисы,

Преклонит в свою пользу любые весы,

Потому, чтоб на волю ее не пустить,

Дали Геносу камень, чтоб Мэрор хранить.

Мудрый Генос не даст ей возможность сбежать,

Сможет душу обмана в темнице сдержать,

Ни за что не отпустит на волю ту ложь,

Что опасна, как зверь, и остра, словно нож.

Много лет он в темнице ее сохранял,

Только час долгожданной свободы настал.

Ведь теперь ее сила на благо нужна:

Для спасения мира послужит она.

Молвил Генос: «С зеркального мира явись

И с водой над землей в облик тот обратись,

Что тебе прикажу, и исполни завет,

Для которого с Мэрор снимаю запрет!»

И поведал затем, что должна предпринять,

Чтоб победу асуров-убийц миновать.

И тогда для богини открылись врата,

В мир проникла пространства зеркал пустота.

Атмосфера из Геноса рук разлилась,

Из нее лжи богиня опять родилась.

Поднялась из земли с зазеркальной водой,

Обрела в то мгновение облик чужой.

Обратилась в Мифаю из чистой воды,

Но остались зеркального мира следы:

Не живое лицо, как холодный гранит,

Не своими глазами весь мир лицезрит,

Нет в глазах ей присущей всегда остроты,

Изменен ее взгляд, там клеймо пустоты.

Не Мифая – бездушная кукла пред ним,

Что на деву лицом лишь похожа своим.

Но мгновенье прошло, изменились глаза,

Их наполнила чувствами грусти слеза,

Цвет разлился по шелковой коже живой,

Стала вскоре прекрасной та дева, иной.

«С возвращением, Мэрор» – Ей Генос сказал,

«К моей силе провестник давно не взывал,

Так серьезен вопрос, что призвал ты меня?»

– Та ответила гордо, провидца дразня.

Колкий говор богини провестник стерпел,

Так исполнит она, что ей Генос велел,

Провокации, знал он, лишь на руку ей,

Так достигнет заветной свободы своей.

Утеряй он контроль, потеряет и власть,

Капле дегтя в медовую бочку упасть

Тем позволит, ведь лжи повелитель сбежит,

То опасность страшнее асуров сулит.

«Время ждать не желает, должна ты идти,

Ведь пойдет Лапион по не верном пути,

Тем всех нас обречет, канут в пламя мира.

Отправляться к нему тебе, Мэрор, пора».

– Молвил Генос, и Мэрор на поле пошла,

Где их встреча с любимым героем ждала.

Встречи рад Лапион, речи дар утерял,

Он Мифаю, не зная о правде, обнял:

«Думал, в башне томишься средь адских глубин,

Думал, вечно я буду терзаться один!

Горевал, что асуры пытают огнем,

Что спасения ждешь ты и ночью и днем».

«Скорбь уже позади, позабыть ее час,

Я в глубинах земных не забыла о нас.

Все искала дорогу обратно домой,

Ведь подземный весь мир мне ничуть не родной.

– Отвечала Мифая и дальше вела -

Наконец путь наверх под землей я нашла».

Лапион ее слушал, лилась медом речь,

Он Мифаю желал от всего уберечь.

«Как я рад, что ты здесь, молот я не отдам

И доверие Киреса вновь не предам,

О, как гадок обман, что из Ада идет,

Что из умыслов злых там начало берет,

Я чуть мир не прирек на погибель в огне,

Был готов все отдать, нет прощения мне.

Жизнь чужую отдать ради счастья с тобой,

Не спаситель я, нет, я негодный герой».

А Мифая сказала ему: «Не казнись,

Мир спаси и обратно живым возвратись».

Улыбнулся борец, он к сраженью готов,

И к Гефаю направился молча, без слов.

А богиня обмана из мира зеркал

Извлекла то орудье, что Кирес создал.

Та пустышка ему идентична на вид,

Но умение мастера в ней не горит.

Обратившись борцом, Мэрор молот взяла,

И подделку, как дар, Сатане поднесла.

Ворон рад, Лапион ведь нарушил табу,

Принесли ему черти Мифаю в гробу.

А затем испарились, ушли в никуда,

Не осталось от адских отродий следа.

Гроб остался средь поля; исполнив приказ,

Самомнивая Мэрор вернулась в алмаз.

А мудрец, что хранил ее вечный покой,

Во Дворец Поднебесный метнулся стрелой.

Он поведал Дефроду о том, что стряслось,

Опасение Геноса снова сбылось.

Тело девы в гробу среди темной пыли

По приказу целителя в храм принесли.

Он взглянул, но без жизни лежала она,

Без души ее тело в обьятиях сна.

И живая вода тут не в силах помочь,

Жизнь угасла, Декара покинула дочь.

Сотни игл разрывают его вновь и вновь,

Лишь, утрату учуяв, забыл про любовь.

Он за дело благое свободы лишен,

И Сакроном на гибель был приговорен.

За любовь ко всем людям распят на скале,

Реки крови, как жертву, поднес он земле.

А всевидящий Окул, всеверный палач,

Ведал мир настоящий, людских неудач.

Десять глаз его видели жизни людей,

Отдавал Окул знания свите своей.

А безвольные прихвостни духу служили,

Его волю безмолвно и верно вершили.

За людские грехи расплатился Декар:

Каждый грех человека – иголки удар.

Кровь текла водопадом, лилась, как река,

Ноша жизни без смерти таки нелегка.

Наказанье веками он гордо терпел,

Одолеть свое горе теперь не сумел.

Обратился тот камнем, что с камня рожден,

Верный сын старой эры иглой побежден:

Как пронзила игла, сотня трещин пошла,

Диким вихрем осколки к земле понесла.

И полился с небес дождь тяжелых камней,

Наказание мира для грешных людей.

А в полете булыжники все возгорались,

И земля от падения их содрогалась.

Сатана, как увидел великий пожар,

То задумал тотчас нанести свой удар;

И из мира Асуров он трио призвал,

Что в прошедшей войне раньше он возглавлял.

Безграничную мощь он троим дал чертям

И отправил в атаку, на троне же сам.

Каждый демон теперь силой с богом сравним,

В бой идет по приказу с желаньем одним.

Первый демон – правитель Горящих Равнин,

Беспощадного пламени он властелин.

Имя Фламус ему, он чудовище-жар,

Для бессмертных и смертных он вечный кошмар.

В темном облике мыши летучей явился,

Из асурской земли он на свет воплотился;

Фламус пламя на крыльях великих несет,

От пожара ничто этот мир не спасет.

А второй среди тварей – жестокий паук,

Двадцать ног и не меньше безжалостных рук.

Сотня глаз, полных гнева, взглянули на мир,

Жаждут в битву вступить и начать адский пир.

Имя Даер владыке Бескрайней Трясины,

Повелителю мертвой и темной пучины.

Он взывает ко тьме и велит убивать,

Обрекает живых в темной гуще страдать.

Иселор, третий демон в обличьи змеи,

К небесам поднимает три шеи свои,

Батогом трех хвостов он неистово бьет,

И дрожит вся земля, песню смерти поет.

На весь мир бросил демон коварный свой взор:

Разрушать, убивать вновь готов Иселор.

Он веками владычил над Озером Льда,

Новых жертв рад избавить от жизни всегда.

Под покровом пожара и гулом земли,

На пути своем трое разруху несли.

Против тех, кто бессилен, обычных людей,

Дали волю всей силе великой своей.

Близнецы-Защитники

Как увидел Коэлус, что земли горят,

Что чудовища адские в мире шумят,

Он собрал облака, дождь полился с небес,

Пламя Ада угасло, мир быстро воскрес.

Но убийц Сатаны дождь не в силах унять,

Продолжали невинных людей убивать.

Царь троих близнецов, своих стражей, призвал,

Что хранили дворец от недобрых навал.

Метеора-титана великие дети,

Что за грех его давний пред миром в ответе.

Их отец небожителей чашу украл

И возлюбленной Горе ее даровал.

Как носила дитя его, встретила хворь

И сказала ему: «Мою гибель ускорь».

Метеор не хотел ее волю принять,

Не желал о любви он своей забывать.

Только Гора слабела сильней с каждым днем,

Ее голову боли раскалывал гром,

Слабость тело сковала и дева слегла,

Та болезнь ее душу на гибель вела.

А причиной всему житель мертвых лесов,

Подаривший им свой ядовитый покров.

Герифай, мрачный дух, что болезни несет,

Кто разгневает духа, в мученьи умрет.

Герифай Метеора всегда не любил

И любимой его в душу яд свой внедрил,

Подарил ее телу смертельную тьму,

Ведь титана убить не по силам ему.

Метеор, то узнав, стал спасенья искать,

Чтоб для Горы смертельный исход миновать,

Ту погибель погнать нежеланную прочь,

Но никто во всем мире не в силах помочь.

К небожителям в царство по Млечном Пути

Метеор в одиночку решился пройти.

В ту седую эпоху на грани миров

Не хранил Стелион небожителей кров.

До войны Небожителей с царством Земли,

До разрухи, что дети ее принесли,

Меж мирами еще не стояла стена,

Не хранила покои Долины она.

А в разгаре сражений Небес сыновей

И титанов, Земли незабвенных детей,

Небожители натиск держали врагов,

Защищая отчаянно мир облаков.

Их потери безмерны и скверны дела,

Длань титанов огонь для атаки зажгла.

Дети Неба погибель встречали в огне,

Вниз летели и вечно блуждали на дне.

Каждый воин покинул небесный свой кров,

Чтоб свой дом сохранить от бессмертных врагов,

Чтоб Земли и Небес разрешить давний спор;

Стал пустынным Долины Небесной простор.

Жгут титаны врагов омертвлённых тела,

А небесную высь покрывает зола,

Тишина там владычит и холод высот,

Где наследство Могущества жизнь отдает.

И явился в те земли титан Метеор,

На алтарь небожителей пал его взор.

В алтаре том нашел он Грааль золотой,

Источала реликвия свет неземной.

Злато блещет, как Солнца багровый восход,

Тот Грааль сохранял небожителей род.

Для посудины древней алтарь возвели,

С нее звездную воду с рожденья пили.

Та вода, что по рекам небесным течет,

Небожителям славу и силу дает.

И набрал Метеор вод святых в тот сосуд,

До краев теперь полон небесных причуд.

Возвратившись домой, Гору он напоил,

Тем из мертвых любимую он возродил.

Только Гору навек изменила вода,

Молодой оставалась, летели года.

И под сердцем всю жизнь божий плод пронесла,

Через семьдесят лет лишь она родила.

Родила она разом троих близнецов,

Метеор был счастливей всех в мире отцов.

Жили счастливо, тихо, но час тот пришел,

Небожитель Гелес Метеора нашел.

Он хранил храм небес, златой чаши алтарь,

Там, где миру сияет небесный янтарь.

Неустанно шагали вперед времена,

Так окончилась сущностей древних война,

Небеса рассудила навеки с землей,

Но из храма исчез тот Грааль золотой.

Для хранителя чаши великий позор -

Обокрал его подлый бессовестный вор.

А для всех небожителей это удар,

Славе их не бывать без святых ее чар.

Чтоб обратно реликвию ввысь возвратить

И укравшим ее за позор отомстить,

Вниз спустился Гелес и начал долгий путь,

Без Грааля не мог к небесам он прильнуть.

Он скитался по миру и вора искал,

Небожитель к всезнающим духам взывал.

Много лет так прошло, но насмарку труды

Не пошли, ведь нашел он Грааля следы.

Метеора нашел и безмерно был рад,

Возвратить он желал небожителей клад,

Наказать беспощадно бесчестных воров,

Правил праведный гнев, к бою меч был готов.

Но явился Коэлус еще молодой,

И сказал он Гелесу: «Сын неба, постой.

Ты не варвар, не хаоса верный слуга,

Пламя жизни хранишь, а не смерти снега».

Небожитель взорвался: «Заткнись, глупый бог!

Я хранитель великих небесных дорог!

Что ты знаешь о мире, меня чтоб судить?

Людям право кто дал воду с рек звездных пить?

Заплатить должен вор за злодейство свое,

Да пронзит его сердце святое копье!

Пусть сгорит его тело, развеется прах,

Даже память о нем пусть растает во снах.

Гора тоже повинна, в ней воды небес,

Она вор наших древних великих чудес.

Нету жизни и детям, что их родила,

Жизнь их вместе с грехом Метеора пришла».

Громко молвил Коэлус: «Свой жар ты умерь!

Громовержец, защитник я правды теперь.

Кровь пролить не позволю на землях своих,

Не вернешь свою чашу смертями других.

Оскверненный свой храм не возвысишь мечом,

Только истинной славе весь мир нипочем.

Так забудь же о гневе, покой сохрани,

Свою чашу обратно на небо верни».

Метеор отдал чашу и руки подал.

«Заслужив свою каторгу, боли я ждал,

На спине понесу я свой крест за порок

И приму наказанье, такой уж мой рок.

Но не тронь мое сердце, святую любовь,

Ведь за смерть моей Горы пролью твою кровь».

Улыбнулся Гелес: «Я такого не ждал,

Чтобы вор благородство свое проявлял.

Я исполню желанье святое твое,

Ведь на родине Чаши умрешь, как зверье.

Больше умыслу злому не будешь служить,

Повелитель поведает, как с тобой быть».

И забрал Метеора он в Царство Небес,

Где бескрайний цветет облаков дивный лес.

А король-небожитель принес приговор:

«В водопаде томиться сто лет будет вор.

Плоть небесной рекой пусть развеет в мирах,

И останется прах, лишь безжизненный прах.

Приковали титана к подножью горы,

Чья вершина уходит в другие миры.

Водопад бесконечной небесной реки,

Режет плоть, словно сталь, всем словам вопреки,

Быстротечность воды лучше всяких клинков

Избавляет врагов от позорных грехов».

Метеор там томился, веками страдал,

Словно меч, водопад его плоть рассекал.

Жадно пили небесные воды ту кровь,

Что пролил Метеор за святую любовь.

Он Бессмертия силу утратить не мог,

Раз за разом ступал через смерти порог,

Чтоб чрез миг возвратиться и снова уснуть,

В океане страданий опять утонуть.

Воды рушили тело, а сила Земли

Возрождала титана опять из пыли,

Рвали тело бессмертного Реки Небес,

После тысячи раз Метеор не воскрес.

Разнесла его тело по миру вода,

От былого титана не стало следа,

Растворилась душа в бесконечности вод,

Не забыл он, глаза закрывая, свой род:

«Час настал и бессмертному душу отдать,

Жизнь родных спасена, нет чего мне желать,

Что хотел – получил, хоть не честным путем,

И сейчас, в смертный час, не жалею о том».

А Коэлус и братья Сакрона сразили,

Власть над миром титана сыны захватили,

Из низов до вершин они вместе взошли

И порядок иной в бренный мир принесли.

Пролетали года, Поднебесье цвело,

И наследье богов с каждым днем все росло,

Близнецы же в то время росли и крепчали,

За спасенье служить у царя пожелали.

Во дворце Поднебесном они обьявились

И Коэлусу-богу к земле поклонились.

Увидав троих братьев, Коэлус был рад,

Пригласил их в небесный Божественный Сад.

Там их встретил Гортор, покровитель кустов,

Знал зачем они здесь, понимал все без слов.

Был с рожденья Гортор в жизнь-природу влюблен,

Духом Зоа за это он был награжден.

Создала она сад в поднебесном раю,

И любовь даровала Гортору свою,

Он глядит этот сад и порядок хранит,

Днем и ночью на троне лавровом сидит.

По ступенькам древесным к царю он взошел,

В давний храм средь куста троих братьев провел.

«Это жизни обитель, обитель покоя,

Здесь спасенье от снега эмоций и зноя;

Честным людям поможет во всем этот храм,

А для жизни во благо послужит и вам:

Он проверит, достойны царю ли служить,

Или стоит о службе троим позабыть,

Он посмотрит в глубины душевных корней,

Обуздает мотивы благих тех идей»

– Молвил тихо Гортор, проводя близнецов,

Их привел он к корням, что древнее веков.

Объяснив все, хранитель покинул тот храм.

«Я свой долг не забуду, царя не предам!

И как жертву ему свою жизнь принесу,

Подарю свою чистую душу-росу»

– Вскрикнул сын Метеора, упорный Тефал,

В предвкушении подвигов он воспылал.

Ждал сражений, что славу и память сулят,

Ждал врагов, что его никогда не сразят.

А Дегир благородный, близнец, его брат,

Отплатить за спасенье дал слово стократ,

Всем мирам творить благо во имя царя,

Доказать, что он век проживает не зря,

Защищать Поднебесье от темных угроз,

Мир беречь от разрухи и черных полос,

Помогать простым людям, хранить их покой,

Чтоб гордился Дегиром правитель святой.

Третий брат, рассудительный мрачный Хенон,

Видел все наперед, его путь предрешен.

В царской страже, как братья, желал он служить,

Вместе с ними и долго, и счастливо жить.

Свою жизнь на алтарь божьих жертв он не нес,

Как покорный безвольный и преданный пес,

Умирать не желал, нет за гранью царя,

С ним он будет навеки, как Солнце-заря.

Сад отдал часть себя благородным бойцам,

Семена своих роз подарил близнецам.

Проросли три прекрасных цветка с их сердец,

Удивился Гортор, вечный сада жилец:

Сад впервые достойным кого-то признал

И в сердца их наследство свое передал.

Кроме силы небесной, наследства отца,

Получили подарок от сада лица.

Роза алая с сердца Тефала росла,

Его рвеньем и страстью к сраженьям цвела.

Лепестки, словно кровь, как бессмертный огонь,

Бережет его Зои великой ладонь.

А С Дегира груди белоснежный рос цвет,

Раскрывался цветок добротой юных лет,

Благородство и доблесть сияют в глазах,

Словно солнечный луч на бескрайних снегах.

Лепестки чистой тьмы у Хенона в груди,

Он предвидит всегда что же ждет впереди.

Целомудрия тьма правит жизнью его,

Он рассудок очистил, желая того.

Возвратились из сада в Небесный Дворец,

Им оружие выковал Кирес-кузнец,

И неистовой силы броню им создал,

Чтоб их жизни чудовищный враг не забрал.

Для Дегира был создан мифический меч,

Чтоб любого врага мог на гибель обречь.

Словно солнца пронзающий луч он сиял,

За владельца лишь сильного духом признал.

Золотые доспехи Дегир получил,

А Хенона кузнец в серебро облачил,

Так вдобавок, как дар, приподнес и клинок,

Что своей остротой даже небо рассек.

Остр Хенона клинок, словно разум его,

Не оставит от мертвых врагов ничего.

А для брата Тефала – орудье-пожар,

В вечном пламени Солнца был создан сей дар.

Для сражений рожденный великий боец

Получил свой клинок для борьбы наконец,

Он ударом сжигает, все плавит вокруг,

В его сердце – огонь, словно сильный недуг.

Он из бронзы доспехи мгновенно надел,

Стражи неба свершили за век много дел,

Близнецы благородные – каждый герой,

Под защитой троих Поднебесья покой.

А теперь, как явились асуры из врат,

В Поднебесном дворце льется эхом набат.

Близнецы, окрыленные силой чудес,

Для сражений кровавых слетели с небес.

Трое демонов злобных разруху несли,

Только свист прилетел из небесной дали:

Близнецы, словно стрелы, к акумам летели,

Мир спасти от напасти всем сердцем хотели.

Три небесных спасителя – трое врагов,

Трое демонов – трое и стражей-богов,

Не на жизнь, а на смерть их сраженье пойдет:

Победитель останется, павший – падет…

Столкновение двух скал

Мир пылает огнем сатанинских атак,

На земле трое демонов чертят свой знак,

Мир живой на земле разрушают без слов;

Лапион в это время в Гробнице Веков.

Он, Мифаю узрев, побежал во дворец,

Как предвидел спокойный небесный мудрец.

Все по Геноса плану, как надо, пошло,

Для победы в войне снова время пришло.

Воин встретил Гефая в небесном дворце,

Проходя чрез врата, не сменился в лице,

Путь двоих проходил через сотни миров,

Миг прошел – оказались в Гробнице Веков.

Та гробница, что гибель никак не найдет,

На спине черепахи во мраке плывет.

Океан пустоты, что ей вечность сулил,

Свои воды за гранью Вселенной разлил.

Время здесь застывает, как воск без тепла,

В темноте – лишь гробница извечно светла.

Та руина – наследство от древних эпох,

Что давно утеряли последний свой вдох,

Растворились во времени, гибель нашли,

Но осталась Гробница Веков средь пыли.

До рождения мира безликих народ

Сверхвысокой культуры встречал свой восход,

Мудрость жизни подвластна их роду была,

Только память безликих господ умерла.

Беспощадная битва меж Светом и Тьмой

Обратила культуру безликих золой,

Дети сил всемогущих исчезли от них,

Голос мудрой культуры навеки утих.

Канул в вечность любви и ненависти плод,

Растворился во мраке безликих народ.

Их культуры руина, Гробница Веков,

Бесконечно блуждает за гранью миров,

Черепаха несет ее в вечность времен,

Где однажды создателей род был рожден.

А из рода безликих один лишь живой,

Своей нации вечной бесславный изгой,

Среди умных был выше, он гений-пророк,

Быть умнее других – самый страшный порок.

Он был изгнан в глубины безмолвных трясин,

Проводил бесконечность во тьме он один,

Там забыл свое имя, но ум не терял,

Каждый день свой холодный рассудок терзал,

За ненависть к себе свой народ не винил,

Он задолго до гибели им говорил:

«Сила предков великих разрушит всех нас,

Возведет новый мир там где старый угас»,

Но собратья поверить ему не могли:

“Нашу расу предать невозможно пыли,

Ты безумный глупец, здесь тебе места нет!”

Ничего не сказал им Безликий в ответ

И отправился вскоре в последний полет,

В темный мир, где никто никогда не живет,

Там лишаются разума, сходят с ума,

Поглощает сознанье жестокая тьма,

Как миры родились, вспыхнул пламенем свет,

Создал взрывом безмерным десятки планет

И разрушил трясину, создание тьмы,

Дал свободу от пут бесконечной тюрьмы.

Лицезрел новый мир так безликий мудрец,

Не забыв про народа родного конец,

В нем безмолвная скорбь средь души в глубине,

Упокоилась раса безликих в огне.

Он спокойно смотрел, как менялись миры,

Как войну заменял час покоя поры,

Становился умнее, все в мире он знал,

Даром завтра увидеть мудрец обладал.

Как владычил над миром Бессмертия свет,

Даровал он титанам гробницы секрет,

Но найти ту святыню Сакрон не сумел,

Не сумел перейти чрез Вселенной предел.

Вскоре сын его старший ту тайну хранил,

За гробницу он крови немало пролил,

Но жестокая демонов мрачная сила

Путь к гробнице на карте былой получила.

Там сокрыл Сатана свою силу и власть,

Даже смерть, чтоб от божьей руки не упасть.

И теперь, чтоб асуров царя победить,

Поднебесным богам надо сферу разбить.

Для того в древний зал и направился бог,

Что не ведал далеких и древних дорог,

Но владычил над силой способной сломать

Тот кристалл, что асурам дал силу восстать.

Проводил его в дивный далекий тот край

Врат миров новый страж и хранитель, Гефай.

Он от Мериса слов знал, как в бездну пройти,

Как извечного жителя моря найти.

Черепаха плывет, не сбавляя свой ход,

Вечно ищет безликих хозяев народ.

Черепах таких сотни жили в пустоте,

На их спинах был символ – звезда на кресте.

Начерчен этот знак древней магией вечной,

Чтоб найти черепаху во тьме быстротечной,

Крест – безмолвная Тьма, а звезда – вечный свет,

Знаки двух вечных сил, живших тысячи лет.

В безграничных пустотах, владычил где страх,

Жил безликих народ на спине черепах,

Только там могли предков своих созерцать,

В безграничных морях пустоты выживать.

Вместе с родом безликих погибли они,

Как зажглись новой жизни вселенной огни,

И разлился по миру свет пламенных рек,

В пустоте агрессивной исчезли навек.

Лишь одна черепаха от смерти спаслась,

Как Вселенная новая жизнью зажглась,

Но извечно мечтает к собратьям прильнуть,

Лишь со смертью Вселенной окончит свой путь.

А на карте, что выживший вскоре оставил,

Где Гробницу Веков страж безликий прославил,

Был описан, хранившийся тысячи лет,

Как найти черепаху, бессмертный секрет.

Заклинанье ключа, что откроет врата,

Тайный шифр разгадает звезды и креста,

И потомкам наследье веков передаст,

Забытью той Гробницы секрет не предаст.

Зная тайну, Гефай свое имя прославил,

Лапиона к заветной гробнице доставил,

Суждено им победу богам подарить,

Шар Всевластия молотом бога разбить.

Средь колон колоссальных и мраморных стен,

Ждал Всевластия Шар час больших перемен,

Он видал, как меняет эпоха царей,

Как пылают миры в ярком танце страстей,

Как былые эпохи уходят в туман,

Как забвению древний творец был предан,

Как к вершинам приходит любой, кто силен,

Видел жизни, тонущие в гуще времен.

Сердце первого сына Земли естества,

Где Бессмертия сила навеки жива,

Заточенное в камень, Всевластия Шар,

И Аиду когда-то передано в дар.

Древний стражник земного покоя, Коллос,

Дух Земли в своем сердце сквозь время пронес,

Был защитником матери, мира, покоя,

Но сошел он с пути благородства героя

И, свернув на тропу разрушений миров,

Стал заложником власти и силы оков.

Сумасшедший Колосс разрушал все вокруг,

Охватил его разум зловещий недуг.

Стражи духов других защищали свой дом,

Разразился Фаронис небесным огнем,

Над Могуществом Неба святой властелин

В бой с бессмертным Колоссом помчался один.

Он разил его тело дыханьем ветров,

Свою мощь собирал с грозовых облаков,

Небо тьмой затянулось и вспышки зажглись,

Сотни молний от гнева небес родились

И обрушились разом на тело врага,

Обуглились мгновенно в округе луга,

Все деревья с кустами рассыпались в прах,

А Колосс, как и раньше, стоял на ногах,

Бросил взор на Фарониса, гневом горя,

И в могучей руке запылала заря.

Свет слепящий и сила бессмертной Земли,

Жар глубин и сиянье виднелось вдали.

Столь великая мощь в его длань собралась,

Что Земля задрожала и ввысь поднялась.

Глыбы камня, ломаясь под мощью такой,

Ко врагу полетели разбитой скалой.

Все осколки земли потянулись к нему,

Созидали Фаронису камни тюрьму.

Он в ловушке Колосса, там пекло внутри,

Обжигает Фарониса сила Зари.

Сын Земли заточил там земное тепло,

что в Колосса душе от рожденья жило,

И томился Фаронис от жара камней,

Но явился на битву владыка морей.

Разрушения силу на бой он призвал,

Что Нерею отец Океан даровал,

И нанес свой удар, что Колосс отшагнул,

Ко врагу повелитель морей сиганул.

Кулаком океана нанес он удар,

Испарил его силу Бессмертия жар,

Испарилась вода, белый пар стал стеной,

Но развеялся мощной ударной волной.

Замахнулся Колосс и ударил в ответ,

Содрогая ударом орбиты планет,

Защитился Нерей водной гладью своей,

Что призвал из холодных далеких морей.

Ледяная вода жар сумела сдержать,

Остудила врага, чтоб во льдах задержать.

А в то время Фарониса камень терзал,

Все сильнее в тиски и огонь зажимал.

Дух Небес разразился могуществом гроз,

Вниз полился дождем шквал заоблачных слез.

Жаркий камень поддался, и трещин поток

Клетку сына Небес беспощадно рассек.

Жарких молний батог плоть Земли разрубил

И врага до душевных глубин поразил,

А великий Нерей, мощь морей подчинив,

Натравил на Колосса свой гневный прилив.

Лишь природы дитя не желало войны,

Зоа мир исцеляла от грома луны.

Берегла все живое от братьев своих,

Что в неистовой схватке забыли других.

А Фаронис с Нереем Колосса свалили,

Грудь ударом совместным врагу раскроили.

И изъял его сердце защитник морей,

То Земле возвратил благородный Нерей.

Получив его в дар, царь Циклопов, Гифаз,

Сердце старшего брата упрятал в топаз.

В нем сокрыта великая сила Земли,

О которой мечтали миров короли.

Этот камень Бессмертия сущность хранил,

И секреты земного величья таил,

Но владыкой Бессмертья владел сильный страх,

Был Аиду передан за мудрость в глазах.

А теперь первородная сила Земли,

Унывает в просторах столетней пыли.

Вместе с властью великой сокрыт в ней и страх:

Слабость в силе и жизнь, обращенная в прах.

Только воля тирана земле не родна,

И мечта у Всевластия Шара одна:

Возвратить своей матери силу и власть,

Средь веков раствориться и в вечность упасть.

Наконец в бесконечности мира обитель,

Прибыл с молотом воли святой исполнитель.

Он исполнить свой долг перед миром готов,

Нанести свой удар за границей миров.

На пути Лапиона – лишь адский слуга:

Устремляются ввысь из кристаллов рога,

Демон с мира Асуров, живая скала,

Без слабин его тело, душа без тепла.

Пусть улыбка сияет, без жизни она,

И глазница прозренья навек лишена,

А другая сияет недобрым огнем,

Гневом глаз тот горит, только искры нет в нем.

Тяжелы кулаки, как тяжел и удар,

Монтинор – воплощенный в реальность кошмар,

Силы темных асуров подняли его,

Но создателя демон убил своего.

Был асуров искусный тот маг темных сил,

Он дыханием мрака свой дар получил,

Но владычить той силой умел, как никто,

Звали Гирия Мастером Темным за то.

Гирий мог созидать жизнь из тьмы и песка,

Но от разума сущность была далека,

Те создания гибли, исчезнув в веках,

Рассыпалось их тело в безжизненный прах.

Много лет он исследовал магию тьмы,

Чтоб в созданий вдохнуть вместе с жизнью умы,

И ему удалось, он асура создал,

Что создателя темным отцом признавал.

А затем создал Гирий десятки таких,

Все равно были хуже асуров других,

И решил созидать он асура высот,

Что во всем своих братьев живых превзойдет.

Камня черного скалы лежали на юг,

Всего тверже порода та в мире вокруг.

Гирий создал могущества мрака кристалл

И направился в царство безмолвное скал.

Там в одну из вершин он тот камень вонзил,

Черной магией вместе навек их скрепил,

А затем создал сердце, как делал всегда,

Засияло оно, словно мрака звезда.

Одарил скалу сердцем, так жизнь в ней создал,

Но родившийся демон отца не признал.

Монтинор, пробудившись, ударил творца,

Гирий только успел вынуть меч из ларца.

Но орудие мага, увы, не спасло,

Так творение гибель творцу принесло.

Гирий точно исхода такого не ждал,

Черной кровью стекая, он наземь упал.

Поплатился за Гирия смерть Монтинор,

Войско темному демону дало отпор,

И поймали асуров солдаты убийцу,

Заточили навеки под стражу в темницу.

Сатана лишь решился его отпустить,

Приказал за то верно асурам служить.

Заточения вечного муки узрев,

Согласился асур, возразить не посмев.

Знал: с отказом свободы вовек не видать,

Ведь никто не предложит ту сделку опять.

И теперь он отправлен в Гробницу Веков,

Заточение вновь за границей миров.

В тишине ждал, как время закончит свой ход,

Как одержит победу асуров народ,

И окончится ссылка в гробнице святой,

Но явился на битву отважный герой.

На победу настроен боец Лапион,

Пошатнулась основа безмолвных колон:

Монтинора кулак отразил молот бога,

Их судьбы провела в это место дорога.

Легендарная стычка двух каменных скал,

Божий блеск и асура звериный оскал,

Мощный молот, что земли волной содрогает,

И ладонь, что желанием битвы пылает.

Демон поднял кулак и ударил врага -

В пол вонзилась, как гвоздь, Лапиона нога.

Но сдаваться герой и борец не привык,

Он поднялся и в стойке застыл, словно бык,

И затем Монтинору нанес свой удар,

А Гефай отстранился в сраженья разгар.

Монтинор от атаки героя не пал,

Он, готовясь к ответу, кулак вновь поднял.

Сжав сильнее ладонь, он ударил опять,

В этот раз не желал Лапион погибать.

На колени упал и дышал тяжело,

Но его вновь желанье победы вело.

Снова молот сжимая покрепче в руках,

И храня свет надежды в бездонных глазах,

Он неистовой мощи удар свой нанес,

«Ты меня не сразишь!» – Монтинор произнес.

Но и он уже горечь ранений познал,

Лапиона удар ему смерть предрешал.

Осознал Монтинор, что придет его крах,

И кровавые слезы блеснули в глазах.

Лапиону не лучше, валился он с ног,

Но не пал его дух, еще держится бог.

Монтинор замахнулся опять кулаком,

Разразился в гробнице неистовый гром.

Содрогнулись колоны, сломился и пол,

Монтинора удар и могуч, и тяжел.

Но не пал Лапион, он к ответу готов,

Монтинора желает отправить в мир снов.

Лапион замахнулся, свой молот подняв,

И ударил, гробницу с землею сровняв.

Монтинор, демон-камень, асуров изгой,

На руинах гробницы обрел свой покой.

Лапион еле жив, но стоит на ногах,

Враг поверженный пал и рассыпался в прах.

А Гефай наблюдал и вмешаться не смел,

На дуэль двух борцов с интересом смотрел.

Лапиону остался один лишь удар:

Раскроить на осколки Всевластия Шар.

Взмах орудья последний к высотам рванул -

Шар Всевластия с божьим ударом уснул.

Разлетелись осколки, в века утекли,

Лишь услышался гром неизвестный вдали.

Охватила Гробницу тумана стена,

И схватился за сердце король Сатана.

Он упал на колени, дым шел изо рта,

Поражения пляска его начата.

Стал он смертен, как раньше, и сила ушла,

От былой его мощи осталась зола.

Огонь и лед

В это время три демона правили пир,

Пламя, мрак и мороз поглотили весь мир.

А против их воли стоят близнецы,

За правду и веру святые борцы.

Спустились на землю с небесных высот,

Чтоб повергнуть пришельцев из адских ворот.

И начали братья с асурами бой,

Чтоб мир вновь обрел свой блаженный покой.

Иселор, повелитель озер-ледников,

Заточил все вокруг в плен холодных оков,

По велению змея весь люд замерзает,

Мертвым взглядом он каждого сердце пронзает.

Чтоб людей защитить красной розы герой,

Вызвал демона-змея на праведный бой.

Вынул меч свой великий воитель Тефал,

Пламя Солнца для битвы с асуром призвал.

Иселор, демон льда, разрушитель миров,

Оскалил два ряда ядовитых зубов.

Вьется змей многотелый, он вызов принял,

Он для битвы с Тефалом все шеи поднял.

И промолвил асур: «обращу тебя в лед,

Не увидеть тебе больше солнца восход!

Не увидеть и неба, и братьев своих!»

– То сказав, Иселор ненадолго утих,

Наблюдал, как от гнева зажегся Тефал,

А затем леденящим дыханьем сковал.

Покрывается тело воителя льдом,

Иселор продолжал речь вести о своем:

«Бесполезен огонь, здесь величие льда,

Мир охватят, угасят всю жизнь холода!»

Так замерз и огонь, он угаснуть не смог,

Стал воитель на жизни и смерти порог.

В ледяном одеяньи теперь он стоял,

Неподвижный, как статуя, гордый Тефал,

На лице отпечатался крик тишины,

А в холодных глазах отпечатались сны.

Лед проникнет в глубины, разрушит врага,

Оттого Сатаны и ликует слуга,

А затем он подарок Владыке отдаст:

Вечный лед, что героя забвенью предаст.

Но защитник принять свою смерть не желал,

Новым пламенем воин за миг воспылал,

И разрушился лед, окруживший его,

Жил герой, чтоб повергнуть врага своего.

Он направил то пламя великим мечом

И схлестнулся поток с демоническим льдом.

Две великие силы в сраженьи сошлись,

Взоры воинов жаждой победы зажглись.

Словно ветер, Тефал полетел ко врагу:

«Я тебе проиграть ни за что не могу!»

Иселор повести только глазом успел,

Над его головой меч огнем засвистел.

Но огонь не сразил повелителя льда,

Звонко лился удар неизвестно куда.

«Чем тебе проиграть пропаду лучше я!

Не поддастся ударам моя чешуя»

– Закричал грозный змей, покатилась луна,

Далеко оттолкнула героя волна.

Как кольчуга стальная у змея броня,

«Ни за что не повергнуть герою меня!

Хоть огнем ты разрушил мой прошлый удар,

Не поможет теперь твой неистовый жар!»

– Молвил демон, прибегнув к секретным слогам,

Что разделят рассудок врага пополам,

Заберут его силы, огонь поглотят,

И наступит Тефала последний закат.

Иселор мощь призвал ледяных своих сил,

Тем забвение вечное богу сулил.

Он морозным дыханьем создал холода,

Заточили героя в тюрьме глыбы льда.

В той темнице Тефала душа замерзает,

И в цепях ледяных его жизнь покидает.

Но горит его сердце небесным огнем,

Не повергнет героя коварный прием.

Одолеть лютый холод – героя удел,

Звон металла тяжелый по миру взлетел,

Он мечом по темнице ударил не раз,

Крепок лед Иселора, холодный алмаз.

Но Тефала огонь не угаснет во тьме,

Не погибнет герой в леденящей тюрьме.

Жар усердия в сердце Тефала горит,

Он врага своим гневом стократ одарит,

Ледяную свободы и смерти границу

Неустанно разит, чтоб разрушить темницу.

Пламя бьется о лед и искрится тюрьма,

Но не рушатся стены, ликует зима.

Иселор засмеялся: «Бессмысленный бой!

Проиграл ты мгновенно, бессильный герой.

Чахнет сила твоя, увядаешь и сам,

Та тюрьма сушит душу, погибнешь ты там!»

А Тефал то не слышал и лед бил мечом,

Ледяные оковы терзали бичом.

Каждый новый удар все слабей и слабей,

Обессилен Тефал и ему все скверней.

Его сердце хладело, сжималось во льду,

«Неужели и правда я здесь пропаду?»

– На колени упав, у себя он спросил.

И, глаза закрывая, остался без сил.

Сердце холод сковал и зажал в кулаке,

Голос матери слышал Тефал вдалеке:

«Смерти час не настал, встань и снова борись,

За благие дела с Иселором сразись.

Одержать ты победу обязан в бою,

Защитить Поднебесье и веру свою».

То услышал Тефал шел на голос во тьме,

«Не свободен теперь, заточен я в тюрьме…»

Только шел все вперед, стен тюрьмы не видать,

Суждено ему вечно во мраке шагать?

Вновь услышал он мать, свет увидел в конце,

Засияла улыбка на юном лице,

Без брони и орудий он вышел на свет:

Он ребенок в простые лохмотья одет.

Оглянулся вокруг и увидел поля,

Зеленела травой молодая земля,

Здесь не нужно сражаться, во льду погибать,

Здесь ждала его Гора, безгрешная мать.

И забылся Тефал, обратилось все сном,

Все что было забыл, ждал родной его дом.

Улыбалась спокойно, по-доброму мать,

А Тефал лишь хотел ее крепко обнять,

Утонуть в той заботе, что греет сердца,

Что спасает всегда от беды беглеца,

К ней руками тянулся Тефал молодой,

Лишь мечтал о покое и жизни былой.

Но до Горы коснуться не мог все никак,

Потемнело вокруг, вмиг окутал все мрак.

Только Гора сияла, как солнце, во тьме,

Вновь вернулся Тефал к неизбежной тюрьме.

Невесомым он стал и летел вниз пером,

Оказался мгновенно во сне не своем.

Все тянулся он к свету, желанию жить,

Но теперь он не ведал, что делать, кем быть,

Только мыслью о Горе Тефал был согрет,

Ухватился рукой за мерцающий свет.

Пробудился Тефал, загорелся тотчас,

Ведь огонь в его сердце еще не угас.

Воспылал с новой силой, оковы сломал,

Сердце вновь застучало, поднялся Тефал.

Крылья пламени реют за крепкой спиной,

Вновь продолжить сражаться желает герой,

Сжечь врага Иселора в безжизненный прах,

Сжал свой огненный меч в неустанных руках.

С новой силой ударил усердный герой,

Но бессмертные глыбы стояли стеной.

Воин бил, не щадя, разливая огонь,

В свете искры сверкала янтарная бронь,

Наступил его силы великий восход,

Он достиг своего: затрещал серый лед.

Глыба льда раскололась, по швам разошлась,

Новым пламенем воля Тефала зажглась,

Словно солнце горит, как пожар горяча,

Полетели осколки под мощью меча.

Иселор удивился: не пал враг во льду,

«Ни за что в этой битве сейчас не паду!

– С губ горячих, как пламя, сорвались слова. -

Полетит Иселора к земле голова!

Будь готов, демон-змей, твоя гибель идет,

Вновь в оковы меня твой мороз не возьмет!»

Ухмыльнулся владыка морозных озер,

Только бросил Тефалу холодный свой взор.

Побежал на врага огнекрылый герой:

«Я повергну тебя, мое пламя со мной!»

Но хвостами Тефала обвил хитрый змей,

Его руки и ноги сжимая сильней.

Обездвижен герой, вновь асуром пленен,

Обрести свою волю пытается он,

Победить Иселора во имя мечты,

Но все крепче сжимаются змея хвосты,

Пал на землю клинок, шею душит удав,

Но герой не сдается, всю волю собрав.

Обжигая хвосты, его пламя зажглось,

Вновь Тефалу от плена уйти удалось.

Снова меч искроносный в геройских руках,

Все хвосты Иселора рассыпались в прах,

Он вскричал и предпринял отчаянный шаг,

Чтоб разрушить навеки Тефала очаг.

Иселор, мудрый демон, заклятия знал,

Он их силой веками врагов сокрушал,

Но платить за них цену ему довелось,

Так из древних времен по мирам повелось.

Не желал он использовать магию тьмы,

Но Тефал избежал леденящей тюрьмы,

Для асура горящая сила опасна,

Ведь морозу та искра богов не подвластна.

Потому и решился прибегнуть к табу,

Чтоб спасти от опасности жизни судьбу.

Заковать все во льды – для него не предел,

Даже время асур заморозить сумел.

Власть морозов владыки – великая сила,

Все замерзло вокруг и безмолвно застыло.

И Тефал нерушимо стоял на земле,

Иселор приближался в той призрачной мгле.

Змей готов свои зубы в Тефала вонзить,

Свежей крови из вражеской раны испить,

Но недолго продлится заклятие льдов,

Испарится морозный над миром покров.

Знал то змей и врага сокрушить поспешил,

Но иначе пылающий воин решил.

Он глаза разомкнул, замахнулся мечом,

Даже время владыке огня нипочем.

Искра жизни несет через время свой жар,

Он вложился в последний Тефала удар,

Только силу мороза асур применил

И атаку жестокую тем отразил.

Лед, нависший над миром, что время сковал,

Щит асура могучий мгновенно вобрал.

Но Тефал нападает ударом меча,

Его воля как солнца лучи горяча.

Бог решился в той битве идти напролом,

Змей не жаждал погибнуть, закрылся щитом,

Тем удара смертельного он избежал,

Но неистово бить бог Тефал продолжал.

Пламя воина светом мерцало вокруг,

Щит асура рассыпался вдребезги вдруг.

И, пылая, скрестился с зубами клинок,

Ледяного дыханья прорвался поток.

Пламя бронзы угасло, отпрыгнул герой,

Иселор вновь напал, продолжая свой бой.

Отскочив, увернулся отважный Тефал,

Иселора мечом наконец он достал.

Пред врагом змей в атаке открылся на миг

И стремительно воин асура достиг.

Поединок врагов беспощаден, жесток,

Змею голову воин ударом отсек.

Пало тело к земле, вмиг морозы ушли,

Засияло вновь солнце в широкой дали,

Но ловушка асура Тефала ждала,

И с погибелью змея свободу нашла.

Кровь асура, что тьмой по земле расползлась,

Вдруг недобрым сиянием синим зажглась

И стремительно тело героя Тефала

В своих крепких обьятьях холодных сковала.

А затем запылала и плоть сквозь броню

Предала беспощадному Ада огню,

Выводила на теле свои письмена,

Обжигала Тефала жестоко она.

На колени упав, он от боли кричал,

Черный код свои знаки в героя вонзал,

То заклятье героя взяло на рога,

Мертвой кровью сразило мгновенно врага.

Потемнело в глазах, но погибнуть сейчас,

Когда демона свет после битвы угас,

Он не мог и вонзил в себя пламенный меч,

Тем позволил себе своей кровью истечь.

Разлилась лужа крови багровой вокруг,

Вместе с ней из героя так вышел недуг,

Только силы покинули бога тотчас,

И в глазах отблеск солнца мгновенно угас.

Так окончилась битва, огонь победил,

Но за то своей крови немало пролил,

Не щадя своей жизни, сражался Тефал,

Но теперь, победив, рядом с демоном пал.

Белая Роза

Брат Тефал с Иселором в сраженье вступил,

Лед мечом и пылающим сердцем разбил,

Близнецы в это время от брата вдали,

Защищали от демонов мир как могли.

Дегир благородный достал свой клинок

– Чудовищ правленья окончился срок.

Клинок тот свой свет золотой разливал,

Повелителя силу врагам он внушал.

А против него – мрачный демон-паук,

Он слышать мечтает анархии звук,

На пути окунает живое во тьму,

Изничтожить весь мир захотелось ему.

Воин ринулся в бой, меч сжимая в руках,

Чтоб развеять асура-владыку в веках,

Его сердца зажегся по-новому жар,

Он вскочил и с небес опустил свой удар.

Меч сиял силой света, что солнце вобрал,

Мощь небес бог клинку своему передал.

Темный щит создал демон, ударил Дегир,

Тьма и свет разразились, пронзая весь мир.

Столкновение каждый собой ощутил,

Как Дегира клинок реки света пролил,

И столкнулись они с беспросветным щитом,

И разнесся по миру сражения гром.

Даер бога отбросил и ринулся в бой,

Отбивался усердно могучий герой.

Созидал темный Даер для каждой руки

Закаленные мраком живые клинки.

Двадцать рук на Дегира обрушили тьму,

Чтоб погибели горечь поведать ему,

Но герой отбивался и ярче сиял,

Каждый новый удар он легко отбивал.

В то же время клинки, закаленные тьмой,

Разрушались под светом, свирепствовал бой.

Натиск воина демон не в силах держать,

Чтоб спастись от клинка стал асур отступать.

А затем создал всплеск, разливая свой мрак,

Бог отбил тот удар, свет сжимая в кулак.

Но Дегира отбросило дальше волной,

Так назад отлетел благородный герой.

Мрака сын строил план, как его сокрушить,

Жаждал душу героя во тьме растворить.

Он прибегнул к заклятиям зла для того,

Чтоб достигнуть в жестоком бою своего.

Свою темную мощь показал он врагу,

Свет златой не страшит Адской бездны слугу.

Сколдовал заклинанье, что мир содрогнет,

Что разруху и смерть по земле разнесет.

Поднял демон неистовства полный кулак,

Небеса затянулись, окутал их мрак.

А земля тотчас темной укуталась тиной,

Поле боя охвачено мертвой трясиной.

И дома, и посевы под землю идут,

В безысходности люди на помощь зовут,

Тонет в темной трясине и славный герой,

Но за жизни чужие стоит он горой.

Бог Дегир будет скоро забвенью предан:

Поле битвы покрыл адски-темный туман.

Даер смотрит, смеется и, чувствуя власть,

Отдает он приказ богу в бездну упасть.

Не разрушить Дегиру из мрака стену,

Все сильнее трясина уносит ко дну,

Призывает из той глубины сотню рук,

Ими тянет Дегира на гибель паук.

Ни за что не признает позорный конец

Сильный волей и гордый великий боец

И правицу с мечом тянет к свету небес,

Заключенному тьмой, что создал черный бес.

Острие засверкало, как звезды в ночи,

Словно солнца надежды златые лучи,

И разлился тот свет, разрушая туман,

Поражен его силой злой Даер-тиран.

Улетучилась тьма, исчезает покров,

Люди живы-здоровы, в порядке их кров.

Мрак, что небо сокрыл, вдруг ушел в никуда,

Но Дегира ждала еще хуже беда.

Демон Даер златому поднес темный дар:

Приближался к герою смертельный удар.

Дуновение мрака паук созидал,

Тем врата в измерение тьмы отворял,

А оттуда явились убийцы-ветра,

Рушить все на пути своем вихрям пора,

Те слились воедино для битвы с врагом,

И резвились в чудовищном танце своем.

Черный вихрь смертоносный свободу обрел,

И рванулся к врагу, как бесстрашный орел,

Он затягивал все, в никуда уносил,

Окончание мира тот ветер сулил.

Разрушительный вихрь искажал жизни лик,

Разогнался стрелой, шел луной ветра крик.

На пути все круша, оставлял черный прах,

У Дегира тотчас зазвенело в ушах.

В кулаке сжав свой меч, он ударил в ответ

И направил волной свой неистовый свет:

Обратил темный прах в золотистый песок,

А Дегира клинок мрачный ветер рассек.

Бог размеренным шагом направлен на бой,

Обезглавить асура желает герой,

А паук все мечтает врага победить,

Для того он решает Дыханье испить.

Даер знал: он лишится рассудка тотчас,

Как глотнет того темного зелья хоть раз,

Только выбора нет, на победу нет сил,

Не допустит, чтоб воин Дегир победил.

Даер к дому родному безмолвно взывал,

Чтоб Дыхания силу ему передал,

И из угольной чаши испил он тот яд,

Что был в строках воспет из асурских баллад.

Мощь бежит в его теле, стал Даер сильней,

Темной меткой разит он безвинных людей,

Ничего с тем поделать Дегир не сумел,

И на гибель беспомощно воин смотрел.

Скоро канет во тьму окружающий мир,

Но терпеть то не мог благородный Дегир,

Он был вынужден новую силу призвать,

Что способна недобрые души пронзать.

Дар небесных светил, золотой амулет,

Что содержит в себе нескончаемый свет.

Властелин ему может свободу дарить,

Чтоб исчадия темные в прах обратить,

Та великая сила давно рождена,

Но хранится в обьятиях вечного сна,

Может страж амулета к той силе взывать,

Чтоб на битву со злом вековечным поднять.

Лишь хранитель способен ее пробудить,

И пророчество древнее в явь обратить.

Ей спасен будет мир от опасности тьмы,

Как хранитель лишит ее злата тюрьмы.

Только мрак разрушает небес пелена,

Порождения света не тронет она,

Им дает она силы на битву со злом,

Чтоб закончить войну с беспощадным врагом.

Молвил воин Дегир: «Ото сна пробудись!

И на битву с асуром святую явись!

Мир очисти от скверны, что демон несет,

Пусть заклятие мрачное в свете падет!»

Засиял в тот же миг золотой амулет,

И на волю пробился неистовый свет,

Он, как молнии блеск, облетел все вокруг,

Истребил за мгновение темный недуг.

Всех людей одарил он покровом златым,

Что пройти не позволит проклятиям злым,

А затем, как стрела, тот могучий поток

В тело демона впился и душу рассек.

Златым пламенем Даер стал ярко пылать,

Свет святой начал душу его разрушать,

Только создал воронку, в пространстве дыру,

Крикнул богу: «Так просто я здесь не умру!»

И затем затянуло туда вечный свет,

В океан пустоты канул древних завет.

Там мерцанье исчезло, закрылись врата,

Навека поглотила тот свет пустота.

Но и темную мощь уничтожил огонь,

Что послала асуру Дегира ладонь,

Мрачной силы величье исчезло опять,

И направился ближе герой воевать.

Благородный хранитель покоя миров

Сжал руками свой меч, был к удару готов,

Он стремительным шагом асура настиг,

Но использовал Даер слоги черных книг.

Луч угасшей звезды, изливал черный свет,

Темных сущностей мощь и умерших планет,

Двадцать рук повелителя тьмой засияли

Мощь древнейшего зла в свою сущность вобрали.

Заклинаньем из древних асурских былин

Мог всю землю разрушить владыка глубин,

Но погиб бы и сам, растворившись во тьме,

В безграничной навеки остаться тюрьме.

Декламируя тексты древнейших слогов,

Принести эту жертву был демон готов,

Ведь повергнуть героя ему не дано,

В этой битве погибнуть ему суждено.

Осознав это, Даер решил, как умрет:

Человеческий род за собой заберет,

Благородного бога погубит тотчас,

Чтоб неистовый свет в то мгновенье угас.

Но хранить в безопасности весь этот мир,

Обещал пред Коэлусом верный Дегир,

Он нанес свой удар, меч врага порубил,

Луч угасшей звезды лишь Дегира сразил.

Спас герой всех людей и великих богов

От ужасных заклятий из древних слогов,

Что владыка из бездны тогда возродил…

Бог мечом своим демону сердце пронзил.

Даер пал и заклятье мгновенно ушло,

Вновь сияние темной звезды не взошло,

Но пред гибелью демон нанес свой удар,

И герою оставил последний свой дар.

Почернел лепесток на священном цветке,

И увидел Дегир яркий свет вдалеке,

Все вокруг окунулось мгновенно во тьму,

Отравил бога мрак, смерть явилась ему.

Закрывая глаза, он на землю упал,

Хоть и умер герой, обещанье сдержал.

Защитил мир земной, от врага уберег,

Но теперь преступил он загробный порог.

Лепестки черной розы по ветру ушли,

К небесам по дыханию смерти взошли.

В Сад Небесный вернулись, к Гортору-отцу,

И слеза покатилась росой по лицу.

Знал хранитель, чья роза уведла тотчас,

Чей неистовый свет вместе с жизнью угас,

Видел подвиг его в отраженьи зеркал,

Что когда-то дух Спатий ему даровал.

Он доверил Гортору пространства секрет,

Ведь в кристальном лесу тот нарушил запрет.

Он для Спатия сердца лесного кристалл

С алтаря духа Мазиса ночью украл.

Лес кристаллов дух Мазис возвел для себя,

По усопшим в кристаллах ничуть не скорбя,

Каждый дух, здесь бывавший, свободы лишен,

В крепком камне блестящем навек заточен.

Нету жизни в лесу том, лишь скорбь хрусталя,

Под блестящим покровом горюет земля.

А войти сюда может лишь чистый душой,

Чуждый миру земному, для темных иной.

Попросил сына Гала дух Спатий о том,

Чтоб нашел он кристалл в алтаре неживом.

По приказу отца на кристальный простор

Молодой шел и честный, покорный Гортор.

В мертвый лес он вошел, Мазис сны лицезрел,

А алтарь с хрусталя от забвения тлел.

Сын титана украл дивный камень-кристалл,

Возвратившись, он духу его даровал.

Спатий цели достиг, счастлив он без конца,

Наградил зеркалами героя-мальца.

А затем сердце леса о землю разбил,

Пленных Мазиса хитростью освободил.

Зеркалами владеет с той древней поры

Бог Гортор и глядит через них на миры,

Видит счастье и горе, и слезы, и смех,

Видит муки людские и радость утех.

В дни кровавых сражений он смерть лицезрит,

В отражении слышит, как ветер хрипит.

И теперь он увидел, как умер Дегир,

Как от демона темного спас целый мир.

А в то время Гефай в пустоте нашел свет

И врата отворил, чтоб привлечь силуэт.

Та энергия гибла в обьятиях тьмы,

Избежать не могла океана тюрьмы.

Ко вратам отворенным помчалась она,

Знал Гефай, что загадок та сила полна.

Возвратившись обратно в небесный дворец,

Преподнес он Коэлусу светлый ларец,

В нем упрятал Гефай тот неистовый свет,

Что скрывал до того его мощь амулет,

Что от древних посланье свое передал.

Благодарен владыка, ларец тот принял,

Но туманно грядущее, битвы исход,

Беспокоится будущим мирный народ,

Как на землю асуры-владыки пришли,

Небеса тяжелели в бескрайней дали.

Последний Демон-Владыка

Видел сада хранитель троих близнецов,

За свободу Земли благородных борцов,

Видел гибель Дегира, Тефала победу,

Лапиона и демона-камня беседу.

