Название книги:

И… горю. Рассказы о любви

Автор:
Алина Менькова
И… горю. Рассказы о любви

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Юля, зачем тебе это все? Ну, ты посмотри на него. «Он больше садика, в который вы вчера тайком пролезли, ничего тебе не даст», – спросила меня Яна, когда мы прошли на ее кухню.

– Да, это было так необычно. Он сказал, что если нас застукает охранник, то он скажет, что арестовал меня. У него с собой было удостоверение.

– Да уж, приключение! На кино у него денег не хватило? – саркастично отозвалась Яна.

– Он спрашивал, отпустит ли меня мама с ним в кино. А я ему говорю – да она рада будет, что мы куда-то цивильно сходим.

Яна разлила кофе по чашкам и улыбнулась.

– Может, после маминого одобрения в кино позовет? Тебе, конечно, решать. Но…

– Я хотела ему одеколон подарить. Но мама против, денег не дала.

– Ну, я ее понимаю. Юль, а он тебе что-нибудь подарил, кроме слюней на топике? – Яна поправила волосы за ухо и дотронулась сгибом указательного пальца до носа. Я видела, как ей тяжело давались эти слова… Нам обеим было понятно, что разочарование мое горше всяких слов, но я – наивная, все еще не хочу себе в нем признаться.

– Его другу Вове я понравилась. Он сказал, что я веселая. И чтобы я нашла ему девушку, как я.

– Я не веселая, – усмехнулась Яна и продолжила:

– Помнишь, как мы его около «Илиоса» ждали целый час? Он забыл, что вы должны встретиться… ага. Он просто не хотел с тобой встретиться. Не потому, что ты плохая. Он ленивый и не заинтересованный. Ему ничего не надо.

Я опустила глаза. Яна была права, а соглашаться с ней ой, как не хотелось. Яна знала, что как ты позволишь парню относиться к тебе, так он и будет. Другой модели нет. Все дело только в твоем отношении. Но Игорю я была не нужна и потому играть с ним в такую игру просто не имело смысла. Он бы просто мне не звонил.

Да, мы правда прождали его целый час. Но потом-то мы встретились. Пошли на двенадцатый этаж соседней высотки. Раньше вход в подъезды был свободный. Мы наблюдали закат.

– Юлька, посмотри, как красиво. Вот бы это написать! – говорил мне Игорь, обнимая сзади.

Жаркие поцелуи и чарующий закат. Ну, что еще надо, когда тебе 16? Я снова была счастлива. И мне было все равно в тот момент кто и что думает о моей любви. Пошел мелкий дождь. Солнце опускалось все ниже, оранжевая линия заката достала до крыши и мы сами стояли оранжевые под ее нежным лучом.

– Где твоя мама? Почему она с вами не живет? – спросила я его чуть позже.

– Моя мать поступила не по-матерински, говорить о ней не хочу! – все, что он ответил.

Потом многозначительно молчал.

– Ну, а папа? У вас хорошие отношения?

– Да, неплохие. Он говорит мне – хоть бы любую девушку в дом привел, я внуков хочу.

– Приведи меня.

Он засмеялся. Под этим смехом скрывалась неловкость и смущение. Думаю, папа бы всерьез не отнесся к его выбору. Ведь я была такой юной… Тогда я повернулась к нему лицом и сказала:

– Ты самый лучший мужчина на свете!

– Какой я мужчина, ты узнаешь потом.

Солнце спряталось. Резко потемнело. Я спросила у него, чего он хочет от жизни…

– Хочу быть счастливым. Уйду из милиции – мне там надоело. Окончу обучение, посмотрим. Не знаю, чего я хочу. Пиво хочу.

В тот вечер, когда мы шли домой, в темноте мы не заметили огромной лужи. Я поскользнулась на ней и потянула Игоря. Мы оба плюхнулись в грязь. Я завизжала. Мое желтое платье вмиг стало черным. Грязь оказалась даже в ушах. Мы оба разразились смехом. Смеялись мы очень долго, пока нас с удивлением не обошли несколько людей.

– Извини, солнышко любимое! – сказала я, когда встала.

– Дурочка! – улыбнулся он.

И мы пошли к дому.

Самое сильное чувство – разочарование. Не обида, не ревность и даже не ненависть… после них остается хоть что-то в душе, после разочарования – пустота.

Эрих Мария Ремарк

На следующий день он пригласил меня к себе. В коридоре я заметила записку у стационарного телефона. «Папа! Разбуди! 37-29-41. 38-06-44». Это номер телефона мой и Янин. Через время Игорь мне скажет: «Ты так часто мне звонила, что папа спрашивал: «Ты ей что-то должен?»

