Название книги:

Пылающий бог

Автор:
Ребекка Куанг
Пылающий бог

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Значит, он сдавал кэцзюй. Что странно для человека такого происхождения. Уж кому, как не Рин, знать. Она еще больше зауважала Суцзы.

– Но почему тебя не взяли обратно?

– Решили, что раз уж я ушел однажды, то сделаю это снова. Что семья всегда будет для меня важнее карьеры. И, думаю, они правы. Я бы ушел, как только началось мугенское вторжение.

– А что же сейчас?

– Вся моя семья погибла, – сказал он упавшим голосом. – В прошлом году.

– Сочувствую. Это сделали мугенцы?

– Нет. Наводнение. – Суцзы передернул плечами. – Обычно нам хорошо удается предсказывать наводнения. Нетрудно предугадать погоду, если знаешь, что делаешь. Но не в тот раз. Тот потоп был делом рук человеческих.

– Дамбы взорвала императрица, – машинально ответила Рин.

Чахан и Кара казались уже такими далекими воспоминаниями, что она легко произносила эту ложь. Все лучше, чем если бы Суцзы узнал, что наводнение, в котором погибла его семья, устроили цыке, ее бывший отряд.

– Взорвала плотину, чтобы остановить врага, которого сама же позвала, – с горечью произнес Суцзы. – Я знаю. В Синегарде я научился плавать. А они – нет. От моей деревни ничего не осталось.

Рин ощутила укол вины и постаралась его заглушить. Она не могла бы выдержать груз вины еще и за эту жестокость. Потоп устроили близнецы, чтобы замедлить продвижение войск Федерации в глубь континента.

Кто теперь может судить, имело ли смысл это делать, добились ли они цели? Что сделано, то сделано. Рин уже поняла, что единственный способ жить дальше, после всех подобных поступков, – это запереть их в глубинах разума и выкинуть в пропасть.

– Почему ты просто их не взорвала? – вдруг спросил Суцзы.

Рин уставилась на него:

– В каком смысле?

– Когда ты положила конец войне. Когда остров в форме лука заволокло дымом. Почему ты не повторила это с югом?

– Из благоразумия. Если я сожгу мугенцев, то сожгу и все вокруг. Огонь таких масштабов никого не пощадит. Массовый геноцид на нашей собственной земле будет…

– Нам не нужен массовый геноцид. Сгодился бы и поменьше масштабом.

– Ты не понимаешь, о чем просишь. – Рин отвернулась, ей не хотелось смотреть ему в глаза. – Даже небольшой пожар наносит ущерб тем людям, которым не следовало бы.

Она уже устала от таких вопросов. Все хотели знать, почему она просто не щелкнет пальцами и не испепелит лагерь мугенцев, как поступила с их страной. Если Рин однажды разделалась с целым народом, то почему не может это повторить? Почему не положит конец войне за считаные секунды? Разве это не очевидный шаг?

Рин хотелось бы, чтобы это было так. Временами она страстно желала пустить по всему югу полыхающие стены огня, смести с пути мугенцев, словно гнилой урожай с поля, не обращая внимания на сопутствующий ущерб.

Но каждый раз, когда ее охватывало такое желание, она натыкалась на пульсирующий чернотой яд, туманящий рассудок, – прощальный подарок Дацзы, Печать, которая отрезала ей прямой доступ к Пантеону.

А может, Печать была благом? Рин пришлось прибегнуть к помощи Катая, чтобы управлять своей силой. Катай удерживал ее от безумия. Успокаивал. Позволял вызывать огонь, но лишь направленными, ограниченными вспышками.

Рин страшилась того, что могла бы сделать без Катая.

– На твоем месте я бы разом от них избавился, – сказал Суцзы. – Один пожар, и весь юг был бы чист. И пошло оно куда подальше, это благоразумие.

Рин неодобрительно покосилась на него:

– Ты бы тоже погиб.

– Ну и пусть, – сказал он явно искренне.

* * *

Рин показалось, что до заката прошла целая вечность. Двадцать четыре часа назад она впервые вела войска в бой. А вечером освободила город. Теперь запястье пульсировало болью, колени тряслись, а за веками разливалась головная боль.

Она не могла заглушить в памяти те крики из храма.

Но их нужно было заглушить.