А средь той суматохи отважный Хенон,

Останавливал Фламуса армагеддон,

Острым лезвием резал и дым, и огонь,

На меча рукояти сжимая ладонь.

Демон, крыльями пламя бросал во врага,

Отбивался как мог Поднебесья слуга,

Только ранить асура атакой не мог,

Жгли удары Хенона, как будто батог.

Проникала та боль чрез броню серебра,

Но стоял нерушимо герой, как гора.

Он не вскрикнул и виду врагу не подал,

Хоть от пламени Фламуса адски страдал.

Демон плети огня продолжал распускать,

Заставляя врага под ударом пылать,

Отбивался мечом безуспешно Хенон,

Его враг безгранично в той битве силен.

Языки его плети проникнут везде,

Не сокрыться серебряной бога звезде,

Ранят тело и душу сжигают огнем,

Только слышен ударов неистовый гром.

Не обычные плети асур созидал,

Их владыка драконов ему даровал,

Своей магией создал давно он прием,

Чтоб в глубины сознанья проникнуть огнем,

Выжигать души воинов Царос умел,

Для него над сознанием власть – не предел,

Он цепями огня мог любого сковать,

Демон Фламус той силой желал обладать.

Но летучая мышь далеко не дракон,

Демон огненный был не настолько силен.

Царос Фламусу тайну поведал тех сил,

Но провал в обученьи асуру сулил.

«Может пламя ты носишь на крыльях своих,

– Только Царос промолвил и демон притих, -

Но, чтоб цепи сознанья с огня созидать,

Должен силой ты большей стократ обладать,

Силой, равной дракону, владыке небес,

Властелину огня, что создатель чудес,

Твое пламя сильнее души быть должно,

Только демону мощь обрести не дано.

Волю цепь угнетает, чтоб дух подчинить,

И навеки владыке огня подарить,

Но, коль враг сильный духом, сильнее цепей,

Он лишит тебя жизни прогнившей твоей».

Всем словам вопреки, демон власти желал,

Царос тайну заклятий своих рассказал,

Был уверен дракон: Фламус слаб для того,

С новой силой цепей чтоб достичь своего,

Но усердно ту магию он изучал

И однажды владыку дракона сковал,

Гордый Царос и глазом мигнуть не успел,

Как учителя демон-асур одолел.

Он улучшил прием, создал плети огня,

И нанес свой удар, его душу пленя.

Плеть прошла через Цароса сталь-чешую,

Закаленную магией черной в бою,

А затем через плоть к глубине пробралась,

И асурским огнем та душа обожглась,

Дух драконий терзала асурская плеть,

Был готов повелитель огня умереть,

Пламя Фламуса душу сжигало дотла,

И бездушная Цароса плоть умерла,

Горд дракон был, за то поплатился стократ,

Сердце пламени вырвал асуров собрат.

Царос пал, но Хенон своей волей сильней,

Он огонь победил для защиты людей.

Воин душу очистил, смыкая глаза,

Новой силы завыла в герое гроза.

Пламя плети бессильно пред вольным душой,

Вновь поднялся на битву с асуром герой.

Бил Хенона асур беспощадно бичом,

Отбивался от пламени воин мечом.

Фламус знал, что врага поразить должен он,

Но под шквалом атак не сломался Хенон.

Растворилась та плеть, только искры летят,

Но потомка титана они не разят.

Сердцем пламени, что у дракона украл,

Фламус стены огня пред врагом созидал,

Но ударной волной угасил он огонь,

Серебром засияла опять его бронь.

И прибегнул владыка к заклятьям огня:

«Волю внутренней силы даруй для меня!»

– Молвил он и открылся забытый завет,

Что пожаром зажег все вокруг в синий свет.

Пламя древнего рода горело внутри

Его сердца с восходом пурпурной зари,

Но открыть то могущество мог лишь отец,

Что в душе его спасся, не встретив конец.

Он в забытое время жег степи дотла,

И сейчас там осталась Физора зола,

Создал он свое место горящих равнин,

Погасить что не может асур ни один.

Но огонь истощал его тело и дух,

От Физора владыки остался лишь слух,

Он покрылся песком и совсем занемог,

Но от гибели верной себя уберег.

Он заклятьем запретным вселился в него,

В вечный жар огнекрылого сына того.

И теперь даровал ему синий огонь,

Что сжимала асура Физора ладонь.

В теле сына упряталась сила отца

И сознанье Физора в глубинах ларца,

Но теперь его выпустил Фламус с тюрьмы,

Чтоб владычить над силой пылающей тьмы.

С новой мощью оставил герою свой след,

Наносящий Хенону неистовый вред.

Метка жгла его тело, проклятие зла,

Разлеталась по полю сраженья зола,

Но герой не позволил себе умереть,

И разрушить тот знак должен воин суметь.

Меч царапал броню, грань стирая клейма,

Но, пылая, продолжит сражение тьма.

Демон ринулся к богу на пике всех сил

И крылом полыхающим бронь прорубил.

Кровь героя лилась из тяжелых тех ран,

Что принес за собой огнекрылый тиран.

На коленях Хенон, только меч все при нем,

Свою рану прижег он асура огнем.

И поднялся опять, чтоб врага поразить,

Его кровь среди чистого поля пролить.

Он мечом на врага волны мощи послал,

Но в полете их демон легко миновал,

Мимо лезвий воздушных прошел его путь,

Дать возможность решил он Хенону уснуть.

И отправил взрывной сгусток магмы-огня,

Горячее всех звезд, он сиял ярче дня.

Уклонялся от пламенных сгустков герой,

Не желал пораженьем окончить сей бой.

Так менялись ударами двое врагов,

Но использовал Фламус заклятье веков.

То писание времени силу дает,

Коль в потоке энергий асур не умрет.

Он не умер и силу свою получил,

Все атаки героя огнем отразил.

То заклятие дарит все силы былые,

Пламя предков пылает и умыслы злые.

Разгоралась с невиданной силой война,

Демон крыльями сеял огня семена.

Словно занавес дым, пламя жжет все вокруг,

Охватил все пожар, словно мрачный недуг.

Фламус смехом зашелся: разруха и тлен,

Окружил дым Хенона, героя взял в плен,

Душит черный убийца и душу пронзает,

В гневе демона поле сраженья пылает.

Фламус крыльями машет и смотрит с высот,

Как страдает герой из небесных ворот,

Раскидает огонь, разжигая костер,

Дым туманит рассудок, но разум остер.

На клинок опираясь серебряный свой,

Путь к свободе в тумане все ищет герой,

Но сгущается дым, зажимая в кольцо,

Побледнело в бессильи Хенона лицо.

Жар и черный покров не отступят назад,

На пылающих крыльях принес демон Ад.

Но из черной завесы вдруг ветер рванул,

Взмах Хенона меча ему крылья проткнул.

Меч Хенона ударил – развеялся дым,

Для владыки огня стал удар роковым.

Фламус ринулся вниз, все тянулся к земле,

Его адский огонь растворился во мгле.

На руинах, оставленных демона жаром,

Фламус пал, пораженный героя ударом.

Шел Хенон к его телу, чтоб жизни лишить,

Только снова поднялся асур, чтобы жить.

На ногах снова Фламус, Хенон в бой идет,

Но лишен своих сил, скоро наземь падет.

Фламус крыльев лишен и не ясен итог,

Сделал вдох и мгновенно героя поджег.

Все огонь беспощадный сжигал на пути,

Суждено ему смерть для живого нести.

С серебра, словно лед, тает бога броня,

И водой утекает в обьятьях огня.

Рушит все на пути огнекрылый асур,

Рвется пламя вперед, как неистовый бур,

Нескончаем огня беспощадный поток,

Через пламени гущу пробился клинок,

Пламя Фламуса резал отважный Хенон,

Строгий воин, чей меч – нерушимый закон,

Фламус крыльями скрылся от новой волны,

Что отправил Хенон из другой стороны.

Отсекло его крылья, и демон упал,

А отважный герой от огня пострадал:

В свой последний удар он всю силу вложил,

Так Коэлусу верно свой долг отслужил.

Но не просто повергнуть владыку огня,

Стиснул зубы, огонь в своем теле пленя.

И зажегся он сам, словно Феникс воскрес,

Чистый ужас сравнялся с величьем чудес.

Крылья пламени Фламуса к небу несли,

Не из плоти, с огня они вновь отросли.

Он Хенона схватил, руку челюстью сжал,

Лишь вернуться домой теперь Фламус желал.

А герой ничего уж поделать не мог,

Он пришел к окончанию жизни дорог,

Бил врага кулаком, меч не в силах поднять,

Обречен теперь воин в Аду погибать.

Фламус быстро летел, ждал открытия врат,

Что вернут его в царство греховных расплат,

И добрался асур до бессмертных ворот,

Где владыка известий от демонов ждет.

Перейдя чрез врата, оказался в Аду

Тот герой, что обрел свои силы в Сххаду,

Демон нес его вглубь, в Мидианский дворец,

Где томился от скуки асуров отец.

Фламус цели достиг, он на месте теперь,

Отворилась защиты великая дверь,

Прилетел во дворец, бросил тело к ноге,

Сатане поклонился, как гоже слуге.

Но огонь сил последних, сжигая дотла,

Обратил в пепел плоть и душа умерла.

Показал перед смертью звериный оскал,

Демон душу утратил, как силу искал.

По столице великой развеялся прах,

Вдруг тревога зажглась у царя на устах.

Знал: владык больше нет, и гробницу нашли,

Шар Всевластья разрушен в столетней пыли,

Поражение близко, он знает и сам,

Не владычить вовек Сатане по мирам,

Поднебесные боги его провели,

И врага одолев гнали прочь от земли.

Сила царства асуров ушла в никуда,

Не осталось от дара Земли и следа.

Не сравниться тирану с Владыкой Небес,

В нем дух грома, сын Неба Фаронис, воскрес.

Возрожденный Светом

Лапион и Гефай возвратились домой,

Встретил траур великий, вернувшись, герой.

Побледневшей Мифаи безжизненный лик

Пред глазами его неизбежно возник.

В храме Сада лежала, покой обрела,

Лапиона героя уже не ждала,

Безразличен ей мир, и пустые глаза,

По щеке Лапиона катилась слеза.

В сердце скорбью вонзился осиновый кол,

Генос в храм незаметно к герою вошел.

Рассказал, как хитер и бесчестен тиран,

Что построил асуров великий обман,

О погибели Мериса Генос сказал,

О напастях, что дьявол на землю послал,

Про асуров войну, их великий позор,

Об убийстве Аида, на Лимбе террор.

Рассказал, правды всей не тая, и о том,

Что держал черной тучей на сердце своем:

Про богиню зеркал и нечестный свой план,

И благой ради цели великой обман.

Загорелся герой, был ударить готов,

И отчаянный крик зашумел средь миров.

Лапион смерти Геноса жаждал душой,

Обратился дух правды свирепой грозой.

Он обманом Мифаю навек погубил,

Лапиона надежду на счастье разбил.

«Обмануть Сатану ты решил за двоих,

Но забыл для победы своей о других.

Он про хитрость твою непременно узнал,

И жестоко за это меня наказал.

Все бы гладко прошло, будь та сделка честна,

Ей свободу и жизнь обещал Сатана.

Ты же облик Мифаи навек осквернил,

Как для Мэрор врата в мою жизнь отворил,

Я поверил, забыв обо всем на земле,

Но иллюзия счастья погибла во мгле».

Тут утих Лапион, по любимой скорбя,

Генос тоже молчал, обвиняя себя.

Он вину свою принял, как яда бокал,

Ведь и правда обманом свой план воплощал.

«Я на подвиг пошел, лишь Мифаю любя,

Забрала ее смерть, заберет и тебя» -

Закричал Лапион, молот мести подняв,

Генос встал на колени, погибель приняв.

Своей жизни лишиться навеки без слов

Был провидец с ударом героя готов.

«Нет, не месть мною движет, не черная мгла,

Не туманит рассудок дыхание зла,

И не огненный гнев, что сжигает все в прах,

И не ненависть штормом бушует в глазах;

Только мрак, беспросветна сердечная тьма,

Пуст внутри я и вечная в сердце зима.

Мир не важен и жизни наступит предел,

Преступить ту черту я, увы, не сумел.

Ты быстрее преступишь, один лишь удар,

И наступит покой, стихнет боли пожар.

Я, покой свой ища, все разрушу вокруг,

Не важно мне теперь кто здесь враг, а кто друг.

Уничтожив миры и оставив лишь гром,

Обрету свой покой, позабыв о былом.

А затем упокоюсь и кану во тьму,

Разлучить нас с любимой не дам никому.

Встречу там ее вновь, в этот раз навека,

Не разлучит нас там даже Рока рука!»

За погибель винил он провидца небес,

Что из мертвых для дела благого воскрес.

Сын титана Карона, великий пророк,

Время древних существ – его жизни исток.

Повелитель восточных безмолвных пустот,

Наблюдал за пустыней с небесных высот:

Башню к небу с камней для себя он возвел,

В одиночестве гордом столетья провел.

Никогда и никто в этот край не ходил,

Из вошедших Карон никого не щадил.

Топором, что пустыни ветра рассекал,

Он гостям своим быструю смерть даровал.

Но явился однажды на землях пустых,

Среди буйных ветров и песков золотых,

Юный путник Фазей, первый сын короля,

Он не встал на колени, о жизни моля.

Был готов свою смерть он достойно принять,

Но Карон не желал его жизнь отнимать.

Отпустил он Фазея, ведь править страной,

Вскоре должен наследник ее молодой.

За пощаду Фазей несказанно был рад,

Но за жизнь он был должен познать боль утрат.

Стал правителем вскоре, как умер король,

Сердце старое сжала ужасная боль.

Правил верой и правдой, народу служил,

В королевство отца сердце-душу вложил,

Милосердный и добрый правитель Фазей

Жизнь готов был отдать за обычных людей.

Пролетали года, и в великую ночь

Родилась у Фазея прекрасная дочь.

И правителя радости было не счесть,

Но с рождением грянула смутная весть.

Провидение видел правитель Фазей,

Из далеких безлюдных песчаных морей:

Голос бездны и хитрый звериный оскал

Из пустыни Карон ветром бури прислал.

Молвил голос Фазею: «Великий твой трон,

Ты правитель страны, но не ты в ней закон.

Ведь судьбу государства и жизни твоей

Не решаешь ты сам, я владычу над ней.

Неуплаченный долг – жизнь, что я сохранил,

И страна, что отец твой давно сотворил.

Здесь судьбу государства вершит моя длань,

Коль не хочешь погибели – выплатишь дань».

«Чем могу расплатиться за жизни людей, -

Крикнул с башни на ветер правитель Фазей, -

Что спасти нас от гибели может помочь?»

«Принесешь мне ты в жертву рожденную дочь.

Коль не хочешь пожертвовать кровью родной,

За спасенье заплатишь своей ты страной.

Ветер бури песчаной нашлю я туда

И не встретят восхода твои города».

Долго думал Фазей что же делать ему,

А рассудок его все катился во тьму,

Как ему поступить и что выбрать не знал,

Оттого и ночами и днями страдал,

Долг любого владыки – хранить свой народ

И встречать вместе с ним каждый новый восход,

Защищать и хранить на тернистом пути,

И на истинный трон вековечный взойти.

Долго думал Фазей, скован смутной порой,

День и ночь просидел с колыбелью родной.

Он позволить не мог всей стране погибать,

Дочь родную Карону решился отдать.

Мрак ночной увядал и явился рассвет,

Был правитель готов дать титану ответ:

«О, жестокий владыка пустыни, Карон, -

Крикнул добрый Фазей, выходя на балкон -

Я готов своей жизни цену оплатить,

Но народ не готов я за то погубить,

Заплачу малой кровью, пусть даже родной,

Станет дочь за страну непомерной ценой!»

И ответил титан: «Дань возьму не сейчас,

Пусть порадует дочка прекрасная вас».

Он смотрел свысока, как летят времена,

Как чредуется с миром спокойным война,

В никуда как уносит былое вода…

А Фазей счастья лик утерял навсегда,

Был несчастен от мысли, что дочка растет,

И однажды ее злой титан заберет.

Вел правитель советы с подданством своим,

Предложили сменить дочь ребенком другим,

То услышал титан, вихри-бури прислал,

И разруху Фазею за ложь даровал.

Сразу понял король: не поможет обман,

В судный день появился за данью титан:

«За своим я пришел и свое заберу».

«Не отдам тебе дочь, хоть и сам здесь умру!

Как отец, ее должен от зла уберечь!» -

Крикнул гордый король и схватился за меч,

Сотни воинов славных поднялись на бой,

Их правитель великий повел за собой.

Вспыхнул гневом Карон и поднял свой топор,

Прилетел к повелителю ветер из гор,

Он дыханием буйным страну всю пронзил,

Войско славных героев мгновенно сразил.

«Воевать пожелали? Да будет война!» -

Поднялась вместе с криком песка пелена.

И Карон пожелал изничтожить народ,

Его милости мертвый, уведнувший плод.

Но явилась Гилар, дочь Фазея царя,

И утихли песчаного гнева моря.

«Пощади мой народ, я пойду за тобой,

Сохраню эти земли ценою любой» -

Попросила Гилар, поклонилась ему,

Согласилась на вечную в башне тюрьму,

Жизнь титану навеки свою даровать…

Возвратился Карон в свою башню опять.

Заточенная в башне, томилась Гилар,

Душит грусть за родными и тело жжет жар.

А титан любовался ей ночью и днем,

Все на троне сидя, размышлял о своем.

Только грустной он видеть ее не хотел,

Быть счастливой Карон своей госте велел.

«Не понять никогда чувств обычных людских

Тем, кто жизни лишает жестоко других»

– Так сказала Гилар, затаив в том упрек,

Для Карона стал важным простой тот урок.

«Что же сделать, чтоб счастье твое увидать?

Чтоб душе твоей чистой не дать увядать?»

«Не видать в этой клетке отрады вовек,

Здесь погиб бы со скуки любой человек,

Не желаю без дела свой срок коротать,

Ждать спокойно, как час мой придет умирать,

Я хочу быть свободной хоть в клетке своей,

Слышать жизнь, что бушует средь тучи людей,

Дай мне ключ, что откроет иные мира,

Дай мне книг, что рождались с чернил и пера,

Дай мне жизнь, а не вечный бессмысленный сон!»

Содрогнулся, услышав ту просьбу, Карон.

В тех словах он услышал судьбу и свою,

В день со дня погибал он в жестоком бою:

Всем казался жестоким правитель Карон,

Беспощадным и злобным им виделся он,

Но и сам стал он жертвой, сковал его страх;

Одиночества пленник томился в веках.

Пожелав навека свое счастье найти,

Он решил все помехи сразить на пути,

Но топор в этой битве не в силах помочь,

Полюбил он Фазея прекрасную дочь.

Бесконечно проклятьем пустыни гоним,

Повелитель влюбился всем сердцем своим.

У Гилар на глазах он возвел свой дворец,

И сокрыл Смерть Пустыни в хрустальный ларец:

Ту шкатулку дух Мазис ему даровал,

Мощь кристальной тюрьмы артефакт тот вобрал.

Заточил в ней титан душу царства песка,

Чтоб судьба его жителей стала легка.

Лук зеленых покров по земле расстелен,

Новый сад на руинах пустыни рожден.

Все исполнил Карон, что просила Гилар,

Жизнь, достойную бога, поднес он ей в дар.

Все отдать был готов, но, блуждая во тьме,

Во дворце оставался, как будто в тюрьме.

Одинокая вечность страшнее неволь,

Увидала Гилар, как несчастен король.

Пленник замка Карон, как кошмарного сна.

Для того дочь Фазея ему и нужна.

Не она здесь раба, раб пустыни Карон,

Одинокий правитель средь мертвых знамен.

Ведь пустыня в душе, хоть цветет все вокруг,

Хоть в ларце и сокрыт тот жестокий недуг.

Пожалела титана Гилар, обняла,

Вновь Карона тирана душа ожила.

Уж не страх и не ненависть деву ведут,

Доброта и сочувствие в сердце поют.

И свершилось прекрасней всех в мире чудес:

Родилась вновь любовь под покровом небес.

Две земные души, что томились в плену,

Обрели свой покой, обратившись в одну,

И свершилось великое счастье для них,

В ночь, когда в ожиданьи и ветер утих.

Породила дитя для Карона Гилар,

Только горе затмило большой ее дар:

Побледнела сама и с дитём на руках,

Утонула в извечных душа ее снах.

Горьких слез не пролил при рождении плод,

Встретил свой он закат, не увидев восход.

Мертвый сын вместе с матерью мертвой остыл,

Ни секунды на свете прекрасном не жил.

Но Владыка Карон с тем смериться не мог,

Взял дитя, побежал он, не чувствуя ног.

Все по миру блуждал и спасенья искал,

Чтоб умершего сына кто к жизни призвал.

Обошел он полмира, все помощь просил,

Но Карону надежды никто не сулил:

Жизнь и смерть не подвластны, увы, никому,

И никто никогда не поможет ему.

Но Карон не желал пораженье принять,

Не позволил надежде своей погибать,

Много лет он искал и нашел наконец,

Смог помочь ему древний безликий мудрец.

“Душ ушедших с небес не вернуть никогда,

Исчезают в тумане они навсегда,

Но рожденных без жизни, чья повесть чиста,

Никогда не пропустят усопших врата,

Они дарят душе бестелесной покой,

Не имеет души тот, кто не был живой” -

Объяснился мудрец и добавил к тому:

«Не попало дитя за ту грань потому.

Не оставил он в мире живых и следа

И не умер, ведь вовсе не жил никогда.

Душу неба возможно в пустышку вдохнуть,

Но тяжел, одинок будет ждать его путь.

В юном умершем теле, не знавшем порок,

Возродится великий небесный пророк».

Все обдумав, решился на это титан,

Мертвый сын силам неба был в жертву придан.

Гром явился небесную гладь расколоть,

Вспышка молний пронзила клинком его плоть.

И, исчезнув тотчас, пробудила Его -

Чародея-провидца, слугу своего.

Но, поднявшись с земли, он отвергнул отца,

Не узнать было тело того мертвеца.

Не младенец вернулся из блеска небес,

А пророк молодой вспышкой молний воскрес.

Имя Генос ему, он к деяньям готов,

На плечах его груз – безопасность миров.

Он с Безликим ушел к алтарю серебра,

Чтоб служил вечно Генос во благо добра.

Обучался века, чтоб свой дар развивать,

С новой силой великой своей совладать.

А, вернувшись назад, в Поднебесье ушел,

Там с богами он дом вековечный нашел.

Искра Вечного Пламени

Холод смерти окутал Небесный Дворец,

Но явился Гортор, вечный Сада жилец.

Он не дал воплотить темный умысел тот,

Что провестника жизнь навека отберет.

«Месть героя не красит, а лишь угнетает,

Только светлую душу во тьму обращает,

Она вцепится в сердце, не пустит вовек,

Месть – порок не богов, ей отец – человек.

Ты же бог, сын титана, неужто так слаб,

Чтоб признать, что порока людского ты раб?

Что душа твоя также, как грешных людей,

Стала жертвой бездумных и низких идей?»

– Молвил Сада хранитель и жаждал ответ.

«Без Мифаи не важно: я бог или нет,

Отомщу за нее, ведь повинен мудрец,

Принесу ему молотом жизни конец!»

– Так ответил с безумием в мрачных глазах

Лапион, он держал целый мир на плечах.

Но ответил спокойно великий Гортор,

Чтоб окончить бессмысленный глупый тот спор:

«Неужели великий герой Лапион,

Что в прекрасную деву Мифаю влюблен,

Тем постыдным поступком помянет ее,

Осквернит то прекрасное чувство свое?»

Замер вмиг Лапион, на нее посмотрел,

Опустилась рука, вот влюбленных удел.

И, увидев Мифаю в обьятиях сна,

Вспомнил бог, как ценила живое она.

Пот на лбу проступил, словно капли росы,

В нем два чувства грызутся, голодные псы:

Гнев пылает огнем, все сжигает внутри,

Но сияет любовь, ярким светом зари.

Он подавлен, как раненый в клетке орел,

Но Гортор к зеркалам Лапиона повел.

И увидел сожженное царство герой,

Где искали погибшие души покой.

Там владычил когда-то великий Аид,

А теперь кровь людей вместе с лавой кипит.

Лапион там увидел и войско чертей,

Что штыками на смерть провожали людей.

Силу душ отбирали и пили, как мёд,

Эликсир тот дарил Мидиану восход.

Пировали убийцы, бессилен весь мир,

Не способны все боги прервать адский пир.

Среди Ада увидел Гортор в зеркалах,

Душу в башне, что ждет обращения в прах.

Но никак не дождется: злодей Сатана

Ей страданий желает отведать сполна.

Дух Мифаи без тела остался в Аду.

«Подожди еще миг, за тобой я приду!»

– То увидев, воскликнул герой Лапион,

Разлетелась луна среди белых колон.

Он к Гефаю направил неистовый ход,

Чтоб героя отправили за небосвод,

В огнедышащий замок, где дьявол сидит,

Он ослаблен и будет сегодня убит.

Извинился Гефай, но бессилен он тут:

Для богов вечно заперт умерших приют.

Заклинанье асуров ту мощь бережет,

Что неистовый камень собою несет.

Хоть разрушен навеки Всевластия Шар,

Но осталось наследство от демонов чар.

Их барьер не сломает никто из богов,

Даже верный хранитель ключа от миров.

Лапион, что упорством известен всегда,

Что Мифаю искал, не смотря на года,

Не готов попрощаться с любовью теперь,

Пусть закрыта пред ним межмировая дверь.

Стал искать-узнавать, как пробиться туда,

Где не стало от власти Аида следа.

Ликовал его шут, усадившись на трон,

Больше всех ненавидел его Лапион.

Только люди способны пройти в те врата,

Но загвоздка в заклятьи безумно проста,

Он повергнет асуров владыку навек,

Был вчера еще бог, а теперь – человек.

И направился к духам, чтоб богом не быть,

Чтоб о дивном запрете в Аду позабыть,

Только умысел богу добра не сулил,

Человеком восстав, он остался без сил.

Дух Мутар, что вселенских король перемен,

Его прихоть исполнил и силу взял в плен,

Божью плоть обратил в человека простого,

Не осталось следа от героя былого.

Лапион даже молот не в силах поднять,

За собой только может орудье тягать,

Так проклятью подобен великий тот дар,

Но назад возвратить все не жаждал Мутар.

Пусть по силам теперь перейти чрез врата,

Лапиона душа от греха не чиста,

Сила душ лишь во внутренней их чистоте,

А боец все ступал на дороги не те.

Стал здесь слабостью грех, человек ведь не бог,

Его странствий напрасных стал ясен итог,

За всю кровь, что в сраженьях великих пролил,

В один миг своей силой былой заплатил.

В это время Тефала вернули в тот храм,

Где служить он поклялся во славу богам,

Исцелит его тело великий Дефрод,

Его солнцу подарит он новый восход.

До души глубины от бессмертного тела,

В память Горы, что сыну лишь счастья хотела,

Проникала вода, куда можно пройти,

Сон Тефала возник у нее на пути.

Через лед, что Тефала в той битве сковал,

Что оставил асур до того, как упал,

Его тело не может связаться с душой,

Иселора убив, пал бездушно герой.

В заточеньи душа его ищет свободы,

Но не могут помочь здесь целителя воды.

Здесь бессилен Дефрод, его власти тут нет,

Как разрушить тот лед – он не знает ответ.

Но Тефала спасти от холодных оков

Может вечное дикое пламя веков.

Саламандр в своей чаше хранит его жар,

Чтоб не канул весь мир в бесконечный пожар.

Мудрый Генос поведал Дефроду о нем:

«Саламандр-хранитель следит за огнем».

И раскрыл карту звезд, что весь свет лицезрит:

Саламандр на троне у чаши сидит.

Этот пламенный змей на вершине горы,

Ждет с рождения дня смерти ночи поры.

Солнца сын ждет рассвета, встречая закат,

Там где отгласы мира былого звучат.

Он с вершин наблюдает за жизнью Земли,

Как восходят на трон день за днем короли,

Как уходят в забвение души людей,

Как хаос чистый разум лишает идей.

Он интриги богов наблюдает во сне,

Видит тысячи судеб в священном огне.

К Саламандру направился тут же Дефрод,

Его взор устремился на Солнца восход.

Разум бога был чист, как святая вода,

Что богов излечала от хвори всегда,

Но не так было раньше, целитель Дефрод

Не всегда был владыкой для древних тех вод.

Он был выгнан когда-то и крова лишен,

За бездарность Михором отцом не прощен,

И отправлен туда, где таких же, как он,

Содержал в вечном страхе и боли Милон.

В вечном обществе бедных и слабых детей,

Что лишь ждали погибели часа своей,

Безысходно томился и юный Дефрод,

А Милон был все также холодный, как лед.

Он желал обучить их, героев создать,

Чтоб был каждый готов за него жизнь отдать,

Он желал по их спинам взобраться на трон,

Чтоб под натиском силы сломался Сакрон.

Для детей был Милон и отцом, и вождем,

Только слезы печали струились дождем.

Он для юных солдат, для своих сыновей,

Создал поле жестоких боев – Колизей.

Там крепчали и телом и юной душой,

Становились сильнее, но страшной ценой.

Много братьев слегло и Сетар среди них,

Друг Дефрода, чей голос однажды утих.

То узрев, юный воин из дома сбежал,

Он Сетару помочь всей душой пожелал

И направился в горы, где вод вечный ход

Дарит раненым новый их жизни восход.

Там Аквеи наследье принял он себе,

И сказала она: «Не противься судьбе,

Будь хранителем честным и жизни спасай,

Никогда о призвании не забывай».

Поклонившись, Дефрод вновь вернулся домой,

Спас от смерти Сетара, повел за собой.

Стал тюрьмой для Милона его Колизей,

Пал под силой восставших своих сыновей.

Утекло много вод с той прадавней поры,

Нет святого ручья у безмолвной горы,

И Аквеи душа там не служит теперь,

И не рыщет по миру Милон, словно зверь.

Только снова отправился в новый поход

Для спасенья Тефала цфелитель Дефрод.

К Саламандру явился, поведал ему,

Что желает разрушить Тефала тюрьму,

Его душу от вечного льда исцелить,

И героя из темного сна пробудить,

Чтоб не гнал его мрак так, как всадник коня,

То услышав, ответил Хранитель Огня:

«От Аквеи на лбу твоем видится знак,

Ее слугам помочь не могу я никак.

Нет здесь места, коль твой покровитель – вода.

Уходи, не оставив в святыне следа».

Был растерян Дефрод, долгий путь он прошел,

На вершину горы к Саламандру взошел,

Но отверг его дух и Тефала обрек,

Не добыл он огонь и от неба далек.

Шел по тропам забытым назад во дворец,

Знал Дефрод, что навечно Тефал нежилец,

Но спасенье явилось, как гром из небес,

Засияла надежда – Дефрод вошел в лес.

Там Сетара он встретил чрез тысячу лет,

Он сиял, как звезда, как монах был одет.

А на лбу – вечный символ стихии огня.

«Одолжение сделай, Сетар, для меня»

– Молвил лекарь небесный, склонился к земле,

Образ друга Сетара терялся во мгле.

Будто чужд он Дефроду, совсем не знаком,

Хоть и помнил Сетар о спасеньи былом,

В Колизее пал жертвой собратьев мечей

И погибели ждал неизбежной своей,

Но святой своей силой источника вод

Спас от смерти Сетара целитель Дефрод.

«Чем тебе быть полезен теперь я могу?

Пред тобой я навек в неоплатном долгу»

– Молвил тихо Сетар, и ответил Дефрод:

«Душу бога асур заковал в вечный лед,

Лишь огонь Саламандра способен помочь,

Но святой покровитель погнал меня прочь.

Слуг Аквеи не рад он в святыни видать,

Обрекает Тефала во льду погибать».

«Не казнись, давний друг, помогу я тебе,

Ведь за встречу с тобой благодарен судьбе.

Это дело благое собрату доверь,

Саламандра огонь мне подвластен теперь.

После краха Милона мы все разошлись,

Сотни разных дорог к горизонту неслись,

Ты вознесся на небо, в обитель царей,

Чтоб лечить их могущество силой своей.

Я же в храм Саламандра явился служить,

Чтоб дары его жара-огня заслужить,

И теперь я владыка священных огней,

Что как дар передал мне титан Прометей.

Саламандру служил он и мир освещал,

Людям свет даже в темной ночи даровал,

Но могучий титан пал в жестоком бою,

Он на поле сраженья пролил кровь свою.

Иссушил его плоть древний дух берегов,

Вынул жизнь из груди и отправил в мир снов.

Зол Циталис, что вторгся к нему Прометей,

Поплатился титан жертвой жизни своей.

Только искру забросить успел он в меня,

Стал в тот миг новым стражем под властью огня»

– Рассказал все Дефроду Сетар, его друг,

Согласился изгнать из Тефала недуг.

И отправились в царство небесных вершин,

Где все ждал Метеора радетельный сын.

Искра пламени в персте Сетара зажглась,

И по телу Тефала, как импульс, прошлась,

Охладевшее тело расжарилось вновь,

Закипела Тефала усердная кровь.

Иселора наследье ушло без следа,

Утекло безвозвратно, как будто вода.

Поднял к солнцу очнувшийся воин свой взор:

«Я ведь жив? Не повергнул меня Иселор?»

«Ты врага одолел, но без жизни упал,

Иселор своим льдом твою душу сковал,

Твое тело средь поля лежало без сил,

Но хранитель огня льда оковы разбил»

– Обьяснил всё Тефалу целитель Дефрод,

Рассказал, как он спас человеческий род.

Только братьев скосила асуров напасть,

Хоть отбили удар, но должны были пасть.

В грусть Тефал окунулся, о братьях скорбя,

Ведь сражались они, не жалея себя.

Странствия по Аду

Сатанинское царство пылает огнем,

Души плачут, страдая, и ночью, и днем,

Здесь убийцы ликуют, пьют кровь, как вино,

Жажда власти терзала их души давно.

Истощают людей, сил душевных лишая,

Поглощают те силы, покоя не зная,

И готовятся к битве за место богов,

Сокрушить лишь желают асуры врагов.

Боевая асурского царства элита,

В прах разбитая дланью небесной защиты,

Пала в битве с богами, останки горят,

Над столицей четыре столба не стоят.

И Всевластия Шар, мощь владыки Земли,

В той Гробницы руинах, в забытой пыли,

Разлетелись осколки реликвии той,

Где сразил Монтинора великий герой,

В битве равной неистовства полон удар

Угасил беспощадного демона жар,

И принес Лапион Сатане его крах,

Как развеял в Гробнице реликвии прах.

Ослабел Сатана и владык больше нет,

Но все демоны помнят их Древних завет:

Бой до смерти без права назад отойти,

Сокрушать все и вся на асурском пути.

Собираются войска великие силы,

Те убийцы, что Тьма их душой одарила.

Тучи демонов страшных закалку свою

Показать вражьим силам желают в бою.

У покоев царя – полумертвый Хенон,

Огнекрылым асуром брони он лишен,

Но в конечном итоге остался живым,

Сохраненная жизнь Храмом Сада Святым.

Лепестки черной розы дают ему власть,

Чтоб от вражьих напастей к земле не упасть,

Он на ноги поднялся – увидел врага,

И рванулся к нему Поднебесья слуга.

Сатана щелкнул пальцем – асуры вошли,

Змей и демон крылатый в руинах Земли.

Были слугами Лимба, но час тот прошел,

Новый царь на престол Царства Мертвых взошел,

Обратил их в чудовищ и власть захватил,

Сатана с Мидианом добра не сулил.

А теперь кровожадные Ада рабы

Ищут в битвах безжалостных лучшей судьбы,

Стали духи, что раньше служили богам,

Безвозмездно подвластны асурам-врагам,

Так явились без жалости Тьмы палачи,

Возродились от света угасшей свечи.

Пощадил их асур, бытия не лишал,

А как слуг своей власти на битву поднял.

Тьмой наполнены жилы и сила в руках,

Сжата магия черная в их кулаках.

На Хенона напали, желали убить,

Его кровью столицы простор окропить,

Ненавистен исчадиям Ада тот свет,

Что в легендах богов поднебесных воспет,

Что наследье его сохраняют в сердцах,

Чтоб рассыпалась память асуров в веках.

Каждый бог того света потомок святой,

Исключением не был плененный герой.

И напали вдвоем на убийцу надежд,

Двое демонов темных, безумных невежд.

Но сдаваться отважный герой не желал,

Против вражеской силы жестокой восстал.

Он отпрыгнул и тут же к врагам сиганул,

Продолженьем руки своим острым взмахнул.

Засвистел его меч и рванулась волна,

На пути все преграды рубила она.

Загудел весь дворец, разрушаться стал зал,

Но асуров прислугу удар миновал:

Крылья Кайзера скрыли от силы врага,

Без царапин остался Камиры слуга.

А озлобленный змей сквозь себя пропустил

Тот удар, что Хенона лишил его сил.

Пошатнулись колоны столицы дворца,

Сатана наблюдал за врагом без конца.

Он не дрогнул, как рухнули стены к земле,

Как столичный дворец оказался в угле.

Он на троне сидел без движений и слов,

Наблюдал за дуэлью заядлых врагов.

Нет ни страха, ни боли в глазах короля,

Он спокойно глядел, как пылает земля,

Взор пустой, как стекло, и жесток, словно меч,

Жизнь обязан герой от врага уберечь.

Из дворца Сатаны бог бесшумно сбежал,

Как в палате владыки случился обвал.

Чрез окно, что решеткой сокрыто от тьмы,

Сиганул со дворца, со смертельной тюрьмы.

Демонический царь похоронен в камнях,

Закричал мертвый мрак в тех асурских сердцах,

Что забились пульсацией черных кровей,

И восстали из мертвых под мраком зарей.

Все они вместе с ним под обителью зла,

Где Аида извечная власть умерла,

Как разрушен был Лимб, так в разрухе теперь

Тот дворец, что возвел божий шут, адский зверь.

Обратился руиной асурский дворец,

А виною тому – сей бесстрашный боец,

Что на гибели грани нанес свой удар,

Угасил своей силой подземный пожар.

Он по улицам мрачным, сожженным огнем,

От асуров бежал и мечтал о своем:

Лишь желал возвратиться к собратьям своим,

Что всю долгую жизнь вместе прожили с ним.

Память прошлого верх над рассудком взяла,

И душа в мир былой вслед за ней уплыла.

Там он мать свою встретил, прекрасную Гору,

Небожителей видел и грех Метеора,

Вспомнил жертву отца ради жизни детей,

И забыл о сиянии адских огней.

Ту историю видел Хенон в зеркалах,

Как отец в Царстве Неба рассыпался в прах.

Для безмерной любви он взошел к небесам,

Свою жизнь для детей Метеор отдал там,

Ради Горы и тех, кто под сердцем ее,

Обратил серым пеплом он сердце свое.

Шел Хенон по столице, опершись на меч,

Память теплую в сердце пытаясь беречь.

Сотни страждущих душ через стоны-мольбы

У Хенона просили хорошей судьбы,

Иссякают все силы и тлеют тела,

Здесь надежда в душе их давно умерла.

Но помочь не по силам Хенону теперь,

Ищет он в адской мгле межмировую дверь.

Мимо душ шел он, холод во взгляде храня,

И твердил: «Не сломают убийцы меня!

Не повергнуть им стража небесных высот,

Вскоре царство кровавых асуров падёт!»

А с цветка, что в Хенона груди прорастает,

Вниз, к сожженной земле, лепестки опадают.

Нет вперед идти сил, тяжелее дышать,

В Мидиане пришел его час погибать,

Но желание жить все к воротам ведет,

И за зовом души он послушно идет.

В Поднебесном Дворце не закончил дела,

Чтоб душа его здесь и сейчас умерла.

Потемнело в глазах и увидел Хенон,

Свет, что вел его вдаль, в сладкий длительный сон.

Пал герой среди адских жестоких глубин,

А в то время восстал Сатана из руин.

Тот обвал его тело сломать не сумел,

Не достигнут асура предсмертный предел,

Он поднялся с безмолвной гробницы своей,

Чтоб продолжить страданья и смерти людей.

Засмеялся безумно, прислугу призвал,

Ко всем верным короне своей он возвал:

«Мне найдите Хенона, ведите сюда,

Чтоб от грязи небес не осталось следа!»

Из камней вдруг пробилась асура рука,

И крылатая сущность взлетела легка.

А за ней из руины и Милвус пришел,

Проникая чрез сломанный крепости пол.

Так на поиски ринулись демон и змей,

Наслаждаясь агонией жалких людей.

Кайзер в небе ширял, видит все он и всех,

Милвус в чащах столицы искал свой успех.

Без сознанья лежал среди Ада Хенон,

Он на гибель бесславную был обречен,

Его дух в темноте беспросветной блуждал,

Вечный выход из мрака он тщетно искал.

Но таинственный свет засиял впереди

И услышал Хенон: «На мой голос иди»,

Молча к свету шагал, а на сердце – зима,

Свет коснулся его, и рассыпалась тьма.

Словно зеркало, треснула черная грань,

Молвил голос Хенону, держа его длань:

«Смерти время твоей не пришло в этот день,

Пусть отступит от сердца асурская тень».

Вмиг согрелся в сиянии света Хенон,

Он проснулся, исчез тот кошмарнейший сон.

А пред ним – светлый облик, столетний старик,

Он мудрец, ярким солнцем сверкал его лик.

Добродетель Хенону дал силу на бой,

И на ноги поднялся великий герой.

«Кем ты будешь?» – спросил незнакомца Хенон,

Удивлением был он в Аду поражен.

Промолчал человек, речи дар утерял,

Но к добру его разум и в горе взывал.

Так услышал святой его голос вдали,

Спас Хенона от гибели в недрах земли.

Он нашел его тело и душу вдохнул,

В Мидиане Хенон вечным сном не уснул.

Мрачный мученик Ада дал силу ему,

Чтоб сломать человеческой расы тюрьму.

Но явились вдруг Кайзер и Милвус пред ним,

И Хенон вновь ударил мечом их своим.

Меч, сожженный огнем, как звезда засиял,

Жизнь фантомного змея ударом прервал.

Воин призрака тело насквозь прорубил,

Лужу проклятой крови на землю пролил.

Уклонится теперь уж асур не сумел,

Смерти свет его тело навеки согрел.

Милвус пал и скончался на темной земле,

Кайзер память его поднял в высь на крыле.

Был готов к нападенью, но тем удивлен,

Как исход его брата по крови решен.

Роза сердца Хенона от силы святой

Обратилась из черной за миг золотой.

Через кожу сверкал луч неистовых сил,

Он Хенона в доспех золотой облачил.

Мощь святого текла в его жилах теперь

И в сражение рвалась, как пламенный зверь.

Вдруг глаза засияли, в них искры зажглись,

Окрылился герой и отправился ввысь.

Здесь, в пустых небесах, в свете черной звезды,

Свет героя оставил златые следы,

Все маневры асура сходили на нет,

Ведь быстрее его героический свет.

Кайзер знал, что его одолеет герой,

Появился Хенон у него за спиной

И мечом, что сверкает, как солнца лучи,

Погасил жизнь врага, словно пламя свечи.

Только черная кровь, что внутри его жил,

Власть асура, которому Кайзер служил,

Не позволит бесславно погибнуть ему,

Окунет и сознанье героя во тьму.

Словно ржа, сила тьмы охватила клинок,

Как истек жизни демона с крыльями срок.

Тело Кайзера пало к сожженной земле,

Его память с душою предались золе.

А Хенон, зараженный осколками тьмы,

Жаждал земли покинуть горящей тюрьмы.

Незнакомец сказал, как задумку свершить:

Надо Цербера стражника жизни лишить.

Мидиана врата, что открыты всегда,

Что умершие души проводят сюда,

Демон-пес трехголовый безмолвно хранит,

Беглецов и гостей нежеланных разит.

Предводитель Терцодов, трехглавых собак,

Что отцом называли неистовый мрак,

Гнев черпали душой из глубин пустоты,

Их сердца холоднее гранитной плиты.

Души мертвых тащили в пылающий Ад,

Он страшнее их всех, изо рта течет яд,

Дышит пламенем, лапами камни крушит,

Он судьбу беглецов без сомнений решит.

К тому зверю и глупый не сделает шаг,

Где танцует над землями пламени флаг,

Лишь Хенона провел человек ко вратам,

Дал возможность сразиться заядлым врагам.

Страж Врат

Распахнулись врата, новых путников ждут,

Души Края Земного к вратам тем идут.

Кто по воле в Аду не желает страдать,

Обречен в пасти лютых терцодов бывать.

Собирают по миру те души людей,

Что погибели лик повстречали своей,

Но в Умершее Царство идти не спешат,

Мидиана-столицы не видели врат.

За чертой ждет их пламя асурских навал,

Там, где раньше на троне Аид восседал,

Там, где Тьма свое мрачное пламя зажгла,

Ждут чудовища жертву в обители зла.

А столицы покой демон Цербер хранит,

На ошейниках – цепи, и гиря блестит.

Пес лежит у ворот, смотрит в темную даль,

Разминает клыки и жует ими сталь.

К стражу Адских ворот устремился герой,

Молча шел человек у него за спиной,

За свободу сражаться Хенон возжелал,

Свет святого златой в его сердце пылал.

Вышел к Церберу воин и вынул свой меч,

Он напал на терцода, начал свою речь:

«Страж темницы подземной, жестокий палач,

Ты свидетель асурских былых неудач,

Но последний твой день в этом мире пустом!

– На трехглавого пса замахнулся мечом,

Засверкало орудие светом златым,

Взгляд чудовища лютого сделал иным.

Разум бога очищен от мрака сует,

В нем скопилось могущество прожитых лет,

Но смертельный удар он врагу не нанес,

От атаки укрылся, свирепствуя, пес.

Увернулся прыжком, на врага наскочил,

И в Хенона плечо свои зубы вонзил,

Демон Цербер клыками стал плоть разрывать

Той руки, что сжимала меча рукоять.

Взор чудовища пламенем адским пылал,

Смерть Хенону суля, яд в крови побежал,

Но герою не дал умереть у ворот

Тот цветок, что в груди у Хенона растет.

Он взращен в теле бога извечно живом,

В глубине был согрет его сердца теплом,

Поглощал силы вод, что титан подарил

И наследие Зои Великой хранил.

Окропленные духом святым лепестки,

Что начало берут у Небесной Реки,

Мощь безгрешной души поглощая, зажглись,

И златые потоки вокруг разлились.

В том потоке златом яд асура сожжен,

Но владыка терцодов еще не сражен:

Он дыханием пламени бога терзал,

И сильней свою челюсть стальную сжимал.

Не сдавался герой, меч не бросил к земле,

Свою жизнь не предал он асурской золе.

Гневный рев расколол небеса пополам,

И прошла мощь удара по трем головам.

Разомкнулась чудовища черная пасть,

Возвратил вновь Хенон над сознанием власть.

Цербер силой удара отброшен назад,

Но хранит все дорогу в пылающий Ад.

Он Хенону не даст чрез врата перейти,

Крепко демон преградой стоит на пути.

Полон гнева терцода неистовый взор,

Он велик, как гора, но Хенон – выше гор.

Пусть прошел мимо цели последний удар,

Не угас в сердце бога неистовый жар.

Меч вознес над врагом, вновь к удару готов,

Защищает Хенона святого покров.

В этот раз уклониться терцод не сумел,

Пасть от воина рук – всех чудовищ удел.

За мгновенье в бою беспощадных врагов

Пес трехглавый лишился одной из голов.

По земле покатилась, померк свет в глазах,

Божья кровь – вместе с ядом на острых зубах.

Пес завыл, боль собрав в тот пронзительный вой,

Он скорбил за потерянной той головой.

Замахнулся Хенон для удара опять,

Но терцод не желал свою душу отдать,

Ухватился зубами за меч и сломал,

Видел бог, как орудье свое потерял.

И воскликнул Хенон, обращаясь к тому,

Кто сберег его жизнь, не повергнув во тьму:

«Перейди чрез врата, в царство божье беги,

Свою душу от демонов тех береги!»

То услышав, к вратам человек побежал,

От жестоких спасаясь асурских навал.

Допустить то не мог страж асуров вовек,

Чтоб сбежал с Преисподней простой человек.

Цербер ринулся к старцу, о боге забыл,

Без меча тот остался и жизненных сил.

Но не сдался Хенон, вновь на стража напал,

В кулаках обе шеи терцода зажал.

Испускал Цербер пламя, горела земля,

С третьей шеи шла кровь, что чернее угля.

Рвался дальше, чтоб жертву зубами достать,

Чтоб обратно в асурскую бездну забрать.

Чтоб терцода сдержать, нет в руках столько сил,

Пса в терновый ошейник Хенон заточил.

Вновь цветок ему с Цербером в битве помог,

Терн терцода связал, повалил его с ног.

Пал на землю сильнейший из демонов слуг,

Впились в тело шипы, стебли вились вокруг,

Рев пронзил небеса, кровь струилась из ран,

Цербер мукам от гнева природы предан.

Пес рычал и пылал его дьявольский взгляд,

А беглец оглянуться боялся назад.

Так лежал гневный страж, безысходно смотрел:

Человек пересек Мидиана предел.

Он бежал в пустоте, чтоб в веках не уснуть,

В подземелье искал свой спасения путь.

В лабиринтах земли он сиял, как маяк,

Развевая вокруг безысходности мрак.

На углях жег он ноги босые свои,

Где когда-то циклопов точились бои.

Заточил как титан их навек под собой,

Не сумели в глубинах найти свой покой.

Только молвил Гифаз, их правитель велик:

«Не видать больше солнца святого нам лик.

Но в глубинах найдем отомщение мы,

Будем мир сотрясать из подземной тюрьмы.

А однажды найдется великий герой,

Что на волю наш род поведет за собой,

Он могущество Сердца Земли подчинит,

Его слава по миру за миг полетит.

Он повергнет титанов, накажет их род,

Вновь увидят циклопы светила восход».

И циклопы, в пророчество свято поверив,

До спасения вскоре нашли свои двери.

Утекает в забвенье былого река,

С той далекой поры пролетели века.

И теперь в этой пустоши бродит душа,

Мрак и тьму на пути своим светом круша.

А у Адских ворот держит зверя Хенон,

Безоружен герой, но еще не сражен.

Пес в оковах терновых от боли рычит,

Каждый раз новый шип его тело разит.

Нерушимый Хенон и холодный, как лед,

Но усилий напрасных не бросит терцод.

Он поднялся опять, когти в землю вонзил,

Тянет цепи терновые воин без сил.

Держит Цербера стебль мертвой хваткой в петле,

Нерушимая связь не сгорает в угле,

Не пускает убийцу, как смертных – порок,

Душит демона каждый сильнее рывок.

Он оперся на землю и тащит врага,

Сатаны не сдается могучий слуга

И, собрав в себе силы, что рушат миры,

Испустил он неистовства гнева пары,

А затем Цербер снова рванулся вперед,

Чтоб продолжить сражаться за демонов род.

Его силы хватило, и ветви трещат,

Наступает героя Хенона закат.

Розу бога с корнями он вырвал с груди,

Окровавленный воин стоит позади.

Цепи-терни рассыпались, пал и бутон,

Держит руку на ране тяжелой Хенон,

А безжалостный Цербер к нему сиганул,

И защиту златую когтями проткнул.

Под собой он Хенона на землю свалил,

Вырвал сердце героя, кровь бога испил.

Окровавленный бог неподвижно лежал,

Цербер тело когтями-зубами терзал,

Рвал умершую плоть и златую броню,

Предавал душу бога асуров огню.

Так в агонии Ада скончался герой,

Утеряла броня его блеск золотой,

Обагренная кровью, горела огнем,

Но не думал о миге последнем своем,

В сумасшествии боли рассудок пропал,

Позабылись отец, и Дегир, и Тефал,

Позабылась и Гора, защитников мать,

Час Хенону пришел в той войне погибать.

Об одном только думал в последний свой час:

Тот спасен, что Хенона он гибели спас,

Он столицу покинул, исчез вдалеке,

Ту последнюю мысль бог сжимал в кулаке.

Человек будет жить, воин рад оттого,

Но убийца двуглавый оставил его,

Цербер знал, что сбежала из Ада душа,

И в погоню летел, на пути все круша.

Он прошел сквозь врата, гнев взорвался огнем,

В нем зажглась злая память о деле былом,

Заиграл тут же блеском в жестоких глазах

Бесконечность назад позабывшийся страх:

Предводитель терцодов был горд и горяч,

Никогда он по жизни не знал неудач,

Но Владыка мгновенно его подчинил,

Половину народа его истребил.

На глазах у отца его дети горят,

Души мертвых уходят в безмолвие врат,

Там навек в пустоте пропадают они,

Угасают в агонии смерти огни.

И смеялся король, причиняя им боль,

Щедро сыпал на раны кровавые соль,

То терпеть не по силам терцодов царю,

Только тьмы не сумел он разрушить Зарю.

Сатана не желал его жизни лишать,

Заставлял только племя его погибать,

Беспощадно разил невиновных ни в чем,

Инквизитор-правитель крестил их огнем.

Цербер жизни лишить попытался царя,

Поразил его жар, что иссушит моря,

Но асуров владыка развеял то тьмой

И разруху оставил одну за собой:

Вспышка мрака и взрыв, что крушил все вокруг,

И врагов и друзей и вернейших из слуг,

Цербер выжил, но мощь Сатаны ощутил,

Пред Владыкой асуров колени склонил.

Чтоб свой род сохранить, Цербер лег у ноги

И примерял ошейник асуров слуги,

Сатане стал служить против воли своей,

Обречен быть рабом до конца своих дней.

У ворот надзиратель извечно стоит

И огнем беглецов неустанно разит,

А, коль душу не сможет в Аду уберечь,

Тем сумеет на гибель народ свой обречь.

Цербер шанс обретет, как зажгутся огни,

Лицезреть всех терцодов последние дни.

Зная то, он за жертвой сбежавшей летел,

И пустыми глазами на пустошь смотрел.

Человек же бежал, свой покинув острог,

От камней раскаленных не чувствуя ног.

От столицы вдали он остался без сил,

Только знал, что конец ему Цербер сулил.

То увидели боги в сияньи зеркал,

Как во тьме подземелья он светом мерцал.

И узнала Камира того беглеца,

Что бежал со столицы, из Ада дворца.

«Та святая душа! Не забыть мне вовек,

Как явился на суд сей седой человек,

Он был признан святым, но того не желал,

Вновь явился на суд, его взор воспылал.

Там, средь Башни, обители судей-богов,

За сто лет не бывало столь искренних слов,

Он хотел вечно жить средь обычных людей,

Всех святых и богов человек тот мудрей.

Его чистое слово цвело на устах

И превысило божье на Правды весах».

Память правды богиню улыбкой зажгла,

Лайонель возвратится – Камира ждала.

А святой на свободу нашел верный путь,

Чтоб к небесным высотам с земли сигануть,

Чрез пещеру он вышел из адских глубин,

За святым – трехголовых собак властелин.

Зверь бежал и одну лишь преследовал цель:

Чтоб вернулся в столицу беглец Лайонель,

Должен демон святого назад возвратить,

Ведь иначе народу терцодов не жить.

Цербер старца седого догнал над землей,

Был готовым к погибели верной святой,

Ожидал он, закрывшись руками, удар,

Цербер прыгнул к нему, кровожадный кошмар.

Но достичь своей цели терцод не сумел,

Он зубами на острый клинок налетел.

Между зверем и жертвой возвышен герой,

Возвратился из мертвых он искрой святой,

В Саламандра огне новых сил приобрел,

Чтоб вернуться к сраженью с сильнейшим из зол.

Воин к бою с чудовищем адским готов,

Час настал беспощадной дуэли врагов.

Цербер пастью меча острие зажимал,

Не сдавался под натиском воин Тефал,

Он руками усердно давил на клинок,

И чудовища черные брыли рассек.

Демон взвыл и поспешно назад отступил,

Мрачным взглядом он воину гибель сулил,

В нем от боли ненависти искра зажглась.

Ядовитая черная кровь полилась.

Но за гневом и обликом злобным своим,

Он в глубинах души был взволнован другим,

И все мысли терцода совсем о другом,

Что заставило насмерть сражаться с врагом.

Истребит всех терцодов асуров король,

Им подарит агонию, адскую боль,

Под ударами племя терцодов падет,

Виноват в том хранитель столицы ворот.

Лишь за них теперь Цербер сражаться желал,

На пути его – воин отважный, Тефал.

В демонических Цербера темных глазах

Увидал брат небесных защитников страх

И проникся несчастьем врага до глубин,

Но исход все равно только видел один,

После смерти Хенона от зверских атак,

Он убийцу оставить не мог просто так.

«В твоем взоре я горечь увидел утрат,

Только в смерти Хенона ты сам виноват,

Лишь за то я мечом тебя жизни лишу,

Упокойся же с миром – смиренно прошу»

– Молвил Церберу воин и ринулся в бой,

От огня Лайонеля скрывая собой,

Тот огонь он клинком пополам рассекал,

Цербер пламенем воина меч закалял.

Жар Тефал поглощал, чтоб стократ возвратить,

И чудовище в пепел навек обратить.

Одного лишь удара хватило ему,

Чтоб развеять огнем злого демона тьму.

Цербер пал, разрубил его тело Тефал,

Врат хранителя воин забвенью предал,

И доправил святого в небесный дворец,

Наступил в Мидиане мученьям конец.

Экскалибур

В ту седую эпоху начала времен,

Когда Светом неистовым мир был рожден,

Хаос новых созданий к порядку вели

Первородные сущности, братья Земли.

Там, где Тьму изничтожила Света коса,

Возводил свое царство отец Небеса,

Создал расу свою, небожителей род,

Где рожденное Солнце встречало восход.

Там в высотах сияли живые лучи,

Что остались от жизни последней свечи,

Что не дали во мраке вселенной упасть,

Света жизни останки хранят его власть.

Те осколки могущества силы святой,

Всех Миров, что оставил Отец за собой,

Воедино небесный владыка собрал

И народу, что создал его, приказал:

«Эта сила, что равных не знает в мирах,

Что забыта, потеряна в древних веках,

Может мир изменить, иль разрушить его,

Коль владыка ее пожелает того;

Мои дети, что дом их небесная высь,

Мои дети, что телом к душе вознеслись,

Завещаю ту древнюю силу я вам,

Я достойнейшему ее власть передам.

С мастерством кузнецов из небесных вершин

Не сумеет сравниться кузнец ни один,

Самым лучшим из них отдаю я тот свет,

Созидали чтоб меч, что в легендах воспет».

Кузнецы облаков за работу взялись,

Чтоб восславить по миру небесную высь,

Много лет, много раз закаляли тот меч,

Чтоб сумел от напастей миры уберечь,

Был острее и крепче всех в мире мечей,

Ждал заветных сражений и битвы своей,

Ярче Солнца сиял и пылал, как огонь,

Сжать на нем мог лишь воин великий ладонь.

Для орудья такого был нужен герой,

Что и телом силен и прозрачен душой,

Стал таким сын царя, небожитель Галей,

Освященный средь сотни небесных огней.

Был крещен в облаках и сильнейшим прослыл,

Кровь златая бежала внутри его жил.

И вручили Галею орудие-меч,

Коим небо и землю легко мог рассечь.

Пролетели века, он для блага царя,

Год за годом сражался, где меркнет заря,

Принц Галей был достойнее всех в небесах,

Чтоб развеять титанов бессмертие в прах.

Царь Сакрон объявил Царству Неба войну,

Власть над миром надземным была на кону,

То бессмертное войско разруху несло,

Ход воинственный к выси небесной вело,

Дождь камней и огня был обрушен на мир,

Начинался титанов безжалостный пир,

Небожителей множество пало к земле,

Все Небесное Царство предалось золе,

А титаны бессмертные силу врагов

Испытать не могли из-за жизни оков,

Их солдаты в войне той не знали потерь,

Обреченное вражее царство теперь,

Но явился великий могучий герой,

В одиночку титанам он равный дал бой,

Меч Экскалибур лезвием света разил,

Он десятки титанов ударом разбил,

Против света живого бессмертия нет,

Уж не знают титаны что бросить в ответ,

Поражение в битве с одним лишь врагом

Показалось бессмертным кошмарнейшим сном,

Проиграли войну и вернулись к земле,

Падших души томились в сожженном угле,

А Галей ликовал, спас обитель свою,

И врагов одолел, что подобны зверью,

Но Камелий, Галея завистливый брат,

Что сиял его взор, словно черный агат,

Славы брата желал и спустился к земле,

Чтоб навек утопить его сердце в смоле.

Он явился Сакрону, титанов царю:

«Ты послушай сейчас, что тебе говорю»

– Небожитель промолвил и взгляд засиял,

Улыбнулся Камелий, голодный шакал.

«В пораженьи твоем лишь Галея вина,

Отомстить ему вскоре ты сможешь сполна».

Интерес в царском взоре на солнце сверкнул,

Больше власти желал, чтоб воитель уснул.

«Предложить что мне можешь?» – Промолвил титан,

Знал, что темный созрел у Камелия план.

«Брату смерть подарю» – Он промолвил в ответ,

Только веры Камелию лживому нет.

«Дашь мне яд, что способен титана убить,

Чтоб ужаснейшей болью врага одарить,

Брат мой гибель найдет, как проснется луна,

Он глотнет серый яд из бокала вина».

Удивлен был Сакрон, он того лишь желал,

Чтоб защитник небесный от яда упал,

План Камелия подлый был вовсе не плох,

Но всегда в том скрывается подлый подвох,

Был не глупым Сакрон и спросил у него:

«Как погибнет Галей, что тебе оттого?»

Ведь довериться слепо не мог он врагу.

«Беспокойства не стоит, тебе я не лгу.

Как погибнет в мучениях адских Галей,

Станет Неба наследство и сила моей,

Все слабее отец, он однажды падет,

И эпоха Камелия в мире придет,

С царской кровью, взойду на небесный я трон,

А с могуществом брата я стану силен,

Увидает весь мир благородный мой лик,

Я – небесный владыка, что мудр и велик».

Небожитель-нарцисс много мнил о себе,

Не желал подчиниться недоброй судьбе,

Что сулила в Галея тени обитать,

Вечно быть обделенным и славы желать.

Дать Камелию силу – добра не сулит,

Но согласен Сакрон совершить тот гамбит,

Жертву ту принесет он за гибель врага,

Что мечом разделял двух сторон берега,

Меж Землею и Небом провел свою грань,

Не желают Земле Небеса платить дань.

То Сакрона днем-ночью веками терзает,

Он владычить над высью небесной желает.

Приказал своим слугам титанов король

Принести мрачный яд, что несет собой боль.

Все страданья, что в жизни судьба принесла,

Та отрава в единую смесь собрала.

Кто испьет черный мор, станет жертвой всего,

Что пришлось пережить от бытья своего.

И бессмертных титанов то может убить,

Заставляя все раны Земли пережить.

Яд Камелий забрал и взошел к небесам,

Обещая великую помощь врагам,

А на празднике светлом, где правили бал,

Он налил серой смеси Галею в бокал.

Небожитель шатнулся, пронзил его яд,

Лишь смотрел на то брат и победе был рад,

Но Галей, сильный духом, терпел боль веков,

Что сжимала сильнее железных оков,

Что вернулась из битв, что минули давно,

Боль мутила рассудок, как будто вино,

Вышел в ночь небожитель, остался один,

Неизбежно погибнет меча властелин.

Знал, что яд в его теле и скор его час,

Сам он молвил себе: «Есть изменщик средь нас,

Жаждет смерти моей и паденья небес,

В черном сердце проснулся бессовестный бес».

Там, где корни пустило извечное зло,

Для орудья достойных и быть не могло,

Меч доверить не мог в небесах никому,

Чтоб весь мир не обречь на кромешную тьму.

И, предчувствуя скорую гибель свою,

По небесной реке воин сплавил ладью.

Отнесли его реки к чужим берегам,

Где спускается небо к высоким горам.

Он покинул ладью и, опершись на меч,

Шел к далеким местам, чтоб ту силу сберечь.

И добрался к озерам, где раньше бывал,

Там в озерных чертогах старик обитал.

Молвил духу Галей: «Эту силу храни,

В воды вечного озера меч окуни,

Пусть на дне упокоится вместе со мной,

Чтоб нашел его сердцем достойный герой.

Возврати тому воину силу небес,

Чтоб в обличьи его мой наследник воскрес,

Чтоб добро созидал светлой силой своей,

И, как время придет, упокоился с ней,

Возвратил меч к началу, к владеньям твоим,

И по смерти под воду чтоб ринулся с ним».

То промолвив, остался воитель без сил,

Он остатки души в светлый меч заточил,

Канул в воду и там устремился ко дну,

Его плоть оказалась в озерном плену.

Упокоился там небожитель Галей,

Попрощался навеки он с жизнью своей.

Страж великого озера, мудрый Вивар,

Принял сына небесного праведный дар

И упрятал на дне, где никто не найдет,

Где свой час без достойного меч обождет.

Так летели века, уж повержен Сакрон,

И период правленья его завершен,

А у озера странник безмолвный прошел,

В нем наследье достойного стражник прочел.

И донесся к отшельнику голос глубин:

«Тот, что ходит извечно по миру один,

Я взываю к тебе, на мой голос иди

И за гладью воды неустанно следи».

Удивлен был Аид, но к воде подошел,

Там великую силу святую обрел.

В толще вод засиял небожителя меч,

Что теперь должен новый хранитель сберечь,

И над гладью поднялся, витая над ней,

Взял орудье хранитель умерших людей.

Вмиг наполнила тело великая сила,

Перелита орудием в божие жилы.

Голос вод не умолк и продолжил тогда:

«Как придет твое время, вернешься сюда».

Возвратился Аид в свое царство опять,

Царь имел все, что можно на свете желать.

Мудро правил на Лимбе и меч тот хранил,

Им асурскую темную силу сразил,

Он царя Сатану тем мечом одолел,

Но две силы на Лимбе хранить не посмел:

Там Всевластия Шар, мощь владыки Земли,

Древний меч же пусть будет от царства вдали,

И направился к озеру в черную ночь,

Чтоб тот меч мог кому-то другому помочь.

Шел по древней тропе, что к воде привела,

Где когда-то великая сила ждала,

Пусть прошло много лет, точно помнил он путь

В те места, куда меч был обязан вернуть.

Только не было озера в тех же местах,

Сжал свой меч повелитель в могучих руках.

У подножья скалы его в камень вонзил,

И заклятием вечным в земле заточил:

«Меч Экскалибур сможет из камня достать

Лишь достойный той силой святой обладать,

А иные не рушат той стали покой,

Ведь завет небожителя вечно живой».

Своей кровью письмо заклинанья нанес

На тот камень, что тернью шипастой порос.

Он Всевластия Шаром поставил печать,

Не сумел чтоб реликвию темный достать.

Так тот меч и остался во власти камней,

Где нога не ступала обычных людей,

Даже боги не знали, дремучий где лес,

Что Аидом сокрыта в нем сила Небес.

Ждал достойного меч, пролетали века,

Вновь легла к рукояти героя рука:

В небесах возрожденный целительным льдом

Возвратился на землю в сознаньи своем.

Тот, что жизнь не сумел на войне уберечь,

Смог из камня достать небожителя меч.

Он орудье, что дремлет веками в пыли,

Вырвал резким рывком из объятий земли,

Поднял вверх, к небесам то орудье герой,

Молвил громко и гордо: «Экскалибур мой!»

Знал теперь: славный подвиг в Аду его ждет,

Он повергнет врага, царь асурский падет.

Человеком простым был когда-то давно,

Но Геральду на битву идти суждено.

Как асуры напали, подняв на штыки,

Против расы людской их победы легки;

Убивали и жгли, пили кровь, как кагор,

Только воин отважный врагам дал отпор.

Его сил не хватило – распят на штыках,

Полный пламени взгляд, тишина на устах.

Был он к смерти готов от асурской руки,

Только были враги от побед далеки,

Молний блеск засиял с потемневших высот,

Задрожала земля, гнев господень грядет.

Бушевала гроза на горящей земле,

Отступали асуры, теряясь во мгле,

Отступали, как псы, поджимая хвосты,

Их разили мерцающих молний хлысты.

Так спасен человек от огня палачей,

Полыхает земля, он прощается с ней,

Закрывает глаза и готов умереть,

Больше сил его нет боль ранений терпеть.

Но истории воина не был конец,

Он был поднят к богам, в Поднебесный Дворец.

Пусть разрушено тело, душа спасена,

В ледниках исцеленья Дефрода она.

Там, уснув среди льда, избавлялся от Тьмы,

Чтоб однажды лишиться холодной тюрьмы,

А тем временем боги сложили свой план,

Как в войне с Сатаной повалить Мидиан:

Знал Коэлус про меч, что Аид завещал,

Он в Долине Забвенья о том рассказал.

Коль сумеет герой вырвать меч из земли,

Вновь падет Сатана, растворится в пыли,

Но судьба всех миров в человека руках,

Неподъёмный тот груз на героя плечах.

Коль достойным не будет, останется ждать

Новых тех, что сумеют орудье достать.

Вот очищен герой, изо льда возвращен

И доставлен в палату средь белых колон.

Поклонился он богу, что царь всех богов,

Тот начал свою речь из приветствия слов,

А затем рассказал о великой войне,

Что зажглась глубоко в подземельях, на дне.

«Нет дороги богам в Адской Кххххрепости край,

Человек только сможет сражаться, решай:

Коль захочешь дать демонам праведный бой,

В Мидиан войско неба пойдет за тобой,

Дашь отпор, отомстишь за сгоревший свой дом,

Что по воле асуров объятый огнем».

«Я желаю сражаться, но сил моих нет,

Не смогу я сдержать их удара ответ,

Ведь не ровня асуру простой человек,

Не повергнуть такому чудовищ вовек».

«Люди телом слабы, но сильнее душой,

Ты же тела лишен, сила духа с тобой.

Потому и святых изничтожили всех,

Ведь сильней та душа, что не ведает грех.

Ты отважней других, нету равных тебе,

Показать то ты можешь в жестокой борьбе.

Ты пойдешь в древний лес, в нелюдимый простор,

Что средь строгих скрывается каменных гор.

Там найдешь ты орудье неведомых сил,

Что мой брат, царь Аид, в тело скал заточил.

Завещал он: «Не каждый сумеет забрать

Меч святой, что рожден силы Тьмы сокрушать».

Коль достоин меча, час настал для побед,

В царской крепости Ада оставишь свой след,

Будет бой, что с былым ни одним не сравним,

А, коль меч не поддастся усильям твоим…»

– Бог небесный умолк, власть отдав тишине.

«Запылает весь мир в сатанинском огне;

Вечно сдерживать демонов темный поток

Мы не можем, наступит падения срок…»

Так герой, что в войне той утратил свой род;

Согласился отправиться в долгий поход,

Он спустился на землю, как раньше Галей,

Шел в места, где нога не ступала людей.

Чтоб спасти все миры и покончить с войной,

В лес дремучий отправлен бестелый герой,

Как и думали боги, достойным он был,

Кровь святая бежала внутри его жил.

Чтоб асуров из Мертвого Царства изгнать,

Должен воин орудье из камня достать,

Тем орудьем сумеет сразить Сатану

И закончить богов и асуров войну.

Вновь владыку обрел небожителя меч,

Чтоб от гибели верной людей уберечь,

Острие чтоб в сраженьи опять закалить,

Черной крови врагов Поднебесья испить.

Орудие Божьего Сына

В Мидиане владычит безжалостный зной,

В Поднебесный дворец возвратился герой.

Чтоб умерших спасти от асурских оков,

Меч святой в его длани и сила богов.

А в то время, как воин святыню искал,

Что достойному Мертвых Король завещал,

Как испытывал душу свою чистотой,

Доказать чтоб себе, что внутри он – герой,

В небесах житель Сада глядел в зеркала,

Ведь средь люда простого надежда жила,

И на землях сожженных Гортор увидал

Четверых, что в сердцах их дух воли пылал:

Будто водная гладь, чистой совесть была,

И тела их сильны, словно камень-скала,

Те свободны, как ветер, как жар горячи,

Воссияли, как солнца златые лучи.

Помогали собратьям в разрухе войны

Всего рода людского святые сыны,

Как нашел тех Гортор, чьих достоинств не счесть,

Поспешил он поведать Коэлусу весть:

«Среди края земного нашел я людей,

Что подобны героям по силе своей,

В адской бездне, что тьмою повита, как ночь,

Та четверка спасителю сможет помочь».

Рад Коэлус тому, что нашлись еще те,

Что остались чисты в той войны суете.

Приказал кузнецу созидать им броню.

«От напастей героев в Аду сохраню»

– Молвил Кирес и в печь Солнца жар заточил,

Там священный металл свои слезы пролил,

Мастерством, закаленным в далеких веках,

Так рождалась героев броня на глазах.

В тех доспехах, что Кирес героям создал,

Жаждой битвы согрелся небесный металл,

Он, огнем обожженный, остыл-охладел,

Пламя демонов Ада – брони не предел.

А герой вырвал меч из осколка скалы

И отправился в путь среди облачной мглы,

Он дорогу искал, чтоб взойти к небесам,

За границу, что делит миры пополам.

Возвратился Геральд, и дворец закипел,

Царь Коэлус прислужникам неба свелел:

«Тех героев, что души чисты их, сюда,

Чтоб от адских палат не осталось следа!»

И в небесную высь подняли тех людей,

Что любого убийцы-асура сильней,

Ждал их подвиг великий, опасный поход,

Чтоб спасти от врагов человеческий род.

Одарили броней их, что Кирес ковал,

Чтоб героев асурский удар миновал,

Но для битвы великой орудий им нет,

Чтоб разбить Мидианских солдат силуэт.

Молвил царь: «Те орудья святые богов

Собрались во дворце из далеких миров,

А теперь вашей дланью врагов сокрушат,

Им всю боль принесенную вновь возвратят».

Одарил древней силой людей, что давно

Подчинить было божьей руке суждено,

Только нет больше тех, что владычат над ней,

Наградил ей Коэлус достойных людей.

Первый воин, Кородио, сын ремесла,

Его бросила мать, как в ночи родила.

Воспитал того старец в своей мастерской,

Но из парня простого взрастился герой.

Он по жизни шел правильным вечно путем,

Награжден был Ареса могучим копьем.

Сын Коэлуса жаждал до жизни конца

Довести тем орудьем до смерти отца.

Его жизнь зародилась в высотах небес,

Имя сыну Коэлуса – воин Арес.

Был отрадой отца, все имел, что желал,

Из небесных высот мир земной познавал.

Жаждал воли Арес и великих побед,

Делал все, чтоб оставить в истории след,

Но всегда оставался в тени он отца,

«Сын царя», не имевший души и лица.

Он мечтал до вершин своей силой взойти,

Одолеть все преграды на долгом пути

И, вернувшись домой, сесть достойно на трон,

Грезил тем, чем извечно он был обделен.

Только царь не желал свою плоть отпустить,

С внешним миром души своей часть разделить.

Но ответил Арес: «Ты для мира закон,

Только Я не на то был в палатах рожден,

Чтоб всю жизнь здесь потратить по воле твоей,

Ты не царь для меня, только царь для людей,

Я уйду в край земной, буду жить, как хочу,

Все, что в мире желаю, я сам получу».

Вспыхнул гневом Коэлус и молвил тогда:

«Коль уйдешь, так вовек не вернешься сюда!»

Но Арес на уступки идти не желал

И изгоем для Царства Небесного стал.

Сам своей он судьбы вековечный кузнец,

Как дожил до ста лет, так покинул дворец.

И поведал отцу: «Я достигну высот,

Мы сразимся, и тот, кто слабее, падет.

Одолею тебя и взойду на престол,

Станет прахом дворец, что давно ты возвел.

На руинах его новый мир я создам,

Возведу в Поднебесье великий свой храм.

Ты же, пепел оставив, погибнешь в огне,

Свергнуть с трона тебя предначертано мне!»

Ослепленный желанием власти Арес

В добровольном изгнаньи отправился в лес,

Там у духов безмолвных просил новых сил,

Но от мудрых старейшин отказ получил.

Девять братьев, рожденных с богини слезы,

Защищали леса от несчастий грозы,

Знали братья, что бога озлобленный сын

Обернется угрозой великой один,

И изгнали из леса Ареса навек,

Он направился в место начала всех рек.

Обещал мудрецам обратить лес их в прах,

Крик проклятий горел на Ареса устах,

Там, где пресные воды начало берут,

Божий сын одинокий искал свой приют.

Проливала там слезы с рожденья Фидан

От болезненных черных пылающих ран.

Времена их не лечат, спасения нет,

Боль длинной во всю жизнь – ей от мира завет.

От плакучей Фидан жаждал сил сын царя,

Но помочь не могла, он надеялся зря.

Только гнев восполнял сына царских высот,

Зверь в глубинах души волчью песню поет.

Он по миру скитался, ища новых сил,

В тех местах, где Сакрона отец заточил.

И услышал он голос холодных глубин,

Там томился Сакрон в вечном мраке один.

Все титаны погибли, рассыпались в прах,

Лишь держал царь былой древний камень в руках,

Дар бессмертья утратив, титан иссякал,

Он к потомку Аресу родному взывал.

И останки величья утратил Сакрон,

Дряблый слабый старик, пал давно его трон,

Час титана минул, что больнее всего;

Бог склонился над бездной и слушал его.

«Скоро гибель настигнет, спасения нет,

Но тебе я оставлю последний завет,

Чтоб могущество бога потомок обрел

И великое царство в руинах возвел.

Ты повергнешь отца, как поверг он меня,

Новых сил обретешь ты в столице огня,

Там, где земли горят, камень тает, как лед,

Повстречаешь ты нового царства восход».

Одиночеством бездны своей утомлен,

Развил дар провиденья иссякший Сакрон:

Поселился в душе дух заблудший Немор,

Только так сохранил свою жизнь до тех пор.

В нем желанья Сакрона свой отглас нашли,

Только тело томится в собратьев пыли.

Долгий век был Сакрону великому дан,

Но и так своей жизни лишился титан.

То послание предка Арес не забыл,

Путь держать в край пылающей почвы решил.

Там, средь горных вершин, у вулкана на дне

Сын титана, Киторис, томился в огне.

За злодейства свои заточенный давно

И Коэлусом-богом отправлен на дно,

Он веками свободы и солнца не знал,

Только там, среди жара камней, не страдал.

Подчинил себе гнев раскаленной земли,

Что глубины ей пламени силу несли,

И с огня там орудье себе созидал,

Днем и ночью из лавы копье он ковал.

Из ловушки извечной его спас Арес,

Полной грудью вдохнув, вновь Киторис воскрес.

Не погиб, хоть сожжен был вулкана огнем,

Одарил за спасенье Ареса копьем.

Он богов, что Коэлус отверг их, собрал

И на Царство Небес своим войском напал.

Битва крови полна, сын сразился с отцом:

Лавы жар и неистовый молнии гром.

Разливался огонь средь небесных высот,

Вот обитель богов скоро наземь падет,

Но Коэлус сдаваться в бою не привык,

Поразил его сына вдруг молнии клык.

Много лет утекло от ухода его,

Изменилась обитель отца без него,

Стал сильнее Арес, но вулкана копьем

Никогда не повергнуть Коэлуса гром.

На колени упал он к отцовским ногам.

«Я наследье Сакрона вовек не предам!»

– Молвил сын, зажимая орудье в руках,

Боль утраты блеснула на царских глазах.

Вырвал лавы копье из Ареса он рук,

И последний удар бы лишил его мук,

Только сына убить не по силам ему,

Создал царь в земном крае Аресу тюрьму.

В сердце память о сыне не сгинет вовек,

И скорбил о том бог, как простой человек.

Он изгнал с Поднебесия чадо свое,

Лишь осталось Коэлусу сына копье.

То орудье хранилось в Небесном Дворце,

Зал реликвий лежал на Цигеи вдовце.

Мифанор, сын Дилоя, титана со льда,

Обделен был любовью и счастьем всегда.

Только раз полюбить он всем сердцем сумел,

Зов души снизойти в земли смертных велел.

Там Цигеи открытое сердце ждало,

Но к недобрым последствиям то привело.

Предсказал Мифанору хоть Генос пророк:

«Неизбежно наступит погибели срок»,

Но не слушал хранитель, спустился к земле,

Растворился Дворец Поднебесный во мгле.

Он мгновения счастья с Цигеей познал,

Рок жестокий невесту у бога украл.

Жертвой хвори упала священника дочь,

Даже бог Мифанор ей не в силах помочь.

После смерти ее возвратился он вновь,

Но в душе не угасла доселе любовь.

Хмурый страж бдит нетленных реликвий покой,

Но внутри Мифанор сотни лет не живой.

Он в Умершее Царство с небес снизошел,

Чтоб владыка Аид на уступки пошел,

Только царь призван мира законы хранить:

«Душу мертвую с Лимба нельзя отпустить.

Все желают любимых из мертвых вернуть,

Но зачем тогда пройден был жизненный путь?

Лимб их место покоя, их вечный приют,

Где сансары потоки к началу ведут.

Коль мир жизни и смерти не будет жесток,

Для чего мое царство? Какой с него прок?»

Царь хранителю в просьбе его отказал

И из Лимба навек Мифанора изгнал.

Он вернулся разбитый в обитель богов,

Где провел в своем зале десятки веков

И явились однажды герои ему,

Что должны одолеть беспросветную тьму.

Приказал Царь Небес им орудья подать,

Чтоб асурам за смерти на Лимбе воздать,

Чтоб угас в Мидиане огонь Сатаны,

Земли крови асурской чтоб были полны.

То исполнил хранитель, их всех наделил

Артефактами неба невиданных сил,

На орудья богов Мифанора пал взор,

С ними воины смогут в Аду дать отпор.

Наказание Глупца

Зал реликвий, восполненный мощью богов,

И друзей Поднебесья, и лютых врагов;

Здесь герои готовы ту силу принять,

Чтоб победы в Аду для Небес добывать,

Мифанор, здешний страж, что из праха восстал,

Для людей тех орудья богов подобрал.

Саламандром был проклят когда-то давно:

Мифанору сгореть навсегда суждено.

Пламя в сердце пылало, сжигая дотла,

Так от бога внутри оставалась зола,

Гнев владыки огня он познал на себе,

Сын титана противился вечно судьбе:

Бог на хитрость пошел, чтобы жизнь уберечь,

В диалоге с Изилой отбросил свой меч.

И о помощи духа смиренно просил,

Ведь огонь Саламандра погибель сулил.

Слишком молод еще, жаждал жить Мифанор,

Не по силам терпеть жара пламени мор.

Пряха судеб ему согласилась помочь,

Но не в силах ее гнать проклятия прочь,

«Жизнь могу сохранить, коль желаешь того,

Но не можешь сбежать от огня своего,

Боль сожженья познаешь, та искра в тебе,

Саламандра огонь не подвластен судьбе».

Согласился герой, дальше жить он хотел,

Обмануть свою гибель тогда он сумел.

Создала пряха судеб так новую нить,

Бытие Мифанора чтоб в мире продлить.

Он чрез пытки прошел, ведь сожжен был дотла,

Но душа Мифанора и дальше жила,

Доброту он Изилы могучей познал,

Излеченный из пепла как снова восстал.

Жив-здоров снова бог и счастлив его лик,

Пряхи судеб за то он навеки должник,

Но прошло много лет и забытый тот час,

Мифанор паучиху от гибели спас:

Поквитался и долг был забыт, словно сон,

Пряху судеб убить попытался грифон,

Но от зверя-убийцы была спасена

Мифанором, из праха восставшим, она.

Подвиг славный героя из многих один:

Был повержен небесных высот властелин.

Пусть хитер и силен, быстр и ловок тот зверь,

Но охотник в сей битве не он уж теперь.

Мифанор к крепкой нити свой меч привязал,

Что железную волю героя вобрал,

И отправил орудье в свободный полет,

Чтоб достигло стрелою небесных высот.

Нет умелых достаточно в мире стрельцов,

Чтоб отправить грифона в мир гибельных снов,

Слишком быстр, чтоб упасть от неистовства стрел,

Но грифона убить – Мифанора удел.