Квартира Игоря напоминала классическую берлогу холостяка. Никакого уюта. В его комнате валялись вещи, пылились коробки и папки, на кухонном столе стояла немытая посуда, в ванне висели грязные полотенца. Когда я умылась, то даже не нашла, чем вытереть лицо. При открытом балконе в квартире все равно было душно. Пахло тухлой водой и сушеной рыбой. В коридоре меня встретила кошка Игоря – Одиссея. Она без конца мяукала и ластилась о мои ноги. Пушистая, резвая. Теперь понятно, почему на одежде Игоря я всегда замечала белую шерсть. Она мне напоминала волосы – и я мучилась от мысли, что возможно, это волосы какой-то коротко стриженной блондинки. Но Яна только улыбалась в ответ: «Юля, ну какая женщина! Ты себя слышишь?!».

В тот день я познакомилась с его телом. Кроме ментального разочарования, наступило еще и физическое. Я увидела его дряблую грудь, обвисший живот, красные шелушащиеся пятна на ногах – оказалось, форменные брюки натирали ему. Еще он как-то странно подтягивался, когда вставал с дивана. Я слышала неприятный хруст.

– У меня остеохондроз!

И десять лет разницы между нами сразу превратились в тридцать.

Картины, которые он показал, не произвели на меня никакого впечатления. В основном, это были тусклые пейзажи. Написанные маслом, они не имели четких границ и казались акварельной мазней. Мой дедушка – член союза художников Кубани, самоучка, рисовал пейзажи так, что их практически невозможно было отличить от фотографий. Дома у нас их было много. И поэтому увидеть где прекрасное, где посредственное, для меня не составляло труда. Игорь не хвастался своими картинами, лишь скромно перебирал стоящие у окна холсты рукой, наклонял голову вправо, пытаясь увидеть в своих творениях что-то особенное:

– Я пока только учусь.

Я все равно ни о чем не жалею – хотя бы потому что это бессмысленно.

Макс Фрай

Потом у него началась сессия, он не всегда походил к телефону. А, если подходил, то разговаривал сухо.

– Ты не отвечал. Я три раза звонила.

– Папа сказал.

– Я знаю, где ты был.

– И я знаю…

Короткие гудки. Потом он скажет мне, что телефон сломался….

Или:

– Здравствуйте, а Игоря можно?

– Можно. Зачем ты так часто звонишь?

– Яне нужна кассета.

– Так срочно?

– Нет.

– Завтра утром отдам. Я только приехал, устал. Ну, пока.

Или:

– Ты один дома? Я сейчас оденусь и приду.

– Можешь не одеваться.

Было еще несколько таких встреч у него дома. Каждый раз все повторялось: мы разговаривали, пили чай или кофе, потом смотрели его картины, раздевались и занимались петтингом. Сексом такие встречи так и не закончились. Я была для него «громоздким способом мастурбации». Я не позволяла ему входить в меня… эта дверь так и оставалась закрытой, хоть он изо всех сил пытался в нее проникнуть. С каждой встречей дотрагиваться до него мне было все неприятнее. Мне не хотелось делать это ни руками, ни губами, ни языком. Мне хотелось убежать обратно в свои «тринадцать» и не приближаться к Игорю вообще. Оставить его на том расстоянии… не рассматривать его вблизи. Причем конкретно сформулировать, что именно меня в нем не устроило я не могла. Он не был навязчив, он не принуждал меня ни к чему. Я шла к нему сама, осознанно. Но закончить все это у меня, ну, никак не получалось. Мне казалось, что я его предам. Мне казалось, что надо подождать, и я увижу, что именно прячется за этим взглядом «сквозь». Что там целая кладезь интереснейших историй, мыслей, надежд, мечтаний. Но физически он уже отталкивал меня так, что мне даже был противен запах его пота, когда он обнимал меня. Раньше этот запах кружил мне голову, теперь он вызывал у меня приступ тошноты. Я поняла, что насилую себя.

Наша последняя интимная встреча произошла снова у него. Потом до самого дня моего отъезда мы не виделись.

– Мне было так обидно, Яна! Он не верит, что у меня никого не было.

Она только развела руками – мол, а что ты от него хотела?

– Он пальцами…там…и мне сказал: «У тебя нет плевы. Ты сорвала ее. Может, ты не помнишь… когда, на дискотеке пьяная была!»

– Эксперт, – фыркнула Яна.

– Я не хочу, чтобы он стал моим первым… Он вчера звонил. Бабушка сказала, что у него приятный голос…

– И неприятный характер…

– А на прошлой неделе он убежал… со пущенными штанами из подъезда, когда дверь квартиры кто-то открыл. Ну, мы на площадке стояли и я делала ему ми…

– Я поняла, что ты делала. Не озвучивай, а то меня тошнит!

– Я сначала опешила, потом поздоровалась с теми, кто выходил… а после долго смеялась, когда его не нашла даже в соседнем дворе.