Вернувшись в свой шатер, она вытащила из глубины дорожного баула пакетик с опиумом и забила шарик в трубку.

– Это необходимо? – спросил Катай.

Хотя это был не совсем вопрос. Они уже в тысячный раз вели этот спор, и каждый раз он заканчивался недостатком решимости. Но Катай просто считал нужным выразить свое неудовольствие. Теперь они просто проходили через привычный ритуал.

– Не твое дело, – ответила Рин.

– Тебе нужно поспать. Ты уже почти двое суток на ногах.

– После трубки и посплю. Без этого я не могу расслабиться.

– До чего же мерзкий запах.

– Иди спать в другое место.

Катай молча встал и вышел из шатра.

Рин даже не посмотрела в его сторону. Она поднесла трубку к губам, высекла пальцами огонь и глубоко вдохнула. Потом свернулась калачиком на боку, подтянув колени к груди.

И через несколько секунд увидела Печать – живую и пульсирующую, от нее так сильно воняло ядом Гадюки, как будто Су Дацзы стояла в шатре рядом. Прежде Рин проклинала Печать, бессмысленно набрасывалась на недвижимый барьер яда, который никак не покидал ее рассудок.

Но теперь она нашла Печати лучшее применение.

Рин парила в сторону сверкающей надписи. Печать наклонилась к ней, открылась и поглотила. На краткий миг Рин ослепла в ужасающей темноте, а потом оказалась в темной комнате без окон и дверей.

Яд Дацзы состоял из желаний, ради которых Рин готова была убивать, которых жаждала так страстно, что готова была умереть.

Словно по сигналу появился Алтан.

Раньше Рин его боялась. И до сих пор каждый раз, когда его видела, она ощущала легкие мурашки страха, и ей это нравилось. При его жизни Рин никогда не знала, собирается ли он ее приласкать или поиздеваться. Когда она впервые увидела Алтана внутри Печати, он почти убедил ее последовать за собой в вечное забвение. Но теперь лишь подстегивал ее разум, Рин держала его под контролем, и он говорил, только когда она этого хотела.

Однако страх все-таки остался. Рин ничего не могла с этим поделать, да и не хотела. Ей нужен был тот, кто способен ее напугать.

– Вот и ты. – Алтан протянул руку к ее щеке. – Скучала по мне?

– Назад, – велела она. – Сядь.

Алтан поднял руки и подчинился, сел на темный пол, скрестив ноги.

– Как скажешь, милая.

Рин села напротив.

– Вчера ночью я убила кучу людей. Наверняка и невинных.

Алтан склонил голову набок.

– И как ты себя чувствуешь?

Он говорил нейтральным тоном, без осуждения.

Но Рин все равно ощутила боль в груди, знакомый нажим, словно легкие сжались под грузом вины. Она выдохнула, стараясь успокоиться. Она контролировала Алтана, только пока спокойна.

– Ты бы сам так поступил.

– С чего бы это, малыш?

– Потому что ты был беспощаден. Специально стремился устроить массовую резню. Ты бы точно не стал рисковать собственными солдатами. Они ценнее гражданских, это простой расчет.

– Вот, значит, как, – снисходительно улыбнулся он. – Ты поступила как должно. Ты герой. И получила удовольствие?

Она не стала лгать. Да и зачем? Алтан – ее секрет, ее виде́ние, никто не узнает о том, что она ему сказала. Даже Катай.

– Да.

– Покажи мне, – жадно попросил Алтан. – Покажи мне все.

И она показала. Снова пережила все события ночи, секунда за секундой, во всех ярчайших подробностях. Показала, как сгибаются пополам люди. Как в ужасе бормочут, умоляя о пощаде: «Нет, пожалуйста, нет!» Как храм превратился в огненный столб.

– Прекрасно, – одобрил Алтан. – Очень хорошо. Покажи еще.

Она призвала воспоминания о пепле, о белоснежных костях, торчащих из черных обугленных куч. Кости никогда не удавалось сжечь полностью, как бы Рин ни старалась. Некоторые фрагменты все равно оставались.

Она задержала воспоминания еще на минуту, чтобы снова все почувствовать – вину, угрызения совести, ужас. Рин могла себе позволить это почувствовать только в пустом пространстве, где чувства не ослабят ее, не вызовут желания ползти по полу, оставляя на руках и бедрах длинные кровавые ссадины.

А потом она отбросила эти воспоминания. Оставила их здесь, чтобы они больше ее не преследовали.

После этого Рин почувствовала себя обновленной, чистой. Словно мир полон грязи, а, избавившись от врагов, она сделала его чуточку чище.

Здесь было и ее спасение, и наказание. Она мысленно терзала себя, снова и снова вспоминая все зверства, пока образы не начинали терять значение, и тогда она отдавала дань уважения мертвым. Больше она ничего им не должна.

Рин открыла глаза. Воспоминания об Алтане угрожали вернуться, но Рин прогнала их. Он появлялся, только когда она позволяла, только когда хотела его видеть.

Когда-то воспоминания об Алтане чуть не свели ее с ума. А сейчас только его общество позволяло ей не лишиться рассудка.

Рин все легче удавалось от него избавляться. Она научилась разделять разум на чистые отсеки. Мысли можно заблокировать. Воспоминания подавить. Жизнь стала намного легче, когда Рин отгородилась от кошмаров из-за того, что натворила. И пока ей удается держать эти отсеки памяти отделенными от других, все будет хорошо.

* * *

– Думаешь, они к нам присоединятся? – спросил Катай.

– Не уверена, – ответила Рин. – Они вечно всем недовольны. И не особо благодарны.

Скрестив руки на груди, Катай и Рин наблюдали, как люди, называющие себя Железными волками, тащат все ценное, что удалось спасти, к центру города.

Железными волками называли себя войска Суцзы. После оккупации Худлы их уцелело больше, чем ожидала Рин – как минимум пятьсот человек, к радости Рин. Армия южан отчаянно нуждалась в новых солдатах, но в оккупированных мугенцами поселениях трудно было набрать новых рекрутов. Тех, кто был готов драться, уже похоронили на полях смерти. Те, кому посчастливилось уцелеть, были либо слишком молоды, либо слишком стары, или же слишком напуганы, чтобы стать хорошими солдатами.

Но Железные волки Суцзы были крепкими, здоровыми людьми с большим боевым опытом. До сих пор им удавалось защищать глубинку провинции Обезьяна, кочуя с одного места на другое. После падения Худлы многие сбежали в леса, а теперь массово возвращались. Из них получатся отличные солдаты, вопрос только в том, вступят ли они в Коалицию.

 

Рин не была в этом уверена. До сих пор Железные волки не выказывали благодарности освободителям. Более того, операция по спасению лишь распалила страсти – люди Суцзы категорически отказывались покидать родные места и подчиняться кому-либо, кроме своего командира. Похоже, их возмутило, что кто-то присвоил себе титул освободителя. Катаю уже трижды пришлось разнимать стычки за припасы между Железными волками и солдатами Коалиции южан.

– Что там происходит? – вдруг спросила Рин.

Она показала на двух солдат Суцзы, которые волокли в сторону своего лагеря мешки с рисом.

– Что за… – раздраженно заметил Катай. – Неужели опять?

– Эй! – Рин приложила ладони ко рту рупором. – Эй, вы, стойте!

Но солдаты шли дальше как ни в чем не бывало. Рин пришлось с криками погнаться за ними, прежде чем они наконец остановились.

– Куда вы это тащите? – спросила она.

Они обменялись раздраженными взглядами.

– Суцзы велел принести риса в его шатер, – объяснил тот, что повыше.

– Мы устроили общую кухню, – напомнила Рин. – Вы можете есть там. Туда приносят всю найденную провизию. Всем приказали…

– Ну, – прервал ее тот, что ниже, – мы-то вам не подчиняемся.

Рин не мигая уставилась на него.

– Я освободила этот город.

– И это было очень любезно с вашей стороны. Но теперь мы берем его под контроль.

Рин потрясенно наблюдала, как, бросив на прощанье презрительный взгляд, они снова взвалили мешки на плечи и нахально пошли дальше.

«Я научу вас слушаться», – подумала Рин.

Ладонь наполнилась жаром. Рин подняла кулак, направив на удаляющиеся спины…

– Не надо. – Катай схватил ее за руку. – Сейчас не время затевать ссоры.

– Они должны меня бояться, – огрызнулась она. – От одного вида…

– Не злись на дураков. Пусть идут. Если мы хотим привлечь их на свою сторону, не стоит их сжигать.

