Аннотация

Наша первая любовь надолго оставляет след в сердце. Рассказ «И…горю» – о первой любви. Моей первой любви в 13 лет. Написан по личному дневнику. Посвящен человеку, который погиб 10 лет назад. Он никогда этого уже не прочтет, но во имя всех первых чувств в судьбе каждого человека я бы хотела увековечить их хотя бы на страницах этого сайта.

Второй рассказ «Вам поможет ПЭ» – о любви в браке. О том, как приедается быт и как невнимание убивает любовь. А, что если съесть волшебную таблетку и все странным образом изменится? Да, и так тоже можно…но правда ли что-то по-настоящему изменится из-за таблетки?

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

Рассказ «И…горю»

У неба нет иной яви, кроме той, к которой взывает наша боль.

Юбер Акен

На Славянском кладбище сегодня зябко. До окаменелости ступней. До сырости в недосверленных пломбах зубов. Нас пятерых стягивает невидимой проволокой. И все-все микроны кожи ноют. Свинцом пролегает между нами боль. Она сочится из скважин наших сомкнутых кистей. Клокочет «бахами» воспоминаний о вбиваемых гвоздях в бархатную шкуру гроба.

Бах. Нет человека.

Бах. Холодный труп.

Бах. В землю гнить.

Бах. Помните пожалуйста помните.

Могильщики принимаются за работу.

Люди расходятся. Наполняют собой машины. Едут в арендованную столовую выпивать и говорить добрые слова родственникам. Надеясь, что слова могут утешить.

Ноябрь пахнет беззаветной горечью. Лёша бросает горсточку земли в живот гроба. Мы повторяем за ним в неоговоренной последовательности. У каждого из нас давно своя жизнь. Но сегодня мы все собрались здесь. По очень неприятному поводу.

Начинается дождь. Сначала накрапывает, потом льет в полную силу. Грязь пузырится. Яна вырывается вперед. Я беру Славу за руку. Две холодные ладони на секунду согревают друг друга. А Ваня вытаскивает из пакета бутылку водки, сегодня напьется до беспамятства. Леша прилетел из Москвы на эти похороны. Он стоит и просто смотрит на могилу. У каждого из нас давно своя жизнь. Но в этот день в это время мы будем жить и переживать вместе.

– Юля, я все узнала. Мама по базе данных его обнаружила. Фамилия Стрельцов. Ему 23 года. Родился 26 мая 1978 года. Живет с отцом. Мать отдельно в другом районе города. Ах, да у него есть сестра. Не знаю, правда, старшая или младшая. Работает сержантом в милиции*.

– И все?

– Согласись, это все же лучше, чем ничего.

– Спасибо! – радостно воскликнула я и продемонстрировала Яне окурок, приклеенный скотчем к тетрадном листу. – Я подобрала вчера. Он курил у нашего подъезда. Подождала, пока уйдет. Союз-Аполлон. Он только их курит.

Фу, какая гадость! – брезгливо отпрянула Яна и отодвинула мой дневник с окурком.

В тот день, будучи тринадцатилетней девочкой, я почувствовала себя настоящей фанаткой. Только я не создавала себе гладко выбритого кумира-певца в обтягивающей джинсе и с кокетливым чубом на одну сторону, как делают девчонки в таком возрасте, я нашла предмет обожания в соседнем подъезде и наделила его несуществующими качествами. О чем потом, конечно, пожалела – при близком рассмотрении.

Яна была за рулем и наотрез отказалась брать пьяного Ваню. Она вообще всегда его недолюбливала и считала неудачником. Алеша вызвал такси, он спешил в аэропорт. Ваня прильнул к горлышку бутылки и глотал водку. Ему казалось, что водка заглушит боль. На самом деле, боль нельзя залить. Она слишком глубоко и не выходит из организма с мочой.

– Ну, бывай, – махнул рукой Алеша Яне вслед.

– Юля, поедешь?, – обратилась Яна ко мне.

– Я с ними. Я тебе позвоню.

Яна приподняла брови, ненадолго закрыла глаза и двинулась с места. В ее машине тут же раздалось так неожиданно громко и неуместно:

«Европа плюююс»….

На небе блеснула радуга. И жизнь продолжалась, будто ничего и не произошло. И тогда я подумала – сколько в этот момент людей появилось на свет и сколько ушло… навсегда. Жизнь – это огромный беспощадный конвейер.

Лёша летел обратно в Москву. Наверно, спешил не на работу, как сказал нам, а к жене, за утешением. Он переживал эту потерю тихо, без слез и алкоголя.

Мы вчетвером сели в такси. В такой тишине я оказалась впервые. Обычно мы о чем-то да трещали. О сплошнейшей ерунде – детстве, погоде, соседях. Но сейчас тишина была просто мертвой. Перед глазами стоял Игорь… Бледный, с неестественно впалыми щеками. Его похоронили в милицейской форме. Голубая рубашка, плотный пиджак, габардиновые брюки. За гробом шли его сослуживцы в такой же форме, кого-то из них отличали звезды на погонах. За ними тянулась алая дорожка гвоздик. Он погиб при странных обстоятельствах. Его нашли мертвым на дороге у станицы Динской. Накануне он был на каком-то празднике с коллегами. Видимо, что-то не поделили. А может, он умер не случайно. Может, героически погиб, защищая честь мундира или девушку?… Очень бы хотелось, чтобы это была не глупая смерть.

Сижу на скамейке в ожидании его. Мне снова тринадцать. Он снова жив. Как жаль, что теперь живым можно быть только на бумаге.

16.05. Скоро. Скоро увижу тебя. Как бы дожить?

16.12. Дрожь в коленках. Пряди волос путаются в пальцах, мысли путаются в голове.

16.20. Что бы такое сегодня выкинуть? Чем тебя удивить?

16.24. Хлопок. Твоя дверь. Пять пролетов. Смотрю на самый верхний. Никого. На втором скользнула чья-то спина. Выходит Вовка.

– Гарика ждешь? – небрежно бросает он мне.

Я киваю. Он усмехается.

16.28. На минуту ко мне все же приходит осознание – какая же все глупость сидеть и ждать тебя! Но мое тело не отпускает скамейку.

16.30. Хлопок. Сама пунктуальность! Каждый день в одно и то же время ты выходишь на работу в вечернюю смену. Вижу тебя. Стремительно спускаешься вниз. Замечаешь меня. Я дрожу. Ты улыбаешься. Вот такая короткая встреча…

Как чертовски прекрасна первая любовь… Сколько непонимания, трудностей, ревности, недоверия, удручающих обязанностей обрушиваются на нас в серьезных отношениях, а уж тем более в браке, и сколько легкости, неизведанности и восторга в первой любви! Как она невинна. И беззащитна перед жизненными реалиями. Как важна в жизни каждого из нас. Ведь мы пока не знаем, что ее вообще и нет, что все, что происходит между людьми всего лишь химия, которая с годами превращается в привычку… Как печально. И как жаль, что еще никто не доказал обратное. Как бы нам хотелось, чтобы из миллиона романов хотя бы один стал приятным исключением из правил…как в новеллах Бунина.

– Тебе сколько лет? – спрашивает меня Игорь 10 июля.

Конечно, мне запомнился этот день. 10 июля 2001 года. Ведь, это был первый раз, когда он заговорил со мной…Это был диалог, а не просто «привет», «спасибо» или «пока»… Не язвительные замечания типа: «Юлька, ну, не исполняй!», «Что ты показываешь?», «Заканчивай маски-шоу!»… Ну, нечем, нечем мне было его тогда поразить! У меня не было ни хитрости, ни опыта. Того самого опыта, при помощи которого можно хоть как-то жить, не имея хитрости… Вот я и исполняла – дурацкие показные ситуации. Он видел, наверно, что есть во мне потенциал перерасти из навязчивой девочки в наивную, которой без труда можно будет воспользоваться… Просто ждал… когда я вырасту…

Я не знала тогда, что всего через три года у нас будет роман. Тогда, на пятом этаже шестого подъезда это было только мечтой, сном, фантастикой…

– Какая разница? – почему-то грубо отвечаю я. – Тринадцать с половиной.

– А мне двадцать три, – он разглядывает маленькую смущенную девочку из-под голубой поволоки глаз.

Он рассказывает мне, что я слишком мала, что ничего у него со мной не получится, что мне необходимо его забыть. Но я ничего не слышу.

– Ты не бойся. Я тебя не обижу. Не пошлю тебя нафиг. Я все понимаю… Ты можешь мне сказать, все, что тебе хочется. Никто ни о чем не узнает. Ване с Лешей я все по-другому расскажу.

– Мне нечего сказать.

Слова никак не находятся. Чувствую себя немой, но такой счастливой! Игорь стоит впритык. Курит. Смотрит сквозь мой напуганный образ. Слышу особенную звонкую музыку нашего двора. Нежное журчание сверчков. Далекий лай собак. Шуршание листвы тополей. Детские голоса. В нашем дворе – вечное детство. Напротив нашего дома – детский сад.

Время неумолимо бежит вперед. На часах полдесятого. Вот-вот закончится выпуск вечерних новостей на первом… и бабушка, наверно…позовет меня.

«ЮЮЮЮЮ-ЛЯ!», – уже слышу я ее надрывающийся голос с высоты второго этажа.

Мы просто молчим. Я нервничаю, но не ухожу. Потом я признаюсь:

– Ты мне нравишься.

– За что?

Он спрашивает меня за что? Как будто я знала за что…. Как будто я знала его… откуда я могла знать тогда, в то время что там, за этими голубыми глазами и взглядом «сквозь» нет абсолютно ничего. Только алкоголь и снобизм.

– Насколько сильно ты в меня влюбилась? Почему ты молчишь?

Сильно-пресильно. К чему эти вопросы – думала я тогда. Это сейчас понятно, что он просто взвешивал проблему. Вымерял, не обойдется ли она ему боком. Еще и тешил свое самолюбие. Ведь успехом у женщин он совершенно не пользовался. Игорь отчетливо понимал, что такими разговорами только подогревал мою детскую надежду, делал меня еще более влюбленной.

Помню, как слезы застилали глаза, и я неслась по лестнице вниз, а потом вверх, на свой этаж. Домой. К бабушке. Которой тоже уже нет.

Дверь открылась и уже с порога дед дает мне хорошую оплеуху со всем своим армянским темпераментом, а бабушка встречает меня молчаливым пониманием. Ведь она тоже, пусть и через время, помнит себя такой же влюбленной…

– Дед очень зол на тебя. Но ты, Юленька, не плачь. Встречают по одежде, а провожают по уму, – шепчет она мне и гладит рукой по темечку.

Я прижимаюсь к ее груди, к ее коричневым пятнышкам на груди, к родному запаху ее халата, он пахнет потом и гренками. Потом она встает лицом к западу и читает «Отче наш», а я под светом ночника пишу дневник. Она умрет через 4 года от диабетической комы.

Ваня вываливается из такси у нашего дома. Слава с Лешей прощаются, Леша садится обратно в машину и едет на вокзал. Ваня падает на лавку, но через минуту разрывается рвотой прямо в палисадник.

Ваня всегда был немного пьяным, немного странным, немного не в себе. Большой ребенок. Инфантильный, рассеянный, не уверенный. Он много курил, отращивал ноготь на мизинце правой руки и каждый вечер читал на улице. Книги в его руках менялись, но вот автор всегда был один – фантаст Ник Перунов. Ваня работал газоэлектросварщиком. Усталый вид, небрежная одежда, сморщенное лицо. Яна говорила, что он живет бесцельно. Может, ей так казалось. Но кто из нас точно может назвать свою цель? Я вот временами вообще нахожусь в жутком состоянии неопределенности. Что значит цель? Как ее найти? Моя цель вот тоже пока найти ее… Еще Яна считала, что он не интересует девушек. С девушками я и правда никогда его не видела. Хотя он и рассказывал мне про одну очень стервозную особу с его работы… Она его бросила уже через неделю после начала их отношений. И он жил только одной мыслью – как-нибудь ей насолить. Помню, как мы как-то стояли с ним на остановке, мне было уже точно больше тринадцати, он неожиданно резко прижал меня к себе.

– Ваня, что ты делаешь? – возмутилась я.

– Тихо! Улыбайся! – приказал он.

В проезжающей мимо машине были его знакомые. Не знаю, произвели ли мы впечатление счастливой пары, но Ваня был явно доволен.

– Увидят меня с тобой! Расскажут этой суке!

Со мной он неохотно делился подробностями своей личной жизни, зато я доставала его мечтаниями о будущей своей. Поражаюсь его терпению.

– Как ты думаешь, я Игорю нравлюсь?

– Юля, о чем ты говоришь? Ему плевать на тебя!

Ваня всегда оставался резким. Может, как раз из-за этой неприятной черты характера у него и не складывались отношения с девушками.

– У него кто-нибудь есть, да? – не унималась я с расспросами.

– Да.

– И кто?

– Какая тебе разница. Слушай, Юля, иди домой! Ты меня достала!

– Вон, смотри юбка у него на балконе висит! Он же с папой живет! Откуда она там? – подозрительно прищурила я глаз.

– Я не знаю, Юля! Может, сестры его.

– Сестры? Она что, у него ночует? Нет, вряд ли. Это, наверно, его девушка. Точно, то-то он уже несколько дней не выходит.

Я поняла, что сама ответила на свой вопрос… и мне вдруг стало в тысячу раз хуже. Сердце налилось кровью и как-то потяжелело внутри.

– Юля, он работает! Времени нет. Если тебя так интересует этот вопрос, подойди и сама спроси у него!

– Ну, вы же друзья! Ты должен знать!

– И что? Мы не говорим о всякой херне!

– О чем же вы тогда говорите?

– Это вы, бабы, все время сплетничаете о парнях! Мы можем говорить, о чем угодно…

– Женоненавистники! – улыбнулась я.

– Да дай почитать уже! – отдернул меня Ваня.

К нашей скамейке подошел Лёшка, в серой оправе очков, с засаленным пучком волос, рюкзаком с фото «КиШ» через плечо и приподнятым настроением. Он держал новую блестящую колоду карт в худой руке. Это пока она худая. Уже через три года Алёша сильно растолстеет.

– О, Квиха! Садись! И ради Бога, отгони это болтливое существо от меня!

Ваня храпит. Из уголка его рта течет розовая слюна.

– Там должно быть хорошо. Ну, на том свете… По рассказам тех, кто вернулся.

– Ты самый жестокий оптимист в мире, – говорит мне Слава…

А потом я замечаю слезу, которая выкатывается из уголка его глаза… я первый раз за все время вижу, как Слава плачет. Но обнять его не могу, он отворачивается. Я только вижу его плечи, они тихонько вздрагивают.

Мы просидели так еще несколько минут, пока голос Вани не разорвал тишину:

– Я домой, спать!

Слава кинулся к нему, но Ваня отмахнулся и сказал, что сам справится. Только вряд ли. Вряд ли он справится. Совсем скоро у него умрет отчим, и они с мамой навсегда уедут из Краснодара… А там, в деревне, Ваня возможно и вовсе потеряет всякий смысл жить…Этого я никогда не узнаю, ведь мы больше не увидимся. И я не найду его в социальных сетях. А вот Cлава женится через пару лет. И я выйду замуж, и Яна…у нас появятся дети… у всех изменится жизнь так, что мы перестанем узнавать в себе тех людей, которые когда-то собирались на «десятке»…и – нам будет казаться, что все, что случилось тогда – вовсе не о нас…

Через несколько дней после похорон я все-таки пришла к порогу 120-ой квартиры. Дверь открыл дядя Игорь – его отец. Он не спрашивал «кто там». Наверно, знал, что это кто-то из соседей, кто не смог прийти в тот день.

– Здравствуйте, я Юлия. Я была в среду…

Я не хотела говорить это горькое слово «похороны», но и не знала, чем его заменить. Тогда я просто сказала «там», «я была в среду там».

– Гм… – он всмотрелся в мое лицо, но вряд ли его вспомнил. Вид у него растрепанный и несчастный. Он опирался на ходунки. Я знала, что его сегодня выписали из больницы, поэтому и пришла. Перенес инфаркт.

– Я бы хотела посмотреть комнату Игоря с вашего разрешения. Пожалуйста. Просто…

Он не дал мне договорить.

– Зачем?

– Хотела взять какую-нибудь его вещь на память, – смущенно прошептала я.

– Я думаю, это ни к чему.

И он закрыл дверь. Он умрет через год. Говорили – от горя. Ведь они жили вдвоем с Игорем. У пожилого человека не было к тому времени ни любимой женщины рядом, ни внуков, которые бы его навещали, ни любимого хобби. Вот и последняя ниточка оборвалась. Тогда мама Игоря приехала и жила с бывшим мужем до последнего его дня. Гуляла с ним, возила на инвалидной коляске в поликлинику. Из чувства долга, думаю.

За окном подъезда грянул гром. Небо разверзлось дождем. Обожаю дождь. Когда он приходит внезапно, или задолго гремит или собирается грузными тучами… Люблю мелкий и проливной. Он сближает. Делает улицы ярче, добавляя в серый пейзаж разноцветные зонты. Сердца делает горячее, заставляя людей бежать в их уютные квартиры. А дети тогда обязательно собираются в подъездах и весело гогочут. Мне нравится, как дождь барабанит по асфальту, образовывая в лужах изумрудные ямки. Нравится, когда вода хлещет по белью, раскачивающемуся на тугих веревках, стучит по алюминиевым тазам… Мне нравится как дождь омывает опавшие абрикосы, виноградные беседки, листья тополей. И тогда в воздухе витает такой фруктовый запах, смешанный с ароматом мокрой коры деревьев, а под ногами обязательно лопаются с неприятным «клац» фиолетовые панцири улиток. По скользкому подиуму забора детского сада обязательно бежит мокрая белка, размахивая огненной кисточкой хвоста.

– Быстрей, быстрей, ребята! Машенька, забери мячик! – подгоняет воспитательница нескольких растерянных малышей из ясельной группы по ту сторону изгороди.

Мечтаю вернуться в дождливые дни тех тринадцати, когда мы с Яной писали бесконечные аудиокассеты и пили ароматный кофе, спрятавшись от дождя в ее квартире. Хочется запомнить те дни поминутно. Или загнать их, как аромат духов, в какую-нибудь емкость. И рассказать Яне какие мы ошибки наделаем в будущем – каких людей надо будет обойти стороной, а к каким прислушаться. Вот бы попадать туда, как в сон, всякий раз, когда здесь в реальности взрослых будней становится скучно….

Какая все-таки огромная пропасть между взрослыми и детьми. Мы словно играем в двух командах. С разницей во времени. Но нигде на самом деле мы не свободны по-настоящему. В детстве мы ограничены взрослыми. А во взрослой жизни мы также ограничены, также следуем правилам. Только иным. Мы познаем ценность денег и зависимость от них. Мы начинаем чувствовать, как нас используют. Мы занимаем должности, ведем опротивевший быт. Становимся твердолобыми, толстокожими, неуязвимыми. Мы взрослеем и становимся тяжелее. А дети, они легкие…

Время – золото. Но никакого золота не хватит, чтобы купить время.

Японская поговорка

Я приезжала в Краснодар раз в год – летом, когда у родителей был отпуск. Здесь жили и мамины и папины родители. Я тоже родилась в Краснодаре, но в 98 году вместе с мамой мы уехали к отцу в служебную квартиру – в военный гарнизон Гаджиево. Мой отец служил мичманом на атомной подводной лодке. И прожили мы там тринадцать лет, пока папа не получил собственную квартиру по выслуге лет.

От лета к лету я приезжала в Краснодар с кроткой надеждой, что в это лето Игорь все-таки посмотрит на меня другими глазами. Желательно влюбленными. Но только чего я ждала от него, я тогда даже не представляла. Какого-то полета, необыкновенных встреч, новых знаний, вдохновения, общности интересов, поэзии, романтики. В общем, чего угодно, но точно не того, что все-таки произошло в то лето, когда мне было 16. Это уже сейчас в 30 мне понятно, что фантазии не имеют ничего общего с реалиями. И именно поэтому разочарований в этом возрасте от людей ты испытываешь все меньше… просто от того, что не очаровываешься ими.

По приезду Ваня встретил меня с легкой ухмылкой:

– Как дела? Выросла.

– Хорошо. А у тебя?

– Прооперировали на прошлой неделе. Фигня вскочила на копчике, сидеть не мог.

– Опухоль?

– Тьфу, Юля, сплюнь. Просто хрень какая-то безобидная. Один фиг я еще на больничном. Вот за пивом иду, – посмеялся Ваня, когда мы шли к остановке.

– Да на тебе заживет все, как… – и я замолчала, чтобы не обидеть… – А Игорь… как?

– Игорь теперь учится в Кубике*, на художественном, нарисует тебя. Ты фотогеничная. Завтра пойдем к нему рисоваться.

– К Игорю? Ты серьезно?

Я, конечно, не поверила. Он только посмеялся снова, и мы перешли дорогу.

– 26 мая у Гарика, 2 июня у Квихи, – Ваня стал зажимать пальцы, 11 у меня… бухали все наши дни рождения. Шлюх снимали, потом Гарик их по домам развозил.

Я смотрела на него и жалела. Парню 26 лет… а он на день рождения снимает проститутку. Неужели никто не хочет проводить с ним время бесплатно? А может он наговаривает на себя, но зачем?… Платить за любовь – давно не круто.

На следующий день – 18 июня мы действительно увиделись. Днем я заметила Ваню с Игорем на лавочке и тут же помчалась вниз, прихватив свой рассказ. Ваня был изрядно пьян. Днем…в пятницу. Ах, ну да – у него же больничный. Ваня докуривал сигарету и щурил глаза. Я чувствовала себя объектом его внимания. Он словно выставлял меня на торги Игорю. И мне это было неприятно. Игорь бросил курить еще зимой. Я отдала ему тетрадь формата А–4, исписанную наполовину.

– Это я тебе писала.

– Ага… – и он положил тетрадку рядом на лавочку.

Потом он небрежно свернул ее в трубочку, подержал в руках. Потом снова положил на скамейку. Казалось, он взволнован. Через пару минут я заторопилась домой. Мне надо было помочь маме накрыть стол к приходу гостей. Но подходя к подъезду, я почувствовала торопливые шаги позади себя.

– Стой! – Игорь окрикнул меня.

Я почувствовала, как вся утекла в свои босоножки. И превратилась в одно сплошное ухо. Остановилась.

– Вот ты скажи, что мне с тобой делать? – Игорь придвинулся ко мне, как никогда, близко.

И тут я решила сказать ему все-все, что накопилось за эти три года – как я сильно его люблю, как я хочу, чтобы он счастлив, как хочу, чтобы он непременно встретил ту девушку, которая бы его полюбила также, как люблю его я.

– Да никому я не нужен. Мне очень приятно слышать такие слова, правда. Я думал это у тебя пройдет. А оно видишь, как долго… – Игорь опустил губу и приподнял брови.

Жест – мол, ну, я пытался отстраниться, но раз ты настаиваешь…

В эту же минуту мы обменялись телефонами и встретились в полдевятого вечера у «Лорана». Я предлагала у нашего подъезда, но он не хотел «светиться» перед нашими общими знакомыми, среди которых много пожилых людей, которые явно бы не оценили роман с такой разницей в возрасте. Мы дошли до «Торжка», он купил мне «Bounty» и мы направились в тенистый сквер на нашем районе. Вечерело.

– Жанна рассказывала, что сидела у тебя на коленках, – первое, что я ему сказала, когда мы нашли свободную лавочку под одним из кленов.

– Прошу…

Я села на его колени. Казалось, это все. Я верхом на своей мечте. Счастливее быть просто невозможно. Вот так бы просидеть в этой позе до самого утра, без перерывов на сон и еду. А лучше вообще застыть и превратиться в статую. Я прислонялась к его телу и вдыхала запах его волос. Они пахли древесными духами. Потом я дышала в его открытое от волос ухо.

– Прекрати. А то я себя не смогу контролировать, – сказал он мне.

На том момент моей жизни настоящей близости с мужчинами у меня еще не было, но дразнить их мне нравилось, как и любой девушке. Он поцеловал меня. Жар от щиколоток поднялся к шее. Все мое тело превратилось в одну дрожащую от неистовства клетку, к которой прикасались его губы.

В тот вечер мы просидели в такой позе так долго, пока Игорь не признался, что у него затекли колени и он хочет пройтись. Говорили обо всем… в основном, говорила я, а он только спрашивал – почему я люблю писать, твердо ли я решила поступать на журфак, есть ли у меня парень на севере, собираюсь ли я остаться жить здесь. Потом мы перешли к пикантной теме – моей девственности. Моя мама в сговоре со знакомым гинекологом, дабы уберечь меня от случайных половых связей, придумала байку о том, что у меня якобы маленькая матка и мне лучше воздержаться от секса лет так до 17-18, пока она не окрепнет. Иначе – в будущем я могу заболеть (чем только, я так и не поняла) и не родить ребенка. О том, что такого заболевания вовсе не существует, я знать не могла – интернет тогда не пестрил всевозможной информацией, как сейчас, а гинекологов в нашем маленьком городке больше не было. Сходить к врачу здесь, в Краснодаре я не догадалась. Браво маме! Даже не представляю, сколько бы у меня было любовников, если бы не этот сдерживающий фактор. В общем, про свою маленькую матку я тоже рассказала. Игорь ничего не ответил. Мне кажется, он решил, что я просто «отмазываюсь». Но никаких встреч он мне больше не обещал. Мы разошлись напротив мусорки у нашего дома – дабы не оказаться замеченными. Дома я, конечно, долго не могла уснуть. Представляла, как мы будем вскоре гулять вместе по паркам, ходить в кино, что он научит меня рисовать, познакомит с отцом. И что у нас определенно счастливое будущее через год, когда я окончу школу и приеду сюда поступать.

Но два дня мы не встречались совсем. Хотя видели друг друга. Два дня я ревела белугой. Помню, потом на мою просьбу увидеться он мне сказал: «Но ты же видишь, как я выхожу из дома». Он делал вид, будто ничего между нами и не было. Взгляд его источал холод и отстраненность. Может, потому что я рассказала всем, кого знала, что мы встречаемся? Да, держать язык за зубами я научилась, наверно, только сейчас. И мучаюсь от этого – потому что он очень чешется…

После моего звонка мы все-таки встретились. В этот день я дала ему посмотреть видеокассету – записи с ним. В течение трех лет я подкарауливала его, где только можно и снимала исподтишка. Один раз даже вмешала маму. Она снимала его с балкона сидящим на лавочке шестого подъезда. А когда он ее заметил, то закрыл лицо руками. Мы снова встретились в подъезде.

– Извини, я выпил пива – от меня пахнет, наверно.

В этот вечер мы уже зашли дальше поцелуев. Я помню, как он спрашивал можно ли ему снять мой лифчик… потом шептал мне на ухо: «Какая же ты красивая, как я хочу тебя нарисовать. Мне нравится твоя грудь. Она маленькая, но прекрасная. Тебе надо быть натурщицей… а то нам таких приводят…рисовать не хочется». Потом он снял мои трусики, также долго смотрел… В его глазах я видела огромное желание. Но ничего не происходило. Ведь это был подъезд. Да и я все равно была не готова – что-то мне подсказывало, что мой первый раз просто не может быть таким. Мне нравились его поцелуи, его слова, его дыхание…

… Но, как только мы покидали подъезд, все заканчивалось.

– Боюсь вести тебя домой. Не хочу, чтобы в 11-ом классе ты ходила пузатая.

…Но несмотря на такое «болото» с ним, жизнь моя кипела. Мне было 16… мы с Яной ездили в город, ходили на концерты, встречались с друзьями. Все было весело и прекрасно, но как только я думала об Игоре, мне почему-то сразу становилось тошно. Вот именно тошно, а не хорошо.

– Юля, зачем тебе это все? Ну, ты посмотри на него. «Он больше садика, в который вы вчера тайком пролезли, ничего тебе не даст», – спросила меня Яна, когда мы прошли на ее кухню.

– Да, это было так необычно. Он сказал, что если нас застукает охранник, то он скажет, что арестовал меня. У него с собой было удостоверение.

– Да уж, приключение! На кино у него денег не хватило? – саркастично отозвалась Яна.

– Он спрашивал, отпустит ли меня мама с ним в кино. А я ему говорю – да она рада будет, что мы куда-то цивильно сходим.

Яна разлила кофе по чашкам и улыбнулась.

– Может, после маминого одобрения в кино позовет? Тебе, конечно, решать. Но…

– Я хотела ему одеколон подарить. Но мама против, денег не дала.

– Ну, я ее понимаю. Юль, а он тебе что-нибудь подарил, кроме слюней на топике? – Яна поправила волосы за ухо и дотронулась сгибом указательного пальца до носа. Я видела, как ей тяжело давались эти слова… Нам обеим было понятно, что разочарование мое горше всяких слов, но я – наивная, все еще не хочу себе в нем признаться.

– Его другу Вове я понравилась. Он сказал, что я веселая. И чтобы я нашла ему девушку, как я.

– Я не веселая, – усмехнулась Яна и продолжила:

– Помнишь, как мы его около «Илиоса» ждали целый час? Он забыл, что вы должны встретиться… ага. Он просто не хотел с тобой встретиться. Не потому, что ты плохая. Он ленивый и не заинтересованный. Ему ничего не надо.

Я опустила глаза. Яна была права, а соглашаться с ней ой, как не хотелось. Яна знала, что как ты позволишь парню относиться к тебе, так он и будет. Другой модели нет. Все дело только в твоем отношении. Но Игорю я была не нужна и потому играть с ним в такую игру просто не имело смысла. Он бы просто мне не звонил.

Да, мы правда прождали его целый час. Но потом-то мы встретились. Пошли на двенадцатый этаж соседней высотки. Раньше вход в подъезды был свободный. Мы наблюдали закат.

– Юлька, посмотри, как красиво. Вот бы это написать! – говорил мне Игорь, обнимая сзади.

Жаркие поцелуи и чарующий закат. Ну, что еще надо, когда тебе 16? Я снова была счастлива. И мне было все равно в тот момент кто и что думает о моей любви. Пошел мелкий дождь. Солнце опускалось все ниже, оранжевая линия заката достала до крыши и мы сами стояли оранжевые под ее нежным лучом.

– Где твоя мама? Почему она с вами не живет? – спросила я его чуть позже.

– Моя мать поступила не по-матерински, говорить о ней не хочу! – все, что он ответил.

Потом многозначительно молчал.

– Ну, а папа? У вас хорошие отношения?

– Да, неплохие. Он говорит мне – хоть бы любую девушку в дом привел, я внуков хочу.

– Приведи меня.

Он засмеялся. Под этим смехом скрывалась неловкость и смущение. Думаю, папа бы всерьез не отнесся к его выбору. Ведь я была такой юной… Тогда я повернулась к нему лицом и сказала:

– Ты самый лучший мужчина на свете!

– Какой я мужчина, ты узнаешь потом.

Солнце спряталось. Резко потемнело. Я спросила у него, чего он хочет от жизни…

– Хочу быть счастливым. Уйду из милиции – мне там надоело. Окончу обучение, посмотрим. Не знаю, чего я хочу. Пиво хочу.

В тот вечер, когда мы шли домой, в темноте мы не заметили огромной лужи. Я поскользнулась на ней и потянула Игоря. Мы оба плюхнулись в грязь. Я завизжала. Мое желтое платье вмиг стало черным. Грязь оказалась даже в ушах. Мы оба разразились смехом. Смеялись мы очень долго, пока нас с удивлением не обошли несколько людей.

– Извини, солнышко любимое! – сказала я, когда встала.

– Дурочка! – улыбнулся он.

И мы пошли к дому.

Самое сильное чувство – разочарование. Не обида, не ревность и даже не ненависть… после них остается хоть что-то в душе, после разочарования – пустота.

Эрих Мария Ремарк

На следующий день он пригласил меня к себе. В коридоре я заметила записку у стационарного телефона. «Папа! Разбуди! 37-29-41. 38-06-44». Это номер телефона мой и Янин. Через время Игорь мне скажет: «Ты так часто мне звонила, что папа спрашивал: «Ты ей что-то должен?»

Квартира Игоря напоминала классическую берлогу холостяка. Никакого уюта. В его комнате валялись вещи, пылились коробки и папки, на кухонном столе стояла немытая посуда, в ванне висели грязные полотенца. Когда я умылась, то даже не нашла, чем вытереть лицо. При открытом балконе в квартире все равно было душно. Пахло тухлой водой и сушеной рыбой. В коридоре меня встретила кошка Игоря – Одиссея. Она без конца мяукала и ластилась о мои ноги. Пушистая, резвая. Теперь понятно, почему на одежде Игоря я всегда замечала белую шерсть. Она мне напоминала волосы – и я мучилась от мысли, что возможно, это волосы какой-то коротко стриженной блондинки. Но Яна только улыбалась в ответ: «Юля, ну какая женщина! Ты себя слышишь?!».

В тот день я познакомилась с его телом. Кроме ментального разочарования, наступило еще и физическое. Я увидела его дряблую грудь, обвисший живот, красные шелушащиеся пятна на ногах – оказалось, форменные брюки натирали ему. Еще он как-то странно подтягивался, когда вставал с дивана. Я слышала неприятный хруст.

– У меня остеохондроз!

И десять лет разницы между нами сразу превратились в тридцать.

Картины, которые он показал, не произвели на меня никакого впечатления. В основном, это были тусклые пейзажи. Написанные маслом, они не имели четких границ и казались акварельной мазней. Мой дедушка – член союза художников Кубани, самоучка, рисовал пейзажи так, что их практически невозможно было отличить от фотографий. Дома у нас их было много. И поэтому увидеть где прекрасное, где посредственное, для меня не составляло труда. Игорь не хвастался своими картинами, лишь скромно перебирал стоящие у окна холсты рукой, наклонял голову вправо, пытаясь увидеть в своих творениях что-то особенное:

– Я пока только учусь.

Я все равно ни о чем не жалею – хотя бы потому что это бессмысленно.

Макс Фрай

Потом у него началась сессия, он не всегда походил к телефону. А, если подходил, то разговаривал сухо.

– Ты не отвечал. Я три раза звонила.

– Папа сказал.

– Я знаю, где ты был.

– И я знаю…

Короткие гудки. Потом он скажет мне, что телефон сломался….

Или:

– Здравствуйте, а Игоря можно?

– Можно. Зачем ты так часто звонишь?

– Яне нужна кассета.

– Так срочно?

– Нет.

– Завтра утром отдам. Я только приехал, устал. Ну, пока.

Или:

– Ты один дома? Я сейчас оденусь и приду.

– Можешь не одеваться.

Было еще несколько таких встреч у него дома. Каждый раз все повторялось: мы разговаривали, пили чай или кофе, потом смотрели его картины, раздевались и занимались петтингом. Сексом такие встречи так и не закончились. Я была для него «громоздким способом мастурбации». Я не позволяла ему входить в меня… эта дверь так и оставалась закрытой, хоть он изо всех сил пытался в нее проникнуть. С каждой встречей дотрагиваться до него мне было все неприятнее. Мне не хотелось делать это ни руками, ни губами, ни языком. Мне хотелось убежать обратно в свои «тринадцать» и не приближаться к Игорю вообще. Оставить его на том расстоянии… не рассматривать его вблизи. Причем конкретно сформулировать, что именно меня в нем не устроило я не могла. Он не был навязчив, он не принуждал меня ни к чему. Я шла к нему сама, осознанно. Но закончить все это у меня, ну, никак не получалось. Мне казалось, что я его предам. Мне казалось, что надо подождать, и я увижу, что именно прячется за этим взглядом «сквозь». Что там целая кладезь интереснейших историй, мыслей, надежд, мечтаний. Но физически он уже отталкивал меня так, что мне даже был противен запах его пота, когда он обнимал меня. Раньше этот запах кружил мне голову, теперь он вызывал у меня приступ тошноты. Я поняла, что насилую себя.

Наша последняя интимная встреча произошла снова у него. Потом до самого дня моего отъезда мы не виделись.

– Мне было так обидно, Яна! Он не верит, что у меня никого не было.

Она только развела руками – мол, а что ты от него хотела?

– Он пальцами…там…и мне сказал: «У тебя нет плевы. Ты сорвала ее. Может, ты не помнишь… когда, на дискотеке пьяная была!»

– Эксперт, – фыркнула Яна.

– Я не хочу, чтобы он стал моим первым… Он вчера звонил. Бабушка сказала, что у него приятный голос…

– И неприятный характер…

– А на прошлой неделе он убежал… со пущенными штанами из подъезда, когда дверь квартиры кто-то открыл. Ну, мы на площадке стояли и я делала ему ми…

– Я поняла, что ты делала. Не озвучивай, а то меня тошнит!

– Я сначала опешила, потом поздоровалась с теми, кто выходил… а после долго смеялась, когда его не нашла даже в соседнем дворе.

– А так он еще и трус…

Это был наш последний разговор об Игоре. Яна сказала, что больше слышать не хочет о том, как какой-то «мудак» обижает ее подругу.

Прошла еще неделя. Отпуск родителей подходил к концу. Впрочем, и все, что было у нас с Игорем, тоже подходило к своему логичному концу. Мы встретились последний раз, по обыкновению сели на скамейку у поликлиники. Говорить ни о чем не хотелось. Но он спросил…

– Уезжаешь?

– Да.

– Найдешь себе там парня, выйдешь замуж. Я женюсь.

Ага, ага… все пройдет, как с белых яблонь дым – думала я и светлая грусть наполняла мое сердце. Вечер выдался жарким, мы то и дело прибивали комаров к коже ладонями. И молчали.

– Юль, ты на меня не обижаешься?

– За что?

– Что в кино тебя так и не сводил. И в театр. Ты же так любишь театры.

– Брось. Все ведь хорошо и ладно.

Его голубые глаза стали такими обыкновенными, не было в них больше никакой тайны, никакого очарования. Ни фотографировать, ни писать о нем больше не хотелось. Но и стереть, как старую пленку, прожитые недели было невозможно. Я совершенно ничего не чувствовала, кроме досады. Игорь разочаровал меня. А может, это я не смогла разглядеть в нем то, что нужно было?.

Слава все-таки проводил Ваню до двери, передал его понурой матери, и мы попрощались. Я плелась домой совершенно опустошенная. Так бывает, когда возвращаешься с похорон. Кажется, что все тленно и что нет смысла жить – все равно окажешься в этом деревянном ящике. Пока я ждала Славу на лавочке, казалось, прошло целое лето. Так уж окутали воспоминания. За столиком напротив собиралась ребята – лет по 14, 15. Они весело гоготали, несли в руках гитары. У одного, самого низкого из них, с пурпурными веснушками на щеках, в руках была вай-фай колонка. Звучал проигрыш песни «Арии» «Беспечный ангел». Девчонки рядом несли пакет из «Магнита». В нем – пластмассовые бутылки с «Рepsi» и чипсы. И вдруг неожиданно гул и музыка затихли.

– Идет Боров!, – крикнул конопатый мальчишка.

И тут девочка лет 12-ти за столом вся покраснела, натянула на себя кофту с капюшоном и притихла. Мимо столика уверенной походкой проплыл высокий, здоровый мужчина лет 25-ти. В руках он нес мотоциклетный шлем. Мужчина посмотрел на эту девочку и смущенно улыбнулся.

– Ничего, Светка, подожди. Он еще за тобой бегать будет! – тишину разорвал голос какого-то парня из толпы, и все засмеялись.

Из колонки вновь послышались знакомые ноты:

«Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь….

Любит праздники и громкий смех, ветра свист и шум дорог….»

* 1 марта 2011 года милиция в Российской Федерации официально прекратила своё существование, и с 1 января 2012 года вся символика милиции стала недействительной. На ее смену пришла символика полиции и милицейский в РФ стал называться полицейским. Переаттестация сотрудников началась с руководителей центрального аппарата и территориальных органов МВД, а затем её начали проходить старший, средний и младший начальствующий состав органов внутренних дел. Сотрудники, не прошедшие аттестацию или отказавшиеся от её прохождения, были уволены из рядов МВД.

*Кубик – Кубанский Государственный Университет.

Рассказ «Вам поможет ПЭ»

Oднажды штoрм закoнчится, и ты нe вcпoмнишь, как егo пережил. Tы даже не будeшь уверeн в том, зaкончился ли oн на самoм деле. Hо oдна вeщь беccпорна: кoгда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не стaнешь тем человеком, котoрый вошёл в него. Потомy что в этом и был весь eго смысл.

– Xаруки Mураками

Рая скручивала в своих пальцах бумажный лист в трубочку и плакала. Она не стеснялась своих слез. Они лились из нее горными потоками, размазывая синюю тушь по щекам, пачкая воротник свежевыглаженной кофты, оставляя на подбородке пузырьки тонального средства. Когда чрезвычайно долго держишь в себе чувства – кажется, способен от слез просто разверзнуться, как вулкан. Перед ней на лавочке сидел старый-старый друг. Знаете, у каждого из нас есть такой человек, которого обязательно поздравляешь в праздники, но не знаешь, когда у него отпуск и с кем он его проводит. Они не виделись много лет, поэтому не успели поссориться из-за какой-нибудь ерунды, не заняли друг другу денег и не отдали, не создали вместе дело, которое бы погорело и к удивлению друг друга, даже не поинтересовались где кто работает. Об этом они вскользь поговорят на второй встрече.

Конечно, мы все знаем, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует и глупо это отрицать. Да, Артем был влюблен в Раю еще со школьных времен. И даже, когда-то ей об этом говорил. Но все уже давно позабылось и через 17 лет после окончания школы попросту не имело никакого значения. Она рассказывала, как ей плохо, как она устала от быта и забот, как не может найти работу и не знает нужна ли она ей вообще. Как у дочки начался переходный возраст, и она не в силах справиться с ее неожиданной агрессией. И самое главное – Рае кажется, что муж ее больше не любит.

«Мне надо точно знать, что я нужна ему. Только я».

«Ты хочешь, чтобы он тебе принадлежал полностью – обычное женское желание. Подчинить себе все», – усмехнулся Артем.

Рая не поднимала глаз. Артему стало стыдно за столь резкое замечание, и он протянул своей старой знакомой смятую салфетку. Она взяла ее, сжала в кулаке, плечи ее вздрагивали.

«Так неудобно. Я никому это не рассказывала. А мы вот так встретились неожиданно, столько не виделись, а я тебе столько всего и сразу…обухом по голове»…

Действительно Рая случайно встретила Артема в парке. Последний раз они виделись на встрече выпускников… лет 8 назад. Сегодня же он угостил ее мороженым, они прогулялись… А когда речь зашла о личном… тут Рая и стала откровенничать. Много было в их жизни с мужем всего – сходись, расходились. За изменой Рая мужа не ловила, но всегда подозревала. Однажды ей писала сообщения на телефон якобы любовница мужа, рассказывая подробности их личных встреч…где у него родинки, что он любит в постели. Конечно, Рая поняла, что она не врет. Муж всячески отрицал. Она сделала вид, что все по-прежнему. И они жили дальше, отправили дочь в первый класс и даже подумывали о втором ребенке. Но каждый день и каждую ночь, как только она видела его освещенное ноутбуком лицом и сверлящий взгляд, она подозревала. И вот эти подозрения сводили ее с ума. Ком тревоги застревал в горле прохладной бусиной, каждый раз, когда она думала о том, что она не одна у мужа. И ей хотелось только одного – избавиться навсегда от этих мыслей. Вот просто взять и больше не думать…

«Мои вечные подозрения разрушают все то хорошее, что мы накопили за эти годы», – говорила Рая и сжимала в руках листок. Накануне в этот самый скомканный лист она переписала все номера телефонной книжки мужа, а утром обзвонила… чего она хотела? По одному «алло» определить голос разлучницы?

«А может нет ее?», – спросил Артем.

«Но тогда была… может есть до сих пор…а может нет….как ты говоришь»

Рая пыталась удержаться за эту соломинку… «никого, возможно, нет, надумала, накрутила, преувеличила…»

Артем развел руками и сухо отрезал: «В конце концов, кто ищет – тот всегда найдет»…

«То есть это значит, что все настолько плохо, что все всем изменяют?»…. – спросила Рая.

«Это значит, что нет безупречных людей. Брак – это добровольное насилие…».

«Ты так говоришь, потому что сам в разводе…».

«Я так говорю, потому что так и есть. Жениться и наивно полагать, что человек будет верен тебе всю свою жизнь… ну, согласись, нелепо. Невозможно контролировать человека. У меня знакомый изменял жене прямо перед ее носом – с ее лучшей подругой. Много лет. И она ничего не замечала. Умелые они были обманщики или же она просто ему доверяла?…»

«Да…»

«Тут один выход – либо доверять, либо тревожиться…»

Это ничуть не успокоило Раю, наоборот – она поняла, что ее подозрения, наверняка, оправданы. Ведь все мужчины – подлецы…. А женщины – предательницы. И лучших подруг просто не бывает. Все вокруг ложь. От этого разговора должно было стать легче, ведь всегда становится легче, когда выговариваешься… а тут стало только тяжелее.

«А сколько раз он говорил мне, что у него болит голова, живот… или ему надо поспать. А сам сидел на порносайтах»…

«Ну, это вообще лекарство от измен. Поверь, если он так расслаблялся, то думаю, вряд ли он тебе изменял. Это такой подвид ленивых мужчин. Им проще включить порно, обновив картинку перед глазами… и это не значит, что ты некрасивая. В общем проще это, чем пойти и познакомиться с девушкой».

«Какая разница. Это все одинаково. Это значит, что ты хочешь чего-то другого, а не свою женщину…»

«И еще чего-то другого…. А ты что не хочешь других мужчин?»

«На себя намекаешь?», – улыбнулась, наконец, Рая и моргнула красными глазами.

«Да где там. Я наелся этого говна вдоволь. Не хочу больше в это болото»…

Рая посмотрела на своего собеседника удивленно – мол, как такое возможно… хотеть быть одному, разве в этом есть какой-то смысл… а есть ли смысл в отношениях? Есть ли вообще в чем-нибудь смысл, если все мы умрем…думала она и снова расстраивалась.

«Может, я и хочу других мужчин, но спать с ним не буду…»

«Ты знаешь, есть у меня одно средство…»

«Для меня?»

«Да, оно тебя излечит от боли и прочей фигни…сопутствующей», – сказал Артем надменно.

Больше он ничего не сказал, потому что ему нужно было срочно идти на деловую встречу. Как потом выяснилось – на собеседование. Он обронил:

«Ты мне позвони! Я тебе расскажу. Ты больше не будешь так страдать, дорогая моя Рая…»

И протянул женщине визитку с номером своего телефона.

На визитке было написано «муж на час». Рая улыбнулась и поплелась домой – опустошенная. Ей так казалось… хотя тогда она еще не предполагала, как может выглядеть и чувствоваться настоящая пустота.

Глупо так было, как же глупо: встретиться со своим одноклассником… и так вот взять и рассказать все, что тебя тревожит. Это, как говорят, грязное белье вытащить на всеобщее обозрение. Ну, хотя… что ни у кого нет грязного белья? Все люди в конце концов пачкаются.

Дома Раю ждала недовольная Настя.

«Мама, дома есть нечего. Где ты ходишь?»

«Ну, во-первых, добрый вечер, дочка. Ужин в холодильнике в сковородке – курица с картошкой. Надо просто взять и согреть все в микроволновке».

Настя небрежно цокнула и сказала:

«Я не хочу есть это. Хочу свежее».

Рая вздохнула, нащупала тапочки пальцами ног в темноте и пошаркала на кухню, чтобы приготовить что-нибудь «свежее». На диване сидел Илья, курил и читал объявления в газете.

«Прошлый век – твои вакансии в газетах, работодатели сейчас размещают объявления на сайтах в интернете. Так быстрее».

«Да, Раечка, ты у нас всегда лучше всех знаешь», – ответил с издевкой муж Рае и поставил чайник на плиту. Он работал, но искал что-то лучше. Да и Рае смотрел работу – считал, что дома она сходит с ума.

Потом они о чем-то спорили, как всегда это были мелочи… но они и довели обоих до состояния, когда даже видеть друг друга не хочется. Вечером она его обняла, прислонилась к его плечам, но он оттолкнул ее:

«Не лезь. Я еще обижен…»

«По-моему, ты слишком эмоциональный…»

Снова они заснули порознь. Илья взял подушку и пошел на кухню. Спал в позе эмбриона на твердом кухонном уголке.

Какое у Артема есть средство от этой боли и обид? Что он такого хотел предложить? Секс? Так он не поможет. Когда-то она пробовала это средство. Но в последний момент струсила и от этого еще хуже стало. Едва ли оно поможет, только все усложняет еще больше. А пытаться выместить из сердца того, кого еще любишь – пустая трата времени. Это невозможно. Невозможно дать человеку совет забыть кого-то… он забудет, когда сможет. Когда сам освободится, отпустит. Так устроена жизнь. Ничьи слова никому по-настоящему не помогают. Лечит только время.

«Позвонить ему завтра или не стоит. А может с Ильей просто поговорить и решить. Кого я обманываю… сколько раз уже говорили, результата – нет»…

Ночью Рая встала попить воды. Услышала, как стучит клавиатура в комнате дочери. Дверь была приоткрыта. Она вгляделась в тусклый экран монитора. Контакт. Переписка. С кем и почему ночью. Мальчик… наверно, у дочки роман. «Лёня, ты бы знал, как мама достала… Ханжа. На папу наезжает, мне вечно советы дает… будто знает, как жить, в себе бы разобралась…» – рассмотрела, наконец, Рая черные буквы на белом экране. Больше она читать не стала. Не потому что хотела оставить дочке личного пространства, а потому что слезы наполнили глаза, и разобрать остальные признания дочери были уже невозможно.

Она прошла дальше по коридору, как вдруг услышала резкий звук – дочь захлопнула дверь. Ей 14. Кажется, Рая еще помнила недавно себя в 14… как отец дал ей пощечину, узнав, что она уже целуется. Это были нежные поцелуи в парадных. Она помнила, как становилось влажным ее белье и как кружилась голова… и как тянуло живот после таких поцелуев. Помнила, как она ласкала рыжий чуб того парня, трогала подушечками пальцев его мягкие губы. Помнила, как таскала его рюкзак с магнитофоном, сжимала его браслеты на руках, как раскатывала твердые шарики четок в своих ладонях, как обнимала без конца его торс, вдыхая в себя запах его свитера… помнила, как целовала смешной рокерский ирокез. И как он пах горьким лаком. Помнила бунт ее матери против алкоголя на школьных дискотеках. И тут она сама стала матерью. И теперь она за все отвечает. И вот что делает ее такой тяжелой.

Все сейчас казалось таким далеким, просто невозможно далеким, словно было и не с ней вовсе. Словно она сразу родилась такой грузной особой с ребенком и мужем, кучей дел, глажкой, уборкой и «вечно недовольным лицом», как нарекал ее муж. Говорят, что счастлив тот, кто «умеет в буднях быть счастливым»… Такое вообще возможно? Сколько пар распадаются из-за бытовых проблем. Они не умеют договариваться. Именно этот совет дают пары-долгожители со стажем в 30-50 лет совместной жизни. Все, как один повторяют: «Надо уметь слушать друг друга»… Это единственно важно в отношениях. Когда можно запросто сесть и поговорить… о том, что тебя тревожит, кто тебе друг, кто тебя враг, какой фильм ты посмотрел, что ты хочешь делать в жизни и что ты хочешь делать вечером, что тебя возбуждает в постели. Обо всем всегда можно поговорить, если есть желание. Вот это последнее и исчезло из жизни Раи и Ильи. И она уже не хотела бороться. Не хотела танцевать на этом пепелище. А еще вокруг примеры этих горе-подруг. У всех у них давно разрушились браки. У каждой из них была своя причина уйти или оказаться брошенной. И никто из них не признавался в том, что именно они были не правы. Именно женщина в итоге становится разрушительницей или спасительницей своего брака. За ней зачастую последнее слово. Вот Рая замечала, что это действительно так – если она утром бурчит и не может найти нужную ногу, с которой встать… то и дочь и муж тоже чувствуют себя враждебно, словно ловят ее волны. Когда она с радостью встречает день, то и домочадцы улыбаются всему в ответ. Но это понимание сейчас уже было неважно. Все было неважно. Рая понимала, что если муж просто разлюбил ее, как ей казалось, то смысла что-то делать просто нет. Это как пытается реанимировать мертвого человека. Можно долго биться за его жизнь с помощью дефибриллятора, но любые мероприятия будут бесполезны.

Рая ненавидела себя за то, что сдалась. Но и жить больше так, как раньше у нее получалось. Равнодушие мужа напрочь разорвало все нити, которыми они вдвоем были сшиты. Она решилась и позвонила Артему.

«Привет. Это Рая. Ты мне предлагал какое-то средство от моих проблем. Не знаю, что ты имел в виду, но я согласна рассмотреть твое предложение. В любом случае мне терять нечего. Так что это за средство такое?»

В ответ Рая услышала смешок:

«Я так и знал, что однажды в жизни стану твоим спасителем. И вся твоя ржавая баржа разочарований уйдет под воду».

Они встретились в кафе в половине седьмого. Рая была очень напряжена, пила кофе и перебирала зубочистки на столе. Но так и не заказала основного блюда. Официантка посмотрела на нее недовольно и отошла к барной стойке.

«Прости – я опоздал», – Артем небрежно бросил барсетку на стол и сел.

«Я жду…жду… что ж, это за средство такое – я всю ночь не спала»…

«Нервничаешь?» – спросил мужчина.

«Это психологические курсы, разгрузочный секс или какие-то таблетки?»….

Артем не ответил на вопрос, а сразу задал новый:

«От чего нервничаешь?».

«У моего депрессия. У меня тоже, наверно. Бизнес закрыли, остались в долгах. Одно к одному. Очень долго его строили, методом проб и ошибок. Думаю, из-за этого и пошел разлад. Долго ругались. А потом вошло в привычку. Не хочу жаловаться, но у меня такое ощущение, что никто меня не любит совсем»…

«Да каждого хотя бы однажды такие мысли посещают»…

Если бы Раю спросили, что не так с ее жизнью, она бы толком не смогла ответить. Сейчас все вроде спокойно, без нервов. Но что-то не так было в каждом утре. Вставая, она чувствовала жуткую апатию, хотелось лечь пластом и лежать до самого вечера. Хотелось никого не видеть, ни о ком не думать, ничего не решать. Но она понимала, что это неправильно. Жизнь состоит из этих вот мелочей – пустых забот… оплаты счетов, налогов, квитанций, походов в больницу, очередей за справками, променадов по магазинам в поисках нужных продуктов к ужину, прочтения самых разнообразных книг, (чтобы найти ту по душе, что прочтешь за вечер и она оставит что-то внутри, кроме цвета обложки) редких поездок к родителям, где нужно обязательно улыбаться и лучше не рассказывать о своих проблемах, чтобы никого не расстраивать и не обострять течение старческих заболеваний… наконец, заполнения собственного ежедневника. То, к чему привыкли все люди на планете, они просто делают это и не говорят. Хотя может все на планете разом легли бы так и лежали, позабыв обо всем, только лишь потому что их охватила апатия. Такой интеллектуальный апокалипсис. Когда копишь силы изо дня в день, а их наоборот становится все меньше….

«Понимаешь, Рая, на свете нет ничего настоящего. Все вокруг взаимовыгодный союз. Все используют тебя. А ты используешь других. Все продается и покупается. Поэтому лучше ничего не чувствовать, чтобы не было больно. Если хочешь быть по-настоящему счастливой, просто научись ничего не чувствовать».

«Может, для начала надо было бы сходить к семейному психологу. А я сразу в дебри лезу».

«Рая, психолог Лабковский говорит, что семейная терапия – это развод. Люди, которым не все равно – еще могут договориться, поверь».

«Мне не все равно совсем».

«Но ты ведь пробовала говорить?»

«Я уже все пробовала. Я просто не могу смириться с его полигамией. Если он все же мне еще не изменял, он обязательно это сделает – рано или поздно. Мысль о том, что я не интересна ему постоянно, приводит меня в бешенство. И поделать с этим я ничего не могу».

Рая с Артемом покинули кафе и поймали такси. Они приехали на то место, где Рая по словам своего одноклассника «должна была стать счастливее». Пока они тряслись в такси больше сорока минут, она откровенно думала, что едет на пьянку или оргию – ну, чем еще мог отвлечь ее мужчина, некогда в нее влюбленный, в таком случае. Слово «средство» она расценила как метафору… она думала, что под этим словом просто скрывается неприкрытое веселье. Всю дорогу она нервно молчала, словно прощаясь со своей вменяемостью, словно случится что-то такое после чего она не сможет больше быть прежней – подозрительной, нервной, слабой. Казалось бы, надо радоваться, что этот ад закончится, но Рае казалось, что на колеса движущийся машины наматываются рваные и зловонные кусочки ее несвободы.

Во время поездки ей позвонила мама, что-то спросила, потом за что-то вновь отчитала, Рая покивала и снова уставилась в окно. «Делай добро и оно тебе вернется», – говорили ей родители в детстве. А на деле, в зрелости она встретилась с тем, что сколько она бы не делала добра, зло неотвратимо пыталось навредить ей… в образе людей, которые приходили и ломали ее представления, прыгали тяжелыми подошвами по стеклу ее розовых очков. От добра добра не ищут? Не делай добра, не получишь зла? Где правда? Ох, мама, как бы Рае хотелось, чтобы ты была права. Но, увы…

«Что такое счастье? Кто-нибудь из вас задумывался, а счастлив ли он на самом деле? С этим человеком…в этих отношениях? Что он получает взамен? Это зависимость или что-то другое. А, если бы он ничего не получал в ответ, чувствовал ли он что-либо к этому человеку? Это уникальное средство, которое позволит вам выкинуть эти мысли из головы. Вы просто перестанете чувствовать что-либо к человеку, с которым живете. Не будет больше съедающей вас ревности, тоски, измученности, но вместе с тем исчезнет и страсть, влечение. Не будет ничего. ПУСТОТА. Так я и назвал этот порошок – «ПЭ», – сказал молодой мужчина в белом халате и черной оправе очков. Он выглядел здоровым, счастливым – такой розовощекий агнец. Он не был похож на наркомана. Скорей, на очень хорошо зарабатывающего ученого. В его подпольной лаборатории было тепло и уютно: одноэтажный домик в 60 квадратных метров на окраине города, кирпичные стены, евроремонт, дорогие занавески и кожаные кресла. В зале на комоде Рая даже заметила несколько антикварных вещиц.

«Мне просто хочется свободы…», – прошептала она.

«На ты перейдем?»

Рая стеснительно кивнула.

«Сертификат я сейчас принесу. Сможете ознакомиться до того, как подпишем договор. Цена небольшая – 10 тысяч рублей. И это лишь потому, что это пока экспериментальное лекарство. Действие таблетки я изучал много лет. Побочных эффектов у нее нет. Но и зависимости тоже. Курсом употреблять ее не имеет смысла. Она помогает раз и навсегда – отключает рецепторы, которые приносят тебе эти самые любовные страдания. Поверь, если бы ее изобрели раньше – люди бы перестали мучаться еще сотни лет назад. Рая, а ты уверена, что «ПЭ» – единственная панацея?»

«Я пробовала пять лет. Артем не знает сколько всего я простила мужу. На сколько моментов закрыла глаза. Говорят, все можно простить. Простить может и можно. Но вот забыть нет. Увы, ничего не забывается, никому легче не становится».

…Нет никаких средств от душевной боли. Она копится и становится неподъемной ношей для сердца.

Мужчину в халате звали Виктор. Из соседней комнаты в целлофановом пакете он вынес голубую таблетку. Она была размером с пятирублевую монету.

«Рассосать перед сном. Желательно подольше. Действие наступит через 12 часов. Сначала в острой фазе, не пугайтесь».

«А что за острая фаза? Это больно?», – снова напряглась Рая.

«Нет. Просто вы не будете чувствовать физической боли несколько часов, вас может тошнить, будет кружиться голова. Так что будьте осторожнее. Внимательно осматривайте свое тело, чтобы уберечь себя от ран».

«Тогда я, пожалуй, останусь дома – чтоб ничего не случилось».

«Верное решение. Но к вечеру можете отправиться на прогулку. Может тогда приступим к подписанию договора?»

«Да!».

Артем ждал Раю в машине такси. Он сказал, что не хочет заходить к Виктору, что он устал и голова болит. Хотя Рая поняла, что дело не в голове. Виктор был его однокурсником – студентом химического вуза. Вот только Артема отчислили с первого курса, а Виктор окончил и вуз на отлично и аспирантуру. У Артема не клеилось с работой, он перебивался временными подработками, жил уже больше полугода в квартире матери, а бывшая жена забрала при разводе даже его старую Волгу. В общем, жизнь его не блистала в данный момент возможными поводами для зависти окружающих и поэтому он предпочел смотреть в заросший затылок таксиста, чем на красивые и дорогие вещи бывшего однокурсника. Так думалось Рае…

Рая ехала домой с необыкновенным волнением. Ее даже трясло, словно она едет на экзамен. Даже лоб становился горячим, дыхание спирало, и она как никогда чутко ощущала, что она живет. Дома она сразу же направилась в душ – смывать с себя такой сложный день. Муж смотрел какой-то сериал про «ментов» по телевизору, дочь болтала по телефону. Рая просунула голову в ее комнату и улыбнулась:

«Как прошел твой день, дорогая?»

Дочь подняла глаза: «Хорошо, мам» и продолжила щебетать с подружкой. Рая подошла к ней и обняла. Дочь обняла ее в ответ, но Рая не почувствовала в этом объятии тепла. В этом было так мало искреннего, казалось Рае. Словно дочь делает ей одолжение. Все в этой квартире делало ей одолжение, кроме кастрюль, разве что – они всегда были рады ее видеть, потому что без нее они могли днями стоять немытые… Сегодня Рае хотелось любви – она хотела напиться ее на жизнь вперед. Она хотела любить своего мужа нежно, страстно, много, долго, до утра, отдаваться ему, наслаждаться его поцелуями… Когда Рая зашла в комнату в цветном пеньюаре, оставляя тонкий запах лилий за собой… это были новые цветочные духи, Илья даже не взглянул на нее.

«Ты сегодня поздно».

«С подругами засиделись в кафе. Я соскучилась…», – промурлыкала она и села рядом с мужем. Провела по его лицу ладонью.

Илья поднял серые тусклые глаза на нее. Они были темные.

«Я тоже скучал. Но давай не сегодня. Я устал на работе, такой завал был. Начальник полный осел… лишил нас всех премии в конце месяца, двое так устали от его придирок, что написали по собственному желанию».

Рая очень расстроилась, но сдержала слезы. Она верила, что это последний раз, когда ей приходится сдерживать себя. «Что потом все будет легко, потом все будет легко»… она, как мантру повторяла это в голове, пока прижималась щекой к подушке. Слеза все-таки предательски вырвалась из уголка ее глаза.

«Ты обиделась? Я что не могу устать, я ж не робот», – грубо отрезал Илья и строго посмотрел в сторону Раи.

«Я ведь тебе ни слова не сказала», – ответила Рая.

«Ты подумала»…

Рая ничего больше не сказала, только положила в рот голубую таблетку и прикрыла глаза.

Зачем ей эта близость? Близость без близости. Как животные они бы снова потерлись друг об друга, обменявшись жидкостями и пошли по разные стороны думать о своем. Такой холод какой бывал между ними после секса, не бывал даже в его отсутствие. Она успокаивала себя мыслями о том, что наверно, все пары после десяти лет брака так живут. Страсть проходит, наступает уныние. А уныние – смертный грех. Илья говорил, что страстный секс можно вернуть, если делать перерывы по несколько дней. Рая поддержала эту идею. Да, прикосновения ощущались острее, оргазм был ярче и после полового акта они чувствовали такую приятную усталость и иногда даже засыпали в объятьях друг друга… Но после таких «опытов» редкий секс вошел в привычку у Ильи. Он оправдывал его отсутствие словами «зато оргазм острее»… Или просто отказывал, ссылаясь на плохое самочувствие. Рая и плакала, и ругалась, и требовала, и соблазняла, но в итоге нервно угасала в ванной с вибратором….Она не изменяла Илье, хотя возможности были. И порой так хотелось вновь почувствовать себя желанной настолько, когда секс невозможно оттягивать или контролировать, когда он случается просто потому что не может быть иначе, потому что это смерч, вулкан, наводнение. Это стихия. Бесконтрольная и сносящая все на пути. Так она хотела. И именно это она уже много лет не получала.

Она лежала спиной к мужу и снова ненавидела его. Ненавидела его ленность, его надуманные отговорки, его брюзжащий голос, его нежелание ласкать ее тело, она ненавидела его за то, что ей приходится ненавидеть себя – молодую, длинноногую лань, какой она всегда себя видела в зеркале. Ненавидела, что на самом деле она могла обойтись свою жизнь без него – взять и бросить все, просто уехать и начать жизнь сначала, даже иногда ненавидела дочку, когда видела, как ее черты становятся такими похожими на него. Все это было так отвратительно, все это выглядело так слабо и не для нее, но это было… и было ее жизнью. Она поняла, что так начинает действовать таблетка. У нее защемило сердце, резко закружилась голова и стало невероятно больно. Причем она не могла толком понять где. Болело все тело – каждый микрон просто беспощадно ныл. Сводило от боли даже кончики пальцев. Она взмокла. Встала, тихонько прошла в ванну. Ее вырвало прямо на пол. «Какие чувства я хочу еще вернуть? К этому человеку? Я его даже не люблю». Она присела в темной ванной комнате на пол, пытаясь прийти в себя. Но не получалось. Это состояние напоминало опьянение. Язык не шевелился совсем. Она встала вновь… чтобы умыться, наощупь. Уронила зеркало с уголка раковины. Пыталась отойти назад. Почувствовала, как стопы стали влажными. Настя включила свет.

«Мам, мне в душ надо. Ты там скоро?»

«Да, да. Подожди немного».

Рая была уверена, что наступила в рвоту, присела, чтобы отыскать под раковиной тряпку и все убрать. Но к ее удивлению, на ногах была кровь. Она наступила в осколки стекла. Но, как ее и предупреждал злой гений, ничего не почувствовала. Она достала пинцет в шкафчике, села на край ванны и принялась вытаскивать их из ноги по одному кусочку».

Ей захотелось заплакать, но не получалось. Совсем. Слезы просто не шли из глаз. И это было потрясающе – неужели ей больше никогда не придется плакать? Не из-за этого… она хотела обозвать мужа как-то, мысленно или вслух, но не могла не то, что подобрать слов, просто ей вдруг даже не хотелось о нем думать. Вообще. Он словно взял и открыл дверь ее головы и ушел. Рая обработала ноги перекисью, затем вытерла густую лужицу у двери, приняла душ, почистила зубы, сделала ежевичную маску, надела махровые носки с пижамой и отправилась в комнату. Муж лежал и смотрел телевизор – на экране дергали задницами полуголые девицы, отбивая темп тверка. Она приподняла бровь и улыбнулась – «неужели таблетка так быстро подействовала… что я даже улыбаюсь»… Нет, сердце все равно наливалось ненавистью, при его виде. Ее голову-таки он еще не покинул, но это пока… она знала точно – ее мучениям придет такой близкий и такой зримый конец. Наконец…

«Опять плакала из-за того, что я тебя не трахнул?»

«Нет, я смотрела вакансии на хед-хантере. Завтра иду на собеседование».

«А я думал, что ты опять за свое. Тогда ладно. Так поясница болит… может помассируешь?», – поднял футболку Илья и придвинулся к Рае.

«Давай не сегодня…».

Он никак не ожидал такого ответа, потому что Рая не отказывала ему в ласке никогда… он шмыгнул носом и отодвинулся в угол дивана… «Как хочешь»…

Рая почувствовала облегчение… поджала под себя ноги, ощупывая пальцами рук порезы и закрыла глаза. Она провалилась в сон мгновенно. Видимо, ПЭ действовала еще как снотворное.

Пока она спала, ее организм перемалывал, как старая советская мясорубка, всю ее боль в организме. Боль отчаянно сопротивлялась, борясь за жизнь. Ведь без борьбы нет самой жизни. Проснувшись, Рая не помнила, что приняла таблетку. Настроение было странное – она просто его не могла понять. А в голове засела чудная мысль – сколько человек пойдет за моим гробом?.. То есть все ли она сделала в жизни верно… любила ли она в полную силу, жила ли она во всю грудь. Она не собралась умирать сегодня, но чувство итога и подведенной черты зажимало виски.

Потом пришла трезвость и какая-то отстраненность. Словно она бежала марафон, догоняя людей, пытаясь быть частью чьих-то жизней, угождая родителям, мужу, ребенку, коллегам, друзьям, а сейчас такая потребность просто отпала. У человека должно быть желание уединения. Такое очень острое и необходимое, не приносящее чувства «будто тебя прогнали из песочницы»… Перестать угождать другим. Вот взять и навсегда избавиться от такого соблазна. И Рая чувствовала, что вот этот сакраментальный момент – она рада и даже удовлетворена. Она одна и это чертовски прекрасно. Не было ничего в ее жизни, вообще ничего тяжелого, неисполнимого, приковывающего, абсурдного, рискованного, томящего, неискреннего, душераздирающего. Она было вакуумом, простой и легкой пустотой. Илья позвонил и сообщил, что будет не раньше восьми, Настя после школы поехала к подруге – так она сказала. Все что-то говорят вокруг, а есть ли во всех этих словах правда – непонятно вообще. В дверь позвонили без пятнадцати три.

В подъезде стояла молодая женщина лет 25-ти, держала клатч перед собой, прижимая его к себе и переминаясь с ноги на ногу.

«Рая, откройте. Нам надо поговорить».

«Кто Вы?»

«Это касается вашего мужа».

Рая поняла кто это еще до того, как спросила. Конечно, это она – та самая девушка, которая не существовала в ее голове все это время, как ее пытались убедить. Вполне себе живая, настоящая и по ходу дела предприимчивая. Устала, видимо, от изнурительного перетягивания одеяла на себя и решила разобраться с соперницей здесь и сейчас.

«Мы встречаемся пять лет уже. Я бы сюда может и не пришла, но мне жалко вас. Он ведь вас обманывает. Я получается мирюсь с его обманом, а вы даже и не знаете о нем».

Ей жалко Раю… можете себе представить. А себя ей не жалко? Удивительное дело – Рая словно уже это где-то слышала. Она спокойно стояла рядом, смотрела на эту женщину, не пытаясь понять, чем она лучше ее, в каких местах, словах и поступках, не разглядывала цвет ее глаз, текстуру кожи, длину каблуков, не пыталась понять из какого ЦУМа ее пиджак, сколько он стоит… бриллианты в ее ушах или фиониты. Она просто увидела ее в реальности. А присутствовала она в жизни Раи всегда, лежала между ними с Ильей каждую ночь. Девушка представилась Ирой. Рассказала, что любит Илью и они планируют завести детей и даже трудятся над этим последние полгода. И мол сейчас у Иры задержка, и она надеется, что это беременность. И она так хочет стать мамой, наконец, потому что до этого она была замужем и три беременности закончились выкидышами. Потом показала их совместные фотографии, переписку. Вообще доказательства предоставила. Она ждала, что Рая будет кричать, может, она даже в гневе расцарапает ей лицо. Но ничего такого не произошло. Рая улыбалась:

«Ира, вы знаете – я так рада. Почему вы раньше не пришли? Я вас ждала»…

Чувство пустоты наполнило грудь Раи, она спокойно и размеренно дышала, потом проводила гостью, также спокойно собрала свои вещи и ушла. Она не бродила нерешительно по улицам, не рыдала на лавочках, заедая горе мороженым и мартини, не звонила матери или подругам, жалуясь о том, какой подонок ее муж и как он хладнокровно и продолжительно ее обманывал.

Она никогда так быстро не принимала решений. Она пришла в ближайший ломбард.

«Возьмите, взвесьте все, пожалуйста».

На весах лежали две цепочки, четыре кольца, браслет и сережки.

«16 800…», – сухо произнесла женщина за стеклом.

«Небольшая сумма…плюс 5 тысяч на карточке… Итого 21 800… на съем квартиры вполне хватит…», – прикинула Рая. Только больше никаких просьб о помощи к другим людям. Все сама, теперь она все сделает сама. В этот же час Рая сняла комнату в центре. Уложилась в 11 тысяч, купила новую сим-карту, оставив в телефонной книжке только номер Артема. Почему-то о своем местонахождении пока она хотела сказать только ему. Может вскоре она свяжется с дочкой и родителями, но не сегодня. Не завтра… Да, они будут волноваться, да, возможно, подключат полицию. Но ей не хотелось говорить об Илье, или что-то кому-то объяснять или доказывать. Снова вытаскивать свои внутренности, потрошить прошлое. К вечеру Рая уже знала, что начнет снова консультировать людей по юридическим вопросам – она разместила объявления на всевозможных сайтах и ждала звонков. Она ведь юрист… а не работала… непонятно почему… столько времени. Ах, ну да – она была занята семьей, пыталась подкинуть дровишек в уже сгоревший и даже дотлевший «домашний очаг». Интересно, думала она, сколько таких женщин в мире, которые совершают такую бесполезную жертву, чтобы в один прекрасный день узнать, что все эти старания напрасны.

Рая просто выпала из прошлой жизни и начала новую, без сожалений, боли и глупых надежд. Разве человек может ни о чем не сожалеть?.. Существо всегда сомневающееся… А у Раи получилось. Какое волшебство – вырезать из сердца человека, которого любила столько лет и даже не заплакать. И в этой новой жизни НЕ БЫЛО БОЛИ. Вот прям физически – она ее не ощущала. В общем-то, в мире пустоты не так уж и плохо. Особенно, когда пустоту создаем мы сами. Также, как и любовь. И вообще люди на многое способны. Они думают, что они слабы, не в силах что-то изменить… но это вовсе не так.

Виктор и Артем сидели в кафе и пили пиво. Сегодня в спортивном баре было много людей – через двадцать минут начинался футбольный матч.

«Тёма, ты был прав. Твоя идея просто потрясающая! Пять человек за два дня… 50 тысяч… не прилагая никаких усилий… а я на кафедре за месяц столько не получал!»

«Знаю, знаю. Одна голова – хорошо, а две лучше. А то сидел в своей лаборатории… без гроша, я тебе говорил, что все гениальное просто…»

«Я не думал, что настолько…», – усмехнулся Витя и взял гренку с тарелки.

«Витя, что ты в этот раз положил в таблетку?»

«Анальгетик и немного валерианы».