Меч свободно ширял, смерть грифону сулил,

Он ударом умелым врага поразил;

Пало тело к земле и забыт его час,

Свет в звериных глазах мимолетный угас.

С той поры крылья зверя – героя трофей,

Что в бою он добыл верной силой своей,

Мифанору грифона убить удалось,

В вечном Зале Реликвий им место нашлось.

Здесь и молот могучий с недавней поры,

Смог разбить что высоты алмазной горы,

Он был Киресом создан для крепкой руки,

Чтоб гиганта сразить, всем словам вопреки.

То орудие славу нашло в небесах,

Как разрушило Сферу Всевластия в прах,

Не последний тот подвиг и первым не был,

Молот в мире мощнейшим орудьем прослыл,

Землю мог расколоть, словно крепкий орех,

Под героя неистовый искренний смех,

И алмазную гору он в пыль обратил,

Точный резкий удар бриллиант раскроил.

То просил Лапиона правитель Сенод,

Королевству родному вернуть чтоб восход,

А за то принес жертву, священную дань,

Чтоб задобрить могучую воина длань.

Только бог тот, что душу в крови искупал,

Среди поля сражений морально упал.

Возвышался пусть выше поверженных им,

Но не мог он похвастаться светом своим.

В сердце боли утраты с упорством дрались,

Там, где чувства любви из глубин поднялись.

Лишь она его грела, при жизни держа,

Та прекрасная дева, душою свежа.

Только встретить им счастье, увы, не дано,

Вечно порознь по миру бродить суждено.

Он искал свою деву всю жизнь под землей,

Ведь не знал, что Владыка нашел ее злой.

В зеркалах увидав той избранницы лик,

В сердце воина образ мгновенно возник:

Он желал в одиночку отправиться в Ад,

Где его непременно враги сокрушат,

Чтоб найти и спасти ее душу от мук,

На себе ощутить чтоб тепло ее рук,

Был отречься готов от божественных сил,

Чтоб дорогу в столицу асур отворил.

Только шутка судьбы не смешна для него,

Человеком он стал и лишился всего.

Даже молот поднять не по силам теперь,

Тот герой, словно в клетке израненный зверь.

Все открыто богам и дано быть собой,

Но, коль смертен, так должен быть чистым душой,

Лапиона душа пролила вражью кровь,

Не излечит тот грех и святая любовь.

Бремя молота верно держа на плечах,

Шел герой, но не чувствовал силы в руках,

Дух Мутар, перемен мировой властелин,

Силу бога забрал безвозвратно один.

Насмехался над богом, что власти лишен,

Что к бесчисленным смертным теперь причислен.

Шел страдалец обратно в небесный дворец,

Чтоб мученьям своим положить там конец,

Думал: Царь Поднебесный поможет ему,

Но ошибки свои – исправлять самому.

Только глупость – причина великой беды,

Что на жизни героя оставит следы.

Молвил неба владыка, подняв строгий взор:

«Беспощаден, увы, для тебя приговор.

Не для смертных в высотах дворец возведен,

Твое место теперь на земле, Лапион.

Коль избрал не бессмертную, тленную плоть,

Отправляйся к земле, чтоб себя побороть.

Докажи, что достоин небесных палат,

Облака где извечно над миром парят.

Коль сумеешь людскую греховность сразить,

Коль не дашь искушеньям себя поразить,

Возвратишь свои силы и титул богов,

И вернешься обратно до высших миров,

Но, коль то не сумеешь, оставшись таким,

Попрощаешься с именем божьим своим,

И бродить по земле до скончания века

Будешь в облике смертного ты человека,

Разреши наконец свой душевный ты спор,

В Зал Реликвий твой молот возьмет Мифанор.

Коль наступит однажды великий тот срок,

В мире смертных коль ты извлечешь свой урок,

Возвратишься коль снова в священный дворец,

Коль наступит твоим похожденьям конец,

Так вернешь себе молот и силу свою,

Что когда-то добыл в не одном ты бою».

Непреклонен был царь, но добро в нем живет,

«Пусть героя на правильный путь приведет»

– Лишь промолвил Гортор и подал ему то,

Что познать и постичь не способен никто.

Чтоб в краю средь людей Лапион не пропал,

Стебль оливы из сада Гортор даровал.

«Сохрани, ведь не можешь ее потерять,

Во дворец коль желаешь подняться опять,

В ней успеха залог и урока душа,

Как останешься в мире людей без гроша.

Величайшая ценность – оливы стебло,

Что быть богом последний твой шанс принесло».

Многословен Гортор, но ясна его речь,

Лишь желал Лапиона от зла уберечь,

Ветвь скрывает секреты божественных сил,

Сад Небесный что в древо свое заточил.

Сверг Коэлус героя ко грешной земле,

В край, подобный металлу на жарком угле:

Перекресток дорог, а вокруг – темный лес,

Почву жег там огонь, что спустился с небес.

В испытанье встревать всем богам запретил,

Лапион чтоб душой сам грехи искупил.

Его тело слабо, но, коль сердцем он – бог,

То найдет верный путь среди тысяч дорог,

А коль имя героя дано ему зря,

Коль душа не сияет, как солнце-заря,

Коль красуется маска на светлом лице,

То не место ему в Поднебесном Дворце.

Так и стало, что воина свергли к земле,

С неба птица спустила его на крыле,

А орудие в Зале Реликвий богов,

Увядало, не ведая крови врагов.

Утекала времен бесконечных вода,

Только вскоре явились герои туда.

На четверку бросая свой пламенный взор,

Поприветствовал воинов бог Мифанор:

«В зал Реликвий, что в выси небесной парит,

Вы явились, чтоб был царь асуров убит,

Приказал мне владыка небесных миров

Одарить вас орудьями павших богов».

Лаонес, бравый парень из города Рик,

Что на теле реки среди степи возник,

Отродясь был силен, полон жизненных сил,

Только славы злой рок для него не сулил.

Гробил жизнь титанически тяжким трудом,

И мечтал на той каторге лишь об одном:

Чтоб здоровой была безутешная мать,

В руки смерти был против ее он отдать.

И теперь в небесах он для битвы со злом,

Поднял ввысь его ястреб широким крылом,

Чтоб в Аду за страданья людские воздал,

Мифанор для героя орудье избрал.

Молот, жаждущий битвы, удара ветров,

Что врагов сокрушать днем и ночью готов,

Ожидал в светлом зале той крепкой руки,

Для которой все подвиги в мире легки.

Лаонесу поддался тяжелый металл,

Молот воина силу большую признал.

Словно искра, зажглась жажда боя с врагом,

Разразился удара неистовый гром.

Небеса содрогнулись, так мощь велика,

Знал Коэлус: не дрогнет героя рука.

Он прочувствовал силу, что в жилах течет,

Что до Ада дошла от небесных высот.

Серебреная Сова

В высоте память боли владыки хранил

Постамент, что все слезы небесные лил,

Там, где тучи веками висят над землей,

Чтоб дождями встречать и морозы, и зной,

Там, где небо земле вод потоки сулит,

Грусть Коэлуса памятник вечно хранит.

В тех краях, что слезами прониклись давно,

Было черному дню наступить суждено.

Там рассветы встречала Коэлуса дочь,

От души отгоняя смятение прочь,

Там на солнце взирала Минерва без слов,

Ее имя на камне седых облаков.

Родилась дочь небес, как сражен был титан,

Как испила земля кровь из тысячи ран,

Пала раса атлантов, циклопов народ,

Но родился в высотах божественный плод.

Нева мудрость испила из жизни ручья,

У Минервы же мудрость с рожденья своя.

И безмерная сила от крови отца,

Но Минерва не ведала роскошь дворца.

Как в ночи родилась средь небесных высот,

Где нашли божества от несчастий оплот,

Засияла звезда, что Морфеем дана,

Невы светлую дочь пробудила от сна.

А Коэлус владенья свои обходил,

Набиралось небесное царствие сил,

Он приятелей-духов по миру искал,

Им в знак добрых желаний дары даровал.

Все крепчало Небесное Царство богов,

Собирая союзников с разных миров,

А в тот час во дворце дочь небес короля

Все манила к себе мать титанов, Земля.

Пожелало дитя в те края снизойти,

Но Гефай вдруг возник у нее на пути.

Знал брат Невы: опасность скрывается там,

Не отдаст свою кровь он жестоким врагам.

Чтоб отвлечь ее ум от опасной мечты,

Уберечь от недоброй земной суеты,

Обучить ее точным наукам желал

И ее интерес в том легко угадал.

Стал наставником девы умелец Гефай,

Но сбежала Минерва в заоблачный край.

Обхитрила учителя царская дочь

И рванула с высот Поднебесия прочь.

Создала саркофаг для покоя она,

Проводила там время в объятиях сна,

Как закрыт саркофаг, нерушим ее сон,

Знал любой во дворце тот негласный закон.

Так однажды сбежала Минерва в ночи,

И с небес снизошла с тусклым светом свечи,

Как на Землю глядел полнолуния флаг,

Та ушла со дворца, затворив саркофаг.

И нарушить никто не посмел тот покой,

Что хранила обитель Минервы собой.

Верил каждый, что спит в саркофаге она,

С той поры, как нависла ночи пелена.

А в то время Минерва была средь лесов,

Что не ведают выси седых облаков,

В чаще тысячи жизней скрывают свой дух,

Не поможет учуять их взор, как и слух.

Лес уснул и утих, ночью день был убит,

Только мрак чащи леса несчастье сулит.

Там нарушил лесных обывателей сон

Ненасытный охотник, кентавр Силерон.

Птица-ночь опереньем сверкнула луны,

Лицезрели как дня обыватели сны,

Но кентавр Силерон лук с стрелою скрестил

И мгновенно сову в небесах поразил.

Только ради забавы бросался огнем,

Ядовитые стрелы извечно при нем.

Пала птица, отбросив перо с высоты,

Зацвели ее кровью лесные цветы,

А стрелец растворился средь чащи лесной,

Жажду жертв утолив, он обрел свой покой.

А в то время богиня, манима землей,

Увлеклась новым миром, как будто игрой.

Все смотрела вокруг восторженно смеясь,

Не видала подобных красот отродясь.

Средь просторов земли, что манили ее,

На ночную царевну напало зверье.

Волчья стая сове растерзанье сулит,

Голос жертвы ослабленной болью горит.

То услышав, Минерва помчалась туда,

Где царевне погибель пророчит орда.

Оскаляются волки на дочку небес,

Тонет свет в облаках и сгущается лес,

Нет меча у Минервы, лишь руки при ней,

Но готова пожертвовать жизнью своей.

Против темных убийц, что проснулись в ночи,

Ей помогут звезды златовласой лучи.

Ту Морфей ей принес, чтоб от сна пробудить,

Новой жизни сиянье богам подарить.

Свет небес увидав, разбежалось зверье,

Позабыли убийцы нахальство свое.

Растворились в далеких лесных уголках,

А у девы осталась сова на руках.

Был с совой попрощаться любой бы готов,

Только помнит Минерва науку богов.

Ей Дефрод рассказал, как болезни лечить,

Как от хвори свое окруженье хранить,

Как от раны кровавой друзей уберечь,

Не забыла Минерва целителя речь.

Запах яда струился из гибельных ран,

Но богиня нашла той отравы изьян:

Корни трав, лепестки снежно-белых цветов -

Антидот от смертельного яда готов.

Возвратилась Минерва неспешно домой

На руках со серебряной лунной совой.

Тайн не скрыть от богов и, как солнце взошло,

Наказанье за бегство Минерву ждало,

Но не строг был Гефай с ученицей своей,

Во владенья отправил владыки Морей.

На осколке земли в безграничности вод

Ждал Минерву прозренья великий восход.

Там, вдали от всего, как мудрец завещал,

Каждый острова пленник с собой совладал.

В тех сакральных просторах средь вод тишины

Лицезрела дух Зоа прекрасные сны,

Там найдет каждый гость абсолютный покой,

Между телом баланс и горячей душой.

В свое время там Генос провестник бывал,

По совету Безликого мудрость искал.

Средь гармонии мира сумел он найти

Свою мудрость на долгом к глубинам пути.

Путь тернистый тот ждал и Минерву теперь,

Чтоб утих безудержный в душе ее зверь.

Хоть сначала Гефая смиренно ждала,

Для себя она места найти не могла,

Все чертила по острову долгий свой круг,

Скука – худший из худших на свете недуг.

Так и села средь острова божия дочь,

Размышления только ей смогут помочь.

Но за множество лет, что ждала она там,

Научилась терпенью назло всем врагам.

И Гефай, что решился на остров сослать,

Ей явился, чтоб в небо обратно забрать.

Не дитя возвратилось с кипящей душой,

Что считало всю жизнь бесконечной игрой,

А богиня, что мудрость познала веков,

Поднялась над простором родных облаков.

Только жаждет Минерва миры познавать,

Ей в палатах от скуки не гоже страдать.

Чтоб ее во дворце вспоминали порой,

Поклонилась Гефаю и Неве родной

И к просторам земным с высоты снизошла,

Только здесь новой жизнью Минерва жила.

Путешествие дочери Царства Небес

Было полным предивных вселенной чудес.

Девять братьев лесных, что Природе родны,

Как их мать лицезрела прекрасные сны,

Одарили Минерву орудьем лесов,

Что стрелою достигнет высот облаков.

Лук из дерева Силы, что Зоа взращен,

К новой жизни из пепла слезой возвращен,

Свои стрелы способен огнем одарить,

Чтоб любого врага своей мощью сразить.

Им орудовал раньше кентавр Силерон,

Но за рану совы не был лесом прощен.

И избавили братья от лука его,

Чтоб в охоте стрелой не настиг никого.

А мудрейшая дева, достойна тех сил,

Что в орудьи умелец лесной заточил,

Знали братья: Минерва их не подведет,

Кровь невинных для смеха вовек не прольет.

Продолжала свой путь, лук держа за плечом,

Сохраняла гармонию в сердце своем

И творила по миру благие дела,

Помогая всем тем, кому только могла.

Ей явилась однажды средь ночи сова,

Что усильем Минервы осталась жива,

Та ночная царевна склонилась пред ней,

В благодарность за жизни спасенье своей.

Приручила Минерва ту птицу Луны,

Серебра ее крылья извечно полны,

Чтоб свой долг возвратить, до скончанья веков

Будет птица с Минервой средь дивных миров.

Птица ночи богине защиту сулит,

От врагов за кольчугой Луны сохранит,

Даром силы, что был ей с рождения дан,

Птица ночи Минерву сокроет от ран.

С ее перьев богиня стрелу мастерит,

Ей мгновенно заклятых врагов поразит,

Стрелы с перьев жестоки, как будто метель,

Непременно найдут и сразят свою цель.

Пролетали года и настал мирный час,

Свет сомнений во власти небесной угас,

Каждый волю Коэлуса бога признал,

Наконец бог на троне Небес восседал.

А Минерва, Коэлуса верная дочь,

Не давала Владыке Небес занемочь,

Ее мудрость и силу признал даже он,

Что мудрее других, безгранично силен.

И не брезгал у дочки совета просить,

Коль вопрос не по силам ему разрешить,

Знал: наследник достойный у трона стоит,

Хоть и много познать ей еще предстоит.

А Минерва спускалась к пшеничным полям,

Возвела для себя там гармонии храм

И встречала на лоне природы рассвет,

Там рассудок был истины солнцем согрет.

Отдыхая, черпала там мудрость свою,

Где под солнцем златым мир, как будто в раю.

Благодатное место – пшеницы поля,

Пустыри что украсила ими Земля.

Только горе пришло в равновесия час,

Свет души божьей дочери в поле угас,

Уж и Генос не видит в мирах ее лик,

В Поднебесье для траура повод возник.

Средь пшеничного поля, где Солнца ждала,

Там оставила лук свой и тенью ушла,

Так не знает никто, что случилось в ту ночь,

Никому не по силам Минерве помочь,

Пусть сильна и умна, появилось то зло,

Что богини сознанье во тьму забрало.

Каждый знал, что недоброе что-то грядет,

От чего даже сила богов не спасет,

Что Минерву святую смогло поразить,

Ее душу забрать или тело пленить.

Во дворце поминали Коэлуса дочь,

Хоть никто и не знал, что случилось в ту ночь.

И возвел для Минервы отец в облаках

Постамент, что возвысит навек ее прах,

Слезы неба прольет над той темной землей,

Где Минервы душа обернулась золой.

Лук и стрелы оставила дочь для богов,

Что пронзали в полете пространство миров.

Ожидал среди зала реликвий тот лук,

Мифанор для орудья достойных ждал рук.

Воин неба, Кородио, чистый душой,

Что был призван асурам ответный дать бой,

Одарен тем орудьем невиданных сил,

С ним асурам он страшную гибель сулил.

Человек, что все тяготы жизни познал,

Искушенья греховных дорог миновал,

Что в душе силу древних исконно хранит,

Крепок телом и духом, как будто гранит.

Словно сокол, он к битве смертельной готов,

Чтоб асуров сразить ради славы богов,

И вернуться с победой в Небесный Дворец,

Положить ненасытным убийцам конец.

Смерть Пустыни

Среди Зала Реликвий, орудий богов,

Средь высот поднебесных далеких миров,

На титана Карона массивный топор

Диорея героя пал пламенный взор.

То орудье дух пустоши мрачный создал

И титану, слуге своему, даровал.

Им дела он вершил, что чернее ночей,

Жизни смертных рубил средь пустыни своей.

Ту пустыню создал топором он своим,

Край, цветущий когда-то, стал мигом другим.

Гибло все, что когда-то жило в тех лесах,

Утопали деревья и травы в песках,

Плодородные земли иссохли навек,

Чтоб не выжил в пустыне простой человек.

Дух Сивар тому рад, жертв пустыни все ждет,

Души смертных он радо себе заберет,

Злобный дух, что титана-слугу иссушал,

Обратить он Карона безвольным желал.

В том краю, что от гнева и солнца горяч,

Раб пустыни Карон – ее вечный палач.

Но не вечен владыки пустынного трон,

Жертвой чувств, что Сивара сильней, пал Карон.

Он для пленницы-девы на все был готов,

Понимал ее грусть повелитель без слов,

Но желал ее счастьем большим одарить,

Ее сердце любовью своей поразить;

Знал Карон, чтоб улыбку увидеть ее,

Должен Царство Пустыни разрушить свое.

И, сомнений не зная, желал то свершить,

Но Сивар то так просто не мог допустить;

Темной силой, что душит и силы крадет,

Он в ночи ее душу себе заберет,

Тем вернет свою власть над Кароном опять,

Но титан не желал одиноко страдать,

Не желал палачом быть невинных людей,

Проливать не желал сотни разных кровей;

И восстал против духа могучий титан,

Чтоб разрушить пустыни извечный обман;

Он Сивара в кристальный ларец заточил,

Тем и жизнь на просторы свои возвратил.

Только хворь пустоты посетила Гилар,

Неизбежен владыки пустынного дар.

И, как сына под сердцем носила своим,

Был он ангелом смерти пустыни храним.

Наступил судный день, и на ложе ее -

Бездыханна Гилар, бездыханно дитё.

Безутешен Карон, он потерей разбит,

Только память теперь в своем сердце хранит.

Показалось ему – свет надежды сверкнул,

Но к Безликому Генос, родившись, прильнул,

Он Карона отверг, светом звезд засиял:

«Не создал ты меня и мне имя не дал,

Не родитель ты мне, мне Безликий – творец,

Только мир – мой исконный навеки отец».

Тем разбит был пустыни былой властелин,

Нет отца у пророка, он вечно один.

Возвратился Карон в опустевший дворец,

Наступил его тленному счастью конец,

В одиночестве стен, что подобны тюрьме,

Вдруг явилась Гилар среди ночи во тьме.

Ее дух, что покой свой не смог обрести,

Оставляя любовь крест тяжелый нести,

Возвратился домой, чтоб его повидать

И посланье душевных глубин передать.

Рад увидеть ее повелитель Карон,

Хоть не верил, что все это – явь, а не сон,

А Гилар обратилась с улыбкой к нему,

Чтоб Карона душа не вернулась во тьму:

«Мой мятежный владыка пустынных высот,

Пусть по жизни добро твою душу ведет,

Не горюй об утратах, ведь в худший сей час

Не хочу, чтоб твой дух среди скорби угас».

Как сказала Гилар свой последний завет,

Угасать стал тотчас ее пламенный свет,

И воскликнул песчаный владыка: «Постой!

На мгновенье хотя бы останься со мной…»

Но, оставив лишь звездного пламени прах,

Упокоилась дева, растаяв в веках.

И остался Карон средь ночной темноты,

Пленник грусти, которой все грани пусты.

Ее воля святая лишь в мыслях звенит

И нести добрый свет властелину велит.

Верно царь свое слово любимой держал,

Свой могучий топор вглубь земли закопал,

Чтоб погибель невинным теперь не нести,

Коль возникнут преграды на светлом пути.

Но в далеком дворце царь людей не встречал,

Бой титанов с богами Карон миновал,

В одиночестве диком сходил он с ума,

Нелегко убежать от пустыни клейма.

Пусть давно все цветет во владеньях его,

Царь хранит пустоту, сам не зная того.

Пьет пустыня из сердца великого кровь,

Царь не может забыть своей боли любовь,

Память боли – Карона извечный палач,

Возвращает титану плоды неудач:

Он один навсегда, счастье вновь не вернуть,

Остается в раздумиях смутных тонуть,

И к безумию делает царь новый шаг,

Одиночество, боль, сам себе новый враг.

Содрогнул смех безумья Карона дворец,

Вел с титаном беседы кристальный ларец,

Звонкий голос промолвил Карону царю:

«Я свободой от боли тебя одарю!

Мой приятель, я тайну спасенья припас,

О потерях забудешь, придет новый час,

Жизни новой рассвет, возвышаясь, взойдет,

И страданий стена под давленьем падет,

Все изменится скоро, хоть веры в то нет,

Но на вечный вопрос очевиден ответ.

Боли память причина во все времена,

Сеет в душах страданий-убийц семена,

Истребить надо их, как последний сорняк,

Ведь забвенье – свободы не тлеющий знак.

Как о прошлом забыть и о боли своей

И не ждать в старом замке конца своих дней,

Сделать шаг только надо, единственный шаг,

Истребить темной памяти злобный очаг,

Как свершить то, я знаю великий секрет,

Коль вернешь мое тело и душу на свет.

Мое дело легко – изменю лишь судьбу,

Чтоб покончить титана и боли борьбу,

И страданиям вечным наступит конец,

Отворить только надо кристальный ларец».

То услышав, Карон к темной сделке готов,

Стал Сивара он жертвой обманчивых слов,

Лжи, что льется, как мед, но, как уголь, горька;

Потянулась к шкатулке титана рука.

Ликовал дух пустыни – победа его,

Он на воле не будет щадить никого,

И пустыня весь мир поглотит в судный час,

Заклинание зла дух пустынный припас.

Он в кристальном плену месть в уме созидал,

Свои силы из пламени гнева черпал

И нашел новый путь, чтоб достигнуть того,

Что веками терзало сознанье его.

Жаждал дух покорить весь бескрайний простор,

И с собратьями духами выиграть спор,

Поглотить все живое, навек иссушить,

Дать вселенной возможность о жизни забыть.

И придумал для этого дьявольский план,

В том деяньи поможет Сивару титан.

Он разбит своим горем, лишенный ума,

На душе его вечно бушует зима,

А наивная вера надежду хранит,

Только новые беды титану сулит.

Он ларец отворил, ожидая чудес,

Крик свободы Сивара дошел до небес.

Он возник из ларца дикой бурей песка,

Вмиг настигла титана забвенья река.

Иссушала душевную память глубин,

Ликовал оттого пустоты властелин.

Все Карон позабыл, как того пожелал,

Отблеск боли из царского взора пропал,

Но и жизнь не сияла в титана глазах,

Обращался он быстро в безжизненный прах.

«Жизни нет без души, – засмеялся Сивар, -

Добровольно ты принял смертельный мой дар!»

Знал злой дух пустоты, что победа близка,

Потянулась к бессмертному телу рука.

Воедино слились господин и слуга,

Так царя пустота подняла на рога,

В вечном теле, что смерти не знает порок,

Душ убитых пустыней горит огонек,

Голос духа ликует устами царя,

Вновь взошла в небесах его мощи заря.

Он смеется злорадно над глупым слугой,

Что пожертвовал жизнью и кровью родной.

Поднял руку владыка – дворец задрожал,

Плоть Земли его дар в тот же миг разорвал:

Из подземных глубин снова вырван топор,

Сокрушивший высоты безжизненных гор.

Как сомкнулся кулак, сжав его рукоять,

Дух обрек род людской средь пустыни страдать.

Содрогнулась земля, дух пустыни силен,

Он бессмертия плотью теперь наделен.

Чтоб решить своей мести извечный вопрос,

Заклинание темное дух произнес,

И песчаная буря по миру пошла,

Иссушения ринулась мрачная мгла.

Гибло все на пути той убийцы-волны,

Дни вселенной былой наконец сочтены,

Разрушения смерти злой дух нес собой,

Накрывая всю землю песчаной волной.

Одержимый пустыней разрухи титан,

Что своим уговором был смерти придан

И лишенный души средь дворца своего,

Не щадил на далеком пути никого.

Держит крепко реликвию мощи в руке,

Разгоняя леса и поля вдалеке.

Зал Карона руиной остался в пыли,

Полетел смех зловещий от скверной земли.

Дух Сивар в земном теле по миру шагал

И своим топором пустоту созидал:

Иссушая живое, желал новых сил,

Он могущество жизни в себе заточил.

А провидец, что сыном его был рожден,

Светом мудрости вечной опять воскрешен,

Познавал своих знаний петляющий путь,

Чтоб не дать в пустоту мир родной окунуть.

Свет провестника древний, рожденный во тьме,

Обретает свободу лишь в тела тюрьме;

Трижды в мире являлся, сияя луной,

Безграничные знания нес он собой.

Только силы Всезнания новый носитель,

Что умершим покинул родную обитель

И источником мудрости был воскрешен,

Силой света великих умов одарен,

Знал все в мире и силой учился владеть,

Под давлением Тьмы всем не дать умереть,

От наставника вечную мудрость черпал,

Но простого, что ведает каждый, не знал.

Признавал только ум чувств лишенный мудрец,

Так создал его Космос, всезнаний отец,

Но страдал оттого страж всех тайн на земле,

Каждый день проживал, словно карп на угле.

И безликий мудрец дал хороший совет,

Чтоб принес свою душу бог Генос на свет.

Он явился царю мировых перемен,

И просил у Мутара взять знания в плен.

Бог, лишившись оков, что держали его,

Был избавлен от мудрого дара того,

И отправился в лес, как Безликий сказал,

Испытанием тела он душу создал.

Там обрел Генос страх и отвагу нашел,

Падал духом, в высоты взлетал, как орел,

Научился любить, как никто не любил,

Генос душу обрел и гордыню забыл.

А затем бог решил возвратить дивный дар,

Повстречал его вновь дух-хранитель, Мутар.

Генос болью проникся, он память хранил

Об отце, что давно его гордость простил.

Генос встречи желал, но жестока судьба,

Вновь бросает из неба на землю раба,

Разбивает о скалы, сжигает огнем;

Нет Карона теперь, только память о нем.

А земные края пожирает напасть,

Ширит гибель пустыня, раскрыв свою пасть.

Генос знал: он в ответе за гибель отца.

Чтоб ошибку исправить, он шел до дворца.

Там, в руинах далеких, где был он рожден,

Вместе с матерью хворью судьбы побежден,

Он надежду нашел на победу добра -

В бой с Отцом Пустоты отправляться пора.

Встретил бога с насмешкой безумный Сивар:

Станет жертвой пророк иссушения чар,

И направил убийца песчаный топор,

Чтоб пустыни настиг прорицателя мор.

Но легко не сдается великий пророк,

Преподаст он пустынному духу урок;

Чтоб Карон свой покой повстречал наконец,

Генос тут же открыл свой кристальный ларец.

Он пустынного духа туда заточил,

Хоть о смерти отца еще долго скорбил;

Но Карона души нет на свете давно,

Ей в забвенье пустыни уйти суждено.

Вновь земля ожила, пробудилась от сна,

Излечилась от Смерти Пустыни она,

А на поле, где Генос Сивара сразил,

Он последнюю память отца получил.

Где закончился сил иссушения мор,

Поднял Генос Карона пустынный топор;

Он не знал, куда ринется жизненный путь,

Только сила велит к Поднебесью прильнуть.

Так поднялся пророк к высоте облаков,

Чтоб достигнуть обители вечной богов,

Чтоб в гармонии с миром великим прожить,

Здесь Коэлусу Генос поклялся служить.

Мифанору орудье доверил отца,

Заточил под землей злую силу ларца

И в палатах богов выжидал судный час,

Наступлению Тьмы он заклятье припас.

Наследие Природы

К решающей битве в великой войне,

К сраженью во тьме и асурском огне,

Готовились воины, слуги богов,

Чтоб обрушить великую мощь на врагов.

Под землей чтоб угасла асуров заря,

Пять избранников мира в палате царя.

В безупречных доспехах, что Кирес создал,

С силой божьей, что им Мифанор даровал.

Улыбнулся Коэлус, в нем вера живет,

Что геройская сила победу несет.

Отворил он ларец, что Гефай передал,

Что святыню Дегира в себе сохранял,

Свет, что зло разрушает, взлетел, как птенец,

Озарил своей силой Небесный Дворец,

И дождем златых стрел пять героев накрыл,

Души воинов силой своей одарил.

Засияли герои, как солнечный свет,

Каждый силой реликвии древней согрет,

Не страшна скверна демонов более им,

Знает каждый, что аура светлая с ним.

А затем Царь Небес дал Геральду свой дар,

Чтоб не страшен был воину вражий удар,

Чтоб асурский владыка его не сразил,

Властью Тьмы душу Света в Аду не пронзил.

Та эгида Небесное Царство хранит

От угроз, что судьба громовержцу сулит,

С ней Коэлусу в мире не страшен никто,

Тафинару король благодарен за то.

Равновесия дух, древний страж Тафинар,

Преподнес громовержцу давно ее в дар,

Свою силу доверил владыке богов,

С ней и груз равновесия вечных миров.

Доверял ему дух, ведь поверг он отца

И поднялся с собратьями ввысь до дворца,

А Сакрона давно Тафинар невзлюбил,

Ведь титан новой битвой покою грозил.

Та эгида любую напасть отразит,

Жизнь владельца от раны любой сохранит,

В Мидиане сгодится Геральду она,

Силы духа покоя эгида полна.

Собрались поднебесные воины в бой,

За героев щиты поднимая стеной,

Войско ангелов расы готово идти,

На своем сокрушая преграды пути.

Братья гарпий, небесные слуги богов,

Души светлые с полных загадок миров.

Каждый воин с мечом и в доспехах святых,

Солнца радостный луч – в волосах золотых.

А в то время явились герои в тот сад,

Что лишь чистому сердцем извечно был рад.

Там Гортор показал им в своих зеркалах,

Те места, где бог Мерис рассыпался в прах,

Где извечно огонь злых асуров горит,

Тех убийц скоро воинов мощь поразит.

Зеркала духа Спатия служат давно,

Как пространства срослось от войны полотно.

Спатий братьев желал от кристаллов спасти,

В лес кристальный для духа разбиты пути

И просил сына Гала о помощи той,

Чтоб вернулся он с сердцем обратно живой.

То исполнил Гортор, не был заперт в кристалл,

Сердце Спатию дал, как ему обещал.

Благодарен пространства хранитель за то,

Не изменит всю Спатия радость ничто:

Пробудились все духи от дивного сна,

Но Гортора за кражу постигла цена.

Он мечту для Природы служить утерял,

Что всю жизнь юным сердцем горячим желал.

Сад священный его отказался принять,

Он по миру был вынужден душу скитать,

Места нет для него средь бескрайних миров,

Охватил его скорби извечный покров.

Зоа Флоре тотчас передала кристалл,

Что всю силу Природы в себе задержал,

Флора камнем святым созидала леса

И с упорством творила свои чудеса.

Флора Зои наследством великим жила,

А Гортор наблюдал чрез свои зеркала,

Он влюбился в наследницу Зои святой,

Только в древнем саду он – навеки изгой.

Целый мир был теперь для Гортора не мил,

Он невольно блуждал, благодетель творил,

Но увидел однажды, что Сад запылал,

Как завистливый брат против Флоры восстал.

Мастер лжи, воровства, в храме Зоа служил,

Ее власть захватить темный план он сложил.

Флору Зоа избрала, и злобный Касар,

Ей завидуя, создал средь Сада пожар.

Захватил серый гнев над Касаром контроль,

К Саламандру явился, огня он король.

Вечный дух Саламандр, сын небесных светил,

Что огонь в мир принес и богам подарил.

Свой бессмертный огонь от врагов он берег,

Чтоб никто мир земной в серый пепел не сжег.

Но Касар был хитер, Саламандру он в дар

Преподнес из целительных зелий отвар.

Саламандр подношенью Касара был рад;

Каплей дегтя в напитке дремотный был яд.

Саламандр покосился, мгновенно уснул,

А Касар к своей цели спокойно шагнул.

Он глядел на бессмертную чашу огня:

«С этой силой никто не повергнет меня,

И без дара Природы возвышусь я сам,

В вечном пламени прахом развею тот храм!»

Жажда мести наполнила сердце его,

Достичь цели желал он ценою всего.

Из бессмертного пламени искру украл,

Бросил к древнему храму, и Сад запылал.

Полз огонь по ветвям, не встречая преград,

То увидев, Гортор мигом ринулся в Сад,

К храму Зоа бежал не щадя своих ног,

Но спасти от пожара его он не смог.

Только Зоа-владыка осталась в огне,

«Время смерти пришло, не спастись уже мне,

Весь свой путь я прошла, нет дороги назад,

Жизнь уходит моя, погибает и Сад.

– Улыбнулась, Гортора в дыму увидав:

«Ты Природе служил, ее храм не предав,

Не сдавался и все же достиг своего,

Пусть отверг тебя Сад, не отверг ты его.

На исходе все силы, но есть семена,

Что оставила я на беды времена,

Я доверю тебе Сад святой возродить

И всегда его верой и правдой хранить.

Не легка та дорога, ты сможешь пройти?

Одолеть все преграды на долгом пути?

Перейти реки-горы, от жажды горя?

Путь укажет тебе молодая заря,

Приведет тебя к месту, где ждут семена,

Их хранит вековечного леса стена,

А за ней тебя ждет в подземелье проход,

Там, где солнце веками встречает восход.

Лабиринт в подземелье пройти предстоит,

Но покой его Цезис великий хранит,

Он из рода циклопов, земля – ему дом,

В лабиринте пройти не сумеешь тайком.

Без него семена ты вовек не найдешь,

В лабиринте один только к смерти придешь.

Когда встретишь его, в бой вступать не спеши,

Неизбежно лишишься своей ты души.

Лучше правду поведай, что я умерла,

К подземелью приказом тебя привела»

– Напоследок Гортору сказала она,

Окунулась тотчас в мир блаженного сна.

Сад святой возродить – лишь того он желал

И теперь семена для святыни искал.

Слепо шел за звездой на ночных небесах,

Днем приюта искал в нелюдимых лесах.

А Касар в это время не ведал покоя,

Пепелища пейзаж не утешил изгоя,

Он все также о Силе Природы мечтал,

У сестры изумруд среди ночи украл.

И мятежно по миру предатель бродил,

Своей властью Природы наследье творил.

Но наследие Зоа от сердца идет,

И владельца желанья в глубинах берет.

Доброй Флоры душа – быстротечна река,

Ее воля свободна, как ветер легка,

Все летит, словно птица, порхая крылом,

Так взрастила леса, управляясь добром.

А зловещий Касар не творил чудеса,

Как полно сердце тьмы, зла полны и леса:

Возвышались над миром лихие стволы,

Цвета ночи и дыма, сгоревшей золы,

Вместо листьев – иголки, острее клинка,

Сотворила чудовищ Касара рука.

Лес, что создал предатель и вечный изгой,

Всех пугает зверей и повит вечной тьмой.

А отважный Гортор, не уведав о том,

Все скитался по миру летящим листом,

Что подхвачен дыханием сотни ветров,

За звездой яркой шел, что древнее веков.

Он дошел наконец, там, за гущей-стеной,

Ждал под землю проход в лабиринт не простой.

Цезис встретил его, кинул строгий свой взор,

Не проникся кошмаром отважный Гортор.

Поклонился циклопу и все рассказал,

Для чего его стражник Природы прислал.

«Быть не может, что Зоа погибла в огне,

Невозможно, что правду поведал ты мне…

Но откуда явился ты, путник, сюда?

И откуда же знаешь ту тайну тогда?

Лишь великая Зоа хранила секрет,

Где хранится Природы великий завет.

Где покоятся жизни святой семена,

Знала в мире великом о том лишь она.

Неужели рассказ – не пустые слова?

Дочь Природы и правда навеки мертва?

Ее свет навека в море мрака уснул…»

– Цезис, мрачен лицом, в своих мыслях тонул.

Все обдумав, хранитель секретов миров

Вел Гортора в Гробницу Природы без слов.

Раз доверила Зоа ему семена,

В час погибели верила богу она,

Значит верный избранник, ошибки здесь нет,

Он достоин хранить ее давний завет.

Улыбнулся Гортор, долгий ждет его путь,

Должен бог Сад Святой снова к жизни вернуть,

Нелегка та задача – хранить Древний Сад,

Память Зоа беречь, но Гортор тому рад.

Взял герой семена и вернулся на свет,

Новый строился мир, восходил вновь рассвет.

Там титанов повергли Сакрона сыны,

Где сожженый дотла смотрит сад темный сны.

Горизонтом сокрыта Гортора заря,

Но поднялся герой в небеса до царя.

Бог верховный Коэлус творил новый мир,

Для титанов детей он устроил свой пир.

Жить в Небесном Дворце предлагал он другим,

Править миром плечом до плеча вместе с ним.

При Дворце Поднебесном Гортор жить был рад,

Лишь просил в облаках возродить новый Сад.

Здесь святыня Природы воскресла опять,

Новый Сад согласился Гортора принять,

Так и стал он наследие Зоа хранить,

Своей давней мечте верой-правдой служить.

Но увидел он Флору в своих зеркалах,

На руинах святыни, рассыпанной в прах,

И сверкало в глазах ее горе само,

На лице чистой скорби застыло клеймо.

То поведал Коэлусу мудрый Гортор,

А с другой стороны – ее брат, подлый вор.

Он украл дар Природы, святой изумруд,

Ждет за это Касара божественный суд.

Час пришел за злодейства ответить ему,

За всю подлость, обман и душевную тьму,

За сожжение Сада, святыни живой,

Дочь Природы отправил Касар на покой.

Вместо леса – чудовища смотрят с земли

И вблизи, и в бескрайне-широкой дали,

А во всем только Флоры собрата вина,

Так темна была сердца его глубина.

Бог Коэлус с Гортором явились к нему,

Но Касар пожелал окунуться во тьму:

Он напал, созидая озлобленный лес,

Что родился из темных Касара чудес.

Среди мрака скрипя, ветви ринулись в бой,

Забирая богов в черный лес за собой.

Но Коэлуса сила свободы ждала:

Громовая Касара сразила стрела.

Изумруд, что он крепко сжимал в кулаке,

Что собрал свою мощь в ядовитом цветке,

Вырвал мудрый Гортор и лишил его сил,

А затем в том лесу его плоть заточил.

Бог лиану взрастил, свет Природы храня.

«В этом мире ничто не удержит меня!

– Крикнул лжец, в битве павший от длани царя,

О могуществе вечном своем говоря.

Он глупец, что себя мудрецом возомнил,

И из зависти духа Природы убил,

Сад Священный развеял, как пепел за ней,

Ведь на свете он всех и сильней и мудрей.

А теперь средь творений своих он распят,

За деянья свои чтоб ответить стократ.

Он привязан лианой навеки к сосне,

Жажду мести он видит теперь и во сне.

За злодейства Касар так и не был прощен,

Изумруд же был Флоре опять возвращен,

Чтоб последствия братских разрушить забав,

Созидала леса, веру в правду приняв.

А Гортор наблюдал чрез свои зеркала,

Как земля от касания Флоры цвела,

За Божественным Садом следил в небесах

И улыбку хранил на безмолвных устах.

Битва под Столицей

Собирались герои на битву с врагом,

Чтоб уснул Мидиан навека мертвым сном,

Собиралась и войска великая сила,

Что немало врагов за столетье сразила.

И с небесных высот до земной глубины

Отправлялись герои, упорства полны.

В том сраженьи пожертвовать жизнь каждый рад,

Так стремительно войско отправилось в Ад.

Страх не гложет солдат, их пылают сердца,

Как в столице асуров душа мертвеца,

Наготове орудья, настал их черед,

Направлялся Геральд вместе с войском вперед.

Держал на спине его конь вороной,

Снова встретил асуров великий герой.

Стремился к дворцу короля его взор,

Там скрывается враг, что силен и хитер.

Горели столицы огни вдалеке,

Блистал святой меч в его правой руке,

А в левой руке щит железный сиял,

На гордом гербе себя лев величал.

Символ гордости воина, властный король,

Принесет его хватка врагам только боль,

Как и раньше, нет страха в Геральда глазах,

Но есть сила асуров разбить в пух и прах.

А рядом с Геральдом – четверка друзей;

На конях сидят и ждут битвы своей.

Их души – чисты, потому и сильны,

А сердца – силы света всесильной полны.

Кородио, воин с Ареса копьем,

Держал честь и правду на сердце своем,

Разговорчив, горяч и душою открыт,

О победе глаголил под гулом копыт.

Ничего нет важнее на свете ему,

Чем сразить в подземелье асурскую тьму,

Ведь победа для воина – чести вопрос,

Повидал он разруху, что демон принес.

В его сердце надежда извечно жила,

Хоть герою досталась судьба тяжела:

Не дано ему было родителей знать,

Лишь святая Земля – для Кородио мать.

Лаонес посмотрел на друзей горячо,

Молот свой положил он себе на плечо,

Пред сраженьем он весел, и светл его лик,

В разум воина крепкого страх не проник.

Он трудом закален, крепок телом герой,

Обернулся на миг к Мидиану спиной,

И солдат, словно братьев душевно принял,

Им улыбкой безмолвной о том рассказал.

Как и бог Лапион, чье орудье в руке,

Лаонес не страшился войны вдалеке,

Знал герой: будет радостен битвы исход,

От страданий спасет человеческий род.

Златовлас средь людей – Фиороно герой,

Лук дубовый держал тот боец молодой;

Словно белый орел: меткий глаз, острый взгляд,

Он сражаться за правое дело был рад.

Отродясь парень славы и воли желал,

Дух бунтарский на подвиги воина звал,

Жажде битв, приключений не дал он уснуть,

С идеалом в душе вел по жизни свой путь.

Стрелы с перьев совы, лук Минервы в руках,

Клич победный зажегся на алых устах,

Сердце бешено бьется, ждет воин врагов,

Чтоб спасти души смертных от адских оков.

А четвертый средь воинов-богатырей -

Лучезарный боец с топором, Диорей.

Он задумчиво смотрит на Адский Дворец,

Чует в битве грядущей покоя конец

И в затишьи пред бурей готовит топор,

Чтоб решить Поднебесья и демонов спор.

Его разум был чист, полон силы герой,

Он стоит пред врагом нерушимой горой.

Жаждет крови асурской орудье его,

Тот топор не щадит на войне никого,

Кровожадность Сивара вобрал он в себя,

Чтоб врагов сокрушать, плоть живую рубя.

Герои глядят на асуров огни,

Пред столицей стоят вместе с войском они,

Величия воинов славных не счесть,

Пришла во дворец Сатаны злая весть.

Знал король, что врагов так легко не сразить,

Реки крови асурской придется пролить,

Может сам будет вынужден душу отдать,

В битве той не желал Сатана погибать.

Но пред городом мертвых враги собрались,

Опасения царские быстро сбылись,

Очень близок конец, бой начнется вот-вот,

Войско ангелов воин великий ведет,

А навстречу – асуров безмерная тьма,

Сила мрака на битву явилась сама.

Пред вратами столицы подняли штыки,

Оскаляя в коварной ухмылке клыки.

Ядовитые копья, кривые мечи,

Жаждут битвы безжалостной зла палачи,

И когтями скрипят, режут воздуха плоть,

Словно лезвия когти, чтоб резать-колоть.

Разлетелся по полю безумия вой,

Тучи демонов скверных, как пламенный рой.

Лишь сверкают глаза в свете черной звезды,

Где оставлены крови и пепла следы.

Сотни факелов подняты – гибель сулят,

Синим пламенем ярко во мраке горят,

Защищать Мидиан каждый демон готов,

Сохранит их от гибели мрака покров.

Войско жаждет побед, крови вражьей испить,

Каждый демон желает крушить и рубить,

Все в броне, что с рожденья асурам дана,

Их направил в сраженье король Сатана.

Но герои не дрогнут, увидев врагов,

Не за тем им открылись врата меж миров,

Чтоб, хвосты поджимая, как жалкие псы,

Убегать от асуров широкой косы.

Пять героев с божественной силой стоят,

Что явились из мира наземного врат,

В них – блеск света, способного сжечь дотла тьму,

Одолеть род асуров по силам ему.

А за ними – солдаты высоких кровей,

Войско расы небесной, что выше людей.

Мастера-кузнецы создали им мечи,

Их сердца, словно сила Земли, горячи,

Войско света, что душам свободу несет,

Равных нет им в бою, их свободен полет.

Каждый воин средь них – настоящий герой,

Спрятал тело солдат за тяжелой броней.

Два великие войска явились сюда:

Поднебесные силы, асуров орда,

Но сражаться на смерть их судьба привела,

Победит лишь один, где огонь и зола.

Поднимался туман перед полем пустым,

Там сверкают герои сияньем златым,

А с другой стороны, где пылает огонь,

В свете черной звезды светит демонов бронь.

С жутким криком помчались чудовища в бой,

На полях, там, где мрак собирался густой,

Вел их зверский инстинкт, Тьмы жестокой слуга,

Цель проста: сокрушить под столицей врага.

Свет огней увидав, что все ближе горит,

И учуяв, как тьмой от асуров разит,

Громко крикнул Геральд: «Войско неба за мной!»

Поднебесная армия ринулась в бой.

За победу сцепились солдаты с чертями,

Там скрестились стальные мечи с их когтями,

Беспощадно сражались под городом зла,

Где разбавлена кровью умерших зола.

Рубят воины злобных чудовищ орду,

Почва кровью убитых напьется в Аду,

Под ударом меча там летит голова,

В душах воинов вера в победу жива.

Но мгновенно копье грудь солдата пронзит,

Он забылся на миг и за это убит,

Щит от смерти не спас, был прорублен насквозь,

А убитые воины с братьями врозь.

Опустели глаза, мраком звездным блестят,

Души падших теперь лишь покоя хотят,

Продолжается бой в свете черной звезды,

Все редеют солдатов на поле ряды,

Среди пустоши трупов все больше лежит,

Сердце выживших, видя убитых, дрожит,

Но для скорби нет места в жестоком бою,

Каждый знает: стоит он сейчас на краю.

И герои разят Сатаны темных слуг,

Сквозь асуров ряды проходя, словно плуг.

Обрушая на демонов силу богов,

Сокрушают герои проклятых врагов.

А Геральд, защищаясь от копий щитом,

Разбивал орды демонов светлым мечом.

Пламя силы богов сохраняя в груди,

Горы трупов оставил герой позади.

Все серьезней потери асуры несут,

Под давлением скоро войска их падут,

Силы Неба шагают к победе своей,

Чтоб спасти от страданий плененных людей.

Цель благая ведет их в отчаянный бой:

Окунуться в асурской крови с головой.

Сила ангелов крепче, едины они,

Факелов угасают асурских огни.

Натиск армии мощный асуров давил,

Поражение демонов войску сулил,

Так врагов побеждали, последних добьют,

Сил асуров остатки на гибель бегут.

Но навстречу солдатам помчался квартет:

От всадников Ада спасения нет.

В темной ауре меркнут асуров войска,

От побед сила Неба пока далека.

Та четверка убийц, всех асуров сильней,

До начала времен убивала людей,

А теперь приклонилась пред новым главой,

Полководцем асурским, царем Сатаной.

Во все черное всадник с косой облачен,

Мрачный гибели страж непомерно силен,

Он орудием души людские сечет,

Им забвенье сулит вместо вечных высот,

Мчится к полю, где кровь и пылающий зной,

Смерть на черном коне всем дарует покой.

Косит войско Геральда, как в поле траву,

Боль владычит над жизнью – кошмар наяву.

Голод в старых лохмотьях на битву бежал,

Пожирателем душ он себя называл,

Хоть иссохший старик, но солдат тех сильней,

Поразить их желает он силой своей.

Где промчится, там воины тут же падут,

Изнуренные ангелы гибели ждут;

Иссушает их голод, лишая всех сил,

Нет того, кто бы жажду свою утолил.

Третий всадник, Чума, продолжал свой террор,

Где рукой он взмахнет, там посеет свой мор,

Поражал он солдат и редил их ряды,

Усмехаясь под светом асурской звезды.

Почерневшие трупы на поле лежат,

Заражает собратьев упавший собрат,

От болезней спасения в битве той нет,

Гибель в муках – врагам от убийцы завет.

В красной тоге Война и в кольчуге златой

Мчится к ангельской силе в отчаянный бой,

Но лишь стоит взглянуть – как скрестились мечи,

Так героев сердца и умы горячи.

Зарождала Война в душах неба раздор,

Разжигая смертельный бессмысленный спор.

Брат бездумно сразил своим лезвием брата,

Так друг друга рубили святые солдаты.

То увидел Геральд: нет солдатам спасенья,

Приказал им тотчас начинать отступленье.

Не асуры враги, те сильнее стократ,

Только силы богов ту четверку сразят,

Им все войско – не ровня, зря воины мрут,

Жизни всадникам даром свои отдают.

Те же ради забавы сражают врагов,

Развевается гибели мрачный покров.

Войск небесных остатки пытались бежать,

Но чудовищам адским легко их догнать,

В бой со слугами Ада вступили герои

И за войско разбитое стали горою.

А Геральд гнал коня к Мидиана вратам,

Ту войну он закончить сумеет и сам,

Враг сильнейший в обители зла ожидал,

К Сатане воин света дорогу держал.

Преградить ему жаждали стражники путь,

Чтоб Геральд не сумел ту четверку минуть,

Но от смерти хранили собратья его,

Не спасет Сатану от меча ничего.

Мчался светлый герой, устремляясь вперед,

Чтоб столицы достичь и закончить поход.

Одолеть Сатану – его главная цель,

И в руину повергнуть его цитадель.

А собратья схлестнулись в жестоком бою,

Чтоб врагам отомстить за дружину свою,

Что у воинов с силой богов на виду

Под проклятием всадников пала в Аду.

Род людской в том сраженьи поставлен на кон,

Не сдадутся герои, хоть враг и силен,

Дух победы вперед их в сей битве ведет,

Сила божья в руках их – столица падет.

Всадники Ада

Звезды мрака сияют в глубинах земли,

Где асуры империю зла возвели;

Здесь страдает ни в чем неповинный народ,

Под давлением Ада столицы господ.

Здешний царь не был радостен столь никогда:

Для богов нет навеки дороги сюда.

Но потомки титанов составили план,

Как повергнуть в руину его Мидиан,

И средь рода людского героев нашли,

Чтоб осталась столица в забвенья пыли.

Вместе с ангельским войском и силой богов,

Шли герои в глубины подземных миров.

Под столицей разбили асуров они,

Но и ангелов кончились светлые дни:

Адских всадников мощь поразила их дух,

Так от армии неба остался лишь слух.

Как Геральд средь столицы искал Сатану,

Чтоб Земля не страдала в асурском плену,

Сила божья направлена в пламенный бой

Человеческой легкой, но крепкой рукой.

Смерть с Кородио – в схватке косы и копья,

Ведь у каждого воина правда своя,

Только света защита и божьей брони

Не пропустит Проклятия Смерти огни.

Не померкнет сияющий свет его глаз,

Как услышит герой ее мрачный приказ,

Не падет, как солдаты, что небу верны,

Те крылатого рода святые сыны.

Воля воина сталью крепчает в бою,

Закаляется в Смерти безмерном рою,

И копье, что огонь своей мощью несет,

Не погибель в Аду саму Смерть приречет.

Ее знамя над полем сраженья витает,

Сила воина в крепкой ладони пылает

И сжигает сам воздух, что с1мертью отравлен,

Но мгновенье и воин бы был обезглавлен.

Осознав, что смертельные чары слабы,

Чтоб подрезать Кородио нити судьбы,

Смерть сдаваться не стала и в бой понеслась,

Воля к битве в ней пламенем мощным зажглась.

И в горящем неистовстве Ада слуга

Замахнулся косой, сокрушить чтоб врага,

Но герой уклонился, отпрыгнув тотчас.

«Не повергнуть асурским чудовищам нас!

Не сломать волю света, что вечно жива!»

– Гордо молвил Кородио правды слова,

И Ареса копьем он нанес свой удар,

Пробуждая от сна вулканический жар.

Черный плащ запылал, но угас тот огонь,

Смерть тот жар забрала, зажимая ладонь.

Поражен был герой, божье пламя без сил,

Всадник искры в покрове своем заточил.

Над усопшими мрачные звезды видны,

Дальше бились враги, только силы равны,

Не сдается герой, но и Смерть не сразить,

Ей по силам Ареса огонь угасить.

Пламя плащ обнимает, но канет во мрак,

Для бессмертного зла оно – сущий пустяк,

Но и Смерти частицы не ранят врага,

Под опекой сияния божий слуга.

И коса не сразит, слишком быстр тот герой,

Победить он желает любою ценой.

Поджигает ударами Смерть вновь и вновь,

Жаждет воин на землю пролить ее кровь.

Чертят лошади кольца на черном песке,

Пламя Ада пылает от битв вдалеке,

Мечут искры орудья, ударом звеня,

Направляет герой на победу коня,

Против лезвия черной косы – острие,

В адском жаре сияет Ареса копье,

И в просторах бескрайних гуляет пожар,

Нанести каждый жаждет последний удар.

Взор у Смерти холодный, как лед и снега,

Вдруг копье острием зацепило врага,

Смерть упала с коня, но тотчас поднялась,

Ее кровь на орудьи героя зажглась.

Скачет конь ее вдаль, он свободу обрел,

Воин к гибели верной убийцу привел.

Хоть косой отбивалась она от атак,

Но глубокий порез – поражения знак.

Исцелиться – нет сил, и удары крепки,

От Кородио крепкой геройской руки;

Льется черная кровь, и пылает копье,

Воин крепко сжимает орудье свое;

Божья мощь в нем проснулась и пламя горит,

То копье своей силой любого сразит;

Вражьей кровью согретое, вспыхнуло вмиг,

И фатальный удар сердца Смерти достиг.

Сердце – жизни источник, введя его в транс,

Даже Смерть так убить появляется шанс,

Стон предсмертный сорвался из уст ледяных,

И угасло сиянье в глазах неживых.

На копье поднял вражее тело герой,

Всадник гибели вмиг обратился золой.

И над полем сраженья развеялся прах,

Растворилась и память убийцы в веках.

Как Кородио Смерть божьей силой разил,

Лапиона наследник уж выбился с сил.

Он сражался, как лев, но нет проку с того,

Не вредят стражу Ада атаки его.

Славный воин из старого города Рик

Пред собой увидал стража Голода лик

И в сраженье вступил, в сердце веру храня:

Защитит от ударов героя броня.

Сила Голода души на гибель вела,

От поверженных там оставалась зола,

Но герой Лаонес закаленный огнем,

Оказалась герою та мощь нипочем.

Не поддался он магии всадника зла,

Как дружина его, что без сил умерла,

Воин крепок, как камень, его не сломить,

Лаонес был настроен в бою победить.

Стон умерших страдальцев средь поля витал,

Лаонес против Голода молот поднял.

Его взор горячее, чем адский пожар,

Он врагу нанести попытался удар.

Только всадник иссохший и вовсе не слаб,

Своего он проклятия вечного раб:

Хоть огонь его сердца давно уж угас,

Никогда не наступит погибели час.

Молот божий, что землю способен разбить,

Удалось его длани в полете схватить;

Мощь удара героя ушла в никуда,

Испарилась, как будто на солнце вода.

Мрачный всадник, великого страха очаг;

Удивлен Лаонес, как могуч его враг.

Страж ударил, и воин с коня полетел,

Пасть к земле – проигравшего в битве удел.

Но на ноги поднялся могучий герой,

Он не мертв, не закончен безжалостный бой.

Голод битву закончить желал поскорей,

Ненавидел убийца пришедших людей,

Молот снова столкнулся с его кулаком,

Вдруг возник под ногами героя разлом;

Защищался от гибели верной герой,

Пред ударом врага стал он крепкой стеной.

Содрогнулся весь Ад от ударной волны,

Двое воинов мощных отваги полны.

Нет дороги назад, начат гибельный бой,

Лишь один среди них возвратится живой.

Лаонес тут собрался, сжал молот в руках,

Отгоняя подальше сознания страх,

И, подпрыгнув, ударил врага он опять,

Обрекая в агонии-боли пылать.

Пролетев чрез поля, всадник наземь упал,

Как и враг, он в сраженьи коня потерял,

И, поднявшись, возвысил над мертвыми взор,

Захватило проклятие поля простор.

Только воин от Голода мощи не пал,

Как убийца иссохший того ожидал,

Шел он верно вперед, вновь к удару готов,

Благородный защитник великих миров.

Знал герой, что немого врага не убить,

Но придумал, как Голод навек победить,

Он о землю ударил, тем создал разлом,

Упокоится всадник безжалостный в нем.

В неизвестную бездну, забытый, летит,

Всадник Голод не мертв, но героем убит,

Он, не зная спасенья, на дне заточен,

Нет свободы ему, как бы ни был силен.

Сила собрана хвори в седых облаках,

Лук Минервы – в героя умелых руках,

Человек Фиороно, стрелец золотой,

В бой рванулся со всадником Ада, Чумой.

Его стрелы всегда безупречно точны,

Стража Ада жестокого дни сочтены.

Словно дождь серебра сотни стрел вниз летят,

И владыку болезней они поразят,

Но и всадник не прост, он призвал свой покров,

Растворилась стрела средь его облаков,

А затем туча хвори рванула вперед,

Только светел герой, словно солнца восход.

Не проникнуть болезням в глубины сердец,

Наступает той мощи мгновенно конец,

Ведь героя хранит свет Дегира всегда,

Как средь неба ночного всех ярче звезда.

Удивлен адский страж, жив остался герой,

Тянет вновь тетиву, чтоб продолжить свой бой.

Но и стрелы врагу не наносят урон,

Несравнимо с асурами всадник силен.

Он помчался к герою, его чтоб сразить,

Сердце чистое ядом кинжала пронзить,

Фиороно держался от стража вдали,

Не ступая по жару горящей земли,

Только стрелы Минервы в полет отпускал,

Вновь и вновь вражье тело насквозь он пронзал,

Но и здесь не был найден великий успех,

Дальше двигался страж, в том не видя помех.

Ран не чувствовал всадник, ему нипочем,

Ядовитым пронзит он героя мечом;

Но и воин небес жизнь отдать не готов,

Должен он победить, как защитник миров.

Силу воли собрал он в последней стреле,

Чтоб предать того стража навеки золе,

Взгляд героя был остр, как асурский клинок,

Он душой своей чист, хоть тяжел его рок.

Мчится всадник к нему, поднимая кинжал,

Ветер крик с уст героя горячих сорвал:

«Ради рода людского!» – луна разнесла,

И отправилась к всаднику вихрем стрела.

Мощь героя и вера в победу людей

Тут же сделали воина стрелы сильней,

Даже воздух горячий зажегся вокруг,

Фиороно готов сокрушить тот недуг.

Грудь проткнула стрела, запылала Чума,

Разошелся огонь, на душе хоть зима,

Черным дымом к высотам подземных небес

Поднималась Чума, словно мрака завес.

Мор чумы заражает, спасения нет,

Лишь огонь очищающий – верный ответ,

Осознал Фиороно ту истину вдруг

И сумел одолеть тем бессмертный недуг.

Побежден так был враг, что казался сильней;

Фиороно был первым из рода людей,

Что зажечь свои стрелы лишь мыслью сумел,

Знали боги: героя та мощь не предел.

А четвертый герой, Диореем что звался,

Тот на поле Войну одолеть попытался.

Топором, что пустыни ветра рассекал,

Он к сражению всадника Ада взывал.

Ее чарам, что смертных сознанье дурманят,

Безудержно к убийству собратьев что манят,

Что взывают к недоброй натуре людей,

Неподвластен был славный герой Диорей.

Чистый разум безумье не жаждал познать,

В огнедышащем буйстве убийств утопать,

Он оковы, что разум пытались схватить,

Топором божьей силы сумел разрубить.

Всадник Ада, Война, тут направился в бой,

Развевая орудьем туман над собой,

Диким вихрем кружилась во тьме булава,

Жаждой крови горела его голова.

Замахнулся и тут же удар полетел,

Диорей от того уклониться сумел,

Но земля задрожала от мощи Войны,

И услышался грохот с другой стороны.

Одинаково важен для воинов бой,

Пораженье оплатят высокой ценой:

Жизни люда простого стоят на кону,

Вдруг топор Диорея направил волну,

И песчаная буря тут ввысь поднялась,

Диорея могуществом вечным зажглась;

Так на стража обрушились стены песка,

Что отправила воина света рука.

Мглой пустынной владыка раздора накрыт,

Не утихнет тот вихрь, коль свой долг не свершит,

Знал герой: не погиб враг жестокий в песке,

Чрез покров виден облик его вдалеке.

Мощь, что Тьмою дана, пробудилась в руках,

Чтоб развеять врага ненавистного прах,

И, могущество звезд в своем сердце пленя,

Загорелась Война, в бой направив коня.

Адским вихрем развеян пустынный песок,

Одного из врагов здесь настигнет злой рок,

А второго – победы лучи озарят,

Мидиана-столицы достигнет он врат.

Всадник Ада готов Диорея сразить,

Человеческой кровью поля окропить,

Но и воин не жаждет в бою том упасть,

Над пустыней титана имеет он власть.

Топором он взмахнул, что рожден пустотой,

И скрестилось орудье с Войны булавой.

Звон удара луной разошелся в Аду,

И вознесся к богам в Поднебесном Саду.

Знал Гортор: страшный бой среди бездны гремит,

Был уверен, что Тьму сила Света сразит,

Верил в славных героев, что ринулись в бой,

Одержать чтоб победу любою ценой.

А Война, булавой и цепями звеня,

Вновь к герою небес направляет коня,

Кружат в гибельном танце от смерти на шаг,

Каждый мыслит: «Силен хоть, но смертен мой враг».

Вновь с ударом последним услышался звон,

Он донесся до Ада столицы колон:

Рассыпались осколки цепей булавы,

Всадник Ада Война – без своей головы.

Покатилась по полю за ветром она,

Разрубила врага от удара волна.

Пало тело к земле, окровавлен топор,

Разрешен наконец разгоревшийся спор.

Упокоилось всадника тело уж там,

Так давно повелось, каждый знает и сам:

Правит разум войной, чтоб ее победить,

Надо голову главную ей отрубить.

Одержали герои победу в бою,

Одолели врагов и остались в строю,

Бой под Ада столицей окончен теперь,

В Мидиане остался единственный зверь.

Падение Мидиана

Стены крепости адской столицы гремят,

Как явилась дружина героев из врат,

Войско неба без страха шагало вперед,

Как звезд мрака встречали асуры восход.

Под столицей столкнулись две силы в бою,

Отстоять чтоб идею и правду свою,

Свет и Тьма в равной битве сразились там вновь,

Но осталось лишь поле, испившее кровь.

Пала рать Сатаны и Геральда войска,

Тех сразили герои, тех – стражей рука,

Но и стражей сразили орудья богов,

Небеса обагрились в крови облаков.

Лишь решающий бой ждет в обители Тьмы,

Среди душ всех усопших жестокой тюрьмы.

Славный воин желает закончить войну,

Поразить во дворце короля Сатану.

По чертогам столицы шагает герой,

Крики мертвых по городу бьются луной,

Собираются тучи кровавых дождей,

Воин меч зажимает в ладони сильней.

Так добрался герой ко дворцу Сатаны,

Где казармы асурской элитой полны,

Лучших воинов царь для себя приберег,

Чтоб с героем сразились средь мрака чертог.

И орда та пред воином встала стеной,

Никогда не боялся асуров герой:

Сила света в руках и защита богов,

Он избранник судьбы и защитник миров;

Ту Геральду войну завершить суждено,

Его силу познать пешкам зла не дано;

А король Сатана мощь геройскую знал,

Из конюшни дракона для битвы призвал.

Рой асуров шакалами ринулся в бой,

Вспышка света – и прахом рассыпан их строй.

Воин страха не ведал, вперед шел без слов;

Только взмахом меча положил всех врагов.

Очищенье от мрака смертельно для зла,

Вся дружина царя пред дворцом умерла.

То узрел Сатана: Мидиан терпит крах,

И столицы судьба только в царских руках.

Чтоб сразиться с героем, спасти Мидиан,

Вышел с пышных палат кровожадный тиран.

Хитрый демон, как змей, быстр и ловок, как рысь,

Оседлав Милиафа, поднялся он ввысь.

Демон поднял пылающий посох огня:

«Ты никак не сумеешь повергнуть меня!»

И огненным шаром Геральда взорвал,

Лишь эгидой герой свою жизнь сохранял.

Пламя демона щит отразил без труда,

Он хранит от напастей героя всегда,

А владыка смеется, он знает о том,

Что героя сразит демонический гром.

Мрачных молний блеснули седые клыки,

И направились к воину с царской руки,

Извергая огонь, и дракон нападал,

Но атаки эгидой герой отражал.

Разливается пламя по глади щита,

Но не ранила воина силища та,

Сохраняет эгида Геральда от ран,

Хоть разит неустанно героя тиран.

А король Сатана, чтоб его одолеть,

Чтоб геройскую душу ударом согреть,

Древний меч из асурского царства призвал,

Что кузнец не один сотни лет созидал.

Поколений четырнадцать тьмы мастеров,

Что отправлен их предок в забвения ров,

Там, от скуки себя забывая в веках,

Все трудились, пока не рассыпались в прах.

Но пятнадцатый воин тем вечным мечом

Создал легким ударом великий разлом.

Тем разрушил и бездну, свободу обрел

И могуществом тем свое место нашел.

Тот асуров герой, что изгоем рожден,

Был с орудием предков безмерно силен,

Стал отцом их единства, ведь силой своей

Породил Белиала, владыку чертей.

Первый царь всех асуров Дыханье испил,

Тем могущество мрака-отца получил,

И закончил войну, что косила народ,

Стал тем выше племен кровожадных господ.

Меч отца он реликвией вечной назвал

И династии царской своей завещал,

Много лет с той поры пролетело теперь,

Стал царем его сын и войны открыл дверь.

Вот в руках короля вновь сияет сей меч,

Плоть врага всех асуров чтоб снова рассечь,

И взмахнул тем орудьем подземный тиран,

Содрогнул разрушений волной Мидиан.

Оттолкнуло Геральда, встал конь на дыбы,

Еле держится воин за нити судьбы,

Коль удар короля его сердце пронзит,

Сатану никогда и никто не сразит.

Сотни скверных заклятий, что цель их одна,

На Геральда направил король Сатана,

Силу мрака собрав, только гибель несли,

Разрушая глубины Богини Земли,

Но герою удары врага нипочем,

Он дракона ударил могучим мечом

Голова полетела и пала к земле,

Сатана взмахом рук растворился во мгле.

А затем за спиною Геральда возник,

Воин видел вблизи безобразный тот лик.

Обернуться успел, но нанес царь удар,

В спину вражью вонзил демонический жар.

Воин с лошади пал и оперся на меч,

Короля чтоб ударом последним рассечь,

Но столкнулся с наследием темных глубин,

В бой направил клинок Сатана-властелин.

Фехтовали враги, их удары крепки,

Кто падет от неистовой вражьей руки?

Дрожь по телу столицы лилась вновь и вновь,

Но с ударом мечей не видна ничья кровь.

Новый точный удар – выбит с длани клинок,

Так правленью убийцы закончится срок,

Только царь был хитрее, послал вновь огонь,

Чтоб разрушить героя могучую бронь.

Щит помочь не успел, слишком быстр Сатана,

Вновь не ясен итог, длится дальше война.

И пылающий вихрь светлоносца пронзил,

Пасть король Мидиана герою сулил.

Его мощь несравнима с асурской ордой,

Настоящий огонь, адской бездне родной.

Испытал воин света ту мощь на себе,

Но, как царь пожелал, не поддался мольбе.

Жертва жара Геральд, он страдает в огне,

«Будешь бить ты поклоны пред гибелью мне!»

– Разнеслось по столице из уст короля.

«Мне поможет святая богиня Земля!»

– Бросил воин в ответ, его жар не сразил,

Бронь Геральда крепка, как кузнец говорил.

Мастер Кирес доспехи его созидал,

Чтоб в пучине земли тот герой не пропал.

Но подземный король жаждал смерти врага,

Его душу навек чтоб покрыли снега,

И заклятьем камней дал руке окрепчать,

Чтоб на сердце героя поставить печать.

Сатана в ураган свои когти вонзил,

Воин взмахом меча его длань отрубил

И развеял потоки пылающей тьмы,

Обретая свободу от жаркой тюрьмы.

Царь назад отшагнул, боль в руке испытав,

И меча непослушный бушующий нрав.

Кровь ручьями лилась, царь держался без слов,

Воин битву окончить тотчас был готов.

Но возник снова меч в кулаке короля,

Содрогнулась опять от удара земля,

Как скрестились мечи, заскрипела их сталь,

Но в глазах Сатаны уж не гнев, а печаль.

Рану Тьма не излечит, то знает король,

Нес Экскалибур царскому демону боль.

То терпел Сатана, крепко зубы сцепил,

Чтоб герой новым жестом его не убил.

Сил хватает царю, он отбросил назад

Светлоносца Геральда в пылающий Ад.

А затем по плечо свою руку срубил

И мгновенно ту рану опять исцелил.

Сатаны снова обе на месте руки,

Он Геральда поднять вновь готов на штыки.

Царский меч запылал, как жестокий пожар,

Его страшен любому из смертных удар,

Бились гордо враги, на исходе их пыл,

Только воин тот спор в один миг разрешил;

Он последним ударом задел короля,

Окропилась так кровью столицы земля.

На груди его – рана, и царь отшагнул,

К сердцу демон рукою от боли прильнул,

Жжет удар Сатану от святого меча,

Уронил он свой меч, где земля горяча.

Тяжело и дыханье, но жизнь все при нем,

Вдруг удара разнесся по городу гром.

Пал король, по столице развеялся прах,

Сатаны темный свет растворился в веках;

Гаснут звезды в столице, их сила мертва,

Как последние Ада тирана слова.

Не жалел о содеянном зла властелин,

Только жаль, что теперь погибает один;

Войско, верное воле царя своего,

У ворот полегло по приказу его,

А король, закрывая глаза, одинок;

Поразил его света святого клинок.

Сатаной сотворенное пало тогда,

Как от тела его не осталось следа.

Он развеялся пеплом от силы святой,

Поразил его сердце великий герой.

Разрушался дворец, что царя возвышал,

На руинах возросший – руиной упал.

Стены Ада, столицы врата высоки

Растворялись в пыли без могучей руки.

Голоса мертвых душ не звучат в пустоте,

Больше нет страха боли в земной темноте,

И огонь в Мидиане погас навсегда,

Никто никогда не вернется сюда.

Из столицы сбежали все души тотчас,

Как асурской звезды свет недобрый угас,

И исчез город мертвых, что тайной покрыт,

Здесь, в глубинах земли, он навеки забыт.

Скончалось небесное войско в Аду,

Лишь пятеро воинов славных идут.

Хранил свет Дегира от гибели их,

Род асурский навек по их воле утих.

Они победили – упал Мидиан,

Разбиты асуры, повержен тиран,

Ада всадники встретили гибель свою

В Царстве Мертвых, в забытом подземном краю.

Хоть изранены воины, цель их одна:

Возвратиться наверх из подземного дна.

А за ними – народ, что прошел через Ад,

Отправляются люди в Божественный Сад.

Души смертных, что пытки познали чертей,

Повидали и вспышки военных страстей,

Что надежду хранили в сожженных сердцах,

Наконец увидали правителя прах.

Отомщен их народ за мученья в огне,

Как явились солдаты святые извне.

Как ценой своих жизней сразили врагов,

И наверх поднимались в телах облаков.

Шли над павшей столицей их крови дожди,

Но победа за ними, и бой позади.

Те солдаты спокойны, ведь пали не зря,

Там угасла асурского мрака заря.

Все герои, что гибель в столице нашли,

Средь Долины Забвенья покой обрели,

Чист их дух и свободен в высотах небес,

Выше неба опять каждый ангел воскрес.

А живые, спасенные с пасти огня,

Вышли с Ада, их славную память храня;

Вышли с Царства Земного и ввысь поднялись,

Где для встречи героев боги собрались.

Пред героями вышел Коэлус король,

Что на сердце держал всех поверженных боль,

Видел он в отраженьи Гортора зеркал,

Царь асуров как вместе с обителью пал,

Как сражались герои во благо богов,

Защищая покой, равновесье миров,

Как, себя не жалея, боролись со злом,

Как терпели удары асурским огнем.

Молвил Неба Король, взор направив на них:

«Рад, что голос асурский навеки утих.

Смертный люд вновь спасен, благодарствуя вам,

Хорошо послужили солдаты богам».

Тех героев владыка небесных высот

Наградил за падение Адских Ворот:

Дал им новую жизнь в Поднебесном Дворце,

И улыбка сверкнула на царском лице.

В тех покоях, где боги извечно живут,

Свое место впервые и люди найдут,

Всем героям, что рок победить их призвал,

Царь Коэлус великую честь оказал.

Но орудья, даны им на время войны,

Мифанору вернуть те герои должны,

Лишь Геральд меч Экскалибур держит в руках,

Сила Света горит в нем, не скорбь и не страх.

То орудье герою не бог даровал,

Меч достойного воина сам избирал,

Так обрел он владыку из рода людей,

Что любого на свете отважней, сильней.

Память битвы жестокой пред городом зла,

Где надежда людей сотни раз умерла,

Не угаснет вовек, помнят боги и люд,

Как свершился над демоном праведный суд.

Возвели боги храм для героев войны,

Что погибли в Аду от асурской волны,

Там навеки жива память подвига их,

Шум о славе людей в высоте не утих.

Эксод

После краха асуров в глубинах земли,

Как герои разруху врагам принесли,

В Поднебесном Дворце оказался народ,

Черных звезд переживший кровавый восход.

Встретил старец людей, что давно им знаком,

С белой книгой в руке, в одеяньи златом.

А в той книге записан уж каждый из них,

Хорошо знал старик всех собратьев своих.

Лайонель поклонился страдальцам из врат,

Он и сам в адской бездне был болью богат,

Но спастись он сумел и взошел к небесам,

Где возвышен героям поверженным храм.

Там он встретил Камиру, умерших судью,

Что падение Лимба видала в бою,

Рассказал Лайонель, как живется в Аду:

Сатана собирает асуров орду.

Но Камира, все веру на сердце храня,

Верит в силу богов, что сильнее огня.

Провела Лайонеля к пророку она,

Что скрывает загадки его пелена.

Молвил Генос, что души от Ада бегут,

Нужен людям умершим извечный приют.

В небесах им помогут покой обрести,

Но учет душ людских очень важно вести.

«Ты – святее святых и прошел через Ад,

Повидать я таких средь людей очень рад;

Но назвать человеком тебя не могу,

Не походишь совсем на богов ты слугу.

Дух в тебе описать не по силам словам,

Ты подобен сильнее к великим богам.

И на то есть ответ в неземном хрустале,

Неспроста, Лайонель, ты рожден на земле.

От рожденья до самого жизни конца

Своего ты не видел родного отца.

И не ведал, что Он – сын бессмертных богов,

Давний воин, ушедший в небесный покров.

Нет причин у меня уж всю правду таить,

Время сущность твою всему миру открыть.

Как то сделал однажды Коэлуса брат,

Мира Мертвых владыка, что духом богат,

Я возвышу тебя к божьей силе навек,

Полубог Лайонель, не простой человек».

Генос силой своей божью мощь пробудил,

Что дремала сто лет в глубине его жил,

Просвещенным проснулся от сна новый бог,

Серпантины познавший усопших дорог,

Обратились лохмотья одеждой златой,

И на ноги поднялся тот старец седой.

Новой силы поток в его теле возник,

Лайонеля светлее стал праведный лик.

Старика луч бессмертного света пронзил,

Он от Геноса в дар Книгу Душ получил.

Так и стал новым богом святой человек,

Что отшельником жил на земле целый век,

А теперь он у врат с белой книгой в руке

И зажатым пером золотым в кулаке.

Пишет душ имена, что идут в высь небес,

Пишет всех, кто из мертвых душою воскрес,

А средь душ, что из Ада столицы пришли, -

Светлый дух и наследник богини Земли.

Дочь Декара, что пленницей стала в Аду,

Пережившая боли и скорби чреду,

Но, любовь и надежду в душе не забыв,

Она выжила в бездне, где жизни обрыв.

В Адской Башне томилась она много лет,

Только грел ее сердце любовный обет,

Все ждала Лапиона, что жизнь ей спасет,

Ее с крепости мрака на свет заберет.

Как повергли тирана и пал его трон

От героя руки, что безмерно силен,

Стала рушиться башня, Мифаи тюрьма,

Прорывалась на волю та дева сама.

Там бессмертная сила избрала ее,

Передала Мифае наследье свое.

Мощь Земли, что хранилась в душе Сатаны,

Обрела новый свет из другой стороны.

Сила, тело покинув, искала покой,

На пути развевая пылающий зной,

И нашла средь разрухи асурских чертог

Миротворную деву, что падала с ног.

Истощал ее душу асурский кристалл,

Что Мифае король Мидиана создал.

Но бессмертья душа, что Землей рождена,

В сердце девы проникла и встала она.

Нет усталости, снова полна новых сил,

Дух мятежный кристалла проклятье сразил.

Он избрал ее душу, ведь чист ее взгляд,

Доброте ее сердца не встретить преград.

Вместе с людом из Адской ушла глубины,

Но Мифаи глаза теперь скорби полны.

Вновь далек Лапион от любимой своей,

Не найтись двум возлюбленным разных кровей.

В Поднебесье взойдя, шла Мифая в тот Сад,

Где Гортор ее встретить безмерно был рад.

Он провел ее душу в великий тот храм,

Что покоилось тело нетленное там.

Наконец свое тело душа обрела

И с возлюбленным встречи Мифая ждала,

Но поведал Гортор: «Не свершиться тому.

Жизнь прожить средь людей приказали ему».

Рассказал старый друг, как ушел Лапион,

Как Мифаю вернуть всей душой жаждал он,

Но судьба приказала иначе свершить,

В смертном теле до собственной смерти пробыть.

Стала истинно дева бессмертной навек,

Только смертный теперь Лапион человек.

В разных снова мирах, хоть едины душой

Непорочная дева и грешный герой.

Запретил царь Коэлус небесным богам

В жизнь людскую встревать, развернулась что там.

Лапион должен сам доказать, что он бог,

И пройти для того сотни смертных дорог.

Только может беспомощно дева смотреть,

Как возлюбленный мог в любой миг умереть.

В зеркала среди Сада глядела она,

Как хранит Лапиона небес пелена.

Свято верит Мифая: вернется герой,

Всем докажет, что бог он, не смертный простой,

И, вернув свои силы, взойдет к небесам,

Где воздвигнут поверженным воинам храм.

Всех убитых в сражении с Адом не счесть,

Обошлась нелегко та асурская месть,

Но победы цену уплатить им пришлось

И асуров повергнуть богам удалось.

Завершилась война, что асуры несли,

Их столица разбитой уснула в пыли,

Поразили герои проклятых врагов,

Хоть большие потери настигли богов.

Брат Коэлуса мертв, Лимб развеян в веках,

Гердеон у Камиры погиб на глазах,

И души проводник в адской крепости пал;

Своих братьев хоронит отважный Тефал.

Рядом с храмом тела их покой обрели,

В высоте облаков, далеко от Земли.

Он склонился пред ними, слезу уронил,

Ведь единственный жизнь в том бою сохранил.

Пал Дегир благородный, спасая народ,

Вновь не дал совершить звезд угасших восход,

Одолел повелителя темных глубин,

Но погиб мрачный Даер в тот миг не один.

А Хенон в крепость Ада доставлен без сил,

Там, поднявшись, прислугу царя он сразил,

Но с владыкой терцодов в кровавом бою

Отдал воин отважный свободу свою.

Братья встретили гибель, но смерть – не конец,

Хоть вовек не вернутся в Небесный Дворец.

Поднялись по небесной дороге ночей,

Красотой что манила их души своей.

Смотрят братья с вершины на то, как Тефал

Вечной памяти их совершал ритуал,

Зажигал как огни над могилой немой,

Как курган возвышал нерушимой горой.

Улыбнулся Дегир из Долины высот,

Повстречал он Хенона у светлых ворот;

Там остались вдвоем, на Тефала глядят,

Вновь к могиле двоих направляется брат.

Гердеон же смотрел, как Камира сильна,

Глушит боль добрым делом на небе она.

Рядом с ним и Аид все на брата глядит,

Что на троне небесном победно сидит.

Скорбь по павшим лишь гложет владыку царя,

Но в войне той погибли собратья не зря.

Рядом с ним – королева, владычица снов,

Средь пурпурных нашла свою власть облаков.

Нева, дочка холодных и темных ночей,

И Гефай, ее брат, что хранитель ключей.

Наблюдает за ним и души проводник,

Оттого вечно светел у Мериса лик.

Ведь Коэлус достойного бога избрал,

Он Гефаю пространства ключи даровал.

И, как мир полыхал в необъятном огне,

Тот исполнил призванье свое на войне.

Так асуров закончился дьявольский пир,

В равновесье вернулся бушующий мир,

Душ умерших разрушен жестокий острог,

Продолжается жизнь, тянет сотни дорог.

Сотни судеб, сплетенные нитью войны,

Повстречавшись по воле царя Сатаны,

В вихре новых событий продолжат свой путь,

Время лечит, а прошлого, жаль, не вернуть.

Завершился асурской столицы восход,

В Царстве Мертвых разбит демонический род,

Праздник жизни ликует в высотах небес,

Мир давно не видал столь великих чудес.

А за тем наблюдает и дух перемен,

Что царя Сатаны рад увидеть был тлен,

И улыбка пронзает загадочный лик,

Дух победы в холодную душу проник.

Он спокоен: хранит равновесие бог,

Что Сакрона повергнуть с собратьями смог,

Справедлив и умен, держит силу в руках,

Демонический род, что развеяла в прах.

Поднебесье хранит и великий пророк,

Бесконечное время развеяв в песок,

Улыбается Генос, ведь мир воцарил,

Мрак-убийца остался надолго без сил.

Но, пустой раскрывая задумчивый лик,

Средь обители неба Безликий возник.

Мудрый страж, что средь мира извечно один,

Тьмы и Света единственный выживший сын.

Он из племени древних, что мир возвели,

Но остались в забвения вечной пыли.

Ученик поклонился тому мудрецу,

Благодарен ему, как родному отцу.

И не зря, ведь Безликий его пробудил,

Светом Неба Карона дитя возродил.

Молвил Геносу мудрый хранитель миров:

«Тьма избавлена крепких извечных оков,

Новой битвы кровавой начало грядет,

Что вселенной погибель опять принесет.

Будь готов, ведь почувствуешь силу ее,

Мрак легко остановит и сердце твое».

Новый враг вновь крепчает, он к бою готов,

Боги неба опять на защите миров,

Им первичную силу сразить предстоит,

Неизвестно кто в битве эпох победит.

___________________________________________________________________________________________

Для подготовки обложки издания использована художественная работа Анны Лонц.