– Да что наговорил своим людям Суцзы? – прошипела Рин. – Он же знает, что командую я!

– Вряд ли ему это нравится.

– В таком случае их ждет жестокое разочарование.

– Если все обстоит именно так, тебе нужно убеждать не солдат, – сказал Катай. – Придется убедить Суцзы. Это он создает проблемы.

– Мне просто следовало бросить его в том погребе, – проворчала Рин. – Но я могу убить его и сейчас.

– Слишком сложно, – сказал Катай, совершенно не смутившись. Рин так часто предлагала кого-нибудь убить, что он уже привык не обращать внимания. – Слишком подозрительно будет выглядеть. Мы точно потеряем его людей. Можно устроить все так, чтобы напоминало случайность, но даже в таком случае будет выглядеть недостоверно. Суцзы не из тех, кто случайно оступается на краю утеса.

– Тогда нужно подорвать его авторитет. Сбросить с пьедестала.

Но как? Она на мгновение задумалась. Дискредитировать его будет непросто. Люди обожают Суцзы. За одну ночь эти узы не разорвать.

– В этом нет необходимости, – сказал Катай. – Не отрывай змее голову, если хочешь ее приручить. Просто убеди Суцзы, что это в его интересах.

– Но как?

Катай бросил на нее странный взгляд.

– Ну, мне кажется, в этом ты мастер.

Рин потерла культю кулаком.

– Значит, придется обстоятельно с ним побеседовать.

– И будь повежливей, – вздохнул Катай.

* * *

– Чему обязан удовольствию? – спросил Суцзы.

Он нагнулся над костром с дымящимся котелком риса, откуда пахло куда лучше, чем от котлов с ячменной кашей на общей кухне.

– Вставай, – сказала Рин. – Прогуляемся немного.

– Зачем?

– Чтобы поговорить наедине.

Суцзы прищурился. Видимо, знал, что за этим последует, потому что едва заметно мотнул головой в сторону ближайшего Железного волка. Мол, оставь нас, я в безопасности.

Тот встал и ушел. Суцзы тоже поднялся.

– Ладно, принцесса. Давай пройдемся.

Рин поморщилась:

– Принцесса?

– Выпускница Синегарда? Служившая в элитных войсках ополчения? Как по мне, это королевские характеристики.

Но комплиментом это не прозвучало. Рин решила не отвечать и молчала, пока они не углубились в лес, подальше от лагеря. Она должна была поддерживать репутацию Суцзы среди его людей. Так он меньше будет ворчать, подчиняясь ее приказам.

Она решила начать дипломатично:

– Уверена, ты уже понял, что у нас больше людей и ресурсов, чем у тебя.

– Хватит. – Он поднял руку. – Я знаю, чего ты хочешь. Мы не вступим в Коалицию. Ваша война меня не касается.

Рин нахмурилась:

– Но вчера ты обрадовался, когда мы пришли тебе на помощь.

– Потому что мугенцы меня касаются. Но не притворяйся, будто все дело в Федерации. Республика использует вашу Коалицию южан как наживку, и ты просто дура, если считаешь, что я в это влезу.

– Очень скоро у тебя не останется другого выхода. Инь Вайшра…

Суцзы закатил глаза:

– Вайшре на нас плевать.

– Но так будет не всегда, – напирала Рин. – Думаешь, Вайшра остановится, завоевав север? Я встречалась с гесперианцами и знаю их намерения. Они не остановятся, пока не поставят по церкви в каждой деревне…

Суцзы поковырялся в зубах ногтем мизинца.

– Церкви еще никого не убивали.

– Но они внедряют режим, который убивает.

– Да брось, ты хватаешься за соломинку…

– Разве? Ты что, имел с ними дело? Нет, и ты пожалеешь о таких словах, когда окажешься под пятой гесперианцев. Я говорила с ними. И знаю, кем они нас считают. Ни наши города, ни народ, ни свобода – ничто не уцелеет, когда они установят тут свои порядки.

– Не рассказывай мне про выживание, – огрызнулся Суцзы. – Я многие месяцы помогал нашему народу выживать, пока ты играла роль цепного пса при дворе Вайшры. И что ты получила в итоге?

– Я была дурой, – признала Рин. – Я знаю. Тогда я была глупа, не увидев сигналов. Но теперь я вернулась на юг, и мы можем создать армию, если ты приведешь своих Железных волков…

Ее прервал смех Суцзы.

– Я говорю «нет», принцесса.

– Кажется, ты не понимаешь, – сказала Рин. – Это приказ, а не просьба.

Он протянул руку и щелкнул Рин по носу.

– Нет, это ты не понимаешь. Мы никогда не будем тебе подчиняться.

Рин вздрогнула, ошарашенная тем, что он на такое осмелился. Все пошло совсем не по плану.

– Ох, Суцзы. – Она вызвала пламя в ладонь. – Ты не понимаешь, как все работает.

Как только он потянулся за мечом, Рин бросилась к нему. Она предвидела это движение. Когда он замахнулся, Рин уклонилась от клинка и с силой врезала Суцзы ногой по колену. Тот пошатнулся. Рин подсекла его другой ногой, а когда он упал, прыгнула ему на грудь, схватив за горло. И сжала покрепче.

– Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. – Рин наклонилась так близко, что губы почти касались его кожи, а дыхание обжигало щеку. – Я не элита из Синегарда. Я дикая спирка с кожей цвета глины, которая стерла с лица земли целую страну. И когда я злюсь, то даю сдачи.

Она выпустила тонкий язык пламени из-под пальцев.

Суцзы вытаращил глаза. Рин поднесла кончики пальцев ближе к его коже.

– Ты вместе со мной вернешься в Рюйцзинь. Теперь Железные волки будут драться под моим командованием. Ты останешься их командиром, но четко разъяснишь своим людям иерархию. А если попытаешься взбунтоваться, я начну с того, на чем остановилась. Тебе понятно?

В горле у Суцзы заклокотало. Он слегка заворочался, пытаясь вырваться.

Рин сжала его горло покрепче.

– Теперь ты принадлежишь мне, Суцзы. И будешь делать все, что я попрошу, без пререканий. Будешь лизать грязь на моих ботинках, если я захочу. Все ясно?

Он кивнул, судорожно дыша.

Рин не стала давить сильнее. Под подбородком Суцзы уже лопались волдыри.

– Не слышу ответа.

– Да, – просипел он.

– Что – да? – Она чуть ослабила хватку, чтобы он мог говорить.

– Да, я принадлежу тебе. И буду подчиняться, сделаю все, что скажешь. Только… Прошу тебя…

Рин отпустила его и позволила встать. От его шеи поднимались струйки дыма. На горле виднелся ожог, бледно-розовый отпечаток ее тонких пальцев.

Ожог быстро заживет, но шрам останется навсегда. Суцзы может прикрыть его воротником, чтобы спрятать от своих людей, но сам будет видеть каждый день, смотрясь в зеркало.

– Надо бы наложить повязку, чтобы ожог не загноился, – сказала Рин.

Суцзы попятился:

– Ты безумна…

– Все, кто дерется за эту страну, безумны. Но ни у кого из них нет такой темной кожи, как у нас. Для тебя я наименее кошмарный вариант.

Суцзы долго смотрел на нее. Рин не могла распознать выражение его лица, не понимала, что означает блеск в его глазах – ярость или унижение. Она сжала кулак и напряглась в ожидании следующего раунда.

К ее удивлению, Суцзы засмеялся.

– Ну ладно, ты победила, сраная стерва.

– Не называй меня так.

– Ты победила, генерал. – Он поднял руки в шутливом жесте поражения. – Я пойду с тобой. Но куда? В Далян? В Хейцзян?

– Я же сказала. В Рюйцзинь.

Он поднял брови:

– Почему в Рюйцзинь?

– Он находится в горах. Там мы будем в безопасности почти от любой угрозы. Да и почему бы не в Рюйцзинь?

– Просто мне кажется, если твоя цель – освобождение от оккупации, тебе стоило бы забраться дальше на юг, ближе к провинции Петух.

– О чем это ты? Все оккупированные зоны сосредоточены у границы провинции Обезьяна.

– Нет. Большая часть – дальше к югу, в провинции Петух.

– И где, у столицы? – нахмурилась Рин.

Разведка ей об этом не докладывала.

– Нет, еще дальше к югу, – объяснил Суцзы. – В нескольких неделях пути от моря. Это несколько крохотных городков, ты их не знаешь.

– Тикани, – машинально произнесла она.

Маленький городок, о котором никто не слышал. Пыльное, выжженное солнцем место, где нет богачей, да и вообще не особо много образованных людей – нет ничего, кроме любителей опиума, оставшихся еще после второго вторжения. То место, куда Рин не хотелось больше возвращаться.

– Ага, – выгнул бровь Суцзы. – В том числе. А что, тебе знакомо это место?

Суцзы говорил что-то еще, но она уже не слушала. Тикани. Мугенцы до сих пор там.

Какие же мы глупцы, думала она. Мы все это время дрались не на том фронте.

– Собирай своих людей, – сказала она. – Через два часа выступаем к Рюйцзиню.

Глава 3

В тот вечер они выступили обратно к базовому лагерю Коалиции южан. Рюйцзинь лежал среди лесов провинции Обезьяна, на неплодородных известняках, в местности, которую годами опустошали бандиты, войны наместников, голод и эпидемии. В древние времена город был столицей провинции Обезьяна и славился пышной растительностью и каменными храмами, элегантно вписанными в окружающие бамбуковые рощи. Теперь от прежнего великолепия остались одни развалины, частично размытые дождями, а частично поглощенные лесом.

Это делало город отличным укрытием. Жители провинции Обезьяна веками гордились способностью в трудные времена сливаться с горами. Строили дома на сваях или на деревьях, чтобы уберечься от тигров. Прокладывали извилистые тропы по лесу, невидимые для посторонних глаз. Во всех старинных легендах жители провинции Обезьяна представали как отсталые горцы – трусы, которые прячутся на деревьях и в пещерах, пока рядом грохочут войны. Но благодаря своим традициям они и выжили.

– Куда мы идем? – ворчал Суцзы всю неделю, пока они поднимались по холмам, не встречая на пути ничего, кроме бесконечных ухабистых троп в горном лесу. – Там ничего нет.

– Это ты так думаешь.

Рин наклонилась, чтобы проверить знаки у подножия тополя, указывающие, что они по-прежнему на верном пути, и жестом велела колонне следовать за ней.

Выше идти стало проще, чем она ожидала. Блестел подтаявший лед. Под снегом мелькала зелень, которой еще не было, когда Рин проходила здесь две недели назад. Вопреки всему, Коалиция южан протянула до весны.

Зима в провинции Обезьяна стала для Коалиции южан суровым испытанием. Постоянно шел не снег, а град. Невозможно было дышать в холодном сухом воздухе. Земля была твердой, колючей и бесплодной. Солдаты находились на грани голода и наверняка начали бы голодать, если бы не устроили набег на мугенский анклав неподалеку, где обнаружили богатые запасы провизии.

Солдаты не поделились находкой. Рин не могла забыть лица тощих и изможденных горожан, которые вышли из укрытий, и как их радость быстро сменилась ужасом, когда они поняли, что освободители просто растащили амбары с зерном.

Рин изгнала из головы эти воспоминания. То была необходимая жертва. Будущее всей страны зависело от Коалиции южан. Какое значение имеют несколько жизней?

 

– Что ж, кое-что проясняется, – пробормотал Суцзы, продираясь сквозь подлесок.

– О чем это ты?

– Освободительная армия не станет скрываться в лесу.

– Правда?

– Если хочешь отвоевать обратно территории, то остаешься жить в освобожденных поселениях. Расширяешь базу. Укрепляешь оборону, чтобы мугенцы не смогли вернуться. Но вы – самые настоящие хищники. Вы освобождаете города только для того, чтобы собрать с них дань.

– Что-то я не слышала твоих жалоб, когда вытащила тебя из того подвала.

– Как скажешь, принцесса, – насмешливо произнес Суцзы. – Но ты не спасительница юга. Ты будешь прятаться здесь, пока все не закончится.

Ей пришло в голову несколько язвительных ответов. Но Рин промолчала. Проблема в том, что он прав. Коалиция южан вела себя слишком пассивно, была слишком медлительной и не начинала масштабную кампанию по освобождению страны, и Рин это выводило из себя.

Приоритетом командования Коалиции, засевшего в Рюйцзине, по-прежнему оставалось выживание, а значит, они просто прятались в горах, напрасно теряя время, пока республиканцы Вайшры бьются за контроль над севером. Но и выживали-то они с трудом. И долго такое положение не продлится. Пока что они были в безопасности в Рюйцзине, но город в конце концов превратится в их могилу.

Однако Рин может все изменить. Если настоит на том, чтобы отправить всех солдат на юг.

– Это скоро изменится. – Рин воткнула острый шест в каменистую тропу и подтянулась на крутом склоне. – Вот увидишь.

– Ты заблудилась, – с укоризной сказал Суцзы.

– Вовсе нет.

Она безнадежно заблудилась. Рин знала, что они близко, но понятия не имела, как добраться до города из этого места. Через три месяца, устроив десятки вылазок, Рин по-прежнему не могла найти проход в Рюйцзинь. Так и было задумано – чтобы город мог служить убежищем. Рин пришлось запустить в воздух замысловатую фигуру из пламени, тогда из подлеска вышли часовые и направили их на нужную тропу, прежде невидимую, которая теперь стала казаться очевидной. Рин пошла дальше, проигнорировав ухмылку Суцзы.

Еще через полчаса подъема за деревьями, словно оптическая иллюзия, появился лагерь. Он был так искусно замаскирован, что Рин иногда казалось – стоит ей моргнуть, и лагерь исчезнет.

За окружающим лагерь частоколом из бамбуковых шестов собрался народ, рассматривая что-то на земле.

– Из-за чего переполох? – поинтересовалась Рин у ближайшего часового.

– Наконец-то убили того тигра, – объяснил он.

– Правда?

– Сегодня утром нашли мертвым. Мы его освежуем, но люди никак не могут договориться, кто получит шкуру.

Тигр досаждал лагерю с тех пор, как войска Рин отправились в Худлу. Его рычание приводило в ужас часовых. По ночам из хранилищ пропадала вяленая рыба. После того как тигр утащил из шатра ребенка и бросил наполовину съеденное тельце у ручья, наместник провинции Обезьяна приказал снарядить охотников. Однако они вернулись измотанными и с пустыми руками, исцарапанными о колючки.

– Как же вам удалось? – спросил Катай.

– Отравили лошадь, – сказал часовой. – Она уже умирала от несварения желудка, иначе мы бы с ней не расстались. Вкололи ей опиума и стрихнина и положили тушу там, где ее мог обнаружить тигр. А утром нашли зверюгу. Закоченел, как деревяшка.

– Видишь, – сказала Рин Катаю. – Отличный план.

– Но не имеет ничего общего с твоим планом.

– Опиум убивает тигров. И буквально, и метафорически.

– Из-за опиума эта страна уже проиграла две войны, – отозвался Катай. – Из уважения к тебе я не говорю, что ты глупа, но план идиотский.

– У нас есть плодородная земля! Муг с радостью ее выкупит, а если мы посеем мак хотя бы в нескольких районах, то получим серебро, в котором нуждаемся…

– И армию наркоманов. Не обманывайся, Рин. Ты правда этого хочешь?

Рин уже собралась ответить, но тут ее взгляд привлекло нечто за спиной Катая.

Чуть в стороне от толпы стоял высокий мужчина, скрестив руки на груди и наблюдая за Рин. Он ждал ее. Это был Ду Чжудень – правая рука вожака бандитов Ма Льена. Заметив взгляд Рин, он поднял брови, и она кивнула в ответ. Он махнул рукой в сторону леса, повернулся и скрылся среди деревьев.

Рин коснулась руки Катая:

– Скоро вернусь.

Катай тоже заметил Чжуденя и вздохнул.

– Ты по-прежнему на этом настаиваешь?

– Не вижу других вариантов.

Он замолчал на мгновение.

– Я тоже, – в конце концов признал он. – Но будь осторожна. Люди наместника наблюдают.

Рин встретилась с Чжуденем на обычном месте – под кривой рябиной в трех милях от лагеря, где сливались два ручья. Громкое журчание заглушало голоса от желающих подслушать.

– Ты нашла Яна Суцзы?

Взгляд Чжуденя с опаской шнырял по сторонам. Шпионы наместника провинции Обезьяна были в Рюйцзине повсюду, Рин не удивилась бы, если бы кто-то проследил за ней от лагеря.

Она кивнула.

– Пришлось его убеждать, но он здесь.

– И какой он?