– А так он еще и трус…

Это был наш последний разговор об Игоре. Яна сказала, что больше слышать не хочет о том, как какой-то «мудак» обижает ее подругу.

Прошла еще неделя. Отпуск родителей подходил к концу. Впрочем, и все, что было у нас с Игорем, тоже подходило к своему логичному концу. Мы встретились последний раз, по обыкновению сели на скамейку у поликлиники. Говорить ни о чем не хотелось. Но он спросил…

– Уезжаешь?

– Да.

– Найдешь себе там парня, выйдешь замуж. Я женюсь.

Ага, ага… все пройдет, как с белых яблонь дым – думала я и светлая грусть наполняла мое сердце. Вечер выдался жарким, мы то и дело прибивали комаров к коже ладонями. И молчали.

– Юль, ты на меня не обижаешься?

– За что?

– Что в кино тебя так и не сводил. И в театр. Ты же так любишь театры.

– Брось. Все ведь хорошо и ладно.

Его голубые глаза стали такими обыкновенными, не было в них больше никакой тайны, никакого очарования. Ни фотографировать, ни писать о нем больше не хотелось. Но и стереть, как старую пленку, прожитые недели было невозможно. Я совершенно ничего не чувствовала, кроме досады. Игорь разочаровал меня. А может, это я не смогла разглядеть в нем то, что нужно было?.

 

Слава все-таки проводил Ваню до двери, передал его понурой матери, и мы попрощались. Я плелась домой совершенно опустошенная. Так бывает, когда возвращаешься с похорон. Кажется, что все тленно и что нет смысла жить – все равно окажешься в этом деревянном ящике. Пока я ждала Славу на лавочке, казалось, прошло целое лето. Так уж окутали воспоминания. За столиком напротив собиралась ребята – лет по 14, 15. Они весело гоготали, несли в руках гитары. У одного, самого низкого из них, с пурпурными веснушками на щеках, в руках была вай-фай колонка. Звучал проигрыш песни «Арии» «Беспечный ангел». Девчонки рядом несли пакет из «Магнита». В нем – пластмассовые бутылки с «Рepsi» и чипсы. И вдруг неожиданно гул и музыка затихли.

– Идет Боров!, – крикнул конопатый мальчишка.

И тут девочка лет 12-ти за столом вся покраснела, натянула на себя кофту с капюшоном и притихла. Мимо столика уверенной походкой проплыл высокий, здоровый мужчина лет 25-ти. В руках он нес мотоциклетный шлем. Мужчина посмотрел на эту девочку и смущенно улыбнулся.

– Ничего, Светка, подожди. Он еще за тобой бегать будет! – тишину разорвал голос какого-то парня из толпы, и все засмеялись.

Из колонки вновь послышались знакомые ноты:

«Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь….

Любит праздники и громкий смех, ветра свист и шум дорог….»

* 1 марта 2011 года милиция в Российской Федерации официально прекратила своё существование, и с 1 января 2012 года вся символика милиции стала недействительной. На ее смену пришла символика полиции и милицейский в РФ стал называться полицейским. Переаттестация сотрудников началась с руководителей центрального аппарата и территориальных органов МВД, а затем её начали проходить старший, средний и младший начальствующий состав органов внутренних дел. Сотрудники, не прошедшие аттестацию или отказавшиеся от её прохождения, были уволены из рядов МВД.

*Кубик – Кубанский Государственный Университет.

Рассказ «Вам поможет ПЭ»

Oднажды штoрм закoнчится, и ты нe вcпoмнишь, как егo пережил. Tы даже не будeшь уверeн в том, зaкончился ли oн на самoм деле. Hо oдна вeщь беccпорна: кoгда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не стaнешь тем человеком, котoрый вошёл в него. Потомy что в этом и был весь eго смысл.

– Xаруки Mураками

Рая скручивала в своих пальцах бумажный лист в трубочку и плакала. Она не стеснялась своих слез. Они лились из нее горными потоками, размазывая синюю тушь по щекам, пачкая воротник свежевыглаженной кофты, оставляя на подбородке пузырьки тонального средства. Когда чрезвычайно долго держишь в себе чувства – кажется, способен от слез просто разверзнуться, как вулкан. Перед ней на лавочке сидел старый-старый друг. Знаете, у каждого из нас есть такой человек, которого обязательно поздравляешь в праздники, но не знаешь, когда у него отпуск и с кем он его проводит. Они не виделись много лет, поэтому не успели поссориться из-за какой-нибудь ерунды, не заняли друг другу денег и не отдали, не создали вместе дело, которое бы погорело и к удивлению друг друга, даже не поинтересовались где кто работает. Об этом они вскользь поговорят на второй встрече.


Издательство:
ЛитРес: Самиздат
Поделится: