# Времени тонкая нить. Кирилл Лавров

Михаил Константинович Зарубин

«Времени тонкая нить. Кирилл Лавров» – трепетный рассказ о человеке, который сыграл большую роль в судьбе автора книги. Деловые и дружеские встречи, беседы и обмен мнениями по тем или иным вопросам описаны в мельчайших подробностях, так, словно это было только вчера. Так, как помнится что-то очень важное и значимое в жизни. Кирилл Юрьевич действительно обладал способностью одним своим присутствием изменять мир и людей, окружавших его. Рядом с ним хотелось быть умнее, талантливее – лучше, одним словом. Такое же чувство испытал когда-то и Михаил Зарубин – строитель по профессии и по призванию, романтик в душе, а в жизни очень интересный, ответственный и творческий человек. Их взаимоотношения, поначалу сугубо деловые, довольно быстро переросли в дружбу, память о которой автор не просто сохранил в своем сердце, но и поделился ею с читателями этой книги.

> Посвящается моей жене Нине за любовь, терпение и понимание


## Уловить неуловимое

«Времени тонкая нить. Кирилл Лавров» – трепетный рассказ о человеке, который сыграл большую роль в судьбе автора книги. Деловые и дружеские встречи, беседы и обмен мнениями по тем или иным вопросам описаны в мельчайших подробностях, так, словно это было только вчера. Так, как помнится что-то очень важное и значимое в жизни. Это и не удивительно. Кирилл Юрьевич действительно обладал способностью одним своим присутствием изменять мир и людей, окружавших его. Рядом с ним хотелось быть умнее, талантливее – лучше, одним словом. Мне кажется, такое чувство испытывали все, кто имел счастье встречаться, а тем более дружить с Кириллом Юрьевичем. Легендарный артист, театральный деятель, дни которого были расписаны по часам на месяцы вперед, всегда был открыт к общению с интересным человеком, и находил для этого лазейку в своем сверхплотном графике. Ему это удавалось по одной простой причине – ничего в своей жизни он не делал формально. Каждый человек, с которым Лаврову приходилось встречаться, чувствовал, что собеседнику важен и интересен не только предмет разговора, но и он сам как личность.

Такое же чувство испытал когда-то и Михаил Зарубин – строитель по профессии и по призванию, романтик в душе, а в жизни очень интересный, ответственный и творческий человек. Их взаимоотношения, поначалу сугубо деловые, довольно быстро переросли в дружбу, память о которой автор не просто сохранил в своем сердце, но и поделился ею с читателями этой книги.

Говорят, что подлинный мастер своего дела – всегда артист, то есть человек, который привносит в свою работу тот блеск и изящество, которые отличают его от простого ремесленника. Вероятно, это утверждение справедливо, во всяком случае в отношении Михаила Зарубина. Чего стоят его описания изыскательских работ, особенностей и тонкостей строительной науки! Это не только и не столько практика строительства, нет, это целые поэмы, оды, гимны отдельно взятым объектам. Порой это завораживает. Представьте себе инженера, который, принимаясь за работу, не только разведывает местность во всех ее технологических подробностях, но и углубляется в изучение ее истории, пытается проникнуться ее духом… Он хочет уловить неуловимое, эфемерное – атмосферу места! И если удастся – использовать это только ему известным способом. Наверно, подобное умение дано немногим, и именно такие люди способны сохранить и преумножить архитектурные богатства города на Неве. Это еще и стремление во всем быть настоящим человеком, честным, способным принимать ответственные и трудные решения. Возможно, именно эти качества и сблизили двух людей, казалось бы, совершенно разных профессий. Артиста и строителя.

Открытость и прямота, неравнодушие и желание помочь ближнему – таково жизненное кредо героя повествования Михаила Константиновича Зарубина. Думаю, именно это привлекало Кирилла Юрьевича Лаврова в выдающемся строителе с душой поэта, который во многом похож на него самого, прежде всего чистотой и благородством помыслов и дел.


> Т. Чхеидзе,

> художественный руководитель БДТ им. Г. А. Товстоногова,

> народный артист России и Грузии,

> Лауреат Государственной премии

## От автора. Глава I


Конец апреля, в Питер пришла весна. Все изменилось. Наконец-то темно-свинцовые облака, которые нависали над городом, словно крыша, исчезли, испарились, и бездонное небо открылось горожанам во всей своей божественной красоте. На солнце невозможно смотреть: обжигает. Как по команде, выскочила из земли нежная травка, превратив сады и парки в изумительные зеленые картинки. На многих деревьях появились маленькие бирюзовые листочки. Вишня расцвела первой, словно говоря своим видом: а мне не страшно, я не боюсь морозов, люди, любуйтесь! Сирень пока отстает, но вот-вот разорвутся ее разноцветные коконы…

И первая гроза отгремела. Крутая радуга уже соединила Васильевский остров с Пулковскими высотами. Земля дышит – это хорошо видно при восходе солнца, когда белый пар, медленно исчезая, уходит ввысь… Дышится легко. В такую пору мне всегда вспоминается родная Сибирь. Хочется поскорее в лес, к подснежникам… Таких подснежников, как у нас в Сибири, я не встречал нигде: они чем-то напоминают тюльпаны – белые, желтые, сиреневые… В последнюю свою тамошнюю весну я нарвал маме огромный букет подснежников, водрузил на стол – и нежный аромат их перебил резкий лекарственный запах. Я видел радость в маминых глазах…

Природа готовится к белым ночам. Питер пустеет. Большая часть жителей уезжает за город, а туристы еще не приехали. Город, умытый первым дождем, освобожденный от черного снега, блистает весенними красками. Все реки и речки, освобожденные ото льда и унесшие зимнюю грязь в Финский залив, весело бьют волной о гранитные берега, словно приглашают их тоже порадоваться весне…

Вдоль этих берегов, открывая новый сезон, катера повезли уставших за зиму людей на прогулки. И вновь открывается перед ними парадный невский фасад: стройная цепь зданий, поднятых на мощные цоколи, которая изредка прерывается очертаниями площадей. В представительной, в основном трехэтажной застройке, преобладают бывшие дворцы и особняки, монументальные общественные здания. Многие окна распахнуты, на подоконниках – цветы… Разноцветные крыши отражаются в воде. А милые женщины, сбросив зимнее убранство, надели разноцветные платья, юбки, кофточки – и пошли-полетели, словно бабочки, украшая улицы своими пестрыми нарядами и светлыми лицами… Нет ничего прекрасней этой поры: всё в тебе просыпается, и так хочется жить!

Вот так с каждой весной мы радостно возвращаемся не только в царство мимоз и подснежников, но и в царство надежд. Мечты сбываются не под Новый год – они сбываются весной! Если не верите, спросите у любой женщины: будь то озабоченная домохозяйка средних лет, несущая домой «синявинского цыпленка», или наивная девочка-подросток. Даже бледнолицые старушки, впервые после долгой зимы занявшие свои законные лавочки, судачат о личной жизни их молодых соседок. А те грезят в это время о любви – давней, новой, будущей…


Весна – это праздник жизни и любви, но жизнь состоит часто из боли, крови и напряжения всех сил… Кроме того, она раз за разом, приближает тот предел, за которым радуешься уже не надеждам и перспективам, что несет с собой весна. Весна хороша сама по себе, как свидетельство того, что ты пережил еще одну зиму. В сущности, она дает еще одну надежду, увы, бесплодную. Она только призывает к жизни, но сил для этого уже не остается…

Весна… Такое тёплое, ласковое и согревающее слово. Наверное, если б не было этого времени года, мир был бы серым, тусклым, мрачным…

Всё вокруг ожило и начало радоваться каждому мигу этой благодатной поры, когда и угрюмый ворчун улыбается солнышку, «и даже пень в апрельский день березкой снова стать желает» – как поется в старой хорошей песне…

Вспомни, читатель, как это происходит. Еще вчера, вроде, была зима: снег весь день падал как-то мучительно, пытаясь утвердиться на земле, но та его отвергала, и он обреченно исчезал на глазах. И другие приметы нового были: например, в разорванных тучах то и дело появлялось солнце – ненадолго, правда – и вновь пряталось Птицы в парках начинают петь в одно и то же время: утром – в пять минут шестого. Это, наверное, те, которые оставались зимовать в городе. Более теплолюбивые еще не прилетели – рано. И остатки грязных сугробов доживают последние дни по обочинам дорог, и сосульки оглашают звонким, каким-то веселым плачем округу, возвещая о своей кончине…

И вот художник-весна размашисто, неторопливо и талантливо написала свой авто – портрет! Я вышел на улицу: воздух вкуснейший! Небо, очистившееся от свинцовых облаков, такое синее, что напоминает море. По дорогам звонко бегут ручьи. Весело звенит капель. Сосульки – будто алмазы: переливаются всеми цветами радуги! Прилетели грачи, скворцы, трясогузки – и ну соревноваться в исполнении песен: кто свистом, кто щебетанием, кто трелью, кто чириканьем…

Здравствуй, весна!

* * *

С сыном Кирилла Юрьевича Лаврова, Сергеем, и его женой Марией Ивановной я знаком давно. При необходимости мы обращаемся друг к другу. Вот так и случилось той весной: несколько дней мы договаривались о встрече, но все как-то не получалось: то я не могу, то ему некогда. После нескольких попыток решили: пусть приедет вместо меня Саша – мой помощник, в любое время, удобное Сергею, и они посмотрят, что надо сделать.

Мы оба порадовались, что нашли такое простое решение, пожелали друг другу здоровья и обязательной встречи после майских праздников.

Уже двадцать лет я возглавляю «Сорок седьмой строительный трест». Про таких говорят: «Столько не живут, сколько он работает». По давней традиции всякий рабочий день начинаю с «производственной базы». Небольшая диспетчерская, где по утрам собираются снабженцы, механики, руководители строек, и те, кто с вечера забыл что-то заказать. Короткий разговор, маленькая информация – и обстановка ясна: я уже знаю, где нужно вмешаться, кому помочь. В тот день на строительстве жилого дома по Турбинной улице случилась неприятность. При разбирательстве открылись и попутные проблемы, которые от меня скрывали. Пришлось повысить голос, убеждая и стыдя начальника участка, поэтому телефонный звонок услышал не сразу. Сообразив, что сигналит именно мой мобильник, еще не отойдя от трудного разговора, рявкнул в трубку:

– Слушаю!

Трубка молчала.

– Слушаю, – уже спокойнее сказал я.

– Михаил Константинович, это Саша.

– Говори, Саша, побыстрее.

– Я позвонил Сергею Кирилловичу…

– Саша, не звонить надо, а ехать к нему!

– Мы договаривались сначала созвониться. Я так и сделал, звоню, а там большая беда.

– Что за беда, Саша? Ты можешь говорить яснее?

– Умер Лавров, Кирилл Юрьевич.

Я сжал трубку, наверняка изменился в лице, потому что ко мне подбежал мой зять Володя:

– Что с тобой? Тебе плохо?

Я молча поднялся и пошел к двери. Мне не хватало воздуха.

Я знаю, вечно не живут, но почему смерть выбрала сегодня именно этого человека? Зачем не подарила ему хотя бы еще одну весну?

Я сжал виски. Кровь прилила к ним, причинив мне боль. Мысли, как тучи на небе, подхваченные ветром, летели, не останавливаясь. Прикрыв глаза, опустил голову, так показалось легче.

Не стало Кирилла Юрьевича Лаврова. Не могу найти себе места. Слабость, ноги не слушаются, как будто получил удар по голове. Все перемешалось: отчаяние, одиночество, вина, беспомощность, невозможность помочь, душевная боль и тоска.

Можно поверить в любое чудо, даже увидев грибы в январском лесу – чего только не бывает! Но осознать уход из жизни Лаврова – невозможно. Двенадцать лет мы знали друг друга. Как же быстро они промчались… С трудом вышел на улицу, порыв ветра с залива сбросил с головы кепку и привел меня в чувство: надо что-то делать! Сейчас в театре уже никого, поеду в офис. В машине вдруг подумал: а если Саша ошибся? Набрал номер Марьи Ивановны, но она лишь подтвердила страшную весть. Вспомнился Маяковский: «И нету чудес, и мечтать о них нечего…».

Еще два дня назад говорил с Кириллом Юрьевичем по телефону. Голос на том конце провода звучал болезненно, слабо, так не похоже на Лаврова… Я произносил какие-то пустые слова, гладкие, как камешки. Так, ни о чем, старался не показать свое волнение и беспокойство. А он уже уходил в вечность…

Вдруг перед глазами возник недавно сыгранный им Понтий Пилат: по облакам, как по снежной дороге, вместе с Иешуа он отбывали от нас в дальнюю даль… Подумалось: «Вот и Кирилл Юрьевич ушел этой дорогой. И уже не вернется… Сколько же я впустую потратил времени, когда он был жив, о многом не успел поговорить, спросить о чем-то важном, главном…

Он притягивал к себе людей, и сила его притяжения была огромной. В далеком 1963 году, в Сибири, увидев Лаврова в роли Башкирцева, я был покорен созданным образом, его волей, упорством, целеустремленностью. А за годы проведенные вместе, наблюдая в обычной, не киношной и не театральной обстановке, читая усталость на лице, я видел его таким же, каким он был в молодости. Он всегда был мудр и несуетлив. Морщины изменили Лаврова, но каждый его узнавал. Фигура всегда была стройна и подтянута, он шагал широко, молодо и жизнерадостно.

Он уникален во всем: в личной жизни, в работе. О его принципиальности ходили легенды. Лавров мог при всесильном Романове в одиночку встать и выступить поперек его директивы, поперек всем голосующим «за мудрое решение партии». И его слушали и соглашались.

В годы «тотальной демократии» он нес огромную ношу – Большой Драматический Театр. Она не согнула Лаврова, до старости его отличала офицерская выправка, глубочайшая серьезность и собранность. Он любил свой театр, и чувство ответственности за него было дополнительным грузом. Работа художественным руководителем – главная в его жизни роль. Мне повезло: несколько лет я был рядом и наблюдал, как Лавров исполняет эту роль. Я узнал его таким, каким не знали ни завсегдатаи театра, ни кинозрители.

Пять лет назад, к моей первой книге «Я родом с Илима», он написал статью «Что значит быть строителем». С подзаголовком «Предисловие друга». Я был потрясен: ведь быть другом Лаврова – это удел немногих, избранных! Значит, я чем-то заслужил ее, ведь настоящая дружба всегда избирательна, свободна и основана на взаимной симпатии…

Как я был благодарен ему за теплые слова! С какой гордостью показывал книжку родным и близким, открывая первую страницу со словами Лаврова: «Я в детстве мечтал стать моряком. Всю жизнь люблю роли, связанные с водной стихией. Но с тех пор, как знаю Зарубина, снимаю шляпу перед строителями».

Нет большей награды для парнишки с Илима, чем такие слова! Правда, когда он говорил их, парнишке было уже под шестьдесят. Странная вещь: разница в годах у нас была в двадцать лет, но я не чувствовал этого. Я много раз убеждался в том, как его всегдашняя готовность внимательно выслушивать всех, кто бы к нему ни обращался, его спокойная и доброжелательная речь, мягкая неторопливость в движениях остужали самых разгоряченных оппонентов. Можно возразить: актер что угодно сыграет! Но я думаю, нет, он брал другим. Игру, даже сверхталантливую, наблюдательный собеседник почувствует моментально. А он всегда искренне хотел со всеми договориться, и у него это получалось. Он не давал мне почувствовать себя младшим и менее опытным, чем он сам. Видимо, он тоже понимал, что я в своей жизни насмотрелся всякого – как в советские времена, так и в теперешние…

«Кто и когда познакомил меня с Михаилом Константиновичем Зарубиным, сейчас и не вспомню» – написал в той статье Кирилл Юрьевич. «Скорее всего, это было время, когда Большой драматический театр имени Г. А. Товстоногова, в котором я служу много лет, формировал благотворительный фонд. Мы распахнули двери перед руководителями различных организаций, любящих искусство сцены, и круг лиц, посвященных в закулисную, невидимую обычному зрителю часть нашей жизни, заметно расшился. Кто-то, как обычно бывает, довольно скоро исчез с нашего горизонта. Другие остались, вошли в число инициативных помощников. И даже больше – стали настоящими друзьями. Михаил Зарубин – строитель, руководитель известного в городе предприятия ЗАО «47 ТРЕСТ» – среди них».

Да, встреча и знакомство с Лавровым были на удивление простыми. Это случилось в начале девяностых… О том времени сейчас говорят уничижительно, но мы и тогда жили, растили детей, учились, ходили в театры, строили дома, верили в будущее. Самое главное – мы работали. И работа помогала нам преодолеть трудное время…

…Огромная приемная заместителя председателя Плановой комиссии Ленсовета. Большое количество людей, даже при открытой форточке – духота. От разговора присутствующих – гул. Уйти нельзя: необходимо решить очень важный вопрос. Я со своим заместителем сижу у входной двери. Вдруг шум смолкает, все поворачиваются в нашу сторону, я оглядываюсь: в дверях – Лавров. Негромко со всеми поздоровался. Я пригласил знаменитого артиста рядом на свободный стул. Мы не были знакомы, но я все же спросил:

– А вас-то что привело сюда, Кирилл Юрьевич?

– Что привело? – повторил он вопрос, как бы раздумывая над ответом, и просто ответил, улыбнувшись:

– Нужда.

– Кирилл Юрьевич, меня зовут Михаил Константинович Зарубин, я управляющий Трестом № 47 «Кировстрой», – поспешил я представиться.

– Так это ваш трест строит Кировский завод? – поинтересовался он.

– Уже не строит, – ответил я в тон своему собеседнику, и добавил: – Нужда.

То ли это слово, то ли что-то еще заставило нас разговориться, и мы, словно два попутчика, затеяли беседу о делах строительных, театральных, пока меня не пригласили в кабинет заместителя. Видел ли я до этого Кирилла Юрьевича? Иногда. Встречал на разных партийно-хозяйственных активах, редко, как зритель, наблюдал на театральных подмостках, чаще – в кино. Всегда помню его Синцова в «Живых и мертвых», а еще раньше Лапина в картине «Верьте мне, люди», в свое время был восхищен Башкирцевым-Королевым в «Укрощении огня», потрясен Иваном Карамазовым – перечислять можно еще и еще… Этого актера знали и любили, по-моему, все. Но наша тогдашняя встреча была вовсе не встречей артиста и поклонника, а разговором двух руководителей.

…Весь день звонки: одни выражают соболезнование, другие расспрашивают о подробностях… В конце дня собрались в театре. Сидим, молчим, убитые горем… Нам сообщают, что попрощаться с Кириллом Юрьевичем можно в Леушинском подворье: гроб там будет находиться всю ночь… Завтрашние государственные похороны – дело сугубо официальное, а я все же хотел попрощаться с другом в более подходящей обстановке…С женой и дочкой Наташей едем на улицу Некрасова, где находится подворье, именно сейчас, поздним вечером.


Будущий артист родился 15 сентября 1925 года в доме на Озерном переулке, как раз напротив храма Леушинского подворья. В этом храме венчались его родители, здесь же он был крещен последним настоятелем, протоиереем Феодором Окуневым, впоследствии принявшим мученическую кончину. Детские воспоминания Кирилла Юрьевича многое сохранили в его сердце и памяти, об истории подворья рассказывал он не раз, я сам был тому свидетелем.

Подворье Леушинского женского монастыря было основано в Санкт-Петербурге по благословлению Иоанна Кронштадтского. Архитектурный проект по образцу древних ярославских храмов выполнил зодчий Никонов, известный мастер русско-византийского стиля, а 21 ноября 1894 года уже состоялось освящение. Первым настоятелем храма был протоирей Иоанн Орнаутский, племянник Иоанна Кронштадтского.

Храм Леушинского подворья был возвращен Церкви в июле 2000-го, и в том же году, 9 октября, на престольный праздник свершилась первая литургия в историческом алтаре Леушинского подворья, где столько раз служил отец Иоанн Кронштадтский.

В храм вернулись великие святыни, уцелевшие в страшные годы гонений: выносной крест с мощами святого Иоанна Предтечи, моленный образ игуменьи Таисии, икона Святой Троицы, написанная на древе Мамврийского дуба, Свято-Крестовская икона Божией Матери, «Спас Плачущий»…

Последние годы Кирилла Юрьевича были тесно связаны с родным храмом. Под его покровительством в стенах БДТ проходили традиционные Таисинские концерты, открывавшие публике уникальный пласт русской духовной культуры. Ежегодно эти концерты собирали мастеров культуры, объединяя их вокруг Церкви, а для зрителей они становились настоящим открытием, не только культурным и эстетическим, но и глубоко духовным. В честь 110-летия основания подворья Кирилл Юрьевич подарил храму икону преподобного Сергия Радонежского, написанную иконописной мастерской Троице-Сергиевой лавры.

…Я стоял перед гробом и смотрел на родное исхудавшее лицо. Сколько дум передумал, сколько вспомнил… Боже, как странно, как нелепо звучит: «Умер Кирилл Лавров»… И не потому даже, что, как принято говорить о таких людях в официальных документах – это «целая эпоха в отечественном кино и театре». Дело в другом: когда нас покидают такие личности, невозможно избавиться от ощущения, что место, которое они занимали в истории и жизни, так и осталось навсегда пустым. Потому что заменить их просто некем…

## Глава II


Сегодня я в гостях у Лавровых. Кирилл Юрьевич пригласил посоветоваться, как поступить с окнами его квартиры: менять их, или не менять?

Мы с ним в кабинете, а Валентина Александровна на кухне, готовит ужин.

Кабинет небольшой, но высокий, наверное, метра четыре. В углу – книжный стеллаж, кроме книг там иконы, различные безделушки, видимо, дорогие сердцу. Рядом старинный секретер из дорогих пород дерева, на нем красивые массивные часы. На стене портрет хозяина, еще молодого, в темном костюме, в белой рубашке и галстуке, с удивительно добрым взглядом. У окна круглый журнальный столик, здесь тоже безделушки, и высокая настольная лампа. Кресло с цветной обивкой, просторное и удобное. Много удивительного и красивого. Смотрю во все глаза, запоминаю, потому что уверен: близкие будут расспрашивать об этой встрече.

Из окна прекрасный вид на Петровскую набережную, на замерзшую Неву, на ограду Летнего Сада…

– Можно картины писать!

– Можно, – улыбнулся Кирилл Юрьевич, – только я делать этого не умею…

Увидев, что по невскому льду шагают люди, удивляюсь:

– Как им не страшно?

– Страшно, – это уже присоединяется к нам Валентина Александровна. – Кира, помнишь, как я по Неве возила Сережу на санках?

– Помню, Валя.

Он обнял ее за плечи, и мне подумалось: жаль, что рядом нет фотографа…

Любуясь ими, интересуюсь:

– Кирилл Юрьевич, не вижу ваших книг на полках… ведь вы могли бы столько рассказать людям…

Он вздохнул:

– Книги нужно было писать раньше, хотя бы лет двадцать назад. После смерти Георгия Александровича мы оказались в трудной ситуации. Знаю немало примеров: театр терял лидера и разваливался. До книг ли? И сейчас: чем худрук только не занимается только не основным ремеслом. Хотя мы театр федерального подчинения, большую часть средств получаем из госбюджета, но всё равно не хватает. Что-то приходится добывать и самим. В общем, опять на книгу нет времени… А гастроли? Они необходимы, и не только из-за дополнительного заработка: нужно, чтобы и в российской глубинке на нас посмотрели. Но вы правы, моя жизнь – длинная история, в ней много интересных событий, фактов, встреч – так что книжка, наверное, получилась бы. Увы…

Удивительно было слушать Лаврова не со сцены, и даже не в рабочем кабинете, а вот здесь, в его доме, за этим столом, когда знаменитого артиста можно о чем-то переспросить, что-то уточнить, даже рукой до него дотронуться.

– Кирилл Юрьевич, у меня две дочери и четверо внуков, все, что я делаю в жизни, я делаю для них. А вы?

– Я соврал бы, сказав, что не хочу успеха своему ребенку! Очень хочу! Но не за счет других. Ни сына, ни дочку я никуда не пропихивал, пользуясь своим именем. Не умею, не научился, так что упрекать меня не в чем. Дети сами выбирали профессию. Но я радуюсь их успехам, горжусь ими…

Мы выпили водки, заварили чай. Окна я посоветовал Лаврову заменить: современные намного эстетичнее, и для хозяйки – облегчение. Несколько раз вставал, начинал прощаться, но уйти почему-то не мог. Мы говорили о театре, об актерах, о родителях, о детях. Говорили о том, что зовется жизнью. Какой-то магнит притягивал меня к этим двум людям и не отпускал: здесь мне было хорошо.

Кирилл Юрьевич разговорился, и я внимал ему зачарованно. Ни до, ни после не слышал я от Лаврова ничего подобного.

– Мы с мамой жили в Ленинграде, а отец – в Киеве, где он работал в театре имени Леси Украинки. Я был обычным дворовым мальчишкой, и дрался, и хулиганил. Иногда мои «приключения» принимали опасный характер, и мама жаловалась в письмах отцу: «У Кирки не все в порядке! Попал в плохую компанию!» В том районе Ленинграда, где мы жили, сколотилась компания «серьезных» парней, дело доходило до воровства, даже до убийств… А мы, подростки, вокруг них суетились. Что и говорить, блатная романтика в этом возрасте привлекает. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут пришла общая беда – война. Мне было пятнадцать лет. Мама была директором интерната, и вместе с ее воспитанниками мы уехали в эвакуацию, в Кировскую область. Конечно, прежние проблемы тут же забылись! Пришлось работать, кормить семью. У меня ведь еще младшая сестра была, совсем маленькая, два годика. И бабушка. Потому-то я и остался недоучкой: возможности учиться в школе не было. Работал грузчиком в «Заготзерно», на реке Вятке. Работа тяжелая, но я был мальчишкой жилистым, выдержал.

Потом работал на военном заводе и страстно мечтал уйти на фронт. Я был уверен, что совершу героические подвиги, во всяком случае, выполню свой долг… Ходил в военкомат, как на работу, и в конце концов меня все-таки взяли! Но отправили не на фронт, а в специальную школу, где очень быстро, за один-два месяца готовили младших командиров. А дальше – военное училище, я выпускался из него как раз в день окончания войны! Получил звание старшего сержанта. И отправили меня служить на Дальний Восток, где я «оттрубил» пять лет…

Дальше старшего сержанта я не пошел, хотя занимал офицерскую должность: был техником звена, обслуживал три самолета. Но главное – я страстно увлекся самодеятельностью, очевидно, сработали гены. Самолеты отошли на второе место, на первое выдвинулся клуб, наши спектакли. Мое амплуа, разумеется – герой-любовник.

Руководителем театра был некто Монахов – очень серьезный театральный человек. До войны он работал в Москве, в Камерном театре у Таирова: и артистом в массовках, и плотником, и монтировщиком. Владел множеством профессий, но, кроме того, был просто талантливым человеком и очень много знал о театре. Вы бы видели, какие мы делали декорации, причем каждый гвоздь и доска привозились к нам с Большой земли. Тамошние деревья невозможно использовать как строительный материал: они все изогнутые, корявые. Добывали какие-то коробки, ящики, красили их зеленкой, йодом, мягкие декорации шили из марли. И в результате получалось красиво и эффектно. У меня даже фотографии сохранились до сих пор…

Аттестата зрелости у меня так и не было, хотя я закончил военное училище. Но все-таки отважно явился в Ленинградский театральный институт, на консультацию к профессору Леониду Федоровичу Макарьеву. Читал стихи Симонова. Был на подъеме, читал эмоционально. И профессор рекомендовал мне поступать. Но, узнав, что десятилетку я не окончил, посоветовал в первую очередь заняться средним образованием, а уж потом думать о специальном. Видимо, у меня стало такое кислое лицо, что профессор смягчился и сказал: есть еще один путь – просто пойти работать в театр.

Поначалу я попытался закончить школу. Накупил учебников, обложился ими, но через два дня понял: бессмысленное занятие, один не осилю.

В это время в Ленинград на гастроли приехал театр имени Леси Украинки, где работал отец. Зная все сложности и подводные течения актерской профессии, он был категорически против моего выбора. Надеялся, что я стану офицером, закончу академию, сделаю карьеру военного инженера. Займусь настоящим мужским делом, вместо того, чтобы каждый вечер «морду красить». Поэтому втайне от него я сразу пошел к главному режиссеру театра Константину Павловичу Хохлову, которого знал. Он прослушал меня и взял во вспомогательный состав труппы.

Так я попал в Киев.

Отец в то время разошелся с очередной женой и оставил ей квартиру. На двоих нам выделили в театре в качестве жилья гримёрку на втором этаже. А через год приехали выпускники школы-студии МХАТа, среди которых была и моя будущая жена Валя Николаева.

Любовь к Киеву осталась у меня в душе навсегда, хотя прожил я там всего пять лет. А удивительная труппа театра! Всех семьдесят человек помню по именам. У нас сложилась замечательная компания: актеры Киянский и Франько, заведующий музыкальной частью Соковнин и я увлеклись рыбалкой. Ездили куда-то на пароходиках. Потом Франько купил машину, и мы на его «Победе» отправлялись километров за сорок-пятьдесят на днепровские лиманы, удили там рыбу. А музыкант Воячек, чех по национальности, смешной, бородатый, пожилой человек был яхтсменом: соорудил парус на своей ветхой лодчонке, и мы на Трухановом острове занимались парусным спортом.

Помощник режиссера Николай Владимирович Питоев, совершенно удивительный человек, заразил меня любовью к автомобилям. Он купил трофейный «Опель» и целыми днями чинил его. Я неплохо разбирался в технике и частенько помогал ему. С тех пор я стал бредить автомобилями. Я получал пятьсот двадцать пять рублей в месяц. Жена больше – шестьсот девяносто, поскольку у нее было высшее образование. Мы с ней года три экономили на всем, ели одни макароны – и купили, наконец, «Москвич-401», который тогда стоил девять тысяч («Волга» – шестнадцать, а «ЗИЛ» – сорок три тысячи, помню как сейчас). Переехав в Ленинград, в Большом Драматическом Театре я оказался единственным обладателем автомобиля. Даже у Товстоногова и Копеляна еще не было машин…

Коллектив БДТ того времени был очень непрост. Там уже работали несколько больших артистов, и каждого окружала своя команда. Они воевали друг с другом, но, когда случалось событие глобальное (как приглашение из Киева нового худрука Хохлова), мгновенно объединялись. Конечно, Константину Павловичу было нелегко справляться с этим «террариумом единомышленников», человек-то он был пожилой. Хорошо помню собрание, на котором одна артистка образно сказала Хохлову, что он уподобляется скверной хозяйке, у которой полный холодильник продуктов, а она еще выписывает какие-то «киевские котлеты». Одна «котлета», естественно, я, вторая – Валя Николаева. Вот такие были в ту пору отношения, трудные и непредсказуемые. Они продолжались до тех пор, пока в театр не пришел Георгий Александрович Товстоногов. Это судьбоносное и счастливое событие для БДТ. Он разгромил все группировки, повыгонял из театра много народа. И то, что я попал в обойму его актеров, и находился в ней с первого до последнего дня, тридцать три года – мое великое счастье и жизненный выигрыш.

Когда в 1989 году Товстоногова не стало, всеобщим тайным голосованием на должность художественного руководителя театра выбрали меня. Против был только один голос, мой собственный. При повторном голосовании против проголосовали уже двое: я и моя жена. Пришлось согласиться. Никогда в жизни не думал, что буду кем-то руководить, а тем более театром, который всегда вызывал у меня священный трепет! И неспроста, потому что здесь были великая труппа и великий режиссер, на порядок образованнее и талантливее нас всех. Я очень благодарен труппе за то, что после смерти Товстоногова она не разбежалась и ко мне отнеслась очень снисходительно, понимая все мои трудности и проблемы.

У поколения, которое воспитывалось на спектаклях Товстоногова, есть сегодня ностальгические чувства. Что тут поделаешь! Нет Товстоногова – нет и его театра. Это надо понимать очень четко. Нет человека, олицетворявшего БДТ, с его эстетикой, манерой, отношением к жизни. Но вот этого человека не стало! В искусстве не бывает, что вместо одного творца приходит другой и ставит точно такие же спектакли… Конечно, сегодняшний театр стал другим, но вот что для меня важно: мы наследуем от Товстоногова самое главное, не опускаемся до пошлости, не идем в хороводе коммерческих интересов. Мы по-прежнему играем только драматургию высокого класса, по-прежнему для нас главное – артист на сцене. Мы стремимся сохранить достоинство, несмотря на то, что сейчас это совсем непросто. Все вокруг пустились в зарабатывание денег. А мы стараемся не повышать цены на билеты… Конечно, происходит инфляция, и мы вынуждены идти на какие-то подвижки, иначе просто не смогли бы свести концы с концами.

Считаю своей заслугой то, что после смерти Товстоногова мы сохранили труппу. А ведь могли разбежаться, уйти в другие театры: нет Товстоногова, нет и прежнего интереса. Годы без Георгия Александровича мы прожили достойно – не потеряв уважения к профессии и зрителям… В этом большую роль сыграл Темур Чхеидзе, поставивший на сцене БДТ «Коварство и любовь» Шиллера – спектакль, пользовавшийся у зрителей огромной популярностью.

В главном Товстоногов и Чхеидзе схожи: обоим свойственна опора на актеров. Георгий Александрович был далек от демонстрации каких-то своих режиссерских «штучек», хотя, когда смотришь его спектакли, понимаешь, что это сделано большим мастером. Но стремление выразить свой замысел через актеров, огромная работа с ними – вот это сближает творческий стиль Чхеидзе с режиссерской манерой Товстоногова. Конечно, и разница существует. У каждого подлинного художника свой почерк. Чхеидзе дисциплинирован, очень логично мыслит. Он всегда готов к репетиции, приходит в театр с уже приготовленной разработкой, знает, чего ему нужно добиваться от актеров, четко видит цель.

У Товстоногова на репетиции иногда возникало ощущение, что он даже не прочитал пьесу. Это, конечно, не так. Но он даже любил на этом поиграть: мол, что вы мне подсунули, что это за пьеса? И начинал работать… Очень ценил актерскую импровизацию: то, что мы приносили с собой на репетицию. Терпеть не мог, когда актер приходил пустой, ничего не мог предложить…

– Должность вас изменила? – спросил я.

– Я такой же, каким был в двадцать лет… Стал руководителем театра – ну и что? Отношения с коллегами остались прежними. В этом нет моей особой заслуги, просто так уж я воспитан. Никогда, даже в самые «звездные» часы, я старался не важничать, не заноситься. Хотя вижу, как некоторые меняются, прямо на глазах…

Стрелки на красивых часах уже показывали начало нового дня. Поняв, что задержался, я быстро оделся, и мы долго прощались, пока наконец лифт не увез меня.

Возбужденный и очарованный, я окунулся в ночной город. Воздух был свеж и невесом, огни фонарей преображали все вокруг, делали странным… Троицкая площадь сквозила мягким, теплым светом, который подчеркивал ее красоту и массивность… Закованная в гранит вода сменила привычный серо-синий цвет на непроницаемо-черный. Я шагал пешком через Неву, по Троицкому мосту, по широким безлюдным набережным. Я был наполнен радостью. Вокруг – тишина, спокойствие, гармония…

После этого вечера наши встречи с Кириллом Юрьевичем и Валентиной Александровной стали довольно частыми. И сейчас слышу ее властный голос – «Кира!» – если мы переступали определенную черту, сидя за рюмочкой «кофе». Когда она говорила, я весь подтягивался, как перед строгой учительницей. А Кирилл Юрьевич добродушно отшучивался: «Ну, Валя, мы по чуть-чуть»… Мне нравилось находиться рядом с ними: от них исходило тепло семьи. Наша дружба была приятной и доброй. Я много слушал и старался осмыслить услышанное. Все пытался понять: что же такое актер? И почему он так раним? Кирилл Юрьевич объяснял все легко и вроде бы шутливо:

– Человек, который всю жизнь прикидывается на сцене, и в жизни от этого отказаться не может… Профессия накладывает отпечаток и на человеческую личность. Всё же замешано на «я», на моей душе, на моих нервах… Потому и обостренное чувство самолюбия, и комплексы, и обиды… В театре ко мне всегда хорошо относились Это осталось и по сей день, несмотря на мою должность. Я тоже страдаю болезнью актерства – столько лет пробыл в этом вертепе, не мог не заразиться. Но поскольку вся моя молодость прошла в более здоровом обществе, не связанном с театром, болезнь не фатальна. Может, поэтому так единогласно и проголосовали за меня, выбирая худруком…

Валентина Александровна с притворной досадой машет рукой: – Театральные сплетни он узнает всегда последним, ни в каких коалициях и группах не участвует…

– Было несколько встреч в жизни, оказавших на меня большое влияние. Прежде всего, с Константином Павловичем Хохловым в Киеве и его помощниками Николаем Алексеевичем Соколовым и Владимиром Александровичем Нелле-Влад. Да и весь театр Леси Украинки многому меня научил. Но главным стал, конечно, Товстоногов. Он был для меня и учителем, и властителем дум, и умным собеседником. И по сей день остается таким. Ну, а помимо театра… Константин Михайлович Симонов, которого я узнал в последние годы его жизни. Юрий Павлович Герман: с ним познакомился, когда снимался в картинах по его сценариям: «Верьте мне, люди» и «Антонина». Огромное впечатление произвел на меня Виктор Петрович Астафьев. Мы виделись не часто, но много переписывались: человек удивительной мудрости, принципиальности. Прошел всю войну солдатом-телефонистом, раненый-перераненный и физически, и духовно…


Ранней весной Валентина Александровна заболела… У всех, кто ее знал, теплилась надежда – мол, все образуется, но она сгорела быстро, как свеча…

Казалось, мгновение прошло с того прекрасного вечера, когда впервые мы втроем так задушевно беседовали, а сейчас – и мир вокруг совсем иной, и дорогого нам человека не стало…

Похороны проходили в один из тех сырых и еще прохладных дней мая, когда деревья выбрасывают маленькие зеленые листики, чтобы наполнить всё вокруг запахом лета. А Валентины Александровны уже не было…

В те трудные для Лаврова дни я старался быть рядом с ним, помочь ему в меру своих сил и возможностей. Бережно храню я это послание:

> «Дорогой Михаил Константинович! Хочу от всей души поблагодарить Вас за участие, которое Вы проявили в трудные для меня дни. Потерять человека, с которым вместе прожил сорок девять лет – это очень тяжело… И как важно, что рядом есть друзья! Спасибо! Я очень ценю наши с Вами добрые отношения и верю в их продолжение.

> Желаю Вам всего самого хорошего!

> Спасибо за память о Валентине! Крепко обнимаю, Ваш Лавров».

Крепко обнимаю, Ваш Лавров.

## Глава III


Как строитель со стажем я знаю – зыбкость, ненадежность петербургских грунтов в центре старого города такова, что можно смело сказать: создатели Северной Венеции совершали подвиг, когда возводили дворцы среди непроходимых топей. И сегодня при всех современных технологиях – дело это остается рискованным. «На этот студень можно, конечно, поставить стакан, но что произойдет, если он станет вибрировать?» – спрашивает в своих лекциях один из больших знатоков этой проблемы профессор Санкт-Петербургского архитектурно-строительного университета Рашид Мантушев.

Несмотря ни на что, неотложная надобность «поставить стакан» в своем дворике назрела у БДТ. Кирилл Юрьевич Лавров в предисловии к моей книжке «Я родом с Илима» так представил это событие: «Возникла проблема – надо было подумать о том, кто придет на смену нашим нынешним мастерам. При этом обучение будущих актеров нам представляется целесообразным только под крышей нашего театра, где сам воздух уже насыщен традициями и легендами, сами стены воспитывают, а это значит – необходима своя, при театре, студия.

И Зарубин взялся выстроить учебный корпус. Но где его разместить, где взять территорию под этот корпус? Театральным службам и без того не вздохнуть! И тогда был сделан такой изобретательный проект. В тесном пространстве между самим БДТ и общежитием вписалось здание со всем необходимым для учебного процесса, с гримерными, которым позавидует любая театральная труппа».

На словах все получается просто: Зарубин придумал, построил, большое ему спасибо. А как было на самом деле? Во-первых, строить мы начинали вовсе не учебную студию. Театру надо было улучшать «жилищные условия», если можно так сказать. В прежних стенах ему было тесно. От этой тесноты страдали артисты, театральные службы, зрители – все. Я это сам видел. И так и понял свою задачу: надо найти возможность создать людям надлежащие условия. Для этого требуется возвести новый корпус, и подумать, как эффективнее распорядиться дополнительной площадью. А поскольку места мало, грунт плохой – думать и думать, как бы не сплоховать.

Я предполагал, что на этой стройке, как ни на какой другой, нас ждет множество проблем. Заказ был особый, заказчик – тем более. Правда, в этом городе для меня все особое. Может быть, потому, что из сибирских далей, где я родился и вырос, слово «Ленинград» звучало как название необыкновенной и загадочной планеты. Сложность задачи меня не пугала, для ее решения у меня была главная метода, которой нас когда-то учили сибирские наставники: делать все на совесть, поскольку лишь такое строение стоит надежно, не разваливается. А начиная работу, необходимо собрать побольше информации о строительной истории места, назначенного под реализацию очередного проекта. Только на этот раз история оказалась настолько интересной, что я увлекся: стал читать даже то, что прямо к делу вроде бы не относится. Потом оказалось: очень даже относится!

Участок, на котором в 1876 году появился предшественник БДТ, принадлежал графу Антону Степановичу Апраксину, богатейшему человеку Петербурга, владельцу знаменитого рынка, меценату, изобретателю, большому поклоннику искусств. Еще во времена императрицы Елизаветы эти земли были пожалованы за усердную службу одному из многочисленных Апраксиных и переходили в роду «из рук в руки». Постепенно здесь строились и сдавались в наем торговые лавки. Рядом отводились площадки для «толкучего» торга. Так сложился на этих землях «Апраксин двор». Наиболее основательное развитие он получил при графе Степане Апраксине, который владел им больше полувека. После его смерти в хозяйстве случился страшный пожар, уничтоживший не только все строения двора, но и десятки домов окрест.

Сыну, Антону Степановичу, досталось в наследство пепелище. Он был богат и сумел быстро восстановить потери. Человеком он слыл разносторонним, проектов у него было великое множество. В том числе и театральных.

Частный театр Апраксин разместил в специально отведенных для него помещениях торгового здания. Проект, выполненный Людвигом Францевичем Фонтана, был высочайше утвержден Городской управой 15 января 1877 года. Автор сооружения был человек известный в Петербурге: с его именем связано строительство жилых домов на Дворцовой набережной, Малой Конюшенной и других местах, а также гостиницы «Европейская».

На этот раз Фонтана выступил и как предприниматель: арендовав у графа Апраксина землю, он выстроил театр на собственные средства. Хотя, по некоторым данным, Апраксин тоже внес часть денег. Фонтана специально совместил его с торговыми заведениями: чтобы представить театр «домашним», частные в столице тогда строить запрещалось.

Министерство внутренних дел защищало государственную монополию на публичные театральные зрелища. Попытка Фонтана и Апраксина представить новое заведение как концертный зал, успеха тоже не имела. После длительной волокиты владельцы вынуждены были сдать свое строение в аренду дирекции Императорских театров.

Детище архитектора скоро стало пятым по счету государственным, или, как его назвали, «Императорским малым театром». Предполагалось, что он будет иметь собственную труппу, однако в течение трех сезонов на его сцене выступали только актеры Александринки. Так уж «повезло» театру, в отличие от других он менял своих владельцев свои официальные и неофициальные названия.

17 сентября 1895 года в театре на Фонтанке состоялся первый спектакль Литературно-Артистического кружка. Организатором и основным пайщиком кружка, а потом и владельцем частного театрального предприятия стал еще один знаменитый российский гражданин – Алексей Сергеевич Суворин. Издатель крупнейшей Петербургской газеты «Новое время», журналист, драматург и общественный деятель. Его называли «королем прессы», «ломоносовым книжного дела», он был признанным талантливым публицистом и литератором, удачливым коммерсантом и крупным издателем.

Как драматург Суворин известен благодаря пользовавшейся большим успехом драме «Татьяна Репина». Удачной оказалась и еще одна драма – «Медея», написанная в соавторстве с Бурениным.

В 1900–1901 годах здание театра на Фонтанке было переоборудовано на средства Суворина по проекту архитектора Александра Карловича Гаммерштедта. Появились роскошные лестницы, деревянные стропила над зрительным залом заменили металлическими фермами, «амосовское отопление» – на паровое. Но в ночь на 20 августа 1901 года по окончании строительных работ вспыхнул пожар, уничтоживший зрительный зал и сцену.

Как ни тяжел был удар, сразу приступили к восстановлению и капитальной перестройке театра. Да такой, что он стал лучше прежнего. Были сооружены новые боковые лестницы, а на главной появились оригинальные светильники-торшеры, в зрительном зале ликвидированы капитальные стены, отделявшие ложи от аванлож и придававшие залу подковообразную форму. Устроено монолитное железобетонное перекрытие над зрительным залом, подвешенное к металлическим фермам. Перестроена сценическая коробка. Артистические уборные, что за сценой, перенесены в другое место, а сама сценическая площадка увеличена вдвое. Убранство интерьеров восстановлено в духе первоначального стилевого решения. Росписи были выполнены по эскизам Гуджиери. Над входом – металлический козырек. А в центре над зрительным залом – хрустальная люстра в виде трехъярусной корзины с бронзовым золоченым верхним поясом с акантами и пальметтами. Роспись плафона имитирует увитую зеленью ротонду с балюстрадой, населенную путти; «потолок» ротонды, к которому и подвешена люстра, «несут» восемь богато орнаментированных рокайльной лепкой пилонов.

