Название книги:

Милая девочка

Автор:
Мэри Кубика
Милая девочка

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

The Good Girl

Copyright © 2014 by Mary Kyrychenko

«Милая девочка»

© ЗАО «Издательство

Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Художественное оформ ление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Посвящается А & А


Ева. До

Телефон звонит, когда я потягиваю какао в укромном уголке кухни. Растерявшись на мгновение, смотрю в окно на задний двор, который сейчас, в пору ранней осени, укрыт листьями. Большинство уже безнадежно мертвы и прибиты к земле, но некоторые все еще цепляются за жизнь, покачиваясь на ветвях деревьев. Давно перевалило за полдень. Небо затянуто серыми тучами, все сильнее и сильнее холодает. К этому я не готова и часто задаюсь вопросом, куда спешит время. Кажется, только вчера мы встречали весну, а мгновения спустя – лето.

Телефон поражает меня настойчивостью. Прихожу к выводу, что это какой-нибудь продавец товаров по телефону, поэтому не делаю попытки приблизиться к аппарату. Я наслаждаюсь последними часами тишины перед появлением Джеймса, который, грохнув дверями, скоро ворвется в мой мир, и никакой коробейник не заставит меня отказаться от этого.

Раздражающая трескотня телефона обрывается и начинается вновь. Придется ответить лишь для того, чтобы заставить его замолчать.

– Слушаю, – произношу я с досадой в голосе, стоя посреди кухни, прижавшись бедром к столу.

– Миссис Деннет? – спрашивает девушка, и у меня появляется желание сказать, что она ошиблась номером, или просто повесить трубку.

– Да, это я.

– Миссис Деннет, я Айана Джексон. – Имя мне знакомо, но его обладательницу я никогда не встречала. Знаю лишь, что она присутствует в жизни Мии уже больше года. Сколько раз мне приходилось слышать, как Мия сообщает, что они с Айаной делали то, потом это… Затем девушка объясняет, как они с Мией познакомились, что преподают в одной экспериментальной школе. – Надеюсь, я не очень вам помешала, – добавляет она.

– Нет-нет, Айана. – С трудом перевожу дыхание и неожиданно лгу: – Я только вошла.

Через месяц Мии исполнится двадцать пять. 31 октября. Она родилась в Хеллоуин, можно предположить, что Айана позвонила поговорить именно об этом. Она хочет устроить вечеринку – волшебную вечеринку – для моей дочери?

– Миссис Деннет, Мия сегодня не вышла на работу.

Это совсем не то, что я ожидала услышать. Мне требуется несколько мгновений, чтобы перестроиться.

– Ну, может, она заболела, – отвечаю я.

Мое первое и единственное желание – защитить дочь, найти оправдание ее прогулу и нежеланию даже предупредить об отсутствии. Да, моя дочь человек своевольный, но ответственный.

– Она вам не звонила?

– Нет, – говорю я, и в этом нет ничего необычного. Порой мы не разговариваем по нескольку дней, даже недель. С момента изобретения электронной почты мы перешли на необременительный стиль общения по переписке.

– Я звонила ей на домашний, но никто не ответил.

– Ты оставила сообщение?

– И не одно.

– И она не перезвонила?

– Нет.

Едва прислушиваясь к словам девушки на том конце провода, я наблюдаю через окно за соседскими детьми, увлеченно трясущими дерево, с которого вяло опадают последние листья. Поведение детей стало для меня отсчетом времени: если они появились во дворе, значит, занятия в школе окончены и день катится к вечеру. Скоро они уйдут, а это время готовить ужин.

– У нее есть мобильный.

– Там автоответчик.

– И ты…

– Да, оставила сообщение.

– А ты уверена, что она не звонила на работу?

– Секретарша с ней не разговаривала.

Я волнуюсь, что у Мии будут неприятности. Переживаю: вдруг ее уволят. Внезапно мне приходит в голову, что дочь могла попасть в беду.

– Надеюсь, это не повлечет за собой слишком серьезных проблем.

Айана терпеливо объясняет, что дети, чей урок она пропустила первым, никому не рассказали об отсутствии учителя, и лишь во время второго урока стало ясно, что мисс Деннет не появилась и ее никто не заменяет. Директор лично спустилась в класс, чтобы навести порядок и вызвать учителя на подмену. К этому моменту стены, любовно украшенные Мией красивыми картинами, купленными на собственные деньги, уже пестрели разными надписями.

– Миссис Деннет, ситуация не кажется вам странной? Это не похоже на Мию.

– О, Айана, не сомневаюсь, у дочери есть достойное оправдание.

– Например?

– Я позвоню в больницу. В районе их несколько…

– Я уже их обзвонила.

– Тогда свяжусь с друзьями, – нахожусь я, хотя не знаю ни одного знакомого дочери. Я мельком слышала имена, например Айана и Лорен, знаю о существовании некоего Зимбабве, которого должны выслать из-за проблем со студенческой визой, что Мия считает совершенно возмутительным. Лично я ни с кем не знакома, да и номера телефонов найти весьма проблематично.

– Я со всеми разговаривала.

– Она обязательно появится, Айана. Произошло какое-то недоразумение. Тому может быть миллион причин.

– Миссис Деннет…

Она произносит это таким тоном, что я сразу понимаю: что-то произошло. Такое ощущение, будто меня ударили в живот, сразу вспоминается седьмой-восьмой месяц беременности, когда Мия толкалась изнутри так, что под кожей четко вырисовывалась форма то ноги, то руки. Придвинув табурет, я усаживаюсь и думаю лишь о том, что, прежде чем я что-то услышу, у меня еще есть время думать о том, что дочери скоро двадцать пять и мне предстоит выбрать ей подарок. Мы не будем приглашать гостей, а все вместе, Мия, Джеймс и Грейс, отправимся на ужин в изысканный ресторан в городе.

– Что ты предлагаешь? – интересуюсь я.

Девушка вздыхает в трубку:

– Я надеялась, вы скажете мне, что Мия у вас.

Гейб. До

До дому добираюсь уже в темноте. Свет льется из окон особняка в стиле Тюдоров на кроны деревьев на аллее. Я вижу, что внутри движутся люди, собравшиеся в ожидании меня. Из угла в угол ходит судья, миссис Деннет присела на диван и подносит к губам стакан, кажется с чем-то алкогольным. Полицейский в форме, в стороне еще одна женщина, брюнетка, всматривается в окно, заставляя меня притормозить и отложить появление.

Деннеты – обычная семья, таких много на северном побережье Чикаго. Чертовы богачи. Неудивительно, что я медлю и сижу в машине перед огромным старым домом. Я думаю о словах сержанта, сказанных при передаче мне дела: «Не вздумай облажаться и все провалить к чертовой матери!»

Сгорбившись, не желая выбираться из теплого, безопасного нутра автомобиля, я рассматриваю величественный особняк. Снаружи он выглядит не так помпезно, как, предполагаю, будет выглядеть внутри. Однако в нем есть то очарование, которое представляет миру старина-англичанин Тюдор: деревянные рамы, разделяющие окно на узкие секции, крутой наклон крыши. Он напоминает мне средневековые замки. Меня просили сохранить все в тайне, но, услышав приказ сержанта взять это деликатное дело, я почувствовал себя избранным. И все же понимаю, что по многим причинам это не так.

Пересекаю лужайку и прохожу по мощеной дорожке к двум ступенькам, ведущим к входной двери. Холодно. Я стучу и засовываю руки в карманы, чтобы согреться. Жду. Рядом с этим домом я чувствую себя нелепо в простой повседневной одежде – штанах хаки и футболке поло под кожаной курткой, – ведь мне доведется предстать перед одним из самых влиятельных судей в округе.

– Судья Деннет, – произношу я, проходя внутрь, и веду себя так, словно наделен большими полномочиями, чем даю понять. На поверхность выползает уверенность в себе, припрятанная где-то очень глубоко именно для таких моментов.

Судья Деннет человек значительный и по фигуре, и по данной ему власти. Малейший промах, и я останусь без работы, и это при самом благоприятном развитии событий. Из кресла поднимается миссис Деннет. Я обращаюсь к ней, придавая голосу самые изысканные, на мой взгляд, интонации:

– Присаживайтесь, прошу вас.

