Глава 1

Вокруг стола маленького человечка собрались краснощекие мужчины и женщины и начали с нарастающей громкостью петь "С днем рождения".

Человечек развернулся в кресле, дрожащими руками опираясь о подлокотники, помог себе подняться, снял очки и внимательно посмотрел на коллег.

"Не будет вам торта. Не дождетесь, шакалы".

Внутренний голос, которым он пользовался большую часть своей жизни, звучал сильно и скрипуче. Но другой, слабый, необходимый только при живой беседе, предательски обличал в нем неуверенность. Он изо всех сил ненавидел его.

Догадавшись, что краснощекие встали в два ряда, чтобы спрятать подарок, Авраам заранее натянул усталую улыбку и кивнул, пробормотав что-то в знак благодарности. Спокойное лицо умело скрывало адскую боль, терзавшую его руки. Он держал их за спиной, опасаясь, чтобы кому-нибудь не пришла ужасная идея пожать их.

Говорить начал Алеша, самый молодой сотрудник, которого вытолкали вперед. Остальные смотрели то ли на кресло, то ли на ботинки Авраама и глупо улыбались.

– Мы признательны вам за все годы, что вы проработали с нами, – его голос звучал торжественно-комично, как будто он стоял на табуретке на детском утреннике и читал стихотворение, – И за вклад, который вы внесли в нашу компанию.

Алеша обернулся, чтобы взять из рук стоявшего сзади какую-то коробку.

– А это наш маленький подарок вам. Вы ведь один?

В голове, как цунами, увеличивая мощь, прогремел вопрос "Что-о-о!?".

Воцарилась тишина. Авраам не сразу понял, что все ждут его ответа.

– Один, – растерянно промямлил он, – Живу один.

– Теперь у вас не будет повода грустить! – С этими словами молодой человек протянул ему подарок, и на несколько секунд овации заглушили все посторонние звуки.

Старичок взял из его рук коробку, повертел в руках и поднес к уху. Внутри послышалось шуршание. Все собравшиеся насторожились и задержали дыхание, ожидая, когда он откроет подарок.

"Коробка, коробка… Что же в коробке…" – он вздохнул и добродушно усмехнулся, – "А ну пошли все вон!" – перехватил его ворчание первый голос.

– Спасибо большое, мне очень приятно, – Авраам вежливо кивнул собравшимся и, к их большому разочарованию, поставил коробку на стол, сел в кресло и развернулся к ним спиной.

До этого чувствовавшийся в воздухе праздник сменился тишиной и растерянностью. Поздравлявшие молча разошлись и оставили маленького человечка наедине со своей работой и картонной коробкой.

Авраам старался не обращать внимания на подарок и продолжал с невозмутимым видом сортировать счета, поступившие за текущий месяц. Между тем, где-то в его подсознании светилась маленькая искра, предвкушение чего-то интересного, приятного: вознаграждение за терпение и сдержанность. И чем больше времени проходило, тем более ценным было это предвкушение. Он заставлял себя не думать о подарке и о своем дне рождения, ведь это было признаком неравнодушия и отсутствия дисциплины, которые так часто раздражали его самого.

Все его движения, начиная от взятия из лотка листа бумаги со счетом (делал он это изящно, большим и указательным пальцами левой руки), заканчивая встряхиванием стопки бумаг, куда он определял этот листок, были четкими и плавными. Он не позволял себе ни единого лишнего взмаха, взгляда или мысли, отвлекаясь только тогда, когда нужно было поправить очки, сдвинув их на другой участок переносицы, чтобы они не оставили на коже красной дугообразной отметины. Столь механически отлаженная работа помогала ему забыть об артрите – боль в руках уже не казалась невыносимой, когда он концентрировался только на сухом прикосновении бумаги к пальцам или скольжении шариковой ручки, оставляющей ровный след чернил во время подписи документов.