Я пишу об этом столь подробно не только для того, чтобы отдать дань таланту архитекторов и художников, мастерству и трудолюбию исполнителей – они достойны самых высоких похвал – но еще и потому, что с этого времени театр приобрел вид, который узнается и сегодня.

Функциональная схема здания отличается ясностью и рациональностью. Основные помещения, расположенные строго симметрично относительно продольной оси, удобно связаны между собой, зрительская и сценическая группы пространственно разделены. До сих пор в театре сохранилась отделка 1901–1902 годов, которая, благодаря реставрационным работам, находится в хорошем состоянии.

Время суворинского театра закончилось в 1917, в канун революции, но не она была тому причиной. Дочь хозяина в результате конфликта оставила труппу и так называемый «Театр союза драматических артистов» продолжал ставить спектакли до 1919 года, затем актерский коллектив распался окончательно. Однако Алексей Сергеевич Суворин оставил потомкам главное – прекрасный дом на набережной Фонтанки. Не бросил в трудную годину, восстановил, улучшил. Надеюсь, придет время, и в память о Суворине на стене театра будет открыта мемориальная доска.

Новая история БДТ начинается 15 февраля 1919-го спектаклем «Дон Карлос» Шиллера. Первый театр советского драматического искусства замышлялся для революционного по накалу сценических страстей репертуара, масштабных образов, «великих слез и великого смеха». Рожденный в переломную эпоху, он должен был передать ее особое звучание, стать театром, как тогда писали, «героической трагедии, романтической драмы и высокой комедии». Главным его идейным вдохновителем стал Максим Горький, а председателем Директории – Александр Блок.

Театр всегда занимал особое место в сердцах россиян. Он был предметом гордости, отдушиной, утешителем. Именно игра русских, а затем советских актеров отличалась особой душевностью, проникновенностью и достоверностью. Исторически так сложилось в России, что человек, отдающий себя сцене и носящий гордое звание артист – это не просто носитель определенной профессии, это – просветитель, трибун, бунтарь, для зрителей фигура почти мистическая.

Театр, не раз повторял Лавров, – это, прежде всего, актеры. Именно на них приходит зритель, именно они должны донести до зрительного зала мысли драматурга, именно в них вкладывают труд мастера многочисленных театральных профессий: режиссеры, художники, композиторы, балетмейстеры, гримеры, парикмахеры, костюмеры, билетеры…

Как бы ни велик был вклад режиссера в создание спектакля, конечный успех постановки зависит, в первую очередь, от актера. Высокий уровень актерского мастерства способен глубоко раскрыть творческий замысел спектакля. Недаром ни один самый популярный драматург не может сравниться по степени популярности с актером, именно актеры становятся властителями дум общества, воплощая и символизируя театр.

Когда я писал эти заметки, ушел из жизни мой приятель, замечательный человек, артист высочайшего класса Андрей Юрьевич Толубеев.

Мы были на «ты» друг с другом. Нас многое объединяло. Прежде всего, конечно, театр. Я любил Толубеева-актера. В нем словно умножилась, обогатившись мастерством, мощная актерская энергетика, полученная от отца, непревзойденного мастера сцены и киноэкрана, народного артиста СССР Юрия Владимировича Толубеева.


Нас связывал не только театр. Мы были членами Общественного совета города, вернее, он был, а я продолжаю работать. Смерть часто несправедлива и нелепа, а по отношению к таким людям, как Андрей, она несправедлива вдвойне. Больно даже писать в отношении него «был».

Помню расширенные заседания Общественного Совета, обсуждение регламента охранных зон в историческом центре города. Андрей прибегал к самому началу, запыхавшийся, с репетиций При этом он никогда не уклонялся от обсуждений, не искал благовидных предлогов для отсутствия и не щадил себя, хотя было видно: устал! Мы сидели рядом, и в вяло текущий процесс то и дело врывался его эмоциональный голос. Он говорил, что нельзя отдавать центр города на разрушение, на строительство бизнес-центров и магазинов, нельзя терять неповторимый облик Петербурга. Облик города – это не только здания, но и его люди. Те, кто из поколения в поколение живут в центре города, кто создавал, защищал, восстанавливал его неповторимую атмосферу. Без людей центр города умрет.

Наши дома рядом, у Исаакиевской площади, и иногда мы вместе шли пешком, то с заседаний Общественного совета, то из театра. Это были счастливые для меня минуты. Я превращался в слушателя.

Андрей говорил о своей книге, которую он тогда писал, о трудностях работы с компьютером, о нашем городе, да, в общем, обо всем, что его тревожило и волновало. Его многие узнавали, он отвечал на приветствия так, словно хорошо знал каждого из этих людей.

Когда-нибудь придет пора, я напишу об Андрее. Было бы только время… Оно летит удивительно быстро, «как пуля у виска»…

Я пытаюсь подойти к главной теме моего рассказа. Пусть не упрекает меня читатель, что порою меня порою клонит то вправо, то влево. Без этого не могу. Потому что это – жизнь театра. Память наша несовершенна и мне хочется рассказать обо всем важном, что было в моей жизни. Мне повезло: я встретил прекрасных людей, общение с которыми, безусловно, обогатило меня…

Об учебной студии, как я говорил, речь сначала не шла. Начиная предпроектную подготовку, я сразу обратил внимание на то, в каких условиях работают здесь люди. Когда аншлаг, в зале 1262 зрителя. Один к одному. Очереди в буфеты и туалеты, скученность, духота. Моя идея была проста: служебные помещения перенести в новостройку, а освободившуюся площадь использовать для улучшения комфорта зрителей. Чтобы в антрактах люди могли отдохнуть за чашкой чая или кофе, погулять, не толкая друг друга.

Сейчас я понимаю – предложение не учитывало всей жизни театра, самых жгучих ее надобностей. Да и откуда мне было знать про эту жизнь? Я строил промышленные, жилые, социальные объекты. Но не театры. Да и сам я впервые в театр, когда учился в техникуме. Это был Иркутский драматический. Он мне показался настоящим храмом искусства. Поразил интерьер, какая-то особая театральная атмосфера. А само здание покорило изящной архитектурой. Такими, уверен, и должны быть театры: красивыми, уютными, чтобы звали к себе. Потом мне довелось побывать во многих других российских театрах, и от всех этих знакомств остались те же впечатления необычайности происходящего, праздничной приподнятости, которая сквозила буквально во всем: в стенах, в выразительных интерьерах, и даже в простой вешалке. С которой, как известно, и начинается театр…

В молодости я колесил в командировках по городам Сибири и Дальнего Востока. И почти в каждом бывал в театре. Новосибирский театр оперы и балета поразил огромными размерами. Махина! По замыслу проектировщиков, праздничные колонны трудящихся, проходя по площади со знаменами в руках, должны были вливаться в один из многочисленных подъездов театра и подниматься прямо на сцену, на которой могла поместиться вместе с демонстрантами и техника – машины, тракторы. Авторы предполагали построить самое грандиозное и самое современное театральное здание своего времени, и в значительной степени им это удалось.

А в Барнауле, на центральной площади города, красив и наряден Алтайский краевой театр драмы. Сейчас ему присвоено имя выдающегося писателя, кинорежиссера и актера Василия Макаровича Шукшина. В те же годы в моем родном Иркутске появился новый театр – музыкальной комедии. Архитектура легкая, как бы под стать жанру…

Прекрасно, что сибирские театры, как и петербургские, работают до сегодняшнего дня, лишь обновляя свои внутренние интерьеры, и, к счастью, сохраняя свой внешний облик. Хотя они совсем другие, чем в пору первых своих постановок. Сегодня, например, было бы удивительно видеть в БДТ, в левой части вестибюля, магазин «Шорные изделия Д. Андреева» (сбруя и упряжь для лошадей), а в правой – галантерейный магазин. В те давние годы многие художественные учреждения ради приработка сдавали помещения в аренду. Это было в порядке вещей. Но жизнь идет, порядки меняются. Раньше в театрах не было столько персонала, различных служб, мастерских, оборудования, без чего нельзя создавать современные спектакли. Да что говорить о мастерских, театр XIX века еще не знал режиссуры, объединяющей актерский ансамбль. Функции режиссера выполняли сами ведущие драматические актеры. Весь инструментарий Мельпомены – драматургия, режиссура, художественное оформление, освещение, и т. д. – зародился и сформировался позже, вместе с совершенствованием актерского мастерства, со стремлением актеров как можно полнее реализовать себя.

Я рассказал Лаврову о своем проекте. Он похвалил мою идею, вызвал директора театра Бориса Глебовича Контребинского, и сказал:

– Пойдем, прикинем, что и как, на месте.

В маленьком дворике БДТ расположены гараж, общежитие, сарай для декораций, мастерские, и сам театр. Говорят, что когда-то в центре дворика имелся небольшой фонтан. Я же увидел рядом с мастерскими лишь худосочный тополь, а на месте фонтана – бак для мусора.

Шагами мы «разметили» новый будущий корпус. До сих пор помню лицо Лаврова, он был безмерно счастлив. Он давал указания, не осознавая того, что, по существу, это технические условия. Когда я начал говорить о расположении первого этажа, спросил меня с нескрываемым удивлением: «Как первый этаж? Он же закроет все входы и выходы из декорационных сараев на сцену. А работа мастерских? Нет, не годится. Надо думать».

Мы долго еще о чем-то говорили, перебивая и дополняя друг друга. У Лаврова было приподнятое настроение, он обнял меня:

– Спасибо!

Мне было приятно. Но я понимал, что мое предложение – это только идея, которую еще предстоит реализовать. Догадывался, сколько будет у этой идеи противников и злопыхателей, сколько ядовитых стрел выпустят в нас в случае неудачи!

Наша организация совместно с дирекцией БДТ стала заниматься изыскательскими работами для нового корпуса, пока на общественных началах, а Лавров – «выбиванием» денег под строительство.

Вспомним, это был 2000–2001 год. Страна выходила из экономического коллапса. Да, деньги в бюджете были – но только на самое необходимое. Да, новое строительство вели, но при чем здесь театры? Театры, особенно провинциальные, находились практически на грани вымирания. Неумолимо падал престиж актерской профессии. Труппы были не укомплектованы, из театров массово уходили мужчины, мизерная зарплата не позволяла им кормить семью. Обновлять труппы стало проблематичным. Молодых героев играли актеры весьма почтенного возраста, потому что театры не могли приглашать молодых специалистов – нет жилья. И еще много, много проблем… Такой была жизнь.

На ремонт, на поддержание зданий, чтобы элементарно не развалились, денег не хватало, а здесь – новое строительство административно-хозяйственного корпуса! Ишь, размахнулись!

Верил ли я, что у Лаврова получится? Честно сказать, сомневался. В городе таких денег не было, а в федеральном центре… Не пойдет же он к президенту, рассуждал я. А так хотелось, чтоб получилось!

А у нас первые скважины показали такое, чего ожидать я никак не мог. Насыпные грунты здесь состояли из песка, супеси с включением гальки, гравия, кирпича. Следующий слой толщиной четыре метра – это супеси с торфом, они обладают способностью значительно и неравномерно сжиматься под действием внешних нагрузок. Дальше идут пылеватые пески, стоит только нарушить естественный слой – и под действием динамических нагрузок они переходят в плывунное состояние. И только лишь на глубине пятнадцати – шестнадцати метров от поверхности находятся суглинки, только здесь есть на что опереться фундаменту. Кроме того, близко грунтовые воды. А плюс к тому река Фонтанка подвержена колебаниям, когда сильный ветер гонит в реку воды Финского залива.

То есть, отчет изысканий получился – хоть плачь.

После долгих споров, раздумий, привлечения специалистов остановились на варианте: фундаменты нужно выполнить с учетом геологических и гидрологических условий площадки, и, как сразу решили, на свайном основании. Сваи буронабивные, шестнадцать метров. И применять непременно щадящую технологию по отношению к существующим зданиям БДТ. Они стали тогда главной проблемой. Кому нужен новый корпус, если трещинами пойдут здания мастерских, декорационных сараев и, не приведи господи, самого театра, стены которого и без того покрыты трещинами?

Печальных примеров тому, как при непродуманных действиях строителей возникают подвижки грунта, предостаточно. Город уже лишился исторических зданий, расположенных на Невском проспекте 55 и 59. Трещины появились на фасадах дома номер 53. Капелла затрещала при строительстве галереи бутиков «Гранд Палас». Очень много зданий старого города находятся в состоянии неустойчивого равновесия, как весы. Поэтому ни в коем случае нельзя, не проверив грунт, ломать здание: наш «студень» из-под рядом стоящего здания тут же перетечет в ослабленное место. Не нужно забывать, что это на самом деле плывун, жидкообразная масса, но не грунт в обычном понимании этого слова.

Многие здания в городе стоят на деревянных лежнях, которые за двести – триста лет окаменели в грунтовых водах. Когда рядом начинают рыть котлован, уровень воды опускается, дерево начинает гнить, и фундамент соседнего дома «плывет». Здания исторической застройки стоят стена к стене, поддерживая друг друга так, что нельзя снести один дом, не повредив стоящий рядом. Поэтому, я уверен (да и любой, знающий грунтовую обстановку в городе строитель меня поддержит): в центре можно заниматься только реставрацией и реконструкцией старых зданий, а новые строить лишь за чертой исторического центра, на надежных грунтах. Те же грунты, что в центре, при незначительном воздействии переходят из твердого состояния в сметанообразную или вязкую жидкость. Относительное благополучие старой застройки было обусловлено требованиями ограничения нагрузки, передаваемой от зданий грунтам: высота их по обязательным для всех строителей условиям не должна была превышать карниза Зимнего дворца. И правило это неукоснительно соблюдалось, и даже при этом печальной закономерностью для центра города стала деформация старой малоэтажной застройки.

Все это не давало мне покоя. Скоро я понял, что даже с использованием технологии буронабивных свай все может случиться. Не исключен наплыв грунта в скважину из-под рядом стоящего здания. Случилось же такое при строительстве гостиницы «Невский Палас», например, когда просели соседние здания. Я этого боялся больше всего. Нынешние шустрые строители, работающие в центре старого города, часто на эту опасность попросту не обращают внимания, надеясь на авось. А то и вовсе не знают о ней, и знать не хотят. В результате мы можем вообще потерять историческую часть города – уникальную, между прочим: такой нет больше нигде в мире. Старых городов с памятниками исторической архитектуры много, но среди них нет пятимиллионного. Кроме того, в Петербурге, относительно молодом, наиболее ценными считаются по международным стандартам именно изначальная планировка и «генетический код города». То есть соотношение ширины улиц с высотой зданий. В Венеции, с которой Петербург часто сравнивают, застройка тоже не менялась веками, но там живет всего шестьдесят тысяч человек.

Весь центр Петербурга признан ЮНЕСКО объектом всемирного наследия. Но сегодня, при выходе с Московского вокзала на площадь, каждый из нас, любящий и знающий свой город, немеет, когда видит, что на углу Невского и улицы Восстания снесен целый квартал. На Гончарной разрушено несколько зданий XVIII–XIX веков. А ради нового вокзала высокоскоростной магистрали до Москвы уничтожили красивейшие особняки. При этом вокзала до сих пор нет. На углу Невского и Мойки стоит в лесах дом Чичерина (долгое время здесь находился кинотеатр «Баррикада»). Тоже памятник архитектуры, одно из знаковых зданий ансамбля Невского проспекта. Здесь жили Грибоедов, Кюхельбекер, Кваренги, помещалось Благородное Собрание. После 1917 года Максим Горький основал в этих стенах Дом искусств, приютивший Гумилева, Мандельштама, Ходасевича, Зощенко. И все рушится. Остаются одни фасады. Нет больше и Овального кабинета, который оставался последним элементом бывшего Зимнего дворца Елизаветы Петровны, построенного по проекту Растрелли в 1755 году. Рушится история.

На эту больную тему мы часто говорили и во время изыскательских работ.

В защиту города Лавров сказал свое веское слово. Когда кто-то заявил, что в старом центре Петербурга вообще нельзя ничего строить и трогать, Кирилл Юрьевич возразил в том смысле, что живой город должен развиваться. Потому строить нужно, строить можно. Но – бережно и с умом. Так, чтобы не потерять его исторические и архитектурные ценности.

– Город наш уникален как раз тем, что он и большой музей архитектуры под открытым небом, и обычный растущий мегаполис. Без этого нет Петербурга. А я, – сказал он, – люблю наш город.

Беда, которая в год нашей театральной стройки только еще намечалась, сегодня растет с угрожающей быстротой. Не успели как следует разобраться, с чего это вдруг пошли опасные трещины по вечным, казалось, неколебимым фасадам Адмиралтейства и Исаакиевского собора, как та же порча и в тяжелой форме перекинулась на Юсуповский дворец, прошлась по многим другим, именитым и не очень, представителям старопетербургской архитектуры. Откуда?

По этому поводу имеются два основных и прямо противоположных мнения. Первое: срок пришел. Какого бы мирового значения архитектурные памятники ни были, они тоже стареют и необратимо дряхлеют. Кто-то даже попенял зодчему Захарову, что не на месте поставил Адмиралтейство, и тем ускорил процесс. Не рассчитал, мол, что по прошествии определенного количества лет прибрежные грунтовые воды подточат опору фундамента. Что и зафиксировали нынешние трещины как первые симптомы этой болезни.

Второе мнение: Петербург планировался, возводился разом, дальнейший его рост строго регламентировался. И возможности этого роста в центральной части города к середине прошлого века с учетом зыбкости почв болотистой приневской равнины были, в основном, исчерпаны. Потому даже в советские времена центр города не трогали. Застраивались исключительно окраины. А вот нынешний строительный бум бесцеремонно вторгается в старый город, отсюда все неприятности. Вывод: оставить исторические районы Петербурга в покое, иначе все рухнет.

Есть и третье мнение, близкое к тому, что излагал нам тогда Лавров: внимательно следить, как отражаются строительные работы, с самого их начала, на близлежащих зданиях. Немедленно останавливаться, как только будет замечена опасность. Разумеется, бурить пробные шурфы, чтобы проверить грунтовые особенности участка, на котором будет сооружаться фундамент, и так далее. То есть работать аккуратно. Необходимые приемы такой работы давно заложены в правила организации всякого строительства, и настоящий профессионал не может не быть работником аккуратным. Иначе тот самый строительный бум из созидательного превратится в разрушительный.

По одной из версий, Юсуповский дворец пострадал как раз от грандиозной стройки поблизости. Вернее, от поспешности, от той профессиональной неаккуратности, с которой она велась. А Исаакий, Адмиралтейство – от непродуманного выбора прокладки ближайших линий метро, как считают некоторые специалисты. И, кроме того, основательных земельных работ во дворе монферрановского «Дома со львами».

Задача власти, и нас всех, горожан – спасти каждый дом, проводя гуманную реставрацию. Но таких примеров, к сожалению, мало. Архитекторы хвалят Новую Голландию, но ведь и там снесли все, что формально не считалось памятником, в том числе лабораторию Дмитрия Менделеева и опытный бассейн, а в нем испытывались модели первых российских судов. Скоро внутри Новой Голландии построят грандиозный Дворец фестивалей, и знаменитая арка Вален-Деламотта на его фоне будет выглядеть детской игрушкой.

А вторая сцена Мариинского театра? Поверив таланту иностранного архитектора, снесли Дворец культуры Первой пятилетки и часть старинного Литовского рынка. Проект оказался неподходящим, а в результате – ни дворца, ни сцены…

Все это имеет прямое отношение к нашей истории о строительстве маленького корпуса театра. Мы работали на одной из таких площадок в центре города, где строителям, как докторам, прописано в первую очередь чтить заповедь «Не навреди».

Среди множества трудностей, объявившихся при изыскательских работах, главной оказался подбор проектной организации. Два ведущих института – ЛенНИИпроект и Ленгражданпроект – наотрез отказались, ссылаясь на занятость. Причина на самом деле была в другом: денег не густо, а мороки много. Другие, менее «звездные» институты, тоже вежливо ушли в сторону.

Но мир не без добрых людей. Помогли инженеры, с которыми мы в свое время работали на оборонных объектах. Нашим помощником стала компания «Миньков, Герасимов и партнеры». По проекту получилась административная пристройка в виде трехэтажного здания на высоких опорах. На уровне партера запланировали разместить служебный вестибюль. Из него специально спроектированный проход вел в служебную часть театра и в пристройку, о которой беспокоился Лавров. На первом этаже разместили административные помещения. Благодаря этому попасть на этаж можно и по внутренней лестнице пристройки, и по проходу со стороны театра, и по реконструированной лестнице склада декораций. Удобно всем.

На втором этаже – кабинет руководителя театра, конференц-зал, театральное кафе. Все это стало единым пространством со старыми помещениями.

Мастерскую главного художника и большую комнату отдыха разместили на третьем этаже. Ее можно было использовать под бильярдную, о чем мечтали многие актеры. Тут же отдельные выходы на прогулочную террасу, где можно любоваться Фонтанкой.

В основном здании театра благодаря такому решению освобождались дополнительные площади, а значит, появлялись и новые удобства для зрителей.

Учли вроде бы все запросы и требования. Но вот тут-то и выяснилось, что они могут в корне измениться. В конце 2001 года Кирилл Юрьевич добился выделения средств на строительство корпуса. Сработал авторитет мастера и наступающий праздник 300-летия города. Скоро был объявлен открытый конкурс на проектирование и строительство административно-хозяйственного блока для БДТ. Так что на вполне мог обойти какой-нибудь удачливый соперник, чьи идеи вдруг бы да понравились жюри конкурса больше, чем наши. Это вовсе не исключалось.

Главное условие конкурсов, торгов, аукционов – одно: победит тот, кто назначит меньшую цену и меньший срок исполнения заказа. И никаким законом не предусмотрено наказание для тех авантюристов, которые могут победить в конкурсе, но ничего не сделать. В чем и ущербность этой процедуры. Она не учитывает реальные возможности, уникальность, художественный дар или, наоборот, заведомую бездарность претендентов. Потому «дешевые» и шустрые подрядчики могут оказаться очень даже дорогими по причине своей беспомощности. Это же очевидно, и не так редко происходит. Почему же ничего не меняется? Когда я об этом спрашиваю высоких чиновников, мне задумчиво отвечают: чтобы отладить конкурсные процедуры, требуется время. Хочется задать встречный вопрос: сколько лет нашим радикальным экономическим реформам? Ответ – почти двадцать. Столько же лет этому странному, мягко говоря, порядку наших конкурсов. Между прочим, за этот период в послевоенные годы был восстановлен Ленинград, да и вся страна. Если глупость живет так долго, значит, это кому-то выгодно. Иных ответов у меня нет. А во многом благодаря такому примитивно-рыночному отбору и царят на городских стройках деловые ребята, готовые любой исторический шедевр перепрофилировать в доходный дом, преобразив его в примитивный новодел и разрушив попутно соседние памятники великих зодчих.

Что ждет Петербург в ближайшие годы, если этот процесс будет продолжаться? Совершенно очевидно, что количественные изменения в архитектурном пространстве города неизбежно перейдут в качественные. Исчезновение старых построек стремительно размывает ту целостную архитектурно-пространственную среду, благодаря которой исторический центр Петербурга получил всемирное признание в качестве грандиозного градостроительного ансамбля, сохранившего внутри современного мегаполиса подлинный город XVIII–XIX веков, блистательную столицу Российской империи. В этом его уникальность и, кроме прочего, привлекательность для туристов.

В некоторых случаях хотя бы фасады новых построек напоминают о великих предшественниках. Но гораздо чаще на их месте возникают ультрасовременные конструкции из стекла и бетона, откровенно диссонирующие с соседними домами – старожилами. Некоторые из новаторских конструкций, возможно, интересно бы смотрелись в новых районах, но в Петербурге Пушкина и Достоевского они явно не на месте. Петербург интересен не только отдельными архитектурными памятниками или даже ансамблями. Они есть в большинстве крупных исторических городов Европы и мира. А вот целостность исторического центра, сохранившего, несмотря на утраты военного времени, единую архитектурно-пространственную среду, фронтальную историческую застройку большинства кварталов – это даже не редкость, это уникальность.

Труппа, созданная Товстоноговым, достойна этого города. Другой такой, по – моему, больше нет. Не в обиду многим другим прекрасным петербургским театрам будет сказано. Я их тоже люблю, но товстоноговцы – лидеры отечественного сценического искусства. Это общеизвестно. Только мало кто знает, что не одни актеры-звезды делают театр, но и техники, помощники, администраторы, руководители различных служб, рабочие сцены, осветители, художники и т. д. Они тоже звезды, каждый в своем деле. Производственные мастерские и постановочную часть тогда возглавлял, например, Куварин – фамилия произносилась всеми с необыкновенным почтением. Главный художник – он же выдающийся профессионал по общему признанию в театральных кругах – Эдуард Степанович Кочергин. Или взять светоцех, костюмерный, гримерный – да везде, что называется, «штучные» люди, таланты. Они и создают этот необыкновенный ансамбль, именуемый «товстоноговским».

По местоположению Большой драматический считается «неудобным» театром, от Невского и от станции метро десять – пятнадцать минут ходу, рядом ни троллейбуса, ни автобуса. А зал всегда полон. У дома на Фонтанке – фантастическая слава.

В нынешний Большой драматический ходят как в «товстоноговский»: у него все тот же имидж «думающего театра», как бы я его назвал. Он не стал другим, не поддался новой моде и не включился в псевдорыночные игры. И немалая заслуга в том Кирилла Лаврова. Он остался здесь не просто хранителем легенды, но и традиций. Приглашал в БДТ режиссеров, актеров, которые казались ему родными по духу, и чаще всего угадывал «братьев по разуму». Ноша, которую он взвалил на себя, была ох как тяжела. Он же артист, а не администратор, не строитель, не хозяйственник, не воспитатель. Однако ему пришлось играть все эти роли, не считая роли художественного руководителя. Но он справился и сделал главное – сохранил дух товстоноговского театра. И строительные его преобразования тоже были ради этого.

Весной 2002 года по результатам конкурса наш сорок седьмой трест вышел победителем. При заключении контракта заказчик поставил цель: окончание строительства – май 2003 года, трехсотлетие рождения города. Теоретически вполне нормальный срок. Смог же наш давний коллега Фонтана за два года построить этот театр. Но сколько воды утекло за сто с лишним лет, сколько появилось чиновников, сколько изобретено инструкций, правил, вроде бы необходимых нам. Сегодня для реализации любого строительного проекта надо прежде решить две большие проблемы. Это – согласование и экспертиза.

Знающие люди подтвердят: на то и на другое требуется больше усилий, времени и средств, чем на само проектирование и строительство. Дело, конечно, нужное, но оно превращено в бесконечную, чудовищную волокиту. Процедура не для слабонервных. Четко определенного порядка нет, и чиновники импровизируют. Такое впечатление, что они ищут, к чему бы придраться. Это и на самом деле так – ищут. И основной наш согласующий орган ГлавАПУ – наиболее компетентный и властный – ничего не может с этим поделать. Экспертиза воспринимается как «необходимое зло». Она не помогает строительному процессу, а лишь отнимает средства и время. Как государственный институт она не берет на себя и малой доли ответственности, но присваивает себе исключительное право Заказчика – утверждать проекты.

Во всем мире на основании экспертных заключений вершатся большие дела, а порой и людские судьбы. Именно поэтому профессиональные требования, предъявляемые к эксперту, значительно выше, чем к обычному специалисту. В российском же варианте эти специалисты высшей квалификации начинают путать понятия, трактовать нормативные требования так, как выгодно им самим. Они недостаточно внимательны к материалу, небрежны в формулировках, а порой и просто безграмотны. Так или иначе, но согласования и экспертизы, с учетом проектирования порой в два раза превышают сроки самого строительства. Как здесь не вспомнить существовавший в СССР порядок, который предусматривал не больше трех месяцев на все формальности?!

Зная все про порядки сегодняшние, мы надеялись на удачу, на авторитет театра, на определенные связи. Только все равно, поскольку деньги шли из федерального бюджета и многие вопросы решались в Москве, дело затягивалось. И вопрос «почему?» регулярно обсуждался нами на еженедельных совещаниях. Участвовал в них и Кирилл Юрьевич. Очень часто ему вместе со мной приходилось ходить по инстанциям, звонить, просить об одном: будьте любезны, рассмотрите быстрее, не придирайтесь, пожалуйста.

Со всеми этими проблемами мы и вкатились плавно в ноябрь, приступили к устройству фундаментов, контролируя каждый метр бурения, помня об особенностях «кисельного» грунта.

И вот тогда-то, когда работа, можно сказать, уже кипела, раздался тот самый звонок…

– Михаил Константинович, здравствуйте, это Лавров.

Сам, без посредников, секретаря или референта, Лавров позвонил мне впервые.

– Здравствуйте, Кирилл Юрьевич.

– Нам надо встретиться.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Случилось. Когда Вы сможете быть у меня?

– Через полчаса, – ответил я.

Что же произошло? По незначительному поводу Лавров звонить не будет.

Неужели опять проблемы с контрактом, как в самом начале строительства? Когда подписывали документы, никто не обратил внимание на пункт, который говорил, что производство работ нужно вести в «условиях действующего предприятия», вернее, мы, строители, не обратили внимания на это. Театр и «действующее предприятие» – понятия несовместимые, подумал тогда я. Никого не расспрашивал, ничего не уточнял. И ах как наказала меня самонадеянность!

Дворик театра, окруженный со всех сторон производственными помещениями, продукция которых идет в одну точку – на сцену, является сложным технологическим узлом. Закрытие его (дворика) полностью невозможно. Работы, связанные с шумом, а иногда и грохотом машин, исключены: днем два – три часа идут репетиции, а вечером спектакли. Что в остатке? Несколько часов. В ночное время действует закон о прекращении всех видов строительных работ с двадцати трех до восьми утра. Наверстать упущенное в выходные дни невозможно, есть утренние и вечерние спектакли.

В такую ситуацию я попал впервые. Но это я, руководитель, а попробуй объяснить это рабочему – он пришел работать, ему нужна зарплата. Многое пришлось переделывать на ходу. Каркас здания мы запроектировали в монолитном железобетоне, но, учитывая ситуацию, изменили на металлические конструкции, которые можно было изготовить на заводе, а здесь, на площадке, за короткое время смонтировать.

Только из-за нехватки времени было придумано много новшеств. Цель была одна – сократить время работы на площадке. И все равно мы его не выигрывали. Из пяти – шести часов не сделать шестнадцать, будь ты семи пядей во лбу. Сейчас, когда прошло несколько лет, многое забылось, но тогда этот маленький дворик бурлил, как вулкан: там электричеством били нервные окончания, там реплики звучали – режиссеры позавидуют. Во многих схватках были неправы обе стороны. Мы старались решать конфликты, не доводя их до Лаврова, так сказать, в рабочем порядке. Но даже при этом оставались какие-то обиды и недоразумения…

По дороге в театр, позвонил коллегам-исполнителям. Вроде бы никаких ЧП за прошедшую неделю не случилось. Что же могло послужить причиной этого звонка?

Увидев меня, Лавров поднялся, тепло поздоровался, усадил на диван, сам сел рядом. Разговор пошел, как всегда, с расспросов о здоровье, семье, делах в театре. Я терялся в догадках. Закурив и немного помолчав. Кирилл Юрьевич начал разговор на тему, о которой мы никогда с ним не говорили:

– Театральная труппа стареет, нужны новые кадры. Обучать молодежь нужно под крышей нашего театра, где сам воздух уже насыщен традициями и легендами. Сами стены воспитывают. Моя мечта – создание студии. Сейчас такая возможность, на мой взгляд, появилась, а самое главное – есть руководитель.

Я молчал, ничего не понимая. Студия нужна, это понятно, но какова моя роль?

– Михаил Константинович, я прошу перепроектировать новое здание под театральную студию!

Он замолчал. Я тоже. В голове понеслись обрывки мыслей: государственный контракт, экспертиза, сроки, нехватка денежных средств, согласится ли на перепроектирование мастерская, неизбежная остановка строительства…

Можно было, конечно, отказаться, можно было стать в позу, но ведь я строю не для себя, а для театра, руководитель которого – Лавров. Зная, уважая его, я не мог отказать. Вероятно, в возникшей проблеме есть и моя ошибка: продавливал свою идею, не видел другого предназначения новых помещений…

– Кирилл Юрьевич, для меня услышанное настолько неожиданно… Но я согласен… Знаю лишь одно: такое кардинальное решение на «пальцах» не объяснить и не понять. Язык инженера – это чертеж…

– Спасибо! – просто сказал Лавров.

Сейчас я могу признаться честно: начиная работать над новой задачей, я многого не знал. Потому пришлось учиться. Да, студия – это творческий коллектив, сочетающий в своей работе учебные, экспериментальные и производственные задачи. Студия – коллектив единомышленников. В прошлые времена студии возникали, главным образом, при крупных театрах. И либо развивали старые добрые традиции, либо занимались поисками новых путей и средств сценической выразительности. Большое распространение «студийность» получила в советское время. В этот период были созданы театр-студия им. Ермоловой, студии под руководством Ю. Завадского, Р. Симонова, Н. Хмелева, А. Дикого в Москве, С. Радлова в Ленинграде, ряд национальных студий. Студии часто подготавливали рождение новых театров. На такой основе возник, например, «Современник».

Еще в 1930 году перед руководством Большого Драматического Театра встал вопрос о необходимости подготовки собственных актерских кадров. И уже через год при театре организовали производственно – политехнические курсы, которые возглавил Евгений Иванович Чесноков. На основе опыта их годичной работы, осенью 1932 года при театре был открыт Государственный технологический техникум с четырехгодичными сроком обучения. Здесь учились будущие актеры и режиссеры. На первый курс приняли тридцать человек: шестнадцать юношей и четырнадцать девушек. Двое из них всю жизнь отдали БДТ. Это Людмила Макарова и Ефим Копелян.

Копелян – актер известный. Не только по театру, но и по кино. А вот подробности его актерской судьбы я узнал тогда впервые. В семье Копелянов любили искусство. Отец неплохо рисовал, два брата Ефима стали художниками. В детстве он был уверен, что тоже станет художником. Или, может быть, архитектором. Закончив школу, приехал в Ленинград. Ему было 17 лет. Некоторое время поработав токарем на заводе «Красный Путиловец», поступил, как и собирался, в Академию художеств на архитектурный факультет. Будущее вроде бы определилось. Но однажды, чтобы немного подзаработать в массовке, Копелян пришел в БДТ, и остался здесь на всю жизнь.

По совету одного из приятелей Копелян поступил в театральный техникум, но потом последовала затяжная полоса неудач: его постоянно хотели отчислить как профнепригодного. Спасла лишь общественная работа – он был председателем ученического комитета. На втором курсе – снова угроза отчисления. Но ему дали последний шанс: сыграть в отрывке из пьесы Погодина «Мой друг». По ходу пьесы надо было петь песню. Мотив ее Копелян в нужный момент вдруг забыл. Но не растерялся и стал напевать «Марсельезу». Экзаменационная комиссия умирала от смеха.

Актерское мастерство в студии преподавал Константин Константинович Тверской. В 1933 году он был также главным режиссером и художественным руководителем БДТ. Педагог строгий и требовательный, он любил повторять студентам: «Пять я ставлю господу Богу, четверку – себе, ну а тройку – самому крепкому ученику». Но когда в конце второго курса стали объявлять оценки, Тверской сказал: «На сей раз я изменяю своему правилу и ставлю пять ученику!..» И назвал заслужившего небывалую награду: Копелян!

В 1935 году Ефим благополучно окончил техникум. Его сразу же пригласили в труппу БДТ. Первая роль на профессиональной сцене – кинооператор Бурков в спектакле «Не сдадимся». Пьеса рассказывала о знаменитой эпопее «Челюскина».

Обо всем этом я читал ближе к ночи, а днями и вечерами мы искали оптимальное решение поставленной Лавровым задачи. Иной раз он и сам делал пробные эскизы. И вот новый проект готов. Согласно ему первый этаж пристройки занял репетиционный класс и два помещения раздевалок с душевыми и санузлами, на втором этаже – кабинет руководителя студии, учебный класс и еще одна раздевалка с душевыми. Третий этаж предназначался для административных помещений.

А все, что придумали раньше – постараться забыть… Прощай, мастерская художника, прости Эдуард Степанович Кочергин – не судьба. Так и осталась мечтой бильярдная. И прочий, запланированный в первом проекте актерско-зрительский комфорт. Проблемы возникли тоже новые. Особенно по пожарной части. Но и их в конечном счете решили.

Рано или поздно все заканчивается. Прошел год, и в начале сентября мы вдвоем с Кириллом Юрьевичем вошли в новый корпус. Обошли все помещения, медленно, словно прогуливаясь. Завтра – открытие студии, здесь зазвучат голоса, а сегодня – тишина, немного пахнет краской, и нет дыхания жизни. Она придет сюда утром… Мы вышли на открытую галерею третьего этажа. Светило солнце, осеннее, не греющее. Опершись о поручень, смотрели на Фонтанку. Лавров закурил.

Мне нравилось все вокруг. Говорят, что осень – это меланхолия и чуть ли не депрессия. А у меня все наоборот. Если говорить о временах года по моей классификации, то получилось бы так: зима – для работы, весна – для любви, лето – для семьи, а осень – для души.

Нет ничего прекраснее осенних красок. Сочетания желтого с зеленым, красным, бурым, синим, оранжевым и далее, какие встречаются только в эти месяцы. Разве можно ими не восхищаться? Безусловно, тянет на природу: погулять, понаблюдать, услышать шуршание листьев под ногами…

Осень у нас под Питером начинается с сильных туманов по утрам. Еще все зеленое, еще тепло, но туманы появляются в предрассветные часы, молочные, густые. Иногда я езжу на велосипеде, пока близкие спят. Дорога идет вдоль садов и перелесков. Когда сильный туман, то видно только крыши домов, а подъезжаешь ближе – появляются ограды, за ними утонувшие в тумане деревья, а вокруг тишина и запахи… На повороте перед обратной дорогой останавливаюсь, сажусь на скамеечку под огромным разросшимся дубом и наслаждаюсь покоем утра, появлением первых солнечных лучей, благодаря которым проявляются цвета. Я прищуриваю глаза, солнце уже светит ярче, смотрю вверх на голубое небо с мелкими осколками облаков. Довольный и счастливый, еду домой.

В нашем саду у бани растет огромный клен, и когда начинается листопад, за одну ночь маленькая площадка под ним покрывается опавшей листвой: огромные желтые листья на сочно – зеленой траве. Я наступаю осторожно на эту красоту, иду медленно, листья еще свежие, яркие, желтые. Я мог бы собрать их в охапку, унести домой, чтобы, просыпаясь утром и засыпая вечером, видеть эту красоту. Но дома они погибнут, повянут. А здесь лежат – такие прекрасные.

Желтый осенний лист медленно кружится в воздухе, ему доступны все стороны света, он больше не сдавлен тяжестью родственных уз с деревом-родителем. Он свободен. По сути, и мы ведь живем и умираем так же. Как тихое облако, плывущее, пока ветер и небо позволяют ему плыть. Как сочное яблоко, как полный жара костер. Как далекая звезда, как ароматный цветок. Все они, умирая, оставляют след. Тонкую полоску света. Только очень чуткой душе дано увидеть этот свет, порадоваться ему, почувствовать мгновение красоты.

Мы продолжали молчать и смотреть на окружающий нас мир. По Фонтанке идут теплоходы. Слышна музыка. Наша жизнь – постоянное движение. Мы куда-то торопимся, нас постоянно окружает фейерверк событий, встреч, дел. Живем в бешеном ритме, надо повсюду успеть, все сделать, и обязательно сегодня, сейчас, сию минуту.

Вода на реке поблескивает в солнечном вечернем свете. И кажется, искры взволнованно отскакивают от ее поверхности. Они взлетают чуть вверх и падают обратно, образуя маленькие воронки. Мы спускаемся вниз. Завтра все эти комнаты наполнятся голосам молодой поросли на вечно зеленом дереве театра. И вряд ли кто-то из них когда-нибудь узнает, как рождался этот корпус.

А нужно ли знать? Главное, что он есть.

На улице было тихо, розовые сумерки опустились на город.

Я понимал: закончилась пора, когда я мог часто встречаться с Кириллом Юрьевичем, слушать его, советоваться с ним. За его внешней сдержанностью скрывался мощный темперамент, за удивительно красивым обликом – яркая, разносторонне одаренная личность.

Лавров – герой моего времени. Ему была дана удивительная способность выразить свою эпоху. Он играл мужчин честных и бескомпромиссных, он сам был из крови и плоти, он даже не играл, он жил жизнью своих героев.

Когда я работал с ним, мне казалось, что рядом Андрей Башкирцев – удивительный человек, которого он сыграл в кинокартине «Иду на грозу». Рядом со мной не было артиста, а был руководитель, который знал, что нужно делать.

Я не чувствовал его возраста. Признаки старения были выражены у него в наименьшей степени. Я был очарован им, авторитет его для меня – непререкаем. Авторитет не купить в магазине, любимых друзей не схватишь за руки и не прикажешь: «Уважайте меня!». Лавров всегда излучал внутреннее спокойствие, уверенность, размеренным темпом речи и логичными суждениями он располагал к себе и вызывал уважение.

Прощаясь, я сказал ему:

– Спасибо Кирилл Юрьевич, за нашу совместную работу. Есть у меня такая примета: если в конце строительства дома заказчик и строитель остаются друзьями, значит, задуманное получилось, и жить будет долго…

– Михаил Константинович, вот вам моя рука – он крепко обнял меня. – Поверь, ты мне очень нужен, и сегодня, и завтра. Я всегда чувствовал твою искренность…

Мне очень хотелось продлить этот момент, потому что я понимал: такого больше не будет, никогда. Душа моя пела от радости. Взявшись за руки, мы повернулись к своему творению. По цвету, оно сливалось с основным корпусом, задуманным Л. Ф. Фонтана. Я чувствовал, что Лаврову тоже не хочется уходить. Словно родители, мы отправляли в дорогу свое дитя. Это было наше творение, которое мы отпускали в большой и красочный мир. Что станет с ним, никто пока сказать не может, поэтому сердце не только радуется, но и грустит, волнуется, переживает за его будущее… Мы хотим уберечь его от неприятностей, сделать все для него, не замечая, как нелепо это желание. Теперь в ответе за него другие люди. А нам остается надеяться, что те, другие, полюбят его так же, как и мы, а его дальнейшая судьба будет счастливой.

Заканчивая рассказ о нашей совместной стройке с Лавровым, еще раз скажу, что это было время празднование трехсотлетия города. К этому истинно историческому событию удалось сделать многое: возобновили движение транспорта по красивейшему Троицкому мосту, завершили строительство путепровода на проспекте Стачек. В новом виде предстала Сенная площадь, вернулись на свое место обновленные кони Клодта, над аркой Главного штаба вознеслась богиня Ника, закончились работы на Александрийском столпе. Появился новый вокзал – Ладожский, открыли крупнейший сборочный цех на «Балтийском заводе».

Появление нового корпуса в ансамбле БДТ было замечено сразу в масштабах города и страны. Двадцать шестого мая, в канун дня рождения города, Почетным дипломом Законодательного собрания «За лучшее здание, построенное в Санкт-Петербурге» в 2003 году был отмечены участники строительства – театр, наш трест, и проектировщики. Статистика – наука точная. Она подсчитала, что прибавление нового театрального здания происходит в нашем городе, примерно, раз в двадцать лет. И потому наш совместный с театром проект будет вполне закономерно считаться событием как минимум нескольких десятилетий. Все главные СМИ, печатные и электронные, сообщили о том, что в историческом центре Санкт-Петербурга выросло новое здание – административно студийный корпус Академического Большого драматического театра имени Г. А. Товстоногова. За деловым и сухим наименованием кроется важное городское приобретение.

Практически следом за открытием студийной сцены прославленного театра (что в обычной ситуации принято называть вводом нового корпуса в эксплуатацию) наша работа была выдвинута номинантом на главную общественную Российскую премию «Строительный Олимп». И в условиях непростой конкуренции мы победили.

Чем же знаменательна новостройка на Фонтанке? Есть как минимум два главных ответа, один из них относится к технической стороне дела, о которой мало кто вспоминает, когда здание построено. А вот само назначение здания и есть другая составляющая: это выдающееся событие в культурной жизни города.

А для меня это еще и памятник выдающемуся человеку, замечательному актеру, моему другу Кириллу Юрьевичу Лаврову.

## Глава IV


Театр. Этот дом всегда был немного загадочен. Прежняя власть, как могла, обихаживала его: персональные оклады служителям Мельпомены, квартиры в центре, машины, которые для других были недоступны, звания, награды. Только работай, не иди поперек власти. Служи народу своим искусством, как тогда говорили.

И вдруг, в один момент прежняя размеренная и беспроблемная жизнь рухнула. Зато пришла свобода: к репертуару театра претензий нет, твори, выдумывай, пробуй, никто на тебя сурово не взглянет и оргвыводов не сделает.

Но… для всего этого нужны средства, их надо или заработать, или… Вот в это время и вспомнили, что на свете, в том числе и в России, всегда находились люди, способные помочь искусству, способные творить благо. Стала актуальной тема благотворительности.

Традиции российской благотворительности были нарушены революцией 1917 года. Все средства общественных и частных благотворительных организаций были в короткие сроки национализированы, их имущество передано государству, а сами они упразднены. Большевики начали кампанию безжалостной критики «буржуазной филантропии», которая, по их мнению, лишь маскировала «эксплуататорскую сущность» российского предпринимательства.

Однако в годы Великой Отечественной войны только с помощью церкви на оборону страны было собрано 200 миллионов рублей. Часть из них пошла на танковую колонну имени Дмитрия Донского и авиационную эскадрилью имени Александра Невского. В те тяжкие годы люди сдавали не только деньги и драгоценности, но и одежду, обувь – кто что мог. Потом функции благотворительности опять целиком взяло на себя государство, но коллективный труд на благо общества (субботники, сбор макулатуры и металлолома, движение школьников-тимуровцев, помощь пенсионерам) приветствовался.

Первыми активными благотворителями в постреформенной России в начале 90-х годов стали зарубежные грантодатели и благотворительные фонды, такие, как Фонд Форда, Всемирный фонд дикой природы, Фонд Чарльза Стюарта Мотта, Фонд Сороса. Они поддерживали отдельные социальные, культурные и научные проекты, оказывали помощь российским ученым, детским организациям, людям искусства. Затем появились российские благотворительные фонды, специализирующиеся в различных сферах: поддержки научных и учебных проектов, семей погибших и раненых военнослужащих, помощь детским домам, больницам, предоставлении средств на дорогостоящее лечение и т. д..

Сегодня общий ежегодный объем пожертвований в стране достигает полутора миллиардов долларов, и продолжает увеличиваться. В России действует более двухсот пятидесяти благотворительных фондов и организаций. Однако для эффективного развития их деятельности существует несколько серьезных препятствий. Главные из них – неблагоприятная для благотворителей и благополучателей система налогообложения, несформированная позиция государства в этом вопросе, а также недоверчивое, часто негативное отношение к благотворительности и к ее представителям. За семьдесят лет Советской власти российское общество утратило представление о филантропии и милосердии как о неотъемлемой части общественной жизни и необходимом элементе гражданского общества.

На западе уже столетия эти институты функционируют как правовые модели, это труд больших групп профессионалов, это огромная собственность. Крупные бизнесмены тратят свои деньги на социальные проблемы общества. Но для них созданы все условия, они знают свою выгоду! Это сфера гигантских капиталов, здесь масса правовых критериев и тонкостей. Учтено все: кому, сколько, когда, на что и как даются деньги. И ясная система приоритетов: дам столько – сэкономлю столько.

15 февраля 1994 года, накануне 75-летия основания БДТ, при участии тогдашнего директора театра Анатолия Геннадьевича Иксанова по программе Фонда Форда был создан фонд театра.

Отцами – учредителями стали:

Владимир Теодорович Спиваков, руководитель камерного оркестра «Виртуозы Москвы»;

Марис Янсонс – дирижер с мировым именем, страстный поклонник БДТ;

Юрий Темирканов – один из крупнейших дирижеров XX века, начавший свою музыкальную карьеру в Большом Драматическом;

Анатолий Александрович Собчак – первый мэр, при котором 8 сентября 1991 года городу было возвращено его историческое название – Санкт – Петербург.

У всех этих людей при создании фонда были благородные цели.

Но у России собственная «стать», у нее свои пути, даже, казалось бы, в таком очевидном деле. Наша власть не станет стимулировать российскую корпоративную филантропию, рассказывая ей о мировом опыте, развивать систему платных услуг, продавать футболки и значки с логотипами, постепенно стараясь приучать граждан к поддержке подобной деятельности с помощью индивидуальных взносов и добровольчества, проводить уличные акции по сбору средств, создавать Фонды, основанные на доходах от вкладов в ценные бумаги. Слишком уж все это непросто и хлопотно. В стране таких традиций нет: наше налоговое законодательство составлено так, чтобы почти никакие из этих естественных способов получения дохода не работали. При этом российские власти вовсе не стремятся реформировать налоговое законодательство в отношении некоммерческих организаций.

С некоторых пор благотворительной стала называться любая помощь гражданам как в денежной, так и в иной форме, причем, даже в том случае, когда в ее основе лежат бюджетные средства. Практически сразу после принятия соответствующего Закона благотворительные фонды стали создаваться по инициативе самих органов власти. Чаще всего они используются как механизм перераспределения ресурсов или как средство «законного» повышения уровня жизни той или иной категории чиновников. Большое распространение получили фонды поддержки работников правоохранительных органов, сотрудников других силовых ведомств. Естественно, что такого рода структуры автоматически получают режим наибольшего благоприятствования.

Сохраняя за собой распределительные функции, наполнение благотворительных фондов власти возлагают на коммерческие структуры. Такая добровольно-принудительная благотворительность, а вернее, государственный рэкет – один из существенных факторов, которые обрекают на неудачу многие добрые дела.

В начале девяностых еще не существовало проблемы «благотворительность и власть». Была другая проблема: где взять благотворителей, имеющих капиталы. Не давать же объявление в газету! В Фонд театра руководители организаций привлекались по знакомству, использовались связи, были и случайности. Такая случайность произошла со мной.

С Владимиром Петровичем Львовичем – руководителем инвестиционной компании, мы работали вместе на строительстве жилого дома. К тому времени он был членом фонда БДТ. Он любил и знал театр, а его рассказы об артистах и всевозможные театральные «байки» были всегда интересными и увлекательными. Однажды он уговорил меня посмотреть здание общежития театра, которое располагалось на двух этажах дворового флигеля. История этого общежития удивительна: здесь когда-то начинали свой жизненный путь К. Лавров, И. Смоктуновский, П. Луспекаев, Т. Доронина, О. Басилашвили и другие театральные «звезды»… Но смотреть было не на что – здание находилось в аварийном состоянии. Деревянные перекрытия рушились, в некоторых местах их подперли брусками.

Предложение было однозначным: всех выселить и как можно быстрее начинать капремонт.

Правильно говорят: инициатива наказуема. Меня уговорили выполнить работу без всякого аванса, правда, с обещанием расплатиться чуть позже. Ремонт мы выполнили, работу приняли, долго благодарили. А с расчетом что-то не задалось, и в порядке компенсации наш трест стал коллективным членом фонда театра, а я вошел в попечительский совет.

Хорошо запомнился тот январский вечер, когда меня принимали в совет. В жизни человека есть множество ярких моментов, которые волнуют, заставляют переживать и биться сердце сильнее. Мы запоминаем каждое мгновение, когда с нами случается что-то замечательное, для того чтобы надолго сохранить эти переживания в потаенных уголках своих душ, и каждый раз, извлекая их оттуда, снова и снова испытывать волнение и восторг. В тот вечер было морозно и темно, как ночью. Улицы еще не опустели, люди куда-то спешили по своим делам, на набережной светились огоньки машин, мчащихся во тьму города. В этом неярком пейзаже было что-то волнующее. Волшебство спускалось на город с наступлением вечера, обещало новые ощущения и открытия, новые знакомства и имена. Было зябко: то ли от сырого морозного воздуха, то ли от ожидания предстоящей встречи.

В такую погоду следует сидеть дома и наслаждаться теплом родного очага. А тогда почему-то хотелось идти и идти. Не ощущалось усталости, было лишь желание выпить до капли этот магический вечер с его улочками и набережной, с хмурыми прохожими и магическим светом. Казалось, мое настроение передается всем, кто попадается на пути, и им тоже становится светлей и радостней.

Меня встретили и повели в кабинет Кирилла Юрьевича. Встреча была теплой: Лавровская удивительная улыбка, крепкое рукопожатие. Мы вспомнили наше знакомство в Ленсовете. Я услышал его рассказ о театре, в котором он прослужил больше сорока лет! Лавров сожалел, что театр переживает сейчас не лучшие времена. Труппа не идеальна, какой была когда-то. Молодежь в театре есть, но она проигрывает «старикам» в мастерстве. Однако школа Товстоногова жива. О мэтре – самые добрые, замечательные слова. В труппе много учеников Георгия Александровича. Среди них немало известных актеров и режиссеров. Хотя… самым молодым уже под сорок, а старшим за шестьдесят…

О попечительском совете благотворительного фонда БДТ Кирилл Юрьевич отозвался как о большой театральной семье:

– Театр не распоряжается средствами фонда, за всем следит Попечительский совет. Мы только подаем заявки и обосновываем необходимость. У нас нет никакой, даже малейшей, возможности использовать нецелевым образом средства фонда. Кроме того, в Положении о совете сказано, что он не имеет права вмешиваться в творческую политику театра.

На сегодня главная задача Фонда – социальная поддержка актеров. Наверное, мы доживем до такого времени, когда приоритетной станет поддержка творческой деятельности театра, его новых постановок, гастролей, международных программ и других проектов, которые нам подскажет жизнь. Сегодня членами совета являются руководители авторитетных компаний, и нам совсем не безразлично, какие деньги помогают театру…

Члены попечительского совета собрались в назначенное время. Я был представлен. Лавров сделал заявление по поводу вступительных и членских взносов:

– Отремонтировать общежитие театра пытались в течение десяти лет. Но все упиралось в отсутствие денег. Министерские чиновники в последнее время даже перестали отвечать на наши запросы. Мы понимали, что может случиться непоправимое, уже рассматривали вопрос о выселении, хотя выселять-то было некуда. И вот сейчас все благополучно разрешилось. При этом денежных средств, затраченных трестом на ремонт, достаточно для зачета вступительных и членских взносов, установленных уставом фонда на пять лет. Надеюсь, вы согласитесь со мной и примете в наши ряды Михаила Константиновича…

Согласились, приняли.

Совет закончился уже в полночь, домой на Большую Морскую я решил пойти пешком. Шел через сквер, ограниченный домами с редкими огнями окон. Погода ласково провожала меня. Дул небольшой ветерок, падали редкие снежинки. Мои ботинки бодро печатали следы на снегу, я дышал полной грудью. Я был спокоен. Я вдруг понял, что очень редко бываю полностью, по настоящему спокоен. Меня покинула тревога. Переживания куда-то ушли, уснули, осталась только тихая, трепетная радость.

Редкие освещенные окна улыбались мне желтым теплым блеском. Уличные фонари становились моими попутчиками и собеседниками, они отбрасывали тени на мостовую, а снежинки собирались вокруг их яркого нимба, совсем как мотыльки в летнюю ночь. Все было сковано волшебством ночи: и набережная, и пустынные улицы, и скрип снега под ботинками, и приятное чувство от общения с человеком, который стал ближе и понятнее.

По Невскому дошел до Дворцовой набережной. Отсюда стали видны, как сквозь сито, очертания Васильевского острова, мосты, неясный силуэт Петропавловской крепости, шпиц собора, и правее – спутанные линии крыш на Петроградской и Выборгской стороне, фабричные трубы…

* * *

Работа в Фонде, общение с актерами, с дирекцией театра, словом, вся моя дальнейшая «театральная деятельность» сфокусировалась на одном человеке – Лаврове. Лавров сказал, Лавров попросил, Лавров поблагодарил – вот обычные фразы. Я не задумывался над тем, почему так, это было абсолютно естественным, а сейчас, когда Лаврова нет, и нить, притягивающая меня к театру, истончается, мне известен ответ. Или кажется, что известен.

Любой коллектив, будь то строительная организация, завод, театр, команда проектировщиков, или просто дружеская компания, очень неоднороден, и люди могут занимать в нем разные позиции. Что же их объединяет? Много факторов, но главный из всех – уважение друг к другу.

Уважение – это основа, это тот воздух, который нужен любому человеку. Потому что каждому из нас необходимо ощущать себя личностью. Нам нужны единомышленники, как растениям необходим свет. И именно их уважения мы ищем прежде всего. Очень часто мы утверждаем, что для нас авторитетов нет, что времена поклонения идолам давно прошли. В общем, это верно. Только не стоит забывать об одной детали. Авторитет нарабатывается делами, и если человек не уважает других людей за их достоинства, он никогда не сможет объединить коллектив, потому что не будут уважать его.


Уважение чем-то похоже на камень: оно крепкое, надежное. Может, поэтому люди, говорящие с чувством, с толком, с расстановкой, источающие внутреннее спокойствие, рассудительные, уверенные в себе, с размеренным темпом речи и логичными суждениями уже располагают к себе и вызывают уважение?


Для меня, как и для многих других, Кирилл Юрьевич Лавров был светлой, выдающейся личностью. Когда о нем заходила речь, все в первую очередь восклицали: «Ах, какой это человек!», и только потом начинали говорить о Лаврове – артисте, не умаляя при этом его таланта художника.

Он обладал внутренней духовностью, сообщающей ему какой-то внутренний свет и особую ауру, которую чувствовали другие люди. Кирилл Юрьевич легко устанавливал отношения с людьми: контактность, открытость, доброжелательность помогали ему находить все новых и новых друзей.

В отношениях с людьми он был очень терпим, добродушен и снисходителен, но вместе с этими свойствами у него где-то в глубине таилась мощная внутренняя сила, которая выходила наружу только в случае реальной опасности. Он не боялся высказывать свою точку зрения, даже если она расходилась с мнением большинства. Умел отстаивать собственные интересы. Принимал решения и нес за них ответственность.

Он был цельным человеком, для которого мысль и действие неразрывны. Он мог подолгу размышлять, анализировать, сомневаться, но если решение было принято, уже не колебался и отбрасывал все сомнения. В случае неудач, трудноразрешимых проблем или ошибок Лавров умел пользоваться прекрасным методом защиты – юмором. Он применял это оружие не только по отношению к прямому противнику, но и ко всей ситуации, умея посмотреть на нее как бы со стороны и посмеяться над ней. Он в высшей степени был способен иронизировать и над самим собой, и над другими.

Таким для меня был и навсегда остался Кирилл Юрьевич Лавров. Я делаю эти выводы с высоты своего жизненного опыта, и очень хочу, чтобы портрет, нарисованный мной, был узнаваем.

У поэта Сергея Острового есть хорошие стихи о слове:

…Где б мне слово найти, чтобы свет оно людям несло
И людские недуги оно исцелило мгновенно

Я старался найти это слово, чтоб оно помогло надолго оставить память о Лаврове.

Кирилл Юрьевич – выдающаяся личность. Его формировала не только жизнь, но и гены. Бабушка по материнской линии, Ольга Леонидовна Лыкошина, была последней владелицей имения в селе Григорьевское, Вяземского уезда, Смоленской губернии, в трех километрах от Хмелиты, усадьбы Грибоедовых. Можно предположить, что многое в нем от того времени, от тех людей, от дружбы его предков с Александром Сергеевичем Грибоедовым.

Профессия позволяет мне наблюдать, насколько успех той или иной компании зависит от руководителя. Потому говорю уверенно: удержать театр, не дать ему развалиться в годы перехода от регламентации жизни к полной свободе могла только такая личность, как Лавров. Сколько мы знаем примеров, когда бизнес построен по всем правилам, когда сформирован сильный менеджмент, прописаны бизнес-процессы, разработана оптимальная организационная структура, найден наилучший способ использования ресурсов, но нет у истоков компании сильного руководителя – и успех обходит ее стороной.

Играя лидеров на сцене и в кино, Лавров и в жизни был похож на них. Отвечал за свои решения и поступки, умел молчать, как настоящий мужчина, никогда никого не предал.


Много добрых дел на счету попечительского совета. Перечисление заняло бы не одну страницу. Расскажу лишь об одной акции, где мне посчастливилось быть рядом с Кириллом Юрьевичем.

В труппе БДТ жилищный вопрос, который, согласно классику, только портит людей, стоял перед многими, а от кого зависело его решение, не знал никто. Кругом была свобода, демократия, и полная независимость.

Борис Глебович Контребинский долго уговаривал меня помочь в этом нелегком деле. Обдумав все «за» и «против», я решился. Особых «за» в этой ситуации я не видел. Можно было зачесть стоимость квартир за членские взносы участника фонда, каковым являлся коллектив треста. Хватило бы лет на двадцать вперед. Но в данном случае требовалась реальная помощь театру, а не болтовня

Посоветовался с Лавровым. Он долго молчал, потом сказал:

– Михаил Константинович, я мог бы сказать: как решишь, так и будет, а мы в любом случае будем благодарны. Просить совета не у меня надо! И совет, и разрешение ты получи от своего коллектива. Это ведь не мелочь, а огромные затраты, это средства, заработанные твоими людьми…

Я сделал так, как посоветовал Кирилл Юрьевич. Пришлось убеждать акционеров, приводя, как мне казалось, неотразимы аргументы. Согласие я получил, но видел и взгляды недовольных этим решением. Это очень понятно: в нашем коллективе те же самые трудности с предоставлением жилья.

В это время наш трест вел изыскательские работы на трех площадках города: микрорайоны Дачное, поселок Стрельна и территория Нарвской заставы. Обсудив организационные дела, решили с Кириллом Юрьевичем осмотреть эти «пятна» и выбрать место под дом, где будут и театральные квартиры. Первый адрес – Стрельна.

По дороге я рассказал Кириллу Юрьевичу историю старейшего пригорода Санкт-Петербурга.

Еще в начале позапрошлого века парки Стрельны пользовались у петербуржцев большой популярностью. Говоря о поэтичности этой местности, ее незабываемой красоте, художник П. Свиньин писал: «Ни разу не проезжал я через Стрельну, чтоб не посетить сего святилища. Дремучая роща сия, всегда зеленая, всегда благоуханная, имеет что-то таинственное, неисповедимое! Здесь, сидя на берегу открытого моря, из-за горизонту коего мелькают с одной стороны златые и разноцветные верхи Петрополя, а с другой мачтовый лес грозного Кронштадта, при шуме пенящихся волн, при заунывном топоте дубравы – объемлет томность сладкая, грусть приятная!».

Здесь, в 19 верстах от северной столицы, Петр 1 намеревался создать свою парадную летнюю резиденцию – «русскую Версалию». По его повелению ранее пустынное, заболоченное побережье было превращено в цветущий уголок с галереей загородных дворцов и «увеселительных садов» русской знати. Закладка парков и строительство дворцов в Стрельне не прекращались до середины XIX века. В работах принимали участие мастера, имена которых составляют гордость не только русского, но и мирового зодчества. Среди них Б. Растрелли, Ж. Леблон, Н. Микетти, М. Земцов, П. Еропкин, А. Воронихин, Л. Руска.

История поселка восходит к более отдаленным временам. Земли по южному побережью Финского залива были исконно-русскими и входили в Вотскую пятину Новгорода Великого.

В поездках по южному берегу залива и возникла у Петра I мысль о создании именно на побережье летней парадной резиденции, подобной Версалю во Франции. Появилось и решение о благоустройстве близлежащей территории.

Раздача земли для строительства загородных дворцов и «увеселительных садов» началась в 1710 году. Петр I взял себе по четыре участка в Стрельне и Петергофе, князь А. Меншиков – по одному участку в Стрельне и Петергофе, пять – в Ораниенбауме (ныне г. Ломоносов). Остальные земли по южному побережью залива получили родственники царя и его приближенные.

Петр I лично занялся устройством своих резиденций. Реку Стрелку перегородили плотиной – образовался пруд с большим запасом воды (он существует и в наши дни). На открытых возвышенных местах были заложены «государевы огороды» с плодовыми деревьями, ягодными кустами; построены оранжереи, теплицы, погреба. Для ухода за садом из царского подмосковного села Коломенского перевели «на вечное житье» двадцать садовников с семьями. Для закладки будущих парков, петергофского и стрельнинского, требовалось большое количество декоративных растений, поэтому на территории, прилегающей к реке Стрелке, заложили питомник декоративных деревьев и кустарников.

Лавров слушал меня с огромным вниманием. У Орловского пруда попросил остановить машину, мы вышли и пешком отправились по дорожкам и аллеям сада, что огибает пруд, восхищаясь увиденным. «Благодать», – несколько раз повторил Кирилл Юрьевич.

Видя такой интерес, я стал рассказывать о реке Стрелке, о пристани, о заливе, о заводах и фабриках, о садах и парках. Все свои знания и любовь к Стрельне я вложил в этот рассказ.

Стрельнинские сады на протяжении всего XVIII века считались образцовыми в России. Уход за ними был поручен искусным садовым мастерам, среди которых известны А. Борисов и А. Маклаков. Стрельнинская садовая школа выпускала отличных специалистов.

Сады обрабатывались сады руками крестьян, приписанных к императорской мызе. Стрельнинские «царские» крестьяне ничем не отличались от обычных дворовых крепостных. Они обслуживали хозяйство, несли дворовые повинности в Петергофе, особенно во время приездов туда царской семьи с многочисленной свитой и гостями.

Преодолевая трудности, вызванные суровыми климатическими условиями, садовники Стрельны собирали неплохие урожаи плодов и овощей, выращивали новые сорта яблонь и ягодных кустов с учетом местных условий. Здесь впервые начали культивировать привезенные из Западной Европы «земляные яблоки» – картофель, получивший позже повсеместное распространение в России.

Расцвет дворянского государства в середине XVIII века, начавшийся в царствование Елизаветы Петровны, сопровождался не только подъемом национального самосознания, развитием науки, культуры, но и строительством великолепных дворцов. Вдоль дороги из Петербурга в Петергоф появился ряд роскошных загородных дворцовых построек, близ которых разбивались регулярные парки с богатым скульптурным украшением, зелеными лабиринтами, летними театрами. «Петергофскую першпективу», проходившую мимо дворцов столичной знати, в 1754 году начали мостить камнем, а в 1783 году вдоль нее вместо простых деревянных столбов поставили каменные обелиски, облицованные мрамором. Вдоль дороги посадили сибирский боярышник, создав живую изгородь. Иностранцы сравнивали в это время «Петергофскую першпективу» с «прелестным переездом» от Парижа до Версаля. «Вас поражают удивлением, – писал англичанин Вильмот, – великолепные дворцы, возвышающиеся по обеим сторонам дороги, окруженные рощами и украшенные роскошными цветниками и лужками. Широкая, отличная дорога кишит всякого рода экипажами, запряженными то четверкою в ряд, то с двумя лошадьми на вылет».

Император Павел I пожаловал Стрельну «с принадлежащими к ней деревнями» в собственность сыну, великому князю Константину Павловичу. Вот рядом с Константиновским дворцом и предполагалось строительство нашего дома.

Мы вышли из машины и вдоль железной дороги, мимо станции отправились к участку, где шли изыскания. Высокая трава, ручей, заросший камышами и покрытый болотной зеленью. Через ямы и рытвины кое-как выбрались на Львовскую улицу, к обшарпанному, но все равно прекрасному зданию – к дворцу князя Львова.

Его хозяина называли «огненным князем» и «первым огнеборцем России». Он владел первой в России частной пожарной командой, которую по последнему слову техники того времени организовал на своей даче в Стрельне. Было ему тогда всего семнадцать лет. Незадолго до того в поселке случились крупные пожары. Пока из города прибывали пожарные команды, тушить было уже нечего. Все это наблюдал шестнадцатилетний Саша Львов. У него появилась идея – создать пожарную часть в Стрельне. Он выпросил у матери 20 соток земли в юго-западной части имения – на даче Александровка – и построил там пожарную часть с высокой каланчой. Более того, он обратился к брандмайору Паскину с просьбой зачислить его вольноопределяющимся служителем в образцовую часть. Княжеский титул не мешал Александру наравне со всеми не только тушить пожары, но и нести караульную службу, заниматься строевой подготовкой, уборкой помещений, уходом за лошадьми и пожарным имуществом.

Стрельнинская пожарная команда князя Львова тушила огонь не только в Стрельне – ей приходилось выезжать к Нарским воротам, а также действовать на всем протяжении дачного побережья до Ораниенбаума. Иногда пожарная команда, едва успев потушить один по жар, спешила на другой. Ежегодно в Стрельне устраивались праздники пожарной команды в честь заступления огнеборцев на свою вахту. Позднее Львов стал председателем Российского пожарного общества и почти до самой революции руководил пожарным делом в России. Дореволюционное пожарное общество было общественной организацией и работало исключительно на благотворительные пожертвования. Александр Дмитриевич имел звание камергера и действительного статского советника и видел свое особое предназначение в благотворительности. За свою общественную деятельность, в частности, за постройку в Стрельне на свои средства народного училища, ежегодные крупные пожертвования на содержание Общества спасания на водах и помощи пострадавшим на пожарах, Александр Дмитриевич был награжден орденами Святой Анны и Святого Станислава…

Мы еще раз оглядели площадку и отправились в город.

– Сколько раз я бывал в Стрельне, но никогда так подробно не осматривал поселок, – уже сидя в машине, говорил Кирилл Юрьевич. – Это потому, что у меня сегодня прекрасный гид…

Микрорайон «Дачное» встретил нас огромными «пробками» из легковых машин, автобусов, троллейбусов, маршруток у метро «Проспект Ветеранов». Здесь, в узкой горловине на конечной станции метро, это повседневная картина. С большим трудом добрались до своего участка.

Условно Кировский район можно разделить на северную и южную части. Они формировались в разное время и жилая застройка в них существенно различается. В южной части (Дачное, Ульянка) строительство велось в 60–70-е годы и жилье здесь самое разнообразное: «хрущевки», блочные дома, «брежневки», «корабли», новые серии. Станция метро «Проспект Ветеранов» – самый дорогой «новый» район. Территория Дачного ограничена проспектом Стачек, рекой Красненькой, линией Балтийской железной дороги и парком Александрино. Основную часть жилого фонда здесь составляют панельные пятиэтажки первых массовых серий, ими застроены целые кварталы. Примерно такая же картина наблюдается вдоль улицы Лени Голикова. Засилье панельных пятиэтажек не наблюдается лишь на трех участках в Дачном: между проспектами Дачным и Народного Ополчения, улицей Танкиста Хрустицкого и бульваром Новаторов. Здесь преобладают кирпичные пятиэтажные дома с компактной планировкой квартир; между проспектами Ленинским, Дачным, Ветеранов, и улицей Зины Портновой – этот квартал застроен панельными домами 1970–80-х годов постройки «фасадными» кирпичными домами.

Устав от сутолоки возле метро, от ларьков и исходящих от них душистых ароматов, от шума и гама, кое-как добрались до машины. Доехав до Нарвских ворот, подкрепились в кафе, оставив машину на площади Стачек. Пешком добрались на улицу Метростроевцев.

В XVIII веке район площади Стачек являлся границей города. Здесь находилась Нарвская застава, откуда начиналось Петергофское шоссе в сторону Нарвы и Ревеля (г. Таллинн), а сейчас проходит современный проспект Стачек. Именно здесь 11 июня 1813 года петербуржцы встречали гроб с телом М. И. Кутузова.

В центре площади по проекту В. П. Стасова установлены триумфальные Нарвские ворота. Перед ними, примерно по направлению современного подземного перехода, ранее проходил рукав речки Таракановки. Через него был перекинут мост, оформленный в едином стиле с воротами. Рукав закопали в 1929 году, тогда же был разобран и мост.

У Нарвских ворот часть брусчатки выкрашена в красный цвет: здесь, 9 января 1905 года погибли рабочие, в истории этот день известен как Кровавое воскресение.

Практически сразу после событий 1917 года Нарвская площадь стала рассматриваться как новый общественный центр города. Одной из задач ставилась ликвидация резкого контраста между богатым центром города и его бедными окраинами. Планы преобразования площади разрабатывались под руководством архитекторов И. А. Фомина и Л. А. Ильина.

В 1919 году был составлен первый подробный план перепланировки всего Кировского района, где главным центром бы стала единая система из двух площадей – Стачек и Кировской. В 1925–1927 годах был построен Дворец Культуры им. А. М. Горького – первое клубное советское здание. Напротив соорудили здание Кировского универмага, совместив его с комбинатом общественного питания.

В 1955 году открыли станцию первой линии метрополитена – «Нарвская».

В 1999 году на площади был установлен памятник выдающемуся военному, маршалу Л. А. Говорову – герою Великой Отечественной. В создании памятника принимали участие и мы – «47 ТРЕСТ».

Мы вышли на улицу Тракторную, и я понял, что Кирилл Юрьевич не бывал здесь ни разу. Все удивляло его вокруг. Названа улица так в 1926 году в память о выпуске первых советских тракторов на заводе «Красный Путиловец». Квартал на Тракторной улице состоит из шестнадцати трех- и четырехэтажных домов, соединенных между собой полуарками. Простые по форме здания украшены балконами, подоконными тягами, козырьками над входами. Дома расположены вдоль улицы так, чтобы не образовывались дворы-колодцы, такие привычные для старых районов Петербурга. Пространства между зданиями превращены в скверы. Тракторная улица, расширяющаяся у проспекта Стачек, постепенно сужается и замыкается зданием, поставленным торцом к проспекту. Все эти приемы позволили создать удачный архитектурный ансамбль жилого квартала. На одной оси с Тракторной, на правой стороне проспекта Стачек, расположена школа им.10-летия Октября, построенная в 1925–27 гг. в стиле конструктивизма. Композиционный центр постройки – башня обсерватории, от которой отходят разные по высоте и объему корпуса. Здание напоминает в плане серп и молот – эмблему Советского государства. Новая школа привлекла всеобщее внимание. Здесь побывали Киров, Горький, Луначарский и другие известные люди того времени. В этой школе учились Зина Портнова и В. Ф. Белоусов, Герои Советского Союза, именами которых названы улицы в Кировском районе города.

Дома выкрашены в оригинальный ярко-красный цвет. Во дворах – посыпанные песком дорожки, и даже работающий фонтанчик.

То ли настроение было хорошее, то ли благое дело, по которому мы ездили, но мы оба вдруг заметили, как высокое небо с перистыми облаками заполнило необычайно просторные дворы по Тракторной.

Когда подходили к улице Метростроевцев, я интуитивно уже понимал, что именно это место Лаврову по душе. Да он и не скрывал этого, правда, мотивы у него были не столь романтичными. На его взгляд, близость места к театру – самое главное. Я не спорил с ним, не убеждал, не доказывал. Он был прав.

«Что нам стоит, дом построить. Нарисуем – будем жить!» – эту фразу из известной песенки знают все. Но если бы ее автор знал, сколько копий сломано вокруг «нарисуем», переделал бы эту строчку. «Нарисовать» дом чрезвычайно непросто. Индивидуальный проект подразумевает большую творческую работу. Самое трудное для заказчика – передать архитектору свой взгляд на будущее жилище. Очень часто представление об этом у самого заказчика оказывается весьма туманным. Приходится архитектору угадывать, вносить коррективы, додумывать… Дело небыстрое. Те, кого больше интересует не процесс, а быстрый результат, чаще всего пользуются типовыми проектами. Быстро, гладко и дёшево.

Многие боятся слова «типовой». Этот страх идет из середины 90-х, когда огромные жилмассивы строились всего по нескольким проектам. Сразу вспоминается кинофильм «Ирония судьбы, или с легким паром». Но времена изменились, и сейчас можно найти всё, что угодно – на любой вкус и кошелёк.

Первый плюс типовых проектов домов – простота и лёгкость выбора. Второй – дешевизна. Основной вопрос желающего построить дом звучит почти философски – «Что первично – проект или участок?». В России принято начинать строительство с участка. Типовых проектов нужной площади и планировки наверняка окажется достаточно много. Именно из них предстоит выбирать дом по внешнему виду и соотносить его с участком, или наоборот, подыскивать участок под проект дома.

Цветовая гамма стен, крыши, и прочее – не главное. Современные отделочные материалы позволяют легко всё поменять. Металлочерепица вовсе не обязана быть красной, а отделочный камень – коричневым. Главное – пропорции дома и расположение его основных элементов. Если эти показатели вас устраивают, то необходимо ещё «приложить» дом к участку. Как дом будет смотреться? Удобны ли подходы и подъезды? В какую сторону света смотрят окна? Как выглядит дом в застройке улицы? Возможно ли соблюсти все требования на конкретном участке?

Нам с Кириллом Юрьевичем было проще, мы сразу же решили, что дом будет типовым и панельным. Главные преимущества панельного домостроения – максимально короткие сроки и стоимость. По этим показателям панельное жилье, видимо, еще очень долго будет оставаться вне конкуренции, даже при сильно отставшей в развитии производственной базе. Монтаж блок-секции панельного дома при хорошо отлаженном потоке занимает 3–4 дня, а сдача «под ключ» всего здания возможна за каких-то полгода. Поскольку основное производство остается в цехах, издержки от плохой погоды минимальны, и в экстремальных условиях на стройплощадке работает сравнительно немного людей, обеспечивающих монтаж коробки. Привлекательный сегодня монолит по-прежнему остается более трудоемким, чем панельное домостроение, отстает по срокам монтажа и дороже стоит.

Принципиально новый панельный дом обладает хорошим набором потребительских свойств. Он экологичен и пожаробезопасен. Его срок жизни примерно совпадает с человеческим, и, однажды решив жилищный вопрос, к нему в принципе можно уже не возвращаться. Современные технологии позволяют легко загримировать его внешний вид под кирпич.

Тип дома с Лавровым выбирали вместе. На рынке панельного домостроения в Петербурге работают несколько комбинатов. Основные – ДСК-3, Гатчинский ДСК, Гатчинский ССК, ДСК «Блок». Мы объездили три из них

ДСК-3 ведет строительство домов по типовой серии, которая сменила на конвейере широко известные «корабли». Между тем это дома принципиально иной конструкции, с «кораблями» их роднят только газобетонные наружные стены.

Гатчинский ДСК – существует уже 45 лет. Свою деятельность начал со строительства жилья в Ленинградской области. В первой половине 90-х годов предприятие стало активно осваивать строительный рынок Петербурга. Производит жилье зарекомендовавшее себя как демократичное и качественное.

Гатчинскому ССК – уже десятки лет, изначально он специализировался на строительстве зданий промышленного, сельскохозяйственного и социально-бытового назначения в Ленинградской области. В начале 90-х годов, как и Гатчинский ДСК, вышел на петербургский строительный рынок с жилыми домами. Эти дома от других отличают просторные квартиры с большими площадями комнат и кухни, а так же с высотой комнат в три метра.

Выбирали дом тщательно и долго. Ездили с Лавровым по строительным площадкам, ходили по этажам новостроек. Я всегда поражался его чувству долга. Человеку восьмой десяток, но он легок на подъем, с большим интересом относится ко всему, вникает в мелочи, расспрашивает, узнает, сомневается, советуется. Казалось бы, мог сказать: выберите сами, вы специалисты, я со всем соглашусь. Конечно, он доверял мне, как профессионалу, но считал необходимым лично участвовать в столь важном деле.

Выбор дома занял не один день а наши беседы во время этих поездок могли бы составить отдельную книгу.

Как-то в шутку Кирилл Юрьевич сказал: «Мне сейчас легче сыграть роль строителя, я ведь столько узнал секретов этой профессии» Но я понимаю, что это только первые шаги…».

Выбрали серию Гатчинского ССК. Очень уж понравилась она Кириллу Юрьевичу. Директор комбината, мой давний приятель Юрий Бойко даже отвез нас на завод и показал производственную линию. Достаточно быстро был сделан проект. Ну, а дальше начались согласования. Я уже рассказывал, как мы проходили через эту процедуру при строительстве студийного корпуса. Но то было несравнимо с новой мукой!

Количество согласований, необходимых для строительства жилой недвижимости в настоящее время составляет примерно двести двадцать позиций. На нашей площадке стояли руины школы. Службы МЧС потребовали провести исследования на наличие снарядов и бомб, службы Ленэнерго – запроектировать новую трансформаторную подстанцию и подвести к ней кабель. Теплосети велели реконструировать аж во всем квартале. Городские службы, стоящие на страже интересов народа, спокойно взирают на то, как монополисты, (в основном это частные компании) решают за счет инвесторов свои проблемы.

Если учесть, что по объему производимой продукции и занятых людских ресурсов на строительную отрасль приходится примерно десятая часть экономики страны, то можно представить, как растет мощь организаций, имеющих право распоряжаться ресурсами, которые когда-то принадлежали всем.

В свои походы по этим организациям я старался не брать Кирилла Юрьевича. Помнил неприятный случай из прошлого, когда «пробивали» документацию по студийному корпусу театра. Нужно было получить согласование в Комитете по градостроительству и архитектуре – он совсем рядом с театром. Записались на прием к начальнику управления, как требовалось – за неделю. Чтобы решить вопрос сразу, пригласил Кирилла Юрьевича – как тяжелую артиллерию.

В третьем подъезде на улице Зодчего Росси узкий коридор забит людьми. Смрад, духота, не протолкнуться. Кое-как добрались до приемной, представились. Секретарша, совсем юная особа, не поднимая головы, сухо буркнула:

– Ждите.

– Но мы же по записи, – возразил я.

– Без записи не принимаем, – тем же тоном ответила она.

Подождали. В кабинет входили какие-то другие люди, которым эта девочка услужливо открывала дверь. Сесть было некуда: стулья у стены завалены папками с бумагами.

Через полчаса я тихо сообщил девушке, кто пришел вместе со мной. Никогда не забуду ее перекошенного лица. Она закричала, что я мешаю ей работать, что она выгонит меня из приемной. Это было невероятно! Спасло нас то, что в приемную заглянул в этот момент один из руководителей комитета, и, узнав Лаврова, быстро организовал встречу.

В кабинете сидел человек, очень похожий на секретаршу. Он был недоволен, что ему помешали заниматься своими делами. Сколько самообладания было у Лаврова! Он не «качал» своих прав, которых было вполне достаточно для того, чтобы устроить показательный скандал. Только когда вышли из здания, сказал: «Удивительная страна. Чиновники не работают на людей, которые их содержат».

Лаврова интересовало в новой для него задаче все. Например, формирование стоимости новой квартиры, из чего она складывается? Я читал ему маленькие «лекции». Он искренне удивлялся, что город занимается такими поборами. «Поборы» – это отчисления на инфраструктуру, плата за аренду земельного участка, за присоединение к инженерным сетям, всевозможные платы за разрешительные документы, штрафы, экспертизы, теплофизический и радиационный контроль, составление экологических паспортов, сертификация электроустановок, пробы воды… Причем, выполняют это все государственные предприятия, которые мы и содержим, как налогоплательщики.

«Поборы» составляют от себестоимости до сорока процентов.

– Куда идут деньги, перечисленные на инфраструктуру? – задал он мне вопрос.

Знал бы я ответ! Мы спрашиваем об этом власть уже несколько лет, но никогда не получаем ответа. Видимо, это «государственная тайна».

Несколько лет назад я обратился с запросом на эту тему к тогдашнему вице-губернатору Виктору Локтионову. При личной встрече он мне ответил: «Хочешь работать в городе, не задавай глупых вопросов».

Строительный комплекс сегодня – это тоже достаточно раздробленное, неуправляемое из одного центра множество самостоятельно хозяйствующих субъектов, обладающих своими специфическими особенностями и не связанных друг с другом системными целями. В рамках недостаточно развитого строительного рынка, при отсутствии нормальной конкуренции происходит то, что происходит: кто еще вчера торговал валенками, сегодня строит жилые дома и финансовые пирамиды, исчезая за горизонтом при первых сигналах тревоги. Сколько обманутых вкладчиков, искалеченных душ, убитых горем людей, трагедий…

Пришло время, когда мы решили все подготовительные вопросы: разработали документацию, согласовали ее, выполнили все экспертизы, получили разрешения, разобрали руины. С Кириллом Юрьевичем наметили время, пригласили гостей. Все собрались на строительной площадке. Стоял теплый августовский день. Ярко светило солнце, легкие перистые облака плыли в голубом небе. Никогда бы не поверил, что ночью была гроза и ветром вырвало с корнями старые тополя на соседней улице, покалечив припаркованные машины.

Солнце в августе особое, нежное и ласковое, а августовские ночи полны обаяния. Еще не знаешь, что произошло, но уже чувствуешь изменение в мире природы. Пришел последний месяц лета. В августе особенно остро чувствуешь свою связь с миром, свою сопричастность всему, что происходит в природе. От красоты бытия щемит сердце. Август возвращает детскую яркость ощущений, щедро одаривает сладкой грустью, пламенеет закатами и стелется туманами. Он августвует над нами, облеченный своей августейшей властью…

Сорок с лишним лет я в строительстве. Но, начиная новый объект, будь это уже сотый или тысячный, я всякий раз испытываю трепетное волнение: а получится ли в этот раз, удастся ли все задуманное?

Мы стояли с Лавровым рядом. После коротких речей он махнул рукой, огромный экскаватор вздрогнул, и первый ковш, до краев наполненный землей, стал поворачиваться к кузову машины.

В голове стучит одна мысль: только бы все вышло! В такие моменты все вокруг преображается, привычные вещи начинают приобретать особый смысл. Как тут не стать суеверным человеком, наверное, в каждой профессии есть свои предрассудки и свои приметы. Первый день начинается с ритуалов, многократно отработанных за годы, но все равно боишься что-то упустить из виду. Возникает ощущение, что к тебе, и только к тебе прикованы взгляды десятков людей, их слух устремлен лишь к твоим словам. Но вот все речи и напутствия позади, колесо завертелось, ты в отличной форме, и все идет, как задумано. Это тоже очень важно, так как человек начинает чувствовать себя более уверенным, понимаешь, что именно ради таких моментов стоит жить!

На следующий год, поздней осенью, мы сдавали дом в эксплуатацию. За время строительства Кирилл Юрьевич часто приезжал на стройку, и каждый его приезд становился праздником. Все хотели пожать руку великому артисту, поговорить с ним, задать вопрос, пообщаться с «легендой»… Конечно, при его занятости и возрасте он мог не участвовать в поездках на стройку. Квартиры мы и так передали бы актерам! Мог бы отправлять вместо себя директора театра, артистов. Но он приезжал сам.

Быть добрым может каждый, только не все почему-то стремятся творить добро и жить на благо других. Кирилл Юрьевич относился к тем людям, само присутствие которых делало нас чище, возвышеннее. Доброта – это и безграничная любовь, и глубокое уважение, и светлые мысли, и благородные поступки, и действия.

Его обаяние – искренность и естественность, доброта и внимательность, уравновешенность и дипломатичность, скромность и чувство собственного достоинства, эмоциональная глубина и сдержанность, одухотворенность, порядочность, нравственная чистота. С таким обаянием нужно родиться, оно зависит от масштаба личности и не имеет ничего общего с внешней красотой и привлекательностью.

Однажды дав слово, что он будет на строительстве дома оказывать помощь всем, чем может, он сдержал его. Я был поражен его чувством долга и ответственности. Порой так легко дать обещание, и так трудно бывает его выполнить! Всегда найдутся тому причины. Лавров был обязательным человеком, он берег то доверие, которое оказывали ему окружающие.

Как не хватает мне сейчас этого человека! Он был скромен, доброжелателен, деликатен, с интеллектом сочетал порядочность и благородство, чистоту мыслей, чувств, желаний и стремлений. Был способен встать на место другого, понять состояние его души и ума, отнестись к недостаткам и ошибкам великодушно и снисходительно.

Сколько проживу, буду хранить память о нем.

## Вместо послесловия


Я пришел на открытие памятника Лавровым – Кириллу Юрьевичу и Валентине Александровне – и увидел огромный православный крест из мрамора. Говорят, сам Лавров хотел такой. Религиозность свою он никогда не показывал, но жил по-христиански. На церемонию собрались близкие – дочь, сын, внучка. Театральные сотоварищи. Друзья. Все сказали добрые слова и стали расходиться. День был холодный, с занудным питерским дождем. Стоял поодаль, смотрел на мокрый, серовато-холодный мрамор креста, улыбчивую фотографию Лаврова, и вспоминал его живого.

Словно в другой жизни это было. У меня юбилей – 60 лет. Дата такая, что особо радостной ее не назовешь. С другой стороны, конечно: «мои года – мое богатство». Зрелость, говорят, это мудрость, а если здоров, да еще и внуки есть, то и радость. И вообще: отмечаем мы день своего явления в этот удивительный мир, а не груз лет, тяжелеющий с каждым таким днем. По этому поводу мне нравится высказывание Франклина: «Если бы мне позволили выбирать, я бы не возражал простив повторения всей своей жизни с самого начала, испросил при этом только одну льготу, какой пользуются писатели при повторном издании своей книги – возможность исправить ошибки, допущенные в первом издании».

Не люблю шумных застолий, но здесь – юбилей. Дочери Анна и Наташа выбрали необыкновенное место – знаменитый своим великолепием Юсуповский дворец.

Дворец отличается редкой, даже по меркам старого Петербурга, роскошью интерьеров, убранством, и одной из самых богатых художественных коллекций. Его миниатюрный театральный зал зовут «Малая Мариинка». Только здесь и должны были, по мнению дочерей, проходить юбилейные торжества. Пригласили родных, коллег по работе, друзей. В том числе из Сибири. Все, как полагается, все на должном уровне. Оставалось пригласить Лаврова. Вроде бы, какая проблема? Мы давно знакомы, проверенные партнеры, друзья – он сам это постоянно повторяет. Но не оставляли подспудные сомнения: а вдруг? Все же – это Лавров. Что ему какие-то строители? Это по делу мы друзья. Вдруг вежливо сошлется на что-нибудь неотложное? Но он ответил на приглашение коротки и уверенно:

– Спасибо, буду обязательно.

И пришел в назначенный час без опоздания. И ушел не раньше, чем стали расходиться все гости. И охотно общался со всеми, подписывал какие-то книжки, открытки, которые ему протягивали. И сказал со сцены трогательную речь, полную дифирамбов, заявляя при этом, что ему повезло в жизни подружиться со мной, и этой дружбой он дорожит.

Наверно, ничего оригинального он при этом не сказал, а с эпитетами в мой адрес даже перебрал. Но как искренне он все это говорил, как просто и естественно держался – дорогого стоит. Потом, уже в застольных разговорах по поводу юбилейной даты, все старался шутить: «Мне бы твои шестьдесят…» Мы говорили на обычные в таких случаях темы: о том, что годы летят, но душа не стареет в любом возрасте. И этот печальный контраст – самая, может быть, большая неприятность в жизни. Что только обнаружив ее, начинаешь всерьез сомневаться в собственном бессмертии. А вот раньше, в молодости, казалось, что смертны только наши бабушки и дедушки, а нас это вовсе не касается. Но, в общем, жизнь все равно прекрасна, надо только дорожить каждым ее днем, тем более, что нам еще многое предстоит сделать…

Нем забуду и нашу с Лавровым пресс-конференцию, которая проходила в канун трехсотлетия города. Мероприятие такого рода сто столь именитым участником у меня было впервые. Волновался, как никогда раньше. Поводом для большого разговора с журналистами послужили наши совместные с театром дела: строительство студийного корпуса, сдача жилого дома для актеров, сорокалетний юбилей треста и дальнейшие планы. Суть дела я понимал просто. У нас была редкая возможность прекрасной рекламы среди потенциальных покупателей и инвесторов, если толково организовать этот разговор. Главное – привлечь как можно больше журналистов и хорошо представить трестовские «ноу-хау». На Лаврова, как на премьеру, журналисты пойдут плотными рядами, это ясно. А дальше – все сложится само собой. Мы же – 47 трест! Нам есть что сказать! У нас будут строительные новости из первых рук, особые мнения по проблемам производства, новаторский опыт возведения студийного корпуса БДТ, поставленного на шестнадцатиметровые сваи в кисельном грунте, и так далее…

Лавров, для которого встречи с журналистами всегда были частью актерской и театральной работы, предупредил, что все не так просто. Самое рудное в общении с разного рода СМИ – это как раз такие собрания. Когда интервью один на один – проще. Быстро можно приноровиться к собеседнику, понять, насколько он информирован, о чем можно рассказать подробней, чтобы ничего не перепутал, о чем можно короче, о чем вообще не говорить, как вывести на нужные тебе вопросы. Если вопросов много, и все от разных людей, нужна быстрая реакция, желательно остроумная. И непременно точная. Долгие и заунывные ответы не приветствуются, пишущая братия их плохо слушает. Вообще надо внимательно следить за реакцией журналистов и действовать по обстановке. Важна импровизация, игра. Что получится из этой игры – об этом расскажут, покажут и напишут журналисты. Надо быть готовым к неожиданностям. В том числе и неприятным. Это издержки многолюдных пресс-конференций.

Выслушав внимательно рекомендации Кирилла Юрьевича, я их тут же забыл, как только мы оказались за столом перед довольно большой и шумной аудиторией журналистов основных городских изданий, радио и телевидения.

Лавров многих знает, машет им, кивает. Начав конференцию сразу, без предисловий сообщает, что в новом здании, во дворе театра планируется размещение учебной студии, в которой начнет заниматься совместный актерско-режиссерский курс при театре. Студенты будут учиться в театральной Академии, а по окончании им будет выдаваться диплом государственного образца. И тут же вводит в роль меня:

– За все сделанное я благодарю руководителя сорок седьмого треста Михаила Константиновича Зарубина. Это его идея – построить корпус. Это все он…

Я поднимаю руки, пытаюсь протестовать, но Лавров, улыбаясь, повторяет:

– Он, он… И я рад, что дожил до этого. В Театральном институте мы часто не можем найти то, что нужно актерской труппе БДТ. Руководители курсов берут лучших студентов, а нам достаются остатки. Теперь мы распорядимся сами. А курс в студии будет вести известные петербургский режиссер Григорий Дидятковский…

Потом Лавров, между делом, посетовал: накануне юбилея города, да и задолго до него, питерские власти совершенно не помогали товстоноговской сцене, ссылаясь на то, что театр находится в федеральном подчинении. А министерских денег долго ждать. Тогда и обратились к 47-му тресту…

Зачин у Лаврова получился прекрасным. После чего я изготовился: сейчас мой черед, окажусь в центре внимания и посыпятся вопросы. Они и посыпались, только не мне, а опять Лаврову, и совсем не по теме конференции:

– Кто ваш преемник? Лавров, хитро улыбаясь, отвечал:

– Я уже десять лет думаю об этом. Сложно найти такого человека. Советом старейшин, в который входят актеры, долгие годы работающие в театре и имеющие право определять его судьбу (среди них – Алиса Фрейндлих, Олег Басилашвили, Андрей Толубеев) предложено создать структуру, в которой Григорий Дидятковский займет пост главного режиссера, я же сохраню место художественного руководителя театра. А потом, со временем, он, возможно, станет и во главе театра…

Надо сказать, что так все и произошло, только главным режиссером был назначен Темур Чхеидзе. Чему, кроме прочего, поспособствовала и публикация в одном серьезном издании после нашей пресс-конференции.

Между тем, добрались и до меня. Спросили о сорокалетии треста, которое мы отпраздновали в Большом драматическом. Это был прекрасный повод рассказать не только о празднике, но и о наших делах. А тресту есть чем гордиться. Нас в городе знают. Поэтому в юбилейные торжества в театре был аншлаг. Среди гостей – председатель Госстроя страны, руководство города. Приветствия – от Госдумы, Совета Федерации. За свои сорок лет трест построил для страны и города много чего, о чем не грех напомнить. А уж театральная студия – это и вовсе инновационная стройка… Я увлекался все больше. Но тут, воспользовавшись паузой в моем эмоциональном повествовании, заговорил Лавров:

– Я теперь все больше бываю на стройках, открывая для себя много нового. Строители – великая профессия. Ну, а сорок седьмой трест и Михаил Константинович Зарубин – это, смею утверждать, судьбой и временем проверенные друзья…

Потом мы так попеременно и говорили, и наш дуэт по-моему, хорошо слушали. Уже после пресс-конференции Лавров резюмировал: «Держался ты молодцом, но нельзя долго говорить на одну тему, даже о чем-то интересном. Внимание все равно ослабевает. Это психология…»

На следующее утро, купив газеты, я приготовился к чтению вариаций своего рассказа о необыкновенной театральной стройке, где нами были проявлены чудеса строительной изобретательности. И прочел: «Во дворе театра действительно появилось новое здание из серых плит газобетона с несоразмерно огромными арками на высоту двух этажей и тремя этажами над ними. Фуры, которые доставляют декорации, должны будут проезжать под этими арками к корпусу хранения декораций. Этим объясняется странное архитектурное решение здания, которое как бы нависает на столбах над и так небольшим двориком театра».

И вообще, большего внимания газетчиков удостоились театральные истории а не строительные, хотя многие из тех и других были вполне дельными. Что касается замечания насчет «странного архитектурного решения», прав лавров. Можно сколько угодно возмущаться: вы неправильно меня поняли. Но поздно – поняли, как написали…

У Кирилла Юрьевича было место, где он больше всего любил бывать – Вырица. Мы гуляли в зеленом лесу вдоль Оредежи, рядом с дачей, и лавров рассказывал мне историю этого дивного места, которому он не изменял никогда, хотя получал приглашения жить в Комарово, Репино. Поселок растянулся вдоль железнодорожного полотна и реки почти на пятнадцать километров. Одних улиц почти триста. Его название произошло от русского слова «вырь», что означает пучина, омут, просвещал меня лавров. Первыми жителями были четыре семьи саратовских поселенцев, которые не выдержали каторжной работы на первых стройках Петербурга, бежали и нашли приют в лесах около быстрой и чистой воды. Вокруг были поляны, пригодные для пашни.

– Видишь тот дуб? – показал Лавров. – Тот, что растет у реки? По преданию, он посажен первыми жителями…

Мы остановились и молча смотрели на гладь воды, на могучий дуб. Вокруг была благодать.

– Знаешь, – вдруг сказал Лавров, – иногда так хочется лечь в траву и смотреть в небо. Устаю… Мой отец ушел из театра почти сразу же, как только ему исполнилось шестьдесят. Помню его слова: «Лучше уйти на минуту раньше, чем на секунду позже». Он считал, что пенсионерам на сцене не место. Я его понимаю. Но вот у меня так не получилось. Стариков ведь тоже кому-то играть надо…

Он приобнял меня, по своему обыкновению, за плечи, и мы пошли к даче вдоль реки…

## Фотографии


На совещании в 47-м Тресте. Друзья и единомышленники


Оперативка на стройке. Здесь Лавров всегда был желанным гостем


Шестидесятилетний юбилей автора в Юсуповском Дворце. Чувства переполняют юбиляра


А это – день рождения Кирилла Юрьевича


Совместные прогулки по Петербургу случались не часто…


В рабочем кабинете Лаврова


Юсуповский Дворец. Поздравления с юбилеем


Выбираем «пятно застройки»


После заседания Попечительского Совета


Мгновения славы. Я и Лавров…


По рекам и каналам Петербурга


С другом Эдуардом Кочергиным


Совместная пресс-конференция. Лавров обучает меня тонкостям общения с журналистами


С Андреем Толубеевым мы несколько лет работали в Общественном Совете города


В театральной студии идут занятия по пластике


Новый корпус студии БДТ


## БДТ – «47-й ТРЕСТ» (дайджест прессы последних лет)

### * * *

ЗАО «47 ТРЕСТ» принимает активное участие в реконструкции петербургских музеев, театров, монументов. Но особую страницу в летописи 47 Треста занимает взаимодействие с Академическим Большим драматическим театром имени Г. А. Товстоногова.


Конребинский Борис Глебович, директор АБДТ имени Г. А. Товстоногова:

– С 47 Трестом мы дружим с 1996 года, а его генеральный директор Михаил Константинович Зарубин является членом попечительского совета благотворительного фонда нашего театра.

Началось все с ремонта небольшого дворового флигеля, затем трест привел в порядок корпус бывшего театрального общежития, где появились современные, красивые номера, в которых мы сегодня можем принимать режиссеров, художников, работающих у нас над постановкой спектаклей. Далее трест полностью отремонтировал театральные гримерки и репетиционный зал. Но главный проект реализуется сейчас: возведение административного здания во дворе театра. Надеюсь, что после завершения его строительства наши дружеские и деловые отношения с 47 Трестом не закончатся, а будут только укрепляться.


Проект строительства административного здания театра разработан ПТАМ «Герасимов и партнеры», и является не только трудоемким, но и, с учетом театральной специфики, достаточно сложным. По замыслу проектировщиков, пристройка к основному корпусу БДТ будет без первого этажа, а верхние этажи будут держаться на колоннах-опорах. Также в планах театра – восстановить два прежде существовавших зенитных фонаря на главном здании, а новая пристройка будет дополнена оригинальным световым фонарем – для переклички старой и новой архитектуры.

> Строительный Еженедельник,

> 2003 год

### Питерцы на Олимпе

Звание лауреата и наградной знак «Строительный Олимп-2004» получила на церемонии подведения итогов достижений в области строительства, стройиндустрии и архитектуры инвестиционно-строительная компания ЗАО «47 ТРЕСТ» из Санкт-Петербурга.

Присуждение «Строительного Олимпа», являющегося одной из наиболее престижных премий в России, проводилось в этом году уже в седьмой раз. Компания «47 ТРЕСТ» признана лучшей среди десятков номинантов. Прежде 47 ТРЕСТ уже удостаивался многих высоких званий и наград: дипломов «Общественное признание», Свидетельства о включении в рейтинг 150 лучших строительных организаций – лидеров строительного комплекса России, и ряда других, а ее руководитель Михаил Зарубин – почетного звания «Человек года».

Новый лауреат – известный в Санкт-Петербурге застройщик. Жилые дома, которые возводит компания, выполнены из современных материалов, имеют комфортную планировку квартир и расположены, как правило, в живописном природном окружении. Все это удачно сочетается с относительно недорогой ценой «квадратного метра».

То, что делается компанией в области жилищного строительства, вне сомнения, сыграло свою роль в определении победителя конкурса. Но не менее интересно и то, что «47 ТРЕСТ» на протяжении уже ряда лет ведет реконструкцию одного из любимейших в Питере театров – Академического большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова. Последняя «премьера» строителей – это уникальное здание административно-студийного корпуса, который органично влился в архитектурный ансамбль АБДТ.

Примечательно, что после того, как школа-студия прославленного театра обрела свою сцену, возникли новые творческие идеи. По мнению руководителей строительной компании и АБДТ вполне реально продолжить реконструкцию ансамбля и замкнуть все пространство театрального двора атриумом. И возможно уже в недалеком будущем театралы смогут увидеть спектакли, поставленные во дворе под прозрачной кровлей.

> Николай Коваленко

> Комсомольская правда,

> 28 мая 2004 года

### БДТ растет и расширяется

К началу учебного года у школы-студии появится новый театральный корпус

Первая театральная студия Большого драматического театра была организована в 1931 году. Спустя год появился Государственный драматический техникум. Самый знаменитый выпускник – Ефим Копелян. В 1937 году набрал курс актер Борис Бабочкин. Его ученики – легендарные актеры БДТ Владислав Стржельчик и Людмила Макарова. В начале шестидесятых театр снова возвращается к идее собственной студии…

Сегодня эта мечта становится вполне зримой. Новый театральный корпус буквально отпочковывается от театра, возникая на территории хозяйственного двора. И пространственно и архитектурно здание будет связано с историческим комплексом театра. Проект разработан ПТАМ «Герасимов и партнеры», и он достаточно сложен. Первого этажа не будет – трехэтажный корпус «взлетит» на высоких опорах, а пространство под ним будет использовано как стоянка для автомашин. Венчать новое строение будет оригинальный световой фонарь. Архитектурно он будет перекликаться со световым фонарем, который ранее существовал на старом здании. Сегодня он тоже нуждается в реконструкции.

Новый театральный корпус строит 47 ТРЕСТ, связи которого с БДТ давние и дружественные. Художественный руководитель театра Кирилл Юрьевич Лавров отсчитывает историю содружества театра и строителей с 1996 года. Все началось со строительства небольшого флигеля – работы были проведены качественно и организованно, отношения стали налаживаться к взаимному удовлетворению сторон. Потом был приведен в порядок корпус театрального общежития, далее настал черед театральных гримерок и репетиционного зала. И вот наконец сегодняшнее весьма ответственное строительство – новый административный корпус, многофункциональный, решающий немало театральных проблем, в том числе и размещение долгожданной студии.

Генеральный директор треста Михаил Зарубин гордится подобным заказом. Он уверен, что в наше время, когда строительство новых театров – исключительная редкость, создание пусть и небольшого корпуса – это знаменательное событие. А для строителей, безусловно, весьма почетное дело, о котором все участники процесса будут с удовольствием вспоминать не один год.

Именно коллектив этого треста построил и жилой дом на улице Метростроевцев. Тринадцать квартир в этом доме общей площадью более 800 квадратных метров будут принадлежать актерам и сотрудникам театра. Не за горами общий праздник, потому что последний комплект ключей уже выдан и народ начинает активно обустраивать свое жилье. Прямо скажем, такое событие уникально, потому как даже трудно припомнить, когда последний раз хоть в каком-нибудь театральном коллективе города случалось столь масштабное новоселье.

> Евгения ЛОШКАРЕВА

> Комсомольская правда,

> 13 мая 2003 год

### Бенефис строителей, или Сколько шагов на пути к победе?

Так неожиданно и приятно случилось, что в биографии Михаила Константиновича Зарубина практически совпали две награды. Сначала в Москве, на торжественной церемонии подведения итогов российского конкурса «Строительный Олимп-2004», инвестиционно-строительная компания «47 ТРЕСТ», которой много лет руководит Михаил Константинович, была признана среди других номинантов победителем и удостоена звания лауреата. А спустя несколько дней уже в Санкт-Петербурге, в парадном зале Юсуповского дворца, строителю Зарубину – единственному представителю этой профессии среди награжденных, был вручен орден «Во имя России».

– Российская культура – вот, видимо, та общая идея, которая прежде всего объединяет эти две награды. Насколько точно это предположение, Михаил Константинович?

– Действительно, в одном из документов прямо говорится о строительстве и реконструкции объектов культуры и искусства. При этом в центре внимания, как правило, один такой объект – административно-студийный корпус Академического большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова, любимого всеми ленинградцами-петербуржцами и многими людьми далеко за пределами нашего города. Этот корпус является и для нас предметом особой гордости – его уже признали уникальным как по инженерный решениям, так и по значению и месту в театральной жизни города. И все же точнее будет называть новый корпус АБДТ – если воспользоваться театральным термином – нашим бенефисом. Это значит, что у него есть своя и достаточно насыщенная событиями предыстория.

ЗАО «47 ТРЕСТ» участвовал в создании памятника маршалу Говорову возле станции метро «Нарвская». Высокую оценку также получила наша работа по реконструкции здания и созданию интерьеров музей Анны Ахматовой «Серебряный век». Что касается сотрудничества и дружбы с АБДТ, то пройдет совсем немного времени, и нам с Кириллом Юрьевичем Лавровым надо будет думать о нашем совместном десятилетнем юбилее.

– В одном из интервью Кирилл Лавров, как начало дружбы труппы и строителей, назвал 1996 год, отметив также, что «47 ТРЕСТ» является коллективным членом благотворительного фонда АБДТ. А вот о практической стороне дела известно меньше.

– Это легко исправить, когда есть что сказать, есть конкретные примеры. Начиналось все с капитального ремонта бывшего театрального общежития. Далее – ремонт грим – уборных и репетиционного зала. В минувшем году наша фирма построила жилой дом на ул. Метростроевцев, в котором часть квартир была передана артистам труппы АБДТ. В том же году, кстати будет заметить, театр помогал нам устроить праздник, когда мы вместе отмечали сорокалетие 47 ТРЕСТА. Так что создание административно-студийного корпуса – это очередной, пусть пока самый значительный этап нашего сотрудничества, но никак не последний.

– Если вынести за скобки разговора напряженную и, возможно, жесткую конкурентную борьбу в финале присуждения наград, то какие у вас, Михаил Константинович, впечатления о локте соперника, который, не секрет, порой ощущается чрезмерно близко?

– К сожалению – или к счастью? – мне это незнакомо, если, конечно, оставаться в рамках темы «объектов культуры и искусства». Если говорить, например, об интерьерах музея Анны Ахматовой, то там много кропотливой и ответственной работы, которую никак не отнесешь к разряду прибыльных. Выбор такого рода «адресов» диктуется отношением к имени поэта, или, в другом случае, просьбой о помощи кого-то из известных деятелей культуры, а никак не бизнесом. Административно-студийный корпус АБДТ? В принципе, на строительстве нового здания можно заработать, но если брать конкретно АБДТ, то тут мало хотеть – надо уметь строить. То есть, далеко не всякий подрядчик обладает теми навыками, которые необходимы, чтобы выполнить подряд, или, проще говоря, чтобы не провалить дело. Ну, и часть работ – такова уж объективная специфика нашего министерства культуры (называю заказчика старым именем) – пришлось выполнять, чтобы не останавливать стройку, без финансирования, как бы авансом с нашей стороны. Думаю, это тоже не тот случай, когда от желающих нет отбоя.

Словом, если и искать что-то интересное по конкуренции – то явно не здесь. Хотя все мы понимаем позитивную роль здоровой конкуренции, и надо думать, что для министерства культуры, его малых объектов (по размеру, но не по значимости) конкуренция была бы только на пользу.

> Конкуренция и рынок,

> 8 июня 2004 год

### Театральная премьера

Надеясь, что федеральный бюджет не оставит БДТ своими заботами, театралы доверили «47 тресту» не только ремонт служебных помещений, но и подготовку к строительству в театральном дворе нового здания. На эти площади уже в 2002 году хотят перевести административные службы, тем самым освободив исторические пространства для творческих поисков. Проект сложный: учитывая театральную специфику (загрузку реквизита и пр.), здание построят "без первого этажа", а верхние этажи будут покоиться на колоннах-опорах. Кроме того, решили дополнить образ новой постройки световым фонарем – для переклички старой и новой архитектуры (в планах театра – раскрыть два прежде существовавших зенитных фонаря на главном здании). Разработку проекта ведет ПТАМ «Герасимов и партнеры».

Не случайно руководство БДТ доверило «47 тресту» эту стройку. Плотное сотрудничество последних лет показало, что строители не только достойно выполнили заказ – ремонт театральных гримерных и репетиционного зала, но и помогли театру в трудную минуту. Когда в 1998 году бюджет «забыл» выделить необходимые средства, генеральный директор "47 треста" Михаил Зарубин принял решение вложить в ремонт собственные оборотные средства компании.

Готовясь к театральной стройке строители оформляют в КГИОП лицензию на право работать с памятниками архитектуры. На предыдущие работы, которые не затронули исторических интерьеров и капитальных конструкций, было достаточно простого разрешения "охранного ведомства".

> Недвижимость и строительство Петербурга,

> 2 апреля 2001 год

### Премьера года – новый корпус БДТ 47 трест: искусство созидания

Хорошо строить – это большое искусство. А если речь идет о строительстве или реконструкции зданий в таком городе, как Санкт-Петербург, то для успеха дела иногда одного профессионализма мало, тут порой еще нужен и особый талант. За 40 лет своего существования 47 Трест убедительно доказал, что он в состоянии качественно работать практически на любом объекте – от жилого дома или до торгового, административного или промышленного здания. Есть у него и опыт реконструкции объектов культуры, среди которых были памятник маршалу Говорову и музей Анны Ахматовой «Серебряный век».

Давние связи существуют у предприятия и с АБДТ им. Г. А. Товстоногова, ведь ЗАО «47 ТРЕСТ» является коллективным членом Благотворительного фонда этого театра. Эта дружба началась еще в 1996 году, с тех пор строители успели отремонтировать гримерки и репетиционный зал, привели в порядок бывшее театральное общежитие, построили небольшой дворовый флигель, а в построенном трестом новом жилом доме на ул. Метростроевцев уже поселились 13 семей артистов БДТ.

Но художественный руководитель театра К. Ю. Лавров уже давно мечтал о новой театральной студии. Вот только помещения для нее не было, а построить новый учебно-административный корпус во дворе академического Большого драматического театра, было, пожалуй, не легче, чем легендарному Левше подковать блоху. Да и новых театральных зданий в нашем городе не строили еще с 60-х годов. Но БДТ повезло – 47 Трест реализовал этот интереснейший проект.

Строительная площадка, которая появилась в 2001-м году в театральном дворе, оказалась со всех сторон зажата существующими зданиями и с трудом вмещала технику. А если еще учесть, что сам театр, возведенный в XIX веке по проекту Людвига Фонтана, – это уникальный памятник архитектуры Санкт-Петербурга, то все задуманное поначалу многим представлялось почти что авантюрой. Но оказалось, что для истинных мастеров нет ничего невозможного.

Новый корпус расположился на территории хозяйственного двора БДТ, со стороны юго-западного фасада здания. Одним торцом он примыкает к зданию театра, другим – к зданию склада декораций. Он очень хорошо просматривается с противоположного берега Фонтанки, поэтому очень важно было спроектировать его так, чтобы сохранить не только конструктивную, но и архитектурную взаимосвязь с основным зданием.

По замыслам разработчиков проекта – ПТАМ «Герасимов и партнеры» – новая пристройка не имеет первого этажа, а все это трехэтажное сооружение держится на высоких 6-метровых колоннах-опорах, между которыми расположилась стоянка автомашин. На уровне партера появился новый служебный вестибюль, который образован совмещением пристроенного и реконструированного помещений. Из него можно пройти как в старое, так и в новое здание.

Для устройства свайного основания была применена щадящая безударная технология. Буровые установки периодически наталкивались на залегшие глубоко под землей валуны, но даже это не помешало строителям выполнить работу очень аккуратно, чтобы соседние здания при этом не просели и не пошли трещинами.

Первая очередь нового театрального корпуса была сдана к 1 сентября нынешнего года. Сейчас там уже начала работу Студия при АБДТ, целью которой является подготовка собственных актерских кадров. В дальнейшем планируется восстановить два прежде существовавших зенитных фонаря на главном здании, а новая пристройка будет дополнена оригинальным световым фонарем. Это позволит объединить элементы старой и новой архитектуры.

> Российская газета,

> 19 мая 2004 год

### Монолог строителя

Откровенно говоря, это материал должен был быть сделан в жанре интервью. Но мой собеседник, генеральный директор ЗАО «47 Трест», Заслуженный строитель России, Почетный Академик Российской Академии наук, Почетный строитель РФ, Михаил Константинович Зарубин оказался столь интересным рассказчиком, что прерывать его вопросами я не стал.


– Тресту в этом году исполнилось 40 лет. Много это или мало? Для строительной компании не особо. В Санкт-Петербурге очень много предприятий с более долгой историей: 36 Трест, 16 Трест. Я бы сказал, что 40 лет – это средний возраст для строительной организации.

– В 60-х годах в СССР начался промышленный бум, который дал толчок для развития строительной индустрии. Наш трест был создан постановлением Совета Министров СССР от 1 января 1963 года, как «47-ой Строительный трест», получивший приставку «Кировстрой». В свое время на Кировском, тогда Путиловском заводе, работали строительные организации и если нам вести свою «родословную» с тех времен, то нас при желании можно назвать наследниками «Путиловстроя».

– С Кировским заводом меня связывают как хорошие, так и плохие воспоминания. Сначала о хорошем: я пришел в трест в апреле 1982 года. Новая работа меня очень волновала, так как в строительной отрасли была своя иерархия, и мой приход в трест был шагом на одну ступеньку вверх: одно дело ты работаешь в тресте в Приозерске или в Тосно, и совсем другое – на Кировском заводе: там ты всегда на виду, а быть на виду не просто.

Работа при заводе-гиганте – это постоянные новшества: в технологиях, в оборудовании, в материалах. Простой пример: все инженерные сети на заводе мы переложили без остановки завода. Трудно поверить, насколько это было сложно: почасовые графики, большой объем работы, четкость во всем. Выполняя даже самые простые работы нужно всегда было учитывать то, что через площадку будет ездить транспорт, ходить люди, и так далее. Там же мы применили конвейерный метод монтажа перекрытий, который, к сожалению больше нигде не применяется. Мы брали перекрытие размером 30×30 метров, начиняли его электрикой, вентиляционным оборудованием, поднимали двумя 250-ти тонными кранами и на домкратах подтягивали на место. По-другому монтировать перекрытия в условиях завода было просто невозможно. Для меня это была очень серьезная школа.

Но были и неприятные моменты. Например, нормативные сроки строительства тогда устанавливались по воле обкомовских чиновников: 7 ноября, 1 мая. Мы спорили, но строителей никто не слушал.

График был тяжелый, не скажу, что мы работали по 18 часов, но верные 14–16 часов работа отнимала. Это было тяжело, и сегодня своих работников я никогда не задерживаю.

– Работа в тресте меня многому научила, подняла в профессиональном плане: я пришел на предприятие начальником управления, а через 6 лет меня утвердили в должности главного инженера треста. Для меня это был большой рывок вперед, хотя я и удивился, что этим назначением оценили мой инженерный талант, тогда как я всегда считал, что у меня больше таланта руководителя и организатора. Назначение очень приподняло в моих собственных глазах, я начал работать с большей отдачей.

Руководителем треста я стал, можно сказать, совершенно случайно, честно говоря, сам того не желая. Пришла пора выбирать нового руководителя, и так получилось, что выбрали именно меня. И только с годами я понял, что тогда голосовали не за меня, а против предыдущего руководителя. И с 1988 года я занимаю эту должность. Я пережил с трестом все: и взлеты, когда мы каждый квартал получали переходящие красные знамена министерства, и падения, когда мы остались без заказов.

– Трест был, как говориться «придворным»: заказы – оборонные, проплаты – в срок, рабочие – военные (у нас было два военных строительных отряда). Да, работали они не очень хорошо, но никогда не было проблемы: где взять рабочего?

1991 год был для треста страшным годом. Завод вынудил нас платить арендную плату, из-за чего нам пришлось в течении года переехать в другое здание. Завод, который тогда должен был тресту 30 млн. рублей так с нами до конца и не рассчитался. Потом поступила команда из Москвы о сокращении одного военно-строительного отряда. Затем, по причине дезертирства одного из солдат второго отряда, расформировывают и его. В результате мы остались без рабочей силы. Потом начальники 4-х управлений из 9-ти обращаются ко мне с просьбой выйти из состава треста. Хотя все управления всегда были автономны и жесткой привязки к аппарату треста не имели, люди захотели самостоятельности. После их ухода я объединяю оставшиеся подразделения в единую систему, которая сохранилась по сей день. Кстати, только одно из ушедших управлений добилось какого-то успеха.

После этих событий встал вопрос: к каком направлении двигаться? Нашим основным заказчиком в советское время было Министерство обороны. Но заказы от него закончились, поэтому было принято решение переориентироваться на жилищное строительство. Первый объект мы построили как пайщики, и в этот момент судьба свела трест с «Газпромом». Мы стали реконструировать их здание на Броневой улице, потом занимались реконструкцией складов, промышленных помещений. В это самое трудное для треста время именно «Газпромом» помог нам выжить. Мало того, что трест работал, мы исправно, без задержек получали все деньги за свою работу.

– За период работы с «Газпромом» я закончил Манчестерский университет, многое там для себя «поймал». Образование дало мне понимание, что трест может сам выступать в роли заказчика, самим разрабатывать проекты, я стал лучше разбираться в маркетинге. У треста появился огромный задел и сегодня мы уже планируем работу на год.

Сегодня у нас работают люди разного поколения: есть и молодые специалисты, есть и те, с которыми я начинал. Новые люди появляются редко, но их появление приносит новые идеи, новые мысли. Иногда бывает так, что ко мне приходят с такими решениями, которые мне в голову (хотя я и очень опытный специалист) никогда бы не пришли.

– Сегодня самая большая моя гордость – это строительство в БДТ нового корпуса. Для меня это не просто очередная стройка. В свое время в СССР строили театры, но я не припомню, что новые театры строили сегодня – их ремонтируют, реконструируют, но не строят. Я говорю своим сотрудникам, что пройдут годы, и вы будете гордиться тем, что в таком знаменитом театре вы строили один, пусть небольшой, корпус. Я очень горд, что мы участвуем в этом проекте. Сегодня мы уже воздвигли корпус и приступаем к внутренним работам. И я рад тому, что мы не только строили этот корпус, мы его и проектировали. Я очень тронут тем, что художественный руководитель БДТ Кирилл Юрьевич Лавров доверил именно нам эту работу.

– Когда мне дали звание Заслуженного строителя России, я очень растрогался. Для меня эта награда – высшая оценка моей работы. На тот момент я отработал в строительстве более 30 лет, прошел весь путь – от низов к верхам. Эта награда вбирает в себя все, всю мою работу, все мои остальные звания. Заслуженный строитель России – по-моему, этим все сказано.

Вторая награда, которая для меня очень важна – это звание «Человек года». О присуждении мне этого звания я узнал за день до вручения, вручали мне награду вместе с Кобзоном, Даниилом Граниным. Когда во время награждения я стоял рядом с такими людьми – у меня просто не было слов.

Достойных строителей в городе немало, и мне очень приятен тот факт, что меня чуть-чуть, на полсантиметра над ними приподняли. Я не буду кривить душой и говорить, что это не только моя награда, а награда всего строительного комплекса Санкт-Петербурга.

> Сергей Толкунов,

> Ведомости строительного комплекса,

> 1 апреля 2003 год

### В БДТ будет не только студия, но и главный режиссер

Кажется, все идеи, слухи и сплетни, которые долгое время витали вокруг петербургского БДТ, теперь потеряли смысл, потому что обрели форму конкретных решений. Итак, строительство административно-учебного корпуса в маленьком дворике Большой драмы почти завершено. К сентябрю его отделают, и режиссер Григорий Дитятковский наберет первый собственный актерско-режиссерский курс-студию при Театральной академии, но целевой – специально для БДТ. Дитятковскому же предложено место главного режиссера театра.

Обо всем этом проинформировали журналистов художественный руководитель БДТ Кирилл Лавров и начальник строительного треста № 47 Михаил Зарубин. Последнему, как выяснилось, принадлежит архитектурная идея учебного здания. Дело в том, что дефицит творческих кадров – давняя проблема БДТ. Лавров к слову вспомнил театральный закон: труппа считается полноценной, если среди актеров расходится пьеса «Горе от ума». А в Большой драме давно уже нет ни Чацкого, равного Юрскому, ни Софьи, достойной Дорониной, а уж чтобы эпизодического Платона Михайловича играл артист уровня Копеляна, об этом даже не мечтают. Правда, Лавров, глядя на курсы при театрах Додина и Пази, все же размечтался. Даже подумывал этой гипотетической молодежи Малую сцену отдать, поскольку представить себе, что в крошечном дворике БДТ найдется место строению, превышающему размерами: собачью конуру, было невозможно. Вот тут-то и случилась беседа: давним другом театра членом попечительского совета фонда БДТ Михаилом Зарубиным. Он в тот момент занимался строительством дома для актеров БДТ в районе Ульянки, о котором мы уже писали. Он же – этот вполне конкретный с виду строитель со званиями, человек года (прошлого) – придумал настоящий «воздушный замок». То есть собственно учебно-административный корпус в результате был установлен не на земле, а над землей, на шести несущих колоннах. Вот там, на облаках, и будут проходить занятия по мастерству у 25 современных идеалистов, ибо только они, как считает Лавров, способны сделать нынче выбор в пользу театра.

В вопросе, займет ли Григорий Дитятковский кресло главного режиссера театра, Лавров углядел недоверие прессы и ее непонимание. Отчасти он был прав. Что греха таить, разговоры о том, что Лаврову, мол, руководить понравилось и все его «поиски режиссера» – чистый блеф, звучали постоянно. Однако, отвечая, Лавров взял такой тон, что все сидящие разом почувствовали себя теми самыми идеалистами, о которых говорилось выше. «Да неужели вы думаете, что молодые режиссеры сейчас мечтают взять театр, а вместе с ним и ответственность за гигантский коллектив? Да их гораздо больше устраивает положение свободных художников: там гонорар – тут гонорар. Человека, который хотел бы ежедневно заниматься созданием собственного театра за нищенскую зарплату, не найти». Что правда, то правда. Не поспоришь.

Однако один в результате все же нашелся. Дитятковский – режиссер очень, порой даже слишком, серьезный и в смысле театральной культуры уникальный профессионал. Его «Федра» по трагедии Расина и «Отец» по Стриндбергу – события общероссийского масштаба. Теперь Дитятковский репетирует «Двенадцатую ночь», премьера которой запланирована на конец мая. Если она будет удачной, то мы сможем поздравить режиссера со значительным увеличением круга единомышленников в Большой драме. Во всяком случае и в связи с постановкой, и в связи с назначением пожелаем ему побольше чувства юмора.

Как ни странно, некоторые коллеги-журналисты пожелали видеть в качестве преемника Кирилла Лаврова кого-то из артистов БДТ, чье преимущество, как остроумно выразился Лавров, «только в возрасте». Эти реплики Кирилл Юрьевич парировал с завидной мудростью и категоричностью: «Пора прекратить традицию актерского руководства в БДТ. Главным человеком в театре должен быть режиссер». Добавить тут нечего. Разве что уточнить: по просьбе старейшин театра, которые еще помнят «кровавую революцию», произведенную по вступлении в должность Товстоноговым, Кирилл Лавров на первых порах останется на посту худрука в качестве гаранта щадящей эволюционной политики нового главного режиссера.

> Жанна ЗАРЕЦКАЯ

> Вечерний Петербург,

> 26 апреля 2003 года

### БДТ трещит по швам

В БДТ – великий почин. Такого ремонта не помнят даже старожилы театра. За месяц работ кулуары Большого Драматического выглядят под стать обычной стройке: россыпи штукатурки, шпатлевка, цемент, бетон. В гримерных – непривычный для этих стен профессиональный диалект. Но это еще не все – театр будут спасать от… проседания.

Театр «посадят на подушку»

С открытием сезона работы не закончатся. В последние годы зданию театра угрожает обвал со стороны портика, выходящего фасадом на Фонтанку. Внутри во многих помещениях трещины закреплены специальными стягивающими «маячками». Обследования подтвердили, что трещины в здании и отклонение портика происходят из-за того, что часть фундамента проседает. При строительстве моста напротив театра не учли нагрузку на здание: фундамент был обезвожен, а увеличение автомобильных потоков с каждым годом усугубляло просадку.

– К тому же два года назад тротуар со стороны портика мостили плиткой, которую укладывали на песчаную смесь, пропускающую воду. До этого здесь лежал асфальт, выполнявший функцию отмостки, он отводил воду от фундамента, – говорит заместитель директора театра Олег Мисковец.

Специальная тендерная комиссия решила, какая из подрядных организаций будет проводить работы по усилению фундамента. Известно, что на сегодняшний день в городе нашлось лишь две организации, способные провести столь сложную процедуру и имевшие ранее опыт общения с сооружениями ранга БДТ. Победителем конкурса стало ООО «Геоизол», которому до конца года предстоит освоить 4 млн рублей, выделенные Министерством культуры РФ только на восстановление портика. У здания театра прокладывают новый гидроизоляционный слой, а с 29 августа работа началась в подвалах: вырывается грунт, заводятся сваи, и театр «посадят» на бетонную подушку.

В дирекции нам пообещали, что с 5 сентября театр будет работать в привычном режиме. Исключение составит лишь малая сцена: на время ремонта в подвале спектакли на ней, вероятнее всего, отменят.

Как долго будут усиливать фундамент, неизвестно. Но зрители и актеры увидят не это, а новехонький отремонтированный БДТ. В самый разгар работ корреспондент нашей газеты совершила экскурсию по «препарированным» кулуарам этого храма Мельпомены.

Геометрия неприкосновенна!

По коридору – двадцать две грим-уборные:

– Вот здесь у нас Олег Басилашвили, там – Кирилл Лавров, дальше – Андрей Толубеев, – показывает «экскурсовод» – подрядчик, директор АОЗТ «Трест № 47» Михаил Зарубин. – А здесь – человек-легенда Николай Трофимов. Сам он невысокий, но гримерка «три на три» – ну уж очень крохотная. Это же всю жизнь вот так, в тесноте!

В каждой комнате по два маленьких окошка, которые строители заменили на современные с металлопластиковыми рамами. Раньше, говорят, каждый год в театре мучались с оклейкой старых деревянных рам, из которых зимой все равно дуло.

– А эти и заклеивать не нужно. Я хочу, чтобы они в образ здесь входили, а не со сквозняками боролись, – говорит Михаил Зарубин.

Здание БДТ хоть и сравнительно молодое для Петербурга, но малейшее вмешательство в его каменное «тело» проходит только с разрешения КГИОПа. Как при любом ремонте, в здании-памятнике неприкосновенной осталась геометрия помещений: строителям разрешили вскрывать потолки до деревянных перекрытий, менять полы, штукатурить и белить, полностью заменить все коммуникации, провести отопление к вечно холодным помещениям двух декорационных мастерских и живописного зала, но менять конфигурацию сводчатых потолков и параметры помещений категорически запрещено.

Не тронут и зрительный зал. Обследования показали, что ремонт такого помещения очень сложен и требует дополнительных изысканий. Необходимо укрепить множество мелких трещин в стенах, усилить фундамент. Да и средств здесь необходимо гораздо больше, чем для служебных помещений.

Финансовая сторона ремонта выглядит весьма привлекательно. БДТ – «жемчужин; из федеральной «короны», деньги на все работы, кроме реконструкции кровли (ее финансирует КГИОП), выделен из Москвы.

Сейчас в театре работает 12 подрядных организаций, которые к моменту открытия сезона 2000–2001 годов, 5 сентября, должны сдать помещение

– Мы поставлены в жесткие временные рамки самим расписанием работы театра: тол ко в конце июля закончился с зон, а к началу сентября нужно завершить ремонт во что бы ни стало. Поэтому мы сегодня работаем почти круглосуточно, – комментирует Михаил Зарубин.

Кирилл Лавров в тихом ужасе, но напрасно

Никто из «небожителей» пока не видел своей обновленной обители. Была идея пригласить каждого из актеров в его гримерную посмотреть на ремонт и внести коррективы. Но и том от такой мысли отказались. Если до начала работ никаких особых пожеланий артистов не прозвучало, гримерные строители и без того постарались сохранить в привычном виде: оставить месте электрические розетки, радио и другие предметы обихода.

Единственные радикальные изменения произойдут с подоконниками. Новые металлопластиковые окна вдвое уже старых, и подоконник сразу становится шире. В дирекции смеются: «Ну, значит актеры их под столы и тумбочки приспособят».

Единственный из служителей Мельпомены, Кирилл Лавров, вынужден присутствовать при ремонте. Свои владения он обходит с печатью тихого ужаса на лице: пятого сентября в его театре открытие сезона, пятнадцатого – его собственный 75-летний юбилей. Но строители утешают: «Успеем, Кирилл Юрьевич!»

– Если 25 лет назад театр закрывали на ремонт аж на полгода, то сегодня мы просто не можем себе такого позволить. Поэтому строители пытаются уложиться в столь короткие сроки. Уверен, на качестве ремонта это не отразится, – обещает Олег Мисковец.

> Оксана Мацкевич,

> Петербург строительный,

> июнь 2000 год

### Быть строителем

> Города – великолепные и знаменитые, провинциальные и небольшие, поселки – под стать иным городам, деревеньки безвестные – со строителей начинаются.

В начале этого года в переполненном зале БДТ «47 ТРЕСТ», отмечал свое 45-летие. «Кировстрой» назывался он прежде. На знамени организации орден «Знак Почета». Что это значит – орден коллективу строителей?

Биография знаменитой сегодня организации началась с незабываемых дней реконструкции «Кировского завода». Без остановки гиганта отечественного машиностроения рабочие треста выполняли свои задачи. И выполнили с успехом!

Потом было много других объектов: мелькомбинат «Предпортовый», фабрики «Волна» и «Динамо», завод слоистых пластиков, гидролизный…

За точность в выполнении госзаказов, за смелость инженерных решений многие работники были тогда удостоены высоких наград и премий. А знамя коллектива украсил орден «Знак Почета».

Но орден – это не только признание свершений, это рекорд, который требует постоянного подтверждения.

Сегодня трест ориентирован на строительство жилья. В Кировском, Красносельском, в престижном Петродворцовом районе города стоят его красавцы-дома. Ансамбль разноуровневых домов (жилой комплекс «Львовская Гавань») станет жемчужиной Стрельны: нарядные фасады, трехуровневая парковка (уже построенная трестом!), ухоженная территория.

Но трест не только возводит панельные, кирпичные или кирпично-монолитные здания – сам выполняет функции заказчика, застройщика, генподрядчика и инвестора работ. Это дает ему ряд бесспорных преимуществ: создавая объект собственными силами, коллектив может ручаться за его соответствие стандартам качества и своевременную сдачу. В составе организации арматурный, столярный и другие цеха, парк строительных машин и механизмов. Развитая промышленная база постоянно обновляется.

Реальными, весомыми и честными проектами участвует «47 ТРЕСТ» в программе «Доступное жилье». Вот, к примеру, строится дом на Дачном проспекте. Основная часть квартир – небольшие (25~34, 55~58 кв. м). То есть доступны не только для тугого кошелька. Оценивая реально возможности земляков, трест предлагает рассрочку платежа до окончания строительства. А можно купить квартиру и через ипотеку.

«47 ТРЕСТ» – обладатель Сертификата надежного предприятия строительного комплекса.

Высоко оценен и труд генерального директора «47 ТРЕСТА» Михаила Зарубина. В 2006 г. Президент РФ В. Путин подписал Указ о награждении его орденом Почета за достигнутые успехи и многолетнюю добросовестную работу.

В общем, не пылится знамя организации, не тускнеет на нем награда!

> Галина Асинская

> Грани Петербурга,

> май 2008 г.

### Добрые дела вне конкуренции

Как выручали Мельпомену

Вот как описывает ситуацию художественный руководитель театра, народный артист России К. Ю. Лавров.

– БДТ для нас, тех кто работает здесь много лет, не просто место работы, это наш дом, с которым связана вся наша жизнь.

У нас во дворе есть небольшой флигель. В нем несколько квартирок, где в разное время жили Елена Маврикиевна Ераневская, Кеша Смоктуновский и Паша Луспекаев. Одним словом, для нас этот домик – история и, в какой-то мере, святое место. Но на фасаде дома обнаружилась трещина. Комиссия признала дом негодным к проживанию.

На наше счастье судьба свела нас с 47-м трестом и с Михаилом Константиновичем Зарубиным. Строители начали работы, когда у нас не было ни копейки денег, за что мы им чрезвычайно признательны.

> Олег Пеньков,

> Этажи,

> 14 апреля 2000 года