# Расколотая мечта. Арка 2. Великие богатырские состязания

Алексей Кудесин

Это одна из историй о юном отроке, который мечтает сделаться богатырем сильномогучим, чтобы снять древнее проклятие, наложенное на Святогорову Русь. Любимка отправляется на знаменитые богатырские состязания, чтобы доказать всем, что сила его велика, а вера чиста. Только вот одержимые люди из отряда Полуночи имеют на эти состязания свои зловещие планы. Сильнейший из одержимников становится одним из участников игр с одной целью – доказать всему миру, что демоническая сила выше богатырской. И только безусый отрок Любим способен ему в этом помешать…

Это одна из историй о Любимке ученике знаменитой школы богатырей. Кто это такой и откуда он взялся Вы можете узнать из сери книг Школа богатырей. Первая книга находится здесь – https://www.litres.ru/aleksey-kudesin/shkola-bogatyrey/

Группа автора в ВК – https://vk.com/kudesin_club

Добро пожаловать в мир богатырей и земной тяги. Буду рад, если он вам придётся по душе.

## Сказ 1 – Весточка из Тулы

Святогорова Русь. Где-то между московским княжеством и тульскими землями.

Белый голубь шустро махал крыльями в поднебесье. Он целеустремлённо пёр прямо на север. К ноге голубя был привязан жестяной цилиндр – срочное послание князю.

Ещё выше в небесах прячась за сиянием солнца парил ястреб. Увидав крохотную точку, он радостно заклокотал. Жертва! Мясо! Удача!

Он сложил крылья и рухнул вниз, набирая скорость. Голубь заметил его, захлопал крыльями, чтобы ускориться, но было поздно. Ястреб вытянул острый загнутый клюв, чтобы с одного удара покончить с жертвой.

Бац! Граум! Во все стороны разошлась волна плотного воздуха, колыхнув ближайшие облака. Голубь, как ни в чем ни бывало, летел дальше. Ястреб кружился, сломанной игрушкой приближаясь к земле. Он пытался тормозить, но поломанные крылья уже не могли его удержать.

Тульский правитель Данила-мастер умеет защищать своих птиц от случайностей. Письмо будет доставлено по назначению.

***

Московское княжество. Москва. Княжьи палаты.

Князь Александр отнял руки ото рта, глядя на бумагу. За спиной его высились неизменные воронёные богатыри.

– Новгородское княжество движется к полному порабощению Полуночью, – мрачно констатировал он.

– Гильдии этого не видят, но это так, – сказал Полушка. – Купцам, как и прежде, кажется, что они здесь власть, но Кречет набирает силу. Ястребу удалось перетянуть на свою сторону князя Трувора и мастеровых. Но князь ослаблен, Добрыня и Михайло переманили лучших его гридней, у него теперь не так много сил. Мастеровым ничего не интересно, кроме своих мастерских. Они не способны широко мыслить. Кречет сожрёт их в один присест, коли пожелает. Даже удивительно, что купцы этого не видят.

– Они верят в свои гривны. Внушили себе – у кого гривны тот и покупает мечи. Но Рассекатель Пространства нельзя купить. Он обладает своей волей, и это воля тёмного Мрака.

Дверь отворилась, в горницу тихо проникла Варвара. Девица шагала на своих двух. В груди князя потеплело. Хотя бы дочке библиотекаря повезло. Жаль, что пришлось заплатить за то большую цену.

– Срочное послание из Тулы, – сказала девица. Князь кивнул, она подошла и положила перед ним крохотный свиток. Он выполнен на уникальной бумаге, тонкой и прочной. Такие шлёт лишь один человек – правитель Тульских земель Данила-мастер.

Так и есть, печать характерного зеленоватого цвета. Даже сургуч Данила использует свой, не такой как другие. Хотя непонятно, уж в сургуче чего его не устраивает?

Князь надломил печать и развернул послание. Глаза забегали туда-сюда по листку, он кивнул.

– Как мы и ожидали. Состязания начинаются. На сей раз их примет Тула.

Зрачки Полушки запульсировали, писарь молвил:

– Вот как. Были друзья, станут соперники.

– Ты драматизируешь, – сказал князь, откладывая свиток. Хотя взгляд его тоже сделался озабоченным. – Большие богатырские игры для того и придуманы, чтобы нас сплотить. Там будут все великие витязи, цвет богатырства Руси. Будет где себя показать и у кого поучиться.

Полушка пожал плечами, ваше право так думать. Князь обратился к Варваре, подавая ей свиток.

– Будь добра, передай это Стояну. Пусть объявит тягателям других княжеств, и начинает отбор среди наших. А ты, – он обратился к Полушке, – призови Буслая. На счёт старших решим вместе.

***

Московское княжество. Москва. Школа богатырей.

В последнее время Несмеяна была печальней обычного, хотя это и казалось невозможным. Раньше она была невесёлой вынужденно, дабы не дать пищу чудовищной радости, что жила в ней вместе с земной тягой. Сейчас для горьких дум были другие причины.

После того, как они прошли испытания в Запредельных лесах и вернулись в школу, начались настоящие занятия. Теперь их учил не один Стоян, появилось множество различных дисциплин.

Овладеть умением владеть земной тягой им помогает Розг, один из воронёных богатырей. И надо сказать, он в этом очень умел. Тягателей видит насквозь, каждому даёт личные советы, которые подходят только ему.

Перед первым уроком Несмеяна не верила, что ей кто-то сумеет помочь, но Розг лишь взглянул на неё, по каличьи прищурившись, и сказал:

– Я слышал, ты билась с Любимом. Сбросила напряжение.

Девица кивнула. Он подошёл к ней и положил одну руку на лоб, вторую на спину.

– Ну-ка, улыбнись.

Тягатели непроизвольно подались в стороны, Любимка подскочил ближе:

– Ёшь-матрёшь! Нельзя ей! – зашептал он свистящим шёпотом. – Ты чаво же, не в знании рази?

– Не бойтесь, я справлюсь, – одними губами улыбнулся воронёный. Лицо было сосредоточенным. – Давай, Несмеяна.

У Несмеяны тогда уже начали зарождаться нынешние мысли, едва злость унимала. Решила – ну и пускай. Сам просит.

И отпустила себя. Губы дрогнули, складываясь в такую непривычную улыбку. Внутри пробудилась и начала стремительно распрямляться пружина небывалой мощи.

Только вот ныне она не ударила её в лоб, не выплеснулась наружу, как бывало раньше. Рука богатыря, лежащая на лбу, приняла удар на себя. Несмеяна слышала, как он крякнул, словно его ударили под ложечку. Дёрнулся, скрипнул зубами, но руку не убрал. И тут же она почувствовала, как в спину вонзилось что-то горячее и плотное. Настала её очередь дёргаться и скрипеть зубами.

– Та-та-та!

Скоморошистый тягатель выпрыгнул, как ванька-встанька. Лицо напуганное, руки так и тянутся защитить и помочь.

– Не тронь! Отойди! Не мешай! – рявкнул на него Розг. На лбу у него выступил пот, губы дрожали. Клоп резко встал, не решаясь ослушаться. Воронёный с облегчением выдохнул.

– Прости, не предупредил. Коли бы коснулся нас, мог бы покалечиться…

Он прищурился, глядя на скоморошистого тягателя.

– Хотя нет. Ты мастер защиты… – и добавил чуть погодя. – А вы подходите друг другу… Я тебя научу одной штуке…

Клоп просиял, а Несмеяна перестала улыбаться и вздохнула. Но она успела ощутить. Когда Розг прокачивал выплеск её земной тяги через себя, ей стало значительно легче.

Это давало надежду на то, что однажды она и правда – как тогда сказал Любим – сможет расхохотаться посреди города в полный голос, и никто от этого не пострадает. Да, теперь она верила, что это может произойти…

Но после того как появился Клоп, у неё другая печаль. Она сильномогучий тягатель, от неё ждут, что она станет сильномогучим богатырём. И никак иначе. А она… С некоторых пор она мечтает совсем о другом.

В глазах защипало, небо нахмурилось, громыхнул гром.

Мимо забора школы богатырей шествовала барыня, в шелках и ярких юбках. За ней мал мала меньше, словно цыплята за наседкой шествовали дети. Замыкал шествие парень, молодой, яркий гордый собой. Поглядите какая у меня семья! Во какая!

Словно издевается! Среди туч громыхнуло сильнее. Парень тревожно поглядел на небо и засуетился. Не намочить деток, скорее домой. Несмеяна спохватилась и загнала эмоции глубоко под спуд. Сама не могу, нечего другим мешать.

– Та-та-та, – рядом появился Клоп. Несмеяна привычно оглянулась. В кои веки Неждан не лезет между ними.

– Все хорошо, – сказала она Клопу. – Просто подумала, вот бы здорово было уйти из школы и…

Она вздохнула. Это невозможно. Да и от Клопа она не вправе такого требовать.

– Та! Та-та! – вдруг закивал тот. – Он указал вслед ушедшему семейству и встал, выпятив грудь. Потом ткнул в девушку пальцем, потом вслед уходящей барыне, изобразил, как та плывёт. Несмеяна не удержала улыбки. Испуганно замерла, не грохнет ли небо. Но после упражнений с Розгом лёгкие улыбки для неё не страшны.

– Чем же ты станешь заниматься? – спросила она, скорей чтобы его подзудить, нежели всерьёз.

– Та-та! Та!

В его руках появились шарики, он начал жонглировать ими. За забором тут же появились вихрастые головы, раздался детский смех.

– Та! – указал на них Клоп. – Та-та-та!

– Не пропадём, – перевела его слова Несмеяна. – Ох, Клопа, ты бы знал, как я того хочу…

Она отвернулась и утёрла слезу. Он тут же прекратил жонглировать и сел рядом, обняв. Мальчишки за забором закричали возмущённо, но тут же убежали. Давно уже привыкли к этой влюблённой парочке.

– Та-та-та-та!.. – возбуждённо затарахтел парень.

– Но ведь я единственный сильномогучий тягатель!

Она произнесла это слово по слогам.

– Я не могу отказаться от этой чести!

– Та-та-та! – горячился Клоп. А потом добавил, словно обрубил. – Тат!

И Несмеяна поверила. Пускай на миг, пускай глубоко в мечтах, она вдруг увидела себя мамкой большого семейства. Никакого оружия, никакой земной тяги. Только тихое семейное счастье.

– Это было бы здорово, – проговорила она, вдруг поняв, что Клоп полностью и бесповоротно разделяет её мечту.

– Хорошо, – сказала она, – давай обратимся к Стояну и попро…

– Стройся! – прервал её зычный голос первого наставника. – Тягатели! Общий сбор!

Несмеяна тяжело вздохнула и побрела по двору. Клоп бросился её догонять.

***

– Общий сбор! – выкрикнул Стоян. В последнее время наставник не часто требовал от них строгого послушания, поэтому они неспешно строились, поглядывая друг на дружку, гадая, что за повод.

– Наконец-то! – потирал руки Любимка. – Засиделись!

Он давно уже прожужжал всем уши, что их должны послать на какую-нибудь важную миссию. И это при том, что сам недавно вернулся с добычи Живой и Мёртвой воды.

– Думаешь – что-то изменится? – спросил Остап. Казак тоже был не в восторге от тихой размеренной жизни.

– Не думаю, – Наум не мог промолчать. – Нас только-только наукам учить начали, а вы хотите прервать…

– Ну и учись своим… наукам, – оборвал его Остап. – А мы пойдём в поход.

Они обнялись с Любимом и загорланили одну из походных песенок Пелагеи.

Наум обиженно глянул на первого наставника, но тот не спешил оборвать бузотёров. Не все ещё собрались, и Стоян невозмутимо ждал.

– Когда нас пошлют на миссию, наша группа вновь себя покажет, – заявил Любимка. Остап тут же перестал улыбаться и отстранился.

– Чего это? На сей раз это сделаем мы! Правда, Ярик?

Он притянул к себе сына воеводы. В последнее время тот исхудал и осунулся. Любимка так сразу не припомнил бы, когда Ярополк в последний раз язвил, а на уроках парень был внимателен и собран.

– Надо же, наш герой Любим вдруг вспомнил о своих друзьях, – проговорила Сойка. После того, как Любим добыл воду, его подхалимы нахваливали его одного. Парни перестали исполнять её прихоти, а Рыж и вовсе назвал девицу разбойницей и усомнился, что она помогала Любиму пройти золотыми вратами.

Девица тогда разозлилась и отправила парня в полет. Долго ждала, что Любимка придёт и уладит недоразумение, но он так и не явился, встав на сторону подхалима.

Настенька на это только вздыхала, печально моргая, а Наум сказал что-то заумное про детские болезни, коими надобно переболеть.

В итоге внучка разбойника взъелась и на Любима и на этих двух рохликов. Ходила злая на весь свет и не упускала случая сорвать злость на ком бы то ни было.

– Я же говорил, что Любим без тебя управился, – тут же прокричал из-за забора ненавистный голос. Рыж и остальные как всегда тут. Следят за тренировками своего драгоценного Любимички.

– Фьють! Ах вы! – крикнула она, но парень уже привычно нырнул за забор, и боевой посвист ушёл впустую.

– Отставить свист! – выкрикнул Стоян. – Все собрались?

Выходило, что все. Последними подошли Несмеяна с Клопом. А ещё позже – Неклюд. Последний терпеть не мог людей, и всегда до края тянул с необходимостью присоединится к остальным.

– Опять какая-нибудь нудятина, – проговорил княжич Димитрий, скривившись.

– Какие могут быть миссии – тихо кругом, – молвил Лексий.

Стоян обвёл всех внимательным взглядом, запоминая выражение лица каждого. Потом запустил руку в бороду и поскрипел волосками.

– Запомните себя такими, ребята! Ибо такими вы уже никогда не будете! – сказал он бодро.

Тягатели притихли. Такое начало интриговало.

– Чево это? – выразил общую мысль Любимка.

– Сегодня пришло известие, которого мы давно ждали. Вам не говорили, чтобы не волновать… – первый наставник вынул из рукава и расправил небольшой свиток. Свиток выглядел экзотично – странная тонкая бумага и цвет сургуча не обычный, грязно коричневый, а приятного зеленоватого цвета. Тягатели дружно подались вперёд.

– Неужели… – лицо Димитрия просияло.

Лексий вытянул шею, жадно вглядываясь в печать свитка.

– Ёшь-матрёшь! Опять я чего-то не знаю! – возмутился Любимка.

– Это – знают все, – провозгласил Стоян важно. – Но не все знали, когда это случится вновь. Но к делу…

Он откашлялся и с важным видом принялся читать:

– Совет при правителях шести княжеств изучил результаты тягательских испытаний этого года. Не смотря на некоторые неприятности, случившиеся в Запределье, испытания прошли все тягатели. Поэтому совет постановил! Провести в этом году!..

Он сделал многозначительную паузу. Тягатели притихли, во дворе повисла непривычная для этих мест тишина.

– Великие! Богатырские! Состязания!

Тягатели взорвались восторженными криками и возгласами радости. Любимка подскочил выше головы.

– Да! Это много лучше любой миссии!

– Состязания пройдут в тульской земле в первый зимний месяц сего года! – торжественно подытожил первый наставник. – С участниками от тягателей каждое княжество определится самостоятельно.

Он замолк, глядя на всеобщее вдохновение и веселье, и вздохнул.

– Дядька Стоян, – звонкий голос Любима перекрыл все остальные. – А почему вы сказали, что это нас изменит?

Стоян улыбнулся в бороду.

– Как показывает жизнь – великие богатырские состязания всегда здорово меняю тягателей и взаимоотношения меж ними. Ведь до того, вы были соратниками, а теперь, пускай и ненадолго – вы становитесь соперниками.

Все огляделись по сторонам и встряхнулись. Во дворе школы неосознанно образовались группки из тягателей разных княжеств.

– А на предварительной стадии даже внутри одного княжества вы соперники. Ибо на игры отбираются лишь двое тягателей от одного княжества. Вас же обычно больше…

Он замолчал, хрустя волосками бороды.

Ярополк вздрогнул и поглядел на Любима. Парень беззаботно тарахтел, обнимая побледневшую Несмеяну.

– Ясно, кто от нас поедет! Да, Несмеянка?

И тут до Ярополка дошло, что имеет ввиду золотоволосый отрок.

– Что-о?! – он задохнулся от гнева. – Ничего ещё не решено! Разве…

Он поглядел на Любима, тот злобно расхохотался ему в лицо. Глянул на наставника, тот пожал плечами:

– Не смотри на меня так. Не один я буду решать. Князь, первый богатырь и другие наставники…

Но в его голосе Ярополк уловил извиняющиеся нотки. Стоян словно не верил в него и пытался разделить вину с прочими. Ярополк опустил голову и сжал кулаки.

– Нет! – прошипел он яростно. – Я стану бороться! Стану!..

Любимка отпустил Несмеяну и бросился обниматься с Остапом, оба пребывая в восторженном настроении. Наум поджал губы и уставился в пространство.

– Это мой шанс доказать всем… – пробормотал он. – Доказать…

Рядом стояла Настенька, щёчки побледнели, а в глазах тревога. Потом она поглядела на Лексия, на Матфея и немного выдохнула. Потом увидала Конопата, который хлопал по плечу позеленевшего Болтю и напряглась сызнова. Деревня девушки как раз была на границе Новгородской земли и Минских лесов. Чего доброго дивы могли посчитать её своей и пригласить выступать за них. Отказывать Настенька не умела, а выступать не хотела.

Несмеяна не глядя повела рукой назад и тут же нашла ладонь Клопа. Она знала, что парень окажется там.

– Вот видишь? – проговорила она. – Нам не дадут…

– Та! Та-та-та! – решительно ответил Клоп и дёрнул её к Стояну. Но там уже стоял Любимка.

– От нас значит пойдут я и Несмеяна…

– Чего это вы сразу?! – набросился на него Ярополк. – Я тоже желаю!

– Дурья твоя башка! Слышал ведь, местов два всево. Одного желания маловато будет! Она сильномогучая, я просто, – он засмущался, – умелый. Так что, дядька Стоян, нас надобно потренировать! И сказать этим, чтобы не лезли со своими книжками. Не до книжек…

Увидав Несмеяну, он крикнул весело:

– Правильно гутарю, Несмеянка? Мы всем имя покажем! Да?!

Она отвернулась и пошла, волоча за собой Клопа. Остап гоготал гулким голосом.

– Нет лучше места, чтобы показать себя и свою удаль. Мой отец атаманом стал после таких игр. Он победил всех, включая чемпиона богатырей!

– Да, Тарас – легенда богатырских игр, – улыбнулся Стоян, вырываясь от сцепившихся Любима и Ярополка. Взор его затуманился. – Я был там. Ещё маленьким безусым мальцом. Это были последние игры перед войной.

– И чем же таким они знамениты? – спросил Лексий. – Мне историю невдомёк учить.

– Это единственные игры, когда ученик школы богатырей сумел победить взрослого чемпиона. За всю историю игр такого не было. Игры всегда проводятся в двух категориях: старшие богатыри и тягатели. В конце устраивается показательный бой между победителями категорий. И естественно никто не ждёт от юного богатыря победы над лучшим богатырём современности. Этот бой проводится скорее как учебный, чтобы тягатель ощутил настоящую силу и знал куда расти.

– Ха-ха! Но мой отец сумел! – Остап был донельзя горд.

– Уверена, ему просто повезло, – сказала Сойка, хотя сама при этом выглядела так лихо, словно кричала – подавай мне десяток таких Тарасов – всех перепобедим!

– А вы тоже будете участвовать? – спросил Любимка Стояна. Отрок так и подпрыгивал от возбуждения. – Вот бы с вами в финале схлестнуться!

– Эй, с чего это ты решил, что ты до финала доберёшься?! – завопил Остап. – Тебя остановлю я!

– Я тоже пойду! – подскочил Ярополк. – Я его ещё раньше остановлю!

– Ёшь-матрёшь, никак не уймётся! – в голосе Любимки было столько презрения, что сын воеводы сжался. – Ты не меня ни Несмеянку не побьёшь. Куда тебе на богатырские игры, где лучшие богатыри…

Ярополк побледнел.

– Я попаду! Я…

– Тихо, тихо, успокойтесь, – сказал Стоян. – Отвечаю по порядку. Нет, никто из вас не встретится со мной в финале. – Он тяжело вздохнул. – Наставники школ и командиры богатырей не могут принимать участие в состязаниях. Это значит, ни Буслая, ни Тараса на этих играх не будет.

Все зашумели.

– Это справедливо, – кивнул Наум. – Все и так знают, что они лучшие. Нужно дать отличится другим…

Он вдруг запнулся, а Остап захохотал так же обидно, как Любимка хохотал над Ярополком.

– Теперь второй вопрос. Как проходит отбор. Каждое княжество выставляет двух взрослых богатырей и двух тягателей. Каким образом выбрать участников, каждое княжество решает само. К нам уже выехали делегации, чтобы известить вас о том, кто будет выбран.

Тягатели зашумели. Остап, Димитрий, Алексий приосанились, такие как Наум, Настенька или Сойка – приуныли. Любимка расхохотался.

– Уж в нашем княжестве все решит добрая справедливая драка! – он хищно поглядел на Ярополка. – Да, дядька Стоян.

– Посмотрим, – уклончиво сказал тот.

– Эй, – так и взвился Любимка. – Только не говорите, что этот опять пройдёт благодаря своему папочке и горбатому носу!

Ярополк вспыхнул.

– Хватит уже меня позорить! Я сам пройду! Мне ничья помощь не нужна!

– Да? Ёшь-матрёшь! Ну-ка докажи! Здесь и сейчас!

Он запрыгал, крутя перед собой кулаками.

– Докажу! – насупился Ярополк. Они едва не вцепились друг в дружку.

– А что, – вдруг сказал Стоян. – Почему бы и нет. В конце концов, второе место уже занято сильномогучим тягателем.

Несмеяна дрогнула, а Клоп укоризненно поглядел на наставника. Никто этого не заметил. Все предвкушали бой Любимки и Ярополка.

Стоян вскинул руки.

– Я помню, как вы соперничали за свою первую печать. Почему бы не повторить?

Он возвысил голос:

– Все к терему. Вы двое становитесь у входа.

– Ого! Здорово! Ярик, не подведи! – закричал Остап.

Любимка не мог поверить в своё счастье:

– Что?! Драться с Яриком?! Здесь и сейчас? Спасибо!!! Дядька Стоян!!! Не подведу! Вот увидите!!!

– Почему же драться? – делано удивился наставник. – Я же запретил поединки, забыл? Мы повторим то, что вы делали, зарабатывая печати.

Он показал им кругляш. Он походил на печать, которые он раздавал летом, только была она не сургучовая, а бронзовая.

– И так же как раньше – коли не справитесь оба, московское княжество станет представлять одна Несмеяна.

Девица вздохнула ещё тяжелее.

– Та-та, та-а, – нежно сказал Клоп.

## Сказ 2 – Ярополк в печали

Московское княжество. Москва. Школа богатырей.

Стоян завёл их в гридницу тягателей.

– Что ж, вы теперь уже большие, поэтому Глиняша не будет с вами миндальничать. Поэтому отнеситесь к нему серьёзно.

Он положил бронзовый кругляш на стол. В окно пролезло глиняное чучелко. После возвращения из Запредельного леса Глиняша больше не сидел на плече наставника, предпочитая наблюдать за тягателями с крыш или из подворотен. Раздался хлопок. Волосы богатыря поднялись и опали. Стол затрещал от напряжения.

– Глиняша! Охраняй! – резко скомандовал наставник и выскользнул за дверь.

Любимка с Ярополком переглянулись.

– Тебе ни за что не попасть на состязания! – сказал Любимка с противной улыбочкой. – Ты слаба…

Договорить не успел. Гляниша исчез со стола. Бац! Бац! Ярополк улетел через комнату и врезался в очаг. Бах! Во все стороны брызнула мелкая кирпичная крошка и туча сажи.

Любима унесло в другую сторону. Глаз Ворона качнул земную тягу, тёмная волна замедлила время, но не совсем, а в половину обычного. Отрок изогнулся в воздухе и встал на обе ноги. Встал твёрдо, словно в пятках длинные шипы, и он вонзился ими в пол.

– Мечи-качи! Глиняша! Ты решил напасть первым?!

От былого смешливого и доброго существа не осталось и следа. Рубины глазок отливали красным, глиняное чучелко стояло на том месте, где только что были они, и зыркало так злобно, что у Любима холодок побежал по спине.

– Как ты… ачи! Смеешь… Ачи! Нападать на… Ачи!

Ярополк ярился и чихал. Глиняша отвёл на него глазки, Любимка ухмыльнулся и рванул вперёд. На сей раз время замедлилось по-полной. Когда добывал лекарство для Варьки, проскакивал сотню саженей до источников за пару мгновений. Сейчас гораздо проще…

Он двинул плечом затвердевший воздух. Ярополк потешно скорчил лицо – замедление застало его в момент чиха. Глиняша растопырил ручки, словно пытается заслонить печать. Любим легко обогнул его.

Бронзовый кругляш манил. Можно подхватить печать и, не прекращая движения, скакнуть в окно.

Был уже совсем близко от стола, когда сзади щёлкнуло. Ярополк взвился в воздух, описывая дугу вокруг Глиняши. Прыжок, усиленный земной тягой. Именно с помощью такого прыжка исчезал Стоян в лесу. Он даёт возможность быстро переместиться, но не позволяет управлять этим движением. Но сейчас Ярику другого и не надо, главное очутиться у приза.

А вот не-ет! – молнией мелькнула мысль. – Недостаточно очутиться, надобно ещё и ухватить.

У стола оказались почти одновременно. Глиняша только и успел, что вытаращить глаза и чуть повернуть голову. Ярополк вонзился в пол, доски прогнулись и захрустели. Но потеряв скорость, сын воеводы вновь застыл, как влипшая в воск муха.

Капли кружились перед глазами, время продолжало тянуться. Любим спокойно уклонился от приземляющегося соперника, ухватил печать и так же плавно двинулся к своему любимому окну.

Бах! Мир перевернулся. Любим обнаружил себя лежащим на земле. С одной стороны над ним появилась голова Глиняши, с другой Ярополка.

Что произошло? Отрок глянул на окно и увидел там приколоченную доску. Ага! Наставник подстраховался, да ещё и закачал в неё земной тяги, когда выходил. Иначе Любим вынес бы доску вместе с косяком.

Глиняша с Ярополком переглянулись. Любимка плотнее прижал приз к груди. Не сговариваясь они протянули руки, отрок крутанулся, подсекая Ярополка и отбрасывая Глиняшу. И там, и там потерпел неудачу, ибо Глиняша был настолько тяжёл, что удалось его сдвинуть лишь на ладонь. Сын воеводы просто поднял ногу, пропуская подсечку мимо.

Любимка вскочил. Втроём держались за один приз и тянули каждый в свою сторону. Какое-то время в гриднице слышалось лишь кряхтение, рычание и поскрипывание. Гляняша осклабился.

– Кха-кха-кха!

Красные рубинчики пропали, прикрытые глиняными веками. Кругляш начал мелко вибрировать, Любимка посильней сжал пальцы, для надёжности усиливая хват земной тягой.

– Что это?! – воскликнул Ярополк. Глиняное чучелко только кхекнуло. Приз начал ощутимо нагреваться. Он становился все горячей. Любимка упорно держался за свою сторону, в страхе ожидая, что вот-вот запахнет палёным. Ярополк не выдержал и разжал пальцы.

– А-а, горячо! Горячо!

Он бросился к канцелярскому столу и сунул ладонь в кувшин с водой. Любимка к перепадам температуры был более привычен, не раз помогал братцу Ферапонту при трапезной. Бывало и чугуны горячие тягал без перчаток. Но все равно выиграть соревнование по огнеупорности с глиняным чучелком было невозможно.

– Ну ты мастер, Глиняша, – воскликнул восторженно. – Слыхал, что земной тягой можно вещь подогреть – не верил. А ты вона как!

Столько восхищения было в его голосе, что чучелко скромно потупилось.

– Только ты поосторожнее, – в голосе отрока появилась озабоченность. – Ты же глиняный, а вам горячее очень повредить может!

– Ва?! – бровки чучелка полезли на лоб.

– Не веришь? – поразился Любимка. – Конечно, может. Перекалятся у тебя лапки, да трещинами пойдут. А то и вовсе, ха, пальцы отвалятся.

Чучелко округлило глазки. Хватка разжалась, чучелко принялось разглядывать пальчики. От неожиданности Любимка едва не сел. В руках блистал приз, вновь безраздельно ему принадлежавший.

Кап-кап! И снова ускорение. Дверь! На сей раз придётся прорываться через неё. Справа видел округлившееся лицо Ярополка, ноги даже не начали подгибаться, чтобы выстрелить парня навстречу. Рука так и торчит из кувшина, хотя судя по морде сын воеводы уже все понял.

Дверь отворять некогда, поэтому… Он выставил приз прямо перед собой и максимально усилил его земной тягой. Воздух закрутило спиралью, вонзился в дверь, словно мифическое копье. Граум! Створку смяло и закрутило, как будто она была из бумаги. Любимка проскочил проем и очутился на улице.

Шух. Он замер напротив наставника, протягивая приз. Колыхнулись и опали волосы, в стороны разошлась волна потревоженного воздуха. Тягатели вздрогнули. Кто-то вскрикнул от неожиданности. Недвижимыми были только сам наставник, Лексий, Сойка, Димитрий и Несмеяна.

– Чистая победа, – сказал Стоян и поглядел на пустой дверной проем. Ярополк только-только высунул из него взъерошенную голову. Глиняша вернулся к хозяину, покаянно понурив голову.

– Опять тебя обманули… – посетовал наставник. Чучелко изобразило тяжкий вздох и забралось на плечо. Украдкой поглядело на лапку при свете солнца, нет ли трещинок.

– Развлеклись? А теперь – пробежка! – бодро объявил Стоян и выбежал со двора. Тягатели потянулись следом. Последним понурив голову бежал Ярополк.

– Ничего, у тебя ещё есть шанс, – бодро сказал ему Любимка. Парень недоверчиво поглядел на него.

– Сразись с Несмеянкой. По крайне мере погибнешь достойно!

Расхохотавшись, он удалился догонять остальных. Ярополк злобно глядел ему вслед и никак не мог проморгаться.

***

После утренних занятий, когда все отправились в трапезную, сын воеводы остался во дворе школы богатырей. Не мог видеть издевательски-довольное выражение на лице мелкого выскочки. Да и подхалимы вились поблизости.

Ярополк отошёл в сторонку и принялся думать думу горькую про то, что похоже и правда он не едет на состязания. Хорошо помнил, какой была Несмеяна, когда Любим бился с ней на полигоне Яги. Сам бы ни за что не решился выйти против такого чудовища. А теперь этот холоп ещё и зубы скалит!

И так Ярополку стало жаль себя, что глаза нещадно защипало, а губы подозрительно задрожали.

– Несмеяна! – он сжал кулаки и закусил губу. Стыд и боль недавнего поражения настолько сильно терзали его изнутри, что теперь он был готов на все. И пусть она порвёт его пополам своими чудовищными жгутами силы. Будет не так больно…

– Ты чего это? Плачешь?

Ярополк вздрогнул и поспешно вытер лицо. И правда, влажное. Как же так?! Перед ним стояла и улыбалась девица в цветастом платье. Волосы длинные, гладкие, до пояса. Лицо широкое, а улыбка ещё шире. И нет в той улыбке ни капли надменности или насмешки.

– Пелагея… – пробормотал он.

– Выше нос! – бодро сказала она. – Если в твоей жизни нет поражений, значит ты идёшь неверным путём.

Он хотел огрызнуться, глянул в её глаза и резко отвернулся.

– Задерёшь тут нос… – буркнул он.

– А что случилось? Расскажи! – непосредственно глядя на него, спросила менестрель.

Ярополк вскинулся, но от менестреля исходила такая искренность, ни капли насмешки или высокомерия, лишь желание помочь. И парня словно прорвало:

– Понимаешь. Я как вернулся с испытаний – очень плохо себя чувствую. Слабость и упадок сил. И как назло этот выскочка! И состязания объявили…

Пелагея взяла его за руку.

– Не надо, – тихо сказала она. – Злишься – себе вредишь. Ещё больше им отдаёшь!

– Им?

– Ветрогонам. В Запредельном лесу вы их так называли, – она снова беспечно улыбалась.

– Мы же не в Запредельном, – он передёрнул плечами.

– Они везде есть, – сказала она. – Просто здесь их не слышно. Но силушку они отнимают не хуже, чем там. Если волю им дать…

Но сын воеводы не мог остановиться.

– Ну… Не важно. Как назло отбор на игры. И я опять ему… – он сжал кулаки, но сдержался. – Проиграл. И что мне теперь делать?! Правда, на Несмеянку напасть?!

Он побледнел и задрожал. Хорошо помнил ужас, который внушила ему печальная девица, когда дала волю радости. Пелагея пожала плечами.

– Не вижу проблемы, – молвила она.

– Как это?! – Ярополк даже опешил.

– Не надо соревноваться с Несмеяной. Это тебя добьёт. Сам сказал – у тебя упадок сил.

– Но как же? – он так и разинул рот. – Это как то… Не по геройски.

Он с издёвкой ухмыльнулся. И издёвка эта была над собой. В ушах звучал клич: "Любим наш герой!" из уст людей, которых совсем недавно считал своими друзьями.

– Настоящие герои друг с дружкой не бьются, – отмахнулась Пелагея. – Они ворогов лупят.

Вдалеке показался Любим, он увидел Ярополка, расплылся в недоброй улыбке и направился к ним.

– Мой тебе совет, – закончила менестрель, – не бейся с Несмеяной. Разберись с упадком сил…

Но Ярополк её уже не слушал. Он со всех ног убегал, делая вид, что ему срочно потребовалось быть в другом месте.

– Эй, Пелагея, ты чего? – Любимка, хмурясь, глядел на неё.

– Здрав будь, Любим. Что не так? – она встретила его большими глазищами и широкой улыбкой.

– Чего тебе потребовалось от этого нытика? Ёшь-матрёшь! Нашла с кем гутарить.

– Да? – девица приподняла бровь, прямо один в один как Варвара. – Не так давно я говорила на этом самом дворе с другим нытиком. Помнится, он не верил в свои силы и считал, что все пропало. И где он теперь?..

Он сразу же ощетинился.

– Не ровняй нас. Я сам всего достиг, а он всю жизнь на готовеньком…

– Ой все, – Пелагея звонко рассмеялась. – Не интересно мне с тобой спорить, Любимка. Пойду я, напишу песнь о печальном богатыре…

– Эй, как это недосуг? Я же герой! Хочешь расскажу, как я печать добыл?…

Но она уже упорхнула, оставив недовольного отрока во дворе школы богатырей.

## Сказ 3 – Головоломка Харитона

Голова Харитона. Палаты ума. Головоломка.

Харитон висел посреди тёмного шевелящегося ничто. У него не было тела, не было формы. Лишь сила его разума позволяла ему ощущать себя цельным "я" и не разлететься в разные стороны.

Перед ним, сияя и переливаясь, медленно вращалась Головоломка. Нельзя было описать её размер, нельзя передать словами цвет и форму. Она состояла из огромного количества элементов, которые были соединены друг с другом неисчислимым множеством связей. Некоторые из связей зависли свободно, подрагивая и извиваясь.

– Новые элементы! – громко подумал Харитон. – Письмо Управителя Сумерек.

Перед ним возник пергамент с буквами. Он закружился и превратился в элемент Головоломки, как ёж, ощетинившийся множеством колючек-связей.

– Управитель попытался убить Любима по заказу хозяина Шустра. Попытка была отличная, но Кунгур не позволил ей свершиться. Теперь он пишет мне письмо, где говорит, что опасается излишнего усиления тех сил, что стоят за Шустром. В качестве жеста доброй воли он обещает помогать Любиму на состязаниях и рассказывает мне о том, что Фрол попал под влияние чёрного камня, Слезы Ночи, как её назвал управитель.

Он отпустил элемент, и тот поплыл к головоломке. Щёлк-щёлк-щёлк… Связи стали быстро меняться, подлаживаясь то так, то эдак.

– Но дело в том, что я уже знал о Фроле, – задумчиво продолжал Харитон. – Хотя информация о том, что камень действует с помощью пролитой на него крови, была новой.

Щёлк! Элемент встал на самое рациональное и удобное место. В голове Харитона сами собой всплыли мысли. Это как озарение, луч, упавший свыше.

– Не может быть! – прошептали губы-сардельки. Он отпрянул от Головоломки, утрачивая сосредоточенность. К счастью разум давно уже привык держать себя в рамках. Поэтому он не распался на части, а пробкой вылетел вверх, в палаты ума.

– Уф… – длинный тощий человек в чёрном растянулся в мягком кресле. Чёрная кудрявая борода была длиннее тела. Глаза скрывали две тёмные поблёскивающие стекляшки.

– Как такое может быть?! Головоломка ни разу ещё не выдавала столь абсурдного решения.

Он тряхнул головой, к нему тут же подскочили несколько блюдец. На каждом яркое и чёткое изображение. На одном из них золотоволосый отрок, как всегда что-то кричит, порывисто машет руками и с кем-то спорит.

На втором его дочь Варвара, по обыкновению, собрана и спокойна. И как всегда читает. Вокруг куча бумаг, перья и чернильницы. Варвара умница, всегда при деле.

Харитон помрачнел. И обратил взор к третьему блюдцу. Там изображение не двигалось. Маленький паренёк лет двенадцати. Лицо совсем детское, но взгляд – хитрый и злобный. Оно и понятно, внутри сокрыт демон из семёрки Смертных Грехов. Desidia – демон отсутствия движения, Скрипень, как прозвали его дружки за характерное поскрипывания пространства, когда он его разрывает.

– Итак! – сказал Харитон. – Головоломка указала на то, что для победы нам требуется…

Изображение Варвары мигнуло и пропало. Вместо него появился лес. Один из писарей патрулирует северо-западные земли княжества.

– …отдать Любима полуночникам! – закончил он и нахмурился. – Это первый раз, когда мне потребовалось перепроверить выводы Головоломки. Слишком уж они… абсурдны.

Он придвинул блюдце с лесом. Где-то там застыл писарь в пёстром наряде. Зрачки его расширились и начали пульсировать.

– Топоток! Поручаю тебе новое задание. Ищи все, что может рассказать нам о Скрипене. Все, что его хоть как-то касается. Его или Прутика…

***

Московское княжество. Москва. Школа богатырей.

Следующие несколько дней прошли в волнениях. Осень окончательно вошла в свои права, сыпала мелким колючим дождиком, перемежая его с горстями колючего то ли града, то ли снега. Листва совсем облетела, дороги расквасились, поэтому ждать посольств из других княжеств быстро не приходилось.

Тягателей больше всего волновал вопрос – кто едет на состязания. Они постоянно обсуждали это между собой и то и дело задирали друг друга.

По ночам стало подмораживать, но лёд на реках ещё не встал. Несколько раз по утрам тягатели заставали мир белым и чистым. Но снег почти сразу таял.

Тропы, по которым они бегали, сделались осклизлыми и непролазными, но Стоян безжалостно заставлял их ежедневно совершать положенный забег. Наум опять страдал больше других. Золотые врата не помогали в беге по грязи. Он постоянно скользил и падал в лужи. После таких упражнений толстоватый тягатель прибегал комком грязи, чем несказанно радовал Остапа.

Через две седмицы после получения новости о состязаниях прилетел голубь с известием из Запорожской Сечи.

– Батко пишет! – радостно сообщил Остап. Он заглянул внутрь и закричал. – Да! Я знал!

Он отбросил письмо и начал отплясывать какой-то безумный танец.

– Меня избрали на состязания от тягателей Малороссии!

– Кто бы сомневался, – буркнул Ярополк, но стараясь говорить тихо, чтобы его не услышали. В последнее время научился этому, потому что над его словами теперь смеялся не один Любим.

– А кто второй? – дрожащим голосом спросил Наум. Неклюд сунулся вперёд, что-то невнятно промычав.

– А, точно… – проговорил Остап, все ещё широко улыбаясь. – Есть же второй. Наверно, Неклюдище…

Он вырвал из рук Наума письмо и заглянул в него. Лоб его пошёл морщинами, лицо вытянулось.

– Это какая-то ошибка… – он поднял глаза и обвёл тягателей недоуменным взглядом. – Не может того быть…

Он снова заглянул внутрь.

– Не томи, говори уже, – воскликнул Димитрий.

– Толстяка взяли, – Остап брезгливо кинул письмо в лицо Науму. Тот не заметил грубости, подхватил его дрожащими руками.

– Правда? Меня?

Лицо его просияло. Любимка подскочил к нему и хлопнул по плечу.

– Да! Молодец Наум! Знай наших! – закричал он. – Золотые врата! Это вам не хухры мухры!

Он улыбнулся благородным. Остап зло отвернулся и утопал со двора. Димитрий сделал равнодушное лицо, а Ярополк поник. К Науму подошла Настенька и Сойка. Толстоватый тягатель был розовый от смущения, улыбка не сходила с лица. Внучка разбойника говорила слова поздравлений, но было заметно, что сама она встревожена и хмура.

Следующая весточка прибыла из Тмутаракани. Принёс её угрюмый богатырь, которого не могли остановить ни расквашенные дороги, ни плохая погода. Переночевав в замоскворечной корчме, он исчез с утра следующего дня. Любимка даже имени его не узнал.

Тягателями от Тмутаракани стали княжич Димитрий и Неждан. Княжич воспринял новость с самоуверенным достоинством, маленький тягатель не преминул посетовать Клопу:

– Видишь, до чего твоя любовь довела?! Обычно ты лучше меня был.

Клоп тяжело вздохнул и сделался немного тревожным. Зато Несмеяна немного повеселела.

Из минских лесов весточка и вовсе появилась неведомым способом. И Конопат и Болтя не могли без лесов, поэтому Стоян позволял им, и Настеньке в придачу, периодически отлучаться из города. После одной из таких отлучек парни вернулись и протянули наставнику запечатанный свёрток. На сургучовой печати было изображение лесного бера и – знак князя Минского Година.

– Ага, – сказал Стоян. – Тут говорится, что Конопат и Болтя – тягатели от Минска.

Конопат улыбался, как человек, до конца не понимающий о чем речь, а Болтя как всегда клацнул зубами. Любимка так и не научился различать эмоции болотника, для него все его клацанья выглядели злобными.

– Что ж, – заметил первый наставник. – Остались новгородцы и мы.

– Что?! – так и взвился Любимка. – Я думал у нас все решено!

– Решено, да не все, – загадочно ответил Стоян. Ярополк поглядел на него с надеждой, но наставник даже не глянул в его сторону.

Назначение тульских тягателей и вовсе произошло незаметно.

– А тебя чего же никто не назначает? – спросил как-то Любимка Шестерёна. – Дядька Стоян не назвал вас, когда перечислял тех, кто остался…

Тот пожал тощими плечами.

– У нас нет претендентов, – сказал парень похожий на кузнечика переростка. – Данила с самого начала сказал мне, что я за всех отдуваюсь. А вторым назначат кого-то из тех, кого воспитывает сам правитель…

Любимка скривился.

– Так неинтересно. Всегда должно быть соперничество! – Он поглядел на Ярополка, который старательно тренировался на другом конце двора.

А потом случились заморозки, и явилось посольство из Новгорода. Далее состоялось самое долгое и пышное назначение новгородских участников.

Главным в посольстве был крупный и толстый купец с длиннющей бородой. Даже в жарко натопленных хоромах он не снимал шубу и высоченную соболиную шапку, говорил гулким голосом и хитро блестел глазами. Звали его Михайло. Прислуживал ему Прохор, молодой парень в богатом кафтане.

Как приехали – встретились с князем. Потом расположились в богатой избе в Китай-городе и принялись приглашать туда тягателей. Позвали Лексия, Матфея, Настеньку, потом неожиданно – Сойку. Та вернулась загадочно улыбаясь. Настенька облегчённо выдыхала, а Матфей ярился.

– Зачем тебе эти состязания, – смеялся Любимка. – Ты же гривну любишь. Поезжай в Тулу как менестрель! Деньгу зашибёшь!

Молодой купец резко отвернулся и ушёл. Любимка с улыбкой глядел вслед.

– Все же не такой деньголюб, каким желает казаться…

В конце концов, Михайло призвал всех претендентов разом, раздавал подарки, расточал похвалы, но выбрал ожидаемо Лексия и… Сойку. Та фыркнула, покраснела слегка, но отпираться не стала. Тем более что вместе с назначением ей вручили грамоту жителя города Новгорода.

Любимка, когда узнал, был рад.

– Да, Сойка! Поздравляю! – вскричал он. Но девица только фыркнула.

– Тебе же хуже. Теперь мы соперники!

– И чево?! Мы с тобой ещё не соперничали! Интересно будет…

Настенька стояла рядом и улыбалась.

– А обо мне вы не подумали? – с улыбкой сказала она. – Я решила вместе с Пелагеей ехать, глядеть на вас стану. За кого мне теперь переживать?!

Они разом повернулись к ней и сказали одновременно каждый своё.

– Болей за сильнейшего!

– Болей за богатырскую доблесть!

Потом переглянулись и засмеялись.

– Эй, не разговаривай с ним, словно уже все решено! – рядом проходил Ярополк.

– Ёшь-матрёшь! Хватит уже злобствовать. Едь, вон, с Наськой, хоть с трибун поглядишь на настоящее богатырство…

– Не забывай, московское княжество ещё не объявило своих претендентов, – молвил Ярополк злобно. И добавил. – Все может быть…

Развернулся и пошёл.

– Чего это он? – встревоженно глядела ему вслед Настенька. – Любимушко, может козни какие затеял?

– Не переживай, Настька. Он просто злобствует! Неча на такое внимание обращать…

***

Московское княжество. Москва. Грановитая палата.

Капля крови упала на камень и растворилась крохотным дымком. Фрол затрепетал в предвкушении.

– Да! Скорей же! Скорей!

Его охватила волна блаженства. Он рухнул на колени, не чувствуя острых выступов камня.

Это длилось всего несколько ударов сердца, потом нахлынул стыд и разочарование.

Предатель! Какой я предатель! Едва не отдал им в руки самую большую нашу ценность!

Раздался шелест плаща, над ним возник привратник.

– Ты хорошо поработал, – проговорил он. – Если пожелаешь, можешь присоединиться к ждущим аудиенции.

Фрол оглянулся. Множество людей были здесь. Короли в горностаевых мантиях, принцессы в прекрасных нарядах, рыцари в полном доспехе и с перьями на шлемах. Менестрели в скоморошьих нарядах, просто неприметные личности в простых одеяниях, но с лучшим оружием, заткнутым за пояс. Их было много, и все были очень оживлены.

Фрол отвернулся от них.

– Я предатель! – сказал он в пустоту под капюшоном привратника. – Я предал князя!

– Ну что ты, – мягко ответил привратник. – Как раз наоборот. Близится новая эра. Скоро хозяин выйдет в этом мир во всей полноте своего могущества. Тот, кто не успеет ему поклониться – многое потеряет. Я бы даже сказал – всё.

– Но ведь… – лепетал урядник. – Я…

– Ты пришёл поклониться за него. Поклониться новому хозяину и наладить контакт. И когда он явится в полной мощи, ты сможешь попросить за своего князя. Он останется жив, понимаешь? Своим поступком ты спасаешь его!

– Спасаю? – Фрол ухватился за эту мысль. – Я спасаю его?

Он подался вперёд и ухватил за рукав плаща. В глазах урядника плескалась мольба.

– Ты спасаешь князя. И всех своих друзей! – молвил привратник. – А врагов – будешь судить сам и сотворишь с ними все, что пожелаешь!

– Что пожелаю!

Фрол сжал кулаки. Лицо приобрело хищные черты, потом снова расслабилось. Накатила новая волна блаженства.

– Ты сегодня не в форме, – проговорил привратник. – Пожалуй, ограничимся пока тем, что есть. Аудиенция начнётся в следующий раз. А пока…

Фрол подскочил и даже поднялся на цыпочки. Ему казалось, что удовольствие уходит из него куда-то вверх, и если тянуться за ним, можно будет продлить его, растянуть…

Он едва не рухнул в колодец потерянных душ. В последний миг его удержала рука под плащом.

– Ну-ну-ну, тебе туда ни к чему. Ты нам полезен. Очень полезен.

Фрол вдруг понял, куда он рвётся, и отпрянул, так резко, что запутался в собственных ногах и рухнул на камни. Но и тогда он работал ногами, чтобы отползти от этой жуткой бездны, из которой доносились стоны и безумный хохот.

– Твоё время на сегодня истекает, – проговорил привратник. – Поручаю тебе новое задание. Ты должен отправиться на богатырские состязания вместо князя.

– Что?! Но как я это сделаю? – залепетал Фрол. – Он сам хотел присутствовать. Разве что я напрошусь ехать с ним…

– Не вместе, – строго возвысил голос привратник, – а вместо.

– Но как я это сделаю? От меня это не зависит!..

– Не разочаровывай меня! – прогрохотал голос из-под капюшона. – В конце концов, вместо тебя мы можем пригласить самого князя. И тогда ту больше не будешь нужен. Ни нам, ни князю!..

– Князя?! Пригласить князя?!

Фрола обуяла ревность. Он вскочил, сжав кулаки. Случись в тот момент перед ним князь Александр – впился бы в горло. Фрол начисто позабыл, что совсем недавно корил себя за предательство. Теперь он ненавидел своего правителя.

– Захочешь продолжать – сделаешь, – голос привратника вновь сделался бесчувственным и тихим. Пещера пошла темными лоскутками, распалась, разлетелась и собралась вновь, но уже не пещерой, а горницей, в которой Фрол сидел за небольшим столиком перед темным камнем.

Он содрогнулся от рыданий. Чувствовал себя жалким и брошенным и совершенно не видел в себе сил что либо поменять.

## Сказ 4 – Расследование Трувора

Новгородские земли. Новгород. Гильдия Михайло Золотоклада.

Трувор неслышно пробирался в ночи. Было темно и холодно, лишь на востоке слегка светлело небо. Ветер бросал в лицо горсти колючего снега, но это даже хорошо. В такую погоду охрана лишний раз не полезет из тёплой гридницы.

Следом за князем неслышными тенями скользили два гридня. Коник и Якун, самые приближенные и проверенные. Остальным, увы, он уже не мог доверять, ибо купчины давно переманили самых лучших, а тем, кто похуже, платили гроши за доносы.

Сегодня князь намеревался сделать то, за что его не просто могли изгнать из Новгорода, но и казнить. Он собирался вломиться в одну из двух сильнейших купеческих гильдий Новгорода – гильдию Михайло Златоклада.

Не смотря на видимую вольницу на улицах города, новгородскую власть крепко держали в руках два человека. Михайло Златоклад и Добрыня Златолюб. Есть ещё Ястреб, но он очень молод и близко не стоял с этими двумя по своему влиянию.

Гильдия Златокладов располагалась в Загорском конце. От детинца князя, всего делов, выйти главными воротами, повернуть направо и прошествовать по главной улице, широкой, как Новгородский тракт.

Только вот нельзя им по главной улице. Там сразу же приметят многочисленные соглядатаи, нанятые купчинами. За порог не шагнёшь, уже весь город знает.

Поэтому князю и гридням пришлось надеть просторные серые плащи, которые спрятали и кольчуги, и мечи, и прочие принадлежности для ночной работы. Это, конечно, совсем не княжьи дела, но, в конце концов, Трувор не всегда был князем.

Детинец покинули через боковые ворота, которые выходили к Волхову. Извилистой каткой тропой поднялись вдоль берега и выбрались на Софийской стороне. Долго петляли по узким улочкам, князь все присматривался – нет ли слежки. Слежки не было. Лишь тогда Трувор решился приблизиться ко двору гильдии Златокладов.

Двор гильдии – крепость внутри крепостных стен города. Почитай у детинца стены ниже, чем у Михайловой твердыни. Но Трувор давным-давно предвидел такую возможность. У него тоже язык правильно подвешен, и свои соглядатаи имеются.

Три тени замерли в темноте и долгое время прислушивались. Не поменялись ли маршруты и время хождения стражей по стене, которая их интересует. Стена дальняя от главной избы Золотокладов, но стража появляется и здесь. Один из холопов обиженных Карачаем, главой охранного отряда Михайло, отомстил за обиду – рассказал о передвижении стражи по стенам. Конечно же не за так рассказал, а за полновесные гривны.

Сомневался князь, не подосланный ли казачок этот холоп, но теперь видно – ходки Карачаевых гридней точь в точь совпадают с тем, что поведал холоп. А стало быть они в деле.

Шух! Крючья, обмотанные материей, чтобы не стучали, взлетели вверх и прочно засели в брёвнах крепости. Князь хоть и староват уже по меркам новобранцев, силы да сноровки не растерял. Пара ударов сердца и он наверху стены, ещё один удар, и он внизу под стеной в самом тёмном месте двора. Лишь чутье позволяет ему понять, что гридни следовали за ним по пятам и не отстали от него ни на шаг. Ни слух, ни зрение не позволили обнаружить в темноте Коника и Якуна.

Крючья скручены и уложены у стены. Здесь их никто не найдёт. А если найдут, это будет уже не важно.

Расположение строений во дворе давным-давно изучено. Теперь идут не абы куда, а проверять конкретные места, о которых говорили шпионы. Первое из таких мест – склад.

Именно там, по словам холопа из обслуги Михайло, хранятся вещи, привезённые из последнего похода. Вещи и кое-что загадочное. Эти слова подтверждались тем, что охрана была усилена как раз в то время, когда Михайло с Прошкой вернулись из похода и притащили одержимого человека.

Здесь придётся рисковать. Охрана настолько плотная, что не проскользнёшь. Склад представляет из себя просторную избу в глубине двора. Вход один, окон два – слева и справа от двери. На крыльце тускло мерцает масляный светильник. На скамье сидят двое молодцов и играют в кости, переругиваясь тихими голосами.

Князь взмахнул рукой, Коник и Якун неслышно исчезли. Только что были рядом, и нет их. Трувор поднялся и, почти не таясь, медленно пошёл в сторону склада. Миновал половину пути, прежде чем тихое шуршание костей о кожаный стаканчик и яростное перешёптывание стихло. Над перилами крыльца поднялись головы молодцов, рты круглились в желании крикнуть.

Бац, бац! Два приглушенных удара, головы исчезли и тут же явились назад. Князь был уже близко, но и он сразу не заметил подмены. Ступени крыльца скрипнули под сапогами. Коник и Якун сидели на местах незадачливых стражей уже наряженные в трофейные шлемы и плащи.

– Внутря тож хто-т имется, – коверкая слова через широкие промежутки меж зубами, шепнул Якун. Князь кивнул. Гридень тихонько отворил дверь и исчез внутри. Трувор вошёл следом. Коник остался на крыльце.

Внутри стоял полумрак. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды полок, уходившие в темноту. Все они были завалены товаром. Щиты, мечи, луки, самострелы, полные тулы стрел перемежались кулями с одеждой, гроздьями сапог и ботинок. С другого края пол был подёрнут чем-то белым, на полках стояли туго наполненные мешки.

Князь огляделся. Чуть поодаль в полках виднелся проход в следующий ряд. Яким был уже там. На пару мгновений он пропал из вида, потом из прохода высунулась его худое лицо. Он кивнул и снова пропал.

Трувор неспешно прошествовал в следующий ряд. Точно такой же коридор, только полки теперь с обеих сторон и завалены уже товарами помельче. Ножи, молоты, щипцы, гвозди, подковы, уздечки, седла и прочая дребедень. Вокруг царила непривычная тишина.

Неужели это вся охрана? Может быть холоп прихвастнул, слишком украсил то, что Михайло с Прошкой привезли с собой? Трувор нахмурился и отогнал недобрые мысли. Нет! Чутье меня вовек не подводило, не подведёт и ныне. Есть здесь какая-то странность, и мы обязательно докопаемся до сути.

В конце третьего прохода стояло нечто массивное, накрытое дерюгой. В полумраке коридора оно производило впечатление тяжести и монолита.

Сердце князя ускорило бег. Вот оно! Взмахом руки остановив Якуна, Трувор медленно подошёл к предмету. Недобрым и даже жутким веяло от этой фигуры, словно там, под плотной материей пряталось нечто такое, что разом расколет жизнь на до и после. Отчего-то сделалось противно и неприятно, захотелось развернуться и оставить все как есть.

Нахмурившись и пробормотав под нос ругательство, князь отогнал слабость и дёрнул покрывало. То упало с тихим шелестом. Глаза князя распахнулись, он отступил, едва подавив крик удивления.

Гридень не был столь выдержан. В тишине раздался его возглас.

– Золото! Как много!

Глаза парня загорелись. Он уже не следил так пристально за проходами. В другой момент Трувор нахмурился бы и устроил парню нагоняй. Но не теперь. Князь стоял и во все глаза глядел на большую, в полный рост статую богатыря, целиком выполненную из золота.

– Потык! Это же богатырь Потык!

Яким окончательно нарушил все правила и приблизился. И снова Трувор ничего не сказал. Князь хмурился, разглядывая статую.

– Ничего не понимаю! Зачем им понадобилось делать золотого богатыря? – пробормотал Яким уже тише, словно вспомнил, где они находятся.

– Меня больше интересует, куда девался настоящий, – проговорил Трувор. И тут он встретился взглядом с глазами статуи. Ужас заполнил все его сознание. Глаза двигались. Князь вздрогнул и отступил. Появилось желание поднять дерюгу и накинуть её назад. Князь пересилил себя и приблизил лицо к золотому лицу изваяния.

Сомнений нет. Глаза у статуи не золотые, а настоящие, человеческие. Князь увидел, как отразился свет светильника на радужке, как расширился зрачок. Белки налиты кровью, словно глаз находился в величайшем напряжении.

Как не смел был князь, но все же он в ужасе отступил. Как такое может быть? Человеческие глаза у золотой статуи…

– Что же это?! – проговорил князь. И тут его озарило. – Неужели…

В человечьих глазах статуи мелькнула надежда. Они мигнули и расширились…

– Так-так-так! Князь Трувор собственной персоной!

Трувор резко обернулся, в проходе склада стоял Карачай, высокий и сутулый. Его мясистое лицо радостно скалилось. С топотом и звоном мимо него один за другим проскакивали парни охраны Михайло. Они не богатыри, но против Трувора и Якима богатырей и не надобно.

Рядом, горбясь и стараясь быть незаметным, стоял Коник.

– Вот значит как, – молвил Трувор. – Не ожидал от тебя!

– Они больше платят! – с вызовом крикнул гридень. – И они победители!

– Тише, тише, – положил на его плечо широкую ладонь Карачай. – В одном ты прав. После того, что он увидел, ему предстоит навсегда исчезнуть.

Он задумался на миг и улыбнулся.

– Слышь-ка что, Коник. Пожалуй, настал черед тебе сделаться князем.

Гриден в ужасе отступил.

– А чего? – Карачая захватила собственная мысль. – Трувор тоже не так давно в князьях. И родословная у него, если копнуть, так себе. Седьмая родня на киселе. Объявим, что Трувор убег с деньгами дружины. Проведём выборы нового князя… Ты как, с нами, Якун?

Он пристально поглядел на второго гридня, что судорожно цеплялся за собственный меч рядом с обречённым князем.

Якун обвёл взглядом десятки витязей, что рассыпались вдоль стен, потом быстро глянул на князя. Тот оскалился:

– Мы через многое прошли вместе. Но я согласен с Карачаем. Тебе нет смысла умирать. Это глупо…

– Но ты! – воскликнул парень. Язык мелькал меж широкими промежутками меж зубов.

– Я буду сражаться, – просто сказал князь. – Моё дело правое, меня наняли защищать Новгород, и я стану делать это до самого конца. Тут явно попахивает заговором и темной магией.

Глаза статуи мигнули. В них плескалась боль и ярость. Трувор нутром чуял желание Потыка разорвать волшебные путы и вырваться.

– Нет, княже, – мотнул головой Якун. – Я не смогу жить, коли соглашусь на предательство. Лучше смерть!

– Да будет так! – криво усмехнулся Карачай и взмахнул рукой. Витязи бросились вперёд.

Князь выхватил меч, отбросив ножны в лицо набегающему воину. Тот отпрянул, Трувор ударил и достал колено. Витязь взвизгнул и покатился по полу, князь уже атаковал второго набегающего, приняв его удар на стальной налокотник, который прятался под серым плащем. Рядом отчаянно рубился Якун, больше можно не скрываться и ругать противника во все горло.

Нападающие отхлынули, оставив на полу пять стонущих детин.