В конце виднеющегося в проеме коридора появляется молодая женщина, и на основании предварительной работы я делаю вывод, что это Грейс Деннет, ей, возможно, около тридцати или чуть за тридцать.

– Детектив Гейб Хоффман, – представляюсь я без намека на любезность, которая могла быть вполне ожидаема. На моем лице нет улыбки, рука не поднимается для рукопожатия.

Девушка подтверждает, что она и есть Грейс Деннет, старший партнер в юридической фирме «Далтон и Мейер». Доверившись интуиции, я уже знаю, что она не вызывает во мне симпатию; меня коробит окружающая ее аура превосходства над всем миром и взгляд свысока на мою рабочую одежду, а цинизм в голосе вызывает нервную дрожь.

Первой заговаривает миссис Деннет. У нее еще сохранился сильный британский акцент, хотя мне известно из бегло просмотренных биографий присутствующих, что она приехала в Штаты в возрасте восемнадцати лет. На мой взгляд, она в панике. Высокие интонации голоса близки к истеричным, пальцы теребят все, что появляется в поле досягаемости.

– Моя дочь пропала, детектив, – сообщает она. – Ее друзья не знают, где она. Я звонила ей на мобильный. Оставляла сообщения. – Давясь словами, она на некоторое время замолкает, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Я ездила к ней. – Она поджимает губы и признается: – Пришлось проделать такой путь, но хозяйка дома не позволила мне войти.

Миссис Деннет – необыкновенная женщина. Я не могу отвести глаз от ее светлых волос, волнами падающих с плеч и прикрывающих кончиками небольшой вырез черной рубашки. Я видел фотографию Евы Деннет рядом с мужем у здания суда, но она и в малой степени не передает то, какова эта женщина на самом деле.

– Когда вы разговаривали с ней последний раз? – спрашиваю я.

– На прошлой неделе, – отвечает мне судья.

 

– Не на прошлой, Джеймс, – произносит Ева. Она выдерживает взгляд мужа, недовольного тем, что его перебили, и продолжает: – Две недели назад. А возможно, и три. Таковы наши отношения с Мией. Мы неделями обходимся без общения.

– Значит, в этом нет ничего необычного? – уточняю я. – От нее неделями нет вестей.

– Именно так, – признается миссис Деннет.

– А вы, Грейс?

– Мы разговаривали на прошлой неделе. Недолго. Полагаю, в среду. Возможно, в четверг. Да, именно в четверг. Она позвонила, когда я подходила к зданию суда, спешила на слушание дела. – Она произносит это так, словно я знаю, что она адвокат. Можно подумать, об этом должны сообщать пиджак в тонкую полоску и кожаный портфель, прислоненный к ножке кресла.

– Вы не заметили ничего подозрительного?

– Мия всегда остается Мией.

– Что это значит?

– Гейб… – перебивает ее судья.

– Детектив Хоффман, – поправляю я официальным тоном. Если я вынужден обращаться к нему судья, то для него я детектив.

– Мия человек крайне независимый. Я бы сказал, она действует в такт с собственными ритмами.

– Получается, о вашей дочери ничего не известно с четверга?

– Подруга разговаривала с ней вчера, ее видели на работе.

– В котором часу?

– Не имею представления… В три часа дня, полагаю.

Смотрю на часы.

– Итак, это двадцать семь часов.

– Верно ли, что ее можно считать пропавшей без вести лишь по истечении сорока восьми часов? – нервно интересуется миссис Деннет.

– Разумеется, нет, Ева, – угрожающим тоном отвечает ей муж.

– Нет, мэм, – говорю я с подчеркнутой любезностью. Мне не нравится манера судьи давить на жену. – На самом деле первые сорок восемь часов наиболее важные в деле поиска пропавшего без вести человека.

Кажется, судья подпрыгивает на месте.

– Моя дочь не является пропавшей без вести. Нам просто пока неизвестно, куда она пошла. Ей не присущи халатность и безответственность. Она не пропала.

– Ваша честь, кто последний видел вашу дочь, прежде чем она… – Я умен, поэтому заканчиваю так: – Куда-то ушла?

Отвечает мне миссис Деннет:

– Девушка по имени Айана Джексон. Она коллега Мии.

– У вас есть возможность с ней связаться?

– Номер телефона на листочке в кухне.