– Высокомерный. Докучливый, – поморщилась она, вспомнив самодовольную и хитрую ухмылку Суцзы.

– Значит, похож на тебя?

– Очень смешно, – протянула Рин. – Но он знает свое дело. И хорошо знаком с местностью. У него хорошие связи с местным населением, и, вероятно, он может получать лучшие разведданные, чем мы. А еще он привел с собой пятьсот опытных солдат. Они готовы за него умереть.

– Отлично, – сказал Чжудень. – Главное – убедиться, что они готовы умереть и за тебя.

Рин стрельнула в него улыбкой.

Чжудень не был уроженцем провинции Обезьяна. Он был сиротой войны из провинции Крыса и вступил в банду Ма Льена, как и многие другие – оставшись без крова, в отчаянном положении и яростно желая двигаться дальше любой ценой. Но самое главное, в отличие от других руководителей Коалиции южан, он не хотел просто выжить. Он тоже считал, что здесь, в Рюйцзине, они медленно умирают. Он хотел двигаться дальше на юг. И, как и Рин, готов был пойти на решительные действия, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.

– Как дела у Ма Льена? – спросила Рин.

– Ему стало хуже, – ответил Чжудень. – Если честно, может, со временем он бы и сам скопытился, но мы не можем рисковать, что он вдруг поправится. Ты же хочешь поскорее начать действовать. – Он передал Рин пузырек с густой желтой жидкостью. – Осторожнее, не разбей.

Рин взяла склянку за горлышко и аккуратно опустила в карман.

– Ты варил яд сам?

– Ага. И не могу не признать, что с удовольствием.

Рин похлопала по карману.

– Спасибо.

– Пойдешь прямо сейчас? – спросил он.

– Вечером. Сначала нужно встретиться с Гужубаем. В последний раз попробую его убедить.

Они оба знали, что встреча ни к чему не приведет. Рин неделями спорила с наместником провинции Обезьяна на одну и ту же тему. Она хотела покинуть Рюйцзинь. А он хотел остаться в горах, и союзники по Коалиции южан с ним соглашались. У них было три голоса, а у Рин – всего один.

И теперь Рин собиралась поменять расклад.

Но еще рано. Не стоит действовать в спешке, так она слишком рано выложит свои карты. Всему свое время. Сначала она даст наместнику провинции Обезьяна последний шанс, пусть он считает, что она готова сотрудничать и любезничать. В Синегарде она научилась обуздывать свои порывы. Лучшие планы держались в секрете, пока не были выполнены. Скрытый до поры нож вонзается глубже.

* * *

– С возвращением, – сказал наместник провинции Обезьяна.

Лиу Гужубай устроил штаб-квартиру в одном из немногих уцелевших с давних времен зданий – в квадратном каменном храме, три стены которого заросли мхом. Гужубай выбрал это место ради безопасности, а не ради удобства. Внутри почти не было мебели, лишь печь в углу, два ковра и простой стол в центре холодной, продуваемой сквозняками комнаты.

Рин и Катай сели напротив наместника, словно два студента, прибывшие к учителю домой на урок.

– Я привезла подарки, – сказала Рин.

– Да, я видел, – кивнул Гужубай. – Не могла удержаться, чтобы не поставить свое клеймо, да?

– Просто чтобы они знали, кто главный.

– Ну, надо полагать, Суцзы теперь знает, – поднял бровь Гужубай.

– Если только вы не собираетесь его обезглавить.

Рин улыбнулась, яростно желая врезать пылающим кулаком ему в глотку.

Когда она сбежала из Арлонга на корабле Черной лилии, с кровавым месивом вместо ладони, то думала, что наместник провинции Обезьяна отличается от тех кошмарных людей, с которыми ей до сих пор приходилось иметь дело. Что он выполняет обещания. Что считает ее не оружием, а союзником. И поставит ее командовать армией.

Как же она ошибалась.

Она недооценила Гужубая. Он был умен, и не случайно только он из всех наместников выжил во время жестокой чистки Вайшры в Арлонге. Он разбирался в хитросплетениях высокой политики лучше, чем кто-либо другой, потому что всю жизнь только ею и занимался. Гужубай знал, как получить народную поддержку, как завоевать доверие и любовь. За двадцать лет он привык сам всем заправлять и не желал делиться властью.