– Эх вы, ни на что не годитесь… – рявкнул Карачай. – Расскажу Михайло, убавит вам жалование… Зовите Петро и Гуся с самострелами.

Трувор и Якун стояли, опустив мечи и тяжело дыша.

– Трусы, – проговорил князь.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Карачай. – Мы просто умеем смотреть в будущее и считать выгоду. Какой смысл терять людей коли…

Отворилась и закрылась дверь. Глава охраны гильдии оглянулся.

– Наконец-то явились.

Из прохода появился человек, укутанный в плащ. В руках его был самострел.

– А где Гусь? – спросил Карачай и тут же нетерпеливо добавил. – А, не важно. Коли управишься один, отдам тебе гривны за обоих.

Он ткнул пальцем в князя и гридня. Их лица побледнели, но ни одно не дрогнуло. Коник выглядел гораздо хуже. Он несколько раз утёр выступивший пот, постоянно оглядывался на Карачая, будто ждал, что тот отменит своё решение.

Воин в плаще поднял самострел и прицелился в князя. Тот приподнял меч, хотя знал, что с такого расстояния отбить болт, пущенный мощным самострелом, невозможно.

Лицо стрелка пряталось под капюшоном, видны были лишь губы. Они раздвинулись в усмешке.

– Не… Князя мы оставим на сладенькое.

Острие болта уткнулось в грудь Якима. Тот вскинул подбородок, даже не пробовал прикрыться мечом. Стрелок очень долго выцеливал парня, потом вдруг опустил арбалет.

– Или нет. Все же стоит начать не с него…

Он похлопал самострелом по ладони, словно раздумывая.

– Чего ты устроил?! – взревел Карачай. – Убей обоих, какая разница в каком порядке.

Щёлк! Самострел разрядился. Замкнутое пространство прорезал истошный вопль. Коник рухнул на пол, зажимая пробитую ногу.

– Что ты творишь?! – заорал Карачай. – Говорил же – не играйся самострелом!..

– Не люблю предателей, – сказал стрелок. Трувор удивлённо поднял взгляд. Голос стрелка совершенно изменился, теперь он стал звонким и сильным. Самострел полетел в лица крайних гридней и сбил с ног сразу трёх, будто это было не лёгкое оружие, а тяжеленое бревно.

Глаза Карачая начали расширяться, рот округлился, чтобы крикнуть подчинённым. Бац! В том месте, где был рот, появился жилистый кулак. Глава охраны улетел вдаль по коридору, увлекая с собой пару гридней. В темноте грохнуло, содрогнулась вся изба.

Оставшиеся гридни не успели моргнуть, как Трувор, а затем и Якун бросились на них и за пару мгновений уложили всех.

К ним повернулся парень лет тридцати, жилистый, с широкой добродушной улыбкой.

– Всегда говорил, что не зря мы тебя, княже, наняли. Своё дело ты знаешь отлично.

– Только вот тяжко его исполнять, когда свои же норовят в спину боднуть, – буркнул князь, вытирая меч о плащ одного из поверженных.

– Не все, – Ястреб тут же сделался серьёзным. – Далеко не все.

Не обращая внимания на раненых и вопли Коника, он подошёл к золотой статуе.

– Так-так, что тут у нас?

Он заглянул заколдованному богатырю в глаза и дрогнул, но выдержка у молодого купца была что надо. Больше ничем не выдал своего удивления.

– Добро. Я искал, с чем пойти к Добрыне и остальным. Это то, что надо…

Он поймал изучающий взгляд князя. Ястреб кивнул и молвил:

– Обещаю, что всех твоих гридней переманенных взад вернём. Делай с ними, что пожелаешь.

Трувор поглядел на Потыка и помрачнел. Ястреб вздохнул.

– С ним придумаем, чего делать. Может и найдётся способ обернуть вспять злое колдовство…

– Колдовство колдовством, а вот прогнившие сердца жителей сего града уже не изменить… – буркнул князь. Ястреб глянул на него и не ответил, примеряясь, как бы лучше ухватить статую.

***

Через половину часа заколдованный Потык стоял уже в главной горнице гильдии Златолюбов.

– Понимаешь, Добрыня, что это значит? – сказал Ястреб и постучал по золотому плечу богатыря. Он только что произнёс длинную речь, и Добрыня сидел мрачнее тучи.

– Нет, это ты, Ястреб, не понимаешь, – гулко прогудел старый купец. – Нам в Новгороде потрясения не нужны, мы дела кулуарно решаем, без пыли и шума, а что на вече выносится, то уже решённые вопросы. Михайло перегнул палку, это я не спорю. За то мы с него спросим, три шкуры сдерём. Но мы сами избрали его главой посольства в Тулу. Разве можно теперь усомниться в его верности?

– Кто бы сомневался, что ты так скажешь, – ухмыльнулся Ястреб. Он поглядел в приоткрытое окно. Словно по команде из-за него раздался звук соборной рынды. Добрыня вскочил, лицо его побагровело.

– Князь Трувор собирает общее собрание. Гильдии купцов и мастеровые, сам князь и я. Поглядим, кого будет больше.

Лицо Добрыни полыхнуло гневом, но тут же успокоилось. Он ещё раз глянул на статую, потом на Ястреба. Хмыкнул.

– Понимаю тебя, надоело ходить во вторых ролях… – он пропустил бороду через кулак. Жест один в один был взят у Михайло, молодой купец даже вздрогнул. На миг показалось, что перед ним стоит тот, против кого они тут затеяли заговор.

– Добро. Я поддержу твоё начинание на вече, – проговорил Добрыня. – Но с условием. Коли Михайло победителем явится с игр, тут уж извиняй. В таком разе мы его не тронем. Победителей не судят и им всё прощается. А вот коли проиграет его одержимник…

Он сжал кулак.

– Тут-то мы ему все и припомним…

Старый купец оглянулся на золотую статую Потыка. Зрачки богатыря сделались меньше острия иголки, зато белки налились красным, словно он хотел разорвать сувои золотые путы.

– Так что теперь все в руках, ха-ха, ваших разлюбимых богатырей, – совсем уже весело закончил Добрыня. Он поднялся и огладил кафтан, собравшийся морщинами на объёмном пузе. – Идём, дадим люду того, чего он так всегда жаждет. Грызни среди власть имущих.

Он гулко захохотал и направился к выходу. Ястреб сжал зубы, подхватил статую и пошёл следом.

## Сказ 5 – Прощание Варвары

Московское княжество. Москва. Школа богатырей.

Время шло, а объявления о тягателях от Москвы все не было. В конце концов, даже Любимка стал переживать.

– Дядька Стоян, а дядька Стоян, – говорил он, крутя бронзовый кругляш. – Кто же от нас едет? Зря что ль я эту штуку получил?

– В этом мире ничего зря не бывает, – глубокомысленно изрёк наставник. – Мне пока нечего тебе сказать. Люди поумнее меня над этим думают.

– Мечи-калачи! Чего ж тут думать?

– Вот видишь, тебе кажется, что и думать нечего. Поэтому ты не среди них.

– Испытайте нас ещё! Я на все готов!

– Знаю, знаю…

В эти дни Любимка спасался только подхалимами. Настолько льстивые речи они лили в его уши, так заглядывали в рот, ловя каждое слово, что отрок забывал о своих беспокойствах.

– Я по любому первый номер команды, – говорил он. – Они решают Несмеянку взять или кого послабее. А ну как она там все разнесёт.

– Но ты сильнее Несмеяны, – с придыханием говорила Дуняша.

– Я то? – переспрашивал Любимка, ощущая как внутри разливается особая приятность. – Ну, я с ней сразился однажды. И не уступил! Да, не уступил…

Он больше не смущался, когда хвалил себя. К чему эта ложная скромность, когда знаешь себе цену. Пущай вон Ярополк прибедняется и выпрашивает похвалу.

– Наш Любим сильнее Несмеяны, – тут же подключался Рыж. – Это дураку ясно. А ещё он умеет держать себя в руках. Не то, что эта, неуравновешенная.

Любимка ощутил вялую обиду за Несмеяну, но удовольствие было сильнее. Ладно, Несмеянка все равно это не слышит, от неё не убудет. Они же так говорят, чтобы меня порадовать. Разве можно их осуждать за это.

– Тогда выходит, что могут взять Ярополка? – сказал кто-то из бывших дружков воеводова сына.

– Ничего! Побью его ещё раз! – небрежно сказал Любимка.

– А-ха-ха! Это будет легко!

– Одной левой!

– Расслабляющий бой!

– Ребята! – вскричала Дуняша, сияя широко распахнутыми глазами. – Я знаю, чего они там спорят!

– Ну-ка! Чего там?! – придвинулись остальные. Девица хитро стрельнула глазками на Любимку. Тот царственно махнул рукой.

– Глаголь!

– Они решили сделать тебя единственным участником от Москвы! – восхищённо выдохнула Дуняша.

Улыбка сама собой раздвинула щеки Любимки. Ух, друзья, чего только не выдумают! Как приятно!

– Первым и единственным! – добавил Рыж. – Как звучит. Несмеянка неуравновешенная, Ярик – слабак. Один Любим у нас на все руки мастак. И мощь, и скорость!

– И ум!

– И краса-а…

Отрок купался в их похвалах и млел от счастья. Вот она истинная награда настоящего героя. Я заслужил! Да! Заслужил!

***

Дни шли за днями, а долгожданный день не наставал. Князья да бояре все что-то обсуждали, утрясали да думали.

Несмеяна ходила загадочная и молчаливая, следом с мечтательной улыбкой семенил Клоп. После того, как его не назвали в числе тмутараканских претендентов он окончательно потерял интерес к своим и проводил все время с Несмеяной. Неждан в кои веки не ревновал, ибо ему хватало дел с Димитрием. Едва княжич узнал, кто его товарищ по состязаниям, тут же сменил своё обычное высокомерно-брезгливое отношение на приятельское. Маленький тягатель был счастлив – княжич общается с ним, как с равным. Они все время шушукались, поглядывая на остальных тягателей. Строили планы и стратегии.

– Думайте не думайте, а против настоящего лихого казака… – фыркнул и захохотал однажды Остап.

– Да что ты говоришь?! – Неждан обнаружился у него прямо за спиной, невозмутимый и ковыряющийся в ногтях своим крохотным кинжальчиком. Казак вздрогнул, но ни капли не смутился.

– Ха-ха! Малыш, тебе это не поможет на состязаниях. Не думай, что тебя никто не видит, – казак остановил взгляд на Любимке. – Вон, Любим, гораздо быстрее наловчился двигаться…

Любимка радостно показал ему большой палец. Неждан побледнел и отступил. Димитрий качнул головой, мол, не связывайся. Негоже козыри показывать раньше сроку…

Наум был бледен и собран. Толстоватый тягатель разрывался между книгами и тренировками тяги. Ему казалось, что везде у него недодел, везде недостача. В итоге Стояну пришлось запретить ему тренировки после отбоя, иначе Наум наверняка бы довёл себя до истощения.

Любимка все эти дни ощущал только растущее предвкушение. Его ждут новые победы и свершения. В то, что он покажет себя, был уверен полностью и безоговорочно. Это же твердили его поклонники. Любимка ощущал, что уже не может без этих медовых речей. Когда из-за тренировок не удавалось встретиться с новыми друзьями, он начинал чувствовать себя подавленно и одиноко. Отроку начинало казаться, что к нему все придираются, и ему все завидуют. Настроение резко портилось, и он становился раздражён.

Наум и Настенька не одобряли подобное поведение, но Любиму ничего не говорили. Вернее Наум попытался один раз завести разговор, но золотоволосый тягатель иронично приподнял бровь:

– Ты завидуешь? Тебя самого так никто не хвалит…

Наум поник и тут же сменил тему разговора. Когда рассказал об этом Настеньке, девушка тяжело вздохнула и промолчала. А чего тут скажешь? Любимке явно не нужны их переживания. Может быть он прав, и все обойдётся. В конце концов, выбрался же он невредимым из нескольких смертельно опасных передряг. Да их за одним вытащил.

Отношения испортились и с Пелагеей. Она по-прежнему благоговела Ярополку. Парень расцвёл, упорно тренировался, почти не язвил и ни кого не задирал. Словом совершенно не походил сам на себя. Но Любимка все равно считал его недругом, а теперь ещё и неудачником. Какой смысл менестрелю интересоваться судьбой неудачников? Блажь одна!

Несколько раз он пытался поговорить на эту тему с юным менестрелем, но та лишь смеялась и ускользала от него, чтобы на следующий день вновь ободрять сына воеводы.

Любима это очень злило, но поссориться с Пелагеей он не рискнул. Слишком велик в его глазах был авторитет юного менестреля. Тем более, что его друзья против неё ничего не имели. Даже Дуняша, которая находила недостатки во всех девушках, кроме себя.

Так и жили. А потом как-то внезапно и обыденно наступило то самое утро. Любимка проснулся в числе первых, выскочил во двор и увидал, что все схвачено свежим ледком. Снега не было, воздух хрустел от морозца, робкого ещё, но с непривычки очень даже ощутимого.

Отрок прошёл через двор и кулаком разбил лёд в бочке. Ледяная вода прогнала остатки сна и вселила уверенность, что сегодня…

– Тягатели! Стройся!

Стоян обычно так не делал, поэтому сердце отрока учащённо забилось. Полуодетые, зябнувшие тягатели собрались во дворе. Первый наставник окинул их пристальным взглядом и объявил:

– Дороги достаточно подморозило. Завтра выступаем.

С тягателей тут же слетел сон и мороз. Они заорали дружно, принялись прыгать и обниматься. Из круговерти вывернулся Любимка и подскочил к наставнику:

– Ёшь-матрёшь! А как же?!.

Он не мог отдышаться от восторга и не находил слов.

– Кто едет от Москвы? – встал рядом Ярополк.

– Завтра. Все завтра, – отмахнулся первый наставник и возвысил голос. – Тихо! Успокойтесь! Тишина!

Он объявил, что тренировок больше не будет. Все вольны делать, что пожелают, но лучше бы подготовиться к путешествию в Тулу и попрощаться с близкими.

Сказав это, тут же исчез. Тягатели громко обсуждали известие, а Неклюд пожал плечами и утопал в гридницу.

Любимка был так взволнован, что бегал по двору, как взбесившийся пёсиглавец. В голове хороводили мысли: "Меня возьмут!… Неужели Ярик тоже пролезет?.. Да нет, это невозможно!.. Но вдруг его папаша… Ну и ладно, побью и Ярика… Но ведь скучно будет, лучше Несмеянку…"

Он поглядел на сына воеводы. Тот побледнел и выглядел так, словно вот-вот сомлеет и бухнется на стылую землю. Не похоже на то, что у него все схвачено.

День пришёл за витиеватыми восхвалениями и торжественными речами. Друзья соревновались друг с другом, кто краше скажет. Любимка проявил великодушие и отказался выбирать лучшего.

Настолько увлёкся этим приятным делом, что не успел сходит в монастырь. Когда поздно вечером вернулся в школу, его немножечко мучала совесть. Но он так утомился от хвалебных речей, что решил выспаться.

– А с батенькой и остальными я завтра попрощаюсь. Коли явятся…

И завалился спать. Снилось ему, как он выступает на состязаниях, как повергнет всех соперников и остаётся один на один с Буслаем или Тарасом. Да. Атаман Тарас подошёл бы для этого как нельзя лучше. Именно он в своё время стал тем, кто сумел побить взрослого богатыря. Теперь настала его очередь уступить место молодой поросли.

Во сне он победил отца Остапа. И князь Александр лично преподнёс ему княжеский плащ. Новые друзья толпились вокруг и кричали:

– Любим наш герой! Он всех победил!

И от этого по телу разливалось довольство и гордость за себя.

***

Топ-топ-топ. Топоток, молодой ещё парень, всего полгода в писарях спешил по княжьим палатам. Не далее как полчаса назад Харитон лично передал ему послание, полученное напрямую от писаря в Новгороде.

– Доставь князю, – велел первый библиотекарь. Больше он не добавил и слова, но за прошедшие полгода Топоток усвоил множество мелочей, которые Харитон не говорил словами, но подразумевал в уме.

"Доставь князю" означало – немедленно отправляйся к князю и передай ему лично в руки. И Топоток спешил в лучшем виде исполнить веленое.

Правила во дворе княжьих хором пришлось потерять немного времени. Виной тому его младший братик. Их семья небогатая, ни на что особо не претендующая. Они живут в нужде и безвестности. Великая удача, что однажды писари Харитона заглянули на их двор и выбрали его в ученики библиотеки.

Топоток помнил, какой ужас испытал тогда. Всяк в княжестве знал, что стать писарем – это дело пожизненное, почти то же самое, что уйти в монахи. Как правило, из службы первого библиотекаря никто не уходил, его писари не женились и не обзаводились хозяйством. Единственно, что им дозволялось – помогать своей семье деньгами. Но и это нужно было делать тайно.

Было у служения Харитону ещё одно свойство. У семьи избранника как то разом налаживалась жизнь. Молодых брали к князю в услужение, пожилым мастерам перепадали заказы от серьёзных людей, у купцов начинали покупать бояре и княжьи управители, у крестьян забирали все излишки урожая и давали очень хорошую цену. Об этом не принято было говорить вслух, но все об этом прекрасно знали. Вот и мать Топотка погоревала, но почти сразу благословила его на писарское служение.

И вот теперь его младший непутёвый братец взят не куда-нибудь, а на княжье подворье. Это ли не честь.

Только вот парень этого не понимает, и работает спустя рукава. Постоянно с ним что-то случается. К счастью до сих пор это не дошло до ушей урядника, он с холопами да дворовыми людьми не церемонится. Стоит оступиться – гонит в шею. А Харитон тому препятствий не чинит. И Топоток понимает почему. Шанс человеку даден, а уж воспользоваться им или профукать – хозяин, как говориться, барин.

И вот, когда Топоток уже входил во двор, раздался грохот и крики. Упала одна из поленниц, которую складывали пара молодых отроков, почти мальчиков. В одном из них Топоток узнал своего братца.

Какое-то время он улаживал это происшествие. Убалтывал дворовую хозяйку Авдотью. Умасливал её и так и эдак. И лил маслом и обещал замолвить словцо Харитону.

– Хорошо, – сказала она, наконец. – Коль урядник не прознает, прощу его на сей раз…

И вот теперь Топоток со всех ног спешил к князю. Почитай цельных дюжину минут впустую потерял. Коли бы библиотекарь о том узнал, его самого бы в шею турнул их писарей.

Топ-топ-топ! Шлёп. Писарь уткнулся прямо в белый гармошкой ворот. Подняв глаза увидал бледную растительность вокруг тонких губ и нахмуренные брови подо лбом, переходящим в блестящую лысину. Урядник Фрол собственной персоной.

Топоток так и замер. Не слушал ли урядник грохот? Не идёт ли узнать, кто виновен? Урядник, не Авдотья. Такого проступка не простит, как не уговаривай. Даже наоборот – специально выгонит, чтоб досадить писарю из службы Харитона. Всяк знает, что они с первым библиотекарем, как кошка с собакой. Хозяин один, но ужиться вместе ой как сложно.

Урядник нахмурился ещё сильнее:

– Ты чего же тут бежишь, не смотришь?

– Срочное послание князю! – сказал Топоток, стараясь придать себе внушительный вид.

Урядник поглядел на свиток, глаза его сверкнули, рука так и потянулась, словно хотела отобрать. Писарю показалось, что Фролу пришлось усилием воли удержать себя от того, чтобы не ухватить послание:

– Князь нынче занят. Просил не тревожить, – каркнул урядник пронзительным голосом. Руку задержал, но она подрагивала от нетерпения. – Я сам доставлю, отдай послание мне и ступай…

Писарь мотнул головой:

– Нет. Я должен доставить лично в руки и…

Памятуя вражду Харитона и Фрола, отдавать ему послание никак нельзя. Даже если урядник и правая рука князя. Глаза Фрола грозно сверкнули, писарю даже показалось, что у того мелькнула мысль набросится на него и отнять послание силой. Но это ощущение быстро прошло. Урядник отвёл взгляд и глухо произнёс:

– Как пожелаешь. В конце концов, гнев князя прольётся не на меня…

Топоток не боялся гнева князя. Все эти полгода Харитон внушал ему – не бойся никого, кроме меня! Все, что делаешь по моей воле, и отвечать буду за то я. Ты инструмент, меч в руках витязя. Хороший меч никто не ругает, коли к его хозяину претензия.

Памятуя эти слова писарь отвернулся от урядника и шагнул к дверям в княжьи палаты. Внутри Фрола столкнулись два мощных желания. Ну же, Харитон! Ты такой пронырливый и вездесущий. Погляди на меня глазами этого писаря! Проникни в суть! Узри, что я оступился и падаю! Помоги! Спаси…

И встречное злобное – дай мне это чёртово послание! Уж я придумаю, как убедить князя остаться! Я должен выполнить задание привратника! Обязан! Я второй в княжестве! Ты не можешь мне перечить!

С трудом удержал злые слова. Библиотекарь хорошо натаскивает своих писарей. Их не запугать. Они вообще безупречны и непрошибаемы. Но не этот. Он слишком молод и не успел ещё оставить былые пристрастия…

– Топоток, – проговорил он, делая голос равнодушным. – А что там за грохот был внизу? Опять эти растяпы что-то уронили? Надо бы пойти и разобраться, кто виновен. Авдотья слишком добра…

Писарь так и встал, словно его пригвоздило к месту.

– Слышал, там каких то молодых парней взяли без моего указу. Вот и повод, что бы их…

Видя, что его слова бьют точно в цель, Фрол уже спокойно отвернулся и шагнул к выходу.

– П-постойте! – догнал его дрожащий голос. Фрол остановился. Лицо его сверкнуло триумфом, но он тут же стер любую радость, оставив лишь вежливое любопытство.

– Чего тебе? Сам решил идти к князю, вот и ступай. У меня и без того дел полно!

Лицо писаря вытянулось. Среди челяди, работающей на княжьем дворе, есть его брат. Фрол однажды узнал это и тут же сделал себе узелок на память. Не зря, как видно…

– Я тут подумал, – поспешно сказал писарь. – Харитон не сказал, что это срочно. Думаю урону не будет, коли вы сами передадите князю…

Фрол с сомнением поглядел на окно, потом на писаря, словно решая, что важнее. Парень застыл, все его эмоции были написаны на лице. Урядник позволил себе лёгкую улыбку – повезло, что попался этот дурень. С любым другим писарем так легко не прошло бы…

Он тяжко вздохнул:

– Ладно, давай, – и глянул на окно. – Опять им повезло. Добро, коли больше не станут вред учинять, пущай остаются.

Он протянул руку. Парень облегчённо выдохнул и вложил свиток.

– Передайте, как только освободится. Это сведения о Ястребе и Труворе…

Фрол скривился и презрительно фыркнул. Парень поспешил убраться вниз, небось станет распекать своего младшего братика и рассказывать ему, как спас от ужасного урядника.

Ухмыльнувшись, Фрол вскрыл свиток и углубился в чтение. Чем дальше он читал, тем шире становилась улыбка.

– Да! Это то, что надо! – пробормотал он. Великая удача, что это попало в его руки. Писарь Харитона в Новгороде докладывал о том, что одержимник Кречет втёрся в доверие к купеческим гильдиям и подменил богатыря Потыка, который пропал неведомо куда.

– Приписка Харитона внизу гласит – под моё личное руководство. Но нет! Этим обязан руководить князь! Это напрямую касается объединения шести княжеств. Я буду не я, коли не сумею внушить князю, что это гораздо важнее богатырских состязаний!

Вдохновлённый этой мыслью, он постучал в покои князя и сунул голову внутрь:

– Прошу меня нижайше простить. Срочное дело. Касается сомнительного поведения нашего дражайшего соратника Харитона. Кажется, он упустил Новгородские земли из-под нашего контроля. Теперь только ваше чуткое руководство позволит…

Он исчез в палатах князя. О том, что пару минут назад мечтал, чтобы Харитон догадался и спас его, даже не вспомнил.

***

На утро Любимка подскочил ни свет, ни заря и тут же кинулся будить остальных. В него полетели сапоги, сундуки, а потом и лежаки. На грохот явился Стоян и вопреки ожиданиям не стал гневаться.

– О, вы уже встали. Гляжу настрой у вас боевой. Добро. Делайте все необходимое и в трапезную. После завтрака отправляемся.

У Любимки от возбуждения кусок не лез в горло. Он отодвинул от себя тарелку с нетронутой кашей и вышел во двор. На сей раз никто не готовился к отбытию тягателей, не было театрального представления, дабы подчеркнуть единство княжеств. Оно и понятно. Торжества будут в Туле.

Новгородцы решили отбыть отдельно от остальных и ехать по другой дороге.

– Займёмся воспитательной работой, – важно заявлял Михайло, а Прошка льстиво похохатывал.

Молодой помощник купца увёл Лексия и Сойку сразу после утренней трапезы. За ними увязался Матфей.

– Богатырство, конечно хорошо, но связи тоже надо нарабатывать, – важно заявил парень вместо прощания, надевая самый нарядный кафтан и прилаживая походные гусли. – Увидимся в Туле.

Настенька тоже была новгородской, но девушка решила отправиться с московским обозом. Вызнав, что Пелагея тоже едет в Тулу, решила составить компанию известному менестрелю. Девушки сдружились ещё летом, при подготовке спектакля.

После трапезы все собрались во дворе богатырской школы. Было заметно, что все стараются держаться ближе к своим товарищам из княжеств. Лишь Любимка шнырял везде и всех подбадривал.

Когда он в десятый раз пробегал мимо ворот, кто-то ухватил его за рукав.

– Варвара!

Девушка стояла перед ним, как раньше на своих двух, и от этого было одновременно непривычно и радостно.

– Идём, – она взяла его за руку и потащила подальше от тягателей и новоявленных дружков. Её действия не остались незамеченными. Кто-то многозначительно присвистнул, загоготал Рыж, что-то пробурчала Дуняша. Дочка библиотекаря не повела и бровью.

Любимка был рад её видеть, но когда она обратила на него суровое лицо, оробел.

– Что-то случилось?

Варвара тряхнула темно-рыжими косицами.

– Пока нет. Но что-то отец в последнее время хмур. И все опять крутится вокруг тебя.

Любимка беспечно улыбнулся.

– Не боись, Варька. Не из таких передряг выбирались… – он широко улыбнулся. В груди кольнуло, тут же всплыл образ серого пёсиглавца. Кунгур… Отрок тряхнул волосами, отгоняя тяжёлые мысли. В последнее время наловчился это делать очень хорошо.

– Ладно, с отцом я как-нибудь разберусь.

Варвара выдохнула, словно собираясь с мыслями перед серьёзным делом и вдруг выпалила:

– Любим, ты не боишься, что Ярополк обгонит тебя?

Любимка недоверчиво улыбнулся:

– Варька, ты чего такое говоришь? Шуткуешь что ль?

– Я анализировала твоё и его поведение последних дней, – она была предельно серьёзна. – Если так пойдёт дальше, он тебя обгонит.

Любимка выпрямился и обиженно поглядел на нее. В голове на разные лады зазвучали слова Дуняши: "Задавака она, да и не такая умница, как гутарят. И далеко не красавица. Настоящая девица должна быть приятной и в теле!.."

Должна быть приятной. Да уж. Варька кто-кто, но точно не приятная. Такое ляпнет, что хоть стой, хоть падай. Почему я должен это терпеть?

– Я думал ты умная… – он изобразил во взоре разочарование, то, которое отпугнуло Наума. Но дочку библиотекаря этим было не пробрать. Наоборот, её глаза тут же зажглись насмешливым ироничным огнём, который всегда вводил Любима в робость и сомнения.

– Мой ум при мне, не зависимо от того, что о нем думают прочие, – сказала девица, её рыжеватые глаза слегка позеленели по краям. – А вот твоя память, похоже, нет. Разве ты забыл, что говорит калика Савелий. Страдания позволяют стяжать земную тягу. В последнее время этого добра у Ярополка хватало. А вот ты…

– Да какие у него страдания, – взвился отрок. – Он как сыр в масле катается. Сопельки ему холопы утирают. По первому зову бегут и гривны дают! Да таких давно пора гнать из богатырей!..

Он возмущался и ярился, а она молча глядела на него. Глядела настолько пристально и с такой странной улыбкой, что он постепенно замолк.

– Ёшь-матрешь! Чего лыбишься? Ты меня слышишь вообще?

– Тот, кто не слышит и не видит, среди нас один. И это не я, – не переставая улыбаться, молвила Варвара. У Любима опять появилось это неуютное ощущение, что она видит его насквозь. Только вот раньше вместе с этим он ощущал и одобрение девицы, сейчас же чувствовал только сожаление.

– Любим, отец явно что-то задумал. Я беспокоюсь. Так некстати эта твоя болезнь. Всегда думала, что ты её избежишь, но ты влез в неё по самые уши.

– Какая болезни? Ты чего, Варька?! – Любимка неуверенно улыбнулся. – Я здоров, как бык! Погляди!

На миг он стал прежним простодушным и наивным пареньком. Но ощущение тут же пропало. Лицо отрока стало злым.

– Болезнь какую-то придумала. Ты слишком много сидишь с книгами.

Варвара не стала ничего объяснять.

– Ладно, этим надо переболеть. Иначе ты не получишь иммунитета.

– Имуне… что?! – Любимка тряхнул головой. – Ёшь-матрёшь! Мне надоели твои загадки!

– Любим, мне за тебя тревожно, – лицо девицы сделалось серьёзным. – Жаль, я с вами поехать не могу. У отца в последнее время много дел.

– Ну и хорошо, – Любимка ощутил облегчение и тут же устыдился этого чувства. А устыдившись тут же разозлился. – Вернее плохо, конечно, что тебя не будет с нами, но желаю тебе успехов.

– А я желаю тебе… – сказала Варвара и вдруг сделалась очень серьёзной. – Проиграть! Да. Если ты продуешь эти игры, это будет наилучший выход из ситуации!

Любимка неуверенно рассмеялся, но замолк, в рыжеватых глазах не было ни капли юмора.

– Что ты такое говоришь, Варвара? Я не понимаю твои шуточки… – осторожно проговорил он, ощущая, как внутри разрастается пустота.

– Это не шутки, – сказала девушка и поднялась. – Все очень серьёзно. Наилучший выход для тебя – чтобы тягательские игры выиграл Ярополк. Пелагея, похоже, тоже понимает это, хотя я не говорила ей о своих ощущениях.

– Да вашего Ярополка даже не берут на игры! – рявкнул Любимка, вскакивая. – Вот как значит? Предали меня! Обе! Переметнулись!

Он стоял, глядя на неё тяжёлым взглядом. Грудь его вздымалась.

Варвара не отвернулась и не отвела глаз. Даже бровью не повела. Любимка махнул рукой и отвернулся первым.

– Ну, Варька, не ожидал от тебя такого…

Он сорвался с места и побежал назад во двор, в толпу людей, подальше от этих пронизывающих рыжеватых глаз с зелёными ободками. Не раздумывая занырнул в самую гущу своих новых друзей. Там где всезнающий Рыж, где льстивая Дуняша и поддакивающие подхалимы. Варвара отвернулась. Руки сжались в кулаки.

– Что же за существа такие – люди, – пробормотала она. – Никак не могут без этой дурацкой гордости и похвальбы…

По лицу её прошли волны эмоций, огорчение, злость, страдание. Но тут же все исчезло. Губы девушки дрогнули, она улыбнулась.

– Нельзя кормить духоплётов… Никак нельзя!

Она выпрямилась и стёрла с лица все эмоции. Девушка снова была спокойна и собрана.

– Доброго времени, подруга, – раздался тихий голос. У заборчика из заострённых колышков, поодаль, чтобы никто не видел, стояла Пелагея со своей маленькой книжкой и пишущей палочкой.

Варвара подошла и встала рядом. Обе глядели, как Любимка млеет от криков подхалимов.

– Любима, словно подменили, – сказала Пелагея, склонив голову к Варваре, но не отрывая глаз от тягателя, который хохотал в полный голос с высокородными девицами.

– Этого следовало ожидать, – пожала плечами Варвара. – Слишком быстро он взлетел.

– Так ты не держишь на него зла? – удивлённо взглянула на неё менестрель.

– Не у всех же такая невосприимчивость к гордыне, как у тебя, – улыбнулась дочка библиотекаря. – Тебя князь приветил, а ты все в лес глядишь, сбежать мечтаешь.

Пелагея широко улыбнулась:

– А я и сбегаю. Выпросила у князя позволения в Тулу ехать. Должна же я песнь про доблесть московских тягателей сложить.

Вот теперь у Варвары в глазах появилась печаль. Она вздохнула тяжко, и промолчала.

– Не бойся, подруга. Пригляжу за Любимом…

Любимка радостно кричал толпе и красовался перед художниками, которые набрасывали картины эпохального отбытия на богатырские игры.

– Думаю, что волноваться не о чем – он переболеет, – сказала Варвара. – Я уже пожелала ему проигрыша на играх.

Девушка беспечно улыбнулась и вдруг закричала в полный голос.

– Ярополк! Ярополка в чемпионы!

По тому, как окаменели плечи Любима, Пелагея поняла, что отрок услышал. Сын воеводы дрогнул и неуверенно поднял голову. В его взоре появилась благодарность.

– Ты страшный человек, подруга, – улыбнулась Пелагея, глядя на Варвару. – Жаль об этом нельзя сложить песнь. Простой люд не поймёт…

Вокруг закричала толпа, и Варвара не расслышала последних слов менестреля.

– …такую любовь.

***

Во двор школы богатырей вступали первые люди княжества. Возглавлял шествие, как и полагается, князь Александр с двумя воронёными за спиной. По правую руку патриарх Иов, тяжело опирающийся на свой жезл, с другой урядник Фрол. Патриарх в патриаршем одеянии, в белом куколе, Фрол как всегда в чёрном облегающем платье западного крою с белым воротником гармошкой. Его лысая голова лежала, как тыква на тарелке.

Со стороны богатырского терема явился первый богатырь Буслай, невысокий, коренастый, с густой гривой светлых волос. С ним шли калики и прочие богатыри.

Стоян поспешно вытащил тягателей из толпы провожающих и выстроил их у ворот. Шум и гомон постепенно стихли. Собравшиеся ждали княжеского слова.

Любимка все ещё переживал предательство Варвары. Как она могла такое сказать?! Я для неё на все готов, а она!.. Ужас! Это ни в какие ворота…

Он поглядел на Варвару, которая стояла рядом с Пелагеей. Недоумение и раздражение захлестнули его. Обе такие славные раньше, сейчас вели себя, как… как дуры какие-то. Одна помогает Ярополку, вторая тоже…

И тут его осенило. Точно! Наверное Ярик подкупил их! Его прежние друзья ушли ко мне, и он решил отомстить. Гривен у его отца немеряно, вот он и решил купить моих друзей.

Он едва не расхохотался от облегчения. Подобный поворот явился ему очень вероятным и правдоподобным. Вот как значит, Ярик? Решил купить моих друзей! Что ж, не велика потеря, коли они пошли на такое, знать таковы и товарищи. Одно жаль – Кунгур пострадал из-за Варьки…

Он так яростно мыслил, что пропустил приветственное слово князя и едва не упустил объявление участников состязаний от московского княжества.

– От московского княжества на великие богатырские состязания отправляются… – князь Александр сделал добротную паузу. Любимка едва удерживал себя на месте. Рядом стоял и мрачно глядел под ноги Ярополк.

– Калика Савелий и калика Олег!

Зрители встретили имена криками и свистом. Уж кого-кого, а калик в княжестве и за его пределами хорошо знают. Именно они бродят по всем шести княжествам и ищут людей с достаточным количеством земной тяги, чтобы пригласить их в школу богатырей. А калика Олег и подавно личность легендарная, ибо четыре года назад он при всех поклялся отыскать сильномогучего тягателя. Четыре года он не мог вернуться домой, четыре года скитался по миру в поисках того, чего не может быть.

– Ясно, – проговорил Димитрий. – Не хотят разлучать калику и подопечную. Сам примет участия и за Несмеяной присмотрит.

Любимка повернулся к застывшему Ярополку. Теперь испытывал к нему настоящую ненависть. Ишь, перекупить его друзей удумал. Не прощу! Никогда не прощу!

– Слышал? – кинул с холодной яростью. – Не помогли твои ухищрения! Говорил я, что ты по боку!

Похоже, воевода Стойгнев тоже все понял. Он резко развернулся и утопал со двора, едва не уронив попавшегося под горячую руку гридня.

– Вон и батенька твой осерчал, – не унимался Любимка. Ярополк сжал кулаки, взгляд по-прежнему не отрывал от земли. Губы едва заметно шевелились, словно читал молитву.

– Благодарствую за оказанную честь, – тем временем говорил Олег. – Мы с моей сумой… – среди собравшегося люда зазвучал смех. Прозорливую суму Олега хорошо знали. – …готовы показать себя и отстоять честь княжества!

– А коли оплошаете, – с улыбкой сказал Савелий, – мои дружеские щелбаны завсегда готовы вбить супротивника в снег!

Он собрал мизинец и большой палец в кольцо, а потом – чпух – ударил в воздух. У одного из парней, оседлавших забор, сорвало с головы шапку. Он лапнул взлохмаченную шевелюру и засмеялся.

– Удалые богатыри! Чего уж тут говорить, – расхохотался вместе со всеми Буслай. – А от тягателей за московское княжество пойдут…

И опять все затихло. Слышно было, как завывает ветер в печной трубе тягательского терема. Первый богатырь тянул паузу не хуже князя.

Любимка подался вперёд. Ярополк упрямо сверлил взглядом землю. Губы шевелились все быстрее. Несмеяна до хруста ухватила руку Клопа. Тот поменялся в лице, но ничего не сказал.

– Конечно же, это Несмеяна, наш первый за долгие годы сильномогучий тягатель, – с улыбкой сказал первый богатырь. Люд заорал, засвистал, захлопал. Кричали так, словно Несмеяна была всеобщей любимицей, хотя такого за ней никогда не водилось. Ладонь её обмякла, она выпустила руку Клопа. Тот татакнул что-то, но крики заглушили его голос.

Любимка ткнул Ярополка локтём в бок.

– Понял, да?

Сам в тот момент испытал разочарование. Его не назвали первым, как пророчили ему Дуняша с Рыжем. И одним единственным тягателем он тоже не стал.

– Вторым же нашим претендентом будет человек, который здорово показал себя на испытаниях тягателей, тот, кто сражался в поединке с нашей сильномогучей Несмеяной и остался цел…

Ярополк выдохнул через сжатые зубы и вдруг весь как-то обмяк. Любимка на миг почувствовал к нему жалость, но в следующий миг все чувства смыло всепоглощающее ликование.

– Ещё три месяца назад он сам не подозревал, что добьётся таких высот. Встречайте! Это Любим!

Толпа взорвалась восторженным рёвом. После известных событий, да стараниями Пелагеи Любим был известен и очень популярен в городе. Громче всех шумела группа во главе с Рыжем.

Ярополк медленно сел на корточки и зажал уши ладонями. Губы его снова двигались, но теперь любой наблюдатель прочитал бы: "Нет! Не может быть! Нет!" Но на бедного парня никто не глядел.

– Всех объявили, – молвил князь, когда крики поутихли. – Тогда думаю можно уже…

– Княже!..

Народ ахнул – кто посмел перебивать князя в последнем слове? Зеваки тянули шеи и перешёптывались. Кто тот дерзкий?

Князь спокойно, будто ожидал этого, повернул голову к тягателям. Голос донёсся с их стороны.

– Княже, прошу милости, – вперёд вышла стройная молодая девица в кольчуге и мужских портах, хотя коса уложенная вокруг головы и все равно спускавшаяся до пояса не оставляла сомнений.

– Несмеяна! Несмеяна говорить изволит! – пронеслось по рядам.

– Что ж, – князь уставил на девушку свои пронзительные серые глаза. – Говори, постараюсь помочь тебе. Ведь ты наша надежда на состязаниях. Кто знает, может быть, ты повторишь подвиг атамана Тараса…

Лицо Несмеяны дрогнуло, Любим даже подумал, что сейчас она смешается и отступит. Князь улыбнулся ободряюще, девушка продолжила:

– Прошу не за себя. За друга.

Урядник Фрол по левую руку князя шевельнулся и забурчал что-то явно неодобрительное. Любимка на полшага выступил из строя тягателей. Что Несмеянка задумала? За какого друга она просит? Может быть, хочет, чтобы Клоп поехал с ними. Так ведь никто запрета не чинит, вон Наська тоже не наша, а едет.

– Это интересно, – проговорил князь и перевёл взгляд на Клопа. Перешёптывания усилились. Раздались смешки и хихиканье.

– Жениха с собой хочет взять! – слишком громко заявил Рыж.

– Не к месту теперича вопросы хозяйственные решать… – бурчал Фрол. – Пущай выиграет сперва…

– Я прошу за Ярополка, сына Стойгнева, – молвила Несмеяна недрогнувшим голосом. – Желаю уступить ему своё место среди тягателей от московского княжества!

В наступившей тишине резко усилился ветер. Небо быстро затягивало тучами, Любимке даже показалось, что где-то вдали прогремел гром. Озабоченно шевельнулся Розг, глянул на небо, потом на девицу. Шепнув что-то Болту, передвинулся так, чтобы в случае чего успеть подскочить.

– Но почему, Несмеяна?! – вскричал Любим. В тот момент он просто не мог удержать в себе эти слова. – Ведь это честь, быть тягателем от княжества! Как же ты…

И тут его осенило. Клоп. Этот недотёпа из Тмутаракани. В последнее время они с Несмеянкой неразлучны. Неужели Ярополк с папашей и до него добрались? С Несмеянкой они бы не справились, но вот припугнуть её, угрожая Клопу – запросто.

– Несмеяна, не делай этого! Мы…

Тяжёлая рука легла ему на плечо, Любимка сразу узнал дядьку Стояна.

– Ни слова больше, – одними губами произнёс первый наставник.

– Но…

Тяжесть усилилась, Любима вмяло в землю. Едва не вскликнул от боли.

– Я видела, как он не жалеючи себя тренировался все эти дни, – говорила Несмеяна. С каждым мгновением становилось все темней. Ветер свистел такой сильный, словно Сойка решила похвастаться своей удалью. Но внучки разбойника здесь не было, она ушла с новгородцами.

Ярополк медленно выпрямился и отнял руки от головы. В широко распахнутых глазах отражались маленькие Несмеяны, которые продолжает говорить:

– Я считаю, что он добьётся на играх больше, чем я.

Девица договорила и вдруг преклонила одно колено перед князем.

– Прошу милости! – выкрикнула она громко.

Лицо князя дрогнуло, серые глаза обратились к Стояну. Тот молча пожал плечами. Князь поглядел на Буслая. Тот хмурился и разглядывал Несмеяну, словно увидел впервые. Та замерла, склонившись.

– Милости! – повторила она, уже тише. – Прошу милости!

Фрол склонился к князю со стороны левого плеча. Губы урядника шевелились, брезгливо изогнувшись. Зрители колыхнулись было, но тут же затихли. Все ждали княжьего слова. Ярополк обратился в статую, лишь мелко подрагивает нижняя губа.

Патриарх Иов неслышно подошёл со стороны правого плеча и что-то тихо проговорил князю. Тот неодобрительно дёрнул бровью и ответил. Фрол скривился ещё больше. Патриарх, наоборот, был спокоен. Он проговорил ещё пару слов и, тяжело опираясь на посох, отошёл на своё место.

Фрол тоже отодвинулся, все ещё кривясь. Князь поднял руку и потёр губы. Калика отпустил Любимку, но руку не убрал. Отрок больше не пытался кричать.

Буслай все глядел на Несмеяну, потом быстро посмотрел на Клопа и на Ярополка. Оглянувшись на князя, молвил:

– Толку от такой поединщицы мало будет, коль против воли поедет…

Князь нахмурился. Было видно, что поведение Несмеяны ему сильно не по душе.

– Да что происходит? – проговорил Любимка и оглянулся на наставника.

– Мне это тоже не нравится, – ответил тот. – Но от нас тут ничего не зависит.

Ярополк будто не услышал. Несмеяна продолжала стоять преклонённая, ветер трепал её косу.

– Что ж, – проговорил князь, все ещё с сомнением хмурясь. – Раз ты сама того не желаешь…

Несмеяна вздрогнула и подняла взгляд.

– Не желаешь, я же вижу, – молвил князь. Он мимолётно глянул на Клопа, тот ответил на его взгляд дерзко, даже с вызовом. Лицо князя разгладилось, он даже слегка дёрнул уголком губы, словно бы удержал улыбку. Голос его вознёсся над толпой. – Добро. Так тому и быть. Вот моё княжье решение. Я разрешаю тягателю Ярополку ехать вместо тягателя Несмеяны.

В небе громыхнуло и тут же тучи раздвинулись, на землю упал сноп света. Князь глянул на него и повернулся к Ярополку.

– А ты что скажешь?!

– Я!.. Да я!.. Всей душой я!.. – он разевал рот, как рыба, вытащенная из воды. Князь посмотрел на Стояна, тот кивнул.

– Да будет так! – громко провозгласил князь. Губы Несмеяны робко дрогнули, она тоже улыбнулась. Любимка сжался и присел, Розг стремительно скользнул вперёд, но… ничего не произошло. Сзади девушки стоял Клоп, положив одну руку девушке на плечо, вторую держа на талии. По тому, как исказилось его лицо, Любимка понял, что скоморошистый тягатель делает сейчас для Несмеяны то же, что делал воронёный на занятиях.

Он и правда подходит ей, как никто другой, – подумал Любимка и вдруг закричал:

– Несмеянка – молодец! Самый благородный человек!

Его крики подхватили подхалимы, а потом и толпа. Славили девушку тягателя и поздравляли сына воеводы. Из-за спин гридней высунулось широкое лицо Стойгнева. Он что-то спросил парня стоявшего рядом, тот ответил. Лицо воеводы озарилось счастьем.

Улыбка Несмеяны сделалась чуть заметнее, взгляд девушки потеплел. Любимка вспомнил, какой она была во время их поединка в Запретном лесу. Несчастная и загнанная. Видя эту улыбку, он вдруг ощутил настоящее счастье, как будто на миг прикоснулся к её душе.

Отрок тряхнул головой, и недобрые помыслы слетели с него, как паутинка. Он больше не верил, что Ярополк мог быть причастен к подкупу его друзей.

– Понял! – Любимка опять ткнул Ярополка в бок. – Цени благородство!

– Я ценю, – отозвался тот. Казалось, он сейчас упадёт в обморок. Любимка даже посторонился. Но сын воеводы не доставил ему такого удовольствия.

– Но это не значит, что я простил тебя за Варьку!

Люди продолжали кричать и славить новоявленных претендентов на состязания. Стойгнев все глядел на сына, лицо сурового воеводы исказилось, и он спрятал его за широкими ладонями.

Потом разговоры закончились, караван во главе со Стояном, богатырями и тягателями отправился. Любимка увидел взобравшуюся на придорожный столб Лиску, девчонку из приюта при Чудовом монастыре. Она махала ему, а лицо было покрасневшим и заплаканным. Любимка ощутил её боль, и почти сразу стыд. Так и не нашёл времени зайти в приют и попрощаться со своими прежними друзьями.

– Лиска! Передавай привет нашим! – заорал он, бешено махая рукой. Но девочка не услышала его. Когда взгляды их встретились, её конопатое личико озарилось таким счастьем, что Любиму сделалось противно за себя.

## Сказ 5 – Дорога до Тулы

Московское княжество. Южные леса.

Дороги уже схватились ледком, оттаивали только днём, но не успевали осклизнуть под слоем снега. Любимка кутался в тёплый овчинный тулуп, сапоги тоже выдали с мехом.

Караван собрался не маленький. Одна за другой ехали несколько повозок, последним катился целый фургон, внутри которого можно было расположиться как в домике на колёсах.

Помимо участников состязаний и дядьки Стояна с ними ехали калика Фёдор, с десяток дворовых людей, Пелагея и Настенька. Кроме новгородских тягателей и Матфея, а также Клопа с Несмеяной, которые остались в Москве, к отряду присоединились все воспитанники школы богатырей.

Представителем князя московского в путь отправился урядник Фрол. Он был злее обычного, хотя до того Любимка считал, что это просто невозможно. Фрол либо ехал позади всех на тонконогом вороном коне, сопровождаемый двумя темными фигурами на таких же черных конях, либо безвылазно сидел в своём шатре, который везли для него в одной из повозок. В вечерних посиделках у костра он не участвовал, ни с кем кроме Стояна и своих воронёных не говорил.

Стоян не позволял тягателям скучать, все время придумывал какие-то соревнования, даже для тех, кто не принадлежал к московскому княжеству.

Караван полз, как ленивая змея, а отряд тягателей нарезал круги по ближайшим лесам, то обгоняя, то отставая от повозок.

– Школа богатырей не ставит цели возвысить какое-то одно княжество, так что тренируйтесь не бойтесь. Все вы одинаково для меня милы! – говорил Стоян подозрительному Остапу. Казака долго убеждать не пришлось, дай только показать удаль.

– А, ясно теперь, отчего наставников на состязания не берут, – сказал Олег.

Стоян тяжко вздохнул.

– Не надо о больном…

Ночевали все в тех же хижинах из еловых лап, которые возводили для себя и для трудяг из обоза. Пелагея и Настенька спали в фургоне.

Фрол со своими богатырями жил в шатре. Ночью они жгли огонь в очагах на треногах. Тягатели раскладывали огромные костры меж хижин.

Любимка был счастлив. Снова в пути, снова приключения. Боль из-за смерти Кунгура давно улеглась, неприятный осадок от поведения Варвары был затолкан поглубже внутрь и подальше от света. Немного не хватало восхваляющих его подхалимов, но зато был вездесущий Рыж. В последний момент один из обозных оступился и подвернул ногу. Рыжий парень тут же вызвался его подменить. Без своего обычного окружения он сделался тих и почти незаметен.

С Настенькой и Наумом Любимка почти не разговаривал. Настька глядит слишком укоризненно, а Наум молчит, но делает это столь многозначительно, что лучше бы обвинял и кричал.

Ярополк тоже больше молчал, сидя у костра и глядя в огонь. Днём он упорно тренировался, почти всегда становясь одним из лучших. Это потому что я не стараюсь, – неизменно заверял себя Любим. Он и правда не старался. Какой смысл рвать жилы в простых учебных соревнованиях, когда уже показал себя и на испытании и при добыче волшебной воды.

Остап был бесшабашен и весел. Для него состязания были чем-то вроде приключения. И конечно же он лелеял мысль повторить путь отца.

– Тарас единственный, кто победил в играх, будучи тягателем. Почему бы и мне…

Тут же на него наваливался Любимка, и начиналась потешная свалка. Наум глядел на них и вздыхал, а Ярополк отворачивался и молчал.

Пелагея пела перед сном у костров протяжные песни, которые брали за душу всех без исключения от первых богатырей до последней дворовой челяди. Проверяла на них новые сочинения, как она призналась Любимке. Общая реакция очень нравилась молодому менестрелю, она уже предвкушала выступления перед скоплением люда собравшегося на состязания в Туле.

Так прошла пара дней. А потом их размеренную жизнь прервало событие.

***

Московское княжество. Западные леса.

Скрипень передвигался глухими лесами, подальше от обжитых мест. Если в Мокеевке он показал себя и прихвастнул, дальше была большая вероятность повстречать Буслая или воронёных. Это было слишком опасно.

Его способность лени была скорее способностью поддержки, нежели атакующей, поэтому в одиночку ему не особо улыбалось выйти против сильного противника.

По той же причине не напал ни на одну из деревень. Проклятущий Харитон очень грамотно пускал по лесам и дорогам патрули из богатырей и писарей. Все силы уходили на то, чтобы им не попасться, о том, чтобы разрушить деревню и подпитаться жизненной силой людей – речи не было. Не удивительно, что уже на второй день пути настроение у Скрипеня было злющее презлющее.

А потом объявилась ещё одна напасть. Чем глубже забирался в лес, тем больше убеждался, что его преследуют.

– Ангелов пацан. Как он умудрился так привязать к себе собаку!

Он оглянулся и вдруг нахмурился.

– Нет! Это не она!

Взмах руки. Пространство затрещало от напряжения. Из кустов выпрыгнул и замер в воздухе матёрый волчище, в три раза крупнее обычных волков.

– Скверно! – скрипнул одержимник и взмахнул руками в другом направлении. Там из кустов появились ещё двое, таких же крупных.

Вз-з-з! Вз-з-з! – загудел от напряжения воздух. Волчары застыли, вмороженные во время. Зато первый шлёпнулся наземь и замотал лобастой головой.

– Вот и повод воспользоваться им…

Одержимник поднял левую руку. На мизинце неровно сидел перстень с крупным голубым камнем.

– Волки вы явно не простые, поэтому должно сработать, – скрипнул прутик. – Уныние!

Он выбросил кулак с перстнем в сторону зависших в воздухе волков. Вокруг них видимо проявилась мерцающая аура. Она вытянулась веретеном в сторону перстня.

Действие замедления прекратилось, волки попадали наземь. Морды их сделались отсутствующими, в глазах набухли слезы.

– Ау-у-у-у! – затянул один из них.

– Ау-у-у! Ау-у-у-у! – подхватили двое других.

Скрипень ухмыльнулся и незаметно скользнул в кусты. Он тут же явился обратно, медленно выступая задом наперёд. Следом за ним, не спуская глаз с жертвы, шагал огромный волчище.

– Гр-р-р-р! – угрожающе оскалил он пасть.

– Вы первые напали! – рявкнул на него Скрипень. Кольцо все ещё связывало трёх волков.

Вожак оскалился шире, давая понять, что он прекрасно все знает. Скрым! Скрым! Одержимник попытался свободной рукой сотворить замедление. Волк легко стряхнул искажение, мотнув лобастой головой. Страшная пасть распахнулась и клацнула в какой то паре волосков от руки Прутика.

Скрипень отскочил. Связь перстня и волков оборвалась. Они замотали башками, моргая ошалелыми глазами. Ухмылка вожака сделалась шире.

– Может договоримся, – закричал одержимник, глядя на волка. Тот мотнул большой головой.

Скрипень ничего не успел сделать. Зверь шагнул к нему, разевая пасть. Мальчик вскинул руку с перстнем, собираясь защититься, но ничего не успела сделать. Из лесу выскочил маленький пёс.

– Р-р-р-ры! – гневно зарычал он, вставая между волком и мальчиком. Он словно говорил. – Уходи! Я защищу!

Волк ошалел от такой наглости. Такая кроха и так нагло себя ведёт! Вожак поглядел на своих товарищей, словно вопрошая, что происходит? Те уже пришли в себя и с интересом смотрели на происходящее. Скрипень медленно отступил к кустам. Обе руки были наготове. Перстень смотрел на вожака, свободная рука указывала на остальных волков.

Крохотный на фоне волков пёс продолжал рычать, ни капли не страшась огромных зверей. Это выглядело бы смешно, если бы не было настолько серьёзно.

Один из волков зарычал и кинулся вперёд. Тишка не растерялся, Он бросился на лапу и вцепился в неё своими маленькими зубками. Волчара от неожиданности отскочил назад и взвизгнул. Вожак поднял морду и гавкнул, словно засмеялся.

– Поиграйте с малышом, а я сэкономлю силы, – ухмыльнулся Скрипень, отходя подальше в кусты.

– Нет! – Прутик метался по ту сторону его глаз, протягивая руки к Тишке. – Не уходи! Помоги ему!

Но мальчик ничего не мог сделать. Скрипень отошёл на достаточное расстояние и повёл вокруг свободной от перстня рукой. Следы, которые он оставил в кустах – исчезли.

– Отлично, сказал он и скрипуче рассмеялся. – Разом избавлюсь от двух проблем.

Развернувшись, он двинулся по лесу дальше. За его спиной маленькая собачка глядела в то место, куда ушёл друг и радостно взвизгнула. Друг спасён! Маленький пёсик был счастлив. Со всех сторон на него наступали здоровенные оскаленный фигуры.

***

Западные королевства. Тайный город. Башня.

– Отец?

Никто осторожно вступил в верхний зал башни сумерек.

– Проходи, – отозвалась фигура, закутанная в тёмный плащ. Вытянутое лицо увенчанное ёжиком коротких волос не отражало никаких эмоций. Указательные пальцы подпирали верхнюю губу.

– Наш человек в московском княжестве вопрошает продолжать ли опаивать Ярополка в путешествии. В походе подливать незаметно лихолень сок затруднительно.

Управитель сосредоточенно глядел на объёмную карту московского княжества и примыкающих к нему тульских земель. Никто терпеливо ждал.

– Думаю, хватит, – замедленно проговорил управитель. – Теперь Рыж уже не вернётся назад, да и Ярополк после случая с Несмеяной потерял лицо. Теперь Любим должен показать себя. Ведь мы обещали Зеленоглазому наше содействие.

Он недобро усмехнулся. Никто помолчал. Но вопросы жгли, прорываясь изнутри.

– Вы, правда, предложили ему дружбу?

– Дружбу? – управитель рассеянно скользнул по нему взглядом и тут же уставился на карту. – Нет. Конечно, нет. У нас общий враг.

– Враг?

– Все враги. Кто не с нами. А те, кто с нами – потенциальный враг.

– Но это не означает, что мы уже не стремимся… – начал осторожно Никто и замолчал.

– Конечно нет, – наконец, управитель оторвался от созерцания макета и взглянул на мальчика. На губах мужчины заиграла лёгкая улыбка. – Мы обязаны выполнить наши обещания, данные Шустру.

– И Харитону мы теперь тоже дали обещания?

– Точно, – кивнул управитель. Улыбка сделалась шире.

– И мы должны преуспеть там и там? – мальчик едва удерживал рвущееся раздражение. Ему казалось, что отец издевается над ним. Как можно угодить двум противоборствующим сторонам одновременно.

Чтобы унять ненужные чувства, Никто проговорил про себя мантру Сумрачного Двора. Случайно это со мной происходит? Не думаю. А значит надо делать дело и верить, что все разрешится, как задумал управитель.

– Я понимаю, отец, – сказал он и тут же ощутил успокоение. Он понял, что вышел на новый уровень понимания дел Двора – не связанный с логикой и умственными упражнениями. Это уровень назывался вера и доверие.

– Вот и славно. А теперь перейдём к делам. Ты должен сделать следующее…

## Сказ 6 – Встреча в лесу

Граница московского княжества и тульских земель.

Солнце клонилось к закату, пора было искать место для ночлега. Припорошённые снегом ели бросали длинные тени на подмёрзшую дорогу. Копыта коней мягко ступали по тонкому слою снега. Колеса телег едва слышно поскрипывали. Впереди среди деревьев показалась небольшая прогалина.

Стоян вскинул руку, обоз остановился. Из лесу выскочило небольшое глиняное чучелко и шустро взобралось наставнику на плече. Любимке показалось, что Глиняша что-то нашёптывает наставнику, хотя конечно это не правда. Во-первых, любимцы не умеют говорить, а во-вторых, дядька Стоян и без слов ощущает через своего любимца все вокруг. По обе стороны обоза к наставнику собрались на совет богатыри.

– А этот чево же? – Любимка оглянулся на урядника. Тот ехал в конце обоза с двумя воронёными. Теперь он, как и весь обоз, остановил коня и не делал никаких попыток приблизиться.

– Не похоже, на дядьку Фрола, – нахмурился отрок. – Обычно лезет во все дыры, а тут!..

– Кто бы говорил, – буркнул Ярополк. Парень выдохнул и прислонился к ближайшей телеге. Любимка смерил его презрительным взглядом.

– Когда успел так утомиться? Мы же в полдень отдыхали. И едем медленно…

– Он тренируется постоянно, – сказал Остап с той стороны телег. – Все время у наставника новые тренировки выпрашивает. Правильный подход!

С соседней телеги раздалось фырканье и хмыканье. Любимка увидел рыжую всклокоченную шевелюру.

– Не поможет, – весело сказал Рыж. – Сколь не тренируйся, Любима ему не догнать.

Ярополк вспыхнул, раскрыл было рот, но передумал. Молча отошёл подальше и снова прислонился к телеге. Любимка переглянулся с Рыжем, тот передразнил сына воеводы и развёл руками. Любимка хихикнул.

– Ладно, не досуг мне тут, – сказал отрок важно. – Настоящий богатырь должон знать, что происходит вокруг. Пойду в совете поучаствую!

Он пробрался мимо остановившихся телег с встревоженными возницами и навострил уши.

– Здесь встанем? – говорил Стоян с сомнением глядя на прогалину, поросшую кустами и молоденькими сосенками.

– Дальше должна быть удобная поляна, – сказал Олег, разглядывая окрестности. – Точно помню.

– И сколь до неё топать? – бухнул калика Фёдор. – Цельную ночь, аль только половину?

Как всегда он был в полном доспехе, обтянутом к тому же мехами. Обилие оружия ещё больше добавляло его виду грузности и неповоротливости. Он даже следы после себя оставлял глубже, чем все остальные. Но на скорости и лёгкости движений это совершенно не сказывалось.

– Тс-с! Тише! – поднял руку калика Савелий. – Похоже, твоя поляна уже занята.

Все прислушались. Любимка выставил вперёд правое ухо, ловя каждый звук. А звуков было не мало. Скрипят стволы елей, цокают коготки белки по коре, далеко в лесу дятел тарабанит дупло, пыхтит и чешется…

– Ярополк! – вскричал Любимка. – Не мешай слушать! Обиделся, утопал, так и сиди там!

– Тягатели! Тихо там! – резко бросил Стоян. Лицо Любимки обиженно вытянулось, Ярополк перестал дышать.

На какое-то время воцарилась полная тишина. Притихли даже кони. Далеко-далеко на грани слуха что-то грохнуло. Природу этого звука нельзя было разобрать, и Любимка спросил громким шёпотом:

– Чего там?

– Не ясно, – ответил Савелий. – Надо подобраться поближе.

Брови Стояна сошлись на переносице, захрустели под крепкими ногтями волоски бороды. Любимка с досадой перестал слушать. Теперь точно ничего не понять.

– Может одержимники? – предложил отрок. Сердце в груди радостно ёкнуло. – Вот бы здорово было! А то заскучали все!

– Писари не говорили, что кто-то подался в эту сторону, – с сомнением сказал Стоян.

– Кто знает эту Полуночь, – буркнул калика Фёдор.

Лицо дядьки Стояна замерло, словно тот к чему-то прислушивался. Рассылает любимцев, – понял Любим. Глиняша смешно поджал лапки, а потом – чпух – исчез с плеча.

– Ого! Впервые вижу, чтобы он так выстреливал! – восхитился отрок.

Стоян прислушался к себе, с сомнением оглянулся на обоз, но взмахнул рукой.

– Поехали.

Копыта глухо стукнули по стылой земле, колеса скрипели и дребезжали. Возницы что-то бурчали под нос.

Не проехали и половины версты, земля стала ощутимо подрагивать. Навстречу пронёсся вихрь, толкнул их в грудь и растрепал волосы.

– Ёшь-матрёшь! Вот бы чудище! – сунулся вперёд Любимка.

– Отставить чудище! – Стоян ухватил его за шкирку и оттащил назад.

– Тогда одержимник! – не сдавался отрок.

– Хватит! – оборвал его наставник. – Не лезь поперёд старших!

Он обернулся, чтобы отправить того в хвост обоза и наткнулся на заинтересованные лица Остапа, Ярополка, Димитрия и Неждана. Даже Наум, хоть и не рискнул подобраться ближе, тянул шею.

– Там обжитые земли, не думаю, что есть хоть какая-то серьёзная опасность, – сказал он. Тягатели разочарованно загудели.

Возница с передней телеги, костистый мужик по имени Коря, заёрзал беспокойно, оглянулся.

– Обжитые – не обжитые, – сказал, – а нам бы проверить. Вы же богатыри, вот и богатырствуйте. А нам бы встать и обождать.

Другие возницы зароптали, явно солидарные с Корей. Любимка недобро зыркнул на них.

– Эй, вы чаво?! Мечи-калачи! Поглядите сколь богатырей вас защищает. Какие могут быть страхи?

Он встретился взглядом с Рыжем и приосанился:

– Да и мы, тягатели не лыком шиты! – он вдруг смутился и добавил. – Один я чего стою!

– Что там? – Из крытого фургона выпрыгнула Пелагея, Настенька глядела изнутри, но в руках девушки Любимка приметил кинжал.

– Надеюсь, что чудище, – бодро сообщил Любимка, глядя на Остапа. – Вот бы наставник позволил нам самим с ним разобраться. Как тогда, с бером.

– Тогда с бером мы ушли без спросу, – педантично заметил Наум. Любимка глянул на него, и тот поспешно добавил. – Но было здорово! Да!

Услыхав про чудище, возницы заволновались ещё больше. Любимка посмотрел на наставника, у того на лице мелькнула улыбка и почти сразу оно сделалось озабоченным.

– Все здесь? Соберитесь. Помните, вы представляете собой московское княжество.

Он глянул на Остапа с Наумом, словно собирался что-то добавить, но передумал.

– Вперёд!

Возница попытался возразить, но его никто не поддержал. Бурча что-то под нос, он пустил лошадей шагом.

Они стали пробираться дальше. Грохот усилился, земля то и дело тряслась мелкой дрожью. Любимка ощутил, как скорее бьётся сердце.

– Что же там?! Что?!

Обозные явно трусили, то и дело посматривали на богатырей. Сами богатыри встретили известие по-разному. Калика Фёдор, насупился, Савелий остался безучастен. Олег приблизился к Стояну и зашептал, чуть погодя раздался взрыв хохота.

Пелагея тоже оживилась, сдвинула чехол с гуслями. Настенька вздыхала, похожая на маленькую Несмеяну.

– Да что же там такое? – недоумевал Любимка.

Спереди так грохнуло, что земля взбрыкнула, как ретивый конь. Где-то там с шумом рухнуло несколько сухих деревьев.

– Тпр-ру! – воскликнул Коря на передней телеге. – Вы как хотите, а мы дальше ни ногой!

– Хорош трусить. Богатыри с вами, – сказал Стоян и так хлопнул по спине лошади, что та резво затрусила вперёд. Мужичишка едва не завалился на спину. Остальные не рискнули ослушаться.

– Экой они разошлись, – нахмурился Стоян. – Надо бы отвести любимцев… Ещё зашибут…

Взгляд его на миг стал отсутствующий.

– Любимцев ему жалко, а на нас все равно… – волновался Коря, но наткнулся на строгий взгляд Любима, и проглотил оставшиеся слова.

– Не боись, дядька Коря. Мы с любой напастью мигом сдюжим! Ни единой лошади проглотить не успеет!

Когда прошли ещё с версту, дрожь и грохот прекратились. Зато спереди раздался такой рёв, что птицы во всей округе разом снялись с мест и решили убраться подальше.

– Отлично. Опасность миновала, – улыбнулся Стоян.

– Ага, как же, – буркнул Фёдор. От этих слов оживился калика Савелий.

– Стало быть, у них сейчас будет братальное настроение. Лучшей возможности явить себя не будет…

И загадочно умолк.

– Да что же там такое?! – запрыгал в нетерпении Любимка.

Зато Остап, кажется, все понял. Он расхохотался громовым голосом и подкрутил кончик оселедца. Любимка с удивлением глядел, как юный казак достал зеркальце и принялся охорашиваться. Ярополк вытаращился на него.

– Ты чего? Сбрендил? Не думал, что казаки такие…

– На твоём месте я бы тоже поправил одежду. Вон у тебя рубаха помялась и волосы взъерошены.

– И чего? – недоверчиво улыбнулся сын воеводы.

– Не говори потом, что я тебя не упреждал.

Ярополк глянул на Наума. Тот поспешно приводил себя в порядок. Кушак подтянул так, чтобы не виден был его выпадающий живот. Сын воеводы неуверенно запустил пятерню в волосы и дёрнул. Толку от этого не было никакого, разве что волосы взъерошились ещё больше.

Княжич Димитрий дёрнул уголком губы. Вот уж кто всегда выглядел безупречно. Рядом Неждан спешно рылся в заплечном мешке.

– Не поможет, – молвил Фёдор хмуро. – Хоть последним щёголем будь – не поможет.

– Да что же там такое?! – воскликнул Любимка, поддаваясь общему волнению. Никто ему не ответил.

Дорога впереди делала резкий поворот. К страшному реву добавились дьявольские сполохи и алый отблеск.

– Неужели змий! – проговорил Любимка, нащупывая кинжал на поясе.

– Хуже, парень, – буркнул калика Фёдор. – Гораздо хуже.

Побледневший Наум нервно сглотнул и кивнул.

А потом они повернули, и перед путниками предстала большая поляна. Любимке показалось, что она вся полыхает огнём. В нескольких местах в небо бросали искры огромные костры. Вокруг них в алых сполохах копошились яркие фигуры.

Любимка моргнул и прикрылся рукой. Слишком ярко пылало пламя. Наконец, он понял, что это не огненные демоны, а люди. Самые разудалые и лихие люди, которых он когда-либо видел.

Все они, не смотря на холод, были в лёгких разноцветных одеждах. Тулупы нараспашку, во все стороны торчит множество рукоятей мечей, кинжалов и ятаганов и полированных ручек арбалетов.

То тут, то там блистали в свете костров гладко выбритые лысины. К ним всем прилагались круглые румяные лица с длинными вислыми усами и оселедцы. У кого-то они лежали мягкие и лёгкие, у кого торчали, как колышек, вбитый в макушку. У прочих извивались подобно змеям.

В центре сообщества сидел самый огромный мужчина, которого Любимка видел за всю жизнь. Он сидел прямо на земле, но голова его была выше Любимки. Плечи его были столь широки, что для того, чтобы взглянуть на одно требовалось потерять из вида другое. Длинные вислые усы казалось жили своей жизнью, Любимка мог поклясться, что один из них обвился вокруг баранки, лежащей перед человечищем, и затащил её тому прямо в пасть. Из-за пояса огромного казака торчали рукояти кинжалов, которые размером превосходили меч калики Олега.

У другого костра худосочный жилистый мужчина с голым торсом бешено вращал вокруг себя двумя изогнутыми мечами. Они сверкали столь быстро, словно вокруг казака висела полупрозрачная стальная стена. Не прекращая вращения, воин вошёл прямо в огонь. Любимка собственным глазам не поверил. Мечи рубили пламя, словно оно было бумажным, ни одного языка не дотянулось до казака.

У третьего костра ещё один казак, плотный, с торчащими в разные стороны усами и оселедцем вдруг оторвался от земли и поплыл по воздуху, медленно вращаясь. Это было столь неожиданно, что Любимка вытаращил глаза и застыл на месте. И не он один. Летающий казак расхохотался и приземлился на обе ноги. Его вжало так, что после его сапог в стылой земле оставались глубокие следы.

– Казачки! – заорал Остап и кинулся в самую гущу этого хаоса. Он хлопнул одного из казаков по спине, тот, не разобравшись, развернулся и заехал Остапу по зубам. Тягатель захохотал радостно, словно встретил давно потерянного брата. Они сцепились и укатились куда-то в темноту. Наум не спешил выходить из толпы.

– Что будем делать? – бодро спросил Олег, почёсывая костяшки кулаков.

– Даже и не думай! – сурово зыркнул на него Стоян. – Мы представляем московское княжество. Надобно блюсти лик благолепен!

– Зато оставим им тягателей малоросских, – сказал Савелий. Он тоже выглядел возбуждённо. Глаза парня так и блестели, когда смотрел на пирующих казаков.

Сзади раздался тяжкий вздох Наума. Его явно не радовала перспектива двигаться дальше со своими.

– Все же надо обратить на себя внимание и поздороваться, – неуверенно сказал Стоян, запустив пальцы в бороду. Любимка не услышал противного хруста волосков, настолько сильно шумели казачки.

– Я могу вдарить, – тут же предложил Савелий.

– Нет! – разом набросились на него Стоян и Фёдор. – Казаки осерчают, будем потом неделю отношения выяснять.

– А потом ещё две мировую пить, – добавил бронированный калика.

– Хм, я вижу у тебя опыт, – поглядел на него Савелий.

– Скорей неприятные воспоминания, – буркнул тот.

– Что же тогда делать? – проговорил Стоян озадаченно. Их по-прежнему никто не замечал.

– Давайте я, – шагнула вперёд Пелагея. Лицо девушки лучилось счастьем, меж глаз залегла сосредоточенная морщинка. Она вынула походные гусли и занесла над ними свои белые тонкие пальцы.

– Начнём…

Она ударила по струнам, музыка полилась неожиданно громкая и плотная. Казалось, вибрировал сам воздух.

– Как за Чёрный Ерег, ка-а-ак за Чёрный Ерег… Е-ехали ка-азаки сорок тысяч лошадей…

Её нежный девичий голос чудесным образом перекрыл грубые крики и ор. То тут, то там удалые витязи стали затихать и прислушиваться. Последним очнулся здоровенный казак с живыми усами у самого большого костра. Его ткнул товарищ, казак вскинулся, замахнулся на него левым усом, но тот указал на Пелагею. Казак обернулся, да так и застыл.

А над поляной лился уже припев:

– Любо братцы, любо, любо братцы жи-ить, с нашим атаманом не приходится тужи-ить…

И вот уже вся поляна дружно подпевает, отчего пламя костров колышется и испуганно проседает, а деревья хрустят и расступаются ещё шире.

– Любо-о-о-о-о! – последняя пронзительная нота, и Пелагея умолкла.

– Здравы будьте казачки! – звонко выкрикнула девица. – Приветствую вас я – Пелагея, лучший менестрель шести княжеств и московские воины, идущие на богатырские состязания.

– Дивися! Дивчина, а туда ж в перши менестрели! – громко хлопнул по животу огромный казак. Усы его хищно раскачивались. – Що, казачки? Спробуем дивчину?

Ему тут же отозвался хор голосов.

– Худосочна, дрибна!

– Пищит, як ципленок!

– Я б за такую и малого Борьку не отдал бы.

Пелагея ни капли не смутилась. Наоборот, она расхохоталась звонко и как закричит в ответ:

– Кто тут цыплёнка помянул? Сам не шибко орёл, так ищешь по себе? Это тебе не ко мне, сына атамана вона поищи. Он одевается, как птаха заморская, попугаем звать. Может, приглянется тебе!

Хохот грянул такой плотный, что Любимке показалось, будто его снесёт с поляны в лес. Громче всех хохотал сам Остап, успевший уже вернуться к кострам в обнимку с казаком, с которым они только что дрались.

– А про голос мой кто гутарит не подумав? Я так запою, у вас порты спадут и ухи захлопают. А коли пожелаю, так и души в комок соберутся, а потом развернутся как паруса и понесут в небеса!

Глаза девицы сияли.

– А кто замуж меня брать не желает – и то верно, слабак сынок – рази сдюжит с такой как я? Горюшка хлебнёт, жить не смогёт. Лучше пущай у мамки под юбкой дальше сидит!

Хохотали уже все. Пелагею приветствовали уже дружелюбно. Она ступила в сторону, будто место освобождала. Казачки тут же вцепились в следующего.

– А это кто у нас?!

– Никак Фёдор калика.

– Все такой же толстый!

– Свои тупые зубочистки все таскает!

– А кожа то на лице, погляди?! Как у бульдога!

Фёдор взрыкнул и заорал в ответ, надувая жилы на висках.

– Не вам с моим животом меряться, а зубочистками моими кому угодно готов потроха пощекотать. С любого расстояния и в любую цель?! Выходи, кто смел?! А коли моя кожа кому не по душе – ой не знал, что казацкие воины нынче как бабы измельчали, за лицом с пудрой бегают да благовониями ублажают…

– Благовониями! – грохнули хохотом казаки.

– Ха-ха! Есть тут у нас один вония! Вы подружитесь!

Фёдор отступил в сторону. На всеобщее обозрение попал Ярополк. Парень тут же смешался и испуганно зыркал по сторонам.

– Утю-тю, кто этот малыш?

– Лапти за чемпионами таскает?

– Нужник убирает?

– Горницу метёт!

– Аха-ха! Холоп никак?!

Любимка распахнул синие глаза во всю ширь. Словно видел себя со стороны. "Холоп! Ты грязный холоп! – кричал ему Ярополк с друзьями. – Никогда тебе не бывать богатырём!"

И вот теперь друзья сына воеводы сделались друзьями Любима. Сам он стал тягателем куда более умелым, а Ярополка самого теперь подозревают в холопстве. Вот так фортель выкинула жизнь. Отрок расхохотался и закричал с казачками, выкрикивающими оскорбления Ярополку.

Аха-ха! Как славно видеть, что мир справедлив. Вот оно – возмездие. Бессердечный идиот, который любит издеваться над беззащитными, сам попал, как кура в ощип.

– Так его! Так!

Ярополк пытался что-то блеять в ответ.

– Не холоп я! Не таков… Сын… Воеводов…

Но казаки не ждали оправданий. Казачки ждали дерзкого ответа и меткого словца.

– Ха-ха-ха! – они разевали пасти в хохоте, блестя белыми зубами и являя алое нутро зева. – Аха-ха-ха! Слабы ныне московские тягатели! Ой, жидковаты!

Любимка перестал ржать и нахмурился.

– Эй, кто тут плохо говорит про московских тягателей?

Кап-кап! Перед глазами завертелись черные кляксы. Отрок отпихнул Ярополка. Тот полетел в сторону, округлив глаза. Любимка промчался мимо казаков. Одному сдёрнул кушак, второго дёрнул за нос, третьему дунул в ухо. Когда подобрался к главному казаку, тот вдруг сдвинулся и попытался ухватить Любима за рукав. Едва ускользнул – отпрыгнул, не рискнув больше никого трогать.

Пух! Время приняло обычный ход.

– Уй! – один казак ошалело тёр нос.

– Ай! – второй держался за ухо.

– Ой! – у третьего упали штаны.

Лишь главный казак поднял сжатые пальцы. В них торчал клок овечьей шерсти. Любимка глянул на свой рукав и увидел, откуда он выдран.

– Ну ты наглец! – сказал казак. Глаза его сверкнули. Остальные казаки вдруг посерьёзнели и подобрались.

– Что ты творишь, – прошипел за спиной Любима Стоян. – Одно дело зубоскалить, другое дело трогать. Они могут посчитать это нападением.

– Разве может вести себя иначе человек, – в наступившей тишине молвил Любим, – который станет сильномогучим богатырём и превзойдёт всех прочих богатырей!

Он вскинул руку и выкрикнул:

– Это мой путь богатыря!

Пару мгновений казаки молчали. Потом главный разинул рот ещё шире и захохотал.

– Аха-ха! Это по-нашему! Это по-казацки! А ты Остап умеешь так скоро двигаться?!

– Умею, батьку Панас! Умею! – закричал Остап. Пух! Клочок шерсти оказался уже у него в руке. Любимка распахнул глаза. Ничего себе. Без темных каплей он даже не приметил, когда сын атамана перешёл в режим земной тяги и выхватил шерсть.

– Добро! И наши парни горазды!..

И потешное приветствие продолжилось.

– А это кто у нас там? Пузо, словно тыква, а голова, как свёкла. Красная и с хвостом?

– А это Наум, сын Прокла, – влез Остап. – Сколь не учится, все тот же увалень. До сапог не дотянется – живот мешает.

Наум вспыхнул. Он разинул рот, чтобы ответить что-то гневливое, но ничего не мог сказать.

– Я… Я…

Любимка не утерпел:

– Ёшь-матрёшь! Он золотыми вратами прошёл! В отличие от некоторых!

Панас на миг нахмурился и глянул на Остапа. Тот сделал вид, что не расслышал, продолжая ржать и кричать.

– Я, кстати, тоже, – сказал Любимка, выступив вперёд. – Так что если среди вас есть мастера умелые, станете меня… – он постучал себя по груди, – …тренировать. Отказаться – не выйдет. Золотые врата они есть золотые!

Казаки опешили от такой наглости. Потом переглянулись и вновь отозвались громовым хохотом.

– Сойдёмся, парень! Наш человек!

– А це хто там худий як древо? – казак с двумя мечами ткнул пальцем в подошедшего урядника. Все оживились, чуя поживу. – Одяг до чого дивна! Може як виродка его казать будемо?

После этой реплики все притихли, ожидая ответа Фрола. Болт за его спиной положил руку на меч, Розг оглянулся на Стояна.

Сам Фрол как будто даже не заметил насмешек. Лицо отсутствующее, глаза смотрят сквозь казаков.

Те попробовали ещё пару заходов, били по самому больному. Любимке даже стало жаль урядника, чего он молчит? Лицо того кривилось, но на миг отроку показалось, что это чувство никак не связано с криками казаков. А они перекинули внимание на следующую жертву, ведь какой смысл зубоскалить, коли жертва никак не реагирует? Скука смертная.

– Не похоже на дядьку Фрола. Чего это с ним? – шепнул Любимка, но малороссы уже дербанили следующую жертву, им оказался тот самый трусоватый мужик Коря.

Так они перебрали всю московскую делегацию от наставников до последнего конюха. Кто отвечал дерзко и находчиво – встречали хохотом одобрения, кто терялся и тушевался – злым и издевательским.

А потом казаков словно подменили. Гостей позвали к кострам и принялись угощать всем, что было. Пару минут назад злые и хохочущие люди сделались добрыми и обходительными, готовыми отдать последнюю рубашку.

Любимка наслушался в тот вечер историй о великих подвигах казаков, ранешних и нынешних. В прошлом подвиги касались битв с одержимниками, ныне сражались в основном с западными королевствами и вообще со всеми соседями, до которых могли дотянуться.

Глава делегации Панас рассказывал столь интересно, что Любимка и прочие тягатели заслушались, не смея вздохнуть.

Так прошла ночь.

***

После смерти Кунгура Фрол ходил сам не свой. Ему было совестно, за своё предательство, он переживал из-за того, что ослабил княжество в преддверии тяжёлых времён. Но все это отходило на второй план, когда он вспоминал о приказе привратника.

– Ты должен поехать на состязания вместо князя! – грохотали в голове страшные слова. Урядника трясло от ужаса, едва он вспоминал, насколько ему повезло. Если бы Харитон послал с известием не юного Топотка, если бы у того не оказалось непутёвого братца, если бы произошедшего в Новгороде не хватило, чтобы заинтересовать князя?!. Сколько всяких если.

Этот страх мешался со страхом будущего дня. Что ещё от него потребуют?! Уже ясно, что цель привратников – отрок Любим и тёмная волна в нем. И теперь он, урядник Фрол, стал главным инструментом в чужих руках, чтобы помочь врагу завладеть Любимом.

А что делают с инструментом после достижения цели? От него избавляются, как от улики. И самое страшное – он ничего не может с этим поделать. Никто во всем мире не способен ему помочь.

– Может быть, пойти к Харитону? Харитон мудр, он наверняка мог бы…

Но едва он начинал думать об этом, как тело начинало ломать, а мысли путаться. Он вспоминал тёмную бездну колодца потерянных душ, вспоминал крики, что неслись снизу. Вспоминал, как сам едва не бросился вниз, следуя за волной блаженства.

Его передёрнуло, одновременно потянуло вновь испытать это ощущение. Все мысли о предательстве, о ничтожности себя, о свободе отдалились, осталась одна лишь страсть.

Повторить! Он жаждал ещё раз испытать это чувство! Вкусить! Ощутить, как по жилам течёт истинное блаженство! И пусть потом будет колодец душ, или смерть… Главное перед ней испытать…

– Болт, Розг! – резко каркнул он – Покиньте шатёр! Проследите, чтобы никто меня не беспокоил!

Как молния пронзает мрак ночи, вспыхнула надежда. Болт! Ты такой понимающий! Угадай мои мысли! Спаси меня!

Болт не глядя откинул полог и вышел. Похоже, все ещё дуется на его резкий тон. Розг и раньше не отличался пониманием, зато всегда очень педантично исполнял все распоряжения.

– Отойдите на десять шагов! – каркнул он вслед воронёным. – И пусть никто не подходит ближе! Это важно!

Полог задёрнулся, урядник остался один. Тело содрогнулось от боли и безысходности. Отведённый ему период подходил к концу, если он немедленно не вернётся в пещеру аудиенций, он попросту подохнет от боли и страха. Страха, что его никогда больше не допустят до вожделенного ощущения блаженства.

Убедившись, что полог надёжно задёрнут, а охранники отошли от шатра на достаточное расстояние, он повернулся к ларцу, под резной крышкой которого ждал его тёмный камень сжатый золотой четырёхпалой лапой.

***

Дальше ехали единым пёстрым табором. Любимка пребывал в полном восторге. Лес был припорошен тонким слоем свежего снега, земля под ним промёрзла и превратилась в надёжную плотную опору. Дорога шла через лес широкая и просторная. Места хватало всем.

Отрок сразу попытался вызнать, кто от казаков примет участие в состязаниях. То, что это будет не дядька Панас – ясно. Во-первых, он командует всеми, а командиров туда не берут – это отрок худо-бедно запомнил. Во-вторых, дядька Панас уже скорее дедко Панас. Вон кончик оселедца и живых усов подёрнулись серебристой паутинкой.

Как он и думал, участниками были назначены старшие казаки. Они держались вместе и выглядели как отец и сын. Тот, кто вчера рубил огонь, как бумагу звался Свистун. Оно и ясно – его мечи свистели почище Сойки.

– Оберукий, – сказал про него Остап. – Мало кто устоит против него на мечах. Разве что сам Тарас да ещё Прокл…

– А второй кто же?

– Второй-то? – сын атамана явно был рад похвастать своими боевыми товарищами. – Мастер тяжестей. Можешь звать его Сипуном.

Он указал на человека, который ночью летал и оставлял глубокие следы в стылой земле.

– Свистун, Сипун… Да будут ли у вас имена настоящие?! – возмутился отрок.

– Настоящие только для своих. Для чужаков – клички.

Любимка словно по носу получил. Заморгал обиженно.

– А мы тогда кто?

– А мы, братец, ноне соперники!

Кроме участников состязаний с казаками ехали обозные. Помогали с конями, готовили еду, занимались припасами. Из них Любимка запомнил лишь Тетёру, единственную женщину, необъятную и приятно пахнущую хлебом. Совсем юного помощника Треха, который напомнил мальчику Прутика, и Басурму – самого молчаливого из виденных им казаков. Любимка ни капли не удивился узнав, что тот охотник и следопыт.

Ещё был конюх Пахом и трое молодых ребят: Вьюнок, Поскок и Ватруша. Все задиристые и смешливые. Все готовы в рот смотреть Остапу.

В этот день проехали совсем немного, как лес закончился и впереди показался указатель:

"Тула. Три версты"

## Сказ 7 – Тульские чудеса

Тульские земли. Граница.

Тульские земли выглядели крохотным пятнышком на карте шести княжеств, но теперь Любимка воочию видел, что Данила-мастер сделал из этого клочка настоящую сказку. И началась эта сказка прямо на границе.

Впереди дорогу обрамляла резная арка. Со всех сторон она была утыкана замысловатыми флюгерами, ветряками, странными бренчащими и щелкающими штуками. Сверху все это венчал великолепный домик, из которого выглядывал острый клювик.

– Ку-кук! Ку-кук! – ожил клювик, едва они вышли из леса. – Гости! Гости!

Справа от арки высилась большая доска, размерами никак не меньше двери в княжьи покои. На доске сероватыми буквами было размашисто начертано: "Путник! Добро пожаловать в Тульские земли". Под приветствием располагалась карта, где эти самые земли были разрисованы крупно и во всех подробностях.

Любимка шагал в голове обоза, поэтому прибавил шагу и оказался у приветственной доски первым.

– Ёшь-матрёшь! Вот так диковина!

Он разинул рот, разглядывая изображение. В центе был показан крупный, едва ли не в четверть всех земель город. Большую часть его занимал кремль, напоминающий московский. Только поменьше башенок и река лишь одна. Рисунок был выполнен столь искусно, что Любимка увидел, как развиваются на ветру крохотные флажки на башенках, а маленькие тележки на колёсиках перемещаются по тёмным жилкам дорожек.

– Слыхал о чуде, но не верил, – проговорил Стоян, вставая рядом с Любимом.

– А я и видывал, – с другой стороны подошёл калика Олег. – Данила-мастер достиг воистину волшебных возможностей. То, что мы видим на этой карте, и правда происходит сейчас в Тульских землях.

Он указал пальцем, на северной границе у малюсенькой арочки собрались, как мураши на тропинке, повозочки. Любимка поглядел наверх и помахал рукой, косясь на доску.

– Ты слишком маленький! – рассмеялся Олег. Пуф. Любимка вошёл в режим земной тяги и подскочил выше арки. На карте рядом с арочкой словно бы блоха скакнула.

– Видели, да! Видели! – запрыгал Любимка, уже просто так, без тяги.

Пока обоз выползал из-под сводов леса, Любимка все разглядывал рисунок. Чем дольше смотрел, тем больше деталей примечал. Город как будто находился в низине, но одновременно возносился ввысь. Множество крохотных домиков, связанных многочисленными мостиками, переходиками и тоннельчиками. Везде сновали крохотные точки и ездили малюсенькие повозочки. Некоторые дома подрагивали и как будто меняли форму. Сколь Любимка не приглядывался, не мог поймать их на этом, но стоило лишь на миг отвести взгляд, и что-то неуловимо менялось.

Так вот какая она Тула – город-государство, резиденция князя Данилы-мастера, хотя сам правитель предпочитал, чтобы его звали просто мастером. Ещё этот град кличут городом мастеров. Ибо Данила собрал под своим крылом лучших мыслителей, лучших работников и лучших мастеров. Многие из них владеют земной тягой не хуже богатырей, поэтому творят настоящие чудеса. Эта доска с дивным изображением тому свидетельство.

Женой Данилы мастера была Василиса Премудрая, внучка той самой знаменитой умницы и красавицы. Она любила привечать талантливых ораторов, философов, богословов и менестрелей. Отчасти поэтому Пелагея вызвалась узреть нынешние состязания – очень уж девице хотелось встретиться и произвести впечатление на известную меценатку.

Пока Любимка охал над картой, Шестерён подошёл к доске и громко и внятно проговорил, глядя куда-то в воздух:

– Коропейко, здорово! Это ведь ты?

Любимка переглянулся с каликой Олегом. Похоже, тульский тягатель двинулся при виде родного княжества.

Шух! Шух! Шу-ух! Звуки были такие, словно песок сыпался по доске. Тягатели и обозные вытаращили глаза. Богатыри невозмутимо молчали. Лишь хмыкнул Стоян: "Какое расточительство!"

Слова на доске изменились. Теперь там было начертано:

– Шестерён! Ты ли это?! Живой, чертяка!

– Не дождёшься, Коропейко! Я теперь умней тебя буду! Такие вещи видал!

– Чему ты мог научиться в отсталом княжестве? – сложились слова. – А меня Данила лично обучал. Я теперь тоже тягатель и участник состязаний!

– А разве так можно? – воскликнул Любимка, глядя на Стояна.

– Считается, что владению тягой лучше всего обучают в нашей школе. Но Данила-мастер – не хуже Буслая в части владения тягой. Коли бы тебя сызмальства Буслай или Микола обучал, школа бы тебе не потребовалась.

Любимка надулся. Ярополк спросил:

– Чего этому Коропейко такие послабления?! Это не честно.

Рядом дулся Шестерён. Любимка глянул на него, потом на Ярополка и захохотал:

– Ёшь-матрёшь! Ещё один избалованный мальчик. Мы с такими на раз управимся!

Ярополк взвился было по старой привычке, но тут же сник и замолчал.

– Посторонись! Казачки прибыли! – рявкнуло позади. Панас вышагивал во главе обоза, земля подрагивала под его сапогами.

Шух, шух, шу-ух! – тут же поменялись буквы.

– Приветствуем вас, доблестные воины Сечи. И вам привет, люди московского воинства.

Панас нахмурился. Доблестные воины или люди воинства. Нет ли урона казацкой чести? Нет, как не крути – доблестные воины звучит лучше. Он расплылся в улыбке.

– И тебе привет, доска стоеросовая! – и захохотал, хлопая по животу.

– Небось заскучали в долгом пути, – игриво поинтересовалась доска. Даже начертание слов поменялось на более легкомысленное. – Предлагаем вам похвастать силушкой и ловкостью. Кто горазд?! Подходи!

На доске появилась стрелка. Все дружно поглядели туда и ахнули. Словно из тумана проступили странные сооружения. Рядом с ними стояли в ярких разукрашенных тулупах люди.

– Знаменитая тульская маскировка, – восхищённо прицокнул Стоян. Любимка таращил глаза. Только что в этом месте не было ничего, кроме снега.

– Как это?! Ёшь-матрёшь! Как они это делают?

– Данила-мастер изобрёл искусство создавать миражи, – объяснил калика Олег. – С помощью потоков воздуха и пространственных линз он перенаправляет изображение из одной части земель в другую. Так он может скрыть даже…

Он запнулся и замолчал.

– Не буду портить вам впечатление. Сами все увидите.

У высокого столба застыл здоровенный мужик с деревянным молотом. На голове косо сидит шапочка менестреля с бубенцами.

Мужик размахнулся молотом и – раз! – бахнул по пню у столба. От удара вдоль столба подскочило яркое кольцо. На нем проступили цифры.

– Подходи не зевай, силушкой поиграй! Чем сильнее вдаришь, тем выше подымется кольцо!..

Чуть дальше стоял маленький паренёк, руки перекрещены, меж пальцами с десяток острых стрелок.

Шух! Он взмахнул руками, дротики усыпали мишени.

– Подходи, не робей! Прямо в цель бей!

Третий человек оказался девицей, она танцевала на пеньках высотой в человеческий рост. Их была целая роща, разновеликих и разной высоты. Она передвигалась по ним с лёгкостью белки, вихрем перелетая туда и обратно.

– Подходи и не жди, какой ловкий покажи!

У казаков тут же загорелись глаза.

– Батьку, можно!? – как дети запрыгали вокруг Панаса Свистун и Остап. Сипун с виду остался невозмутим, но глаза блестели.

– Покажите на что способны, казаки! – сказал огромный казак.

Сипун тут же очутился перед столбом с пнём и почти силой вырвал молот из рук богатыря.

– Гляди как надо!

Он размахнулся и… Граум! Дрогнула земля, Любимка видел, как все вокруг подскочили. Кольцо взвилось по столбу и достигло самого верха.

Свистун уже взлетел на столбы рядом с девицей.

– Давай поглядим, на что ты способна, красавица!

Они побежали друг вокруг друга, постоянно ускоряясь. Вскоре оба превратившись в размытые силуэты.

– Ну-ка дай!

Остап решил попробовать дротики. Он отнял у человека десяток и начал кидать по одному. Все летели точно в цель.

– А?! Вишь как!

Он взял десяток дротиков тем же хватом, что и тульский парень и выкинул вперёд руки. Тык, тык, тык! Дротики усеяли мишени и все торчали точно в центре каждого отдельного сегмента.

– Видали? То-то же!

Остап оглянулся на московских и расхохотался.

– А вы чего встали? Кажите, на что способны!

Любимка с Ярополком одинаково ревниво всхрапнули и ринулись вперёд.

– Стоять! – кнутом стегнул голос Стояна. Они замерли, занеся ногу над землёй.

– Но почему?! – завопил отрок.

– Отставить баловство! – рявкнул наставник и добавил, уже тише. – Негоже свои умения раньше времени демонстрировать.

– А как же честь княжества? – не сдавался Любимка. – Они вона, а мы?..

– Честь княжества защитим на состязаниях. Там и зрители будут. А тут только свои секреты раскроем…

Тягатели проследили за его взглядом и оглянулись на Шестерёна. Тот внимательно смотрел на них и тут же отвернулся. Свистун уже скользил снизу, меж столбами. В руках мелькали два меча, поражая столбы и так и этак. Сверху за ним следила тульская девица.

– Уходим, – Стоян махнул рукой.

Их караван двинулся дальше, казаки надолго залипли у состязальных машин, бахвалясь друг перед другом и перед тульскими.

Когда миновали арку с механизмами, увидали очень странную дорогу, которая вилась между деревьями. Любимка присел и постучал рукой.

– Ёшь-матрёшь! Она гладкая, как доска. И твёрдая!

– Когда я уходил – это была экспериментальная технология, – с не меньшим восхищением сообщил Шестерён. – Очень перспективная. Земля спекается с помощью земной тяги до состояния камня. Такую дорогу не размоет даже ливень, и смена жары и холода ей не страшны.

Стоян прищурился, глядя на покрытие, потом качнул головой.

– Это наивысшая степень владения земной тягой. Данила настолько мастер, что способен влезть в саму суть рыхлой и мягкой земли и преображать её в твёрдый камень.

– Не просто камень, – принялся объяснять Шестерён. – Она пористая, пропускает воду и не трескается. И колёсами её можно тереть сколь угодно – не повредится…

Он ещё что-то говорил, но его никто не слушал, кроме вежливого Савелия.

– Эх, какие бы богатыри вышли, пробурчал Фёдор. – А они только и умеют, что землю печь…

– Богатырь – один, – тихо сказал Стоян. – Это Данила-мастер. Все остальное – суть его любимцы, а управляющие чужими любимцами люди особыми талантами могут и не отличаться.

Дорога была чистая, без единого пятнышка грязи или снега. Она петляла по полям и лесочкам. В других местах снега было предостаточно, когда Любимка ступил с дороги, тут же провалился по щиколотку.

Они поднялись на пригорок, вдали виднелась россыпь аккуратных домиков. Над многими вился густой дым из труб и раздавались звонкие удары молотов по наковальне. Любимке даже почудилась музыка в этом перезвоне. Посреди деревни на самом видном месте высился красивый белокаменный храм.

– Деревня зовётся Плавской. Она лежит к юго-востоку от Тулы, – принялся объяснять Шестерён. Дальше имеется ещё две крупные деревни: Дубенская – там лучшие в мире кожевники, и Узловская – они славятся верёвками и тканями. Есть ещё Коробки и Клейменево. С востока Тесницкая деревня, а с запада Глинянка и Дулево. В каждой свои мастера и умельцы.

– Здесь, судя по названию, кузнецы, – сказал Стоян.

– Не только, – вместо Шестерёна ответил калика Олег и пояснил. – Был тут, пока Несмеяну искал…

– Глядите! – от продолжения разговора их оторвал возглас Пелагеи. Отрок поглядел, куда она показывает и задохнулся от восторга. К ним ехала повозка, в которую никто не был впряжён.

– Ничего себе! Самоходная повозка! Слыхал, как про них сказывают – не верил!

Вперёд выдвинулся важный Шестерён.

– Да. Это она. Мастер использует земную тягу не только для защиты земель, но и для хозяйства.

Повозка катилась с невообразимой скоростью, и через пару ударов сердца была уже рядом.

– Тпрру! – вскричал возница и дёрнул какой то рычаг. Колеса прекратили вращаться, повозку протащило ещё какое-то расстояние, и она встала.

Возница был мальчишкой лет двенадцати, взъерошенный и ушастый.

– Это ты кому тпрру кричал? – сунулся вперёд Любимка. – Никого нет, а он тпррру кричит!

– Себе и кричал, – улыбнулся мальчишка. – А сейчас крикну – "но, пошла милая!" – и поеду.

Он и правда так крикнул, и повозка тронулась. Любимка глянул на Шестерёна, тот пожал плечами.

– Косность мышления. Простые люди не готовы к переменам, которые им несёт Данила-мастер. Вот и видим такие картины…

Когда стали спускаться к деревне, вдруг закружилась позёмка. Потоки снежной крошки поднялись и соединились в снеговиков, которые встали вдоль дороги и приветливо махали руками ветками.

– Неужели Данила-мастер способен управлять в своих землях даже снегом?! – поражённо проговорил Олег.

– Вряд ли, – качнул головой Дыня. – Скорей всего это специальный пропитанный земной тягой снег.

– Возможно, они и с полигонами так могут, – сказал Стоян. – Тогда это будет что-то типа нашего Кома.

– Ого! – восхитился Любимка. – С Комом было интересно. Вот бы повторить!

Он вспомнил, что Кома они прошли только благодаря командной работе, но тут же отмахнулся – справлюсь. Я с тех пор вырос.

Когда спустились к деревне, звон молотов сделался громче, теперь в нем отчётливо слышалась мелодия.

– Дон-дон! Банг-банг!

На центральной улице деревни было устроено с дюжину открытых походных кузниц. В каждой заправляло по нескольку крепких коренастых мужичков. Перед каждым стоял ряд стоек с целым набором молотов от огромных, которые явно весили больше самих кузнецов, до совсем крохотных.

По тому, как уходили в твёрдую замёрзшую землю ножки стоек, даже самые крохотные молоточки весили ничуть не меньше громадных. Едва кузнецы увидели обоз, тут же всполошились.

– Гость в дом! Дон! Дон!

– Бей! Бей! Подарок хей!

Первый кузнец подхватил стальной пруток, сунул его в огонь, раздул пару раз меха. Тот мгновенно сделался красным. Вытащив заготовку, кузнец осторожно поднял самый маленький молоточек.

– Дин-дон! Банг-банг! Пш-ш-ш!

И вот он уже повернулся к Пелагее с прекрасным железным цветком. Он был выкован столь искусно, что во всем, кроме цвета походил на настоящий.

– Прекрасное изделие для прекрасной боярыни! – улыбнулся мужик. Пелагея приняла его без излишней скромности, но щеки заалели.

Остальные кузнецы тоже вовсю трудились, напевая и музыкально стуча на все лады. Никто из гостей не ушёл без подарка.

Стоян получил стального человечка, похожего на Глиняшу. Олегу досталась застёжка на его прозорливую суму, Савелий держал в руках крохотный, словно предназначенный для мизинца напёрсток. По тому, как погрузились в снег его ноги, подарок был очень тяжёл. Угодили даже Фёдору, дав ему несколько швыряльных звёзд с острыми краями.

Тягатели тоже получили подарки. Димитрий заколку для плаща в виде знака своего отца князя Ермака, Неждан очередной крохотный, но тяжёлый ножик. Конопат обрёл молот средних размеров, Болтя, неожиданно, бубенчик, на который он заворожённо уставился, словно на сокровище.

Ярополку дали простой блестящий шар, а Любиму – крохотную стальную коробочку, в которой висела в воздухе совсем уж миниатюрная стрелка.

– Чевой это? – нахмурился отрок. – Всем хорошие штукенции, а мне – коробку!

Стоян поглядел и расхохотался:

– Они явно знают про нас больше, чем мы сами, – он ткнул Олега, прилаживающего застёжку к суме. – Любиму, погляди, компас подарили!

– Чего ты смеёшься? Полезная вещь! – ответил Олег и тоже заржал.

Любимка покраснел.

– Ёшь-матрёшь! Да объясните же! Чево это?!

– Стрелка всегда кажет на север, – снизошёл до ответа калика Дыня. – Если с умом пользовать – не потеряешься.

Олег и Стоян вновь заржали. Любимка покраснел и отвернулся.

– А у этого чего? – он увидел, что Ярополк вертит шар. Тот попытался спрятать подарок, но было поздно. Все к нему повернулись. Стоян подошёл и взглянул прищуренным каличьим взглядом.

– Ого! Тоже не плохо. Это концентратор тяги. Сжимаешь шар в ладони и вливаешь в него земную тягу. Входит очень много, а потом использовать можно почти мгновенно.

Он отступил от них и взглянул на тягателей сурово:

– По сути своей и то и другое – костыли. Вы оба должны уметь делать такие вещи без помощи предметов. Я про ориентирование по лесу и накопление тяги. То, что вы этого не умеете, моя боль, как наставника.

Он оглянулся на довольных кузнецов.

– Но наши хозяева щедры и великодушны. Участникам состязаний делать подарки, которые помогут закрыть их слабые стороны.

– Ага, – ухмыльнулся калика Олег. – Ты представь, что они своим подарят?

Все разом повернулись к Шестерёну. У того на ладошке плясал крохотный человечек, составленный из величайшего множества хрупких деталей. Парень глядел на него с таким восхищением, что даже не заметил общего внимания.

– Похоже, они просто подарили нам то, в чем мы больше нуждаемся, – сказал дядька Стоян. Он повернулся к тягателям и добавил, уже мягче. – В таком разе – я рад. Выходит, что вы оба жаждете стать сильнее. Это похвально.

Любимка с Ярополком переглянулись и скромно потупились. Один сжал стальной шар в кулаке, второй заинтересованно поглядел на стрелку, которая и правда как не крути, указывала в одном направлении – туда, где осталась Москва.

Поблагодарили кузнецов и отправились дальше. Едва вышли из деревни, Любимка заорал в полный голос:

– Глядите! Глядите! Ёшь-матрёшь! Как в сказке же!

Прямо на них ехала большая белёная… печь. На ней с гордым видом восседал парень в красном кафтане и тулупе из белой овечьей шерсти.

Ехала печь прямо по снегу, сзади оставалась ровная и гладкая поверхность из спёкшейся, уплотнённой земли.

– Ух ты! – так и подскочил Шестерён. – Емеля! Вы все-таки сделали это?

– Это Василиса умница. И Данила конечно, – отозвался парень, лениво растягивая слова.

– А твоя мечта сбылась, наконец, – расхохотался Шестерён. – Целый день лежать на боку и одновременно приносить пользу городу.

Емеля лишь вяло махнул в ответ и поехал дальше. За ним оставалась ровная и надёжная дорога. По ней они и двинулись. Дорога нырнула в лес, и все опять разохались.

– Воистину, Даниле до всего есть дело в своей вотчине. Каждое дерево было аккуратно подстрижено, ухожено и облагорожено. Словно вошли не в лес, а в княжеский парк.

Любимка подошёл к ближайшему дереву и с удивлением его разглядел. Такое ощущение, что оно росло под управлением человека. Слишком ровный ствол, слишком равномерно расположены ветви и слишком одинаковые они по форме и размеру.

– А мне наши корявые деревья больше по душе, – бухнул Фёдор, ударив себя в стальной нагрудник. – Они все разные, а тут будто одно и то же дерево колдовством размножили и расставили…

Настенька подошла и приложила руку к гладкому стволу.

– Они живые, но как будто спящие…

– Это строительный лес, – сказал Шестерён. – Его специально таким растят, чтобы удобнее было бревна делать. А леса, которые для красы – растут сами, как им пожелается.

Настенька с болью посмотрела на эти ровные красивые деревья, которые их же красота обрекла на скорую гибель.

– Это ужасно, – пролепетала девушка. Пелагея подошла и положила ей руку на плечо.

Правильный лес вскоре закончился, они взобрались на очередной пригорок и недоуменно остановились. Внизу раскинулась пустая равнина. Любимка увидел перекрестье нескольких крупных дорог, которые внезапно обрывались, и две реки, одна впадает в другую. Лёд ещё не стал, по водной глади шли тяжёлые тёмные волны.

– Тулица, – сказал Шестерён и хитро глянул на спутников. Олег тоже улыбался.

– Я не понял, чево это?! – заволновался Любим. – Везде все при деле, а тут такая прорвища места и ничего.

Шестерён заулыбался шире.

– Позёр, – бросил Стоян.

– Почему позёр? Это же очень впечатляюще! – сказал Савелий.

– Толку скрывать город, если все знают, что она там находится.

– Город?! – Любимка разинул рот. – Какой город?!

– А вон этот, – Савелий указал пальцем, чуть присев и прищурясь, словно глядел против солнца. Любимка тоже присел, склонил голову и ахнул.

Воздух задрожал, словно над костром, пошёл пятнами и изгибами, а потом из ниоткуда проступило что-то огромное, похожее на большой сладкий пирог, который готовила Дуняша.

Город. Это был город Тула во всей красе. Прямо в излучине двух рек лежало кольцо каменных стен, которые окружали крохотный отсюда сверху городок, с множеством замысловатых домиков, башенок и большим многоэтажным центральным замком-дворцом.

– Как же это?! – пролепетал Любимка. – Цельный град поспрятать?! Такого не бывает!

– Тулица – значит тайное место. Вот он и решил… – задумчиво проговорил Олег. – Но все равно. Какая мощь.

– Столько сил, чтобы этот мираж создать, а толку… – Стоян потёр бороду, хрустя волосками.

– Мираж?! – Любимка восторженно моргал глазами. – Как же это?! Это невозможно!

– Сейчас я все объясню, – начал Шестерён педантично. – Тут неподалёку есть очень похожая долина, с помощью пространственных облаков и дождевых линз мы перенаправляем свет…

Любимка со стоном отпрыгнул от тульского тягателя и заорал:

– Наперегонки! Кто скорей до реки!

И с воплем ринулся вниз. Следом сиганул Ярополк и Неждан.

– Постой, я не досказал, – кинулся вдогонку Шестерён.

Навстречу им из города выехали всадники на крохотных издалека черных конях.

## Сказ 8 – Данила-мастер и Василиса Премудрая

Тульские земли. Тула.

И воины, и лошади оказались обыкновенными. Не големы и не усиленные земной тягой витязи. Разве что доспех слишком мудрёный и седла изобилуют множеством кармашков, ремешков и крохотных механизмов.

– Я глава стражи Тулы, – зычно выкрикнул передний всадник. От прочих он отличался шлемом с тремя серебряными шестернями на боках. – Меня зовут Стерх, и я буду вас сопровождать.

По плотной и ровной дороге да под горку лошади шли веселей, а телеги и фургон катились, почти не громыхая. Вдоль дороги то и дело подымались снежные фигурки. Одни показывали в сторону Тулы, другие прыгали и весело размахивали руками.

Один так потешно тыкал прутом, похожим на меч, что Любимка попытался пристроиться к нему с поединком. Стоян идею не одобрил.

– Держи себя в руках. За нами наблюдают.

И действительно, чем ближе они подъезжали к каменным стенам, тем больше посреди снежных фигурок появлялось настоящих людей. Любимка понял, что это жители Тулы пришедшие поглазеть на гостей.

– Давай, что ль, развлечём публику, – сказал Савелий. Он вдруг подпрыгнул, легко перекувыркнулся в воздухе и приземлился головой вниз на два пальца – указательный и средний.

Топ-топ-топ, – пальцы засеменили, ступая, словно ножки крохотного человечка. Зрители восторженно захлопали.

– Сума, помогай, – проговорил калика Олег. Его рука вытащила что-то пёстрое. Калика положил три камушка на раскрытую ладонь и – чпух, чпух, чпух – отправил их один за другим в полет.

Они взлетели высоко в небо и вдруг рассыпались яркими разноцветными цветами.

– Ух ты! Вот так красота!

Зрители отметили эту выходку одобрительным гомоном, громче всех вопил Любимка.

– А я тогда тоже.

Кап-кап! Перед глазами пали тёмные капли. Отрок рванул вдоль зрителей, оставляя за собой поднимающуюся пелену снега. А потом так же стремительно проскочил обратно, то тут, то там взмахивая руками.

Фшух! Время ускорило ход до обычного. Перед зрителями зависли в воздухе слова: "Тула здорово".

– Пф, – фыркнул Ярополк. – Ничего лучше не мог придумать.

– А ты попробуй так быстро и столько букв! Погляжу на тебя!

Ярополк отвернулся.

Дорога весело скатилась по склону и уткнулась в глухую каменную стену тульского кремля. Казалось покрытие уходит прямо под массивную кирпичную кладку.

Они остановились. Богатыри словно чего-то ждали, простой люд и тягатели недоумевали.

– Куда дальше-то? – проговорил Любимка.

– Что за шутки? – проговорил Стоян громко, будто читал роль в провинциальном театре. – Где врата, которые нас впустят?

– Где врата? – весело воскликнул Стерх. – А к чему они?

Шестерён лишь загадочно улыбнулся.

Задрожала земля, раздался негромкий хруст и щелчки. Шух! Шух! Шух! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Кирпичи ворочались в воздухе по одной им известной траектории и прочно сцеплялись друг с другом, расходились волнами в стороны. Словно множество невидимых карликов умело складывали головоломку.

Любимка разинул рот. Там, где была глухая стена, теперь зиял проход, обрамлённый высокой выложенной кирпичами аркой. Широкая дорога как ни в чем не бывало забегала прямо в город и продолжалась, превратившись в улицу.

– Ёшь-матрёшь! Здорово как! – так и подпрыгнул от восторга отрок. – Так вот откуда Яга научилась так со своей избой обходиться.

– Тут ещё не известно, кто кому идею подал, – проговорил Стоян.

– Да, задумка бабушки Яги, – молвил Шестерён. – Данила этого не скрывает. Но она использует бревна, их не так много. А он использует тысячи крохотных кирпичей, это совершенно иной уровень воплощения идеи!

– Погодите-ка, – вдруг вытаращил глаза Любимка. – Это чево же это! Мечи-калачи! Он так весь город может, как бабуся избу?

Он представил себе каменного человека, величиной с город и ухватился за голову.

– Вряд ли, – сказал Савелий. – Запаса земной тяги не хватит…

Но в голосе не было уверенности, а взгляд сделался задумчивым, словно это натолкнуло его на дельную мысль.

Стоян тоже задумался, хрустя волосками бороды. Он был главным умельцем по технике создания любимцев и явно обдумывал теперь идею чучелка гигантского размера.

– Голема такого размера никто создать пока не пытался, но чувствовать и управлять Данила может любым кирпичиком и любым брёвнышком в городе.

– Теперь понятно, как он без дружины и воинов живёт по соседству со степью, и его до сих пор кочевники не пожгли, – проговорил Димитрий.

– А вас жгут? – спросил Ярополк.

– Бывает, – за княжича ответил Неждан. – Если позабудут уроки, которые им преподаёт батька Димитрия. Когда возвращается из путешествий…

***

В городе диковин и "всяких-разных штук", как выражался Любимка, было видимо невидимо.

Здесь все подчинялось мастерам. По его приказу вспыхивали и гасли светильники, ковровые дорожки сами расстилались перед ними, двери распахивались, хотя никого рядом не было.

Всюду на стенах висели доски, на которых пропитанным тягой песком рисовались нужные знаки или пояснения вроде "иди сюда", "поверни направо", "направо, дубина стоеросовая", "ну и делай теперь крюк через весь терем", "заблудился?! Ка-а-ак можно было отстать от своих в пустом тереме!?!?!".

Потом словесные сообщения пропали, далее доски общались с Любимом посредством стрелочек.

Когда нагнал своих, они уже располагались в просторной горнице. Двери были распахнуты. Любимка заскочил внутрь и услышал, как Стоян интересуется у настенной доски прибыли ли другие делегации.

Шух-шух-шух! – ответствовала доска. "Тмутаракань – первый поверх, западное крыло. Минск – шалаши на заднем дворе в парке для прогулок. Шестерёну тоже пора!"

– Добро, – сказал первый наставник и повернулся к тягателям. – Все здесь? Даже Любим отыскался. Скажу последнее напутственное слово.

Они стояли рядом друг с другом. Димитрий и Неждан, Конопат и Болтя, Ярополк и Шестерён. И только что вбежавший Любимка.

– У всех вас за плечами испытания в Запредельных лесах. Не важно какие кто врата прошёл, вы уже показали серьёзный уровень владения земной тягой. То, что будет здесь – не менее опасно. Главное, вы должны помнить, что, не смотря на соперничество, вы все равно остаётесь товарищами и соратниками. С уважением относитесь друг к другу, и тогда ваша честь будет только расти. Желаю всем успеха и удачи. Пусть сопутствует вам земная тяга.

Все они кивнули довольно серьёзно, а Болтя в кои веки не клацнул зубами.

– Шестерён, проводи, – кивнул первый наставник.

Пока они выходили, Любимка осмотрелся. Горница была просторной и светлой. Вдоль стен выстроились лавки, в середине – обширный дубовый стол, в углу – большая русская печь. Всю стену напротив входа занимали высокие окна с вставленными прозрачными стёклами.

– Какое расточительство, – буркнул Фёдор.

– Занимайте лавки, – сказал Стоян. – Это наше пристанище на все время состязаний.

Любимка бросил узелок на ближайшую лавку и отошёл к печи. Нет ли и там каких чудесинок.

– Фурум-бурум, – услышал он фальшивый мотивчик, словно кто-то напевал под нос. Отрок осторожно заглянул за печь. Там был просторный закуток. Прямо на полу сидел человек, который крутил ключами на стене какие-то трубы. Человек весело насвистывал бравурный мотивчик.

– М-м-м! – рядом встала Пелагея и подпела незнакомцу.

– А?! Что?! – человек оглянулся и подслеповато прищурился.

Он был худощавым, лицо круглое и очень добродушное. Щеки и нос измазаны чем-то черным. На носу сидит странное приспособление из перекрещенных палочек с большими прозрачными стёклами на концах. Палочки перекрестьем цеплялись за нос так, что прозрачные линзы висели прямо напротив глаз, отчего те казались большими и искажёнными.

– О, – сказал человек и попытался вытереть руки о полу красного кафтана. – Вы уже пришли. А я тут немного увлёкся…

Он смутился. Руки от его действий не стали чище, зато на кафтане остались черные пятна.

– Что-то в трубах гудит, вот я и решил по-быстрому… – он извиняюще улыбнулся.

– Что делает тут этот холо… – начал Ярополк. Бац! Тяжёлая оплеуха едва не уронила его на пол.

– Кланяйся, тягатель, – гаркнул Стоян. – Пред тобой Данила-мастер – правитель местных земель.

Любимка вытаращил глаза. Этот замарашка – знаменитый на весь мир мастер?! Ничего себе!

– Что вы, не надо почестей, – мужчина отложил ключи и поднялся, смущённо потерев нос. Пятно на нем стало больше. – Мы тут по-простому…

– Уй, ты, радость моя! – раздалось у них за спинами. В горницу вплыла женщина небывалой красы. Она была одета в длинное нарядное платье, скрывающее сапоги. На голове парадный кокошник. Из-под него выскальзывала чёрная плотная коса и тянулась почти до пола. Лицо у женщины было румяное, с тонкими губами и острым носиком. Она улыбнулась гостям, сверкнув белыми зубами. – Гости уже пришли, а он не одет, не умыт!

Она подскочила к мужчине, в ухоженных ладонях появился ослепительной белизны платочек. Женщина плюнула на него и принялась оттирать пятно на носу мужчины. Тот замер, не зная куда деть испачканные руки. Наконец, спрятал их за спину.

Платочек сделался черным, но женщина осталась довольна.

– Знакомьтесь гости дорогие. Муж мой, Данила. Правитель здешних земель. А я, стало быть, Василиса, супруга евойная.

Она вдруг покраснела и смутилась, сделавшись похожей на молоденькую девицу.

Гости поклонились ещё более почтительно, нежели хозяину. О красе и уме Василисы в шести княжествах ходили легенды. Пелагея так и подалась вперёд, блестя глазами.

– Идём, моя радость, – Василиса увлекла мужа из комнаты. – Нашим гостям надо отдохнуть и приготовиться.

– Но как же… – Данило так и потянулся к трубам.

– Потом, свет моих очей. Позже.

Почти силой, она вытолкала мужа за дверь и улыбнулась гостям. Любимка залюбовался, словно солнце выглянуло.

– Мне прислать вам девицу или голема?

– Рекомендую голема! – высунулась из-за двери взволнованная физиономия Данилы. Нос опять быль испачкан. – Я лично его готовил. Его функционал явно больше девицы…

– Нам, э-э-э, – энтузиазм мастера явно пугал Стояна.

– Конечно, голема. Когда ещё такое увидим! – вскричал Любимка. Данила просиял. Василиса улыбнулась и попыталась вытолкнуть его из проёма двери.

Мастер совсем было поддался её давлению, но вдруг прищурился, вгляделся в Любимку. Лицо его сделалось скорбным.

– О, мой друг… – проговорил он печально. – Он ушёл!

Отрок опешил, остальные дружно подались в стороны. Кто-то, кажется это был Ярополк, хихикнул. Но мастер ничего не замечал. Он подошёл и дотронулся дрожащей рукой до кармашка, в котором лежал Глаз Ворона.

И тут Любимка все понял. Сияющий Витязь!

– Да, – в его голосе тоже появилась печаль. – Он храбро сражался и ушёл. Он оставил свой пост мне.

Данила-мастер поглядел на него, и во взгляде чувствовалось благодарность.

– Он всегда был храбрым, – проговорил он, все ещё мыслями пребывая в прошлом. – Сам попросил меня заключить его тягу в шар, чтобы и после смерти защищать Русь. Стало быть, он обрёл покой!

Богатыри почтительно молчали, Ярополк хмурился, силясь понять о чем речь, Пелагея что-то строчила в книжице.

– Мы найдём минутку, чтобы ты все рассказал в подробностях, – печально молвил Данила. Василиса ободряюще положила ему руку на плечо. – А пока… – он встрепенулся и снова стал прежним рассеянным недотёпой. – Так вы выбрали голема? Я пришлю вам.

И не слыша возражений, он выскочил за дверь.

***

Голем притопал почти сразу, они даже не успели толком поругать Любимку за поспешный выбор. В отличие от тех штке, котоыре тягатели встретили на полигоне богатырских испытаний, этот человекообразный механизм был утончённым и совершенно не страшным. Сделанный из тонких стальных листов и прутьев, он выглядел даже хрупким. Внутри крутились шестерёнки, сжимались и разжимались часовые пружины, что-то жужжало и позвякивало. В нескольких местах Любимка приметил шарики, похожие на Глаз Ворона. Они едва заметно мерцали почти незаметные при дневном освещении.

Голем был плавен в движениях и очень ловок. Он быстро заставил стол яствами и напитками, ни разу ничего не уронив и не пролив.

После обильной трапезы гости расположились на отдых, а потом на доске с шуршанием начертались слова: "Торжественная церемония богатырских состязаний начнётся…". Далее шли цифры, которые все время перерисовывались. Отсчёт шёл от тысячи к нулю.

– Ну, богатыри и тягатели! Не посрамим отечество! – сказал Стоян. Любимка ощутил, как учащается биение сердца.

– Да! Покажем им, чего стоит силушка богатырская! – он вскинул руку.

В кои веки его никто не одернул и не поправил. Остальные участники тоже вскинули руки и сказали:

– Не посрамим!

## Сказ 9 – Переполох на торжествах в честь открытия состязаний

Тульские земли. Тула.

Зал был круглым и просторным, с высоким куполообразным потолком. Как лепестки огромного цветка от центра к стенам расходились шесть совершенно одинаковых секторов. Внизу, в самой узкой части каждого сектора стояли три высоких кресла для руководителей княжества, дальше шли кресла попроще, а потом и вовсе скамьи. Все это располагалось на гигантских ступенях, амфитеатром расходясь к стенам. На верху каждого сектора в стене было прорезано широкое окно, застеклённое разноцветными витражами.

Витражи были выполнены в символике шести княжеств, являя из себя настоящие произведения искусства. У московского княжества это был прямой меч, каплеобразный щит и шлем, у новгородских земель – ладья, которая везёт огромную мошну, у Тмутаракани на витраже красовались подмётки сапог, а у Минска – раскидистое дерево. Казаки предпочли прочему изогнутый меч и крепко сжатый кулак.

Свет проникая через разноцветные стекла, переливался и расцвечивал зал. Стены украшали живые растения, листочки плюща поднимались до самого потолка, среди них огоньками горели жёлтые, красные и белые цветочки.

– Как они это делают?! – Настенька прижала руки к груди. – Зима, а тут все… живое.

– И печей не видать, – Пелагея тоже была впечатлена.

– Трубы, – отозвался из соседнего сектора Шестерён. – Тепло ходит по трубам, а печи расположены в соседнем доме.

Простые члены делегаций и зрители уже заняли свои места. Среди них были и тягатели. Ждали глав делегаций шести княжеств.

– Неужели это сделано специально к состязаниям? – Любимка восхищённо озирался. С удивлением понял, что в самой верхней части крыша тоже прозрачная и оттуда льётся солнечный свет.

– А ты забыл, как нам стену приподняли? – спросил Олег. Отрок другими глазами посмотрел по сторонам.

– Ёшь-матрёшь! Неужели это всё может измениться за пару мгновений.

– Совершенно верно, – сказал Шестерён со своего места. – Пятнадцать вариантов зала и ещё десять их разновидностей.

Но Любимка уже его не слушал. Рядом с тульским тягателем появился самый странный человек, которого отрок когда-либо встречал. Это был невысокий и очень толстый парень, жир буквально выпирал из всех мест, откуда можно выпирать. Валики нескольких подбородков вскидывали лицо вверх, гладкие и румяные щеки лоснились. На голове короткий ёжик, глаза как узкие щёлки, пальцы похожи на сардельки.

– Вот так фрукт, – проговорил Любимка. Рядом ошалело таращил глаза Ярополк.

– А, знакомьтесь. Это Коропейко. Наш второй участник состязаний.

Шестерён улыбнулся. Коропейко растянул рот, словно жаба и взмахнул раздутой рукой. Одновременно с этим что-то зашелестело, под просторными одеждами парня явно что-то двигалось.

Любимка с Ярополком переглянулись.

– Это их тягатель?!

Они прыснули и отвернулись. Наум на фоне этого толстяка выглядел атлетом. Коропейко заметил их реакцию, щеки парня покраснели и затряслись. Он начал раздуваться, под одеждой грозно зашелестело.

– Коропейко, душечка наша, поумерь пыл! – раздался голос Василисы. – Состязания ещё не начались.

Любимка и Ярополк застыли с разинутыми ртами. Откуда звук? Место супруги правителя тульских земель пустовало. Толстяк недобро зыркнул на них и шлёпнулся на скамью, перекрестив жирные руки. Шестерён испуганно глядел на него, потом осторожно пристроился рядом.

Зал постепенно заполнялся, но главные места в центре зала оставались пустыми.

Ту-ду-дум! Ту-дум! Грянули невидимые фанфары, в проходах меж секторами княжеств появились главы делегаций и правители княжеств. Любимка увидел урядника Фрола все в той же темной обтягивающей одежде и с белым воротником гармошкой. За ним шагали тихо, как тени, два воронёных. Фрол был бледен, осунулся и, казалось, ничего вокруг себя не видел. Один раз Болту даже пришлось направить его, чтобы не врезался в скамью.

– Да что с дядькой Фролом такое?! – пробормотал Любимка. Зал взорвался приветственными криками, и он перестал об этом думать.

По проходу рядом с Любимкой вышагивал улыбающийся Данила-мастер. Лицо счастливое, на носу опять пятно, хотя и видно, что его тёрли. Василиса плыла, словно пава, совершенная, как картинка.

По следующему проходу гулко топал огромный Панас. Усы его довольно топорщились.

– Ни Прокл ни атаман не изволили явиться, – услышал Любимка голос Фёдора.

– Так и наш не изволил, – отозвался калика Олег.

За огромным казаком улыбаясь и подкручивая усы шли Свистун и Сипун, во всем блеске и яркости казачества. Оба нацепили на себя все оружие, какое только у них было. А вместе с ними и золото с самоцветами.

– Зато этот приехал, – сказал первый наставник. Во главе новгородской делегации вышагивал толстенный купчина в мехах. Вытянутая шапка делала его выше на голову, борода мела пол. Рядом беспечно топал молодой парень в щегольском кафтане.

– А почему у Новгорода один воин? – проговорил Олег озабоченно. – Разве по правилам сюда не должны явиться все участники?

Любимка поглядел туда, куда указал калика. Высокий мускулистый мужчина с молотом на длинной рукояти топал чуть позади от купчины.

– Никогда не считал Жилу выдающимся воином, – бухнул Фёдор сзади.

– Я тоже думал, что от них Потык будет, – сказал Савелий.

– Писари сказывали – с Потыком несчастье вышло, – шепнул Стоян. – Тёмное дело…

– Нашим легче… – проговорил Олег и замолк. Любимка укоризненно посмотрел на калику, мало чести надеяться, что сильные супротивники не явятся на поле боя.

– А кто же второй тогда? – хмурился Стоян. – Не Прошка же?

– Точно не Прошка! – рассмеялся калика Олег. – Прошка ещё тот вояка.

– Гляди, и Ермак не явился! – дядька Стоян указал на противоположный проход. Там шествовала Тмутаракань. Делегацию дальнего княжества возглавлял суровый витязь в сером дорожном плаще, высокий и худой. Он смотрел сквозь ряды зрителей так, будто не понимал, зачем это все. По обе руки от него мягко, как хищные звери, передвигались два одинаковых с лица воина. Оба в полном доспехе, кольчужных рубашках с нашитыми стальными бляхами. Вооружены тоже одинаково. Только вот за мечи держаться, словно один правша, а второй левша.

– Тит и Рат, – сказал Олег. – Лучшие бойцы княжества. Правда, сильны только, когда вместе.

– А возглавляет их Живень, один из советников князя Ермака, – молвил калика Фёдор. – Фактически он управляет княжеством, пока князя нет. А нет его почти всегда, учитывая его страсть к путешествиям.

Последней появилась делегация из Минских лесов. Все как один в кожаных темных одеждах с капюшонами. У всех множество кармашков и кожаных ремешков, отовсюду торчат рукояти мечей и кинжалов, а так же метательные снаряды.

Вспомнив звезды с острыми краями, подаренные кузнецами Фёдору, Любим подумал: "Может и этим подарили нечто подобное? Конопат и Болтя выглядели чужеродно в собственной команде. Слишком много эмоций, слишком много разговоров. Остальные дивы не молвили и слова с тех пор как вошли.

Один был в темных кожаных одеждах с меховой оторочкой. С капюшоном, весь протянут ремнями. Из-за одного плеча торчала туго набитый стрелами тул, из-за второго изгиб мощного боевого лука.

– Охотник Стрельник. Лучший стрелок шести княжеств, – сказал Стоян. – Видишь, на его луке не снята тетива? Обычная тетива давно бы растянулась и пришла в негодность. Но эта вытянута из жил Змея Горыныча, не намокает и не растягивается. Лук всегда готов к бою и бьёт с небывалой мощью.

– А второй?

– Второй Коготь.

Любимка глядел на очень широкого в плечах приземистого человека. Он тоже весь был в коже, только на голове вместо капюшона странная шапка, то ли с ушками, то ли с рожками. Любимка фыркнул, но див поднял на него взгляд.

Глаза Когтя были звериные, с вертикальным зрачком. Отрок похолодел, смеяться расхотелось. Минский витязь будто чувствовал его страх, усмехнулся, чуть приподняв края верхней губы. Сверкнули длинные почти звериные клыки.

– Очень опасный. Использует природную энергию рассечения. У него перчатки с когтями, которые он усиливает тягой и природой. Пожалуй, удар не слабее Кречетова будет.

– А кто же у них главный? – спросил Любимка.

– А вон тот неприметный старичок, – указал пальцем калика Олег.

Позади всех ковылял, опираясь на изогнутую клюку, древний старик. Белый плащ скрывал его от шеи до пят, поверх рассыпались столь же белые длинные волосы и такая же борода.

– Хорь. Лесной жрец бога Велеса. В минских лесах все ещё сильны природные культы прежних богов, – сказала Пелагея. – Надо же, не побоялись показать всем, что их наставники из древних.

– Дивам все равно, что о них подумают, – тихо сказал Савелий. – Они всегда были сами по себе и никого к себе не пускали. Ума не приложу, как с ними договорился князь Владимир.

Наконец, все расселись по местам. Первые люди княжеств на передних креслах, участники состязаний сразу за их спинами. Зеваки на скамьях.

Любимка оглянулся, такое ощущение, что они сидят на арене цирка, а вокруг тьма тьмущая зрителей. Он выпрямил спину и расправил плечи. Благо общение с Рыжем и остальными приучили его держать приличный вид.

– Пущай смотрят, – подумал он. – Покажу им, кто здесь истинный герой.

Невидимые трубы грянули что-то бодрое и героическое. У Любимки сердце застучало скорее. Пелагея внимательно прислушивалась, потом достала свою книжицу и сделала какие-то пометки. Когда звуки музыки стихли, поднялся Данила-мастер.

– Дорогие гости, – его голос громко разносился под сводами зала. – В этом году настало время для очередных богатырских состязаний, которые помогут нам всем сызнова увидеть богатырское мастерство и удаль наших лучших витязей. Нынче принимать у себя состязания выпало нам, тульским землям. Как раз для этого случая у меня припасена парочка отличных, хе-хе, изобретений, которые, думаю, будут для вас сюрпризом. Сейчас я вам о них расскажу…

Не прекращая улыбаться, Василиса положила руку на локоть мужа. Тот спохватился.

– Ах, да, простите. Я должен познакомить вас с распорядителем состязаний богатырей и тягателей. Знакомьтесь, прошу любить и жаловать. Это старший богатырь, десять лет назад прошёл школу богатырей, а до того успел поучаствовать в последней войне с Мраком.

– Ёшь-матрешь! За четыре года до школы уже воевал с перводемоном?! – так и подпрыгнул Любимка. – Сколько же ему было?!

– После войны в школу брали и людей старше вас, – пояснил Стоян. – Времена были неспокойные, Русь только что распалась, это был первый поток школы, когда в нем участвовали тягатели не из единой страны, а разных княжеств.

– Его зовут Клин. Не смотрите, что с виду неказист. С помощью земной тяги он способен видеть все тульские земли. Не одна хитрость, ни одна выходка в обход правил не укроется от него. Даже не пытайтесь.

Данила-мастер сказал это и сел. На пятачок посреди секторов вышел невзрачный и невысокий человек. В уголке его губ торчала длинная соломинка. Он гонял её вдоль губ туда и обратно. А потом Любимка разглядел его глаза. Они пронзали насквозь.

– Приветствую уважаемое собрание, – сказал Клин. Его голос тоже разносился, будто усиленный, и легко достигал самых отдалённых уголков зала. – Чтобы ни у кого не было сомнений, сейчас я покажу то, на что способен.

Внешне ничего не изменилось, но вдруг от этого невзрачного человека во все стороны хлынула волна мощи. Любимка ощутил себя угодившим в огромную паутину. Паутинки крохотные, невидимые глазу и не затрудняющие движений, но теперь любое его движение улавливалось и становилось известным.

Спереди шевельнулся Болт, он сделал неуловимый жест и вдруг отрока словно отпустило. Клин поглядел в их сторону и кивнул.

– Вижу. Среди нас есть выдающиеся люди, которые умеют преодолеть мои силы. Надеюсь этот человек не в числе участников состязаний?

Он снова прислушался и кивнул.

– Добро! Вы познакомились со мной, теперь я желаю познакомиться с вами. Я называю княжество, два богатыря и два тягателя выходят сюда. Не возбраняется показать себя, но все мы поймём, коли вы решите приберечь сюрпризы для соперников.

Клин аккуратно вынул соломинку изо рта и спрятал её в карман.

– Начнём с хозяев состязаний. Тульская земля!

Грянули фанфары. Потом раздалось нарастающее шуршание, жабья морда Коропейко словно бы начала раздуваться изнутри.

– Не стоит, – положил ему тонкую руку на плечо Шестерён. Шуршание тут же прекратилось. Один за другим они выбрались в проход, Коропейко при этом умудрился пару раз застрять меж скамьями. Вскоре они стояли рядом с Клином.

Любимка вытянул шею:

– А где их богатыри?

Клин ответил, словно услышал вопрос:

– Богатырей от Тулы не будет, ибо среди нас не так много людей, способных сражаться. Мы мирная земля.

– Что? – скривился Любимка. По рядам пробежал шепоток. Отрок повернулся к наставнику. – Чего это за княжество такое, коли у их богатырей нет? Не русские они что ли?

За наставника ответил Фёдор:

– Данила-мастер всем богатырям богатырь. Да и Василиса его силами не обделена. И силу Клина ты уже ощутил. Но остальные – не воины. Мастера больше интересуют умельцы, да искусники, а они к сражениям равнодушны.

– Поэтому сразу же перейдём к московскому княжеству. Богатырство здесь представляют калики. Калика Олег и калика Савелий. Прошу любить и жаловать!

Савелий и Олег вышли на пятачок в центре секторов. Савелий был невозмутим и собран, Олег немного смущался и нервничал.

– Тягатели – Любим и Ярополк!

Не смотря на то, что ждал этого, объявление Клина застало врасплох. Любимка подскочил, начал ломиться не в ту сторону. Зал зашумел, раздались смешки. Он смутился и попытался исправить положение. Нога соскользнула со ступеньки амфитеатра и застряла между скамьями ниже. От страха закачал земной тяги больше, чем требовалось. Когда вытащил ногу, едва не уронил передние кресла. Заворчал Фрол, недобро сверкнул очами Болт. Теперь над ним смеялись в полный голос.

– Ах, вы так!

Шух! Капли упали перед глазами, звуки превратились в монотонное глухое гудение, люди замерли на своих местах. Любимка хмыкнул и двинулся вниз, размышляя по пути, не выкинуть ли какую-нибудь каверзу.

Ему показалось, что воздух сегодня плотнее обычного. Сперва давил плечом, потом упирался ногами, потом и вовсе застыл, словно вмороженная в смолу мошка.

Пуф. Капли пропали одна за другой. Обнаружил себя в проходе меж московским и тульским секторами.

– Чево это?! – пролепетал он и вдруг встретился взглядом с Клином. – Ничего себе! Так он умеет…

Сзади нагнал Ярополк.

– Идём. И так уже перед всеми опозорил нас…

Любимка оглянулся, зрители скалили зубы и показывали пальцем. Поймал взгляд холодных глаз Болта. Никак тоже смеётся?!

Любимка запыхтел. А ведь Болт единственный, кто мог бы остановить Клина. Небось, за урядника осерчал, что я его чуть вместе с креслом не опрокинул.

Кое-как выбрался на сцену и встал рядом с Олегом и Савелием. Дальше были объявлены участники от казаков, Минска и Тмутаракани. К прочим присоединились Свистун и Сипун, Остап с Наумом, Стрельник и Коготь, Конопат и Болтя, близнецы Тит и Рат, Димитрий и Неждан.

Когда настало время объявить новгородцев, Клин замолчал и поглядел на Данилу-мастера, словно ждал от того какого-то знака. Но знака не последовало, пауза все длилась, а Данила все молчал. Распорядитель вздохнул и провозгласил:

– Тягатели от Новгородских земель – Лексий и Сойка.

Потомственные встали по разные стороны секторов и шагали по разным проходам, не глядя друг на друга. Похоже, в походе успели сызнова поцапаться и неприязнь их достигла предела.

– От богатырей честь Новгорода будет защищать Жила.

С кресла позади Михайло встал рослый широкоплечий мужчина со здоровенным молотом на длинной рукояти. Калики Олег и Савелий переглянулись.

– Кто же у них второй богатырь? – пробормотал Любимка.

Клин снова сделал паузу, глянув сперва на Михайло, потом снова на Данилу-мастера. Первый невозмутимо молчал, второй втянул голову в плечи и прятал взгляд. Распорядитель вздохнул и продолжил:

– Вторым от новгородского княжества за богатырей представитель Михайло назвал этого человека.

Было видно, что Клину самому это не по душе. Но работа есть работа, распорядитель должен объявить всех участников.

Хохот прорезал зал, потом перерос в хихиканье. Сверху спускался человек в сиреневых одеждах. Лицо искажали эмоции дьявольского веселья.

– Ку-ку! А вот и я!

По проходу меж Новгородским и казацким княжествами шагал Кречет. За ним грохотало по ступеням огромное лезвие Рассекателя Пространств.

На какое-то время в зале повисла тишина. Молчал Данила-мастер, высматривая, какое впечатление произвело на остальных явление одержимника. Молчала Василиса, как будто к чему-то прислушиваясь. Молчал Фрол, молчали Минские дивы, молчал витязь из Тмутаракани. Молчал и сам Михайло.

– Что?! – голос Стояна непривычно громко разнёсся по залу. Казалось, первый наставник утратил всю свою невозмутимость. – Вы привели одержимника на состязания богатырей?!

После этих слов, будто прорвало плотину. Собравшиеся ахали и вскакивали, все глаза обратились в сторону Кречета. Любимку пригвоздило к арене. Свежи воспоминания, как этот хохочущий человек шутя разворотил полигон бабуси Яги.

Легким движением, словно пушинку, одержимник резко вскинул меч. Воздух грозно загудел, огибая лезвие. Любимка ощутил исходящую от него мощь. Волна воздуха ушла вверх, разошлась по куполу и вернулась назад вдоль стен. Витражи жалобно задребезжали. Дзинь! Разлетелось стёклышко, которое придавало цвет каплеобразному щиту над московским сектором. Другие витражи не пострадали.

– Ой, простите, – деланно испугался одержимник. Потом пристально поглядел в глаза Стояну и произнёс с ухмылкой. – Я не хотел вас обидеть!

Какое-то время они ломали друг друга взглядами. Рука первого наставника медленно потянулась к кинжалу. Воронёные тоже не отпускали одержимника пристальными взглядами.

– Аха-ха-ха! – расхохотался гулко Панас. – Думал скука смертная будет на собрании, хотел даже в горнице остаться, поспать. Но погляди, каков наглец?

Он опять расхохотался. Следом за ним захохотала вся делегация. Ухмылялся Свистун, трясся Скрипун, гоготали казаки из обоза. Кречет тоже рассмеялся и отвернулся от московского сектора. Он утвердил меч перед собой, почти полностью скрывшись за ним.

Пальцы в массивных перстнях легли на полированные перила, Михайло поднялся во весь свой не малый рост. Его необъятный живот колыхнулся.

– Разве у нас на землях шести княжеств идёт война? – спросил он гулко, разведя руки и обводя всех взглядом. – Кречет нам не враг. Он нам друг и добрый житель нашего города!

– Русь с одержимниками завсегда войну вела! – выкрикнул Олег горячо. Стоян вскинул руку.

Новгородец осклабился, словно он произнёс то, что он чаял услышать.

– Какая такая Русь? – прогудел он. – Давно уже нет таковой страны. Если вы с кем-то ссоритесь – ваше право. И ваши проблемы.

Стоян покраснел и тоже вцепился в перила. Он сам едва сдерживался.

– А разве и не всех тягателей подверг опасности отряд Полуночи на испытаниях в Запредельном лесу? И ваших в том числе.

– Разве? – делано изумился Мизайло и оглянулся на Лексия с Сойкой. Сын богатыря равнодушно пожал плечами.

– Мы в подземье просидели. Не ведомо мне, чего там наверху было.

– Я тоже, – непривычно тихо для неё сказала Сойка. Глянула на Любима и тут же опустила глаза.

Стоян запустил руку в бороду. Волоски под ногтями громко хрустели в наступившей тишине.

– Да, все тягатели были внизу. Мы не могли их подвергнуть опасности, но представители княжеств…

– Кончай канючить, Стояшка! – выкрикнул Панас. – Только весело стало, а ты все портишь.

– Шестерён был наверху, – крикнул Любимка.

– Это кто там поперёк батьки лезет? – выкрикнул Свистун.

– Я был без сознания. А очнулся тоже в пещере, – смущаясь проговорил кузнечикоподобный парень.

– Словом, ежели Кречет кому и враг, то не нам. Давайте спросим у него самого – есть ли у него враги среди собравшихся здесь?

Одержимник постарался изобразить смиренное выражение. Получилось плохо, лицо дёргалось и искажалось.

– Каюсь, грешен, – сказал он визгливо и подхихикнул. – Напали мы на полигон. Но это в прошлом. Задали нам богатыри жару. Отряда Полуночи больше нет. Мы разошлись. Мы решили начать новую жизнь. За других я не в ответе, а сам я прибился к этим добрым людям. Они меня приняли и позволили…

Он долго говорил. Казаки заскучали, минские дивы успокоились. Тмутаракань ничего не интересовало. Данила и Василиса молчали.

– Стойте, – поднялся Савелий. Он был в щегольской своей ипостаси, поэтому смотрелся внушительно. – Наши игры зовутся богатырскими. Кречет – не богатырь.

– Пф, – фыркнул Михайло. – Да разве говорится там о земной тяге. Любой желающий сказано. Из воинов или из тягателей. Кречет наш воин. Работает у нас. Живёт у нас. Теперь он и выступает за нас.

После этого заговорили все разом, кто-то кричал, кто-то хохотал, другие показывали пальцем или свистели. Данила-мастер вскинул руку, прозвучали фанфары. Зал потихоньку стих.

– Как хозяева игр мы вынуждены принять какое-то решение, – сказал он. – Поэтому предлагаю сделать так, как порешит большинство.

Стоян мрачно сел. Олег шепнул Савелию:

– Большинство стало быть. Как в Новгороде.

– А чево плохого в большинстве? – поглядел на него Любимка. – Сейчас выгоним этого одержимника. А то и вовсе в острог…

– Сейчас увидишь, – усмехнулся Савелий.

– Как ни крути – нас здесь шесть княжеств, – продолжал мастер. – Речь идёт о Новгороде, поэтому их голос не учитывается. Итого – пять.

– Это хорошо. Не поделимся пополам, – молвила Василиса.

– Перед тем как отдать голос, прошу сказать пару слов, – добавил Данила.

Михайло взмахнул рукой и сел с оскорблённым видом.

– Начнём с Москвы, как с главного обвинителя.

Стоян вопросительно поглядел на Фрола. Тот вяло махнул рукой, мол, разбирайтесь сами. Происходящее вообще мало его волновало, урядник сидел с отрешённым лицом. Воронёные тоже никак не выражали своего отношения.

Первый наставник переглянулся с Олегом и Савелием и откашлялся. Сзади грозно пыхтел Фёдор.

– В богатырских состязаниях должны участвовать только богатыри, – размеренно проговорил первый наставник. – То есть тот, кто владеет земной тягой. На то они и богатырские. Мы против.

Он сел. Михайло что-то проговорил Прошке, тот повернулся к Кречету.

– Трусят, – сказал тот достаточно громко, чтобы услышали все. Панас грозно свёл брови и громко хлопнул огромными ладонями по перилам. Половицы под огромным казаком заскрипели, раздался хруст.

– Раз уж вы и так на ногах – Малоросское княжество, – поспешно объявил Данила.

– Мы не трусы, – проговорил Панас, не отрывая взгляда от широкого меча Кречета. – Мы одержимников не жалуем, и будем рады встретится с ним и…

– Пожать руку, – громко бухнул Фёдор. Панас крякнул и обернулся к нему. – Перед боем добрые воины жмут друг другу руки.

– Это не обязательно, – бросил Михайло. – Мы читали правила состязаний. Этого нет в грамоте…

Панас кивнул.

– Мы за. Пусть участвует. Наши казачки покажут ему, что он зря явился.

Любимка, до того переживающий за дядьку Стояна так и взвился:

– А ведь правда, дядька Олег. Может нам лучше показать им, чем…

– Нельзя этого делать, – проговорил Олег, оттаскивая его. – Нельзя ровнять богатырей с нечистью. Стоит только раз пойти по этому пути, как духоплёты в головах людей раз и навсегда земную тягу поставят рядом с магией.

Любимка ничего не понял, поэтому промолчал, глядя, как Данила поворачивается к дивам.

– Минск? Слово минскому княжеству, – провозгласила Василиса.

Хорь подвигал своими кустистыми белыми бровями, потом расправил длинную белую бороду. От сломанного витража московского сектора будто бы повеяло ветром. Жрец лесных богов прислушался к нему.

– Мы ничего не скажем, – отозвался старик тихо. – Нам без разницы.

И сел на место.

– Ахаха! А я думал, чего лентяй Скрипень туда подался. Теперь понимаю! – расхохотался Кречет. Михайло нахмурился и поглядел сурово на своего воина. Одержимник закашлялся и умолк. Павлиньи перья колыхались вокруг шеи.

– Тмутаракань! – объявил Данила-мастер.

Живень так и не утратил своего недовольного выражения. Он переглянулся с воинами близнецами. Те пожали плечами.

– Нам все равно с кем биться, – заявил Тит. Хотя, быть может, это был Рат.

– Нам все равно, – повторил Живень и снова принял скучающий вид.

– Стало быть, тебе решать, Данило-мастер, – сказал Михайло, снова грузно подымаясь. – Ты хозяин состязаний. Как повелишь, так и будет.

Он улыбался.

– Я скажу, – провозгласил Данила.

– Только не забывай, о чем мы говорили вчера… – перебил его купец, многозначительно кивнув. Данила покраснел и сбился. Василиса положила руку на его плече, и мастер тут же успокоился.

– Как все идёт, пусть так и будет! – сказал князь. Люд зашумел и зароптал разом. Стоян подался назад, до конца не верил в подобный исход. Михайло не скрывал самодовольной улыбки. Бороду пропускал через кулак.

– Но у каждого есть право и вовсе отказаться от участия в играх, – добавил мастер. Василиса кивнула. – Но хочу напомнить, если в состязаниях не будет шести участников, они не состоятся. Это чётко прописано в грамоте. Состязаются ВСЕ шесть княжеств.

– Что?! – воскликнул Любимка громко. – Ёшь-матрешь! Ты предлагаешь нам бежать?!

Его крик прозвучал, как гром. Лицо Данилы дрогнуло, он смущённо моргнул. Панас что-то закричал, показывая на парня пальцем. Бледное лицо Настеньки было похоже на пятно.

– Идём, Любим, – проговорил сквозь зубы Олег. – Нам надо подумать…

– Но дядька Стоян! – Любимка повернулся к нему в праведном возмущении. – Он предлагает убраться, поджав хвост!

– Любим, прекрати. Мы уходим совещаться!

– Но дядька…

– Любим!!!

Он зло отвернулся и пошёл, всем видом показывая оскорблённое достоинство.

Михайло вскочил и хотел что-то крикнуть. Сзади подступил Прохор, губы его шевелились. Купец махнул рукой и рухнул обратно. Ему тут же сунули свиток, он начал его просматривать, хмурясь все больше. Кречет хохотал.

– Нам нужно посоветоваться, – объявил Стоян. – Мы скажем наше решение завтра.

Он поднялся. Следом потянулись остальные. Замкнул шествие Фрол и воронёные. За все выступление урядник не произнёс и слова, позволяя Стояну делать то, что пожелает. Кречет провожал их недобрым взглядом.

## Сказ 10 – Решение Москвы

Тульские земли. Тула.

В горнице московского княжества стояла полная тишина. Стоян сидел на лавке, перед ним стоял Свиток, писарь Харитона. Богатыри и тягатели расположились кто где.

Весь обозный люд был выдворен во двор. Фрол тоже проигнорировал собрание и отправился в личные покои, сопровождаемы воронёными.

– Сами, разбирайтесь. Сами… – буркнул он. Это совершенно не вязалось с обычным поведением пронырливого и въедливого урядника, и добавляло первому наставнику головной боли.

По всему выходит, что урядник чует спорность решения, которое должно быть принято и не желает присутствовать при принятии этого решения. Что бы они не придумали, если князь будет недоволен, Фрол заявит, что был против. С урядника станется. Стоян вздохнул. Эх, когда его назначили главой московской делегации, знал что будет сложно, но чтобы настолько… А ведь решение принять придётся, как не юли.

Писарь терпеливо ждал. Едва лицо Стояна обрело решительный вид, он тут же откашлялся и начал:

– Харитон желает слово молвить.

– Ну конечно, – пробормотал калика Фёдор. Стоян внутренне собрался, первый библиотекарь не терпит расхлябанности. Калики тоже подобрались, словно в горницу зашёл некто званием не меньше Буслая.

Ярополк и вовсе отступил назад, желая спрятаться за спинами богатырей. Лишь Любимка беззаботно сунулся вперёд.

– О, дядька Харитон! Спрошу у него про Варьку!

Шлёп! От весомого подзатыльника улетел в дальний угол горницы, туда, где тихонько сидели Пелагея и Настенька.

– О, вы тоже тут, – сказал он. Настенька обеспокоенно мигнула, менестрель записала что-то в книжицу и стрельнула глазами ему за спину.

Раньше бы воспринял богатырскую оплеуху, как должное, все ясно – неча лезть поперёк батьки. Теперь не успел подняться, внутри колыхнулась раздражённая злость. Отчего мне такое терпеть? Я герой, а не пустое место! Неужели не заслужил право голоса?

Богатыри окружили писаря, лицо Свитка застыло, зрачки дрогнули и расширились. Голос изменился, из молодого и звонкого сделавшись тихим и рокочущим. Зрачки начали пульсировать в такт словам.

– Ситуация не простая, – говорил он. – Нас загнали в угол. Если мы отказываемся от состязаний – теряем лицо. Многие сочтут это проявлением слабости.

Стоян кивнул. Фёдор воскликнул воинственно:

– Значит нельзя отказываться!

– Соглашаться тоже нельзя, – качнул головой писарь. – Богатырские игры очень популярны, за ними следят люди из всех шести княжеств. Мальчишки мечтают попасть на них и показать себя. Взрослые мужи вздыхают, что им не довелось побывать, если не участником, то хотя бы глазетелем. Менестрели и сказатели слетелись со всех княжеств, чтобы сложить песни и сказания и разнести по всей Руси.

– Что скверно, – поддакнул Савелий. – У Михайло целая скамья купленных сказителей. Видать желает запечатлеть триумфальную победу Новгорода.

– Не удивительно. Такого не бывало ни разу… – сказал Стоян.

Свиток кивнул и продолжил:

– Богатырские игры – это единственное событие, которое объединяет княжества Святогоровой Руси после её распада. Это то, что нас роднит, то, что есть в каждом русском человеке. Богатырская сила и доблесть!

Он говорил столь вдохновлённо, что Любимка позабыл о своей уязвлённой гордости. Отрок ощутил прилив сил, захотелось немедленно побежать куда-то и сотворить какой-нибудь подвиг на благо Руси.

– А теперь представьте, что в глазах обывателя этот символ будет подменен образом одержимого человека? Люди увидят, что не нужно стараться и становиться богатырём, класть годы на тренировки и духовный рост. Чтобы попасть на знаменитые состязания, достаточно впустить в себя демона и заключить с ним контракт.

В горнице будто потемнело. Лица богатырей посуровели, Настенька прикрыла рот ладошкой. Когда Харитон говорил о символах и смыслах, Пелагея кивнула и уважительно посмотрела на писаря.

– Таким образом, некие силы решили наши великие объединяющие и восхваляющие богатырство и Русь состязания поставить на службу себе – восхваляя одержимость и рознь. Этого допустить никак нельзя!

– Согласна с Харитоном, – вдруг сказала Пелагея. – Уже представляю, как определённого рода менестрели сочиняют песни, восхваляющие Кречета и воспевающие его победы над богатырями. Стоит ему победить хотя бы одного богатыря, предотвратить это будет невозможно.

Любимка слушал и недоумевал. Они говорили умные речи, делались хмурыми и кивали. Отрок не пытался вникнуть в эти разговоры, он просто не мог понять, о чем тут можно говорить…

Свиток кивнул:

– Да. Нельзя позволить одержимнику побеждать богатырей у всех на виду. Да ещё и бахвалиться этим. Во времена нашей разобщённости это может иметь фатальные последствия.

– Мы этого не допустим, – сказал Олег. Любимка поглядел на него с одобрением и тут же вспомнил, как калика не сумел совладать с демоном Ярости, вселившимся в Иваша.

– Участники отряда Полуночи способны делиться друг с другом силой, – молвил Свиток. – Кречет лукавит, что отряд распался. Они просто решили разделиться и прощупать княжества. В Новгороде у них получилось лучше всего. Когда Буслай сражался с отрядом Полуночи, Кречет взял силу товарищей и на равных дрался с первым богатырём. Вы понимаете, что это значит?

Писарь глядел очень сурово. Богатыри переглянулись. Стоян нахмурился, Олег отодвинулся назад, словно хотел избежать неприятностей. Савелий плотно поджал губы, о чем то задумавшись.

– В довершении ко всему мы получили сведения, что к одержимникам вернулись их именные перстни. Особую опасность они представляют, когда воедино сходятся три силы: демоническая, богатырская и природная. Всего этого предостаточно ныне в тульских землях.

Любимке показалось, что Свиток подавил в себе движение повернуться к нему.

– Если собрать все воедино, выходит, что отказаться от состязаний – это хоть и болезненно для нашей репутации, но в итоге более рационально и предпочтительно.

Писарь умолк. Любимка мотнул головой и поглядел на богатырей. Сейчас они ему скажут! Ведь скажут же?!

А потом они один за другим начали кивать. Калика Олег опустил глаза и вздохнул, калика Савелий, их боевой и бесшабашный Дыня, нахмурился, но кивнул аж два раза. Даже калика Фёдор похожий на бронированный волосяной взрыв не вспомнил о своих многочисленных ножах – просто поглядел на писаря и двинул подбородком вверх вниз.

Любимка впился глазами в первого наставника. В отсутствии Фрола он здесь главный. Неужели и дядька Стоян… Нет. Это невозможно представить. Он умный. Сейчас он встанет и все скажет этому любителю книжной пыли.

Стоян поднялся. Олег, Савелий и Фёдор глядели на него очень внимательно.

– Да, я все понимаю, – сказал первый наставник. – Это трудно, но я тоже согласен с тем, что…

Любимка не верил собственным ушам. Он вскочил на ноги и закричал на всю горницу:

– Ёшь-матрёшь! Вы чего такое тут говорите?!

Стоян нахмурился и повернулся к отроку.

– Любим, сядь.

– Почему я должон сесть?! – взвился тот, отскакивая в сторону, чтобы не попасть под новую оплеуху калик. Но те и не думали шевелиться. Глядели на него, словно он сказал то, что жаждали сказать они. – Вы ведёте себя как трусы, а я должон молчать?!

– Любим, не лезь, ты не понимаешь!.. – ещё более раздражённо бросил Стоян. Слово "трусы" будто пропустил мимо ушей, хотя Любимка видел, как дрогнули губы наставника, когда отрок в сердцах прокричал своё обвинение.

– Да! Я не понимаю! – вскричал Любимка. – Князь Александр пытается объединить Святогорову Русь, он желает вернуть былую славу богатырству. Я сам мечтаю сделаться сильномогучим богатырём и послужить Руси!

Его глаза полыхали, лицо светилось вдохновением и силой.

– Но где это видано, чтобы славу богатырства возвращали уклонением от боя?

– Любим… – на сей раз попытался калика Олег.

– Ответьте мне! – даже не услышал его отрок. – Что бы сделал Алёша Хитроуст, или Добрыня Змееборец, или Илья Муромец?! Что бы они сделали, явись на игры хоть бы и сам Мрак и реши бахвалиться силушкой?! Да они вбили бы его по уши в землю, ни капли не сомневаясь ни в себе, ни в Руси.

Он больше не страшился оплеух. Им овладела особого рода смелость. Та самая, какую только может дать ощущение правды. Он встал перед ними, продолжая громогласно вещать.

– У них даже мыслей таких не появилось бы – уклониться от боя! Разве это не лучший ответ этой вашей "идее одержимости"?! Богатырская идея всегда сильнее, и мы обязаны это доказать всем! Лучшей возможности показать всем силу Святогоровой Руси и придумать нельзя! А вы размышляете, как от неё убежать?! Разве такими должны быть истинные богатыри?!

Любимка ткнул пальцем в Свитка.

– Почему мы должны его слушать?

Тот расширил глаза и отпрянул. Лицо Стояна налилось красным, богатыри перестали сверлить взглядами пол. Ярополк глядел в испуганном восхищении, Фёдор бурчал что-то, и Любимка готов был поклясться, что одобрительно. Олег глядел на него, как в первый раз, а Савелий нахмурился ещё больше.

– Любим, как наставник я запрещаю тебе… – начал Стоян.

– А я уже говорил вам тогда, – закричал Любимка. – Когда сбежал из школы к Миколе Стародубу. Не нужон мне такой наставник, который в своих подопечных не верит!

Он резко отвернулся от него и заговорил, глядя на других богатырей:

– Разве мы можем поступить как слабаки?! Почему мы сомневаемся? Разве можно победить кого-то сомнениями? Разве можно победить, уклоняясь от битвы? Разве можно доказать что-то, бегая от врага?! Если мы сделаем, как он говорит – кто нас станет уважать?! Как на нас будут смотреть другие княжества?! Кто за нами пойдёт и станет равняться?! Прав дядька Фрол, что не пожелал в этом участвовать. Разве мы не разрушим этим решением все, о чем мечтает князь Александр? Разве не предадим наследие князя Владимира?!

Он столь яростно кричал, такие прямые слова слетали с его языка, что даже Стоян замолчал, не зная, что ответить.

– Да, я молод и неопытен. Но я нутром чую, – он хлопнул себя по груди, – что наилучшее для нас – побить Кречета на глазах у всех! Чтобы все видели, что московское княжество способно делом подтверждать силу своих богатырей. Пусть все увидят, что богатырская доблесть жива, а не осталась в сказках! И тогда у менестрелей даже желания такого не появится – писать песнь про доблесть одержимника.

Пелагея хмыкнула.

– С этим не поспоришь.

Калика Дыня мотнул головой. Тоже два раза, как и кивок Стояну.

– Малец прав. Как-то нехорошо выходит, коли мы откажемся. Вроде правильно, а вроде и с поля боя бежим.

Олег тоже поднялся:

– Я столько скитался и искал сильномогучего тягателя. Хотел послужить Руси. И что теперь? Все зря?! Не нужны Руси сильномогучие?

Он запнулся, словно ему было стыдно говорить это.

– Может быть, богатыри примут участие, а тягателей мы отзовём?.. – проговорил Фёдор.

– Что?! – заверещали Любимка и Ярополк в один голос. – Это не честно! Мы хотим драться!

Стоян вскинул руку и возвысил голос:

– Тихо! Тише! Ты чего, Олег? У тягателей свой турнир. Они никак не пересекутся с Кречетом. Разве что…

Он запнулся и замолчал. Свиток сверкнул глазами.

– Стоян, – словно плетью хлестнул голос Савелия. – Ты и правда в нас сомневаешься?

Любимка криво усмехнулся. Он ощутил, что прямо сейчас имеет возможность ткнуть наставника в больное место и даже не задумавшись сделал это.

– Дядька Стоян всегда так! Вот и во мне сомневался, даже дедке Миколе пришлось за меня заступаться…

Все разом повернулись к нему. Стоян страшно смутился, поднял на них глаза, опустил, снова поднял.

– Да черт на вас! – в сердцах бросил он и утопал к окну. Свиток молчал, внимательно наблюдая за происходящим. Лоб его хмурился, а зрачки подрагивали. Любимка не мог бы поручиться, кто именно на них этими глазами. Сам писарь или Харитон, застывший неподвижно в темноте своей библиотеки.

– Я думаю, – молвил Савелий тихо, – если мы решим сражаться, то и тягатели могут принять такое же решение.

Едва он это произнёс, в горнице словно посветлело.

– Да! Я за драку! Конечно! – воскликнул Любимка радостно.

– Ярополк? – хрипло пробасил Фёдор.

– Я… – парень сглотнул. – Тоже…

– Да! – вскричал Любимка. – Молодец, Ярик! Ответ настоящего мужа и витязя!

Он ухватил сына воеводы за шею, правда при этом пришлось встать на цыпочки и почти повиснуть на нем.

Стоян оглянулся и мрачно поглядел на писаря.

– Ты все слышал.

Все радостно заулыбались, но первый наставник оставался серьёзен и хмур.

– Я вынужден подчиниться мнению большинства, – он умолк, словно решаясь на важное дело. – Но если будет отдан прямой приказ князя, я должен буду… ему следовать.

В горнице все замерло. Слышно было, как поют на улице птицы. Лишь Любимка заверещал возмущённо за что тут же получил подзатыльник от Олега.

Писарь молчал. Зрачки его оставались обыкновенными.

– Харитон говорит, – молвил парень собственным усталым голосом. Все замерли, ожидая вердикта, – что в княжестве примут любое ваше решение.

Уф. Выдох облегчения был общим. Любимка так и подпрыгнул от счастья, Олег облегчённо заулыбался. Даже Савелий выдохнул и заметно повеселел. Лишь Стоян остался хмур.

– Так значит… – проговорил он.

– Если решение участвовать в состязаниях будет принято, мы рекомендуем выступить с протестом. Кречет не может использовать свой меч, ибо это тёмный артефакт. Думаю, в этом Данила-мастер пойдёт нам навстречу, ведь он и так чувствует вину…

Богатыри ничего не успели молвить, как Любимка заговорил:

– Э, Свиток. Ты чего же – меня не слушал?!! Это не достойно! Если Новгород настолько пал, что берет в услужение Полночь, мы не такие. Мы докажем, что не боимся одержимников и справимся с любым из них, какой бы сильной он не обладал!

– Хватит! – рявкнул Стоян. – Что-то ты много говоришь! Совсем уже забылся, что ты все ещё тягатель.

– Я не тягатель, я участник состяза…

Бац! Удар пришёл такой скорый, что Любимка кувыркнулся на пол. Подскочил, оскалившись, как дикий зверёк, выцеливая куда бы куснуть наставника. И сразу понял, что тот даже не сдвинулся с места.

Поражённый обернулся и увидел Савелия, который любовался мизинчиком.

– Когда я в школе учился, за подобные слова могли так отвесить – ты бы игры после этого пропустил.

– А может учёбу в школе богатырей, – присоединился калика Олег.

– Но ты всего лишь пойдёшь и уберёшь навоз за нашими конями.

Любимка задрожал от ярости и зыркнул на Ярополка. Но в том не было ни капли насмешки, только испуг.

– И если я услышу, что это сделал не ты, а големы Данилы, – зловеще закончил мысль калики первый наставник, – сниму тебя с состязаний!

Любимка сдулся и вышел из горницы, постаравшись как можно громче бахнуть дверью.

***

Ших! Любимка вонзил лопату в кучу навоза так, словно это был враг.

– Мечи-калачи! Они у меня ещё увидят!

Шлёп! Воняющая кучка шлёпнулась в ведро.

– Бе-е! – Любимка скривился и зажал нос. Из-за жердин на него с любопытством глядели кони. Один из них, рыжей масти тряхнул гривой и заржал.

– Смеёшься? – огрызнулся отрок. – Смейся-смейся!

– Не смеётся! Поддерживает!

Рядом с рыжим конём появилась рыжая шевелюра.

– Рыж, чего ты тут… – Любимка смутился и встал так, чтобы заслонить ведро.

– Я тут работаю, я ж из обоза, – горько улыбнулся парень. – Когда набивался с вами на состязания, не подумал, что здесь будет такая работа…

Он поглядел на кучу навоза и сморщил нос. Любимка почувствовал единение с рыжим парнем. Надо же, на навозе сошлись.

– А меня вот тоже… – показал он лопату. – Наказали…

Он тут же вспомнил за что его наказали и взъярился.

– За правду наказали! За богатырскую честь!

– Ясно, – сказал Рыж. – И тебя не миновала чаша сия.

– Какая ещё чаша?

– Зависть! – глаза парня загорелись. – Они тебе завидуют. Сами-то они уже не такие. Устарели, расслабились, а кто и силушки подрастерял. Ты же молод и чист душой! И находишься в самом начале пути. Это значит, что с каждым днём будешь все сильнее и скоро превзойдёшь их всех!

Любимка ощутил, как в тело вливается лютая приятность. Да! Я таков! Конечно, они завидуют!

– Да ты уже сейчас лучше! Просто ещё не осознал этого! – продолжал лить елей Рыж.

Любимка сжал кулаки и поглядел на них.

– А что? Пожалуй, дядьку Стояна я и превзошёл! Он больше не демонстрирует свою силушку, небось боится, что все увидят каков он…

Эта мысль настолько поразила отрока, что какое-то время упивался ей, перестав слушать Рыжа. Не смотря на это слова того словно шустрые змейки пролезали в голову и надолго устраивали там свои гнёздышки.

"Стоян уже не тот", "не достоит быть наставником", "ты лучше знаешь", "ты тонко чувствуешь"…

– …им твоя чистота поперёк горла, вот и желают изгадить! – закончил Рыж свою длинную фразу. Любимка очнулся и другими глазами глянул на кучу навоза.

– Не дождутся! – сказал он, сжав кулак. – Вот пойду к ним и скажу…

– Постой, – Рыж удержал его и зашептал на ухо. – Не стоит к ним ходить. В то время, как ты тренируешь земную тягу, они тренируют крючкотворство и говорильню. Так тебя заболтают, что сам себя виноватым почуешь. Ведь ты чист и бесхитростен! А они пользуются этим!

Любимка поглядел мимо его плеча и встретился взглядом с конём рыжей масти. Тот фыркнул и закивал.

– Да. Пожалуй ты прав… – он остановился. Рыж говорил столь уверенно, так правильно, так эмоционально, что сердце переворачивалось.

Он вонзил лопату в кучу навоза.

– Нет! Не пойду у них на поводу! Лучше потратить это время на тренировку.

– Да! Это смелое решение! Любимка наш герой!

Рыж вскинул кулак. Не оглядываясь, Любимка выбежал из конюшни. Рыж поглядел на кучу навоза, потрогал лопату. Та стояла твёрдо.

– Вот и славно!

Ухмыльнувшись, и подмигнув рыжему коню, парень выскользнул из конюшни, шире распахнув дверь.

## Сказ 11 – Крутите барабан

Тульские земли. Тула.

Любимка выскочил со двора гостевых палат Данилы-мастера и тут же окунулся в многолюдье тульских улиц.

Уже темнело, и везде горели фонари. Они сияли настолько ярко, что Любимка даже отвлёкся от своей злости и подошёл к одному поглядеть, чего это там так светится.

К его удивлению каждый фонарик представлял из себя колбу с жидкостью, которая не замерзала, не смотря на ночной холод. В ней плавал кусок то ли водоросли, то ли стебель какого-то растения. Именно он и разливал вокруг себя сияние. Одновременно Любим почувствовал внутри колбы земную тягу.

– Нравиться? – сказал кто-то над ухом. Отрок поднял взгляд и увидел мужичка в блестящем кафтане. На груди было вышито изображение этого самого фонаря.

– Мы, гильдия осветителей, – сказал мужичок. – А в колбе морская вода и стебель болотника. Это растение, которое собирает в себя свет днём и отдаёт ночью.

– Но как ярко! – воскликнул Любимка.

– А это уже наше усовершенствование. Мы вывели специальный вид болотника. Ну и конечно же земная тяга нашего мастера усиливает свет. Он может управлять любым из этих фонарей прямо у себя из палат.

Он рассказывал Любиму принцип действия фонарика, а сам глядел с все большим любопытством.

– Ты ведь из москалей? Не знаешь ли, чего порешали старшие? Страсть как интересно!

Отрок ощутил досаду. И этот туда же. Неужели сегодня нельзя избежать этой темы.

– Со страстями бороться надобно! – крикнул он и нырнул от мужичка в толпу. Та колыхнулась и поглотила его целиком. Он тут же окунулся в настроение ожидания и нарастающего неодобрения.

Жители собирались мелкими группками, ловили обрывки сплетен и пытались понять что будет. Ропот становился все грознее.

– Мы их как добрых гостей приняли! Подарки подарили! А они?!

– Ишь, цацы какие!

– В кои веки богатырские состязания привезли в Тулу и на тебе!

– Ни за что их нельзя отпущать! Нельзя и вся тут!

– А вона что! – говорили дальше. – Трусы они и есть!

– Точно! Трусы! Московское княжество – трусы. Не могу с одержимником совладать!

– А ещё богатырями учить собираются! Правильно Данила-мастер им наших ребят не шлёт!

– Ак послал одного!

– Ну и все значит! Потеряли парня! Жалко!

И куда бы Любимка не пошёл, везде его встречали эти разговоры. Пару раз он пытался возразить, начинал что-то кричать, но его быстро затыкали. В конце концов, он умаялся и решил приберечь силы.

– Уж лучше дела иметь с навозом, чем с таким… – пробормотал он, возвращаясь прежним путём.

Когда возвращался, увидел, что ворота конюшни приоткрыты. Изнутри раздавалось фальшивое пение. "Любо… атсы… юбо… атсы… ыть…" Подкрался и заглянул. В конюшне хозяйничал дед Корчай из обозных. Наверное заметил непорядок и как водится решил устранить. Он никогда не задавался вопросом – кто виноват. Для него существовало только одно – как лучше сделать.

Любимке стало стыдно. Его протест против наставника вылился в лишнюю работу для и без того загруженного старичка. Надо пойти и сказаться!

Отрок вышел в проем двери. Дед не замечал его, продолжая нафыркивать песню Пелагеи. Кони тянули шеи и глазели на это чудо. Любимке даже показалось, что они покачивают головами в такт песни.

– А может это и правильно? – отрок отступил на шаг. – Я воин, должон сражаться. Он простой человек, должон трудится. Испокон веков так было.

Он убрался из проёма двери и прислонился к шершавой стене.

– Да! Пущай прибирается! А мне надобно… надобно сил набираться!

Он отправился в гридницу московской делегации. Не смотря на уверенные размышления и твёрдо принятое решение, на душе сделалось скверно. Пока подымался, раздражение лишь росло. В коридоре перед горницей наткнулся на Рыжа. Парень метнулся к нему, но Любимка так на него гавкнул, что тот отскочил в сторону.

– У-у! Дверь в конюшню не мог закрыть! – бросил проходя мимо Любимка. – А то и сам бы навоз покидал…

Бах! Дверь захлопнулась.

Лицо Рыжа перестало быть обиженным. Он потёр ладони и улыбнулся. Парень был доволен. Очень доволен.

***

Стоян так и не узнал, что навоз убрал не Любим. По крайне мере ничего ему об этом не сказал. У первого наставника хватало забот, чтобы полностью занять его помыслы.

Всю ночь он проворочался, глядя то в потолок, то на темнеющее окно. Правильно ли я делаю!? Не зря же Харитон дал ему добро на любое решение. Не означает ли это, что и он, как Фрол, устранился от ответственности. Нет. Все слышали его слова. Он сам изменил решение…

Постепенно мысли наставника свернули на слова Любимки. Как не юн отрок, но попал прямо в точку. Вслух сказал то, что они взрослые мужи боялись облечь в слова. В этом прелесть и одновременно слабость юности.

Он тяжко вздохнул в темноте. Эта приятная пора, когда можно кричать, все что ты думаешь и даже обижаться, коли тебя не слышат. Но за решение спросят не тебя, а того, кто решение принимает.

Заснул он лишь под утро, проспал пару часов и поднялся раньше всех. Едва успел умыться и взбодриться, явился писарь:

– Надобно все решить тихо и быстро. Покуда Данила новое собрание не созвал… Пускай лучше то собрание вопросы состязаний решает. Глядишь и позабудет люд нашу…

Он замолчал, а Стоян отчего-то услышал в продолжении слово "трусость". Так он и сделал. Отправился в покои Данилы-мастера и объявил, что московская делегация не станет бойкотировать состязания.

Мастер выдохнул облегчённо и повеселел.

– Верное решение. Уверен, богатыри не дадут одержимому человеку спуску, – сказал он.

– Да и Новгород надо на место поставить, – добавила Василиса. – Они проявили неуважение к нам, принимая такое спорное решение.

Вернулся первый наставник уже более спокойный и даже повеселевший. Как будто сделал неприятную работу и теперь можно о ней забыть.

– Кстати, о неприятной работе…

Он заглянул в конюшни. Навоз был убран, полы чисто выметены. Надо же. Монастырская сноровка Любима сказывается. Зря я с ним так жёстко. Парню и без того сложно. Да и помог он нам вчера не утратить уважение к себе.

– Сбор через час на площади у входа, – сказал первый наставник, входя в горницу. – Будем колесо крутить!

– Колесо? – подскочил с лежака Любимка. – Ёшь-матёшь! Что за колесо? Где колесо?

– На входе стоит, – сказал Ярополк. Сидел за столом и разглядывал свою ложку. Ложка была большая и расписная. – Но не ясно, чего там. Под покрывалом оно. И големы охраняют.

– Молодец, – бухнул его по плечу калика Фёдор. От неожиданности Ярополк уронил ложку. – Бдишь!

– Сказывают, на то колесо привязывают кого-то из тягателей, а потом раскручивают хорошенько, – молвил калика Олег с непроницаемым лицом.

– Ого! – так и привстал Любимка. – И чево же?! Надо освободиться?

Ярополк поднялся с пола, позабыв о ложке.

– Не, – махнул рукой калика. – Это же выбор состязаний и оружия. Куда тягатель извергнет свой завтрак, то значит и выбирают.

– Бе-е! – скривился Любимка. – Дядька Олег! Чего вы такое говорите!!!

Ярополк спрятал ложку и с сомнением поглядел на стол, куда механический человек Данилы уже начал расставлять чугуны с едой.

– Пожалуй, я пройдусь.

Стоян лишь покачал головой.

***

Новость о решении московитов быстро разнеслась среди зрителей. Разговоры вспыхивали, как огни во время лесного пожара.

– Надо же, эти трусы решились таки?

– Выходит – не трусы!

– А я завсегда желал узреть бой богатыря и одержимника. Вот и поглядим, кто сильнее.

– А Кречет-то вчерась, сказывают, игрища устраивал. Будто бы мечом своим так махал, что кругом ураган, людёв в небо подкидывает, а потом мягко так – назад!

– И чево, кто-то, ить, соглашался на такое?

– Сперва никто, потом малец один согласился, посмелей, потом ребятню было не отогнать!

– И чего же родители?!

– А чево они сдеют?! К тому же, когда увидал люд честной, что Кречет не опаснай – ломанулся толпой…

– Этого и опасался Харитон, – сказал Стоян. Они покинули гостевой терем и направлялись к месту следующего этапа состязаний. – Кречет из себя душку строит, пока ему выгодно. Но дай ему власть – живьём этих детишек сожрёт!

– Ну, Мрак тоже не одной силой земли завоёвывал, – проговорил Фрол. Он вышагивал чуть в стороне, но разговоры слышал.

– Как это? – удивлённо повернулись к нему богатыри. Все они были слишком молоды для того, чтобы помнить предыдущую войну с Мраком в подробностях.

Урядник лишь фыркнул и отвернулся. Вместо него ответил калика Фёдор.

– Это только в былинах Мрак – злобное чудовище. Перводемон умело играл на страстях человеческих. Прежде чем высосать человека досуха, он многое ему обещал, и не мало из обещанного давал.

Любимка ошалело уставился на бронированного калику.

– Давал?! Как это? Мрак давал что-то богатырям?!

– Да, давал. У темных сил полно способностей, о которых богатыри могут только мечтать. Вот он и предлагал обмен. Как он говорил – "война войной, а удовольствие никому не помешает".

Любимка разинул рот.

– Ничего себе! И богатыри соглашались?

– Конечно, соглашались, – опять Фрол. – Это же – "для меня лично и не мешает общему делу".

Последние слова проговорил явно кому-то подражая. Калика Фёдор помрачнел, явно знал о ком речь.

– Да, были среди нас те, кто не брезговал получать от тьмы подарки. Поэтому теперь можно твёрдо говорить – что бы тебе не даровал перводемон Мрак, каким бы невинным или полезным не казался подарок – рано или поздно он приведёт тебя к гибели.

Все притихли, словно в этот светлый снежный день пахнуло адовым пеклом. Любимка беспечно тряхнул волосами:

– А разве это и так не ясно?

Они миновали несколько теремов и повернули ко дворцу, в котором вчера проходило собрание шести княжеств и чествование участников. Едва они взглянули на него, как дружно встали и ахнули. Там, где вчера высился огромный куполообразный дворец, нынче раскинулась просторная арена. Купол раскрылся, словно огромный бутон развернул свои лепестки. Места зрителей разошлись в стороны и поднялись по "лепесткам" подальше от арены. Теперь там было предостаточно места.

– Ух ты! – восхитился Любимка. – Каменный цветок.

Остальные тоже не скрывали своего восхищения. Разве что Фёдор по обыкновению бурчал о бездарном расходе тяги.

Когда подошли ближе, Любимка приметил ступени, ведущие наверх к местам зрителей. Народ уже собрался в великом количестве, сегодня княжества сидели вперемешку. Разве что почётные места сохраняли вчерашний порядок расположения княжеств.

Пелагея, Настенька, Фёдор и Стоян пожелали участникам удачи и отправились наверх, искать свободные места. Фрол с воронёными заняли почётные места под эмблемой московского княжества. Олег, Савелий, Ярополк и Любим двинулись на арену.

Там уже собрались участники от других княжеств. Кречет, как раз, ступил на арену с другой стороны.

– Аха-ха! Что решили? Трусы вы, аль нет?!

Любимка запыхтел, калика Олег выставил руку.

– Тихо. Он знает, что мы уже согласились. Провоцирует!

Любимка заставил себя успокоится, хотя как тут успокоишься, когда на тебя глазеет столько зрителей.

Небо распахнулось чистое и глубокое. Солнце до мельчайших деталей высвечивало все, что происходило вокруг. Савелий первым невозмутимо шагнул на арену и встал в общий ряд с участниками. Здесь были все, и тягатели и богатыри вперемешку. С трепетом Любимка присоединился к ним, ощущая себя частью чего-то большого и значимого. А потом он глянул вверх и затрепетал.

Прямо перед ними были почётные места. В центре, как положено хозяевам сидели Данила и Василиса. По правую руку Фрол с одним из воронёных. Кажется это был Болт. Далее Панас с каким-то щуплым мужичком. С другой стороны представители Тмутаракани и Минска – хмурый Живень и белобородый Хорь. Михайло и Прошка тоже здесь.

А ещё выше все люли, люди, люди. Тысячи людей. И все смотрят на них, все ждут от них чего-то грандиозного и необычного.

"Любимка наш герой!" – прозвучали в ушах слова Рыжа. Отрок выпрямил спину и вскинул руку. Да, я герой! И я не ударю в грязь лицом! Дядька Стоян, калика Олег! Батенька Варфоломей! Варька, Харитон! Вы будете мной гордиться! Вот увидите! Я справлюсь и превзойду молодого Тараса!

Когда участники собрались, Данила-мастер оглянулся, все на месте, потом покосился на Василису. Та улыбнулась и кивнула. Мастер поднял длань и взмахнул ею, словно держал платочек.

Тут же грянули фанфары. Любимку затопило ощущение невидимой липкой паутины. Пред ними явился Клин.

– Доброго дня, участники состязаний. Сегодня мы проведём первый этап соревнований. Для начала вам необходимо выбрать, во что вы станете состязаться. Прошу!

Он указал на пространство слева от себя. Там ничего не было, но не успел Любимка удивиться, как с громким хрустом доски пола разошлись, и снизу поднялось что-то высокое, выше Любима, и накрытое холстиной.

– Подходите ближе, не бойтесь, – улыбнулся Клин.

– Аха-ха-ха-хи-хе-хе-хо! – расхохотался Кречет визгливым переливчатым смехом и погрозил Клину пальцем. – "Подходите, не бойтесь". Аха-ха! Трусы у нас тут одни!

Он многозначительно поглядел на московских участников.

– Уступаю вам место, – одержимник насмешливо поклонился, пуская мимо себя Савелия. – Первыми выберите место и оружие.

– Паяц, – буркнул Олег и прошёл мимо. За ним потянулись остальные. Проходя около одержимника, Любимка случайно встретился с ним взглядом. Лицо Кречета дёргалось, губы то ли улыбались, то ли скалились. И вдруг одержимый подмигнул. Сперва одним глазом, потом другим.

– Ты будешь наш-ш, – одними губами молвил Кречет. И столько дьявольской ненависти исходило от него, что Любимка дрогнул и отступил. Тут же устыдился и попёр вперед, но его поймал кто-то за шкирку и потащил дальше.

– Тише, герой! Будет ещё возможность повоевать! – тихий голос Савелия.

Они все собрались у холстины.

– Дабы никто не знал, какие состязания будут проходить, у нас есть барабан выбора, – объявил Клин и сдёрнул покрывало. Под ним находился массивный барабан на котором Любимка мог бы лечь, вытянув руки-ноги и не коснулся бы краёв. Барабан был поделён на сектора с картинками, напротив нижнего сектора стояла стальная массивная стрелка.

"Мог бы лечь!" – сознание Любимки уцепилось за эти мысли. Тут же вспомнились утренние разговоры о тягателе и исторгнутой пище.

– Вернее барабаны, – поправился Клин. – Вы все витязи даровитые, будет странно, если обойдётесь одним.

"Точно! – задрожал Любимка. – Никто не станет пользоваться облёванным барабаном, и его заменят!" Опасливо отступил за спину Ярополка. Я конечно герой, но вываливать завтрак на виду у всех не намерен.

Распорядитель игр помолчал, словно призывая посмеяться шутке. Хохотнул один Кречет, и звучало это весьма неоднозначно. Смех одержимника больше походил на спазмы, которые тот не мог удержать в себе. Клин пожал плечами и продолжал.

– Крутится он только с помощью земной тяги. Поэтому каждый сам решит, где ему остановиться. А соперник это решение может оспорить.

Любимка выдохнул. Похоже обойдётся без привязанных тягателей. Прикрыл глаза, как это делали калики, и взглянул на барабан. Порой, в моменты особой сосредоточенности ему удавалось увидеть токи земной тяги. Но не теперь. Колесо выглядело обычным.

– Сперва решим, чем займутся тягатели, – продолжал Клин. – Выходите все сюда.

Любим и Ярополк снова напряглись и шагнули вперёд. Вместе с ними подошли Сойка и Лексий от Новгорода, Болтя и Конопат от Минска, Шестерён и Коропейко от хозяев, Димитрий и Неждан от Тмутаракани, Остап и Наум от казаков.

– Что ж, начнём.

Распорядитель кивнул мастеру. Данило положил руку на шар, который был инкрустирован в подлокотник прямо под рукой. Барабан дрогнул и вдруг начал вращаться, все скорее и скорее.

– Действуйте, тягатели! – бросил Клин.

Любимка растерялся. Действовать? А что надо делать? Они даже не знают, какие картинки нарисованы на секторах этого барабана и что они могут означать.

Конопат, Болтя и Неждан выглядели такими же озадаченными, как Любим. Наум и Димитрий уставились на барабан, пытаясь уловить, что за картинки кружатся. Зато Остап, Лексий и Сойка застыли, лица сосредоточенные, взгляды остекленели.

– Чево они творят? – воскликнул Любимка и вдруг увидел, что барабан останавливается. Потом его будто дёрнули в другую сторону. И снова по ходу вращения.

Да что же это?

Любимка поглядел на сосредоточенного Лексия, потом на напряжённого Остапа. Ухмыляющаяся Сойка едва не рычала. Шестерён наоборот казался расслабленным и довольным, а толстый Коропейко и вовсе словно задремал.

Наум просветлел и покосился на Остапа. Тот просипел сквозь зубы:

– Чего смотришь – помоги!

Толстоватый тягатель замер, прикладывая внутреннее напряжение

– А мы чево же?! – Любимка оглянулся на Ярополка. Тот следил за барабаном, но усилий никаких не прилагал. – Без нас же решат!

Тот пожал плечами.

– Мы все равно не знаем, какой сектор что означает.

Любимка махнул рукой и подскочил к колесу.

– Ёшь-матрёшь! А вот фигушки вам! – вскричал он. В потайном кармашке проснулся Глаз Ворона, земная тяга потекла по жилам. Впервые пытался вывести её за пределы тела. Но это оказалось легко сделать, колесо будто протянуло ему невидимую руку и ухватило его за земную тягу.

– Да! – воскликнул он и дёрнул почти остановившееся колесо. Его тут же попытались оттолкнуть. Кто-то невидимый преградил дорогу. Любимка стал сопротивляться. Он изо всех сил давил, тот невидимый толкал в ответ, колесо перестало вращаться, лишь качалось туда-сюда. И хотя отрок не знал, какой там выбор и тем более, что лучше для него, он все равно бился, как волк.

Ему даже начало касаться, что он побеждает. А потом что-то произошло.

Колесо щёлкнуло и остановилось. Зрители вскричали в восторге.

– Отличный выбор! – прокричал распорядитель турнира. – Штурм замка!

Любимка отошёл очень довольный собой.

– Видал, как я их? – сказал он Ярополку.

– Чего «ты их»? – приподнял брови тот.

– Победил! – нахмурился Любимка. – Не видел разве?

– Чего они тогда такие довольные?

Любимка оглянулся. Лексий и Сойка торжествовали. Димитрий выглядел слегка недовольным, Неждан отчего-то радовался с остальными. А вот Остап что-то зло выговаривал Науму.

– Это же хорошо, – беспечно рассмеялся Любим. – Видишь? Я их разделил пополам. Одни рады, другие нет!

– Ты? – на губах Ярополка появилась странная улыбка. То ли восхищения, то ли недоумения.

– Ну тебя! – отмахнулся отрок. – Сам пальцем не пошевелил, а туда же. Лезет рядиться!

***

Тульская земля. Пригород Тулы.

Замки были огромны, почти как настоящие. Только один, с островерхими башенками, из прозрачного льда, а второй, с круглыми крышами, из плотного снега.

Все это роскошество было выстроено за северной стеной города. Тягатели собрались за полдень, через несколько часов после выбора состязаний.

Вдоль стены высились уже знакомые сооружения, похожие лепестки гигантского цветка. Любимка даже оглянулся, не приползли ли сюда те, что стояли вокруг арены. Но нет, здесь были похожие, но другие. Зрителей собралось видимо невидимо, ни одного свободного места. Снежные забавы на Руси очень любили.

– Тянем жребий и делимся на команды, – объявил распорядитель. Любимка подумал о барабане, но в руках у Клина появилась обыкновенная шапка. Внутри громыхали камушки.

По очереди они подходили и тащили из шапки камушек. Любиму достался белый. Это означало, что он в снежном замке. Вместе с ним в отряд попали Наум, Шестерён, Ярополк, Остап, Болтя.

Прозрачные камни вытянули Лексий, Сойка, Димитрий, Конопат, Коропейко и Неждан.

Любимка поглядел на команды и почесал затылок.

– Это чево же это?! Мы все вроде как друг с дружкой на барабане соперничали, а теперича в одной команде!

– Каждый силен в чем-то одном, – пояснил Клин. – Вот вы и выбирали направление приложения своих способностей. А отличится можно в любой команде.

Он осмотрел тягателей, потом глянул на гомонящих зрителей. Во рту появилась соломинка, которая медленно ползла от одного уголка рта к другому. Взмах руки. Грянули невидимые фанфары. Зрители притихли.

– Люд честной! Начинаем первое состязание тягателей. Всеми нами любимая! Снежная! Битва! – каждое следующее слово звучало торжественней и громче предыдущего. – Цель противостояния – уронить стяг противника. Чей стяг падёт первым – та команда проиграла. Все ясно?

– А другие правила? – осторожно спросил Наум.

– Других правил нет! Делайте, что хотите. Хоть поубивайте друг дружку!

Любимке показалось, что жирный Коропейко при этих словах недобро усмехнулся.

– Команды – отправляйтесь на свои места. Да начнётся! Снежная! Битва!!!

Клин сплюнул соломинку. Трибуны взорвались криками и свистом.

## Сказ 12 – Штурм Замка

Тульские земли. Пригород Тулы.

Двор снежного замка был обширен и пуст. Любимка не увидел ни следов от метлы, ни отметин другого инструмента. Куда ни глянь везде идеальные прямые линии. Взгляд скользит по ровным, как лист бумаги, поверхностям.

Замок высокий, в три поверха. Приходилось задирать голову, чтобы увидеть кончик плещущего на ветру стяга. Стены перед замком доходили до середины его высоты. Туда ведут ступени. Широкие ворота распахнуты, створки деревянные, висят на петлях, хитро вмурованных в снежные массивы. Дерево настолько покрыто инеем, что почти неотличимо от стен.

Тягатели из отряда, в который попал Любим, стояли во дворе снежного замка и глядели друг на друга.

Наум, Шестерён, Ярополк, Остап и Болтя.

– Ничего такая команда, – сказал Любимка, – два умника, болотник и два удалых парня!

– А себя чего ж не посчитал? – ответил Остап ухмылкой.

– Отчего же, посчитал? Посчитал! – ухмыльнулся в ответ Любимка. Оба повернулись к Ярополку и противно заржали. Тот покраснел, побледнел и… отвернулся.

У Любимки зашевелилось в груди неприятное чувство. Не перегибаю ли я палку? Ведь мы в одной команде, должны сотрудничать. Сразу вспомнилось конопатое лицо Рыжа. "Мы от него ушли! Наша дружба была ошибкой!"

Коли Рыж его вытерпеть не может, то и поделом! К тому же Ярик пытался подкупить Варвару и Пелагею. Разве можно такое простить? Да ни в жисть! Душу наполнила ярая злая гордыня, все сомнения и терзания отодвинуло в уголки, подальше от света.

– Что будем делать? – бодро спросил он, отвернувшись от Ярополка.

– Надо придумать стратегию обороны, – волнуясь, сказал Наум. Говорил торопливо, понимал, коли команда продолжит смеяться, то черед дойдёт и до него.

– А чего тут думать? – захохотал казак. – Вы, рохлики, сидите тут! А мы, красавцы, атакуем!

– Да! – вскричал Любимка. – Вперёд! На врага!

Они сорвались с места почти одновременно. Красуясь друг перед другом будто не заметили врата – скакнули прямо через стену. Наум с Шестерёном переглянулись и почти одновременно вздохнули.

– Это было в моем плане, – поспешно заверил толстоватый тягатель. Он вопросительно поглядел на Ярополка. Тот пожал плечами и остался на месте. Рядом Болтя щелкал зубами, на сей раз от холода.

– Давайте поднимемся на стену и подумаем об обороне, – предложил Наум и двинулся к лестнице. Остальные потянулись за ним. Ярополк был непривычно послушен. Болтя удивлённо поглядел на него, потом на Наума. Щёлкнув для острастки пастью, тоже подчинился.

Любимка задержался на стене и окинул взглядом поле, раскинувшееся между снежным и ледяным замками. До ледяных стен было не меньше ста саженей. Все поле были изрыто ходами, кое-где стояли стенки и даже небольшие домики с крышами.

Раньше бы рванул без оглядки, но теперь, после испытаний в Запредельных лесах и общения с Наумом, удержал себя и заставил подумать.

Остап уже сиганул вниз и бежал прямо к замку противника. Туда, где солнечные лучи причудливо преломлялись в полупрозрачном льду и где трепетал на ветру красный флаг. Любимка хмыкнул и решил немного проследить…

***

Казак нёсся, оставляя за собой шлейф снега. Изредка приходилось огибать препятствия или перескакивать траншеи, но это ни капли не замедляло его движение.

Пересёк половину поля, когда из двора прозрачного замка вылетело что-то стремительное. По дуге оно обогнуло стену, разом преодолело расстояние до Остапа.

Бам! Земля дрогнула, казак резко затормозил. На какое-то время все вокруг запорошило поднявшейся снежной пылью, а потом Любим увидел Лексия, что закрывал казаку путь.

– Отлично! – воскликнул Остап, ударив кулаком о кулак. – Вот и выясним, кто из нас круче!

– Тут и выяснять нечего, – хмыкнул сын богатыря. Любимка моргнуть не успел, как они уже соприкоснули кулаки в ударе. Во все стороны полоснуло невидимое лезвие, кроша укрытия и рассекая траншеи. Поле разом оказалось перечёркнутым посредине.

Остап крякнул и отскочил. Лексия отнесло назад. Он тут же склонился и побежал вокруг Остапа, тот скопировал это движение.

– Вот и мой черед, – Любимка кувыркнулся вниз в одну из траншей. Стараясь не тревожить снег, проскочил до ближайшего укрытия, скакнул внутрь и затаился. С середины поля вновь раздался грохот. Остап и Лексий отвешивали друг другу самые сильные удары, на какие были способны. Земля тряслась, грохотало так, словно собиралась гроза. Любимка даже обеспокоился, не развалились бы от такой тряски замки.

Пока прислушивался, рядом мелькнуло что-то тёмное.

– Ёшь-матрешь! Откуда ты тут?! – завопил отрок.

– Тебя не спросили, – огрызнулся Ярополк. Он тоже выглянул из укрытия. Любимка ревниво всхрапнул и высунулся с другой стороны.

– Без сопливых скользко! – буркнул под нос.

– Дубина стоеросовая! – огрызнулся сын воеводы.

Продолжая переругиваться, они рванули вперёд. Шух! Под ногу Любимки что-то подвернулось, и он клюнул носом, едва не расквасив его о ближайшую ледяную глыбу.

Извернувшись, увидел, как за спиной материализовалась маленькая фигурка. Любимка разинул рот, чтобы предупредить, но Ярополк уже кубарем катился в ближайшую стену.

Бах! Та содрогнулась и сбросила снег с гребня. Там, где они только что бежали, появился Неждан. Маленький тягатель очень недобро ухмылялся, ковыряя ногти ножичком.

– Ребят, правил нет. Все можно, – сказал он и поглядел на них. – Не страшно вам?

– Дубина! – выплюнул Любимка вместе со снегом, забившим рот. – Сейчас поглядим, кому стоит бояться!

Он поднялся и изготовился.

– Нет! – сказал Ярополк, вставая рядом. Он повёл плечами и поморщился. – Наум велел прикрыть тебя. Ступай. С этим я сам справлюсь.

Любимка вскинул брови. С каких это пор Ярик такой послушный?

– Уверен?

Ярополк кивнул, не сводя серых глаз с Неждана. Любимка пихнул его в бок и рванул к ледяному замку. Маленький тягатель пропал, только взвился снежок. Ярополк выставил руку в сторону. Её отбросило назад с такой мощью, что парня закрутило вокруг себя, и он рухнул на снег. Из воздуха вывалился маленький тягатель и кубарем покатился в снег.

– Ты не пройдёшь! – сказал сын воеводы, подымаясь.

– Откуда такая скорость? – проговорил Неждан, утирая лицо снегом. Ярополк не ответил, продолжая внимательно следить за противником.

– Что ж, ты сам напросился, – сказал Неждан. Ножик блеснул в его руке. Лезвие выглядело очень острым. Если помножить это на скорость, таким ножичком можно располосовать даже кожаный доспех. На Ярополке же обычный кафтан и тулуп.

– Надо покончить с тобой поскорей и догнать этого, – молвил Неждан и снова исчез…

– Наставниче, мне нужны дополнительные задания, – Ярополк упрямо дырявил глазами землю, но голос был твёрд, как никогда.

– Что ты хочешь? – спросил Стоян. Глиняша сурово взирал на поникшего тягателя.

– Хочу видеть скорость, – выпалил тот. – Чтобы никто не мог подобраться ко мне и…

Он так и не смог договорить. Горько и унизительно рассказывать про упавшие штаны, стоит лишь просто вспомнить об этом, как внутри все горит от стыда. Стоян очень долго смотрел на него, потом кивнул.

– Добро. Идём со мной…

Ярополк сложил перед собой руки и расставил в стороны локти. Земная тяга забурлила внутри тела, протекая вдоль кровеносных сосудов. Все шибче и шибче. Тягателя бросило в жар, но он продолжал. Тяга взбурлила и покинула пределы тела.

В глазах потемнело от усилия, но ему больше не нужны были глаза. Пространство вокруг, как кисель. Если кто-то тронет его – я узнаю! Тронет – я узна…

Справа пришла волна. Ярополк знал, что у него почти нет времени на реакцию…

– Знакомься – это Перемес. Он тебе поможет.

Они стояли вместе со Стояном перед дряхлым дедом с длинной бородой, жидкими белыми волосами до плеч и старческой пятнистой кожей. А ещё дед был абсолютно слеп. В глазницах светилась белизна.

– Как он мне поможет? – Ярополку показалось, что над ним издеваются. – Он же сле…

Тык! Ярополк клюнул носом и едва не упал. Кто-то очень больно ткнул его в затылок. Когда выпрямился, все осталось по-прежнему. Дед стоит, как стоял, рядом скалит зубы наставник.

– Кто?! Кто меня ударил? – Ярополк закрутился на месте, не видя обидчика.

– Я, – поднял руку дед и произнёс неожиданно сильным и громким для такого тщедушного тела голосом. – А теперь ты попробуй ткнуть меня.

Ярополк не стал спорить и тут же коснулся пальцем его носа. Вернее попытался коснуться. Ибо дед каким-то невообразимым чутьём узнал о его движении и отодвинулся ровно на столько, чтобы избежать касания.

Едва Ярополк убрал руку, дед принял прежнюю позу.

– Окружающий мир, как кисель, – проговорил он. – Неужели ты не чувствуешь его волны, когда в твою сторону что-то…

– Нет! Как я могу…

Тык! Ярополк снова клюнул носом.

– Да что это тако…

Тык! Парень охнул и осел на одну ногу.

– Да погодите вы…

Тык! Тык! Тык!..

Граум! Ярополка перетряхнуло, но он устоял. Его кинжал покинул ножны и был поднят. Точно в центр его лезвия упёрся ножик Неждана. Глаза маленького тягателя расширились.

– Как ты успел?!

– Я специально тренировался. Хотел догнать Любима.

Он отбросил нож и сам ринулся в атаку.

– Прости, вынужден тебе сказать, – Ярополк выкрикнул это, наседая на маленького тягателя. – В сравнении с Любимом, ты ничто!

***

Любим мчался во всю прыть, но тёмные капли пока не подключал. Их действие ограничено, поэтому лучше приберечь для настоящего дела.

Ш-ш-ш-ш! Впереди слишком густо мело, он замедлился, и тут прямо из снега поднялась сыпучая фигура.

– Ты не пройдёш-ш-ш! – прошипел голем-снеговик. За его спиной за пеленой снежной пороши виднелась круглая фигура.

– Коропейко! – завопил Любимка. – Ты что, дурень? Ты толще Наума, куда к настоящим воинам лезешь?

Раздутое лицо толстяка даже не дрогнуло, словно он не расслышал слов. Глаза прикрыты, тульский тягатель словно к чему-то прислушивается.

Любимка глянул на красный стяг и прыгнул в сторону, пытаясь обогнуть голема. Ш-ш-ш! Вдоль земли, словно река заструился снег. Хруп! Нога отрока провалилась, он дёрнулся, но не смог высвободиться.

– Ёшь-матре… – пикнул он и упал лицом в сугроб.

– Придавим его, – проговорил спокойный голос Коропейко. Любимка вытащил лицо из снега и проморгался. Свет заслонило что-то огромное, отрок обернулся. Позади него высилась снежная фигура, растопырившая руки. А потом снежное чудовище рухнуло прямо на него.

***

Лексий и Остап отвешивали друг другу удары, закачивая в них все больше и больше земной тяги. Казак хохотал, его чёрный оселедец полоскался на ветру. Золотая серьга, как искра, мелькала в струях снега. Сын богатыря наоборот был сосредоточен, его пристальные глаза не отрывались от противника.

Чуть поодаль от них в снежных вихрях мелькали искры и раздавалось клацанье. Ярополк с восторгом ощущал, что способен совладать со скоростью Неждана. Более того, он все чаще угадывал, куда придётся следующий удар.

– Поможем нашим! Начали! – донёсся издалека голос Димитрия.

– Ха! – гортанный выкрик. Ярополк позволил себе глянуть вверх и остолбенел. В их сторону обманчиво неспешно летела огромная глыба льда.

– Открылся! – торжествуя завопил Неждан и устремился к нему, вытянув перед собой ножик.

Ширк! Бах! Клац-клац-клац! Неждан растянулся во весь рост, вдаль удалилось злобное клацанье. Болтя поставил подножку. Ярополк опомнился и прыгнул вперёд. Его сапог ударил по руке маленького тягателя, нож улетел в снег.

– Сиу-сиу-сиу! З-з-зц-зц-зц!

Со стен ледяного замка ударила режущая атака Сойки. Над головами сражающихся оглушительно захрустело, а потом с неба хлынул дождь из острых кусков льда.

Дзинь! Дзинь! Храум! Осколки били с такой силой, что вонзались в твёрдую землю и разлетались ещё более мелкими брызгами.

Ярополк и Неждан переглянулись и не сговариваясь ласточкой сиганули в разные стороны. Глыбы летели со страшной скоростью. Ярополк скакнул назад, уходя от одного осколка, изогнулся в полете, избегая другого, зато третий обрушилась ему на плечи и вбил в землю. Воздух с сипом вылетел из груди. Если бы не щит из земной тяги, лежать ему порезанным на две половинки.

– Что ты творишь?! – завопил Неждан, отскакивая назад от падающих частым гребнем льдин. – Здесь же свои!

В очередной отскок вдруг упёрся спиной во что-то твёрдое. Скорость движения была потеряна. Только и успел, что сжаться и прикрыть рукой голову. А потом на него рухнуло небо.

***

Глыбы падали и на Лексия с Остапом, но они даже не заметили перемены. Сын богатыря отмахнулся от ледышки, летящей прямо в голову, обдав казака снопом блестящих брызг. Тот зажмурился на миг, Лексий тут же впечатал два кулака ему в грудь и челюсть.

Остап защитился, но его бросило назад. Ноги скользили по заснеженной земле, оставляя две полосы в ледяном крошеве. Едва остановился, как сверху упал Лексий, метя каблуками в грудь. Граум! Снег и лёд брызнули во все стороны.

Остап сложило пополам и вбило в твёрдую землю. Он попытался сжаться, как тугая пружина и выпрямиться. Лексий сложил руки в замок и опустил их на спину казака навстречу его движению. Громыхнуло так, что перетряхнуло оба замка. Флаг снежного замка слегка покосился.

Ш-ш-ш! С тихим шелестом опускался на землю снег. Вскоре виден стал Лексий, который стоял, опустив руки. Рядом с ним распластался казак. Остап попытался отжать себя от стылой земли. Руки подломились, и он рухнул лицом в снег.

– Как я и думал, – пожал плечами Лексий и отвернулся. Он неспешно зашагал к противоположному замку. Его сапоги похрустывали ледяной крошкой.

Фьють! Дзиньк! Ему в затылок влетел, рассыпавшийся в мелкую крошку, кусок льда.

– Ой! Я не специально! – крикнул голос Сойки, в котором не слышалось ни капли раскаяния. Лексий только дёрнул плечом и, не оборачиваясь, пошёл дальше.

***

Любимку закружило и перекрутило. Всюду был податливый снег, он не давал двигаться, запорошил глаза, лез в нос и в рот. Руки и ноги не могли дотянуться ни до чего твёрдого и надёжного.

– Ёшь-матфаума…

Снег попал в горло, он закашлялся, втянув получившуюся жижу и носом. Любимка понял, что не может вздохнуть. Паника хлестнула такая плотная, что застлала глаза почище снега. Он затрепыхался бешено, но от этого лишь тратил больше сил.

Как же это? – пробилась сквозь ужас одинокая мысль. – Ведь этот Коропейко, он же толстяк… Смешной и несуразный…

Шух! Снег, а вместе с ним и тягатель, рухнули на твёрдое. Любимка забарахтался, скидывая с себя снег, как одеяло. Едва лица коснулся прохладный воздух, втянул его в себя с сипом и закашлялся, отхаркивая влагу.

Когда отдышался и вскочил, увидел престранную картину. Коропейко брёл, выставив перед собой руки и вереща. У него на плечах, залепив ему лицо своим пузом сидел Болтя и злобно щелкал челюстями.

Тульский тягатель попытался ударить болотника по спине, но тот шустро отпрыгнул, а Коропейко едва не угодил себе в нос.

– Ах ты!.. – закричал он, увидав освободившегося Любима. Толстый парень вскинул руки, снег зашевелился. Любимка спешно прыгнул и впечатал ему в грудь удар ногой, пропитав её хорошенько земной тягой. Коропейко бросило назад, он запрыгал как мячик и закатился в одну из ям.

– Спасибо, Болтя, – крикнул Любимка и поёжился. Толстяк так легко сумел его победить!

– Не победил он меня! – непокорно тряхнул головой отрок. – Если бы Болтя не помог, я чего-нибудь бы сам придумал.

Он поймал взглядом красный флаг и рванул атаку.

– Конопат! – резкая команда Димитрия. Над ледяным замком взвилась новая ледяная глыба.

– Сойка!

Свист разнёс лёд на острые тонкие иглы и направил каждую из них на поле. Они летели со свистом, словно стрелы. Любимка ласточкой скакнул в ближайшую ледяную избушку. Через миг она превратилась в ежа.

– Шестерён! – выкрикнул Наум, подражая голосу Димитрия.

Бах! Прямо из стен замка отделился снежный силуэт и поехал через поле, постепенно сминаясь и съёживаясь до плотности льда.

Когда небо потемнело от игл Сойки, маленький големчик смешно поджал ноги, а потом выстрелил вверх прямо навстречу летящим иглам. Распахнув в полете ручки, которые удлинились и распластались как крылья, он принял на них с десяток игл. Не прекращая вращения, выбросил вперёд ленты рук. Ших-ших-ших! Иглы полетели назад к ледяной крепости.

Они вонзались в прозрачные стены, откалывая большие куски. Те сыпались вниз с тихим звоном. Очередная взлетающая глыба сбилась с курса и рухнула обратно, обрушив одну из стен.

– Ха-ха-ха! – над стеной показалась копна волос, выкрашенная во все цвета радуги. – Мазила!

Шестерён оскорблённо выпрямился.

– Неправда! Я – не промазал!

– Шестерён! – завопил сверху Наум. – Не выдавай секреты врагу!

Оба одновременно ойкнули и прикрыли ладошкой рты.

– Умники! – подумал про себя Любимка. – Пора!

И тут раздался грохот, земля шатнулась. Любимка оглянулся и побледнел.

Их замковая стена треснула ровно по центу. Грохнуло ещё раз. Во все стороны хлынули снежные кирпичи и ошмётки снега. Одна из крайних башенок закачалась и медленно завалилась. В образовавшемся разломе виднелась спина Лексия. До покосившегося синего стяга над острой центральной крышей оставалось пересечь двор и нанести ещё один такой же удар по стене самого замка.

– Беги-и-и… – донёсся из этого месива совсем слабый голос Наума. Любимка отвернулся и побежал.

Пора! Кап-кап. Перед глазами закружились капли. Мир застыл. Расстояние не больше, чем тогда в Грохочущих горах. Но тут не придётся разворачиваться и возвращаться назад. Надо лишь уронить стяг.

Любимка продавился сквозь воздух. У стены, не сбавляя скорости, ухватился за одну иглу, поставил ногу на вторую и полез наверх. Голова и плечи тут же заныли, теперь они принимала на себя всю нагрузку.

Ещё ни разу не пробовал при действии темных капель лезть вверх. В тот момент он надрывал все силы, лишь бы ускориться. Шестерён безупречно воткнул иглы. Ни одна не обломилась и не ушла в сторону больше чем на ладонь.

Голова Любимки показалась над верхом стены. Взгляд уткнулся в застывшую Сойку. Лицо хитрющее, пальцы собраны в её любимую козу и засунуты в рот.

Чего это она?

Одновременно стегнуло ощущение опасности.

– Нет!

Си-иу!

Едва успел ухватиться одной рукой за край выступа стены. Его отбросило назад, Глаз Ворона укрепил руку, тело качнулось вокруг точки, за которую он ухватился. Бам! Уже в конце полёта Любимка высвободил всю земную тягу, превращая её в вес и распространяя по передней части тела.

Бах! В гребень ледяной стены будто влетел валун, пущенный катапультой! Кусок льда снесло, словно слизнуло огненным дыханием змея. Любимка перечеркнул двор и рухнул прямо у подножия башни с круглой главой. Над ней трепетал по ветру красный флаг.

В это самое время Лексий подошёл к подножию башни с островерхой крышей. Между ним и целью замерла жалкая нескладная фигура, даже тулуп не скрывал выпирающего живота.

– Лучше уйди, – молвил Лексий. – Я побил Остапа, а ты ему не ровня.

– Моя цель не победить, – сурово ответил Наум, наклонив голову. – Я должен всего лишь задержать тебя…

– Сам напросился, – дёрнул плечом сын богатыря. – Мог бы остаться цел.

Он крутанул руку, нагнетая мощь. Наум сжался и зажмурил глаза. Граум! Башня пошатнулась, но устояла.

***

Любимка мчался на доступной ему скорости. Башня огромная, в ней Шестерёновых шипов нет, так что придётся управиться самому.

Двери башни отворились и навстречу ему рывками двинулась знакомая фигура. Димитрий! Неужели княжич владеет рваным скоком?

Чуял, что силы на исходе, если капли пропадут, то невозможно будет запустить их ещё раз. А рваный скок на то и рваный, что победит любое сопротивление.

Держись, тёмная волна! Ещё немного!

Димитрий двигался навстречу, резко подаваясь и замирая. Любимка сближался, раздвигая воздух. Увидел впереди мелкий ледяной камушек. По ходу движения подцепил его носком сапога и запустил в сторону Димитрия.

Камень полетел, княжич тут же начал уклоняться. Острая кромка пробороздила на щеке княжича красный след. Любимка летел следом.

В последний момент, пользуясь остановкой Димитрия, Любимка нырнул под его руку и рванул дальше. Уже в следующее ускорение тот начал опускать руку, пальцы коснулись шиворота отрока. Тот ласточкой скакнул в проем.

Шух. Княжич не успел совсем чуть, на волосок не дотянувшись до тулупа Любимки.

Пока разворачивался, Любимка уже нёсся гигантскими прыжками по лестнице. Понял, что это слишком долго. Не прекращая движения, приложил ладонь к стене и качнул в неё земную тягу.

***

Граум! Удар пришёлся прямо в перекрещённые запястья Наума. Толстоватый тягатель оказался в самом центре бушующей мощи Лексия. Его колыхало и рвало на части.

– Не-е-ет! – взревел он, подавшись вперёд.

– Да-а! – свирепо проорал Лексий, сметая его с пути. Наума окончательно закрутило и понесло. Едва успел переместить земную тягу в спину, как врезался в плотную белую стену.

Бах! Стена! Бах! Проход! Бах! Ещё одна стена. Во все стороны от проломов в виде его фигуры расходились трещины. Снежные куски стали осыпаться, башня шатнулась и начала оседать. Синий флаг затрепетал на ветру, резко подаваясь вместе с башней вниз.

Хр-р-р-рямс! Одновременно по винтовой линии стена ледяной башни пошла вырванными кусками и трещинами, а потом взорвалась на высоту нескольких этажей.

Граум! Граум! Башня с круглой кровлей и красным флагом стала оседать.

С грохотом и лавиной снежной пыли две башни одновременно завалились вниз. Флаги канули в облако, стремительно разлетающееся во все стороны, снежной пыли и ледяного крошева.

Бам-м-м-м! – раздался удар гонга. – Игра окончена!

Любимка стоял посреди ледяных обломков, окружающих его кольцом. Красный флаг лежал у него ног. Он ухватил его и взмахнул.

– Да! Мы сделали это!

– Сделали! – эхом донеслось с другой стороны. Любимка обернулся. Там точно так же торжествовал Лексий.

– Ничья! – объявил спокойный голос распорядителя игр.

## Сказ 13 – Выбор богатырей

Тульские земли. Тула.

На этот день состязания были окончены. В развалины двух замков спустились големы и люди Тульского княжества.

– Так. Покажитесь все мне. Если кто-то помер или без сознания – предъявите опознанное тело, – говорил Клин. – Должон отметить всех! Мне перед представителями княжеств отчитываться.

Любимка так устал, что не мог понять, шутит распорядитель игр или говорит всерьёз. Хотелось свалиться в снег и притворится одним из мёртвых. Хотя, после знакомства со способностями Коропейко снег будет недолюбливать всю оставшуюся жизнь.

Усилием воли остался на ногах и шагнул к одному из големов.

– Я здесь! Любим из московского княжества.

Тут же к нему подскочил один маленький шустрый человечек и прикоснулся к плечу. От места прикосновения словно молоко разлили. Тёплое и мягкое. Это ощущение пошло распространяться по коже. Любимка чувствовал, как залечиваются раны и возвращаются силы. Пожалуй, мог бы сейчас провести ещё один забег меж замками.

Пока наслаждался этим состоянием, его таинственным образом извлекли из развалин и отвели на чистое поле. Здесь уже собрались остальные. Те, кто мог сам стоять. В сторонке на носилках лежали два тела.

– Наум! – Любимка бросился к лежащим, но уткнулся в твёрдую руку голема.

– Нет! – проскрежетал механический голос. – Соблюдайте спокойствие. Ваш товарищ пал смертью храбрых. Гордитесь!

– Что-о?! – Любимка округлил глаза. Даже не удивился чуду – говорящий голем. Продолжал рваться к телам на носилках. – Это не правда! Он живой! Позовите лекаря.

Но лекарь обходил тех, кто стоял на ногах. Рядом с Наумом лежало ещё одно тело, Любимка узнал Остапа. Оба из команды казаков. "Теперь они наравне", – мелькнула странная мысль.

– Лекаря! Скорей! – воскликнул Любимка. – Спасите их!

– Об этом позаботятся казаки, – рядом появился Стоян. – Отмечайся у распорядителя и пошли. Нужно готовиться к следующему…

– Дядька Стоян! Чего вы такое говорите?! Это же Наум! А вот Остап! Ученики ваши, – он оглянулся на места, где сидели малороссы. Свистун что-то рассказывал, Панас хохотал, разинув огромную пасть. На поверженных тягателей никто не смотрел. – Поглядите, им же все равно!

Ближайший голем ухватил Наума и Остапа в охапку и куда-то потащил.

– Эй! Куда! – завопил Любимка пуще прежнего.

– На лечение! – рядом с Любимом появился тот человек, что поделился с ним силами. – Впервые вижу, чтобы так переживали за соперников.

Рядом показался Ярополк. Не смотря на бледность и синяки, шёл на своих двух.

– Идём, – сказал Стоян. – Чем скорее начнём восстановление, тем лучше будем выглядеть на следующем этапе.

Любимка дал себя увести. На душе было горько и неспокойно. Только теперь понял, что на этих состязаниях поражение может означать все что угодно. Даже смерть.

Вспомнил, как задыхался в снежном плену. Не окажись рядом Болти, кто знает, чем бы все завершилось…

Упрямо тряхнул головой – я бы обязательно что-нибудь придумал. Не может меня какой-то толстяк из самого небоевого княжества победить. Меня, будущего сильномогучего богатыря и спасителя Святогоровой Руси.

Когда добрался до горницы, усталость снова дала о себе знать. Ничего больше не желал, кроме как рухнуть на лавку и забыться сном. Рядом механически, как голем, передвигал ноги Ярополк. Кажется, они даже поддерживали друг дружку, хотя в обычное время Любимка побрезговал бы прикоснуться к сыну воеводы.

Но вырубиться так просто дядька Стоян им не позволил. Усадил за стол и велел выпить какую-то гадостную жидкость из глиняных стаканчиков. Любимка зажал нос и выпил, только бы наставник отстал. Ярополк зажать нос не додумался и едва не изверг пойло назад.

Потом им велели снять рубахи и лечь. Сперва их осматривал сам наставник, больно нажимая на каждый синяк, потом к нему присоединились калики. Они о чем-то негромко переговаривались, а Любимка уже плыл по волнам сна.

Не проснулся, даже когда заорал Ярополк. То ли ему слишком сильно надавили на синяк, то ли вправили скрытый вывих. Гаснущим сознанием увидел, как к нему склоняется Розг. Одну руку воронёный кладёт ему на лоб, второй касается бока, как тогда с Несмеяной. Потом в кармашке проснулся Глаз Ворона, по телу пошла тугая волна земной тяги. Откуда-то из живота ей отозвалось пойло, которое теперь тоже сделалось горячим. Два этих жгучих потока закружились внутри тела. Один по жилам, второй по другим маршрутам. Поначалу это мешало, а потом сон навалился с новой силой.

Засыпая отчётливо увидел, как рассасываются синяки и ссадины. Тело переполнила новая сила, которая, впрочем, дремала, как дремал в тот момент сам Любимка…

***

На следующий день проспал до полудня. Поднялся со зверским аппетитом. Не успев продрать глаза, как кинулся к столу. По пути едва не уронил Ярополка, который тоже вслепую спешил на запах еды.

У стола их встретил калика Дыня и заставил выпить новую порцию гадостной жидкости. И снова по жилам потекли горячие потоки, влитая в него накануне сила пробудилась, Любимка ощутил, что готов провести ещё пару снежных сражений.

– Лесная битва! – встрепенулся рядом Ярополк. Любимка так и подскочил.

– Не бойтесь, успеваем, – улыбнулся Дыня. – Я ведь в ней участвую…

Через пару часов Любимка сидел на скамьях для зрителей между Настенькой и Пелагеей и ощущал себя как никогда бодро.

Я победил! Только теперь, когда вновь окунулся в океан зрительских эмоций, осознал, что при штурме ледяного замка сделал главное дело – уронил стяг противника.

– А что с Умкой? – вдруг вспомнил он.

– Жить будет, – ответила Настенька. – Лекари здесь что надо. Но прийти сюда ни Наум, ни Остап не смогли. Слишком сильно их…

– Ну и хорошо, – перебил её Любимка. – Пусть отдыхают. Хотя и жаль, что так вышло. Коли бы не Умка, мы бы выиграли…

Он увидел в толпе кого-то похожего на Коропейко и подскочил, пытаясь разглядеть. Настенька переглянулась с Пелагеей.

– Нет, не он, – сел назад отрок. – А вы чево такие кислые?

– Ну как бы тебе это сказать, Любим…

Зрители закричали и поднялись с мест. Один за другим стали появляться богатыри и герои. Любимка подскочил и завопил вместе со всеми. Разговаривать стало невозможно. Менестрель пожала плечами и взялась за книжку.

Первыми шагали Свистун и Сипун. Первый скинул верхнюю одежду, жилистое тело совершенно не ощущало мороза. Два изогнутых меча высовывали из-за спины тёртые рукояти. Второй, плотный с торчащими усами и оселедцем, оставлял за собой глубокие следы. Одежды на нем тоже было не богато.

Следом появились тмутараканцы – Тит и Рат, словно отражение друг дружки в зеркале. Высоченный Жила вышагивал, как цапля, с длинным молотом на плече. Кречет на его фоне казался низеньким и щупленьким, только вот огромный меч, лезвием похожий на дверь выглядел гораздо опасней молота.

Далее топал калика Олег в простой кольчужке и с взлохмаченными волосами. Сума небрежно сдвинута назад, почти за спину. А калика Савелий и вовсе явился в своей любимой дырявой одежде из мешковины и босой, хотя снег припорошил помост и запутался в волосах. Ни оружия, ни других вещей при нем не было.

Увидав это, зрители заулюлюкали, где-то даже прозвучал смех. "Вот дурни", – нахмурился Любимка. Он видал, какими убийственными щелбанами владеет калика.

Замыкали шествие минские дивы: Стрельник и Коготь. Тихие и спокойные. Разве что Коготь недобро дёргал верхней губой.

Как накануне из-под арены поднялся большой барабан. В отличие от того, который крутили тягатели, этот был крупнее и покоился на массивной каменной подставке.

– Давайте выясним, где пройдут следующие состязания, – выкрикнул распорядитель и крутнул барабан.

Щёлк-щёлк-щёлк! – равномерно защёлкал механизм. На сей раз Любимка сумел разобрать картинки, нанесённые на секторы барабана. Лес. Река. Горы. Болото. Снег… Богатыри остались на местах, даже не пошевелились. Только лица сделались сосредоточенней, и воздух задрожал от столкнувшихся воль.

Щёлканье утратило равномерность. Кружение резко замедлилось и прекратилось. Барабан конвульсивно дёрнулся назад, потом снова вперёд.

Хрясь! Бых! Массивная каменная подставка оторвалась от арены и медленно поплыла вверх, барабан дрожал и дёргался туда и обратно. Лес. Река. Горы. Болото. Снег…

Ось захрустела и выгнулась под весом каменного постамента. Богатыри не обращали на это никакого внимания. Коготь оскалился, Савелий слегка свёл брови. Кречет расхохотался было, но резко смолк, лицо дёргалось и подрагивало.

Барабан жалобно захрустел, полетели щепки. Свистун сверкнул белыми зубами. Ось пропорола колесо, кроша сектор со льдом в мелкую щепу. Камень рухнул на землю и раскололся. Барабан висел в воздухе, подрагивая, словно его тянули в разные стороны крепкие руки. Рамка зацепилась за край между рекой и горами.

Хруст усилился, барабан разлетелся на куски. Некоторые богатыри прикрылись рукавом, другие не шевельнулись.

– Мечи-калачи! – выдохнул Любимка. – Хлипковато колёсико. Другое надобно.

Коготь глянул под ноги. К его кожаным сапогам подкатилась погнутая искорёженная рамка. Див пнул её. Один из близнецов ринулся было вперёд, чтобы перехватить. Стрельник преобразился. Мгновение назад он стоял со скучающим видом. И вот он уже с луком в руках. Тетива дрожит. Перед Титом из земли выросла стрела. Он остановился, этого было достаточно.

– Ясно, – сказал распорядитель, глядя куда-то вниз. – У нас есть результат!

Зрители заорали восторженно. Клин выглядел невозмутимо, словно это не при нем только что разнесли в щепки важный предмет для состязаний.

– Ёшь-матрёшь! Чего ему там ясно?

Распорядитель неспешно прошёл мимо богатырей и опустился на корточки. Любимка вытянул шею. Клин резко встал и вскинул над головой рамку и осколок зелёного сектора.

– Лес!

Зрители закричали, приветствуя выбор богатырей.

– А этот Коготь не плох, – молвил Стоян, потирая подбородок. – Во всем этом хаосе запомнить где, куда и что упало, да ещё и догадаться воспользоваться…

– Старшие богатыри избрали Лесную Битву! – торжественно произнёс распорядитель. – Да будет так! Битва пройдёт после полудня на северном полигоне.

***

– Что такое лесная битва? – спросил Любимка.

– О, это очень древнее и очень серьёзное испытание, – пояснил Стоян.

– Ничего там сложного нет, – ворчливо отозвался Фрол. – Те же попрыгушки, что и со снежными замками, только в лесу.

Выбираясь с арены, они объединились с представителем князя к великому неудовольствию последнего. Выдав эту тираду, он ускорил шаг, сзади тут же сомкнули спины воронёные богатыри.

– Чего это он? – поглядел вслед Ярополк. – Ему не понравилась наша битва?

– Конечно. Ты же в ней провалился! – съязвил Любимка.

– Есть две команды, – принялся объяснять Стоян, чтобы отвлечь их от ссоры. – У каждой своя крепость. Между крепостями лес и три тропы в нем. Одна по прямой и две огибают лес справа и слева. Вдоль тропы стоят башни, которые умеют пускать камни, насыщенные земной тягой. Под них лучше не попадать.

– И чего же? Надо скакать по лесу и драться?

– Нет. Драка исключена. У каждого участника на груди висит пластинка, которая выдерживает лишь несколько попаданий. Если сломалась пластинка – беги назад на базу, чтобы взять новую. А в это время противники разрушат твою башню и приблизятся к крепости.

– Я зачем так сложно? Пластинки какие-то…

– Чтобы выработать стратегическое мышление. Здесь даже слабый может победить сильного.

Любимка надулся. Слабый победить сильного – ересь какая. Всяк знает, что чем старше богатырь, тем он сильнее. Самые сильные – сильномогучие. А дядька Стоян говорит так, будто даже сильномогучего можно победить хитростью…

– Вышел бы к имя туда дедко Микола, топнул бы ногой – все башни и развалились. И плевать на таблички!

Стоян сразу посерьёзнел, во взгляде кольнула наставничья строгость.

– Микола Стародуб ни за что не стал бы нарушать правил. Он всегда уважал товарищей и простых людей. Он даже врагов своих уважает. Никогда над ними не глумится и не насмешничает.

У Любимки перед глазами мелькнули дети, насмешничающие над старым богатырём. Вишь как, сам ни над кем не глумился, а над ним насмехались те, кого он всю жизнь защищал.

– То другие времена были, – хмуро сказал отрок. – Я когда стану сильномогучим, меня тоже в пример приводить станут!

– Про то, как над товарищами насмешничал и наставникам перечил? – их нагнала Пелагея с Настенькой. – Не зна-аю, разве что под о-очень хороший подвиг такое зайдёт.

Любимка вспыхнул:

– А вот выиграю состязания – поглядим как запоёшь!

Но Пелагея уже его не слушала, пробиралась дальше.

– Любимушко, ты бы её не обижал, а, наоборот, послушал, – проговорила Настенька с несчастным лицом и тут же бросилась догонять менестреля.

Любимка пожал плечами.

– Вот она – зависть человечья. Мне Рыж про неё рассказывал…

Он развёл руками, мол, ничего не поделать.

– Мне Рыж тоже много чего рассказывал, – глухо проговорил Ярополк. – А стоило оплошать, сбежал…

– Так ведь настоящую дружбу заслужить нужно, – улыбнулся Любимка. – И потом держать себя на высоте. Вот я с Лиской из приюта был раньше наравне. Играли мы в ребячьи игры. А теперь что же? Я тягатель, а она так и осталась? Чего же мне теперича с ней по кустам скакать?..

По тому, как изменились лица окружающих, понял, что сказал что-то не так. Но Любимка лишь плотнее поджал губы. И эти не понимают. Стоит лишь подняться повыше, даже богатыри косятся. И правильно, во мне видят того, кто скинет их с пьедестала…

– Топай давай. Сейчас все внимание на богатырей! – бросил первый наставник и прошёл мимо. Любимке показалось, что он специально сделал небольшой круг, словно не хотел прикоснуться к грязному. Ярополк молча двинул следом.

– Правильно Рыж гутарил, – пробурчал отрок. – Поднимешься повыше – друзей потеряешь. Ничего. Вот выиграю состязания, тогда вы у меня по-другому запоёте.

Он так и бурчал всю дорогу до московской горницы. И даже когда туда вернулись Савелий и Олег, не поддался общему вдохновению.

– Да! Наши герои! Вы точно победите! – кричали обозные. Стоян и Фёдор стояли в сторонке и улыбались, Ярополк и Настенька кричали вместе со всеми, а Пелагея по обыкновению строчила в своей книжице.

Любимка ощутил едкую ревность. Чего они все?! Перед штурмом снежных замков так не кричали. Он отвернулся и поймал себя на мысли, что впервые не желает своим богатырям победы.

***

Тульские земли. Северный полигон.

В установленное время, все вышли из горницы и отправились на северный полигон. Шествие, надо сказать, вышло многолюдное. Улицы Тулы полнились народом. Как река, люд стекался к главному выходу из города на северо-западной стороне.

Вдоль всего пути купцы вели бойкую торговлю с лотков и из окон первых этажей домов. Пирожки, печёные грибы на прутиках, жареное мясо. Бочки с круглыми боками, перетянутые обручами, из которых наливали густой тёмный квас в такие же пузатые кружки.

Дальше следовали лавочки с искусно сделанными вещицами в виде гербов княжеств. Их исполняли из камня, из стали, из глины, вырезали из дерева и кости. На разный вкус и кошелёк. Были и символы разных богатырей. Любимка увидел когти Когтя, лук Стрельника, суму калики Олега. С восторгом приметил даже средний палец, который судя по всему символизировал чилим калики Дыни.

Среди этого изобилия хорошо выделялся Рассекатель Пространств. «Быстро они управились», – пробормотал калика Фёдор.

Самих участников состязаний готовы были нести на руках. У каждого выискалась целая куча поклонников. Они сбивались в группы, надевали вещи, такие же, как у кумира, кричали и славили своего богатыря и были от этого очень счастливы.

Не всем повезло с героями. Любимка видел в толпе нескольких парней, которые попытались одеться, как калика Савелий или казак Свистун. Все они посинели от холода и стучали зубами так, что слышно было даже за гулом толпы.

Потом он увидел группу ребят с сумками через плечо. Они явно изображали калику Олега и соревновались, кто вытащит из своей сумы вещицу замысловатей да неожиданней.

Ревность вернулась и накрыла Любима с головой. Как же так?! Я уже состоявшийся герой, а мне никто не подражает. А калика неудачник, и вона что!

Выбрались за город, а он выпестовал недобрые мысли, словно маленьких ядовитых змеёнышей. Вот проиграют они свою лесную битву, тогда все и увидят, кто настоящий герой. Ишь, нахваливают богатырей. А тягатели разве хуже? За нами будущее! Я принёс московскому княжеству первую победу!

– Победу?! – произнёс насмешливый голос в голове, интонациями очень напоминающий Варварин.

– Победу! – рявкнул сам себе Любимка. – Это все Наум виноват! Пропустил Лексия! Слабак!

Подумав так, вспомнил, как Настенька говорила, что Наум сильно пострадал и не сможет продолжать участие в состязаниях.

– Он такой самоотверженный, правда? – сказала она Любимке. – Сходи к нему, обязательно. Без него бы вы не победили…

– Вот ещё! Пойду я к нему! Чего доброго нахватаюсь его неудачи!

Северный полигон находился в десятке вёрст от Тулы. Данила-мастер и здесь решил выделиться – к полигону была проложена широченная, прямая, как стрела, дорога. "Легко этим козырять, когда для прокладки дороги надобно только сгонять туда-сюда печь с лентяем", – бурчал калика Фёдор. По ней сновали в обе стороны самоходные повозки. Каждая из них тащила просторный фургончик с множеством пассажирских мест.

– Ёшки-матрёшки! – от удивления, Любимка даже припомнил свою старую присказку. – Это чево же у нас так не додумались?!

– Коли дождь по нашим дорогам любая телега завязнет, – ответил Фёдор. – А дожди у нас кажную неделю. А здесь живут одни неженки. Этак ходить можно разучиться.

Он так разозлился, что когда все принялись занимать места в фургончиках, Фёдор потребовал себе "нормальную коняжку". Коняжку ему выдали, он взгромоздился на неё и умчался в вихре снега, хохоча во все горло.

– Попробуйте догоните! Как калеки едут в телегах…

Любимка ёрзал и поминутно спрашивал:

– Когда отправляемся?! Скорей бы!

Тронулись тогда, когда фургончики заполнились, а дорога впереди освободилась. Голем выдал струю пара и сорвался с места так резко, что они попадали друг на друга. Похоже, он серьёзно воспринял вызов Фёдора.

Они обогнали калику посреди пути до полигона. Тот стоял рядом с конём, который вытаращил глаза и тяжело вздымал бока. С оскаленной пасти падали клочья пены. Настенька вскрикнула от жалости и сиганула из фургона на помощь коняжке.

Увидав их, Фёдор сделал невозмутимый вид и притворился, что любуется красотами местности. Правда состояли они в основном из заваленных снегом полей и далёкого леса. Когда Настя подошла к ним, он с видимым облегчением отдал ей поводья.

Самоходные повозки затормозили на просторной площадке из того же затвердевшего материала. Когда выбрались из фургончиков, Любимка онемел от восторга. Они очутились на краю крутого склона. Далеко внизу зажатый со всех сторон холмами раскинулся лес. Сверху прекрасно были видны два замка и башенки. Среди непроходимой чащи явно угадывались три дорожки. По диагонали лес пересекала небольшая речушка.

Зрительские места располагались в вырубленных в склоне нишах. К ним вели широкие удобные лестницы с резными перилами. Мест для зрителей было едва ли не больше, чем на городской арене. Гостям отводились целые ряды ниш, которые были убраны в цвета княжества. Московских зрителей ждали скамьи с красными покрывалами.

– Давненько я не видал настоящей лесной битвы, – проговорил Стоян, занимая места неподалёку от уже сидевшего Фрола и воронёных.

– Я бы лучше сам побегал, размял старые косточки…

Сверху к ним спустился калика Фёдор. Весь в мыле, броня заляпана снегом, словно не ехал на коне, а сам проделал этот путь на своих двоих.

– Я гляжу, ты и размял, – насмешливо бросил Стоян. Старый калика запыхтел и сделал вид, что не расслышал.

Богатыри ударились в воспоминания о лесных битввах, в которых им довелось поучаствовать. Оживился даже Розг, вставив пару слов к великому неудовольствию урядника. Лишь Болт остался безучастным.

Любимка во все глаза смотрел на полигон. Он раскинулся далеко внизу, но разглядеть можно было все до мельчайших деталей. Казалось сам воздух помогал видеть то, что в обычной обстановке разглядеть было бы невозможно.

– Миражи Данилы-мастера, – пояснил дядька Стоян. – Здесь он их использует не для маскировки, а, наоборот – для укрупнения изображения.

– Уверен, и звук здесь будет на высоте, – сказал калика Фёдор. – Главное – не оглохнуть!

Любимка недоверчиво качнул головой. Воистину Тула место чудес.

Пока зрители рассаживались, а по рядам бродили торговцы съестного и сувениров, появилась Настенька. Она тихо проскользнула мимо обозных и уселась на место, занятое для неё Пелагеей.

– Пристроила коняжку… – донеслось до Любимки. Девушка наградила калику Фёдора укоризненным взглядом. Отрок фыркнул и отвернулся.

## Сказ 14 – Лесная Битва богатырей

Тульские земли. Северный полигон.

Грянули фанфары. На небольшую полоску перед трибунами вышел распорядитель состязаний Клин. Он был в белом тулупе с распахнутым воротом, в подшитых мехом портах и в валенках. Музыка стихла.

– Приветствую вас на первом этапе богатырских состязаний…

Голос Клина громыхал прямо с неба. Любимка ухватился за уши.

– Что это?! Ка-ак!

– Любим, почему тебе каждый раз приходиться объяснять очевидные вещи? – без удивления сказал Стоян. – Ведь ты знаком с Сойкой.

На них зашикали. Грохот грохотом, но поди разбери слова, если рядом с тобой верещат и препираются.

– Ёшь-матрёшь! При чем тут Сойка. Он же свистит… – Любимка приглушил голос. Стоян глянул на него почти с восхищением. Глиняша на плече покрутил пальцем у виска.

– Сойка с помощью земной тяги усиливает звуковые волны. Свист больше всего подходит для атак, вот она и свистит. Но нет никакой разницы, что именно усиливать.

– Наставник, хватит тратить слова на бездарей, – к ним повернулся Фрол. – Нам нужно видеть все в подробностях.

Он отвернулся. Стоян тоже уставился вниз, на полоску очищенной земли у кромки леса. Там уже начали появляться богатыри.

Любимка с оскорблённым видом отвернулся. Громовой голос Клина уже перечислял участников состязаний.

– Тульское княжество не имеет взрослых богатырей-воинов, а сам Данила-мастер принять участие в состязаниях отказался.

С трибун раздался смех, громче всех смеялся сам правитель Тулы. Василиса улыбалась прекрасной и великодушной улыбкой, и сразу становилось ясно, кто запретил Даниле участвовать в битве.

– Чево это они. Сами говорили – нельзя князей да наставников…

– Наконец-то ты это выучил, – сказал Стоян смеясь. – Он мог сразиться вне общего зачёта. Правителям принимающей стороны такое дозволяется.

– Да, я помню, как Тарас рвался к победе, уже став атаманом! – хохотнул калика Фёдор. – Хорошо, что Буслай тогда ещё не был первым богатырём…

На Любима повеяло легендарным прошлым. Он крутил головой, не зная, то ли слушать про былые времена, то ли смотреть, как новая легенда творится здесь и сейчас.

– Калика Савелий, калика Олег – московское княжество!..

Савелий и сюда не подумал надеть что-то зимнее. В простых холщёвых штанах и рубахе, он был растрёпан и бос. Калика Олег был в тулупе, но поддел под него свою любимую кольчугу. Прозорливая сума привычно висела через плечо.

– Свистун и Сипун. Малороссия.

И снова Свистун проигнорировал одежду, которую можно было надеть выше пояса. Его жилистое тело было словно вырезано из дерева. Сипун сегодня наоборот был лёгок на помине и порхал над землёй, как пушинка

– После потери тягателей, они настроены серьёзно, – проговорил Фёдор.

– Коготь и Стрельник – минское княжество.

Эти двое были полностью затянуты в кожу. У Стрельника с железными заклёпками и бляхами, у Когтя с меховыми вставками. У обоих капюшоны натянуты на самые глаза. У Стрельника за спиной его знаменитый лук с не растягиваемой тетивой и тул, полный стрел с черным оперением. У Когтя на поясе две перчатки с длиннющими когтями.

– Только не вздумай мне мешать, – проговорил Стрельник, отодвигаясь от своего товарища. – Мои стрелы поразят врагов задолго до того, как их достанут твои когти. Так что можешь прикрывать мой тыл!

– Ещё чего?! – рыкнул в ответ Коготь. – Твои стрелы не так уж и неотразимы. Любой хороший мечник подберётся к тебе в упор, а там ты младенец.

Их голоса так же громко разносились над лесом. Похоже, способности Клина действовали на все звуки в лесу. Лесные дивы добрались до места сбора, но встали не вместе, а по разные концы шеренги участников.

– Да, командным духом у них и не пахнет… – молвил Стоян. Любимка покосился на Ярополка. Сын воеводы внимательно смотрел вниз, руки крепко сжали перила. Отрок хмыкнул и отвернулся.

– Близнецы Тит и Рат – Тмутаракань, – продолжал объявлять распорядитель.

Тут все просто. Любимка увидел двух совершенно одинаковых витязей в походном лёгком доспехе. Только у одного ножны справа, а у второго слева.

– Кречет и Жила – Новгородская земля.

Жила был высоким и мускулистым мужчиной с молотом на длинной рукояти. Он грузно ставил ноги в больших кожаных сапогах. От каждого шага взвивались снежные вихри. А Кречет как всегда визгливо хохотал. На нем красовался длиннополый фиолетовый плащ с павлиньими перьями вокруг шеи. По обе стороны от головы поблёскивали массивные стальные наплечники. На одном из них одержимник держал свой гигантский, как створка двери, меч. Рассекатель Пространств, как называл его Стоян. Одна сторона меча была острая, как бритва, вторая тупая и массивная, как наковальня. Все это имело чудовищный вес, но Кречет нёс меч без видимых усилий.

– Для начала вам придётся разделиться на две команды, – многократно усиленный земной тягой голос Клина громыхал над лесом.

– И не просто команды, – вперёд ступил Савелий. – Мы должны сражаться против…

Калика зыркнул в сторону Кречета, тот рассыпал горсть визгливого хохота.

– А мы не возражаем. Так даже удобнее – сразу убрать из состязаний этих зануд.

– Добро! – кивнул Клин. – Новгород синий замок, Москва – красный. Какие пожелания будут у остальных?

– Наших тягателей побил Лексий, который сражается за Новгород. Мы в этой битве за Москву, – сказал сипло Сипун.

– Ха-ха-ха! Отомстим за молодняк и вместе отпразднуем победу! – расхохотался Свистун.