Его рабочее место было одним из восьмидесяти идентичных лже-кабинетов площадью четыре квадратных метра, огороженных тремя стенами, едва доходившими до подбородка стоящего человека, ростом чуть выше среднего, в огромном общем помещении. Помещение освещалось белыми люминесцентными лампами, провоцирующими скептический настрой и полное отсутствие голода. Температура воздуха казалась еще ниже, несмотря на то, что кондиционер в офисе и так имитировал сухой арктический ветер.

За своим столом Авраам чувствовал себя более или менее защищенным, если не считать отсутствия четвертой стены, а особенно того факта, что он сидел к ней спиной: внутри назревал параноидальный страх, будто кто-то наблюдает за ним. Но тревожнее всего было, когда люди толпились на расстоянии вытянутой руки от его законных четырех квадратов и бог знает почему именно там в полный голос обсуждали рабочие вопросы.

"Неужели они не понимают…" – думал он, – "Эти разговоры невозможно терпеть…" – чем больше он отвлекался от работы, тем явственнее давала знать о себе боль. Он тщетно пытался найти в стопке бумаг счет от нужной компании, но сознание не слушалось его. Мысль то появлялась, то исчезала, было неимоверно трудно ухватить и зафиксировать ее, и поиск превратился в бессмысленное перебирание листов, – "Корпорация… Нет, как же ее… Альянс. Альянс-шмальянс… "Мы достигли рекордного количества откликов". Бла-бла-бла. Отклики, шмотклики – почему я вас слушаю. Разве мне есть дело? Бессмысленная показуха… Корпорация. Нет, не она". Он то возвращался мыслями к поиску счета, то вторил обрывкам разговора за стеной, пытаясь получить хоть какое-то удовлетворение, передразнивая коллег, – "Никому не нужно ваше выступление. Особенно перед моим столом… Почему здесь? Все и так знают, что вы бездельники". Он остановил свои поиски, осознав, что в таком шуме бесполезно пытаться сосредоточиться. Теперь к боли в руках прибавилась еще и мигрень. Он осторожно коснулся висков пальцами и закрыл глаза. На внутренней стороне век прыгали и кружились разноцветные точки. "Молчите, молчите…" – умолял он про себя. Нервы были уже на пределе, ему хотелось плакать и кричать от бессилия, – "Вы все бессердечные твари. Я мучаюсь из-за вас. Как? Как можно быть такими…"

– Идиотами! – Авраам хрипло крикнул и ударил кулаком по столу. Он даже не успел понять, что натворил, пока боль из правой руки мгновенно цепочкой не передалась в локоть, затем в плечо: тело затрясло от судороги, а в глазах потемнело от шока.

Разговор рядом затих, и один из беседовавших приблизился к нему на пару шагов:

– С вами все в порядке?

– Да, да… Просто счета… Работа… Никак не возьму в толк, – слабо ответил Авраам.

Когда его коллега вернулся к беседе, Авраам все еще пытался прийти в себя. Вероятно, боль того стоила, потому что разговор за стенкой стал тише в несколько раз.

Только после возвращения способности трезво воспринимать реальность, Авраам заметил, что в белой коробке что-то неугомонно стучало. "Неужели живое," – подумал он и прислушался. Подарок никак не утихал. "Черт возьми, что же я делаю…"

Он поспешно принял устойчивое положение в кресле, обеими руками взялся за крышку коробки и осторожно снял ее.

Сначала Авраам ничего не увидел и уже было разочаровался, подумав, что коллеги подшутили над стариком. Он подвинулся поближе и заглянул внутрь: там лежал длинный кусок резины желтого цвета, украшенный коричневым симметричным узором. В диаметре он был как большой палец руки, а в длину не превосходил двадцати пяти сантиметров. "Что за штука?" – удивленно протянул Авраам, даже не заметив, что сказал это вслух. Он потрогал резину пальцем – она шевельнулась. Он было отпрянул в испуге, но тотчас сообразил, что это была самая настоящая змея. Точнее, змейка – скорее всего, молодой полоз.