Я поворачиваюсь к одному из офицеров и киваю.

– Такое случалось с вашей дочерью раньше?

– Нет же, разумеется, нет.

Однако язык тела судьи и Грейс говорит об обратном.

– Это неправда, мама, – с упреком произносит Грейс. Смотрю на нее выжидающе. Адвокаты, как известно, любят говорить сами. – Мия пять или шесть раз убегала из дома. Проводила ночь бог знает где и бог знает с кем.

«Да, – думаю я, – а ведь Грейс Деннет та еще стерва». У девушки темные волосы, как у отца, его же телосложение, но рост матери. Определенно она взяла от родителей не самое лучшее. Такую фигуру называют песочные часы, я бы мог так сказать, если бы мне нравились ее формы. Сейчас я про себя назвал Грейс толстушкой.

– Это совсем не одно и то же. Тогда она училась в школе. Она была немного наивной и озорной, но…

– Ева, прошу, не придавай этому больше значения, чем следует, – перебивает жену судья Деннет.

– Мия употребляет спиртные напитки? – интересуюсь я.

– Иногда, – кивает миссис Деннет.

– Откуда вам знать, Ева? Вы ведь не часто общались с дочерью.

Она поднимает руку и прикрывает лицо. На мгновение я впадаю в ступор от размера камня в ее перстне и даже не слышу объяснения судьи о том, как в его отсутствие жена зачем-то позвонила Эдди. Невольно отмечаю, что он считает возможным не только называть моего начальника по имени, но позволяет себе использовать это имя в уменьшительной форме.

Похоже, судья Деннет убежден, что с его дочерью все в порядке и в расследовании нет необходимости.

– Вы полагаете, полиции не стоит вмешиваться?

– Совершенно верно. Это дело семейное.

– А что можете сказать о трудовой деятельности Мии?

– Простите? – Судья вскидывает брови, на лбу появляются поперечные морщинки, и он принимается тереть их пальцами, чтобы избавиться, как от неуместных докучливых обстоятельств.

– Как у нее с работой? Есть ли нарекания? Случались ли прогулы раньше? Например, сказывалась она больной, будучи здоровой?

– Понятия не имею. Она работает. Получает жалованье. Сама себя обеспечивает. Вопросы я не задавал.

– Миссис Деннет?

– Она любит свою работу. Просто любит. Она всегда мечтала преподавать.

Мия учитель рисования в старших классах. Быстро делаю пометку в блокноте.

Разумеется, судья желает знать, может ли это быть важным.

– Все возможно, – отвечаю я.

– И по какой причине?

– Ваша честь, я лишь пытаюсь понять, какой человек ваша дочь. Разобраться в ее характере. Вот и все.

Миссис Деннет готова разрыдаться. Огромные голубые глаза краснеют, становятся влажными, она трогательно пытается смахнуть первые слезинки.

– Вы думаете, с Мией что-то случилось?

«А разве вы не по этой причине меня сюда вызвали? Вы сами поняли: с ней что-то неладно».

– Полагаю, нам лучше действовать и молиться, чтобы позже выяснилось, что это всего лишь недоразумение. Надеюсь, с ней все в порядке, но я не имею права оставить это дело, даже не занявшись им. Я не прощу себе, если, не дай бог, окажется, что проблемы все же были. Скажите, как долго Мия живет отдельно?

– Семь лет и тридцать дней, – мгновенно отвечает миссис Деннет.

– Вы считаете? – Я шокирован. – Считаете даже дни?

– Ей тогда только исполнилось восемнадцать. Она с нетерпением ждала, когда съедет отсюда.

Неудивительно. Мне самому не терпится убраться из этого дома.

– Где она живет сейчас?

– У нее квартира в городе, – отзывается судья. – Недалеко от Кларк и Эдисон.

Я заядлый фанат «Чикаго кабз», и мне этот факт кажется любопытным. Стоит услышать «Кларк и Эдисон», и у меня тут же ушки на макушке, как у голодного щенка.

– Ригливиль. Хорошее место. Спокойное.

– Я дам вам адрес, – предлагает миссис Деннет.

– Необходимо все проверить, если вы не возражаете. Возможно, в доме разбиты окна или имеют место другие следы незаконного проникновения.

Голос Евы дрожит, но она спрашивает:

– Думаете, кто-то мог забраться в квартиру Мии?

– Я должен все проверить, миссис Деннет, – стараюсь ее успокоить. – В доме есть консьерж?

– Нет.

– Охрана? Камеры?

– Откуда нам знать, – не выдерживает судья.

– Вы не бываете в гостях у дочери?! – восклицаю я, прежде чем успеваю себя остановить, и замолкаю, все же надеясь дождаться ответа, которого так и не последовало.

Ева. После

Застегиваю молнию на ее куртке, надеваю на голову капюшон, и мы вместе выходим на улицу, туда, где бушует бескомпромиссный чикагский ветер.

– Нам надо спешить, – говорю я, и она кивает, хотя не спрашивает почему.

На пути к внедорожнику Джеймса, оставленному в полусотне футов от дома, ветер едва не сбивает нас с ног. Поддерживая ее под локоть, я думаю лишь о том, что, стоит одной из нас упасть, как мы рухнем вместе. За четыре дня, прошедшие с Рождества, стоянка покрылась льдом. Я готова сделать все, чтобы защитить ее от ветра и холода, я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе, хотя понимаю, что мне, гораздо более хрупкой, чем она, не справиться с этой задачей.

– На следующей неделе мы вернемся, – говорю я в спину Мии и карабкаюсь на пассажирское сиденье.

Неожиданно громко хлопают двери, щелчки ремней безопасности оглушают, радио разрывается, двигатель работает в этот горький день словно на пределе возможностей. Мия вздрагивает, и я прошу Джеймса выключить радио. Мия устраивается сзади и смотрит в окно. Нас окружили три машины, похожие на хищных акул, следующих за вожделенной добычей. Один из водителей поднимает и направляет на нас камеру. Раздается характерный звук.

– Черт, скажите на милость, где эти копы, когда они так нужны? – спрашивает Джеймс, впрочем не обращаясь ни к кому конкретно.

Сбоку опять мелькает вспышка фотоаппарата, и Мия наклоняется, закрыв уши руками, словно оберегая себя от страшного звука. Треск затворов фотоаппаратов следует один за другим. Трубы машин выбрасывают в серый воздух сизые клубы дыма.

Мия поднимает на меня глаза, понимая, что я обращаюсь к ней.

– Ты слышишь, Мия? – спрашиваю я, стараясь говорить ласково.

Она мотает головой, и мне кажется, я вижу, как роятся в ее голове мысли: «Хлоя. Меня зовут Хлоя».

Ее голубые глаза вглядываются в мои, красные и опухшие. Теперь, после возвращения Мии, они всегда такие. Впрочем, присутствие Джеймса подсказывает мне, что необходимо сохранять спокойствие. Изо всех сил стараюсь понять смысл происходящего, зафиксировать на лице улыбку, почти искреннюю, потому что в голове крутится одна фраза: «Как я счастлива, что ты дома».

Отодвигаюсь в сторону, чтобы обеспечить больше свободного пространства дочери, не вполне понимая, сколько ей нужно, не хочу нарушать границы. Ее недуг уловим в каждом жесте, выражении лица, в том, как она стоит, в ее облике больше нет уверенности, присущей той Мии, которую я знала. Я понимаю: с ней случилось что-то страшное.

Интересно, понимает ли она, что пережила я?

Мия отворачивается.

– На следующей неделе у нас прием у доктора Родос. – Она кивает вместо ответа. – Во вторник.

– В котором часу? – спрашивает Джеймс.

– В час.

Одной рукой он берет свой смартфон, листает и сообщает, что мне придется одной сопровождать Мию. Объясняет, что в это время у него суд. Утверждает, что я, несомненно, справлюсь с этой задачей. Я соглашаюсь, но, наклонившись вперед, шепчу ему на ухо:

– Ты сейчас ей необходим. Ты ведь отец.

Я напоминаю Джеймсу о том, как мы договорились действовать, что он давал слово. Он морщится и обещает что-то придумать, но сомнения тяжкими думами оседают в моей голове. Джеймс уверен, что плотный график работы освобождает его от обязанностей перед семьей даже в такие кризисные моменты, как этот.

Рядом со мной на заднем сиденье Мия смотрит в окно, наблюдая, как мы мчимся из города по шоссе Ай-94. Сейчас половина четвертого, пятница. Новогодние выходные, и движение весьма интенсивное. Впереди затор, мы движемся как черепахи, не более тридцати миль в час по автомагистрали. У Джеймса не хватает терпения. Он напряженно вглядывается в зеркало заднего вида, ожидая появления папарацци.

– Итак, Мия, – заговаривает он с дочерью, чтобы скоротать время, – эта мозгоправша сказала, что у тебя амнезия.

– О, Джеймс, – молю я, – только не сейчас.

Однако муж не намерен ждать. Ему не терпится добраться до сути. Мия уже неделю живет в нашем доме со мной и Джеймсом, поскольку не готова отправиться в свою квартиру.

Я вспоминаю тот день перед Рождеством, когда устало урчащая машина въехала во двор нашего дома и привезла Мию. Помню, как Джеймс, почти всегда немного отстраненный от действительности, первым вышел встретить ее на заснеженное крыльцо, словно это он, а не я, провел несколько месяцев в трауре. С тех пор я наблюдаю, как Мия, постепенно приходя в себя, но оставаясь словно в каменном коконе, все больше раздражает Джеймса. Он относится к ней как к дополнительной рабочей нагрузке, а не к родной дочери.

– И когда же?

– Позже. И еще, эта женщина врач, Джеймс. Психиатр. Она не мозгоправ.

– Хорошо. Мия, психиатр сказала, что у тебя амнезия, – повторяет он, тщетно ожидая ответа. Он находит ее лицо в зеркале заднего вида, и оно попадает в цепкий плен карих глаз. Она изо всех сил старается не поворачиваться, затем медленно переводит взгляд на пальцы рук и разглядывает мелкие царапины. – Ничего не хочешь сказать? – не унимается Джеймс.

– Она и мне сказала то же самое, – звучит ответ, и я вспоминаю слова доктора, сидящего передо мной и Джеймсом в кабинете клиники.

Мия была отправлена в комнату для посетителей, просматривать устаревшие журналы мод, давая нам возможность прослушать краткий курс об остром стрессовом расстройстве. Я тогда думала о несчастных ветеранах Вьетнама.

Я вздыхаю. Джеймс никак не может принять тот факт, что из памяти может что-то бесследно исчезнуть.

– И как же это происходит? Ты помнишь, что я твой папа, это твоя мама, но считаешь, что тебя зовут Хлоя. Ты помнишь, сколько тебе лет, где ты живешь, но не имеешь представления, кто такой Колин Тэтчер. Ты в самом деле не помнишь, где провела все эти три месяца?

Я выпрямляюсь, готовясь встать на защиту дочери.

– Это называется селективная амнезия, Джеймс.

– Хочешь сказать, она сама выбирает, что ей помнить?

– Это работа подсознания. Оно прячет самые болезненные воспоминания туда, где их сложно отыскать. Мия не сама так решила. Мозг помогает ей справиться.

 

– С чем справиться?

– Со всем, Джеймс. Со всем, что с ней случилось.

Он хочет знать, как это исправить. Я и сама не знаю наверняка, но решаюсь предположить:

– Думаю, поможет время. Лекарства. Специальные методики. Возможно, гипноз.

Он усмехается – считает гипноз такой же глупостью, как и амнезия.

– Какие лекарства?

– Антидепрессанты, Джеймс, – отвечаю я, поворачиваюсь к дочери и беру ее за руку.

Возможно, память никогда к ней не вернется, и это будет неплохо. Несколько мгновений я любуюсь ею, почти точной моей копией. Только Мия немного выше ростом и намного моложе, от морщин и седины в волосах ее отделяют годы, в отличие от меня, в чьей светлой копне там и тут мелькают серебристые пряди.

– Как антидепрессанты помогут ей все вспомнить?

– Они улучшат ее самочувствие.

Он привык откровенно высказывать свои мысли. Это один из недостатков Джеймса.

– Черт, Ева, если она не сможет вспомнить, значит, все было очень плохо?

Мы оба отводим взгляд. Разговор можно считать оконченным.


Издательство:
Центрполиграф
Поделится: