Я открываю глаза. Но ничего не вижу. Вокруг темнота. Или мои глаза все ещё закрыты? Нет, нет. Я знаю, что открыты. Просто вокруг очень темно. Черно я бы сказал.

Я. Я кто? Я не помню. Ноющая боль вдруг растеклась по всей голове, откликаясь неприятными мурашками по всему телу. Меня ударили? Отравили? Подождите, а где я? Я шумно втянул носом воздух. Ржавчина. Мерзкий запах коррозии металла встал в носу. Ощущение, что мои лёгкие тоже проржавели.

Сколько я здесь уже нахожусь? Я? Опять забыл, кто я. Или я и не вспоминал? Спиной чувствую что-то твердое, шершавое. Трогаю рукой. Металл. Неприятный. На пальцах что-то остаётся. Ржавчина.

А что спереди? Я хочу вытянуть вперёд руку и не могу – кажется я туго привязан. Вытягиваю пальцы вперёд насколько могу. Кончиками тоже чувствую металл. Что же это? Я заперт в каком-то металлическом гробу?

Я пытаюсь успокоиться. Сердце выпрыгивает из груди. Я задыхаюсь. Я теряю…

***

Мои глаза открыты? Так черно вокруг. Вроде бы открыты. Сколько я был в отключке? Как давно я здесь вообще?!

Что это? Слева от меня как будто… лицо? Это лицо! Так близко. Смотрит на меня неотрывно. Я даже чувствую дыхание.

Не могу отвести от него взгляд. Я смотрю ему прямо в глаза, а оно прямо мне в душу. Я жду, что сейчас произойдет, но ничего не происходит.

Оно давит своим присутствием. Давит своей злобой. Я не понимаю, как я вижу его в темноте? Оно само такое чёрное. Должно было бы сливаться с чернотой  вокруг. Но я вижу, отчётливо вижу. И чувствую. Его ненависть, направленную на меня.

Оно становится злее. Уголки губ сползают все ниже, пока не превращают лицо в ужасную гримасу. Глаза вспыхивают ярко-красным светом! Из них начинает течь кровь!

Оно кричит! Кричит мне прямо в ухо! Ненависть! Оно ненавидит меня! Всю мою сущность! Пожалуйста хватит кричать! Хватит! Голова…

***

Это был сон? Или бред? Конечно. Откуда там взяться лицу. Я осторожно, боясь, что оно появится снова, кончиками пальцев дотягивают до стенки слева, а потом справа. Тут некому больше поместиться, кроме меня. Номер на одного человека. Гроб. Это же, как карцер. Я вспоминаю, как смотрел передачу когда-то о странностях мозга. Там рассказывали, почему в тюрьмах так боялись карцера. Самые жёсткие преступники могли сломаться за день проведенный в замкнутом помещении без окон, без возможности с кем-то поговорить и в полной темноте. Их одолевали галлюцинации: от тихого шёпота до неимоверного психоделического безумия.

Я надеюсь такое больше не повторится. Мне нужно как-то выбраться отсюда. Я начинаю хотеть есть. Интересно, меня кто-нибудь ищет? Я до сих пор плохо помню, кто я. Есть ли у меня родные. Жена, родители?

Что это? Кто-то скребётся по металлу. Кто-то есть снаружи! Я пытаюсь закричать, но мое горло пересохло и из груди вырывается только сухой кашель.

Скрежет усиливается. Страшно. Может здесь безопаснее? Может мне и не нужно наружу? Кто там?!

А может это очередная галлюцинация?

Скрежет достигает апогея. Я уже не могу его выносить и вдруг впереди меня открывается дверь.

Свет тусклый, такой болезненный, бьёт по глазам. Посреди света силуэт. Человек. Сложно разглядеть. Проклятый свет слепит. Я хочу что-то сказать, но лишь сипло выдыхаю воздух.

– Ты проснулся? Хорошо. Это хорошо! Я уже думал, что ты умер. Думал, что больше тебя нет, – голос человека был звонкий и весёлый. Как будто он встретил старого друга и поздравляет его с днём рождения.

– Я… помоги… – хриплю я.

– Но я уже помогаю. Помогаю тебе. Помогаю себе. Помогаю маме. Мама сейчас кушает, – мои глаза ещё не совсем привыкли к свету, но я уже мог различить говорящего.

Мужчина. Небольшого роста, с крепким телосложением. И что-то было не так. Я напрягаю зрение сильнее и понимаю: левая рука у него выглядит так, будто ее ломали тысячи раз. Причем сращивали ее неправильно – пальцы были загнуты под неестественными углами, в нескольких местах кость даже была снаружи плоти. Ещё его рука была все в порезах, а где-то кажется отсутствовали целые куски мяса. Я замычал от страха.

– О. Ты заметил мою руку? Это все наказания. Мама любит кушать. И когда она голодная… ну, она может быть злой. Может кушать меня. Или просто наказывать. Но я ее люблю. Она сказала, что когда умрет, я смогу ее съесть, а пока я должен ее кормить. И целовать. Я люблю ее целовать. Она тоже целует меня иногда, – он смущённо засмеялся.

– Выпусти… меня…

–Нет-нет. Нельзя. Мама тогда будет голодной и будет бить меня, кусать, рвать. Я не хочу. Я люблю, когда целует, а не ломает, рвет.

–Выпусти, пожалуйста…

–Нет! – он заверещал и ударил меня по лицу своей больной рукой, – Нет! Ты сидишь тут! Сохнешь! Ароматный! Вонючий! Потом мама кушает!

Он брызгает слюной, попадая на мое тело. Внезапно я понимаю, что голый. На моих руках и животе мелкие неглубокие порезы и ссадины. Их много. На запястьях – кожаные ремни.

Острая мысль пронзает мой мозг: “Меня съедят! Вначале высушат, как какую-то рыбёшку, а потом съедят! Заживо!” Я в ужасе кричу.

– Хватит! Хватит кричать! Ты мерзкий! – он закрывает дверь. Скрежет.

Меня трясет. Я пытаюсь вырваться. Но ремни только глубже впиваются мне в плоть. Наконец дверь закрывается и я снова в полной темноте. Из глаз текут слезы. Мой разум не выдерживает и я отключаюсь.

***

Я просыпаюсь от скрежета. Но это открывают не мой саркофаг. Это рядом. Я слышу приглушённый разговор. Старушечий голос. Злой, полный ненависти. И чей-то совсем слабый. Вроде девушки.

Крик.

Старуха смеётся, а девушка продолжает кричать. Я слышу звук рвущейся плоти. Девушке очень больно. Она бьётся, пытаясь вырваться. Но все тщетно – ремни, такие же как на мне, крепко держат ее тело. Наконец она затихает. Теперь тишину заполняют только чавкающие звуки. “Мама кушает” – вспомнил я и содрогнулся. Она жрала недолго, минут десять. Наверняка не доела. Старуха громко рыгнула и я услышал удаляющиеся шаги. Ушла, оставив обглоданный труп по соседству со мной.

Меня вырвало.

Я снова один. Или нет? Сколько тут ещё людей в саркофагах? “Сохнут”, ждут, когда их сожрут?

***

Стук. Кто-то стучит! Пришло мое время? Я уже достаточно “высох” для этой твари?!

– Эй, тут есть кто-нибудь? – человеческий голос. Голос нормального психически здорового человека!

– Да! Я здесь! – кричу я через боль в горле.

– Закройте глаза, мы сейчас вырежем дверь – будут искры!

Я закрыл глаза и услышал звук циркулярной пилы, режущей металл, как масло. Господи, спасибо. Я думал, что погибну здесь. Наконец забрезжил свет и я увидел спасателей. Двое мужчин в форме осторожно вытаскивали меня из саркофага.

– Я привязан, осторожно. Ремни, – мямлил я.

– Какие ремни? – удивился один из мужчин, а я увидел, что мои руки свободны и ничего до этого их не сдерживало.

Меня вытащили и сразу же положили на носилки. Я огляделся: железная дорога, поезд, лес.

– Что произошло?

– Сейчас всё будет хорошо. Ваш поезд сошел с рельс. И вас придавило куском металла. Вы пробыли в таком состоянии пять часов, но сейчас всё будет в порядке. Все будет хорошо.

Поезд? Неужели мой разум сыграл со мной такую шутку? Боже, всего лишь авария! Я жив! Я буду жить! Меня заносят в машину скорой помощи, ставят капельницу. Я улыбаюсь. Как же хорошо! Я буду жить! Жить!

***

Я боюсь открыть глаза. Вдруг я открою их и снова окажусь в том месте? В саркофаге. Но под моей спиной я чувствую мягкость матраса. Я слышу, как медсестры делают вечерний обход. Я чувствую, как вокруг кипит жизнь. И я решаюсь открыть глаза.

Я вижу перед собой обычную больничную палату. Я улыбаюсь мыслям о безопасности. Слева от меня на другой койке лежит человек. Он тоже улыбается и машет мне рукой. Я хочу помахать ему в ответ, но почему-то не могу. Руки не слушаются меня. Нет, не так. Что-то не даёт им шевелиться. Ремни. Почему на мне ремни? Может, чтобы я не упал с кровати пока был в отключке? Но почему так туго? Я вижу, как ремни уже истерли запястья до крови.

Оборачиваюсь к соседу по палате. Его лицо расползается, как пятно бензина на поверхности воды и он начинает таять. А вместо него проступает чернота.

Запах. Что это? Такой знакомый. Запах ржавчины. Нет. Пожалуйста. Нет! Темнота обволакивает все мое тело. Скрежет. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на единственном оставшемся пятне света – на потолке. Вдруг я вижу там силуэт. Это… это женщина. Она говорит и ее голос такой старый.

“Ты готов, мой мальчик? Ммм. Ты готов. Я это вижу… чувствую… Мой мальчик… Моя еда…”