"Так вот оно что…" – подумал он, – "Маленькие мальчики и девочки не любят, когда старики долго засиживаются и не дают им занять свое место. Хотите сказать, что мне пора на пенсию? Ну-ка, посмотрим…"

Авраам брезгливо взял коробку в руки и направился к начальству, чтобы продемонстрировать им свой неоднозначный подарок.

"Маленькие мерзавцы," – злобно шептал он про себя, – "От меня не так легко избавиться. Я из вас отбивную сделаю. Нет, лучше. Я задушу вас этой гадюкой."

Внутри все сжалось – его тошнило от обиды на злую шутку и отвращения, которое он испытывал к этому гладкому шевелящемуся животному. На секунду в голове мелькнула идея смыть змею в туалете, и никогда больше ее не видеть – уничтожить позор, которым покрыли его коллеги. Увидев дверь мужской уборной, он поддался сиюминутному желанию и решил привести свой приговор в исполнение. Закрывшись в кабинке, он открыл коробку снова и в последний раз взглянул на маленького полоза. Змейка мирно и плавно извивалась, ничего не подозревая о жестоких намерениях старичка.

Авраам собирался просто перевернуть коробку и выкинуть ее содержимое в грязную воду, но в последний момент подумал, что было бы лучше собственноручно умертвить животное. "Смотрите," – с тихим ликованием произнес он, сжимая змею дрожащими пальцами, – "Я не боюсь вас. Я отправлю в помои вашу ничтожную угрозу". Полоз начал доверчиво обвивать его руку и пальцы, карабкаясь вверх.

Авраам почувствовал жалость. Жалость вызывала щемящую боль за свою жизнь и жизнь маленькой змейки, которую он хочет убить. Он увидел сверху себя, стоящего в кабинке туалета, маленького и одинокого, беспомощно пытающегося сопротивляться своим врагам и мямлящего что-то своим тихим голосом.

Руки стало ломить с новой силой. Он закинул полоза на плечо, боясь потерять контроль и уронить его в воду, сел на холодный кафельный пол и заплакал.

"Как же это с тобой случилось?" – спросил он своего единственного слушателя, – "Когда ты стал таким слабым?"

Авраам вернулся на рабочее место ровно через 5 минут. Никто так и не узнал, понравился ему подарок или нет, только некоторые видели, как поздно вечером он выходил из здания офиса, бережно держа в руках белую коробку.

Глава 2

После работы Авраам первым делом отправился на зоорынок. Весь вечер его занимал только один вопрос: чем кормить несчастное животное. Шел мокрый снег, начинало темнеть. Он торопился, дабы успеть до закрытия, но ступать по заледенелому асфальту приходилось очень медленно и аккуратно. Иначе можно упасть или уронить коробку. Или еще хуже: упасть на коробку. Он нес свое сокровище между пальто и толстым свитером. "Так тебе будет намного теплее", – приговаривал он.

Ему повезло задержать засидевшуюся продавщицу из лавки для пресмыкающихся. Колокольчик на двери звякнул, с окна тут же спрыгнул любопытный кот и побежал тереться о брюки позднего посетителя.

– Я ухожу, – усталым голосом предупредила женщина.

– Мне бы только минутка… Брысь! – он отпихнул ногой приставучего кота, – Вот. Смотрите.

Авраам открыл коробку и поставил на прилавок.

– У вас полоз, – заключила женщина, заглянув внутрь.

– Я знаю. Чем кормить?

– Пятьсот рублей, – она достала их морозильной камеры кулек и протянула Аврааму, – Это свежемороженые крысы. Он у вас маленький, нужна половина или треть.

Авраам с отвращением посмотрел на мертвые лапки, проглядывавшие сквозь прозрачный пакет.

– Брать будете?

– И нет ничего больше?

– Нет.

Он поспешно расплатился, закрыл коробку и вышел.

По дороге он поскользнулся и запаниковал. В голову закралась совсем неприятная мысль: "Вдруг незаметно выпадет? Приду домой, а его там нет. Холодный, валяется в каком-нибудь сугробе. Или его переехала машина. Нет-нет… Такого нельзя говорить. Ему нельзя слышать, что я волнуюсь".

Придя домой, Авраам первым делом включил обогреватель, аккуратно вытащил змейку из коробки и положил на кусочек прогревшегося паркета. Не было времени снимать ботинки и пальто, поэтому оно мгновенно пропиталось налипшим снегом. Ему стало зябко, но на это было плевать, как и на мокрые черные следы, тянувшиеся из прихожей в гостиную.

– Вот так… Полежи пока здесь, а я приготовлю тебе ужин.

***

Полоз был на том же месте, когда он вернулся с тарелкой воды и горстью страшного кровавого месива.

– Ешь.

Авраам аккуратно разложил на паркете кусочки плоти и подтолкнул полоза в их направлении. Животное понюхало ужин, развернулось и поползло к тарелке. Напившись, оно забилось под обогреватель и больше не шевелилось.

– Ну что ж ты? Не хочешь?

Авраам сидел неподвижно еще минут двадцать, ожидая, когда его друг поужинает, пока в дверь не постучали. Убедившись, что полоз не собирается сбегать, он пошел открывать.

За порогом стоял Александр Иванович, профессор кафедры математического анализа и добрый сосед.

– Ну, с днем рождения, старик!

Авраам стоял на пороге, не демонстрируя гостеприимства.

– Ну, здравствуй.

– Сколько тебе стукнуло?

– Сорок два.

– Совсем еще воробушек! – Александр Иванович бодро похлопал его по плечу, – А я тут коньячок принес. Отпразднуем?

– Заходи.

Авраам без особого желания распахнул перед гостем дверь и провел в гостиную.

***

– Это что еще такое? – всплеснул руками профессор, – Ты никак убил кого-то?

– Друг у меня новый, Шура. Вот, смотри.

– Где ж ты его взял такого?

– Шакалы эти на работе подарили. Думали, я испугаюсь.

– Отчего ж ты испугаться должен был?

– Змея – угроза. Они хотят меня со свету сжить. Понимаешь?

– Кажется… Нет, не очень. Они тебе за шиворот его, что ли, засунули?

– Нет, в коробке. Все вместе подошли. Публично унизили. Не знаю, как теперь в глаза смотреть.

Александр Иванович задумался, и его лицо помрачнело.

– Слушай, друг. Я тебя уже восемь лет знаю, и все восемь лет ты со своей злобой носишься. Что за люди там такие?

– Ты не понимаешь, Шура… Это не люди, – начав раздражаться, Авраам стал невольно тереть руки, от чего они сильнее болели и злили его, – Это свора гиен, которые каждый день только и думают, как бы сделать из меня посмешище!

– Сильно болит?

Авраам недоуменно посмотрел на него.

– Руки твои. Сильно болят?

– Да, – ответил он, немного успокоившись.

– Рано еще, друг. Молодой совсем.

– Был бы молодым, они бы на меня так не смотрели.

– Тебе бы в академии поработать. Узнал бы что такое настоящее посмешище. Но я их не виню, поймут еще все. Ведь все равно любят.

– Не слышишь ты меня, совсем не слышишь, – Авраам тяжело вздохнул, – Говорю тебе, меня изживают. Уничтожают. Смотрят так, будто мне недолго осталось. Сволочи они все…

– Не брызгай слюной, здоровье портишь. Может, не хотели они тебе угрожать. Может, подарок сделали. Одинокий ты, а так – домашнее животное. Он маленький, скромный и беззащитный. На тебя похож, – профессор добродушно улыбнулся, – Ты только не испорти его, у него сейчас становление характера идет.

– Какой там характер… – махнул рукой Авраам, – Они должны были знать, что я его убью.

Глава 3

Все выходные Авраам провел, беседуя со своим новым другом. Он лежал на полу рядом и рассказывал обо всех несчастьях и несправедливости, на которые его обрекла жизнь.

Он говорил о родителях, которые все детство запрещали ему кататься на велосипеде, отчего погубили его мечту, ведь теперь у него артрит, и держать руль он больше не сможет. Рассказывал о своем первом друге, который забыл его, как только поступил в другой институт. О жене, которая предала его и забрала половину имущества. О работе, которую он ненавидит, но делает, потому что больше ни на что нет сил; начальство урезает зарплату и откладывает повышение, коллеги презирают и зло шутят над ним.

Десятки больших трагедий и маленьких неудач делали его похожим на сморщенного старичка, обозленного на весь мир и ждущего, когда жизнь отдаст ему все долги.

– Знаешь, змейка, я хочу чтобы все они сгинули, и мы бы остались с тобой вдвоем, – приговаривал он, поглаживая полоза, – не нужен нам никто.

Полоз пошевелился и медленно пополз к воде.

– Дурак я дурак! – вскрикнул Авраам, – Ведь ты ничего не ела! Чем же тебя кормить, если ты крыс не хочешь?

Он ушел на кухню и через минуту вернулся с куском ветчины. Полоз понюхал мясо и целиком проглотил его.

– Вот и молодец. Не быть же тебе вегетарианцем.

Весь день сорока двухлетний старик изливал свою душу. Наконец-то у него было с кем поговорить. Ему никто не давал советы и не осуждал. Чем больше он говорил, тем больше ему хотелось рассказывать о том, какого зла желают ему все вокруг. Чем больше он говорил о зле, тем больше злился сам. Когда он злился, то переходил на крик и упивался им. В глазах темнело от собственной смелости, он представлял, как вершит месть над обидчиками, иногда мысли были жестокими, но они не пугали его, а только удивляли своей изобретательностью.

Вечером снова пришел Александр Иванович. Он говорил мало, но выслушал все, до чего додумался Авраам.

– Вот, значит, чем ты занимаешься, – вздохнул он, – Мне грустно, друг мой.

– Ясно. Значит, зря я тебе все рассказал.

– Может и зря. Но не должно быть у тебя таких мыслей.

На несколько минут воцарилось тяжелое молчание.

– Думаю, мне пора идти. Можно мне напоследок взглянуть на твоего зверя?

Авраам принес новую коробку, в которую еще вчера определил полоза. Она была немного больше предыдущей, и полоз занимал ее на треть.

– Ого, да он подрос! – Александр Иванович осторожно погладил животное, – А что с его цветом?

– А что с ним?

– Может мне это кажется… Как будто он темнее теперь.

– Может и так.

– Ну… Не буду задерживаться. Береги себя.

***

Теперь Авраам уже не нуждался в обществе профессора. Он все чаще ласково поглаживал полоза и приговаривал "Нам ведь никто не нужен, правда, змейка?".

В тот день ему удалось накормить своего питомца целой крысой. Он с восхищением заметил, что тот действительно подрос, шкура стала красиво блестеть, узор почернел, а желтый цвет преобразился в благородный коричневый. Авраам взял его на руки, чтобы лучше рассмотреть. Теперь в диаметре он был почти вровень с запястье. Но это ничуть не казалось странным, ведь все животные быстро растут в первые дни жизни.

– Он огромный! – в недоумении воскликнул Александр Иванович, – Как? Когда он успел?

– По-моему, вполне закономерно, – устало отозвался Авраам. Сегодня он потратил все свои силы на очередную задушевную беседу с единственным другом.

– Совсем не закономерно. Он стал больше раза в четыре! Тебе стоит показать его ветеринару, он болен.

– Нет! – резко вскрикнул Авраам. Его глаза бешено округлились, будто он был в приступе ярости. Заметив удивление своего соседа, он добавил, уже более спокойно, – Он здоров.

– С тобой что-то происходит. Я хочу сказать.. Ты всегда был странным. Но сейчас я тебя не узнаю совсем.

– И что же со мной случилось? – ехидно спросил Авраам, поглаживая змею.

– Тебе нужно умерить свою злобу, вот что, – заключил профессор.

– Не смей мне указывать, – в его голосе стали появляться истеричные ноты, – Ты потерял право на это с тех пор, как стал порицать меня!

– Ты живешь в ущерб себе.

– Я? – закричал Авраам, – Я живу в ущерб? – он подскочил с кресла с такой скоростью, что полоз взлетел, упал на паркет и в ту же секунду яростно укусил ногу хозяина.

– Ах ты мразь! – закричал он еще громче и пнул питомца ногой. Полоз обиженно зашипел и юркнул под кровать.

– До свидания, – попрощался Александр Иванович.

Больше он не появлялся в этой квартире.

Глава 4

Настала весна, растаяли сугробы, потекли реки, и к Аврааму пришло вдохновение. Каждый день он лелеял свою единственную мечту, которая заставляла его улыбаться, приходя на работу, дышать полной грудью и ждать свершения своей великой мести – единственной, которая могла бы подарить ему облегчение на долгие годы. Он всю зиму старательно разрабатывал план, обдумывал варианты ходов, ветви развития событий, проводил вечера, подыскивая жертву. Он ничего не записывал и старался держать все в голове, но, даже сидя за своими счетами, постоянно оглядывался, опасаясь, как бы кто не заглянул ему через плечо и не подсмотрел его мысли.

И вот, наконец, все произошло.

Впервые за долгое время он был спокоен и полностью доволен своим существованием. Чернильная ручка больше не приносила болезненных ощущений, листки сухой бумаги вновь ритмично зашуршали в его руках, и рабочая обстановка теперь стала только рабочей: никаких оскорблений, никакого унижения, справедливость была восстановлена.

***

Он услышал приближающийся стук каблуков. "Только не ко мне, только не ко мне…" – закрутилось в голове.

Стук затих. Он осторожно повернулся на стуле, и худшие опасения оправдались.

– Вы ведь знаете про Алешу, Авраам Самойлович… – молодая женщина стояла на месте отсутствующей четвертой стены его кабинета.

– Знаю.

– Несчастье у человека, со всяким бывает, – неуверенно продолжала она, – все слышали, что его кто-то подставил, – она сделала паузу и жалостливо посмотрела на коллегу. Тот молчал, гадая, к чему приведет разговор.

– У него дела совсем плохи. Жена ушла. Работу он не может найти уже месяц. Кушать нечего, депрессия, – опять неловкая пауза.

Авраам хрипло кашлянул, и, не услышав продолжения, собрался было развернуться обратно к столу, но она заговорила снова:

– Я видела его давеча, он похудел совсем, жизни в нем нет. А ведь молодой парень. Эта работа была для него единственной надеждой.

– Что же вы хотите от меня?

– Мы тут собираем деньги. На первое время ему, лишь бы пережить кризис. Коробка стоит на выходе из офиса.

– Ясно.

– Сделайте, что можете.

Авраам кивнул в знак понимания и отвернулся, сделав вид, что ему нужно работать.

Когда женщина удалилась, он не мог скрыть ликования. "Слава богу, никто не видит. Как ведь хорошо я придумал! И ни тени подозрения. И какой результат…"

Уходя с работы, он на пару секунд задержался перед коробкой с пожертвованием. Кивнул невидимому Алеше, ехидно улыбнулся и вышел.

***

Накормив своего питомца ощипанным голубем, Авраам устало опустился в кресло, взял его на руки и стал рассказывать о том, что случилось. Постепенно возбужденное ликование прошло, подступила усталость, и он быстро уснул.

Ему снилось, как он встретился с Алешей. Тот просил прощения и умолял его дать денег, а Авраам только и делал, что кричал на него и уличал в подлости. Во сне нельзя проследить развитие событий, и внезапно разыгрался настоящий скандал: перед глазами мельтешило красное от злости лицо обидчика, пульсирующая вена на лбу и огромные черные зрачки. Он уже не мог понять, кто на кого кричал, но вдруг почувствовал, как на его шее сомкнулись алешины пальцы. Второй, третий вдох давались уже с большим трудом…

Авраам проснулся в полной темноте, и с ужасом осознал, что его горло сдавливает что-то тяжелое. Он издал глухой хриплый крик и начал судорожно хвататься за скользкую резину, крепко обвившую его.

– Ты что, ты что, змейка! – заскулил он, пытаясь нащупать хвост и расслабить тиски, – Ну-ка слазь с меня!

Двухметровый полоз зашипел, но послушно отступил. Авраам с благоговейным страхом и одновременной любовью наблюдал, как тяжелое тело змеи медленно струится по его конечностям и опускается на пол.

Глава 5

Открыв утром дверь офиса, Авраам обратил внимание на стеклянную коробку с деньгами, неподвижно стоявшую там уже вторую неделю. Теперь она была полна до краев.

"Посмотрим, как ты справишься, попрошайка," – подумал он, – "Слабым людям как ты, не помогут никакие деньги."

Эти слова на время принесли ему уверенность в себе, он усмехнулся своим смелым мыслям, сощурился и бодрым шагом направился к своему месту.

Поднимаясь по лестнице, он с удивлением заметил, что сегодня в здании было непривычно тихо. Люди переговаривались вполголоса, даже шепотом, а коллеги, которых он встречал по пути, казалось, были увлечены своими мыслями. Никто не попытался поймать его взгляд, и нарушить приветствием его одинокое спокойствие. В какой-то момент ему даже почудилось, будто его избегают, хотя особым вниманием и без того никогда не жаловали.

Весь день он слышал вокруг себя нескончаемый шепот, тихие шаги, разговоры о чем-то важном на кухне, куда его никто не звал. Ему хотелось узнать, наконец, что сегодня за день, но когда он собирался кого-то спросить, то видел очередное мрачное лицо, и всякое желание пропадало. Финальным сигналом стал истеричный женский плач, начавшийся так внезапно, что поначалу напомнил вой сирены. С этим воем все здание погрузилось в траур.

Авраам пересилил себя, встал на цыпочки и выглянул над одной из стен своего "кабинета".

– Эй, – позвал он соседа шепотом.

– А?

– Что случилось?

– Алеши не стало сегодня. Теперь собирают на похороны.

– Как?

– Сиганул с девятого этажа.

***

"Хорошая месть," – думал Авраам по пути домой, – "Я и представить не мог, что все получится так удачно," – он так погрузился в свои мысли, что при этих словах злорадно потер друг об друга ладони и тут же вскрикнул от боли. Человек, шедший на встречу, замедлил шаг и обеспокоенно посмотрел на старичка.

– Ступай дальше, – огрызнулся Авраам, пытаясь скрыть за грубостью гримасу страдания, исказившую его лицо.

"Слабый человек… Очень слабый. Мне повезло, теперь все будут знать, что бывает с такими как он. Что бывает, когда унижаешь беззащитного. Хотел бы я посмотреть на его лицо, когда его уволили. Заглянуть в глаза, спросить, что он чувствует теперь. Наверно я даже подтолкнул бы его. Вдруг он сомневался… Я бы подтолкнул его на единственный поступок, который принес бы в этом мир немного света. Только наказание для таких, как он, сможет осветить наш мир."

Лампочка в коридоре перегорела. Он достал связку ключей, и в полной темноте начал перебирать их. Пальцы двигались с трудом, и это бессилие раздражало его даже больше, чем сопутствующая боль.

Рядом щелкнула задвижка, и тьму разрезал яркий луч света: из открывшейся двери показалась голова профессора.

– Я знаю что ты сделал, – тихо сказал он.

– Отстань от меня, – проворчал Авраам и поднес ключи к свету.

– Пойдем, поговорим.

Продолжая копаться в связке, Авраам невольно прошел в квартиру соседа.

– Аллилуйя! – воскликнул он, подняв ключ к глазам.

– Садись.

Александр указал на единственный стул в прихожей.

– Что нужно? – угрюмо спросил старичок.

– Тебе самое время сходить в церковь.

– Церковь? Зачем?

– Это грех. И то, что ты сделал, будет преследовать тебя всю жизнь.

– Да-а-а? – его голос окреп и стал увереннее, – И что же я сделал? Заставил их глумиться надо мной? А может, попросил их… Нет, не попросил – умолял! Умолял преподнести мне оскорбительный подарок?

– Ни одно оскорбление не стоит вины за чью-то смерть.

– За какую смерть? Какая вина? О чем ты!?

Его голос стал скрипеть и греметь, как несмазанная телега на разбитой дороге.

– Ты виноват в смерти Алеши.

Авраам подскочил с места, в сердцах схватил нахала за шиворот и заорал ему в лицо:

– Ты смеешь? Ты думаешь, смеешь?

Он с силой толкнул Александра к стене.

– Что творишь, дурак? – крикнул тот, пытаясь освободиться от хватки, – Тебя бес попутал?

– Не говори мне о вине! – язвительно начал Авраам, – Я не виноват в том, что умер тот, кто этого заслужил, – превозмогая боль, он начал медленно сдавливать горло жертвы, – Я не судья… – кривые пальцы изогнулись в неестественном положении, – Судья – справедливость… Жизнь отдала мне свой давний долг. А ты… Ты не смеешь и говорить об этом! – крикнул он и с силой ударил Александра о стену.

Профессор потерял сознание и медленно сполз на пол.

Авраам с ужасом понял, что этот приступ гнева уже не остановить. Он дрожащими руками схватился за дверь, перевел дыхание, и снова отыскал в кармане ключ.

Рывком он выбежал в коридор и стал нащупывать замочную скважину. Ключ никак не хотел входить. Он был в агонии, крупная дрожь била все его тело. Он чувствовал, как в двух шагах от него дышит обездвиженный человек.

– Черт возьми! – в истерике закричал он и яростно пнул дверь.

Она послушно открылась.

С минуту он стоял на пороге, пытаясь прийти в себя. Потом разулся и прошел в комнату.

– Эй змейка, – прошептал он, – Змейка, куда ты делась?

Авраам внимательно обыскал каждый угол, заглянул под каждое кресло, исследовал все темные места.

Его лицо набирало краску. Он снова стал чаще дышать, голова закружилась, и, наконец, он заорал что есть мочи:

– А ну сюда, безмозглая тварь!

Из кухни послышался шорох. Он обернулся и увидел черный кончик хвоста, толщиной с человеческую шею.

Змея разворачивалась. Авраама прошиб холодный пот, он сделал пару шагов назад, но бежать было поздно.

– Бежать от себя бессмысленно, – крутилось в мыслях.

Сердце стало нещадно биться где-то в плечах, уши заполнил глухой звон страха. Шорох на кухне внезапно прекратился.

В ту же секунду из-за угла показалась огромная черная голова с двумя безумными желтыми глазами. Она медленно и плавно приближалась, высунув язык и еле слышно потрескивая гладким телом. На мгновение голова зависла над Авраамом и плотоядно уставилась на него.

Только сейчас он заметил хищность разинутой пасти чудовища, которое он так бережно растил.