– Он такой радостный. Значит, Умке стало лучше? – встрепенулась Настенька.

– Боюсь тебя огорчить, девочка, но вряд ли этот вояка даже помнит о существовании твоего друга, – прогудел Фёдор тихо. – Но лекари здесь знают своё дело. Они поставят его на ноги!

В голосе грузного калики послышалась непривычная для него нежность. Девушка глянула с надеждой и благодарностью. Любимка ощутил укол совести, сам даже не сходил проведать Наума, почти сразу рядом загоготал Рыж.

– Не стоит жалеть слабаков! Будем следить за героями! – и заорал в полный голос. – Слава героям! Вас уже ждёт наш Любим! Любим повторит подвиг Тараса!

Лицо Ярополка застыло, он на миг прикрыл глаза, словно пережидая слабость. Любимка поморщился, но внутри все равно разлилась приятность.

Да! Я повторю подвиг отца Остапа!

– Уймись! – раздражённо дёрнул бровью Фёдор. – Кто его вообще взял в обоз?

– Тише! Битва начинается, – шикнул на них Стоян.

Любимка придвинулся ближе. Лесная битва и правда началась. От каждого подворья по лесным дорогам весело побежали по шесть големов. Три с луками, три с топорами. Они бодро шлёпали друг навстречу другу. Одни красные, другие синие.

Богатыри собрались, словно что-то обсуждая, потом разбежались каждый по своей линии. Дальше все закрутилось настолько стремительно, что Любимка едва не вывалился со своего места, силясь ничего не упустить.

Коготь выметнулся из леса и столкнулся с одним из близнецов. Скрых-скрых! Удары когтями оставляли в пространстве длинные следы, которые медленно гасли.

Тит, кажется это он у близнецов был правшой, пытался блокировать их мечом, но удары будто проходили сквозь сталь и касались таблички на его груди. Хрусь. Она распалась в пыль. Коготь тут же отпрыгнул назад. Близнец досадливо сморщился и рванул к своему подворью.

По тропке из-за башен вприпрыжку высыпали совершенно одинаковые големчики. Теперь Любимка лучше разглядел их. Больше всего они походили на чурбачки с ножками. Встретились големчики ровно посредине между двумя башнями. Они принялись смешно дубасить друг дружку. Силы их были бы равны.

Скрых-скрых-скрых! – мощными ударами Коготь уничтожил големов противника. Его собственные чурбачки потопали к башне. Кристалл на её вершине налился силой и пальнул по крайнему любимцу, тот крякнул и потрескался. Коготь не стал ждать, пока он рассыплется и набросился на башню. Его руки мелькали с бешеной скоростью. Башня дрожала, от неё отпадали большие куски.

– Пока рядом есть его големы, башня не стреляет по богатырю, – объяснил Стоян.

Хрусь. Последний из любимцев распался, башня закружила сияние и ударила по богатырю. Того отбросило так, словно вдарили из катапульты. Табличка хрустнула и чудом уцелела, хотя вся пошла трещинами. Див со всех ног бросился назад по тропе.

– Едва успел, – улыбнулся Стоян. – Нельзя задерживаться под башней дольше необходимого. Удары её мощны и она мигом разносит таблички…

– Ого! Смотрите! – вскричал калика Фёдор. – Похоже, скоро таблички будут не важны.

Стоян привстал и сощурился.

– Да. Люди, идущие по центральным тропам, не из тех, кто намерен долго рассусоливать.

Любимка уставился вдаль. Мираж Данилы-мастера помогал видеть все в мельчайших подробностях, даже на таком расстоянии. Звуки многократно усиленные способностями Клина долетают до зрителей, словно они находились в гуще событий.

***

– Аха-ха-ха-ха-ха! Ахи-хи-хи-хи! Ахо-хо-хо-хе!

Кречет шагал по лесу и размахивал чудовищным мечом. Вдаль уходили силовые волны. Они срезали лес, словно бритва. Деревья падали, но не успевали ложиться на землю, как их резало ещё и ещё.

Хрясь! Бам-бам-бам! Покачнулась и развалилась на куски собственная башня.

– Некогда мне по вашим тропам ходить! – кричал одержимник. – Дайте мне сюда московских богатырей! Поучу их! Ох, проучу!

С другой стороны по центральной просеке шагал калика Дыня. Один из казаков, кажется Свистун, хотел оттолкнуть его в сторону, чтобы самому ринуться по средней тропе, но не сдвинул калику ни на волосок. Казак потёр плечо и уважительно уступил дорогу.

– Добудешь из своей сумы Истовик? – спросил Дыня Олега. Тот ступал чуть поодаль и сзади.

– Попробую…

Он сунул руку в перемётную суму и пошарил там. Лицо его просияло, он вынул руку, сжатую в кулак.

Тут из леса рванула волна воздуха. Она причесала деревья, словно частым гребнем. Богатырям пришлось укрывать лицо рукавами. Волосы плескались на ветру.

Олег и Свистун сделали несколько шагов назад. Савелий стоял, будто каменная глыба. Ветер не сумел шевельнуть на нем ни волоска.

– Никак одержимник лютует, – сказал светловолосый калика. Пуф! Его волосы невесомо поплыли по воздуху. – Добыл Истовик, Олег?

– Он самый, – ухмыльнулся калика. – Отправим ответный гостинчик.

Он вытянул перед собой раскрытую ладонь, на которой лежал неприметный пёстрый камушек. Дыня поднял растопыренную пятерню, словно впервые её видел.

– Что выбрать? – проговорил он задумчиво.

– Не ча одержимника жалеть, – нахмурился Олег. – Бей указательным!

Свистун глядел на них почти с благоговением. По шести княжествам ходили легенды о калике, бьющем щелбаны.

– Если ты просишь… – ухмыльнулся Дыня. Он собрал указательный и большой палец в кольцо и примерился.

– Соберитесь, други, – молвил калика Олег, зная, что его голос прозвучит над всем лесом. Пуф, одновременно сам перешёл в режим земной тяги.

Пуф, пуф, пуф! Поспешно это сделали и остальные.

– Бью? – спросил Дыня. Олег оглянулся и кивнул: – Бей!

Чпух! Щёлкнуло, словно ударила крохотная молния. Камень сорвался с ладони и пропал в лесу. Но он уже не был крохотным камушком. С каждым оставленным позади вершком вокруг него уплотнялась сила.

Отдачей богатырей раскидало в разные стороны. Руку Олега бросило вниз и вмяло в землю, сам калика рухнул сверху. Устоял лишь Дыня, но и его ощутимо шатнуло назад. Волосы и полы одежды плескало как при сильном ветре.

А камушек летел, все набирая скорость. Хотя, это был уже не камушек, а огромный ком силы. Деревья разлетались от него в разные стороны, следом оставалась широкая полукруглая выглаженная до блеска просека.

Скраум! Скраум! Скраум! Одна за другой башни попадали под ком силы и пропадали, разлетаясь в труху. Лес полёг в две стороны от тропы вплоть да крайних просек. Башни на них ощутимо покосило.

Кречет заметил несущийся в него снаряд и только и успел, что расставить ноги и прикрыться лезвием меча, дополнительно прижав его второй рукой.

Силовой шар врезался в него, закружив мощные струи силы. Богатырей из его команды словно слизнуло. Сам Кречет пропахал две борозды, его отодвинуло почти к началу пути.

Дон-н! Его меч загудел. Камушек ударился об него и отскочил в сторону. По дощечке одержимника пробежала длинная горизонтальная черта. Когда все вокруг затихло, Кречет расхохотался. Лицо его дёргалось и кривилось.

– А в богатыри не слабаков берут! Я думал, у вас один Буслай горазд! – воскликнул он. – Скучать не придётся!

Он взмахнул мечом и вытащил ноги из борозд, в которых увяз. После его слов сзади отозвались лишь два богатыря. Жила с молотом и Стрельник из минских лесов. Второго близнеца унесло и впечатало в стену собственной крепости.

Ускоряясь, одержимник двинулся вперёд. Богатыри за ним. Жила, ухватив молот двумя руками за длинную рукоять, Стрельник, наложив стрелу на тетиву.

Навстречу им устремились Дыня, Олег и Свистун. Остальные богатыри копошились на дальней тропе полигона. Любимка не мог оторвать глаз от центральной линии. Вот где мощь.

Когда они столкнулись в центре полигона, содрогнулась земля. Увидав противника, Кречет взмахнул мечом и ударил им перед собой, резко повернув тупой стороной вниз. Граум! Земля раскололась, стены начали расходиться в стороны, внутрь падали деревья и целые пласты глины.

– Чилим! – Дыня оттянул вся пятерню второй рукой и резко отпустил. Удар пришёлся в землю перед ним, толкнув её вперёд.

Трещина змеилась и расходилась прямо на него, его уплотнение земли ворвалось в неё, разделив пополам. В центре разлома вздыбились горы, которые выдвинули острые пики в сторону одержимника, едва не коснувшись его лица.

– Ахаха! Ну и богатырь! Вот так богатырь!..

– Изящная игра, говорите? Позволяет проявить чудеса стратегии? – насмешливо проговорил Любимка, не отрывая взгляда от полигона. – Может победить даже слабый, но умелый. Я вижу…

– Гм, – смутился Стоян. – В идеале так, но даже на старуху находится проруха…

Битва продолжалась ещё пять минут. После этого ландшафт полигона изменился до неузнаваемости. Разрушения достигли крайних троп, и поединки там затухли сами собой. Все стояли и глядели на то, что творят могучие воины из центральной линии.

Кречет выковыривал из земли широким лезвием огромные глыбы и запускал их в сторону Дыни, тот крушил их на подлёте, земля вокруг него была изрешечена мелкими камнями.

Олег вытаскивал из сумы очередной камушек, подкидывал его, а Дыня запускал в полет. Мелкие с виду камушки врезались в склон и откалывали от него целые пласты земли, которые сползали в открывшуюся бездну. Снизу парило, а кое где даже полыхало алым. Дна видно не было.

Судьи начали проявлять беспокойство. Если до того, они сидели на самых нижних местах и что-то записывали, то теперь отбросили свои пергаменты и о чем-то тревожно совещались. Их голоса не были слышны зрителям, зато все услышали ответ распорядителя состязаний.

– А что я могу, – сказал он. – Они умудрились разворотить весь полигон, но у обоих таблички целы.

В этот самый миг с грохотом в яму обрушились оба замка. Зрители дружно ахнули. Распорядитель подскочил и шустро побежал в сторону полигона.

– Лесная… Гм… Битва окончена! Победителя нет! Есть проигравшие!

## Сказ 15 – Поединки тягателей начинаются

Тульские земли. Тула.

Остаток дня прошёл в бурных обсуждениях Лесной Битвы. На улицах и в подворотнях везде только и разговоров было:

– А Кречет имя показал! Вона как! Не богатырь, а могёт!

– Этот юродивый тоже не плох. С виду рохлик рохликом, а как свой щелбан зарядит…

– Да ну, как-то это по-лапотному – щелбаны ставить. Сразу видно наш, русский. Вот Кречет, наверняка, в Западных королевствах бывал, манер поднабрался. Вона меч у него какой…

– Да. Одним взмахом наших рохликов пораскидал. И Олега со своими камушками… Чего мы раньше его суму так восхваляли?..

Фрол брёл по улице Тулы, слушал разговоры и раздражался всё больше.

– Дурни богатыри, дурни князья. Кречета нужно было уничтожить сразу, как только явился. Теперь пример подан. Среди простого люда богатыри с их возвышенной силой духа, которую они взращивают в себе всю жизнь, и одержимники, которые обменивают собственную свободу на мощь демонов, – суть одно и то же. Простой люд думать не любит и задачи сложные решать не по нему. За простой люд на эту тему должен был Данила-мастер подумать. Но слишком уж он всем угодить пытается. Слишком верит в свой город. Не решился с Новгородом поссориться.

Фрол заскрипел зубами. Первое серьёзное испытание для его совести. Не считая побега Любима. Но там все обошлось, если не считать Кунгура. Если бы не его жертва, гора поглотила бы Любима, а с ним и тёмную волну. Если вражьи силы это планировали, значит у них есть способ…

Он так и встал. Точно! Колодец потерянных душ. Так называется провал в том месте, куда переносит его Слеза Ночи. Точно так же зовется пещера в Запредельных землях. Пещера та расположена в горах, а горная цепь тянется на север и касается Грохочущих гор. Может так статься, что все эти места связаны некой незримой связью. Тогда выходит, поглоти гора Любимку, его тёмная волна Мрака могла оказаться доступна и привратникам. Ею могли завладеть люди или существа, что кроются за вратами, в которые все так желают пройти.

Он задрожал от страха. Почти сразу же телом овладела совсем иная дрожь, разум тут же сделался вялым и безвольным. То наслаждение, которое он получал на аудиенции, ломало его волю, Фрол ощущал это. Ему было очень страшно, но он ничего не мог с этим поделать.

***

В обозе Рыж прослыл особым и полезным человеком. Ещё бы, отец у него служил при дворе самого князя, а парень постоянно вращался в богатырских кругах. А другом у него и вовсе ходил сам Любим – герой последнего времени.

Рыж пользовался этим положением, настояв на том, чтобы ему не поручали никакой физической работы. Почистить стойло от навоза, притащить воды от колодца – это к челяди типа Васьки или Борьки, а вот послать известие первому наставнику или доложить что-то уряднику – это только Рыж.

Времени у него было предостаточно, вот и сегодня он не пошёл к обозным, а затаился неподалёку от дверей в московскую горницу.

– Любим не усидит долго в четырёх стенах…

Так и есть. Дверь грохнула, из-за угла выскочил Любимка, всклокоченный и возбуждённый.

– А Рыж, это ты. Почему не при делах? Ты же в обозе, там работы…

– Зачем так говоришь? – Рыж сделал вид, что оскорбился. – Я, между прочим, для тебя старался! Узнал имена тех, кто прошёл в следующий этап!

Любимка тут же позабыл обо всем.

– Ёшь-матрёшь! Ну ты даёшь! Говори скорей!

Рыж едва заметно улыбнулся и вдруг насупился.

– Вот как? Сперва гнал меня, а теперь я нужен стал? Никто Рыжа не ценит! Никто не желает видеть!..

– Да постой же! Я… Прости меня! Я был не прав! – воскликнул Любимка. – Ну же, говори – кто прошёл?!

Рыж взглянул в эти нетерпеливые синие глаза и вздохнул. Скучно с этим Любимом. Даже с Ярополком было веселей. Там хоть деньги можно было тянуть да натравливать сына воеводы на холопов. Любим – слишком прямолинейный и бесхитростный.

– Коропейко твой любимый прошёл, – мстительно сказал Рыж, ковыряя больное место. Но Любимка даже обрадовался.

– Добро! Это даст мне возможность поквитаться!

Под светлыми волосами и синими глазами сверкнула ослепительная улыбка. Рыж вздрогнул. Опять не правильно угадал реакцию. Любим должен был разозлиться или напугаться, а он вдохновился. Эх, когда же я его изучу до конца.

– Лексий прошёл, Димитрий, – начал перечислять. Любимка кивал. – Сойка, Конопат, Ярополк…

– Что?! Ярик прошёл? – Любимка досадливо скривился, но тут же утешился. – Ну и ладно. Пущай пеняет на себя!

– И Наум, – закончил Рыж, ревниво глядя на отрока.

– Умка прошёл?! – он настолько озадачился, что Рыж тут же ухватился за эту эмоцию.

– Я тоже считаю, что несправедливо. Остап на равных бился с Лексием, а этого он с одного удара вынес. Из-за толстяка вы проиграли…

– Не проиграли мы! – взвился Любимка. – Ничья у нас!

– Это потому что ты исправил ситуацию, – льстиво улыбнулся Рыж. – Коли бы ты чутка промедлил…

Любимка нахмурился. Досада на слабого Наума накатила с новой силой. Рыж кивнул про себя и сделал мысленную пометку.

– Зато теперь будет возможность поквитаться, – сказал Рыж, повторяя Любимкины слова.

– Ты чего, Рыжий?! Какие поквитаться? Наум букашки не обидит, а ты говоришь поквитаться.

– Ты же отговаривал его участвовать. Он полез в герои и испортил тебе победу! В этом-то он виноват?

Отрок вздохнул.

– Да, пожалуй.

– Хотя тебе и мстить не придётся. Его вынесет первый же поединок. Ух, надеюсь толстый будет страдать!

Рыж воинственно сжал кулаки, а сам косил на Любимку. Видно, что он не согласен, все ещё жалеет толстого. Но уже не возражает, не заступается вслух. Добрый знак. Скоро, совсем скоро я буду безраздельно владеть дружбой Любима!

Он коснулся груди, словно хотел ухватить что-то, висящее под одеждой, и сжать как следует.

***

Их собрали на главной арене. Любимка ждал, что это будет всего лишь объявление участников, прошедших дальше, но зрительские места были полны.

– Чево это они? – недоверчиво покосился он.

– Будь готов к сюрпризам, – ответил Стоян. – Возможно, вам придётся сразиться уже сейчас.

– Ёшь-матрёшь! Это было бы здорово! – оживился отрок.

– Это было бы скверно. Мы с тобой ещё не продумали стратегию против… – наставник поглядел на толстяка, который колыхался рядом с Шестерёном.

– Дядька Стоян! Вы опять в меня не верите! – перебил его Любимка. – Я готов драться всегда и везде!

Он отвернулся и выскочил на арену. Его накрыл шум тысяч зрителей. Он вскинул руки и радостно закричал в ответ. Стоян переглянулся с Олегом.

– Видал?

– Похоже, не зря ему Варвара поражение пожелала, – серьёзно отозвался тот. – Умный она человек…

Он оборвал себя и шагнул на арену следом за Савелием. Руки не вскидывал, наоборот сжался и втянул голову в плечи. Стоян проводил их взглядом и отправился на места, специально отведённые для участников состязаний.

На арене Любимка глазел по сторонам. Шестерён и Коропейко стояли с краю. Кузнечикоподобный тягатель казался беззаботным и с интересом приглядывался к люку, через который поднимался барабан для выбора состязаний. Коропейко, напротив, был собран и глядел только на Любима.

– В прошлый раз мы недоговорили! – сказал ему отрок. – Надеюсь, встретимся вновь…

Толстяк растянул лицо в жабьей ухмылке.

– Жду не дождусь…

Пока они обменивались все более суровыми любезностями, Клин торжественно начал объявлять победителей первого этапа. Сведения Рыжа полностью подтвердились.

– Лексий!

Крики и девичьи визг. Сын богатыря скупо улыбнулся и слабо махнул рукой. Мол, пустое. Скорей бы финал.

– Ярополк!

Сын воеводы недоверчиво завертел головой. Я? Неужели меня? Распорядителю пришлось повторять его имя дважды. Зрители встретили это хохотом и прибаутками.

– Коропейко!

Шестерён оторвался от созерцания люка и хлопнул толстяка по плечу. Тот мерзко ухмыльнулся Любиму и занял место рядом с избранными.

Отрок заволновался.

– А я?! Когда же меня?!

– Успокойся, – сзади неслышно приступил Савелий и вжал его в землю, положив руку на плечо.

– Наум!

Зрители притихли, словно ожидая, что Клин теперь расхохочется и признает это шуткой. Но распорядитель был предельно серьёзен. Панас откинулся на кресле и гулко захохотал. Ему вторили остальные казаки. Ни самого Наума, ни Остапа видно не было.

– Любим!

У отрока отлегло от сердца. Он хмыкнул и встал рядом с Коропейко.

– Да!

Глаза толстяка сделались холодными, как у жабы. Едва слышно зашуршало, ног Любимки коснулось что-то холодное и мягкое. Отрок подскочил, но снежное щупальце уже распалось.

Сверху донеслись смешки. Любимка увидел, как на него показывают пальцем.

– Держись у меня! – прошипел отрок, не сводя глаз с толстяка.

Клин обернулся к богатырям, тут примолкли все. Любимка отвлёкся от Коропейко и навострил уши. Рыж ничего не говорил про богатырей.

– Богатыри! Прошедшие! В следующий! Ту-ур! – громовой голос Клина разнёсся над скалами трибун.

– Свистун! – свист и хохот трибун. Воин притопнул и лихо подкрутил ус.

– Савелий! – одобрительный нарастающий рёв. Калика Дыня никак не показал, что ему это интересно.

– Олег! – гудение и отдельные прибаутки. Калика смущённо улыбнулся и потёр нос.

– Кречет! – яростный шум заглушил даже грохот усиленного голоса. Одержимник расхохотался и вскинул руки. Ему было все равно какие эмоции вызывает он у толпы. Он купался в них и делался сильнее.

Клин улыбался и явно не собирался называть ещё имена. Любимка с удивлением глазел по сторонам:

– Эй, ёшь-матрёшь! А чего богатырей так мало?

Он поднял перед собой ладони, принялся хмуриться и шевелить пальцами.

– Нас больше в два раза! – он поглядел на распорядителя.

– За это скажи спасибо этим двум! – ответил Клин и кивнул на Савелия с Кречетом. – Они настолько превзошли остальных, что и две пары было сложно выбрать…

Свистун прекратил улыбаться и нахмурился. Олег усмехнулся и смущённо потёр шею.

– А сейчас приступим к первым поединкам! – Клин оглянулся и обвёл тягателей строгим взглядом, будто они в чем-то провинились. – Судьи нынче были добры. Поэтому предлагаю, прежде чем мы назначим главные сражения, ополовинить число тягателей. И сделаем мы это здесь и сейчас!

Зрителям это предложение пришлось по душе. Они засвистали и затопали. Любимка ощущал тысячи взглядов, волны чужих чувств накатывали на него и отступали. Взмахом руки Клин отпустил богатырей. Во рту распорядителя появилась соломинка.

– Первый поединок! – громовым голосом объявил Клин и уткнулся в тягателей острым взглядом. Он прикусил соломинку и выставил перед собой руку с вытянутым указательным пальцем.

– Кто же это будет? – проговорил он, ведя пальцем вдоль ряда участников. Палец уткнулся в грудь Любимки, сердце отрока ёкнуло, он едва не бросился вперёд:

– Да! Меня!

Но палец прошёл дальше.

– Ярополк! – выкрикнул распорядитель.

Парень вздрогнул, по щекам разлилась синюшная бледность. Одновременно взгляд посуровел, брови сошлись на переносице, а тонкие губы совсем исчезли.

– Я готов!

– А соперником его станет!..

Палец распорядителя пошёл дальше и уткнулся в…

– Лексий!

Зрители зашлись громкими криками. Хорошо помнили, что Лексий был одним из лучших участников штурма замков.

– Эх, почему же не со мной! – закричал Любимка. – Ведь я тоже был лучший!

– Лучший был я, – тихо промурлыкало сзади. – На сей раз тебе не поможет болотная тварь…

Любимка обернулся и уткнулся в пухлую тушу тульского тягателя. Несмотря на размеры, тот подкрался совершенно неслышно. Внизу снова зашелестело, Любимка ощутил, что ноги его попали в плен снега.

– Я и в прошлый раз бы тебя уделал, – улыбнулся отрок, закачивая в ноги земную тягу. – Тебе повезло, что Болтя меня отвлёк.

Он сделал шаг, разрывая путы. Коропейко дрогнул и скривился, как от боли.

– Первый бой объявлен. Остальных прошу очистить арену. Для вас отведены специальные места. В случае необходимости, можете перемолвиться с наставниками.

Клин указал на кресла у самой арены, куда перед началом церемонии удалились наставники. Любимка побрёл к ним, бурча и возмущаясь. Грянули фанфары. Поединщики встали друг напротив друга.

– Первый поединок! Правила просты! – голос распорядителя разнёсся над всей ареной. – Разрешено все! Выигрывает тот, кто останется на ногах. В случае явного преимущество кого-либо из соперников, я прекращу бой. Можно сдаться самим…

На этих словах Лексий улыбнулся. Ярополк побледнел ещё больше.

– Готовы? – оба тягателя кивнули. Травинка побежала из одного уголка рта распорядителя ко второму. – Начали! – рявкнул он и сплюнул травинку.

Сын воеводы ринулся вперёд, но наткнулся на скептичный взгляд.

– Ты всерьёз считаешь, что сможешь меня побить? – насмешливо спросил сын богатыря. Сам даже не пытался двинуться. Просто стоял и смотрел.

– Да, – кивнул Ярополк.

Когда его глаза на миг исчезли под ресницами, Лексий нанёс удар. Любимка не уловил начала движения, только понял, что Ярополка смяло и отбросило назад. Упал парень неудачно, разбросав руки. Ударившись несколько раз о землю, прокатился, сгребая снег.

– Я не понял – все что ль?! – вскочил Любимка. Лексий вопросительно повернулся к распорядителю, тот невозмутимо глядел перед собой.

– Неужели Ярик хитрит? – Любимка вытянул шею, силясь разглядеть лежащего тягателя. Вдруг понял, что мышцы напряжены от переживаний. Шлёпнулся на скамью недовольный собой. Вот ещё, переживать за этого…

Лексий не стал мудрствовать. Силуэт его смазался и пропал. Бам! Новгородский тягатель упал сверху прямо на лежащее тело, вбивая его в стылую землю. Граум! Брызнуло мелкое крошево и снежная пыль.

– Точно все, – скривился Любимка. – Я ево знаю. Ярик такого не выдержит!

– Не думаю, – молвил Стоян, прищурившись. Пыль рассеялась, сын богатыря расколол землю и оказался в углублении.

– Где же Ярик? Неужели на дне?! – Любимка не удержался и снова вскочил.

– Останови бой, – сказал Лексий, выбираясь из расщелин. Глядел при этом куда-то в сторону. – Ты едва двигаешься. Чем дольше ты длишь эту муку, тем больше вероятность, что я покалечу тебя.

Любимка проследил за его взглядом и ахнул. Ярополк стоял в десяти шагах левее от ямы, сделанной сыном Алеши. Грудь тяжело вздымается, губы пересохли, даже со зрительских мест видать.

– Богатыри… – выдохнул он. – Не сдаются…

И опять Лексий не позволил ему закончить. Мгновенно преодолел расстояние до противника, вонзив кулак прямо в лицо. Ярополк принял удар на перекрещенные запястья. Его отбросило, руки разметало, аж суставы захрустели.

– Да! Он защитился! А теперь вдарь ему, Ярик!

Любимка позабыл, что минуту назад зарёкся переживать за сына воеводы. Он так шумно выказывал свои предпочтения, что Коропейко встал и пересел на другой конец лавки, едва не уронив Сойку и Димитрия по пути.

Ярополк поднял голову, не отрывая глаз от Лексия. Боялся даже моргнуть.

– Ты часто сражался с Остапом, – проговорил сын богатыря, – и знаешь его силу.

Он медленно шагал вокруг Ярополка. Тот переступал на месте, не спуская с противника глаз.

– И ты знаешь, что стало с ним во время штурма Снежного Замка, – говорил сын богатыря, не прекращая движения. – У нас был открытый поединок. Мы просто дубасили друг дружку, особо не защищаясь…

Он все длил своё круговое движение. Сын воеводы таращил глаза, страшась моргнуть. Любимка даже со своего места ощущал повышенное внимание, каждое, даже самое мелкое движение мышц Лексия улавливалось.

– Ты, откровенно говоря, хуже казака. С тобой я не намерен церемониться, дальше у меня будут более серьёзные противники…

Не договорив, на следующий шаг парень слегка притопнул. По арене пробежала дрожь, Ярополк покачнулся.

Бам! Мгновенный прыжок и удар. Ярополк успел скрестить руки, но неуверенно стоявшие ноги подвели его. Парня отбросило назад, он несколько раз ударился об арену, сгребая тонкий слой снега со стылой земли.

После первого удара мгновенный прыжок и добивание. Очень грамотно ровно в то место, куда катился Ярополк ровно в тот момент, когда он должен замереть в самой беззащитной позиции.

Граум. На сей раз Лексий попал. Ярополк снова принял удар на запястья, но удар был такой мощи, что сына воеводы впечатало в землю, разбросав в стороны снег.

– Чего же он?! – Любимка так взволновался, что не ухвати Стоян его за шиворот, вывалился бы со своего места на арену. – Он собирается вообще драться?

– Он не успевает, – проговорил наставник, наблюдая за битвой. – Лексий для него слишком быстр.

– Это чего же выходит, – оглянулся на него Любимка, – Ярику надо сдаться?

– Неждан очень быстр, но Ярополк сумел с ним совладать, – ответил первый наставник. – У Лексия к чудовищной скорости добавляется такая же огромная сила. Любой здравомыслящий человек в такой ситуации сдался бы.

Любимка так и подскочил, всем видом выражая, что подобный исход для него невозможен.

– Но есть и другая сторона, – проговорил Стоян, не спуская глаз с арены. – Сражение с соперником превосходящим тебя силой и умениями – это именно то, что способно вывести поединщика на новый уровень. Этого не заменят никакие другие тренировки.

Любимка другими глазами взглянул на сражающихся.

– Ярополк не намерен сдаваться. Знаешь почему? Он желает догнать тебя. Это для него даже важней победы на этих состязаниях.

Поединок продолжался. Чем дольше он длился, тем больше это походило на избиение. Ярополк ничего не мог противопоставить молниеносным ударам потомственного тягателя. Раз за разом его бросало на землю. И раз за разом он подымался. Лексий хмурился, презрительно кривился. После десятого удара его лицо исказило раздражение.

– Сколько можно вставать?! – взревел он. – Давно уже все ясно!

Клин невозмутимо качнул головой.

– Пока противник не сдался и подымается – я не стану останавливать бой.

– Хорошо же! – Лексий оскалился, вглядываясь в Ярополка. Тот едва не падал, но все равно упрямо глядел на противника.

Раз! Раз! Р-р-раз! Первый удар Ярополк принял как обычно стоя, второй настиг его в полете, подкинув высоко вверх. Третий вонзился навстречу и кинул парня вниз.

Лексий явно разгонял кулак усиленной массой. Когда Ярополк врезался в землю, содрогнулась вся арена. Любимка ощутил дрожь собственной спиной. Как будто сидел не на мягкой лавке, а на брыкливом коне.

Сына воеводы вмяло в твёрдую землю. Любимка вскочил:

– Остановите бой!

Лексий отпрыгнул и опустил руки. Он тяжело дышал, по вискам струился пот.

– Психанул парень, – констатировал Стоян. – Этак может перегнуть палку…

С чем перегнуть палку он так и не договорил. Ярополк шевельнулся и начал подниматься. Лексий отшатнулся, его лицо больше не было невозмутимым:

– Прекрати! В этом нет никакого смысла! – закричал он. – Ты даже не атакуешь!

– Да! Ярик, вставай! – заорал Любимка во все лёгкие. – Ты его переможешь!

Лексий зло зыркнул на трибуны, глаза опасно сузились.

– Ясно, вы пытаетесь ослабить меня перед следующим боем.

Он снова сделался холодным и сосредоточенным. Удары снова сделались экономнее и точнее. Порой они проходили мимо скрещенных рук. Тогда голова Ярополка дёргалась, и он летел совсем уж страшно распластав руки и мотаясь в воздухе, как тряпичная кукла.

Через какое-то время уже все зрители в один голос кричали:

– Не вставай! Ты не должен вставать!

Но Ярополк, словно превратился в одного из големов Данилы-мастера, который выполняет единственный приказ – встать. Подняться во что бы то ни стало.

– Дядька Стоян! Прекратите это избиение! – взмолился Любимка, обратившись к наставнику.

– Не могу, – ответил тот мрачно. – Это выбор Ярополка, и мы должны его уважать.

– Но ведь…

Грохнуло особо сильно, Лексий снова стал выходить из себя.

– К тому же Лексий прав. Упрямство Ярополка работает на тебя.

Любимка яростно запыхтел, но на арене снова грохнуло, и он отвернулся.

– Да когда же, наконец, ты кончишься! – закричал Лексий. Удары его ускорились. Он наносил их один за другим, постоянно убыстряясь. В какой-то момент Ярополк дрогнул и обмяк, перестав защищаться. В тот же миг – шух – Стоян исчез со своего места.

Граум-м! – последний удар Лексия сотряс всю арену и зрительские места. Все застыло в немой сцене. На земле распластавшийся Ярополк, Лексий вбивает в него кулак, который упирается в подставленную ладонь Стояна. Рядом и чуть ниже ладонь Клина, который лишь на волосок отстал от наставника.

– Простите, я позволил себе вмешаться, – сказал Стоян, убирая ладонь. Лексий скривился, словно ощущал сильную боль. Кулак свело судорогой, не сразу сумел разжать.

– У меня есть такое право, как у наставника, – проговорил богатырь. – Ярополк не сдался до последнего. Поэтому я снимаю его с соревнований.

Любимка выдохнул, ощущая, что все тело будто бы завязалось в один большой и крепкий узел.

– Уф, – он утёр лоб и поймал взгляд Коропейко. Смущённо рассмеявшись, проговорил: – Заставил он нас поволноваться, да?

Тот поглядел на арену, потом снова на Любимку. Уголок губы его дёрнулся.

– Сплоховал парень, – разочарованно протянула Сойка. – Не выбил спесь из этого…

Она смерила уходящего Лексия недобрым взглядом.

– Надеюсь, мы встретимся… – услышал Любимка её шёпот.

– Следующие поединщики! – объявил Клин. – Сойка и Конопат!

Ярковолосая девица замерла, губы её растянулась в торжествующей улыбке.

– Ха! – сказала она, сунула два пальца в рот и лихо свистнула себе под ноги. Её закружило, по широкой дуге она перелетела на арену.

Конопат не расслышал своего имени и долго недоумевал, кого это все кричат. Потом Стоян ткнул его в бок, пыхтя и покряхтывая, он спустился на арену. Любимка глядел на его мощные плечи с жалостью.

– Такому не победить Сойку. Он силен, но девчонка шустра и умеет атаковать издали…

Никто с ним не спорил. Стоян ещё не вернулся, помогая уложить Ярополка на носилки лекарей. Димитрий внимательно следил за происходящим.

Ярополка унесли, Стоян вернулся к тягателям, Клин уже толкал очередную соломинку от одного уголка рта к другому.

– Сойка готова? Конопат? Начали!

Он взмахнул рукой и отскочил подальше.

Фьють! Фьють! Фью! Внучка разбойника тут же выдала боевую трель, одновременно отскакивая назад. Вокруг Конопата взвихрился снег, который полосовали видимые ветряные лезвия.

– Ха-ха! Подавайте мне Лексия! С ним желаю сража…

Лицо Сойки вытянулось. Снег осел, сквозь него видна стала улыбающаяся фигура здоровяка.

– Я не понял, можно уже сражаться? – спросил он, простовато улыбаясь, и как бы извиняясь за свою глупость.

– Что? Она даже не поцарапала его?! – сунулся вперёд Любимка.

– Конопат – богатырь силового типа. Его так просто не пробить, – проговорил Стоян.

– Мы забыли, что они, как и мы, тоже прошли золотыми вратами, – раздалось сзади. Любимка оглянулся, к ним шагал Наум – бледный и осунувшийся, но вполне твёрдо ставя ноги.

– Умка! – воскликнул Любимка и осёкся. Кто знает, быть может следующий поединок будет как раз между ними. Не стоит жалеть своего будущего соперника.

Наум сел, Сойка тем временем выхватила кинжал и побежала вокруг Конопата. Парень улыбался и едва поспевал поворачиваться к ней лицом.

Фиу-фиу-фьють! З-з-з-зиц! З-з-зиц!

Подобную атаку Любимка уже видал в Сойкином исполнении, как раз против Лексия. Сын богатыря в тот раз победил только благодаря хитрости.

Атака исполосовала землю перекрещивающимися росчерками, настигая застывшего Конопата. Одежду его порвало в клочья, самого парня отбросило назад. Он вскрикнул от боли, губы задрожали и скривились, словно парень собирался расплакаться.

– Да его же обижать, как ребёночка… – проговорил Любимка.

– Не спеши, – отозвался Стоян, напряжённо глядя на поединок. – С Конопатом мы кое-что разучивали ещё до состязаний. Коли он вспомнит…

Вдохновлённая удачной атакой, Сойка подскочила ближе, дабы ударить уже наверняка. Конопат протянул в её сторону мускулистую руку. Девица расхохоталось, это был жест бессилия. Чтобы ухватить её, Конопату потребовалось бы сделать никак не меньше трёх шагов, она уже сунула пальцы в рот – сейчас выдаст новую убойную мелодию. С такого расстояния даже защита земной тягой не устоит.

Конопат сжал кулак и дёрнул его на себя. Любимка засмеялся, но тут же захлебнулся смехом. Сойка охнула, её потащило вперёд, прямо на Конопата. Парень поймал её за горло и грянул оземь. От места, куда впечаталось хрупкое тело девушки разошлись волны мощи и снежной крошки.

Конопат вскинул кулак второй руки и замер.

– Хватит? – рявкнул он, оглядываясь на распорядителя. Тот подскочил ближе. Сойка вяло трепыхалась, но не было похоже, что она способна защититься от нового удара.

– Есть! – воскликнул Стоян. – Не зря мы тренировали этот навык!

– Как это?! – брови Любимки взлетели. – Как он ухватил её?

– Конопат силовой тип тягателей. Он способен создавать кокон мощи, который защищает его. В этом он очень хорош. Даже лучше меня.

– И что же? Я все равно ничего не понял…

– Я задался мыслью, а что будет, если Конопат создаст этот кокон вне своего тела и поймает в него соперника.

– Вне своего тела? Разве так можно?

– Гляди внимательно.

Пока распорядитель игр молчал, Сойка вяло трепыхнулась и поднесла пальцы ко рту. Конопат невозмутимо сделал жест, словно кого-то пытался сжать. Сойка закричала, из горла её брызнули тёмные капли.

Конопат улыбнулся и развёл руки. Он словно готовился нажать в полную силу. Сойка выглядела плохо, Клин подался вперёд, словно спрашивая её – не закончить ли бой. Девушка отрицательно мотнула головой. Личико сделалось решительным, она вложила в рот свои любимые свистящие пальцы.

Конопат сложил руки. Воздух с всхлипом вылетел из сжимающихся лёгких Сойки. Одновременно она выдала боевую трель, которая только усилилась стараниями Конопата.

– Я так и знал, что он увлечётся, – махнул рукой Стоян.

Удар Сойки вонзился в здоровяка, словно у него больше не было защиты. Его отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Атакующий кокон тут же пропал. Сойка рухнула на ноги, они тут же подломились. Шатнувшись и закатив глаза, она завалилась в бок. Одновременно с ней в снег рухнул Конопат.

Клин прислушался к себе и вскинул руки.

– Победителей нет! Пара Сойка – Конопат выбывает из состязаний!

## Сказ 16 – Любим против Коропейко

Тульские земли. Тула.

– Что?! Ёшь-матрёшь! Нет победителя?! – Любимка не мог прийти в себя.

– Интересно выходит, – Стоян потёр подбородок, хрустнув волосками. – Что они станут делать, коли оставшиеся поединки пройдут как положено? Устроят дополнительный бой?

– Следующий поединок! – объявил распорядитель. – Димитрий против…

Он выдержал роскошную паузу. Зрители повизгивали от нетерпения, Любимка был готов прыгать на арену и драться хоть со всеми сразу.

– Наума.

Губы княжича дрогнули, словно он удержал торжествующую улыбку. Наум посуровел. Пальцы его побелели, когда вцепился в перила, подымаясь.

– Давай, Умка! Ты сможешь! – закричал отрок, когда толстоватый тягатель пробирался мимо него.

Поединщики спустились и подошли к Клину. Тот невозмутимо ждал, покусывая очередную соломинку.

– Готовы? – он поглядел на одного, потом на другого. – Начали!

Он дал отмашку и отскочил назад. Но поединщики не спешили нападать друг на друга. Они стояли и смотрели. Потом над ареной раздался голос.

– Ты, небось, думаешь, что я как Остап стану звать тебя порченым, оскорблять твоё нескладное строение тела?

Говорил Димитрий, его усиленный голос разлетался над ареной и достигал ушей всех зрителей. Наум нахмурился.

– Нет, я…

– Или, быть может, у тебя были предположения, что я припомню насколько плохо ты бегаешь по лесу? – продолжал княжич.

– Нет, но…

– Я даже не стану рассказывать всем, что у тебя нет девицы, хоть ты и тягатель. Я слыхал, даже у Болти есть поклонницы, которые желают иметь парня тягателя, а к нам с Лексием подступиться боятся. А вот у тебя…

– Хватит! – закричал Наум. Любимка вытаращился на толстоватого тягателя. Кто бы мог подумать, что упоминание о девицах настолько выбьет его из колеи.

– Ты же сказал, что не станешь об этом говорить?! Тогда зачем перечисляешь?! – прокричал толстоватый тягатель.

– Да, – Димитрий очень натурально смутился. – Прости. Я только хотел сказать, что мы оба умные люди, и я как никто другой способен оценить твои таланты.

Наум изумлённо вскинул брови, потом нахмурился.

– Не веришь? – улыбнулся княжич. – А ты вспомни. В битве замков мы оба руководили своими командами. Тебе повезло меньше, ты попал под Лексия. Он не пожалел тебя. Вашего Любима интересовал только флаг…

– Я в порядке, – быстро сказал Наум.

– Ты не в порядке, – проговорил Димитрий. – Когда ты говорил это, ты не кивнул, а помотал головой. Как будто ты сам не веришь в сказанное.

– Нет! – Наум снова хотел мотнуть головой, поймал себя на этой мысли, удержал движение и тут же понял, что это означает. – Ты меня запутал! Я готов к бою!

– Вот, опять, – сказал княжич. – Ты говоришь, что готов, но у тебя на лице гримаса отвращения. Ты не хочешь сражаться. Тебе приходится заставлять себя.

Наум вспыхнул и отступил.

– Но… Как же… Я не могу…

– Не стыдись, в этом нет ничего плохого. Тебе не повезло родиться в Запорожской Сече. Там от тебя требуют не того, в чем ты силен. Только представь, если бы ты родился здесь.

Он раскинул руки, словно хотел разом объять все тульские земли.

– Ты ведь слышал, от Тулы в состязаниях нет богатырей. Ты понимаешь, что это означает?

Наум неуверенно кивнул, но Димитрий все равно сказал:

– Здесь не стыдятся использовать свою силу и таланты не на воинские забавы. А у тебя, без сомнений, есть и сила и талант.

Наум неуверенно улыбнулся. Слышать подобное из уст Димитрия, обычно язвительного и презрительного, было приятно.

– Но они не связаны с поединками, – продолжал княжич. – Голос его звучал необычайно мягко, почти нежно. – Если бы ты остался здесь, Данило Мастер принял бы тебя с радостью. И никто больше не заставил бы тебя впустую расходовать свои силы в сражениях и бессмысленных поединках.

Наум кивнул. Взгляд его сделался задумчивым. Любимка задрожал от возмущения. Нет! Как же так?! Он хотел вскричать и возмутится, но тяжёлая рука Стояна легла на плече.

– Не стоит. Это поединок, и Димитрий проводит его весьма талантливо.

– Но ведь… – небесные глаза отрока взглянули на наставника. – Он говорит… правду.

– В нужное время и в нужном месте правда может оказаться самым действенным оружием.

– Эй! Я протестую! Он не должен такое говорить нашему тягателю! – громыхнул голос Панаса. Огромный казак стоял на ногах и гневно глядел на арену. Голос его не усиливался земной тягой, поэтому тонул в шуме трибун. Любимка услышал его только потому, что их места располагались ровно под княжескими.

Он оглянулся. Данила-мастер что-то успокаивающе говорил казаку, улыбка и выражение лица очень походили на те, которые использовал Димитрий. Панас вспыхнул и сел, пожирая глазами Наума.

– Видишь? – проговорил Димитрий. – Эти люди все время пытаются принять решения за тебя и одновременно ругают тебя за то, что ты не справляешься. Если останешься с ними, то всегда будешь на вторых ролях.

Наум глянул наверх, презрение Панаса ударило его, будто палка. Он отвёл глаза и втянул голову в плечи.

– И самое главное, – приблизил к нему свою голову Димитрий и приобнял за толстое плечо. Голос его стал вкрадчивым. – Даже если ты сейчас начнёшь со мной сражаться, даже если каким-то чудом победишь – они…

Он ткнул пальцем в сторону казаков.

– Они не поменяют своего отношения к тебе! Они все равно станут тебя презирать, потому что на твоём месте они все сделали бы в несколько раз лучше!

Наум застыл перед ним, дрожа и сжимая кулаки.

– Правда, – восхищённо проговорил Любимка. – Он говорит ему правду! Но что это даст?

– Гляди внимательней, – сказал Стоян.

Наум стиснул челюсти и глянул исподлобья. Димитрий будто что-то понял, отступил в сторону, давая сопернику простор.

– Скажи им! Это твоё решение! Ты сделал его сам!

– Я!.. – сказал Наум. Голос его сорвался, он ещё более набычился. – Я сдаюсь!

И с вызовом поглядел на Панаса. Тот взмахнул рукой, губы шевелились, явно выпуская крепкое словцо.

– Поединок окончен! – Клин был тут как тут. – У нас есть победитель!

Лицо Димитрия разом преобразилось. Больше не было ни участливости, ни добродушия – лишь хитрость и презрение.

– Княжич Димитрий из Тмутаракани!

Трибуны шумели. Не все остались довольны отсутствием драки, кто-то гудел, кто-то топал.

– Видишь? – молвил Стоян. – Победить в битве можно и не расчехляя меча.

– Меча? – Любимка удивлённо глянул на арену. – О чем вы? У них и мечей то не было.

Наставник возвёл глаза и помотал головой. Клин тем временем объявил последних поединщиков. Любимка встал и отправился на арену. Димитрий шёл навстречу донельзя довольный собой.

– Чего радуешься?! – сказал Любимка. – Боя то не было!

– Но ведь он сдался. Ты сам видел, – улыбнулся княжич и отвернулся. Коропейко вышел откуда-то с другой стороны, используя тайные известные только ему проходы.

Последняя пара соперников сошлась посреди арены. Невысокий щуплый отрок с золотыми слегка вьющимися волосами и невообразимо толстый парень с ёжиком на голове.

Любимка глянул на трибуны. Видимо невидимо зрителей. И все смотрят на них. Переживают и ёрзают от нетерпения.

"Герой! Любимка – наш герой!" – донеслось далёкое. В груди проснулся и заурчал приятный зверь. Чёрный пёс в глубинах сознания открыл глаза и вильнул хвостом.

– На что ты надеешься, парень? – тихо спросил Коропейко. – Помнишь, каким беззащитным ты был?

– Я помню, каким стал ты, после того, как Болтя приземлил зад на твоём лице, – улыбнулся Любимка, изображая высокомерную улыбку Димитрия. Толстяк покраснел, он больше не был так спокоен.

– Этот мелкий зелёный, злобный тип даже не пришёл сюда… – слова лезли из него, как мерзкие слизняки. – Иначе я бы…

– Но воспоминания остались на всю жизнь, – Любимка рассмеялся. Коропейко заскрипел зубами. Толстое лицо покраснело.

– Ну-ну, успокойся, – сказал распорядитель состязаний. – Ты должен добыть победу нашему княжеству…

– Эй, а разве распорядитель не должен быть беспристрастным?! – воскликнул Любимка. Клин дёрнул плечом.

– Я не сказал ничего запретного.

Он сунул в рот свежую травинку. Любимка вытянул шею, пачка у него что ль этих соломок?

– Раз!.. Два-а!.. Три! – травинка полетела в снег.

Ш-ш-ш-ш! Любимка тут же уловил знакомое шуршание. Снег завихрился и сложился в голема.

Кап. Кап. Любимка не раздумывая перешёл на сверхскорость. Коропейко застыл, словно вмороженная в воздух лягушка. Любимка хихикнул и ринулся к нему, отодвигая руку в замахе. Ужо я тебя!

Бам! Шух-шух-шух!

Кулак влетел во что-то твёрдое. И это твёрдое не отлетело, как застывшая статуя. Во все стороны брызнули мелкие камушки и глиняные комочки. Перед Коропейко неведомым способом выросла преграда, как будто созданная изо льда и камня. Рука провалилась и тут же – шух – её зажало.

Капли все ещё застилали взор, противник стоял неподвижно. Любимка рванул назад кулак, увидел, как на запястье появляются раны, тут же проснулся Глаз Ворона, защищая земной тягой.

Отрок вырвал руку и отскочил назад. Что это было? Как толстяк защитился? Убыстряя время, понёсся вокруг противника. Глаза того дрогнули, губы изогнулись в лёгкой усмешке. Он поворачивался, немного запоздало, но уверенно.

Его защищает сам снег! – восхищённо подумал Любимка. – Хорошо же. А что ты на это скажешь?!

Не стараясь попасть по Коропейко, выбросил перед собой ладони. Шух. Защита появилась сама собой, напитанные земной тягой ладони шлёпнули по ней, выбив из затвердевшей стенки прямоугольный фрагмент. Он вылетел и врезался в лицо толстяка. Тот зажмурился и потерял бдительность.

Бах. Любимка шлёпнул уже по его пузу. Глаз Ворона щедро качнул земную тягу. Коропейко завертело и унесло. В последний момент снег подхватил его и смягчил удар.

Капли пропали, Любимка остановился, тяжело дыша. Коропейко не двигался. Отрок оглянулся, судьи не спешили останавливать поединок. Чего он там? Отрок осторожно стал приближаться, вглядываясь в толстый живот, торчащий над ареной.

Ш-ш-ш-ш! Под ногами что-то зашевелилось. Как тогда, меж двух замков. Любимка хотел рвануться, но ноги уже не касались твёрдого. Снег мягко обволакивал тело, его приподняло над землёй. Последнее, что увидел через быстро сужающуюся дыру вокруг лица – внимательный взгляд Коропейко.

И снова он завис в беспросветной мути. Где верх, где низ? Куда тянуться, чтобы вырваться. Он не знал. Рот и нос залепило снегом, глаза пришлось зажмурить. Словно попал под лавину, снег был со всех сторон и постепенно уплотнялся. Навалилась паника, едва удержал себя в руках.

Спокойно! Успокойся! В прошлый раз поддался панике, поэтому едва не проиграл. Сейчас Болтя тебе не поможет, а на поединок смотрит тьма тьмущая народа. Если проиграешь, смерть покажется другом, ибо спасёт от позора.

Грудь разрывалась от желания вздохнуть. Поджал ноги, выставил перед собой руки, полностью расслабившись. Коропейко специально держит снежную смесь вязкой, знает, что твёрдую я тут же раскрошу и выберусь. А так даже не ясно, где верх, где низ.

Но у него есть возможность это выяснить. Он сосредоточился и представил подарок тульских купцов. Коробочка с волшебной стрелкой сейчас при нем, лежит в кармане. Действует она с помощью земной тяги, а значит, он сможет прочувствовать положение стрелки, не заглядывая внутрь.

Глаз Ворона в кармашке проснулся и принялся напитывать поверхность тела земной тягой. Когда набралась достаточная концентрация, Любимка заставил её раздаться в стороны. Снег давил все сильнее, но отроку удалось, пускай на волосок, но раздвинуть его в стороны.

На один миг, словно проблеском, почувствовал положение стрелки в коробочке. Так, я вишу ногами к земле. Теперь надо рвануть. В последний момент его озарило.

Нет! Это было бы слишком просто. А грудь уже разрывалась от отсутствия воздуха. Ещё чуть и вдохнёт эту жижу и тогда конец…

Извернулся и вдарил земной тягой по снегу за спиной, одновременно склоняясь вперёд и закручивая тело. Вылетел из снежного кома неожиданно легко, по касательной шмякнулся о твёрдую землю и заскользил по арене.

Не смотря на то, что удар выбил остатки воздуха из груди, сумел вдохнуть. Коропейко пытался обмануть его, развернув в коконе головой вниз. Если бы не догадался наклониться, с такой скоростью сам бы расшиб себе голову о застывшую арену.

Толком не отдышался, уронил тёмные капли перед глазами. Тело стонало и рвалось, приходилось действовать на пределе возможностей, не вдохнув толком после долгой задержки дыхания. Но выхода нет. Если Коропейко заключит его в ещё один кокон, выбраться уже не хватит сил.

Побежал не прямо, а по дуге. Толстяк уже сидел, глядя чуть правее его. Значит противник не поспевает, надо этим воспользоваться. Вложил все силы в ноги, плотный воздух обдирал кожу, если бы не земная тяга уже свалился бы дымящимся куском плоти.

Глаза тульского тягателя расширились. Он потерял его. Совсем в спину забегать не стал, подпрыгнул и свалился на противника, выставив локоть.

Удар вышел жёсткий. Противника бросила на землю, снег вокруг уплотнился и пошёл волнами. Пуф! Толстое тело вмяло в плотную землю, жир колыхнулся, впитывая удар, в стороны разошлась круглая волна снега.

Увеличил скорость и вдарил ещё раз. Пуф! Пуф! Пуф! Взгляд Коропейко остекленел и потерял разумность. Любимка резко встал, возвращая времени привычный ход.

Грудь раздалась в стороны, до хруста в рёбрах заполняясь воздухом. Даже в глазах потемнело. Хлопнул по ушам уплотнившийся воздух. Для окружающих он просто возник из ниоткуда в эффектном вихре снега.

Коропейко замер, уставив распахнутые глаза в далёкое небо. Жирное тело обмякло и растеклось, будто стало безобразной медузой.

Рядом раздался тяжкий вздох, потом загрохотал мощный голос распорядителя.

– Победитель – тягатель Любим из московского княжества!

Шум зрителей звучал издалека, словно не стоял на арене, окружённой огромным количеством зрительских мест, а слышал все за десяток вёрст из леса.

Отрок хотел выпрямиться и помахать рукой, но тело согнулось. Упёрся ладонями в колени и стоял, как старый дед. Ребра хрустели от вдохов, никак не мог отдышаться.

Постепенно звуки стали нарастать, и вот уже со всех сторон, ещё плотнее, чем снег Коропейко, на него обрушились овации и крики многочисленных поклонников.

## Сказ 16 – Кречет против Свистуна


В тот день поединки были закончены. Судьи и удалились на совещание.

– Станут решать, как поступить с тягателями, – сказал Стоян. – Победивших трое. На два поединка не хватает, а заставлять кого-то биться два раза будет несправедливо.

Любимка слушал краем уха, все тело охватила слабость, голова плохо соображала. Во время боя земная тяга щедро заимствовала жизненные соки у тела, и теперь оно требовало покоя.

– Ступайте передохните, – отпустил тягателей Стоян и повернулся к каликам. – Надо обсудить стратегию на будущее.

Любимка на подрагивающих ногах отправился в сторону московской горницы и вдруг обнаружил, что рядом так же незряче топает Ярополк.

Своя победа переполнила отрока великодушием.

– Не расстраивайся, Ярик! Я за тебя отомщу! – заявил он. Сын воеводы сгорбился ещё больше, став похож на свой породистый нос.

– Любимка наш герой! – откуда ни возьмись выскочил Рыж. Рядом с ним крутилось с десяток девиц в нарядных платьях и беленьких полушубках. На Ярополка никто не взглянул.

– Как ты ему врезал! – радостно кричал Рыж. – Никто с тобой не сравнится!

– Зато Ярополк у нас ванька-встанька! – рассмеялся Любимка.

– Ярик в снегу лежарик! – подхватил Рыж.

– А по мне, так это стыдно, – заявила одна из девиц, кокетливо поводя плечами. – Довести до того, что за тебя наставник заступится.

Ярополк по-прежнему стоял и не произносил ни слова. Лишь побледнел, как снег на арене. Он не пытался спорить, не возражал и не ругался. Даже не убегал. Просто стоял и принимал удар за ударом.

– Кстати, – оживился Рыж. – Это твои поклонницы. Просили меня познакомить их с тобой. Это Ласка, вот та с косой Маруська, это Дуська, а вон та Курьяша. Остальных не помню, как звать, да это и не важно! Идём, надо отметить твою победу!

Любимке было немного жаль Ярополка. Все-таки тот вёл себя достойно. Как там дядька Стоян говорил? Бой с противником сильнее тебя – способ полнятся на новый уровень? Появилось желание подойти, хлопнуть по плечу и сказать что-нибудь ободряющее…

Но Рыж продолжал горланить, девицы хихикали и стреляли глазками. Благородный порыв прошёл так же быстро, как явился. Отрок отвернулся и позволил увлечь себя. Под руки его держали самые симпатичные девицы. Рыж радостно распоряжался, указывая направление.

– Отпразднуем, в лучшем виде! Отдохнёшь! Ярополк, не мешайся, – толкнул он воеводова сына.

– Чего это с ним? Стоит, как истукан? – спросила Курьяша оглядываясь.

– Умом небось тронулся, – хихикнула одна из безымянных девиц.

– Хи-хи, по башке много били!..

Они ушли, смех и топот затихли вдали. Ярополк все стоял, ничего не замечая вокруг. Ветер бросил ему в лицо горсть снега, но он даже не заметил. Потом плечи парня передёрнулись, он будто очнулся. Сгорбившись и приволакивая ноги, побрёл обратно на арену, туда, где ещё оставался след от его тела, впечатанного в стылую землю.

Зрители уже расходились, парня никто не заметил. Ярополк подошёл и лёг в разлом. Перед глазами появилось далёкое небо. По арене мела позёмка, тихонько припорашивая его снегом. Тягатель моргнул и закрыл глаза.

***

– Первый бой богатырей! – громовым гласом объявил Клин. – Кречет против Свистуна! Прошу выбрать оружие.

Арена чистая и гладкая, словно не было вчера сражений тягателей. Зрительские места переполнены, люд сидит на ступенях в проходах и даже висит сбоку на перилах. С пронзительного голубого неба по-летнему ярко светило солнце. Снег так искрится, что слепит глаза.

Вот бы сюда стекляшки, как у дедки Харитона, подумал Любимка. Можно тогда не щурясь смотреть на арену. Отрок сидел на мягких лавках для тягателей, свободных мест сегодня больше. Сюда допускают лишь прошедших отбор участников и наставника. Глаза отрока слипались, не смотря на интересность предстоящего события. Вчера с Рыжем и шумной компанией засиделись за полночь.

Стоян с утра был очень недоволен и лют, но Любимка махнул на него рукой. Сегодня нет тягательских боев, так что ничего страшного, что он немного не в форме. А до завтра выспимся в лучшем виде.

На арене появилось новое колесо с делениями. Как в прошлый раз, оно стояло на массивной каменной подставке, но на сей раз ось была усилена, само колесо выполнено из стальных прутьев намертво спаянных друг с другом. Каждый сектор представлял из себя мощный стальной треугольник с вставленной дощечкой с изображением.

– Ха, похоже Данила счёл разрушение прошлого колеса вызовом, – сказал Стоян. Любимка вяло хмыкнул.

Соперники дружно шагнули вперёд. Кречет был в неизменном фиолетовом плаще с павлиньими перьями вокруг шеи. Меч лежал поодаль, отражая солнечные лучи. Свистун вышел так, словно не было вокруг снега и мороза. Голый загорелый торс источает жар. Бритая голова поблёскивала в лучах солнца не хуже, чем лезвие меча одержимника. Оселедец торчит, словно палка, воинственно уставившись на соперника. Синие шаровары перетянуты красным поясом, из-за которого торчат рукояти двух мечей.

Распорядитель подошёл ближе, поглядел на одного, потом на второго и крутнул колесо. Щёлк-щёлк-щёлк, деления поочерёдно миновали стрелку. Див и одержимник не глядели на колесо, ломая друг друга суровыми взглядами.

– Аха-ха! – лицо Кречета дёрнулось. – Наши мысли одинаковы!

– Да, на сей раз я свистеть не стану, – оскалился казак.

Щёлк-щёлк-щёлк! Тук!

– Мечи! – сказал Свистун.

– Меч! – одновременно произнёс Кречет.

– Холодное оружие! – провозгласил Клин. Зрители взорвались криками и свистом. Поединок обещал стать интересным.

– Для мечей не нужны ухищрения! – заявил распорядитель. – Бой состоится здесь и сейчас!

Трибуны грянули. Клин что-то сказал соперникам, уже без усиления голоса. Те кивнули. Кречет подобрал с земли свой огромный, как створка двери, меч. Острое лезвие блистало на зимнем солнце, широкая, как наковальня, задняя сторона выглядела очень тяжёлой. Без видимых усилий одержимник поднял меч и взмахнул. Воздух грозно зашумел, а зрители в направлении взмаха вскрикнули и повалились с лавок.

– Аха-ха-ха! – расхохотался одержимник, увидав это. И выкрикнул, вскинув меч. – Слабаки! Какие вы слабаки!

С противоположной стороны раздался свист. Казак тоже обнажил своё оружие. Вокруг него сверкали два сияющих вихря, лезвия рубили воздух и издавали характерный свист. По тому, как гулко гудел воздух, Любимка понял, что в мечах казака вбито металла не меньше, чем в Рассекателе Пространств.

– Я – не слабак, – сказал Свистун, скалясь из-под вислых усов. – Скоро ты в этом убедишься!

Кречет лишь расхохотался в ответ. Меж ними шагнул Клин. Во рту неизменная соломинка.

– Готов? – спросил он Кречета. Тот раздражённо дёрнул бровью. Нервное лицо кривилось. Сиреневые павлиньи перья обрамляли тощую шею. Одержимник не удосужился расстаться с плащом.

– Готов? – поворот к Свистуну.

– Всегда готов, – отозвался тот, опуская мечи. Нарочито расслабленная поза не обманула бы даже новичка в поединках – казак взорвётся ударами в любой момент.

Распорядитель поднял руку. У Любимки сон выдуло из глаз. Он заворожённо глядел, как соломинка в его рту ползёт от одного уголка рта, до другого. И едва она закончила путь…

– Тьфу! Начали!

Клин махнул рукой и тут же отскочил назад.

Граум! Зрители дружно ахнули. Движения были столь стремительными, что разглядели их считанные единицы. Любимка заранее выпустил тёмные капли и замедлил время в два раза. Даже так движения поединщиков были пугающе стремительны.

Не мудрствуя, одержимник обрушил удар чудовищного меча сверху вниз. Это был удар великой мощи, но казак не стал отступать. Он вскинул перекрещенные мечи над головой и поймал лезвие чудовищного меча.

Удар был такой мощи, что во все стороны разошлась ударная волна. Если бы стены арены не были укреплены земной тягой Данилы-мастера, наверняка разлетелись бы по брёвнышку.

Два соперника замерли, сверля друг друга глазами.

– Аха-ха! – скалился Кречет. – Вот уж не думал, что мой меч можно остановить двумя зубочистками.

– Сильно не оружие, а руки, которые его держат, – сурово молвил казак.

– Да! – гулко закричал Панас. Остальные казаки присоединили свой восторг к этому возгласу.

Свистун напрягся и оттолкнул огромный меч. А потом его два кривых длинных клинка исчезли. Одержимник едва успел опустить лезвие, как по нему полоснули две молнии.

– Скраз! Скраз!

Две полосы искр показали, куда пришлись удары. Казак мгновенно переместился и снова атаковал. Одержимник едва поспевал за ним, его меч казался слишком громоздким и огромным, чтобы угнаться за двумя жалящими "кобрами".

– Скраз! Скраз! Скраз!

Лицо Кречета посерьёзнело и перестало кривиться. Он прилагал все усилия, чтобы успеть удержать атаки подальше от себя. Сейчас его спасало только широкое лезвие меча, которым он умело маневрировал, как щит подставляя под удары.

Но казак только наращивал скорость. Казалось, вокруг одержимника прыгает с десяток свистунов, пара из них атаковала противника даже со спины. На такие резкие повороты с огромным мечом одержимник был уже не способен.

– Ах ты, блоха! – взревел он и поймал мечи на лезвие. Вместо того, чтобы оттолкнуть, резко крутнул меч, вокруг рукояти.

Шух-шух-шух! Казака отбросило, словно ударило ветром. Он собрался в комок, сокращая площадь тела, выставив перед собой клинки. Воздух струился вдоль лезвий, уходя в стороны.

– На! – заминка позволила Кречету нанести удар. Меч стелился вдоль земли, рассекая соперника поперёк туловища. Удар был ещё быстрей, чем сверху.

– Ха!

Казак не стал его блокировать. Подскочив, он подогнул ноги. Топ-топ-топ! Сапоги простучали по лезвию, два меча обрушились на незащищённую голову одержимника.

– Да! – Любимка вскочил. От такой атаки нет защиты.

Кречет взвыл и отпрянул назад, уводя голову из-под удара. Одновременно крутнул меч, и казак соскользнул с него.

Скраз!

Дружный "ох" зрителей.

Кречет отшатнулся назад и замер, тяжело уткнув меч в землю.

Казак неровно приземлился, но тут же выправился и замер в боевой стойке, хищно приподняв мечи. Лезвие одного из них окрасилось красным.

– Он попал! Свистун достал этого чудища! – заволновались зрители.

Кречет дрогнул. На груди его раскрылась рана, брызнула кровь.

– Кречет? – тут же подскочил судья. – Прекращаю бой?

– Нет! – рявкнул одержимник. Он коснулся груди свободной ладонью и облизал покрасневшие пальцы. – Это всего лишь царапина.

Перстень на его руке сверкнул, раздался звук, как будто кто-то громко чавкал и втягивал в себя жидкость. Рука тут же очистилась от красного. Кречет ухмыльнулся и приложил перстень к ране.

– Тебе жертвую себя! – проговорил он. Полыхнула фиолетовая вспышка. Рана мгновенно затянулась, Кречет расправил плечи и выпрямился.

– Аха-ха-ха-хе-хе-хо! – он оскалился. – Теперь поиграем!

Граум! Граум! Граум!

Его движения ускорились. Первый удар лёг сверху, казак принял его на скрещенные мечи. Ноги по щиколотку ушли в плотную землю арены. Второй удар настиг сбоку, на сей раз Свистун не стал прыгать, поймав удар двумя лезвиями. Его ноги прочертили в земле борозду в сажень глубиной.

Кречет извернулся и сделал выпад, ударив мечом как копьём. Казак выставил перед собой клинки так, что кончик Рассекателя уткнулся прямо в перекрещеные лезвия. Ноги казака прочертили ещё одну глубокую борозду.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Кречет смерил казака тяжёлым взглядом.

– Поиграли и хватит, – молвил одержимник. – Настало время раздавить блоху!

Он замахнулся нарочито медленно. Удар снова шёл сверху вниз. Свистун оскалился. Два таких удара он уже заблокировал, сможет и третий. Он вскинул мечи над головой и перекрестил их.

Вшух! В полете лезвие Рассекателя Пространств провернулось. Любимка ахнул. Граум! Казак остановил лезвие, но от широкой, как наковальня, стороны меча хлынула вниз поток силы. Она изломала и вмяла в землю хрупкую фигуру с голым торсом. Содрогнулась арена, повскакивали зрители. На своём месте вскрикнул и дёрнулся Данила-мастер. Рука его крепче сжала шар в подлокотнике.

Через всю арену тянулась трещина. Она была не глубже ладони. Посреди неё вдавленным в землю лежал Свистун. Его мечи упали сверху и вонзились по обе стороны поверженного казака, склонив рукояти, словно скорбя.

Над ареной повисла ледяная тишина. Панас страшно побледнел, остальные казаки разинули рты.

Клин тихой тенью подскочил к поверженному поединщику и прикоснулся к нему рукой.

– Он жив, – выкрикнул он. – Земная тяга спасла его.

Панас выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Судья повернулся к одержимнику. Тот стоял, все ещё держа меч на весу.

– Чистая победа! – выкрикнул Клин. – У нас есть первый финалист богатырских состязаний! И это! Одержимый! Кречет!!!

Стадион взорвался криками, свистами и топотом. И крики эти в большинстве своём не были одобрительными. Лишь Новгородская делегация кричала радостно.

Тук-тук-тук! – стучали пишущие палочки по дощечкам. Ширк-ширк-ширк! – ходили туда-сюда кисти. Михайло улыбался во всю ширь своего не малого лица. Вчера из Новгорода пришли тревожные вести – Трувор с Ястребом выкрали золотую статую Потыка и показали её городу. Но Михайло не боялся их. Он знал, что ответит им Добрыня. Победителей не судят. Создателей новой истории – не судят. А что, как не победа, что, как не новая история зарождались за его спиной прямо сейчас? Новая легенда, которая возвеличит Новгородскую землю и поставит её в один ряд с богатырской славой Московии.

– Скоро наши воители будут более знамениты, чем богатыри, – бормотал глава гильдии. – Открою на нашем конце школу одержимников. Нет, пожалуй слово "одержимник" использовать не стоит. Придумаем что-то более величественное…

Вших-вших. Кречет взмахнул Рассекателем Пространств, словно стряхивал невидимую кровь.

– Слабаки! – сказал, словно выплюнул он. – Я вам покажу богатырские игры! Аха-ха-ха-хе-хе-хо!

Слово "богатырские" он выделил издевательским тоном. Развернувшись, одержимник утопал в помещение для участников, оставив на верхней перекладине врат глубокую зарубку от своего чудовищного меча.

Данила-мастер выдохнул и снял ладонь с шара. Василиса ухватила его под локоть, и мужчина заметно приободрился.

– Мы предупреждали, что из этого выйдет фарс! – громко сказал Стоян.

– Это и правда будет выглядеть недобро, если в богатырских состязаниях победит одержимник, – проговорил Данила.

– Не победит! – воскликнул Любимка, опережая наставника. – Не боись, мастер. Дядька Дыня его в два счета уделает!

– Что?! – взвился Олег. – Ты не веришь в собственного калику?! Предатель!

– Ёшь-матрёшь! Чего предатель-то! Да вы сами сдадитесь, не дойдя до ладошки!

Стоян оглянулся и расхохотался. Олега избавило от ответа молчаливый человек в одежде цвета Данилы-мастера. Следующий поединок был как раз калика Савелий против калики Олега. Торжество московского богатырства, как говорил дядька Стоян.

– Я буду за вас болеть! – закричал Любимка вслед калике Олегу. – Хоть вы и проиграете!

Даже сквозь общий шум до них донёсся скрежет зубов калики.

– Любим, нельзя так обижать бойцов из своей команды перед боем, – сказал Стоян.

– Так они оба из нашей команды, – сказал Любимка. – А вы за кого болеете?

– Я не знаю, кто победит, – вздохнул наставник, – но кто бы не выиграл, я стану очень переживать за него в финале.

Оба поглядели на арену. Там работники Данилы пытались вытащить из углубления в земле тело Свистуна.

***

Поверженного казака отправили к Малоросской делегации. На арену выкатился на колёсиках голем, который залил трещины какой-то жижей. Данила мастер снова коснулся серебристого шара на подлокотнике кресла. По жиже пробежал серебристый переблеск. После этого голем спокойно проехал по ней колёсами, не осталось даже следа. Жидкость затвердела.

После этого на арене появился Клин.

– Наши новые участники – оба из московского княжества. Отличный результат, который, тем не менее, будет ополовинен здесь и сейчас.

С разных сторон арены отворились врата, к распорядителю игр вышли калика Савелий и запыхавшийся калика Олег.

## Сказ 17 – Москва против Москвы.


В уголке губ распорядителя появилась соломинка. Она медленно поползла вдоль рта.

– Тьфу! – соломинка исчезла, едва достигнув противоположной стороны. – Начали!

Савелий поднял правую руку и собрал мизинчик и большой палец в кольцо.

– Ёшь-матрёшь! Он опять начал, – воскликнул Любимку.

– Бережёт Олежку, – улыбнулся Стоян.

Калика Олег напротив отскочил назад и сунул руку в перемётную суму.

– Зря он на неё надеется, – сказал первый наставник. – Сума чувствует опасность, если опасности нет, ничего стоящего она не даст.

Любимка повернулся к нему:

– А откуда в ней вообще берутся все эти штуки?

– Никто не знает, – пожал плечами наставник. – Но сказывают, что эта сума очень древняя, родственная тем, в которой Микула носил тягу земли, которую впоследствии даровал Святогору.

– Родственная с той самой сумочкой?! – глаза отрока заблестели. – Так это что же, из неё можно что-то такое же мощное как вся земная тяга вытащить?!

– Увы, – развёл руками Стоян.– Чтобы вытащить что-то стоящее, нужно и самому многого стоить. Помнишь, как Болт признал Олега, когда тот вытащил Истовик камень?

Олег тем временем пошарил в суме и достал небольшой камушек. Поглядел на него, потом на мизинчик Савелия и вздохнул.

Он положил камушек на раскрытую ладонь и шелбаном отправил его в полет. Савелий выбросил вперёд кольцо из большого и мизинца и – чпух – встретил камень ударом.

Банг! Камушек отскочил в сторону, пролетел через всю арену и врезался в стену. Хрясь! Через бревно легла трещина, в середине отверстие. Данила мастер нахмурился и принялся трогать шар. Явно не доволен, что пробили его защиту.

А калика Олег снова шарил в суме. Савелий улыбнулся и приготовил к шелбану указательный палец. На сей раз он не стал ждать и прыгнул вперёд первым.

Олег отскочил. Рука сжалась и потащила что-то наружу. Но Савелий был уже рядом.

Бац! Шелбан врезался калике в плечо, богатырь кувыркнулся через всю арену, докатившись до самой стены.

Любимка вскочил, сжимая кулаки. Стоян только улыбался. Олег медленно поднялся и вытащил кулак из сумы. На раскрытой ладони лежал камушек, пёстрый и шипящий. Не смотря на шум зрителей, Любимка со своего места слышал едва слышное шипение и зуд.

Олег поспешно ударил по камушку. Савелий даже глазом не повёл. Пёстрый росчерк мелькнул рядом с его головой и ушёл в стену арены. Та содрогнулась, удар отдался на другой стороне арены. На сей раз не было ни трещины, ни отверстия. Камушек отскочил и упал на стылую землю. Данила мастер улыбнулся и что-то сказал Василисе. Та величаво кивнула.

– Ну что, Олег. Настала очередь чилима, – с улыбкой произнёс Савелий, до хруста выгибая назад средний палец. – Помнится Лютик был от него не в восторге. Поглядим, как его держит богатырь.

Он улыбнулся и начал подбираться к Олегу. Тот побледнел и панически зашарил в суме.

– Вряд ли ты достанешь ещё один Истовик камень, – молвил Савелий, приближаясь. – Я не желаю тебе зла, сума это чувствует.

Олег вытащил руку и долго не решался разжать кулак. Савелий приостановился. Ему тоже было интересно, что достал калика. Зрители тянули шеи и перешёптывались.

– Говорил я ему не брать суму… – пробормотал Стоян. Любимка не находил себе места.

– Надо было больше упражнять земную тягу, – в сердцах бросил он. – Дядька Дыня же на голову сильнее!

Стоян покосился на отрока и вздохнул. Этого и следовало ожидать. Любим считает, что уже достиг необходимых вершин для того, чтобы считаться полноценным богатырём. И бедного Ярополка убедил, что так оно и есть.

Стоян вспомнил, как отыскал вчера сына воеводы посреди арены, уже занесённого снегом, равнодушного ко всему. Парень ни на что не реагировал и дрожал от холода.

Наставник отвёл его в одну замечательную корчму, называлась она "Паровой котёл". Там и правда был котёл, который выдавал клубы пара, они летели по трубам и двигали разные мудрёные механизмы. Но Даниловы чудеса мало волновали первого наставника. Куда больше его радовало то, что там было очень жарко. Ярополк отогрелся, а Стоян имел с ним длительную беседу. Пришлось даже наступить на горло своей гордости и рассказать парню о теории калики Савелия на счёт страданий и земной тяги.

– Вы поменялись с Любимом местами, – как наяву наствник слышал свои слова. – Раньше он страдал от твоих слов, и это давало ему силы. Теперь твоя очередь побывать "под конём". Может быть, ты ещё не ощутил, но тебе это даёт сил гораздо больше, чем ему…

Ярополк прислушался к себе и вдруг неуверенно улыбнулся.

– Как это может быть? – губы его дрогнули.

– Спроси у Дыни… Э-э, калики Савелия. Я раньше не верил, но, похоже, он прав. Страдания позволяют стяжать земную тягу…

Это помогло. В глазах воеводова сына появился смысл, а челюсти заработали быстрее, перемалывая кашу, которую купил ему наставник. Нынче Ярополк пришёл смотреть на поединки. Сам пришёл, никто его не уговаривал. Стоян поглядел на воводова сына, тот явно был рад тому, что калика Дыня побеждает.

Савелий разглядел камушек Олега и расхохотался.

– Ха-ха! Лечебный камень. Твоя сума говорит – получи удар и полечись.

Олег успел только зажать камень в кулаке, как Савелий переместился к нему и вонзил удар чилима. Бедного калику смело. Он пролетел через арену, собирая снежную пыль, и со всего маху врезался в стену.

Бам! Арена загудела, как огромный барабан. Тут же появился Клин. Лицо внимательное, поглядел на Олега, который уже не понимал, где находится. Потом на Савелия, тот с хрустом отгибал уже целую ладонь.

– Смысла продолжать не вижу, – развел распорядитель руками. – Прибережём силы для финала.

Он вскинул перекрещенные запястья и развёл их в стороны.

– Победитель – калика Савелий.

Крак! Камушек на ладони Олега раскрылся, из него вышло радужное сияние, которое охватило богатыря. Он тут же встрепенулся и огляделся. Увидав распорядителя и Савелия – сник и начал подыматься. С каждым мгновением его движения становились более уверенными. К Стояну и Любимке подошёл без единого признака усталости.

– Надо же, так легко проиграл, – смущённо сказал он, потирая затылок.

– Верный выбор оружия бывает ключевым для боя, – строго заметил Стоян. Калика Савелий не присоединился к ним, ушёл в противоположное помещение. После сражений он предпочитал быть один.

***

– Любим, – строго сказал Стоян. – Надеюсь, тебе не надо говорить, чтобы ты не ходил сегодня к своей шумной компании. Посиди здесь в тишине, соберись с мыслями, вспомни, что я тебе говорил.

Любимка кивнул, хоть и кисло перекривил лицо:

– Скука – эти ваши раздумья…

– Тебе надобно выспаться и набраться сил. Ты должен раньше лечь спать.

– Да-да! Я готов сделать это прямо сейчас. Подумаю над вашими словами лёжа…

Он улёгся на лавку и закинул руки за голову. Стоян с сомнением поглядел на него, качнул головой и вышел.

– Пошёл калику Олега утешать, – с кривой ухмылкой проговорил Любимка в пространство. – Правильно, они же друзья.

Он честно попытался уснуть. Но сон не шёл. Вспоминать нудные наставления наставника тоже не хотелось. Много они мне помогли в бою с Коропейко. Зато хотелось другого. Снова очутится в центре внимания, ощутить прилив сил от восторгов девиц. Вот что теперь даёт ему силу, а не какие-то там страдания.

– Я совсем на недолго, – пробормотал он. – Должен же я выслушать их пожелания на завтрашний бой…

Он поднялся и тихонечко выскользнул из горницы.

## Сказ 18 – Бой на троих

– Любим! Вставай! Да что же ты за спун такой?

Любимка продрал глаза и сел на лавке. Голова тяжёлая, в глаза словно песка насыпали. Зевота так и норовит разорвать рот. Перед ним нахмуренное лицо Стояна.

– Ты же вчера раньше спать лёг!?

– Я… Ёшь-матрёшь!..

Слишком уж весело чествовали его вчера Рыж и компания, очень милы были девицы, а уж какие славные хвалебные речи расточали – Любимка просто не мог их покинуть. Долго не мог. Когда спохватился, было уже за полночь.

– Я просто переспал… – он снова с подвыванием зевнул. – Не привык так долго…

– Ладно, твоё дело, – махнул рукой наставник. – Умывайся и приводи себя в порядок. Свиток нам тут принёс информацию…

И вот теперь Любим стоял, ощущая предательскую слабость во всем теле, перед многотысячным зрителем. Здесь же были Лексий в своей простоватой кольчуге с кинжалом на поясе и княжич Димитрий в богатом кафтане, подбитом мехом.

– Правила просты, – сказал распорядитель, гоняя соломинку от одного уголка губ к другому. – Я объявляю начало и ухожу с арены. Кто последним останется на ногах, тот и победил. Ясно?

Любимка хотел улыбнуться, но вместо этого зевнул. Прав был Свиток. Организаторы состязаний решили устроить им битву на троих. В голове, как дурашливые белки, запрыгали советы дядьки Стояна, которые тот принялся ему давать сразу после того, как умолк писарь.

– У-у-у! – Любимка поднял горсть снега и приложил её к голове. Все таки Рыж должен был выпихать его спать задолго до полуночи. По крайне мере так они договаривались.

Распорядитель закончил говорить и посмотрел на них. Лексий скупо кивнул. Димитрий был собран и переводил взгляд с одного противника на другого, решает, кто опаснее.

Любимка снова зевнул, пытаясь собрать мысли в одну кучу. Как там говорил наставник? Если я нападу на одного, дам преимущество второму?

– Любим, не торопись. Некуда спешить. Лучше выждать и позволить им напасть первыми, – прозвучал в ушах голос дядьки Стоян.

Соломинка бесконечно долго ползла от одного уголка рта Клина к другому.

– А если они сцепятся друг с другом – ещё лучше. Подожди, пока они максимально навредят друг другу…

– Тьфу! Начали!

Клин стремительно убрался из зоны поражения, но тягатели не сдвинулись с места. Они стояли и глядели друг на друга. Лексий выглядел расслабленным, он словно явился не биться, а наблюдать, и теперь заскучал. Но Любимка хорошо помнил, чего стоит его видимая расслабленность. Димитрий, наоборот, был очень собран и хмурил лоб. Узнать бы, какие мысли там бродят.

Чем дольше они стояли, тем больше Любимка ощущал дрожь нетерпения. Если не сделать что-нибудь прямо сейчас, я снова зевну. А во время зевка глаза закроются сами собой. И тогда Лексий сможет атаковать, а Димитрий наверняка позволит ему это сделать…

– Тогда я сделаю это первым, – воскликнул он.

Кап-кап! Перед глазами упали черные кляксы, время ускорилось. Два тягателя застыли. Один брезгливо морщась, другой высокомерно скалясь.

– Хм! С кого бы начать!

Любимка театрально наморщил лоб и приложил палец к губам. Знал, что все равно никто этого не увидит, но не мог отказать себе в дерзкой выходке.

Хотел начать считалочку, но одумался и ринулся к Лексию. Даже не заметил, что лицо Димитрия дрогнуло и изменилось. Теперь оно уже не кривилось, теперь там была улыбка.

Не смотря на самоуверенность, все же подстраховался, оббежал Лексия и атаковал сзади. Кулак понёсся в цель, вот сейчас он врежется в неподвижную фигуру, и та полетит, бешено вращаясь.

И тут что-то произошло. Время резко просело, Лексий сместился с того места, где только что был. Совсем на чуть, но этого хватило, чтобы удар Любима пролетел мимо.

Отрок понял, что промахнулся, но ничего поделать уже не мог. Инерция тела влекла его вперёд. Когда сообразил, что нет смысла пялиться на Лексия, повернул голову. Если бы сердце не застыло вместе со временем посреди удара, ухнуло бы в пятки. Ибо Димитрий тоже сместился и в данную секунду разгонял кулак в его сторону.

Нет! Как же так?! Ёшь-матрёшь! Этого не может бы…

Кулак врезался ему в челюсть, перед глазами заискрили звезды, его бросило в сторону, шмякнуло, ещё и ещё раз. А потом он провалился во тьму.

Хлоп! Рука Стояна достигла лба и хлопнула по нему.

– Дурень! Так знал, что он все забудет!..

***

Никто ничего не понял. Только раздосадовано воскликнул Стоян, потом Любимка вдруг исчез и почти сразу возник, отлетая от Лексия и Димитрия. Ударившись несколько раз об арену, он так и остался лежать.

– Нет! – воскликнула Пелагея, едва не уронив книжицу. – Что произошло?!

Настенька застыла на месте. В отличие от остальных, её глаза увидели удар.

– Он не выдержал и напал первым, – сказала она, холодея. – Лексий увернулся, а Димитрий ударил.

– Дурень! Какой же дурень! – проговорила Пелагея и вдруг закричала во всю мочь. – Вставай! Ты не можешь так просто проиграть!

Но её заглушали крики и свист прочих зрителей. Поражение Любима они встретили язвительными криками и хохотом.

– Много говорил, много отхватил! – сказал мужик, сидящий на пару рядов ниже. Его слова вызвали смех.

– И этот человек кричал про величие богатырства! Стыдно смотреть!

– Дурак!

– Таких нельзя брать в богатыри!

– Слабак!

За их спинами спрятал в ладони коварную улыбку Рыж. Вторая рука коснулась груди, что-то сжимая под одеждой.

Настенька не могла удержать слез.

– Что же они говорят? Ведь ещё вчера они славили его!

Пелагея горько улыбнулась.

– Нет ничего более ложного и изменчивого, нежели слава. Я бы ни за что не осталась при дворе князя, коли бы не Любим. Неужели я ошиблась?

– Нет! – закричала Настенька. – Нет! Он поднимется! Он не может проиграть! Если он проиграет – это не Любим!

– Не Любим… – Пелагея странно на неё поглядела, но ничего больше не сказала.

А Лексий с Димитрием, наконец, начали поединок. Оба перешли в режим земной тяги, оба принялись наносить друг дружке мощные удары.

Арена притихла, с напряжением наблюдая за боем. Изредка кто-то выкрикивал, подбадривая своего бойца. О Любиме все позабыли.

– Чем плохи тебе эти? – спросила Настенька, напряжённо всматриваясь в неподвижную фигуру. – Про них тоже сложат песни.

– Про них сложат и без меня. Один княжич, второй сын легенды. Нет. Оба избалованы, из них не выйдет истинных героев.

– А из Любима? – впервые Настенька оторвалась от арены и обратилась к Пелагее.

Менестрель тяжко вздохнула.

– Видать его заметила не одна я, – сказала она печально. – Не могла гордыня так быстро охватить столь чистое сердце. Кто-то явно подтолкнул…

– Кто?! – Настенька испуганно распахнула глаза.

– Это уже дело Харитона, вызнавать, – отозвалась Пелагея. – Моё дело маленькое. Следить и записывать! Ну же! Вставай! Любим!

Ярополк сидел на своём месте и ощущал пустоту. Варвара, дочка библиотекаря, пожелала ему успехов на состязаниях. А Любиму пожелала проиграть.

И вот теперь он сидит на трибунах и глядит, как упал и не подымается его вечный соперник. И почему-то в душе не радость, а горечь.

– Любим! Подымайся!

Не сразу понял, что слышит свой собственный голос.

– Поднимайся, Любим! Крикнул калика Фёдор.

– Да! Хорош обманывать! Вставай! – это уже кто-то из толпы.

Тело поверженного тягателя осталось недвижимым.

***

Темнота была полной. Чтобы подчеркнуть её глубину, в темноте висели звезды. Любимка падал к одной из них, как тогда, когда его вырубил Ярополк.

– Неужели это случилось опять?!

Он попытался сопротивляться, но его неудержимо влекло к далёкому костру. Внутри открыл глаза, отливающие красной бездной крупный молодой пёс. Принюхался, вильнул хвостом. Тёмная волна почуяла хозяина.

Тьма вокруг костра заворочалась, заворчала, закружилась. Любимка сжался, когда она потянулась к нему. Невидимый пёс внутри него встал на все четыре лапы и принюхался. Хвост недоверчиво дёрнулся.

– Ну же! Я должен вернуться! Я не могу тут прохлаждаться!

Любимка изо всех сил попытался очнуться. Даже хотел ущипнуть себя, но обнаружил, что здесь у него нет рук. Вообще нет ничего, кроме ощущение собственного "я".

Тьма радостно взревела, завибрировала, зарокотала. Шевельнулось, дрогнуло, провалилось что-то огромное, вязкое, бездонное. Это нечто вдруг успокоилось, затихло, затаилось, словно приглядываясь, принюхиваясь, примеряясь.

Молодой пёс, выросший внутри его "я" потянулся вперёд, хвост вильнул смелее. А потом тьма встрепенулась, обрадовалась, возликовала. Она признала его, потянулась, ухватилась, завладела. Отроку сделалось зябко. Зябко не телу, задрожала от холода сама душа. От ледяного холода космической пустоты.

– Нет! Не надо! Я должен вернуться!..

И тьма отпрянула, отстранилась, отползла. Молодой пёс с красными глазами заскулил. Уши его встали торчком, хвост дёрнулся, словно зверь слушал приказ знакомого человека. Потом он улёгся и свернулся калачиком. Красные угольки глаз потухли, пёс задремал, вернувшись к спокойному ожиданию.

Любимка закричал и упал обратно. В собственное тело. Прежде чем очнуться, голову посетило осознание – тьма не испугалась. Тьма разглядела в нем что-то и решила… подождать.

А потом он очнулся, и раздумывать стало некогда.

***

Мир вырвался из тьмы, и Любимка увидел небо. Далёкое, синее, с облаками. Одно, самое большое облако, походило на снежный замок, который они защищали. Только не с такими ровными линиями, как в Туле, а с приятными округлостями, как в детстве.

– Ха! Ха!

Бам! Бам!

Ощутил, что лежит на чем-то мягком. Это мягкое колыхнулось и потащило его с собой. Будто лежал на волнах Москва реки, раскинув руки и запрокинув голову.

Шлёп! В лицо бросило горсть чего-то холодного и мокрого, одновременно то же ощущение проникло за шиворот. Резко поднялся, отплёвываясь и утирая лицо. И тут же на него обрушилась тяжесть многотысячной арены. Тысячи глаз глядели и в два раза меньше ртов кричали.

– Я вернулся, – молнией сверкнуло понимание.

Он подскочил и едва не свалился обратно. Арена подрагивала, а тело ещё не оправилось от удара. Но Глаз Ворона уже поспешно закачивал земную тягу в повреждённые участки тела. Унять боль, снять головокружение, вернуть силы. Мир не перестал от этого подрагивать и грохотать, но перед глазами значительно прояснилось.

Любимка огляделся по сторонам и понял, что зрители кричат не ему. Их внимание плотно приковано к противоположному концу арены. Оттуда раздаётся грохот и расходятся волны дрожи.

Уф. Любимка стер выступивший на лбу пот. Все же удар даром ему не дался. В мышцах слабость, не смотря на старания артефакта. Лексий и Димитрий продолжают бой, отвешивая друг другу мощные удары.

Хи-хи, сейчас самое время напасть и отомстить. Любимке, как наяву, представился Рыж со зловредной физиономией потирающий руки. И так мерзко он хихикал, что Любимка раздражённо дёрнул кудрями. Нет уж! Настоящий богатырь исподтишка не нападает!

Он двинулся к сражающимся. Подожду, пока кто-нибудь победит, и сражусь с победителем.

– Это тоже не честно. Он будет усталый! – зашептал в ухе зловредный голос. – Напасть надо сейчас и на обоих разом!

Хорошо, хорошо! – вскинул руки отрок. Подойду, пусть они меня заметят, а там разберёмся!

Первыми его увидели зрители, одни толкали других и показывали пальцем. Его сознания коснулись невидимые нити и почти сразу пропали. Это Клин проверил, способен ли он сражаться дальше.

Любимка замедлил шаг. А имею ли я право сражаться дальше? Может быть, потеряв сознание, я вылетел из боя?! Тело прошиб пот, почти тут же в памяти прозвучали слова распорядителя. «Тот, кто останется на ногах последним…» Ничего не было не сказано о том, сколько раз извалялся в снегу до того.

Лексий и Димитрий сражались прямо перед ним. Княжич стоял спиной, сын богатыря лицом. Завидев подходившего Любимку, лицо Лексия просияло торжеством.

– Давай! – рявкнул он, опуская руки. Княжич глянул на зрителей, прямо перед ним сидел рыжий парень и указывал пальцем за его спину. Это убедило Димитрия. Он резко склонился и прыгнул в сторону, избегая возможного удара.

Граум! Удар пришёл как раз с той стороны, куда он прыгнул. Оттуда, куда он не смотрел, оглянувшись на Любима.

Кровь разлетелась веером, Димитрия развернуло и отбросило в сторону. Он зарылся головой в снег, да так и остался лежать.

– Благодарю тебя, Любим, – осклабился Лексий. – Он так испугался тебя, что отправил всю земную тягу в спину. Тут я его и подловил.

Позабыв о княжиче, он оглядел отрока.

– Как ты сумел подняться? Мы плотно тебя вырубили…

Он поднял глаза и пробежался взглядом по тягательским местам, а потом и выше. Будто искал кого-то, кто мог бы обойти внимание распорядителя и помочь Любиму.

Не обнаружив ничего подозрительного, крикнул:

– Клин! Кто ему помог? Он не сумел бы подняться сам!

– Стороннего воздействия не было, будь спокоен, – отозвался распорядитель. – Я почувствовал, что он потерял сознание. Где он был и что там делал – не ведаю, но здесь, – распорядитель особо выделил слово "здесь", – его телу никакой помощи не оказывалось.

Любимка шагнул к сыну Алёши. Очень хотелось начать спорить или хотя бы окатить противника ледяным взглядом и презрительным молчанием. Чтобы все сразу поняли… чтобы знали…

Вместо этого холодно улыбнулся, глядя в глаза противнику и тихо проговорил:

– Испугался? Не бойся. Это скоро кончится!

Лексий ударил стремительно и мощно. Не дожидаясь, когда Любимка закончит говорить. Отрока отбросило назад, Глаз Ворона защитил его. Не успело тело долететь до земли, как получил ещё удар. И сразу ещё один.

Когда разошлась снежная пыль, все увидели замершего Лексия, и Любимку, тяжело подымающегося с земли.

– Вы московские тягатели, упрямые и глупые, – оскалился сын Алёши. – Встаёте, когда все уже решено.

– Решено? – Любимка улыбнулся.

И снова удар, его бросило, и кувыркнуло, и вмяло. Он снова поднялся.

– Ну же! Давай! Сделай что-нибудь! – Ярополк так и подпрыгивал на своём месте. – Ты должен что-то придумать! Ведь ты обещал!

Он сжал кулаки и замер, прищурившись.

Кап-кап! Темные кляксы упали и закружились. Он уже научился играть со скоростью, изменяя её как пожелает. Лексий выстрелил со своего места и нёсся к нему, отводя кулак для удара. Вокруг вихрился воздух, выдавая концентрацию земной тяги.

Двигался с пугающей скоростью, но Любимке замедления было достаточно, чтобы среагировать. Подождав пока рука Лексия выпрямится, а кулак появится у самого лица, резко остановил время. Продавился сквозь разом уплотнившийся воздух в сторону с линии улара и опустил сверху кулака Лексия свою ладонь.

Время скакнуло до обычной скорости. Сына богатыря стремительно крутнуло. Кулак вонзился в стылую землю, самого парня перекрутило вокруг него и грянуло головой в землю.

Граум! По арене во все стороны пошли трещины. Волна мощи раздвинула пространство, сгребая весь снег к стенам, а потом выстрелила вверх, в небеса. На некоторое время между зрителями и поединщиками выросла высокая плотная стена из спёкшегося снега.

Хрясь! В одном месте из него выпал кусок, трещина побежала дальше. И вот уже стена распадается на куски, похожие на глиняные черепки, только белые. С хрустом и звоном они упали обратно на арену и забарабанили по перилам и передним местам. Зрители там вскакивали и закрывались кто чем.

Постепенно все стихло. Над ареной повисла тишина. Слышно было, как ветер трепещет флаги Тулы и кричит где-то далеко в городе петух.

Зрители увидели Клина, замершего в стороне от поединщиков, тело Димитрия было задвинуло в самый угол. Любимка стоял в эпицентре удара, пере ним лежал Лексий. В центре арены, там, куда вонзилась голова сына богатыря, зияла глубокая дыра с трещинами, разбегавшимися в стороны.

Шух! Лексий подскочил, сжав кулаки. Любимка ахнул и отступил назад. Вместе с ним ахнули и зрители. Подняться после такого удара! Неужели он неуязвим?! Как совладать с таким противником?

Глаза парня закатились, тело повело в сторону. Он рухнул и вытянулся в полный рост. Тело дрогнуло и застыло. Любимка оглянулся. Димитрий тоже не подавал признаков жизни.

– У нас есть победитель, – сказал Клин. Его усталый севший голос далеко разносился над притихшими зрителями.

Арена взорвалась зрительскими овациями. Восторга было столько, что он захлестнул Любима с головой, поднял и понёс.

Тульские жители готовы были радоваться любой победе, москали кричали и бросали вверх шапки. Ярополк крепко обнял Пелагею, потом смутился и отодвинулся. Настенька тихо улыбалась в сторонке.

Казаки тоже не молчали. Они любили доблесть и стойкость, а Любимка сумел подняться и вернуться в бой. Тем более Любим побил того, кто обидел их любимчика Остапа. Панас хохотал, хлопая огромной ладонью по перилам. Те хрустели, в стороны летели куски дерева. Места тмутараканских зрителей напоминали растревоженный улей, они спешили обсудить друг с другом поражение княжича и что из этого может выйти.

Только новгородский сектор был мрачен и тих. Михайло сидел темнее тучи. Его мясистые кулаки красно вздулись на перилах. Прошка что-то быстро шептал в мясистое ухо, но глава гильдии только недобро водил глазами, дёргал губой и хмурился все больше. Остальные притихли, страшились рассердить главу гильдии ещё сильнее.

Рыж повернулся к арене спиной и дирижировал целым сектором, побуждая их кричать слажено и громко. Любимка, глядя на это, приосанился и расправил плечи.

Да! Я победил! Это все для меня! Заслужил! Справился! Я… Герой! Внутри заворчал и зашевелился дремлющий щенок, пахнуло ледяной пустотой, какую ощутил недавно у пустого костра. Отрок поспешно отмахнулся от этих мыслей, поворачиваясь к Клину.

– И что теперь? – спросил он распорядителя. Тот улыбнулся и совершенно неожиданно подмигнул в ответ.

– Други мои! – вскричал он, усиливая голос до грома. – Вы все видели! У нас! Есть! Чемпион! Богатырских! Состязаний! Среди тягателей!

Тут уж взревели все. Даже новгородские не утерпели и присоединились к общему крику. Прошка беззастенчиво прыгал и махал Любиму. Один Михайло сидел, надувшись и перекрестив на груди руки.

Чуть погодя, когда успокоилось, чередой пошли заявления первых лиц княжеств, долгие скучные речи, хвалебные оды и длительные углубления в исторические дебри. Любиму вручили серебряную статуэтку юного воина в кольчуге и с мечом. Он вскинул её и снова искупался в потоках зрительского восторга. Разглядывая приз, Любимка нашёл его очень похожим на себя.

Потом официальная часть церемонии закончилась, и Клин разрешил зрителям спуститься на арену. Победителя тут же захлестнула толпа восторженных и смеющихся лиц. Тут же появился Рыж и принялся руководить, кого-то отпихивал, кого-то наоборот проталкивал ближе. Через каких-нибудь пару минут новоиспечённый чемпион оказался в плотной коробочке вроде бы знакомых внешне, но совершенно неизвестных ему людей. Они подхватили его на руки, подбрасывали его, ловили, куда-то несли, перед кем-то разворачивали. Любимка ощутил себя кумиром тысяч и тысяч людей, и от этого его переполняло силой и восторгом.

– Я смог! – шептал он. – Мечи-калачи! Я доказал! Я…

В тот день Любим не возвращался в горницу, проведя всю ночь среди восторженных поклонников.

## Сказ 19 – Не богатырь

Организаторы состязаний отвели целый день на празднование победы московского тягателя. Кто желал, мог прийти на арену, где с утра до ночи выступали менестрели, сказители и певуны.

Акробаты жонглировали кинжалами, шуты исполняли потешные битвы, все желающие могли выйти и показать свою силу, ловкость или мастерство. А вечером, как водится, провели битву менестрелей. Тут уж Пелагею было не остановить. Она разом заткнула за пояс всех новгородских певунов, которые пытались очернить Любима.

Длинноволосая девица исполнила щемящую и величавую песнь о юном герое, который исполнил свою мечту. Где нужно щипало глаза, а где нужно шибче струилась по жилам кровь, и сердце замирало в груди. Вскоре Любимкина слава взлетела до небес, а Пелагея была торжественно названа первым менестрелем состязаний.

– Поглядим, как ты запоёшь после финального поединка богатырей! – зло пробурчал Михайло. Прошка весело сверкнул глазами рядом.

– Может перекупим девицу?

– Не идёт! Я уже пробовал и не раз… – глава гильдии раздражённо дёрнул бровью. – Чего-то её там держит. Прознать бы, чего…

Ближе к вечеру настроение публики поменялось. Волна восторгов по Любиму пошла на убыли, зато ожидание боя Кречета против Савелия стало нарастать и шириться. Всю ночь не смолкали бесконечные споры – кто сильней. Одни уверенно вещали, что богатыри всегда побеждали одержимых людей.

– На том мир держится!

Но немало появилось и таких, которые уверенно заявляли:

– Богатыри уже не те. Куда им такого монстра завалить! Видели, как он в Лесной битве землю расколол? А Савелию товарищ помогал.

– Хорошо, что он за нас, – добавляли новгородцы.

– Где же он за нас, он простой наёмник. Заплатят ему Западные короли больше, переметнётся к ним!

– Ак ноне и богатыри такие же! У кого мошна толще, того и тяга.

Любимка услышал это в редкий момент, когда устав от бесконечных восхвалений – никогда бы не подумал, что от этого можно устать – сбежал от своих воздыхателей и вернулся к своим. Услыхав такое, он вспыхнул и рванул было к спорщикам. Стоян ухватил его за шкирку.

– Не стоит говорить с дураками. Завтра Савелий все расставит по местам. Докажет, что богатыри те самые. И что покидать родину не собираются.

– Но ведь сейчас они… – он махнул в сторону горлопанов. – Мечи-калачи!

– Оружие! – сказал Стоян, хитро прищурившись. – Разве калика Олег не продемонстрировал тебе пагубность неправильного выбора оружия?

– Ёшь-матрёшь! Что вы такое говорите? Какое оружие против этих убогих?

– Не скажи. Слово – это очень мощное оружие. Если станешь сражаться на их поле их средствами – проиграешь. Ибо пока ты тренировал земную тягу и тёмную волну, они распускали языки и спорили. И спор для них стал оружием, которым они победят любого богатыря!

– А я им тогда.. тогда в морду! – воскликнул Любимка.

– И сразу же дашь им ещё один аргумент против себя. Богатыри уже не те, ранешние не забижали простой люд!

Он так похоже изобразил речи спорщиков, что Любимка сжал кулаки. Сзади рассмеялись, кто-то потрепал его по голове.

– Любимка, тебе ещё только предстоит обучиться терпению и выдержке. Главное оружие богатыря знаешь какое?

Это подошёл неслышно калика Дыня.

– Какое? – буркнул отрок, сбрасывая руку. – Смирение, небось?!

– Невозмутимость!

Савелий снова был в своей унылой ипостаси – в простом рваном наряде из мешковины, босой и непричёсанный.

– Пойду к ним, – сказал он. – Чем больше меня ругают, тем больше силы я накоплю к завтрашнему дню.

– Люби-им! Вот ты где! Идём скорее, там на тебя желает взглянуть настоящий кочевой хан…

Лица Стояна и Любима одинаково скривились, но первый посторонился, а второй позволил себя увести.

– Насладиться! Этим надо насладиться по полной! – пробормотал под нос Любимка.

– Пущай пресытится, – улыбнулся в бороду Стоян. – Тем более сегодня он заслужил.

***

А потом наступил следующий день. Любимка ревниво пыхтел. Поглядеть на тягательский тройной бой явилось, казалось, все княжество, но что творилось на трибунах теперь – как говорится ни в сказке сказать, ни пером описать.

На каждом месте сидело по двое зрителей, все проходы были забиты, как огурцами в бочке, зрители гроздьями свисали со всех ближайших деревьев и домов, хоть чуть возвышавшихся над ареной. Всем было интересно, чем закончится великое противостояние богатырей и одержимников.

Михайло сидел, грозно сдвинув брови, огромный, как скала подёрнутая плесенью меха. За спиной его притаилась целая армия менестрелей и художников с дощечками. Нужно записать и зарисовать во всех подробностях эпичную победу Новгорода. Ведь купеческий город не побеждал в богатырских состязаниях ни разу за всю историю их существования.

Общее ожидание нарастало, прежде чем явились первые люди княжеств и распорядитель, на арену выходили скоморохи. Они должны были скрасить зрителям ожидание и завести толпу. С последним они справились в полной мере, когда их забросали тухлятиной и мусором, чтобы они освободили арену тем, "кому на ней быть должно".

Потом явился Клин, и арена мгновенно стихла.

– Други мои! – громыхнул он. – Я вижу, вы все в нетерпении? И это правильно! Ибо сегодня впервые произойдёт событие, которое разом ответит на извечный вопрос. Кто сильнее – богатырь или одержимник? И способны ли эти две силы подружиться? Или их вражда – вечна?

– Что он такое говорит? – нахмурился Любимка. – Как можно дружить с одержимниками.

Он вспомнил холодный свет глаз Вия, безжалостные слова Лютика, оскал Рра, который перестал быть собой. От Кречета, даже когда он строил из себя дружелюбного добряка, все равно веял жутью.

Стоян тоже хмурился.

– Нельзя так говорить! Мы же предупреждали…

А потом появились поединщики. Кречет в сиреневых одеяниях с павлиньими перьями вместо ворота и Савелий, он же Дыня, в рубище и босиком. Лицо осунулось и побледнело, под глазами тёмные полукружия.

Клин представил их, Любимка пожирал глазами арену. Сердце пыталось выпрыгнуть из груди. «Победить! Ты должен победить!» – шептал он, глядя он на калику.

Во рту Клина появилась соломинка. Она начала путь от одного уголка губ к другому, а потом…

– Тьфу! Начали! – распорядитель молнией отскочил назад. Поединщики остались стоять недвижимо.

– Аха-ха-ха! – лицо Кречета кривилось и ломалось, потом вдруг застыло, перейдя в полную неподвижность.

– Я не стану с тобой играть, богатырь, – громко произнёс одержимник. – Пусть все увидят, что богатырство в упадке!

Он широким жестом обвёл трибуны.

– Пусть все знают, что отныне лучшие защитники земли русской – это мы, бывший отряд Полуночи!

Зрители зашумели, Савелий ответил громко и уверенно.

– Все знают, что ты лжёшь! Одержимник не может без крови и горя! Демоны толкают вас на зло, они просто не могут по-другому. Вы не изменяете своей натуре! Никогда!

– Да! Так было, когда нас вёл Мрак, – воскликнул одержимник и поглядел на зрительские места. Он говорил не для Савелия, он говорил для простых людей. – Но сильномогучий богатырь Илья освободил нас. Теперь мы сами по себе! Мы желаем начать новую жизнь!

– Рассказывай свои байки кому другому!

– А я ему верю! – выкрикнули с трибун. Михайло расплылся в довольной улыбке и погладил бок, где под шубой у него была спрятана мошна с гривнами.

– Воил дело говорит. Чем больше сил, тем проще нам, простому люду! – отозвались с другой стороны.

– А то богатыри цены загибают! А тут глядишь силушка та же, а подход другой!

Среди зрителей пошли ходить волны споров, криков и волнения.

– Что ж, – молвил Савелий. – Похоже, у меня нет права проиграть.

Кречет криво оскалился.

– Я дрался с вашим Буслаем наравне. Тебе не совладать со мной, – сказал он. – Поэтому я даю тебе право сбежать.

Он вскинул руки и обвёл зрителей торжественным взглядом.

– Или поклонись мне и вступи в мою охранную гильдию. Я приму тебя с радостью.

Савелий молчал.

– Новый мир на пороге. Кто быстрее устроится, у того будет больше шансов подняться выше.

– Не бывать тому! – тихо произнёс калика.

– Что ж, – отозвался одержимник. – Я не стану укрываться. Покажу тебе истинную мощь одержимости. Будем по очереди наносить удары. Поглядим, кто дольше останется на ногах.

Он вдруг размахнулся и загнал лезвие меча в землю.

– Бей мизинцем! – он раскинул руки и шагнул к сопернику.

– Добро! – Савелий сложил пальцы и ударил мизинчиковым шелбаном в грудь одержимнику.

Пух! Тот сложился, резко подав вперёд плечи и колени. Его отодвинуло назад на пару шагов. Вокруг взвихрилась снежная пыль.

– Ух! Хорошо! – сказал он, выпрямляясь и поведя плечами. – Добрый шелбан у богатырей. Не советую с ними спорить на шелбаны…

От зрителей донёсся смех. Кречет подошёл к калике.

– Мой черед.

Савелий коротко кивнул.

– Но я буду бить ладошкой! – кривляясь, сказал одержимник. – Мои пальчики не такие мощные.

Не дожидаясь согласия, он шлёпнул Савелия в грудь. Тот даже не шелохнулся.

– Уй! Как больно! – Кречет ухватился за руку и принялся кривляться, дуя и тряся ладонью. Потом вдруг резко прекратил и сказал. – Что там дальше? Указательный?

Он расставил ноги и отвёл руки за спину.

– Бей!

Чпух! Калику не нужно было просить дважды. Ветер метнулся по арене. Одержимника проволокло с десяток шагов, в конце он опустился на одно колено.

– Уф! – лицо Кречета дёргалось и ломалось. – А я ударю кулаком!

Он сжал кулак и показал его всем. Савелий никак не поменял позу, просто стоял. Разве что лицо замерло. Одержимник разогнался и вдарил прямо в грудь.

Арену перетряхнуло, зрители подскочили на своих местах.

– Ух! Едрёно вдарил! – сказал мужик рядом с Настенькой. – Богатырь, пожалуй, сильнее бьёт. Всего единым пальцем, а результат виднее!

Савелия не сдвинуло с места, только покосило и немного вбило в землю.

– Ну что, наверное, пора к оружию переходить? – сказал Кречет, касаясь рукояти меча.

– Ты постой, я чилим испробую, – молвил Савелий, хрустнув средним пальцем. Кречет отдёрнул руку от меча.

Перед ударом он сжался и даже зажмурился. Савелий долго выцеливал, будто ища слабую точку, отводил палец то дальше, то немного отпускал, ища нужный угол.

– Ну же! Давай! – кричали зрители. Он замирал, и они замирали тоже. Он снова начинал водить, они водили носами следом за его движениям.

– Эй, сколько мо… – хотел возмутиться одержимник, открыв глаза и перестав сжиматься. Тут калика и ударил.

Грохотнуло, словно в небе бахнул гром. Кречета унесло, словно лягушку. Летел стремительно, раскидав в воздухе руки ноги и с чудовищной скоростью вмазался в стену. Громыхнуло ещё раз. С хрустом и скрежетом в стене образовалось углубление, похожее на конус на дне которого покоилось тело одержимника.

Данило мастер отнял руку от шара и уважительно покачал головой. Василиса улыбнулась. Савелий медленно опустил руки и прищурился, пытаясь разглядеть противника сквозь поднявшуюся снежную пыль.

– Неужели все? – привстала Настенька.

– Я буду разочарована, если так, – сказала Пелагея, что-то быстро выводя в книжице.

– Я так не играю, – раздался ломкий голос. – Мне даже перстень использовать не пришлось.

По склону конуса съехала фигура в фиолетовом плаще и поправила павлиньи перья на вороте. Сжав кулак, он с любовью поглядел на перстень с таким же фиолетовым камнем, как плащ.

– А теперь я вдарю мечом! – он захихикал и потёр ладони. Кривляясь и семеня, он подошёл к воткнутому в землю Рассекатель Пространств. Шириной лезвия и массивностью тот больше походил на дверь.

Савелий остался спокоен. Он лишь вынул из ножен длинный кинжал и взял его обратным хватом. Кречет ухватил за длинную рукоять и взмахнул мечом.

Вжух-вжух! Воздух загудел, вихри закружились по арене, подымая снежную пелену. Ветер рванул волосы зрителей. Кто-то засмеялся, но больше было тех, кто втянул голову в плечи и примолк.

На фоне гигантского меча кинжальчик калики казался зубочисткой, рядом с мясницким тесаком.

– Не бойся, – сказал одержимник.– Я не промажу по твоему ножичку.

– Хватит болтовни! – перебил его богатырь. – Бей!

И Кречет ударил. Он взял замах почти из-за спины, и вложился в удар так, что даже оторвал обе ноги от земли.

Меч смял богатыря и размазал его, взметнув вихрь снежной пыли. Все дружно ахнули и вскочили. Любимка едва не вывалился с трибун.

– Нет. Не может быть!

Пыль осела, зрители дружно ахнули. Савелий не утратил своей позы. Он так и стоял, вскинув руку с кинжалом и подпирая её второй рукой. Не выдержала арена. Его вбило в неё, как гвоздь в мягкую доску.

Калика шевельнулся, в стороны раскатились пласты земли. Кречет убрал меч.

– Мой черед, – сказал богатырь. Одержимник перестал хохотать и дрогнул.

– Да! Дядька Дыня! Покажи ему! – заорал Любимка в полный голос. Кто-то засмеялся, но большинство промолчало, напряжённо глядя на арену.

– Я знал, что ты дойдёшь до ладошки, – проговорил калика и добавил наставительно. – Но я никогда не начинаю без подготовки. Нагрузка, она должна нарастать постепенно.

Он принялся разминать правую руку, Кречет не выпускал меч. Потом калика вдруг улыбнулся.

– Постой, едва не забыл, – он принялся шарить по карманам. – Где то он тут…

Одержимник нахмурился и отступил.

– Что там?!

– А, я же оставил его другу! – калика поднял палец, словно вспомнил. – Фёдор!

Грузный калика на арене привстал и крикнул:

– Держи!

С натугой он что-то бросил. Раздался свист, потом грохот.

– Чевой там?! Чево?! – привстал на цыпочки Любимка.

Одержимник расширил глаза и передёрнул плечами.

– А это допускается? – он оглянулся на Клина.

– Это подарок Тульской земли. Использование их в поединках допустимо, – бесстрастно молвил распорядитель. Кречет оскалился.

Калика поднял крохотный наперсточек. Только вот при падении он проделал в арене дыру глубиной в несколько саженей. Савелий поднял его, любовно оглядел и надел на палец.

Воздух зазвенел от напряжения. Ноги калики ощутимо просели, будто на плечи ему нагрузили с десяток мешков с зерном.

– Испробуем…

Чпух! Дон-н-н! Калика ударил, одержимник подставил широкое лезвие. Громыхнуло, половина зрителей вскочила, зажимая уши. Те, кто сидел на деревьях попадали вниз. Любимка сам ощутил, как заныли кости пальцев, словно только что ударил со всей дури молотом по наковальне.

Кречет тоже закричал и уронил меч. Лезвие с грохотом запрыгало по земле. Зубы одержимника сжались, сквозь них вылетал полусип, полукрик. Одной рукой держал вторую и махал ладонью в воздухе.

– Больно! Как же больно…

Дыня удивлённо глядел на свой кулак, по которому струилась кровь.

– Не плох наперсточек…

– Хорошо же!.. – прошипел Кречет. – Хочешь войны, ты получишь её.

Кривясь он положил калеченную руку на меч и попытался поднять его. Но Дыня больше не желал тянуть.

– Это бесполезно, – сказал он и подступил к противнику. – Решим все по-богатырски. Грудь в грудь.

Он притянул к себе одержимника и сжал его, словно стальными обручами. Тот вскрикнул, раздался хруст.

– За слабака меня держишь! – прохрипел Кречет. – Я покажу!

Он тоже обхватил богатыря руками и надавил. Дыня крякнул, ухнул и даванул ещё.

Зрители притихли. В месте, где собралось несколько десятков тысяч людей, повисла звенящая тишина. Слышны были только завывания ветра и тихое кряхтение поединщиков.

– Ты явился на богатырские состязания, как к себе домой, – молвил Савелий в этой тишине и надавил сильнее. – Ты решил потешиться над воинской славой богатырей!

Ещё одно усилие.

– Вам мало страха, вы решили овладеть сердцами людей!

Его хватка становилась все крепче. Кречет дёрнулся, в нем что-то хрустнуло. Он вскрикнул сквозь зубы и отпустил богатыря.

– Ты считал себя достаточно сильным, чтобы прийти сюда и бросить вызов богатырям. Ты ошибся!

Кречет начал извиваться, пытаясь выскользнуть из стальных объятий. Тщетно.

Савелий надавил в последний раз, одержимник закричал, в нем что-то захрустело, с губ капнула красная слюна.

– Все? – в тишине раздался возглас какого-то мужичишки.

– Нет! – прорычал одержимник. – Не все!

Вскинув голову, Кречет взвыл:

– Сила отряда помогай!

Голова его запрокинулась, глаза закатились, являя белки. Одержимник задрожал, задёргался и вдруг снова ожил.

– Вот и все, богатырь. С объединённой силой отряда Полуночи, даже Буслай справиться не мог…

Руки его вновь обняли калику и сцепились у него за спиной.

– Р-р-р-ра! – зарычал одержимник.

– Вр-рёшь! Не воз-зьмёшь! – надавил в ответ богатырь.

Они перестали уходить под землю. Наоборот, вокруг сцепившихся фигур завихрились токи силы, они сделались видимыми. Теперь поединщиков медленно выдавливало вверх.

Пространство настолько уплотнилось, что обратилось в стекло. А они все давили, давили. Любимка ощутил, как стена упрочнения достигла зрительских мест.

Данила-мастер вскрикнул и положил на шар обе руки. Василиса прикоснулась ладонью к его плечу. Оба напряглись так, что жилы надулись на висках. Распространение кокона прекратилось, но от этого он стал ещё плотнее.

Поединщики стали размываться и мутнеть, словно на стекло дохнул невидимый великан, и оно запотело. Арена начала подрагивать. Нахлынуло ощущение небывалой мощи, как будто они находились на шляпке крохотного грибка, над которым занёс лапу гигантский бер. С каждым мигом это ощущение росло.

В некоторых местах на трибунах начался переполох. Кто-то куда-то рвался, кого-то столкнули с лавки. Шух! Перед лицом Любимки что-то мелькнуло. Человек в кафтане с шестерёнками соскочил к ним в тягательские места и, спихнув Ярополка, по-особому дёрнул подлокотник. Из него тут же появился шар подобный тому, каким Данила управлял своим городом. Человек положил руку на шар и застыл в таком же напряжении, как правители града. Стоян придвинулся к нему и положил руку на плечо.

– Любим! Помоги, – сказал он. – Надо защитить зрителей.

Отрок придвинулся и ухватился за протянутую руку богатыря. Его тут же тряхнуло и растянуло. Показалось, что попал под копыто коняги Миколы Стародуба.

– Что… это… – протиснул он сквозь сжатые от напряжения зубы.

– Поединщики высвободили такую мощь, что она способна смести с лица земли весь город. Данила-мастер пытается удержать её внутри арены…

Он вскрикнул и упал на одно колено. Но руки не выпустил. По Любимке будто дубиной вдарили. Глаз Ворона прыгал в кармашке, как уж на сковородке.

– Ва-а! – Пелагея встала и широко распахнутыми глазами смотрела на мутнеющих поединщиков. – Вот значит, как все было, когда бились Илья и Мрак.

– Нет, – просипел Стоян, силясь подняться. – Там бы никто не удержал. Поэтому сила была перенаправлена в небо…

Любимка вспомнил выглаженную гигантскую чашу и порванные в клочья облака. Его там не было, но образ был чёткий и яркий, словно это думал кто-то за него.

А потом кокон треснул и разлетелся. Разом вскрикнуло с десяток голосов. Помощники Данилы-мастера с шестернями на кафтанах обмякли и попадали. Стояна вместе с Любимом отбросило назад.

Мир осыпался, словно толстое стекло. Любимке показалось, что рассыпаются и фигуры в центре, но потом он понял, что это не так. Они уцелели. Только одна из них медленно осела и распласталась по земле, а вторая так и осталась стоять.

– Кто это? Кто? – прошептал Любимка непослушными губами.

Над измочаленной ареной раздался хриплый надтреснутый звук.

– Аха-ха-ха-хи-хи-хе-хе-хо-о!

## Сказ 20 – Незыблемость мироздания


Сердце оборвалось внутри Любима. Как же это?! Калика Дыня! Не может быть!

А Кречет уже вбирался вверх, по стенам образованной сражением воронки. По пути выдернул меч и вскинул на плечо. И все это время не смолкал его надтреснутый ядовитый смех.

– Что?! Съели?! – кричал одержимник. – Вот они – богатыри! Кончилась их эпоха! Теперь мы сильнее! Мы станем работать у купцов и князей! Нас станут нанимать города!

Он отыскал взглядом Стояна и выкрикнул:

– Школа богатырей больше не нужна! – он взмахнул перед собой мечем, словно перечёркивая прошлое и снова водрузил его на плече. – Колодца потерянных душ хватит с лихвой!

Он снова расхохотался. Стоян поменялся в лице. Вшух. Его сдуло с трибун, он появился у воронки и спустился к Савелию. Калика Олег отстал от него лишь на мгновение.

– Как он?! Жив?

– Лекаря! Быстро лекаря! – вскрикнул Стоян.

– Ну? Кто ещё пожелает бросить мне вызов? – Кречет взмахнул мечом, вдоль стен воронки с жутким скрежетом легла полоса, словно по выглаженному камню провели тупым острым предметом. – Кто из вас? Теперь я сильнейший богатырь! Я никого не боюсь!

Трибуны зашумели, особенно оживились казаки. Они готовы были лезть через перила и драться всем скопом. Любимка услыхал, как запыхтел и закряхтел Фёдор, подымаясь со своего места.

– Надобно защитить честь богатырскую… – бормотал он.

– Тихо! – перекрыл общий хаос гулкий голос. Михайло выпрямился в полный рост. – Богатырские состязания окончены! Новгородский воин победил! Этого уже не изменить! Если кто-то желает помериться с ним силами, пусть явится на следующие игры! Мы не намерены терять чемпионства, да Кречет?

Одержимник расхохотался, поворачиваясь во все стороны, показывая себя.

– Аха-ха! Я не против драться сейчас, ведь я лучший! Я сильнейший воин во всех шести княжествах! Я сильнейший – на всей земле! Аха-ха-ха-хи!

Казаки кричали и скрипели зубами. Кречет повернулся к ним и отвесил шутовской поклон.

– Но правила есть правила! Я законопослушный гражданин! Вынужден подчиниться!

Казаки потрясали кулаками.

– Боя! Требуем боя!!

– Нет, – на сей раз над ареной громыхнул голос Данилы-мастера. – Мы не допустим беспорядков. По правилам никаких боев после выявления чемпионов…

Фёдор опустился обратно на кресло, бормоча проклятия. Любимка беспомощно поглядел на воронку, дядька Стоян и калика Олег не появлялись. Это значит, что с каликой Дыней все плохо…

– Что же это?! Как?! – отрок метался туда-сюда. Потом взгляд его уткнулся во Фрола, который сидел ниже с двумя воронёными.

– Дядька Фрол! Как нам быть?! – воскликнул Любимка.

Урядник повернул к нему бледное лицо. Любимка едва не отшатнулся, увидав насколько оно осунулось и посерело. Во Фроле шла внутренняя борьба, взгляд блуждал, губы кривились в гримасе отвращения и боли, бледные пальцы комкали белый гармошкой ворот.

Розг косился на него удивлённо и неодобрительно. Болт как всегда пребывал в полной невозмутимости.

– Помоги! – пролепетал отрок. – Ведь вы первый после князя!

Он совершенно растерялся и был выбит из колеи. Иначе ни за что не обратился бы к человеку, который два раза пытался его убить.

Губы урядника дрогнули, сложившись в жестокую улыбку-ухмылку. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, закрыл, потом снова открыл. За сухими тонкими губами ходил узкий язык. Сердце Любимки упало. Да что с ним такое? Надо что-то делать, а он!..

– Разве не ты тот, кто ещё чего-то может? – глухим надтреснутым голосом проговорил Фрол. Плечи его сгорбились, он сжался в комок и отвернулся, словно не мог больше смотреть на Любима.

– Я-а?! – вытаращился в его спину тягатель. – Но как…

И тут его осенило. Лицо парня разом затвердело, он поглядел на воронку, откуда все ещё никто не показывался, затем на Кречета, который как петух важно вышагивал перед зрителями, распушив свои павлиньи перья.

Взгляд ухватил и самодовольного Михайло с притихшим Прошкой за спиной. Потом взглянул на Данилу-мастера. Тот не глядел в сторону московских мест, специально встал так, чтобы даже случайного взгляда не бросить.

Зато смотрела Василиса. Взгляды их встретились, она тревожно выпрямилась и вдруг качнула головой. Любимка вскинул брови и гордо выпрямился. "Женщины! Чего они понимают!"

– Стойте! – крикнул Любимка и вскочил прямо на перила. Его голос скорее напоминал писк комара, на фоне усиленных голосов представителей княжеств. Подумал, что его никто не услышит, но Данила и Михайло тут же замолчали и поглядели на московский сектор.

– По правилам состязаний, – сказал Любимка, и его голос разнёсся над всей ареной. Клин продолжил исполнять свои обязанности распорядителя, – я имею право на поединок!

Мгновение назад никто на него не смотрел, и вот все многотысячное собрание повернуло головы в его сторону. Михайло поднял брови. Он выразительно глянул на оставленную на арене дыру, а потом взглянул на Любимку:

– Хо-хо, буду рад на это взглянуть! – он расхохотался. Ему вторил весь новгородский сектор. – Малыш, ты только начинаешь жизнь, у тебя все хорошо. Неужели желаешь все оборвать здесь и сейчас?!

– Аха-ха-ха-хи-хи-хе-хе-хо-о! – присоединился к ним издевательский смех Кречета. – С радостью поиграю с малышом!

Он посмотрел Любимке прямо в глаза.

– Я хочу оборвать здесь и сейчас только лишь этот смех! – ответил Любим и ощутил, как голос его набирает силу и грохочет над всем собранием.

– Герой! Любим наш герой! – крикнул кто-то из зрителей. Отрок услышал это и выпятил грудь. Сейчас и правда происходит сцена достойная героя. Он глянул на новгородских художников и менестрелей. Рисуйте! Вот он я!

– Нет! – воскликнул Стоян, выпрыгивая из углубления. – Любим, я тебе запрещаю!

– Что?! Нет! – Любимка разом утратил геройский вид, превратившись в подростка, у которого отняли калач. – Дядька Стоян! Но почему?!

С разных концов зрительских мест донеслись смешки. Михайло развёл руками, Кречет выдал новую трель ломкого хохота. Лицо его кривилось и дёргалось.

– Дядька Фрол! Скажи ему! – закричал Любимка совсем уж жалобно, повернувшись к уряднику. – Ведь ты главнее!

Теперь все смотрели на Фрола. Тот вжался в кресло, словно хотел заползти под него и скрыться от взглядов.

– Фрол, нельзя его отпускать! – сказал Стоян. – Ты же видел, что случилось…

Он оглянулся на воронку, куда спускались лекари.

– Делайте что хотите, – буркнул Фрол и сгорбился так, что не видно стало лица.

– Что?! – взревел Любимка. – Но вы же сами сказали!..

– Тише! Тише… – прошипело на ухо. На плечо легла тяжёлая рука. Калика Фёдор подобрался неслышно, и Любимка понял, что вырваться не успеет.

Стоян после слов урядника будто сделался выше.

– Любим! Как глава московской команды и твой наставник в школе богатырей я тебе запреща…

– Дядька Стоян! – перебил его Любим. Брови сурово сдвинулись, он сжал губы и глядел исподлобья. – Не говорите так! Разрешите мне участвовать в бою! Иначе…

– Любим, прости, но я не могу позволить тебе столь самоубийственное…

Любимка возвысил голос до крика:

– Иначе я брошу школу богатырей и покину московское княжество! Так или иначе, я сражусь с Кречетом и отомщу за калику Дыню!

Его слова оборвали все разговоры. Над ареной воцарилась тишина. Тысячи лиц были обращены к нему. Стоян побледнел и отпрянул.

– Да! Это решение героя! – выкрикнул одинокий голос. Даже без усиления он прозвучал достаточно громко. – Герой! Любимка наш герой!

То здесь, то там стали подниматься люди и хлопать в ладоши.

– Герой! Любимка наш герой!

Их становилось все больше. И вот уже почти вся арена в едином порыве грохочет.

– Герой! Любимка наш герой!

Хохот Кречета почти не слышен, лишь кривится и дёргается лицо, обрамлённое павлиньими перьями. Михайло досадливо дёрнул бровью. Как все таки изменчива толпа. Ничего, поглядим, как они запоют после того, как Рассекатель Пространств сокрушит этого крикливого дурачка. Прошка склонился к нему, губы парня быстро двигались, глава гильдии оглянулся и что-то резко бросил художникам. Они опустили дощечки и перестали рисовать. Лица вытянулись. Михайло указал на Кречета.

Любимка расправил плечи и раскинул руки, купаясь в общем внимании. Внутри него заворчал и приподнялся тёмный пёс с красными очами. Он тоже был доволен.

***

– О чем ты только думал?! – ярился Стоян. – Я отошёл от тебя на пару минут!.. Савелию нужна была помощь!..

Они шагали по коридору под местами для зрителей. Пару минут назад Данила-мастер назначил поединок чемпиона богатыря и чемпиона тягателя завтра на полдень.

– Как он? – тревожно сверкнул глазами отрок.

– Жить будет. Но встанет ещё не скоро…

– Вот видите?! – вскричал Любимка. – Мы должны отомстить! Я не мог!.. я…

Любимка зло опустил голову. Обида переполняла всю его сущность. Как же так?! Они все должны гордиться мной, а не отчитывать.

– Ума не приложу, как теперь отменить бой, – проговорил Стоян.

– Просто отменим и все, – хмуро бухнул Фёдор.

– Согласен, – калика Олег.

– Ну уж нет! – Любимка на всякий случай отпрыгнул от них подальше, яростно тряхнув кудрями. – Я не шутил. Я и правда уйду… и будь что будет!

Он выглядел так решительно и сурово, что богатыри только переглянулись и развели руками.

– Почему вы в меня не верите? – Любимка поджал губы и отвёл глаза в сторону. – Я не собираюсь уступать этому одержимнику! Я победил Вия, пришёл золотыми вратами! Я…

– Ты не понимаешь, во что ввязался, – сурово бросил Стоян. – В финале боя Савелий показал небывалый уровень силы. Фактически он вышел на уровень сильномогучего богатыря.

Любимка распахнул глаза.

– Как? Дядька Дыня, да сильномогучий?!

Он был поражён до глубины души. Одно дело слышать о сильномогучих богатырях древности, совсем другое слышать, что кто-то сумел стать таковым прямо сейчас. Отрок ревниво запыхтел. Я хотел быть первым из новых богатырей!

– Вышел, но проиграл! – закончил Стоян.

Любимка сжал кулаки.

– А я выиграю! – упрямо сказал он. – И догоню дядьку Буслая! Пущай Пелагея так и запишет! Любим – первый сильномогучий богатырь среди нового поколения!

Богатыри тревожно переглянулись.

***

Фрол ощущал себя загнанным в угол. Все эти дни чувствовал, как кокон вокруг него уплотняется и сжимается. Словно мушка, попавшая пауку, он был заботливо укутан и готов к обеду.

После того, как обманом отправился на состязания, привратники не тревожили его серьёзными заданиями. Зато наслаждения были усилены, периоды между посещениями уменьшались. Дошло до того, что урядник с утра не мог думать ни о чем другом, кроме как о вечернем посещении пещеры.

Все его мысли занимал тёмный камень. Кровь! Возьми мою кровь! Всю, если потребуется. Только позволь перед смертью ещё раз вкусить…

– Любим! Ты должен проследить, чтобы он сразился с чемпионом богатырей! – сказал ему привратник во время последнего появления.

– Да! – дрожа от нетерпения, ответил Фрол. – Все, что угодно, только дозвольте… Только пустите…

– Не забудь. Любим должен сразится с чемпионом богатырей!

На Фрола обрушилась волна удовольствия и он застыл, приоткрыв рот. А потом он вернулся, увидел бой Кречета с богатырём и прозрел. В очередной раз от него требовали предать князя Александра. В тот момент в голове мелькнуло, что он конченый человек. Ему не выбраться, и запомнят его не как важного общественного мужа, не как первого помощника великого князя. Он останется в истории, как жалкий предатель.

– Ну и что, – шепнул в голове вкрадчивый голос. – Зато ты испытаешь перед концом удовольствие. Оно стоит того…

И вот теперь ему было плохо. Очень плохо. Он должен был придумать, как отправить Любима на его последний бой. Фрол передёрнул плечами. Но ему даже не пришлось утруждаться. Дурень сам умолял его отпустить. А потом…

Урядник содрогнулся от ужаса и мерзости. Ужаса, что мог потерять все, мерзости на себя, за то, что едва все не испортил. Он помнил, как тяжело дались ему те слова, брошенные Стояну.

– Решайте сами!

Он был готов умереть сразу после них. Но… увы, они ничего не изменили.

И вот теперь он снова сидит перед камнем, а трясущиеся руки ищут нож. Насладится! Я жажду наслаждения!

Кап, кап. Пш-ш! Как всегда с тихим шипением кровь втягивается в камень. Он раскинул руки и замер в ожидании блаженной щекочущей волны. Она накатывала всегда внезапно и неотвратимо.

Ну же?! Он нахмурился. Где она?! Почему так долго не настаёт?!

– Вы разочаровали нас, – раздался тихий и спокойный голос. В нем нет ни злости, ни раздражения. Но от этого только хуже.

– Ты пытался сорвать то, о чем мы просили, – это была констатация факта. Не угроза, не обида. Простая констатация, но Фрола этот сухой без эмоций голос вверг в настоящий ужас.

– Нет! Пожалуйста! Я все объясню! Я все исправлю! Я…

– Ты нас разочаровал, – булыжниками легли слова привратника. – Ты знал, что ошибка может быть лишь одна. Первая и последняя. Как и наказание.

В тот момент Фрол испытал дикий ужас. Его члены превратились в желе, глаза вытаращились, а челюсть отвисла. Но даже тогда единственная мысль в голове была о наслаждении.

– Нет! Пожалуйста! Я ещё пригожусь! Позвольте мне попробовать ещё раз..

– Другого раза не будет, – спокойно проговорил привратник. Фрол расширил глаза и отступил назад. Из темноты под капюшоном донеслось:

– Не думай, что ты один. Церемонится с вами мы не станем. Что не сделал один, исполнит другой. А ты послужишь назиданием для слабых умов.

Привратник неслышно скользнул в сторону. Фрол панически дёрнулся. Взгляд его заметался по пещере. Бежать! Туда, где толпятся люди. Они помогут.

Он отпрыгнул и уткнулся в черные плащи, которые неслышно подобрались сзади. На запястьях сомкнулись холодные пальцы. Он забился, пытаясь вырваться, но привратники словно пребывали в другом измерении. Он не мог поколебать их ни на волосок.

А потом они двинулись к провалу. Неспешно и неумолимо. Фрол кричал, упирался, пытался запихать ногу меж камней – все впустую.

– Ты упадёшь вниз, но не умрёшь. Кости рук и ног переломятся, как сухие ветки. Но жизнь не уйдёт из твоего тела, – бесстрастно говорил первый привратник, пока прочие подтягивали его к пропасти. – Ты будешь вечно лежать там, на дне, и никогда не сможешь вернуться к свету. Ты получишь бессмертие. Вечное бессмертие! И проведёшь его на дней нашей пропасти!

– Нет! Пожалуйста! Я все сделаю! Я буду послушен! – кричал он, дёргаясь в руках привратников.

– Поздно. Ты отказался, и мы приняли меры. Твою работу сделает другой. Ну а ты… Ты больше нам не нужен.

Привратники остановились на краю пропасти и вытянули руки. Урядник повис над провалом, снизу веяло жутью и доносились завывающие голоса. Теперь он сам цеплялся за них. Они по-прежнему были непоколебимы, как стальные статуи.

***

– Вот он! – сказал писарь. – Я едва успел. Ещё чуть и призрачные волки…

Он держал в руках свёрток. На столике горела одинокая свеча, помещение библиотеки как всегда тонет во тьме.

– Избавь меня от подробностей. Он цел? – рокочущий голос Харитона из тьмы.

– Да. Я просто усыпил его.

– Добро, держи его…

Из темноты появились две руки и легли на мохнатые уши пса.

Бах. Бревенчатые стены. Мягкое кресло, блюдца, висящие в воздухе. Харитон уютно расположился в кресле. Перед ним сразу же явилось несколько крупных блюдец. Остальные нетерпеливо подрагивали в сторонке.

– Что тут у нас!

Харитон вгляделся в картинки на блюдцах.

– Этот пёс принадлежал Прутику, нынешнему носителю Скрипеня. Носитель необычный. Мальчишка не заключил контракт, а демон все же вселился в него.

– Но ведь это против правил мироздания, – от стен отделился силуэт девушки с темно рыжими волосами, забранными в две аккуратные косицы. – Если бы демоны могли овладевать людьми без их на то согласия, мир давно бы уже превратился в преисподнюю.

– Да, Варвара. Ты права. В этом и вся суть. Какой же тут может быть ответ?

– Прутик не заключил контракт, но все же был не против вхождения в него демона?

Казалось Варвара сама себе не верит.

– Это совершеннейшая глупость, но иного объяснения нет, – добавила она.

– Да, иначе бы пришлось признать, что законы мироздания пошатнулись, – отозвался Харитон. На блюдцах менялись изображения. Пёс защищает мальчика с дьявольским лицом. Волк нападает. Мелькнули изображения деревни, злобное лицо Прутика, удар в бок, визг.

Варвара поморщилась, лицо Харитона сохранило бесстрастность.

– Ещё раньше… – проговорил он.

Долгие дни унылой тоски. Глаза пса видит лишь доски забора. Иногда чьи то руки подносят к морде миску с едой. Но пёс безучастен.

– Быстрее. Некогда смотреть эти сопли…

Изображения менялись с невообразимой скоростью.

Эпизод в пещере душ.

Эпизод с хвастовством Любима.

– Я обязательно тебя спасу, Прутик! Обещаю!

Эпизод их встречи.

– А вот здесь смотрим внимательно, – пророкотал Харитон. Варвара придвинулась.

Нападение на деревню, всеобщая суета, ощущение страха идёт от людей и передаётся псу. Крики Прутика: "Но я хочу сражаться!" Спокойный голос большака деревни: "Ты отвечаешь за женщин и детишек" Пёс идёт вместе с хозяином. Леса, леса, леса, а потом…

– Вот оно!

Прутик говорит с большихой, указывая куда-то в сторону маленькой полянки. Та явно не понимает, что происходит. Прутик заворожённо ступает на поляну, пёс скулит и бежит следом, а потом…

Все вокруг залил ослепительный первозданный свет. Харитон хотел вскрикнуть и прикрыть глаза, но тело не послушалось. Глаза, наоборот, распахнулись, желая впитать в себя это живительное сияние. Лучи пронзали тело насквозь и очищали от наносной мирской грязи и груза страстей.

Харитон ощутил себя легко и покойно, как в далёком давно забытом детстве. Это было чувство из тех времён, когда маленький человечек ещё тонко чувствует мир, точно знает, что ничего плохого случится с ним не может и видит ангелов над плечом склонившихся к нему родителей.

Сияние угасло и пропало. Тяжесть мира вновь рухнула на плечи Харитона. Каждая частица его потрёпанного грязного от поступков тела вопила о том, что не желает возвращаться назад, не желает утратить тот чистый первозданный…

Харитон моргнул и понял, что глаза полны слез. Было до безумного обидно. Быть там, и снова вернуться сюда…

– Что это значит, отец?

В отличие от него лицо дочери хранило отблески света. В глазах тоже слезы, но это слезы счастья и восторга. Она ещё не так испорчена, она не такая грязная, как я…

Впервые Харитон увидел, что жизнь человека меряется не только умом и приносимой пользой. С точки зрения Света это совсем не важно. Мерило человека – чистота его души. Чистота помыслов!

– Это значит, дочь… – проговорил он, тяжко вздохнув, – что все гораздо сложнее и запутаннее, чем мы думали.

Он помолчал и добавил помертвевшими губами.

– И страшнее!

## Сказ 21 – Спасти Любима

– Отец, разве мы не могли остановить Любима с поединком? – спросил Никто с жадностью глядя на Управителя. Ему очень хотелось знать грань возможностей их организации.

– Если смотреть с точки зрения могли-не могли, то подход должен быть таким, – ответил тот. – Слишком велика концентрация богатырей и лучших соглядатаев Харитона и Василисы. Пытаться напрямую влиять на объект под их носом сопряжено с большим риском. А рисковать, это не наш подход.

– Тогда что же мы будем делать? Если Кречет убьёт Любима, мы его никогда не похитим.

– Не думаю, что он убьёт его. Скорей всего он просто хочет поиграть, заставить молить о пощаде. Он хочет сломать Любима на виду у всех.

– Но тогда… – начал мальчик.

– Гораздо хуже для нас, если его покалечат, – проговорил управитель и замолчал. Никто ухватился за эти слова.

– Да. Я уже подумал о таком исходе. Если сундучок с сокровищем повредится, его спрячут за семь замков.

– Именно, – управитель прищурился, глядя на карту. – Поэтому то, что мы сейчас видим – это не материал для работы. Это исходные данные новой задачи.

– Ни разу ещё задача не казалась мне столь невыполнимой! – воскликнул мальчик.

– Согласен. При этом мы не должны забывать, что и с Харитоном ссориться не стоит. Мы обещали ему дружбу.

– И это тоже… – Никто окончательно поник. – Как же все это сделать?!

Управитель позволил себе улыбку.

– А на мой взгляд тут явное совпадение интересов. То, что необходимо Харитону, поможет и нам.

Он замолчал. Мальчик прикусил губу и задумался, сжав пальцами виски. Лоб его пошёл морщинами, все лицо исказила мука. Казалось один миг, и голова лопнет от прикладываемых усилий.

– Если только… – он медленно отнял пальцы от висков. Глаза быстро скакнули влево и вверх. На лицо медленно вползла недоверчивая надежда, а потом все стёрло ликование.

– Отец!.. Неужели это и есть решение?! Какое красивое и…

Он умолк.

– Да. Мы должны сделать так, чтобы Любим победить Кречета!

Никто восхищённо помотал головой.

– Но… это невозможно! Несмышленый щенок не может побить матерого хищника. При любых раскладах.

Мужчина недобро усмехнулся.

– Невозможное – возможно! Так говорил прародитель богатырей Святогор. Если мы желаем биться наравне с богатырями, нам предстоит освоить этот принцип. Скажу больше, я уже заложил камни, на которых будет покоиться наша победа. Три краеугольных камня!

***

– Перстень! Он должен его отдать! – бухнул Фёдор, ударив кулаком о ладонь. – Это против правил.

Стоян задумался.

– Согласен. Мы подадим официальный протест. Что ещё?

В горнице московского княжества собрались богатыри, тягатели и Пелагея.

– Не думаю, что это будет иметь решающее значение. С ним он справился безо всяких перстней, – калика Олег кивнул в сторону печи.

Настроение в горнице было мрачное. Савелий лежал в постели. Грудь его была перетянута белоснежными повязками. Любимка стоял над ним, склонив голову. Отрок был непривычно тих, плечи его поникли и подрагивали.

Настенька смотрела на друга, и сердце её обливалось кровью. Любим не показывает, конечно, но боится. Бросил вызов не кому-нибудь – одержимому Кречету. Сильнейшему одержимнику, который сотворил такое с сильнейшим из богатырей Московии. Тут любой перетрусит.

Травница не находила себе места. Очень хотелось подойти к другу и как-то ободрить, найти правильные слова. Но она не решалась. В последнее время друг не такой, каким они его узнали. Раньше он был душа нараспашку, готов помочь и заступиться за любого, даже незнакомого человека. Теперь он холодный, высокомерный и какой-то чужой. Как же поддержать его, коли подойти страшно?

– Калика Дыня! – прервал её мысли звонкий голос. – Клянусь! Я отомщу за тебя! Вот увидишь! Я восстановлю честь богатырей русских!

Настенька удивлённо вскинула взгляд. Все это время Любим не боялся. Плечи его дрожали не от страха – от ярости.

– Любим, – девушка не удержала улыбку. – Я думала, он изменился. Но он все тот же!

– Не совсем, – тихо сказала Пелагея. – Гляди!

– Я повторю подвиг Тараса! – с глаз Настеньки словно упала пелена. Любимка дрожал не от ярости или переживаний за друга. Он дрожал от самодовольства. – Все увидят, что я тоже достиг уровня…

Он резко оборвал себя и расплылся в мечтательной улыбке. Богатыри продолжали обсуждение, ничего не замечая.

– Видишь? – шепнула Пелагея Настеньке.

– И что же нам делать? – пискнула та. – Ведь он…

– Ничего, – отрезала менестрель. – Если ты не желаешь стать ему врагом, лучше промолчать. Я не раз видела такое среди нашей скоморошьей братии. Когда этот недуг овладевает человеком, вылечить может лишь великая любовь или падение с вершины.

Настенька поглядела на отрока и вздохнула.

– Великая любовь… Её нет рядом. А он может погибнуть!

– Такая возможность появилась, как только он встал на путь богатыря, – Пелагея была необычайно серьёзна. – И он столько раз уже избегал смерти в самый последний момент…

Скрипнула входная дверь. На пороге возник Свиток.

– Где Любим?

– Я здесь, – шагнул из угла отрок.

– Я был у Василисы, – сказал писарь, глядя на Стояна. – Знаешь, что у них есть?

– Волшебный меч, который не переломится от удара Раскалывателя Пространства? – невесело усмехнулся наставник.

– Что меч, главное рука, что его держит, – молвил Свиток, подражая напевному голосу Пелагеи. Та улыбнулась, но глаза остались серьёзными. – Я слышал Любимка бился с Несмеяной и выстоял.

– Тогда были другие условия, – сказал Стоян мрачно.

– Мы думаем их повторить, – ответил писарь и зрачки его дрогнули. – Здесь тоже есть банька подобная той, что у бабушки Яги.

Стоян недоверчиво поднялся. Свиток бодро закончил:

– Это не гарантирует победы, но значительно повышает шансы на выживание…

***

Скрипнула дверь, Любимка в одной набедренной повязке вошёл в предбанник.

– Ты-ы?! – глаза отрока выпучились. Он развернулся и хотел выскочить за дверь.

– А ну стой! – крикнул вдогонку Коропейко. – Мне такое тоже не доставляет радости, но это приказ мастера. К тому же мы на одной стороне! Я тоже возмущён тем, что одержимник стал чемпионом. Да ещё в год, когда состязания проводятся в Туле. Не желаю, чтобы мой город вспоминался по такому дурному поводу.

– Да? – Любимка остановился. – Ну тогда ладно. Если подумать, нам и правда нечего делить.

Отрок самодовольно вошёл в дверь и уселся на лавке.

– Теперь я лучший, а ты и богатырём не стремишься стать. Дивно, что вообще явился на состязания.

Коропейко поменялся в лице.

– Почему ты говоришь, что не стану… – странным придушенным голосом спросил толстяк.

– Так от вас не было богатырей, только тягатели. Шестерён больше по механизмам, тебе песочек по душе на дощечках перекладывать…

Толстяк заскрипел зубами и сжал свои сарделечные кулаки.

– М-м-м-р-ра! Не за этим мы тут, – усилием воли он взял себя в руки. – Заходи в парилку! Станем тебя к бою готовить!

– Ёшь-матрёшь! Это как у Яги что ль?!

Воспоминания о баньке бабушки Яги были противоречивые. С одной стороны едва выжил под её вениками, с другой так мощно себя не чувствовал ни разу в жизни.

В тот раз помимо темной волны Мрака и земной тяги Глаза Ворона почувствовал в себе ещё одну силу – силу дивов, природную энергию. После того, как растратил её во время испытаний тягателей, не ощущал подобное ни разу.

– Здорово! Неужели я стану ещё сильнее! – он счастливо расхохотался. – Ну, Кречет, держись!

– Это если сдюжишь, – усмехнулся Коропейко, подбирая веники. – Сымай порты и заходи в парилку. Поглядим, на что ты годишься на моей территории!..

***

– Этого все ещё недостаточно, – проговорил Стоян, выслушав Коропейко. – Природная энергия – это хорошо, но чтобы совладать с силой, высвобожденной Кречетом во время боя с Савелием нужны способности сильномогучего богатыря. В Любиме их нет.

Они собрались в просторном предбаннике. Охая и отдуваясь, Любимка лежал на лавке, дворовая девка махала над ним опахалом.

– Это было куда жёстче чем у бабули… – слабым голосом говорил Любимка.

– Спать! Сейчас тебе нужен покой! В полной мере эту силу ты ощутишь завтра! – бросился к нему толстяк.

– Мы организаторы игр, – сказал Данило-мастер, прохаживаясь по предбаннику. – Мы отвечаем за безопасность гостей. Тягатель – это не настоящий богатырь, поэтому мы имеем право вмешаться, коли тягателю будет угрожать опасность.

– Да, мы не позволим одержимнику использовать всю его силу, – сказал Клин. Он тоже был призван на совет и выглядел очень сурово. – В конце боя Кречет-Савелий я почувствовал, как извне к одержимому человеку пришла мощь, многократно превосходящая его собственную. Я оцениваю это, как усиление в три раза.

– Три? – нахмурился Стоян. – Лютик, Скрипень, Темпеста. Их как раз трое. Значит они и правда могут в моменты нужды передавать свою демоническую силу не зависимо от расстояния.

– Да. Так и есть, – молвил Данила. – Я тоже наблюдал это во время поединка и скажу, что сумею остановить это в стенах арены. А если хорошенько все продумать и использовать сферы с земной тягой, пожалуй, даже в границах города…

– Опасность все равно остаётся, – молвила Василиса. – Мальчик не способен справиться с одержимником даже в обычном его состоянии. Он может быть ранен или даже покалечен.

– Но он не умрёт, – твёрдо сказал Клин. Он поймал взгляд Данилы. – Это я могу обещать.

– Если Кречет не сможет использовать ни перстень, ни помощь товарищей, – молвил Стоян. – Быть может, Любим и сумеет простоять с ним пару минут, чтобы не потерять лицо. А там и бой можно остановить…

– Так и поступим, – Данила остановился и обернулся к собравшимся. – Я согласен с Клином. По крайне мере жизни мальчика ничего не угрожает. Насколько же Кречет успеет его повредить – полностью зависит от Любима. В конце концов, он тягатель и действующий чемпион состязаний.

Все повернулись к лавке, отрок беззаботно спал, смешно искривив лицо и пуская пузыри из носа.

## Сказ 22 – Финальный бой богатырских состязаний


Арена была полна. Ни одно из княжеств не отправилось домой, после вылета с состязаний своих участников. Все выбывшие богатыри и тягатели перешли в разряд зрителей и присоединились к огромной армии глазетелей. Местные жители от мала до велика жаждали попасть на финальный поединок легендарных богатырских состязаний, которые впервые проходили в их городе. К тому же этот бой давал надежду на повторение знаменательной победы юного Тараса над матерым богатырём Могутой.

– Любимка?! Какое несерьёзное имя! – так и гудели зрительские места.

– Думаете он способен хотя бы минутку выстоять против Кречета?

– И с Коропейко и в сражении трёх он сильно получил!..

– Говорят, одержимнику многое запретили…

– Разве это честно?!

– Ха-ха, Данила-мастер хочет сделать бой зрелищным!

Правитель Тулы и важные гости сидели на отведённом им помосте, откуда открывался великолепный вид на арену. Ладони Данилы-мастера покоились на шарах, инкрустированных в подлокотники. Василиса сидела рядом, готовая в любой момент поддержать мужа земной тягой. Места для княжьих представителей московского княжества пустовали. Фрол сказался больным и через Розга передал, что главным назначается Стоян. Первый наставник почетным назначением пренебрег и чтобы места не пустовали, отправил на них Фёдора, Ярополка, Настеньку и Пелагею.

Сам первый наставник в этот миг находился в подтрибунных помещениях с Любимом.

– Ничего не бойся. Просто покажи, на что способен. Когда… – он запнулся, – если этого не хватит, бой будет остановлен. Мы условились с Данилой-мастером.

Лебимка нахмурился.

– Зачем? Я не собираюсь сдаваться.

– Любим! – Стоян захрустел волосками бороды. – Я не понимаю твою уверенность? Кречет побил Савелия, а ты пока даже меня или Олега не превзошёл…

– Я не верю, что на русской земле богатыри могут проиграть одержимникам, – в глазах отрока плеснула небесная синева. – Коли дядька Дыня проиграл, стало быть я тот, кто выиграет. Иначе и быть не может!

В его словах звучало столько веры, что Стоян готовы был поверить в чудо сам. Но ему мешал опыт и воспоминания четырнадцатилетней давности. Он был очень молод во время последней войны с Мраком, но увидел достаточно, чтобы не разбрасываться громкими словами, когда дело касалось одержимых людей.

Снаружи донёсся голос Клина, ему ответил рёв зрителей. Любимка вскинул подбородок и шагнул на арену. Распорядитель громогласно вещал:

– Други мои! Неожиданный поворот богатырских состязаний. Тягатель, мечтающий стать богатырём, и одержимник, жаждущий доказать, что он не хуже богатыря. Они стремятся к богатырству каждый со своей стороны, и никто не знает, чем это закончится.

– Я не стремлюсь к богатырству, я хочу от него оттолкнуться и двигаться дальше! – выкрикнул Кречет и захохотал. Оборвав хохот в самой высокой ноте, он крикнул: – Хватит слов! Давай к делу!

– Согласен! – сказал Любимка, подходя к одержимнику. – Закончим поскорее!

– Нет! – вдруг сказал Клин и взглянул на одержимника. – Этот бой скорее учебный, нежели соревновательный, поэтому мы, как хозяева состязаний, вводим несколько ограничений.

Лицо Кречета вытянулось.

– Какие ещё ограничения? Вы хотите отобрать мою игрушку? – его пальцы сильнее сжали рукоять. – Не отдам!

Он попытался спрятать меч у себя за спиной, выглядело это комично, ибо лезвие было явно шире одержимника.

– Нет. Оружия это не касается, – распорядитель даже не улыбнулся, глядя на ужимки Кречета. Голос его сделался сух и официален: – Одержимый человек Кречет должен сдать на время боя свой перстень.

– Перстень! – одержимник ухмыльнулся криво. – Это ему не поможет.

Он снял кольцо с сиреневым камнем и полюбовался им, вытянув руку к небу.

– Но постойте. Его не может касаться никто, кроме меня!

– Я и не стану! – Клин вновь проигнорировал его шутливый тон. Вдоль земли по снегу скользило что-то небольшое и прямоугольное. Распорядитель опустил руку, снег поднялся и вложил в неё небольшой сундучок. – Клади сюда. Никто кроме тебя его не коснётся.

Кречет оглянулся на Михайло. Тот дёрнул раздражённо бровью и кивнул. С зрительских мест раздались смешки.

– Мальчугана испужался? Что за диво?!

– Может у него вся сила в перстне. Щас отдаст и станет, как младенчик!

Кречет дёрнулся в их сторону, оскалившись одной половиной рта и хохоча второй.

– Сохраните его для меня, – сказал он, опуская перстень в ларчик.

Шух-шух! Сундучок уплыл по снегу в сторону Данилы-мастера.

– Сохраним, не беспокойся.

Кречет снова расхохотался.

– И ещё! – возвысил голос Клин. – Мы подумали над тем, что произошло в прошлом бою. Чемпион Кречет использовал для победы большое количество сил, пришедших к нему извне. В богатырских забавах такое не возбраняется. Мы не станем подвергать сомнению результаты боя, но впредь подобное повторить будет нельзя. Выходя на арену вы можете расходовать силы только принесённые с собой!

Кречет оскалился.

– С этим мальком мне этого и не понадобиться! – он расхохотался.

– На этом все. Можно приступить к тому, ради чего мы тут собрались.

Клин поглядел на одного, затем на второго. По губам уже прыгала соломинка. Оба кивнули.

– Начали! – резко бросил Клин. Соломинка полетела на снег, распорядитель стремительно скакнул назад. Ещё более молниеносно Кречет ударил мечом.

Кап-кап! Черные кляксы привычно застили глаза, одержимник замер, меч нёсся прямо в Любима, вдоль лезвия зарождались вихри.

Рванул в сторону, Глаз Ворона привычно распределил земную тягу по мышцам. Чтобы не порвались и выдержали чудовищную нагрузку.

Баум-м! Лезвие коснулось плотной земли там, где только что стояли ноги отрока. Если бы не среагировал так быстро, его бы развалило на две ровные половинки. В месте, куда упало лезвие, появился разрез. Он скользнул по арене, словно стремительная змея и врезался в стену. Та загудела, как тугой барабан, во все стороны плеснула земля и снег.

– Быстрый, – осклабился Кречет. Лицо его дёргалось и переливалось. В горле клокотало хихиканье и хохот, словно не в силах решить, кому выбраться на свет первым. – Вот только твоя ли это быстрота? Или ты её украл?

Бам! Бам! Бам! Удары шли один за другим. Капли кружились, Любим ускользал из-под тяжёлого лезвия, похожего на створку двери. Ровную поверхность арены полосовали ровные разрезы, которые расплёскивали брызги земли о стены.

– Аха-ха-ха-хе-хе-хы! Украл! Как есть – украл! – Он хитро прищурился. – Поэтому и пользоваться не умеешь!

Лицевые мышцы одержимника изгибались и ломались, каждый раз деля лицо на две половины. Если одна улыбалась, то вторая скалилась, когда одна грустила, вторая гневалась. Этому не было конца, и все это сопровождал хохот.

Одержимник вращал чудовищным мечом, словно это была невесомая пушинка. Любимка старался действовать экономно, не расходуя лишних сил.

На трибунах выдохнули. Кто-то кричал, подбадривая Любимку, но не мало было тех, кто открыто выступал за одержимника.

– Не может же такое быть, что этот мелкий парень сильнее шелбанного калики! – говорил мужик в богатом тулупе и меховой шапке.

– Кречет просто играется с ним, как матерый волчище с щеночком, – вторил ему тощий тип с тонкими усиками.

Настенька с замиранием сердца следила за боем. Пока Любим успешно избегал ударов, но девушка знала, как быстро он выдыхается, когда использует волну.

– Есть же у него какой-то план! – воскликнула она, сжимая кулачки.

– План есть, но нам так и не удалось вчера на тренировке им воспользоваться, – это вернулся Стоян. Голос его звенел от напряжения.

– Этот упрямец как всегда ввязался в бой, а до конца разобраться забыл, – сказал Ярополк. Стоян поглядел на него удивлённо, звучало это скорее одобрительно, нежели зло. Не зря они с Савелием поговорили, не зря…

На арене по-особому сильно громыхнуло. Наставник и тягатель разом повернули головы, одинаково побледнев лицами. Обошлось. Любимка в очередной раз ускользнул из-под страшного лезвия.

– Если у него есть козырь, самый момент его выложить, – проговорил калика Олег, глянув на Стояна.

Пелагея послюнявила пишущую палочку и снова уткнулась в книжицу, торопливо выводя слова. Поверх страниц сверкали её внимательные глаза.

Любимка чуял, как на плечи тяжёлым мешком ложится усталость. Долго так продолжаться не могло.

– Где же сила дивов? – пробормотал он, прислушиваясь к себе. Вчера на тренировках так и не удалось её пробудить. «Она явится в самый опасный момент», – уверенно сказал первый наставник.

– Самый опасный момент. Неужели он ещё не настал?

Но размышлять было некогда. Кречету надоело играть. Он убыстрил движения, мощно загребая воздух в направлении стены.

Бам! Бам! Бам! Любимка легко избежал трёх почти одинаковых ударов, а потом под ноги что-то попалось. Любимка глянул вниз и увидел, что одна нога стоит в углублении, выбитом прошлым ударом. Темные кляксы мигнули и пропали. Страх шибанул по телу, отрок только и успел, что поднять кинжал.

Граум! Мощный удар смял его и бросил в стену. Тело закричало от боли, Любиму показалось, что его разрывает на куски. Он не утерпел и заорал в полный голос, позабыв о стыде.

Арена дружно ахнула и вскочила на ноги. Рассекатель Пространства смял тягателя и вбил его в стену, выдав во все стороны столб ледяной пыли. Настенька вскочила, каждую минуту страшась увидеть расползающееся красное пятно.

Ш-ш-ш-ш! С тихим шелестом пыль оседала. Когда соперников можно стало разглядеть, арена ахнула.

– Неужели… – проговорил Стоян, побледневшими губами.

Кречет замер, опустив меч. Под его лезвием, остановив его крохотным кинжалом стоял Любимка. Лик его был суров, волосы невесомо плыли по воздуху, он словно стал больше. Меч одержимника удерживал без особых усилий.

Калика прищурился, словно пытался разглядеть что-то невидимое.

– Природная сила! У него получилось!

– Да, – Стоян кивнул и без сил опустился на кресло. – Получилось…

Любимку переполняли новые ощущения. Дядька Стоян оказался прав. Критический миг смертельной опасности позволил ему задействовать новую силу. И если во время поединка с Несмеяной она крутилась тонкой полоской, то сейчас, она сделалась твёрдым стержнем, между земной тягой и каплями в глазах.

Усталость растворилась, тело переполнило небывалой силой. Любимка понял, что может неограниченно долго использовать свою небывалую скорость…

– Ха! Ёшь-матрёшь!

– Аха-ха-хи! – яростно захохотал Кречет. – И эти люди запретили мне перстень…

Он приподнял меч и отскочил назад. Любимка с восторгом глядел на кинжал.

– Мечи-качи! Теперь я могу нападать!

Отрок сделал выпад в сторону одержимника. Сноп искр, тот заслонился лезвием. Ещё удар! Клац! Ширк! Ещё и ещё!

– Не думай, мальчишка, что это все, на что я способен, – кривляясь, крикнул Кречет из-за лезвия. – Сейчас я покажу настоящую скорость демонов Полуночи.

Он замер на миг. Потом по его изображению пошли волны, и он вдруг исчез.

Капли перед глазами задрожали, и Любимка понял, что он уже в замедлении. Весь мир замер. Весь мир, но не Кречет. Он летел на него, опуская меч. Слишком быстро, чтобы можно было увернуться.

Как он может так быстро перемещаться?! – вспыхнула мысль. – Мене бы не позволил воздух, даже если бы тяга уберегла тело.

И тут он увидел розовый силуэт, следующий за одержимником. Скорость была столь огромной, что тело носителя источало кровяные пары.

Чудовищным усилием, извернувшись и рухнув на землю, избежал удара. Задействовав всю доступную сноровку, откатился в сторону и вскочил.

Пуф! Скорость вернулась к обычной. Гулко схлопнулся воздух в тех местах, где они только что были. Любимку качнуло. Ни разу ещё не подвергал тело такой нагрузке.

– Не понравилось? – расхохотался Кречет. Его носитель не выказывал признаков усталости. Возможно, они появятся позже и будут страшными. Но Любимка уже не чуял в себе сил дожить до этого будущего.

– Давай повторим!

Кречет снова исчез. Воздух с треском хлопнул на том месте, где он стоял.

Вжих! Вжих! Вжих! Не останавливаясь, одержимник клал широкие дуги в том направлении, куда отскакивал отрок. Движения его были столь стремительными, что дуги отпечатывались на сетчатке глаза целиком и одновременно в нескольких местах. Самого же Кречета и Любима мало кто видел.

Вжих! Вжих! Вжих! Клац! Из пространства выпали две фигуры. Большая в фиолетовом плаще и маленькая золотоволосая в кафтане. Кречет давил огромным мечом сверху, Любим подставил длинный кинжал, люди вскакивали на ноги и ахали.

– Давай! Дави его! – крикнул Ярополк.

– Кречет играет с ним, – тихо бросил Стоян и оглянулся на Данило-мастера.

Кречет давил, Любим успешно сопротивлялся. Одержимник резко убрал меч, стараясь, чтобы отрок покачнулся, но тот стоял, как статуя. Вжух! – новая дуга легла поперёк туловища тягателя. За миг до того Любимка мигнул и пропал.

И вновь началось. Вжух! Вжух! Вжух! Сияющие дуги появлялись в разных местах арены, но самих соперников видели лишь единицы.

– Похоже твоя наука действует, – проговорил калика Олег восхищённо. – Противостояние более сильному противнику выводит на новый уровень. Раньше Любим не был способен на такое…

Пелагея стремительно строчила в книжице. Настенька глядела, широко распахнув глаза и вдруг подскочила.

– Я увидела… На миг я их узрела! – воскликнула она. – Любим очень собран и уверен в себе!

Стоян оглянулся на неё.

– Молодец. Такое может увидеть только мастер земной тяги…

И снова отвернулся. Две фигуры вновь выпали из пространства. На сей раз Кречет не давил, он просто хохотал.

– Аха-ха-ха-ха-хи-хи-хи-хи-хе-хо-о! И долго ты собираешься бегать от меня? Твои силы скоро иссякнуть и тогда…

Он взмахнул мечом, оставляя в воздухе тяжёлую гудящую дугу. Не такую быструю, но такую же смертоносную.

– Я тебя уничтожу! – воскликнул Любимка и устремился вперёд, вытянув кинжал.

Дзинь! Острие вновь уткнулось в широкое лезвие меча. Оно было столь велико, что скрывало одержимника с головой. Кинжал отрока уткнулся в самый центр. Бахнуло. В стороны ушла силовая волна, поднялась вдоль стен и выплеснулась из чаши арены.

– Ой, боюсь, боюсь, – сказал Кречет, выглядывая из-за меча. А потом он крутанул лезвие. Любима отбросило, едва сумел удержать кинжал.

Вжух, вжух, вжух! И снова страшные дуги в воздухе. Зрители с замиранием сердца ждут, когда из воздуха выпадет хрупкая поломанная фигурка и послышится торжествующий хохот.

Любим ощутил себя загнанным в угол. Да, природная сила позволила ему приноровиться к огромной скорости одержимника. Он даже мог изредка атаковать. Но что дальше?

Данила-мастер обещал не позволить одержимнику ещё раз призвать силы остальных участников отряда Полуночи. Но не заметно, чтобы одержимый человек в этом хоть сколько-то нуждался. Его удары скоры и точны, а защита безупречна. Как проникнуть сквозь неё, Любим себе не представлял.

Люд начал расслабляться, а потом и откровенно скучать. Нельзя с одинаковым напряжением смотреть на возникающие в воздухе дуги. Это однообразно и скучно.

– Эй, делайте что-нибудь! – крикнул один из казаков Малоросии. – Сколько можно творить одно и то же!

– Да! Не для того мы остались, чтобы на танцы глядеть! – поддакнул ему казак из Тмутаракани.

– Аха-ха-ха! – Кречет остановился. – Видишь, они тебя не одобряют. Дерись как мужчина!

Любимка тоже остановился. Грудь его вздымалась чаще, чем обычно. Все же бесконечные прыжки сказывались на нем больше, чем на одержимнике.

– Не поддавайся, Любим! – крикнула Настенька.

– Эй, хорош ему подсказывать! Этак мы вовсе отсюда не уйдём!

Это был кто-то из московской делегации – мужичишка в простой одежде с клочковатой бородой. Настенька поглядела на него поражённо:

– Как вы можете?! Это же тягатель вашего княжества!

– А чевой мне, – приосанился мужичишко. – Мне сказали, будет представление! А какое же это представление? Глупости какие!..

Стоян повёл ухом и глянул на мужика.

– Ты больше не в нашей команде. Пусть Коврига тебя рассчитает. Обратно один поедешь…

Сказал и отвернулся. Глаза полезли у мужика на лоб.

– За что?! Я ить чего сделал?! Я ить ничево…

– Мне предатели в команде не нужны, – отрезал Стоян и вновь уставился на арену, не замечая причитаний. Другие зрители тоже мужика не поддержали. Ему отвесили пару оплеух и выбросили с места.

– Не желашь смотреть, ступай отседа!

И тут же закричали вниз:

– У-у-у! Сражайтесь, тряпки!

Стоян поморщился, но ничего не сказал. Это были уже не его люди.

Любимка стоял перед врагом и никак не мог отдышаться. Перед глазами плыли тёмные капли, Глаз Ворона сиял в потайном кармашке. Между ними сверкал стержень природной энергии.

– Ну что? Ты будешь нападать, или как? – оскалился Кречет. Он кокетливо поправил павлиньи перья на своём длиннополом плаще. – Если ты не прибавишь, чего доброго я даже не вспотею…

Зрители отозвались хохотом. Любимка вспыхнул.

– Не поддавайся ему! – крикнул Стоян. – Спокойно!

– Слушай наставника, малыш? – ухмылка одержимника стала шире. – Сам ни на что не годен. Все-то тебе надо разжёвывать!

Любимка сжал кулаки. От того, чтобы броситься на противника его останавливало лишь укоризненное лицо Варвары, которое вдруг представилось в голое.

– Голова дадена, чтобы мыслить. А не желваками играть! – как наяву прозвучал голос дочки библиотекаря.

– Не выйдет у тебя меня из себя вывести, вражья сила! – проговорил сквозь плотно сжатые зубы. Кречет возобновил атаки.

Сияющие дуги появлялись в самых неожиданных местах. Любим едва успевал избегать их. «Мне его не победить! – пришла внезапная мысль. – Мы будем скакать так, пока он не измотает меня».

– Когда ты используешь природную силу, все равно будет туго. Тебе не совладать с его мечом, – вспомнил он последние указания наставника. – Есть один только шанс навредить ему – ближний бой!

Черные кляксы в очередной раз заморозили время, Любимка напружинился, зорко следя за врагом. Граум! Лишь в последний момент успел подставить кинжал, усиленный земной тягой. Клинки соприкоснулись, в злых вихрях снежной пыли их закружило по арене, словно в каком-то безумном танце.

Любимка протянул свободную руку и ухватил ворот сиреневого плаща. С хрустом сломались павлиньи перья. Кречет закричал злобно, но пальцы отрока уже сомкнулись на плече. Одержимник пытался отпрянуть, но Любимка проскользил кинжалом вдоль лезвия Сокрушителя к рукояти. Противный скрежещущий звук утонул в снопе искр.

Они столкнулись лицом к лицу. Любимка оттолкнул чудовищный меч, одновременно выпуская рукоять собственного кинжала. Рука тут же прыгнула к врагу и впилась в его плащь с другой стороны. Поединщики замерли лицом к лицу. Рука Кречета держащая меч торчала в сторону. Теперь он не мог им ни замахнуться ни ударить.

Кречет попытался оттолкнуть его свободной рукой, но Любимка уже перехватился и сцепил руки за спиной одержимника в замок.

– Что ты делаешь?! – взвизгнул Кречет.

– Что он делает, – ахнула арена.

Любим встретился глазами с одержимником.

– Поглядим, сколь ты крепок без перстня и силы товарищей. Кречет оскалился и вдруг расхохотался.

– Вона что! Считаешь, что самое страшное во мне – это мой меч?

Любимку оглушил безумный хохот. Казалось он врывается в одно ухо, взрывает голову изнутри и вываливается из другого уха кровавыми ошмётками разорванного мозга.

Бам! Огромный меч упал на стылую землю, одержимник ухватил Любимку двумя руками.

– Поглядим, кто крепче.

И он надавил. У Любимки потемнело перед глазами. Ноги оторвались от земли, тело стало изгибать назад, ещё чуть и затрещат ребра и кости спины.

– Давай! Давай же! – вскочил Стоян. – Неужели ему не хватит сил!

Природный стержень усилил земную тягу, это влило в руки ярую мощь. Любимка тоже нажал изо всех сил. Хохот Кречета прервался бульканьем и замолк. Теперь ухо обжигало лишь неровное дыхание. Но страшная хватка не ослабла ни на капельку.

– Ты умрёшь, здесь и сейчас, – из шумного дыхания одержимника соткались слова. – И мы поглядим, что станет с силой Мрака после твоей смертушки. Аха-ха…

Любимка ничего не ответил. В глазах темнело, во рту хлюпнуло. Когда Кречет даванул ещё, изо рта брызнула кровь. Любимка пытался надавить ещё сильнее, но понял, что уже на грани.

– Неужели это твой предел? – ухмыльнулся Кречет, словно прочитал мысли. – А я могу прибавить!

Его руки начали неумолимо сжиматься, изгибая тело Любима все сильнее и сильнее. В какой-то момент отрок отпустил одержимника и начал колотить его по спине кулаками. Но от этого стало лишь хуже. Для сильного удара не хватало замаха и сил.

– Ха-ха! Проиграл!

Зрители вскакивали с мест.

– Он его убивает! – воскликнула Пелагея, отбросив книжку.

– Остановить бой! – кричал Стоян. Шух! Клин материализовался рядом с поединщиками. Но не успел он положить руку на плече Кречета, как сознание Любима залила тьма.

***

– Отец! – воскликнул Никто. – Неужели наши планы провалились?! Если отрок проиграет, нам никогда не исполнить задания, возложенного на нас Шустром.

– Бесспорно. Но тоже само будет и если он не проиграет, – невозмутимо отозвался Управитель.

Лицо мальчика недоуменно вытянулось.

– Но…

Он замолчал. После знакомства с ножом защитника ему было страшно показывать своё невежество.

– Не бойся, сын. В данной ситуации я не требую от тебя понимания, – сказал Управитель. – Ты ещё не постиг философию противоречий.

– Философия противоречий?! – жадно подался к отцу Никто. Он не попросил словами, но весь вид его кричал. Расскажите, дайте хотя бы крупицу новых знаний!

– Чтобы пройти по тонкому мостику к победе мы должны сделать так, чтобы Любим выиграл, вкусив поражение. Или проиграл, обретя победу.

Управитель более ничего не добавил. Молчал и Никто. Мозг под черепной коробкой разогрелся так, что казалось ещё не много и пойдёт пар из ушей.

Оба повернулись к медиумам, ожидая новых сведений с арены расположенной в далёкой Туле.

***

– Нет! – Варвара вскочила, прижав ладони ко рту.

Харитон остался невозмутим, пристально глядя на блюдца.

– Отец! Почему они не остановили бой?!

– Потому что я просил об этом Данилу-мастера, – тихим, как шелест ветра в склепе голосом прошелестел Харитон. Варвара отпрянула.

– Как же так?!

Рыжеватые глаза распахнулись.

– Не понимаю твоего беспокойства, – проговорил Харитон. – Ты сама пожелала ему поражения в играх, разве не так?

Варвара повернулась к блюдцам и замерла, не в силах оторвать взгляд от корчащегося от боли отрока.

– Он должен испить чашу до дна, – проговорил Харитон, бесстрастно глядя на блюдца. – Только тогда честь богатырства будет восстановлена, а он очиститься от скверны.

***

Окружающий мир поплыл и окунулся во мрак. В голове открылись врата, сознание заполнил голос.

– Хочешь победить? Я дам тебе возможность?!

Любимка содрогнулся. Он понял, кто с ним говорит.

– Нет! Мне не нужна твоя помощь!

– Ты уже принял её один раз и стал героем, – громыхнул голос. – Я не слышал, чтобы ты жаловался!

– Нет! Вия я победил сам! Я прогнал тебя! – закричал Любимка в темноту.

– Чтобы добраться до Вия, сперва нужно было пережить демона Ярости. Помнишь, чьим именем ты его изгнал?

– Но!.. Тогда это было… Не я решал…

– А сейчас решаешь ты! И если не решишь – умрёшь!

На мгновение включились чувства. Любимку с головой окунуло в боль. Он закричал, не в силах удержаться.

– Ещё одно мгновение и он сломает тебе хребет! – бесстрастно сообщила тьма. – Станешь калекой с обездвиженными ногами. Помнишь Варвару? Только вот живая вода тебя не спасёт! Ты останешься таким навсегда! До самой смерти!!!

Полыхнуло, теперь перед глазами яркий день. Толпы народа идут в храм и он, жалкий, обросший и вонючий.

– Ну что?! Любимка наш герой? – над ним склоняется лицо Ярополка. Он кидает грошик и уходит, хохоча. Следом топают Рыж и компания. Кто-то плюёт в него, да так ловко, что попадает в кружечку с монетками.

– Но… Я… – лепетал Любимка, пытаясь отстраниться от этого видения.

"Мрак никогда ничего не даёт даром. Тьма всегда требует вернуть долг. Сторицей…" – слова калики Фёдора.

"Герой! Любимка наш герой!" – крики Рыжа, подхваченные толпой.

"Я герой! Я стану сильномогучим! Вот увидите!" – а уже его слова, наполненные гордыней.

– Они спасут меня, – быстро проговорил он. – Дядька Стоян и Данила-мастер! Они не допустят…

– Они не успеют! – прогремел голос, и тут же сделался мягким. – Но даже если бы успели. Неужели ты готов проиграть при таком скоплении народа? Неужели ты хочешь, чтобы все без исключения увидели каков на самом деле тот, кого зовут – Любим наш герой?!

Любим как наяву увидал это зрелище.

– Ахахаха! – хохочет Кречета.

– Я останавливаю бой! Поражение московского тягателя! – командует Клин.

– У-у-у! – гудят зрители. – Мы думали он герой, а он слабак!

– Я истратила на тебя столько бумаги, а все впустую?! Тьфу! – а это возмущённая Пелагея.

– Да ты ещё хуже меня! – Ярополк.

– Выгнать из школы этого неумеху! – дядька Стоян.

– Я зря взял тебя в приют! – батенька Варфоломей.

– Я ровнялась на тебя, тоже хотела в школу богатырей. Уж лучше в стражу к Гришке-жердине или к Дуняше в дворовые люди, – Лиска, приютская девчонка.

– Нет! Постойте! Вы не так поняли! Я… – Любимка бежит то к одному, то к другому человеку, возникающему из темноты, тянет руки. Но все отворачиваются от него. Все пропадают один за другим, уходя от него во тьму. Они уходят, а он остаётся. Один. Совсем один.

– Не один! – грохочет тьма. – Вот что будет, если ты не примешь моей помощи! Я протягиваю тебе мою руку! Прими! ПРИМИ МОЮ ПОМОЩЬ!!!

– Я согласен! – прокричал Любимка, корчась от боли.

– Да-а-а! – взревел Мрак у костра. Молодой разом подросший пёс с красными глазами внутри Любима вскочил на все четыре лапы.

– Кречет, а Кречет, – прорычал он, губы Любима двинулись и повторили эти слова. – А знаешь ли ты, как закончил своё земное пребывание демон ярости?

Давление тут же исчезло, тело одержимника окаменело. Ибо он знал.

– Он тоже пытался навредить мне! – продолжал говорить пёс с красными глазами губами Любима. – Тоже пытался забрать то, что ему не принадлежит!

Все было как тогда, у заброшенного терема в Моховых болотах. Тогда перводемон Мрак своей властью заставил демона Ярости выйти из человека.

– Я не хочу навредить! – замотал головой Кречет и сделал вялую попытку отстранится. – Наоборот! Я хочу помочь вам…

– Ха-ха-ха! – расхохотался Любимка. В тот момент он не смог бы отделить себя от мрака. – Ты сам себе не веришь! Ты бы хотел быть им?! Хотел занять место Мрака!

– Нет! Не хотел… Нет! – в голосе Кречета метнулся страх. Он попытался отпихнуться, вывернуться, но Любимка держал крепко. Теперь и земная тяга и природный стержень работали на удержание.

– Ты будешь отвечать перед Хозяином! – грозно вещал Любим. – Ты ответишь перед самим Мраком!

– Нет! Нет! Я не виноват! Я не хотел!..

Он затрепыхался и задёргался. Любимка отпустил одержимника, тот от неожиданности упал назад и засучил ногами, поспешно отползая

– Нет! Я не буду… Не я… Не стану…

– Ты проиграл! – грозно уставил на него палец Любим. – Ты ПРОИГРАЛ!!!

– Я проигра-а-ал! – выкрикнул Кречет и разрыдался, скорчившись в комок. Плечи его сотрясались.

Любимка повернулся к распорядителю. Тот стоял совсем близко и со страхом глядел на него.

– Он сдался, – сказал отрок. – Чего ты медлишь?

Клин словно очнулся. Стараясь скрыть замешательство, он откашлялся и выкрикнул:

– Победа Любима. Чемпион среди тягателей заставил чемпиона богатырей сдаться!

Трибуны взвыли от восторга. Все за исключением Михайло рукоплескали и кричали. Глава купеческой гильдии недобро оглянулся, его люди попытались стереть восторг с лиц, но он лез из всех пор. Михайло грозно запыхтел, дёрнул длинную полу шубы и начал пробираться к выходу. Прошка вскочил. Взгляд его метался меж главой гильдии и ареной. Он сжал кулак и вскинул его вверх.

– Да! Любим! – и последовал за Михайло.

– Что произошло?! – Стоян вскочил и прищурился, силясь разглядеть что-то.

– Какая разница! – закричал Олег. – Он победил! Отстоял честь богатырства!

Стоян хмурился и качал головой. Отчего-то ему казалось, что богатырство втоптано ещё глубже.

Любимка вздрогнул, словно из него вынули что-то. Он оступился и упал на колени на арену рядом с Рассекателем Пространств. Пёс с красными глазами внутри него как ни в чем ни бывало улёгся и прикрыл нос хвостом.


***

То, что произошло с Любимом и его врагом дальше, вы можете узнать из книги – Школа Богатырей. Расколотая мечта. Книга выкладывается с помощью Литрес.Черновик здесь – https://www.litres.ru/aleksey-kudesin/shkola-bogatyrey-raskolotaya-mechta/