Даниил Диденко, Фёдор Федюн, Елена Сизен, Алина Вандышева, Татьяна Михайлова
Русский вопрос. Альманах публицистики

Диденко Даниил Константинович

Музыка поколений в «Зеркале для героя»

Музыка – это один из важнейших культурных феноменов. Во все времена она была показателем морального, ценностного состояния общества. Если вспомнить эпоху Древней Руси, то на ум сражу же приходят различные хоровые, церковные песни. Они обычно повествовали о тяжелой жизни крестьянина-земледельца. Если речь заходит о Российской Империи, то здесь мы уже говорим о великой классической музыке, память о которой прошла сквозь века. Именно о такой «исторической памяти» сквозь призму обыкновенной песни рассказывает нам незримый сюжет фильма «Зеркало для героя». А незримый он именно потому, что увидеть мы его не можем.

Используя не только визуальный, но и аудиальный ряд, Владимир Хотиненко совершил нечто удивительное. Речь идёт о том, что, благодаря своему авторскому гению, он действительно смог заставить зрителя верить в разность поколений. Огромную роль в этом сыграли композиции, звучавшие в киноленте.

Далеко за примером ходить не нужно. Уже на восьмой минуте мы видим дочь главного героя, представляющую самое молодое поколение. Она напевает песню ансамбля «Девчата». Если вслушаться её слова, то можно чётко понять ценностные ориентиры, заложенные в основу: девушка мечтает о «принце из кино», который всегда будет отдавать ей зарплату. Меркантильность и несоотносимые с реальностью ожидания – вот тот «духовный маяк», который указывает дорогу молодым сегодня (автор, по всей видимости, уже в 1987 году предвидел падение плановой экономической системы, рождение рыночных отношений). Именно с этой детали начинается незримое повествование о моральном падении общества.

Уже чуть позже автор показывает иную сцену: отец семейства, Сергей Пшеницын, находится на концерте рок-группы «Наутилус Помпилиус». Это мероприятие, по удивительному стечению обстоятельств, проходит в районном доме культуры. Раньше на этом же месте проходили важные собрания. Здесь отдыхали когда-то его родители, как позже покажет режиссёр. Теперь же в помпезном здании времён сталинского ампира играет песня «Гудбай, Америка!». Могли ли предки советской молодёжи представить, что в таком знаковом месте будет звучать чуждая им музыка, да ещё на иностранном языке? Казалось бы, ещё тридцать с лишним лет назад великим народом был повержен враг. Враг, желавший разрушить территориальную и национальную целостность российского государства. И вот уже сама молодежь страны-победительницы разлагает свою идентичность изнутри, без всяких злопыхателей. Историческая память нарушена. То, чего такими трудами добивались деды, на грани краха.

Автор продолжает своё скрытое повествование. Он представляет вниманию зрителей следующую сцену: двое знакомых, попавших в 1949й год, видят проезжающий мимо грузовик. В нём везут пленных немцев. С болью в сердце, вероятнее всего, Владимир Хотиненко показывает то, что даже побеждённый немец, будучи на территории своего заклятого врага, поёт песню на родном языке. Это прежде всего даёт зрителю целостное понимание картины прошлого и настоящего. Автор через уста наглого немца как бы насмехается над современным поколением и одновременно плачет от несоизмеримой тоски. Даже пленный враг не потерял идентичности спустя долгие четыре года после окончания войны. Более того, «видит» происходящее и слепой ветеран Алексей, который с грустью в лице вслушивается в песню пленника, практически начиная плакать. Таким образом, автор создает образ человека, не способного видеть, но способного чувствовать, подталкивая зрителя к тайному сюжету.

И далее эта линия продолжается, когда нам показывают Андрея Немчинова, поющего душевную русскую песню слепому Алексею, на что последний, вытирая слёзы, говорит: «Я знал, что такая песня есть…» Указывая на эту ситуацию, Владимир Хотиненко как бы говорит: «Кощунственно заменять родное на инородное».

Невероятно контрастно при этом режиссёр показывает мать главного героя, находящуюся в положении. В ожидании любимого мужа она находится дома в озарённой светом комнате, слушая при этом песни из советских фильмов (причём, если возвратиться к помещениям, где до нас доносятся известные композиции, то автор не просто так показывает рок-клуб тёмным, еле освещенным местом, а родной дом Сергея, в котором чтут традиции, чистым и светлым). Из радио доносятся следующие слова: «Страна победителей, страна мечтателей и учёных…» – в этом и заключаются высокие нравственные ориентиры и цели прошлого поколения. И в этом режиссёр видит прежде всего правильный подход к сохранению исторической памяти

Ещё позже перед зрителем встает очередная картина: на месте ещё только возводимого сада, центрального образа фильма, собираются все жители деревни и начинают слушать музыку из патефона. Из него доносится родной русский голос, а парень, держащий устройство, благоговейно прислушивается к знакомым словам, с надеждой смотря вдаль (как бы пытаясь заглянуть в будущее).

В заключительной части режиссёр, возвратив героев в настоящее, показывает Андрея Немчинова, стоящего в этом же парке в обнимку со старым патефоном. Звучат слова песни: «Дом родной…» Всё вернулось на круги своя, именно таким предки задумывали будущее.

Последним же, что видит зритель в фильме, является сцена, переносящая нас в самое начало: главный герой спешит к своему отцу. Однако на месте есть уже другой Сергей, всё так же прощающийся с отцом. Начинает играть хоровая, почти что храмовая музыка, объясняющая нам таинственную суть духовного перерождения персонажа. Историческая память восстановлена, а скрытый сюжет «Зеркала для героя» подходит к своему логическому завершению.

Убийца русской поэзии

Примечание автора: Свободный стих, верли́бр (фр. vers libre) – в разной степени свободный от жёсткой рифмометрической композиции стих, занявший довольно широкую нишу в западной, в частности – англоязычной, поэзии XX века.

Как же современный человек любит поэзию! Любит, но не чтит. Видный признак тому – бесконечное множество верлибра всех сортов и расцветок.

Дело в том, что свободный стих в нынешних реалиях – это зло в чистом виде. Чем быстрее он заполонит аккаунты нынешних поэтов, тем раньше талантливые авторы покинут и без того мало востребованную стезю. Чем раньше профиль каждого пользователя социальной сети украсится «собственнописным» стихотворением, тем быстрее поэзия погибнет.

"Не верю!" – крикнет современный поэт. "Не понимаю!" – заявит читатель. А кто-то, вполне возможно, решит разобраться в проблеме получше.

Так сделал и я, пускай совершенно невольно. Дело в том, что мне часто приходится находиться на творческих вечерах и квартирниках. Бываю я там не только как участник, но и как зритель. В таких условиях каждый поэт, как под микроскопом. Тут и личная драма, и любовь, и ненависть. Авторы выходят один за другим, и каждый второй говорит: " Я пишу, чтобы выплеснуть эмоции…" Всё было хорошо, если бы не верлибр, и вот почему.

Благодаря простоте написания буквально каждый сейчас может взять и подготовить свой собственный "свободный стих". Делается это очень быстро. Как признавались мне некоторые люди, пишутся верлибры иногда прямо по пути на работу, или, что хуже, на выступление. Потом всё это, конечно же, следует в интернет. Анализ, критика и хоть какая-то редакционная деятельность здесь уходят в сторону, ведь нужно как можно скорее поделиться со всем миром. А в этом самом мире, на секунду, миллионы таких же дарований.

Стоит отметить, что доступность и плюрализм – это не всегда плохо. Но сейчас приходится говорить о том, что людям, по-настоящему следящим за лирикой, трудно найти в таком информационном потоке хоть сколько-нибудь адекватный текст.

В итоге случается вот что: читатель покидает интернет-сервис, разочаровавшись в современной поэзии. Поэты, в свою очередь, таким же образом уходят с определённой площадки или заканчивают свой творческий путь, так и не найдя свою аудиторию.

История без конца, казалось бы. Но и тут не обойтись без нюансов. Ведь чаще всего авторы, пишущие осмысленные, рифмованные стихотворения, становятся на вес золота. Это прослеживается как в интернет-пространстве, так и на очных встречах. Так, после выступления моего знакомого поэта, по признанию владельцев общественных заведений, уходит в среднем 5-10 человек. Число большое, учитывая то, что обычно на таких мероприятиях присутствует где-то 30-50 человек. А почему уходят? Этот автор пишет в рифму, обладает сильной харизмой, стихи его понятны и вполне современны. После такого выступления все остальные авторы-любители верлибра обычно и остаются. А вот зритель смысла в том, чтобы остаться на продолжение вечера не видит. И это уже положительный момент. Значит есть те, кто держится за крепко сбитую поэзию. Люди хотят приходить на такие выступления, потому что другим они уже насытились.

Ведь верлибр – это фастфуд современной поэзии. Он быстрый, в организме долго не задерживается, а уж в голове и подавно. Лишь редкие его представители способны вызвать сильные, устойчивые эмоции у читателя.

Являясь наследником клипового мышления, свободный стих проникает в нашу культуру и искусство, но оставить после себя что-то осознанное не может. И это, если задуматься, полная противоположность настоящей поэзии – языка особого, возвышенного. Кто знает, может быть, именно связывая статус поэта с чем-то высоким и духовным, современные творческие личности (а чаще всего наоборот) идут в сторону лирики.

Хорошо это или плохо – сказать действительно трудно. С точки зрения поэта – это тяжелое бремя борьбы за внимание читателей. Из-за такого отбора остаются сильнейшие в духовном плане, но не всегда в плане творчества. С точки зрения журналистики – это здоровая конкуренция, плюрализм. Высказываются все – а это уже свобода слова и мысли. И это то, что действительно нужно любому делу.

Вообще, принято считать, что адекватно оценить любую ситуацию могут лишь потомки через незамутненную призму. В таком случае, чтобы хоть как-то приблизиться к уровню объективности, необходимо привести разные стороны действительности. Это я и попытался сделать, учитывая свой опыт и наблюдения. Остальное покажет история.

Ты меня уважаешь?

В современной России человек часто пытается конвертировать богатство и прочие ресурсы в такие понятия как репутация, уважение. Сразу же вспоминаются разговоры, взятые как будто прямиком из тюремной действительности, по типу: «А ты меня уважаешь?» Люди пытаются достичь определённого социального идеала, ориентира, выстроенного другими. Не у каждого это получается. Если раньше вас могли уважать просто за то, что вы Человек, homo sapiens, то теперь вся эта «шелуха» ушла в прошлое. Теперь от вас требуются материальные средства, капитал. Но деньги существуют уже не первое тысячелетие, а вышеупомянутые тенденции зародились лишь совсем недавно.

Чтобы понять, чем отличается человек сегодняшний от своих предков, необходимо сравнить миропонимание и моральные ценности прошлых поколений и современных.

И так, вернёмся мысленно в эпоху, когда такие понятия как уважение и институт репутации были не просто пустыми словами, а наполненными смыслом.

Несомненно, самыми надежными способами взрастить в человеке семя мудрости и просветления всегда было создание понятных образов в литературе и религии. Синтезом двух этих культурных явлений стала Библия, явившая всему миру не только популярное религиозное учение, но и известными каждому заповеди, многие из которых вы прямо сейчас можете назвать по памяти.

Эти догматы и складывались в разуме людей прошлого в устойчивого понимание моральных ценностей и уважения как к себе, так и к окружающим. И это не удивительно, ведь самый простой способ существовать в мире – жить по заповедям божьим, когда в обществе происходит консолидация на почве единой веры, мыслей и действий.

В Нагорной проповеди Иисус Христос сказал: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки».

Эту мысль позже сформулировал Иммануил Кант в своем категорическом императиве – высшем принципе нравственного подхода и уважения к другим.

Прошу заметить, что ещё ни разу в цепочке «человек-уважение-человек» не были упомянуты деньги, как средство к приобретению репутации.

Хотя, пожалуй, исключением из правил можно назвать покупку индульгенций в католической вере, когда каждый, имевший достаточно материальных богатств, мог очистить своё имя перед церковью.

Однако и здесь стоит понимать, что человек, покаявшийся таким образом перед Богом, не становился уважаемым перед людьми, которым был нанесён ущерб – материальный или духовный. Наоборот, это только усугубляло ситуацию в обществе, вызывая глубокие противоречия и коллизию.

Подбираясь всё ближе к современности, нельзя не упомянуть социальное и политическое явление, пришедшее во многом на смену религии в начале XX века по всему миру. Речь идёт об идеологии.

Самым близким для нас примером будет являться Советский Союз и его ленинско-марксистская идеология, которая диктовала гражданам особое понимание мира, ценностей. Не обходила партия стороной и такое понимание как уважение. Стоит вспомнить то несметное множество диафильмов, а также агитплакатов с названиями «уважай старших», «человек человеку друг и товарищ», «не обижай малыша». Казалось бы, идеи, высказанные в них не новы, однако они так далеки от той действительности, царившей в нашей стране буквально 30 лет назад. И опять же, ни слова про конвертацию каких-либо ресурсов в уважение. А для идей социализма деньги – вообще предмет чуждый. Репутацию можно лишь заработать.

С приходом рыночной экономики и нового устройства страны, в котором ни вера, ни идеология не играют никакой роли, на первый план встали деньги.

Люди идут на работу не по душе, а по тому, где больше платят. А когда все хотят денег, то и уважение можно купить. Это лишь очередная выгодная сделка, только люди в таком случае торгуют совестью.

Можно ли купить уважение? Здесь, как в ответах к типичным тестам по психологии, вывод будет таким: скорее да, чем нет. И никакие заповеди не встанут между продавцом и клиентом. В прочем, далеко за этим ходить не надо, нужно лишь взглянуть на действительность, а затем сложить два плюс два…

Русская конечная

Вечер. Кряхтя старым мотором, усталая маршрутка привозит своего последнего на сегодня пассажира в конечную точку маршрута. В таких местах, казалось бы, нет ничего необычного: обветшалые остановки, треснувшие со всех сторон скамьи и бесконечное множество объявлений. Они наклеенных буквально на каждую поверхность, которую только могли найти глаза смекалистого промоутера, зашедшего в здешние края. Листовки на столбах, листовки на крошащихся балясинах старого райцентра, сталинских времен. Одним словом, они повсюду. Предприниматели нашего времени не обошли стороной даже бедные деревья.

Внезапно взор случайного зрителя устремляется в небо. Вот по грозовой дымке пролетает самолёт, направившийся к ближайшему войсковому аэропорту, всколыхнув верхушки покосившихся берёз. Начинает накрапывать дождь, постепенно переходящий в мелкую морось, затягивая осеннее зарево клубами темных туч. Становится настолько холодно и зябко, что единственным выходом остается лишь спрятаться под крышей старой остановки и дожидаться попутки до города. Здесь же любой желающий может ознакомиться с маршрутом общественного транспорта, посмотреть на одиноко стоящие панельные дома и подробнее изучить те самые пёстрые объявления, чтобы скоротать вяло текущее время.

«Продам квартиру», «Кредит», «Помощь наркозависимым», «Быстрые микрозаймы» – вот что гласят кислотных цветов листовки, потрёпанные временем. Пока читаешь их, глубоко в душе становится так одиноко, что уже трудно понять, стал ли виновником меланхоличного настроения внезапный раскат грома, или же причиной является печального вида окружение.

Тьма понемногу сгущается, и единственным источником света, озаряющим остановочный пункт, оказывается тусклый мигающий фонарь. Лужи уже перехлёстывают через бордюр, расплёскиваясь от каждой капли, которая то и дело норовит упасть с дерева и козырька.

В подобного рода места лучше всего попадать именно вечером поздней осени, когда остановка становится конечной как для случайного пассажира, так и для гордо уходящей поры, а, может быть, и даже для человека здешнего, провинциального, если судить по кричащим от боли объявлениям…

Вандышева Алина Вячеславовна

Самобичевание по-русски

Современные реалии таковы: русский человек остался без денег. Средний класс сводит концы с концами, а пенсионеры вместо того, чтобы наслаждаться счастливой и спокойной старостью, вынуждены просить помощи у такого же малообеспеченного населения. Было бы разумно обвинить в этом работу политической элиты, но корень проблемы намного глубже, чем нам кажется на самом деле.

Начну я, пожалуй, со слов Великого классика, идеала русской души, Федора Михайловича Достоевского: «Мешок у страшного большинства несомненно считается теперь за всё лучшее. Против этого опасения, конечно, заспорят. Но ведь фактическое теперешнее преклонение пред мешком у нас не только уже, бесспорно, но, по внезапным размерам своим, и беспримерно. Повторю ещё: силу мешка понимали все у нас и прежде, но никогда еще доселе в России не считали мешок за высшее, что есть на земле». Фёдор Михайлович данным выражением рисует картину взаимосвязи русского человека с «золотым мешком», то есть деньгами.

Столь выраженная акцентуация на новом восприятии денег в народе вполне обоснована, так как вторая половина 19 века ознаменована отменой крепостного права и бурным подъемом экономической деятельности. Русский народ, когда-то закованный в цепи рабства и не имеющий другого источника информации о мире, кроме как религии и народных сказок, не мог являться субъектом экономической деятельности, а значит и вопрос отношения к деньгам не мог стоять в принципе. В качестве доказательства приведу некоторые яркие фрагменты из жизни крестьян до отмены крепостного права, дабы смерить объективность высказывания Достоевского. Читаем у Ключевского: «…Крепостное право задержало рост русского города, успехи городских ремесел и промышленности. Городское население очень туго развивалось после Петра; мы видели, что, по I ревизии, оно составляло менее 3% всего податного населения государства; в начале царствования Екатерины, по III ревизии, – всего 3%, следовательно, его рост в течение почти полустолетия едва заметен. Екатерина много хлопотала о развитии того, что тогда называлось «средним родом людей» – городского, ремесленно-торгового класса. По ее экономическим учебникам это среднее сословие являлось главным проводником народного благосостояния и просвещения. Не замечая готовых элементов этого класса, существовавшего в стране, Екатерина придумывала всевозможные новые элементы, из которых можно было бы построить это сословие; в том числе в состав его предполагалось ввести и все население воспитательных домов. Стремления Екатерины высказываются в переписке ее с парижской знакомой m-me Жоффрен. М-mе Жоффрен очень настаивала, чтобы Екатерина создала третье сословие в России; Екатерина обещала это: «Еще раз, madame, обещаю вам (писала она в 1766 г.) третье сословие ввести; но как же трудно его будет создать!» Но ее усилия были малоуспешны; городское население туго развивалось и в царствование Екатерины.

В начале царствования Николая 1, под влиянием движения 14 декабря 1825 гола, в крестьянском населении распространились слухи о скором освобождении. Чтобы прекратить их, новый император издал манифест, в котором прямо заявил, что в положении крепостных крестьян не будет сделано никакой перемены.

Такое положение народа заканчивается отменой Крепостного права, которое было отмечено Ключевским достаточно емко: «Благодаря реформе общество уравнялось перед законом. Теперь все оно состоит из одинаково свободных граждан, на которых падают одинаковые общественные и государственные повинности.»

Действительно, Достоевский, как квинтэссенция души русского народа, его наиболее выпуклая, яркая часть, выразил крик сожаление об утрачиваемых идеалах русского общества, которыми он сам болел. Впрочем, данный процесс наблюдал, разумеется, не только он. Так, князь Владимир Мещерский писал о буме в железнодорожном строительстве: «Эта железнодорожная вакханалия была курьезом… потому что главными воротилами являлись люди, про которых всякий спрашивал: что общего между ними и железными дорогами? И действительно, никто не мог понять, почему такие люди, как фон Мек, Дервиз, Губонин, Башмаков и проч., и проч., которые не имели… никаких инженерных знаний, брались за концессии, как ни в чем не бывало и в два-три года делались миллионерами… Я помню младшего брата Дервиза, моего товарища, Ивана бедным чинушкою в Сенате, а затем проходит несколько лет, и этот бедный чинушка меня принимает во всем блеске своего железнодорожного величия в роли кесаря Рязанской железной дороги… Ответ, как оказался, весьма простой: концессионеры прибегали к крупным взяткам… и эти-то взятки и были главною причиною крупных и баснословны.»

И писатель Некрасов писал: «Грош у новейших господ выше стыда и закона, ныне тоскует лишь тот, кто не украл миллиона…».

Бердяев же заключает: «В России интересы распределения и уравнения всегда превалировали над интересами производства и творчества».

Достоевский писал свое замечание в 1876 году, отмена же Крепостного права произошла в 1861 году. Действительно, за прошедшие 15 лет, русское общество наводнилось новыми элементами общественных отношений, главными из которых можно считать зарождающееся социалистическое движение – народовольцами, платформой для которых служило учение К. Маркса, и которых Достоевский пророчески дезавуировал в «Бесах», и зерном капиталистических отношений, которые упали на неподготовленную почву, состоявшую из православия и только что отменившегося рабства. Это и привело к социальному взрыву, родившему первое в мире социалистическое государство.

Вывод, который, на мой взгляд, напрашивается сам собой, пусть и с высоты 21 века после опыта, который взяла на себя Россия по строительству социалистического государства, близкого Достоевскому по своим нравственным императивам, но отнюдь не по методам достижения, в одном: любой человек личные интересы будет ставить выше общественных, и не одна идеология не способна замотивировать человека на деятельность также, как желание, естественное желание человека видеть конечную разницу в реализуемой им деятельности между им и своим собратом. В противном случае, страна, в недавнем прошлом выигравшая самую страшную войну в истории, под пятой которой находилось фактически полмира, не стала бы закупать зерно от ненавистного ей капиталистического запада, – что она начала делать с начало 1960-х годов, при условии, что в начале века была наиболее крупным его экспортером, но при другом социальном устройстве. И как сказал У. Черчилль: «Демократия – это плохо, но нет ничего лучшего демократии».

Сизен Елена Леонидовна

Осмысление КАТЕГОРИИ СОБОРНОСТИ В ТВОРЧЕСТВЕ Ю.И. СЕЛЕЗНЕВА И СОВРЕМЕННЫХ ЛИТЕРАТУРНЫХ КРИТИКОВ

Многие статьи и книги Ю. И. Селезнева были событием в критике 70-80-х годов прошлого века. «Они вызывали жаркие и долгие споры, эхо которых периодически звучит и в последние десятилетия» [2]. Борьба за сохранение в литературе духовности стала одной из главных жизненных целей Юрия Селезнева. Он один из первых ввел в литературоведение понятие «соборность» в книге «В мире Достоевского». Отвергая западное представление о гуманизме, критик находит воплощение соборности в русской литературе и выявляет одну из основных ее черт ‒ духовное единение людей. «В том-то и заключается национальное своеобразие русской литературы, что все ее великие представители и творцы видели свою высшую заслугу и миссию не в том, чтобы выразить своё личное «я» и не в том, чтобы выдать своё слово за народный взгляд, но в том, чтобы действительно воплотить в своем слове общенародные чаяния, идеалы, устремления» [5, с. 68].

Проблема, которую ставит критик, такова: «Именно в непримиримости русской литературы к любым проявлениям эгоцентризма, в последовательном отрицании ею самоценности личности, противопоставляющей свои интересы интересам народа, нации, самоутверждающейся за их счёт – одна из важнейших причин того, что в отношении русской литературы часто употребляются понятия «жесткость» и «свирепость» [5, с. 71]. Юрий Селезнев, живя в советское время, в атеистической стране, формулирует типично христианско-православное понимание личности. Он принципиально разграничивает личность и индивидуальность: «личность начинается не с самоутверждения, а с самоотдачи, с самоотречения, с самопожертвования ради другого…через такого рода отречения, через отказ от индивидуалистического, эгоцентрического «Я» человек из индивидуума превращается в личность». [5, с.73]. Так определяли личность и многие другие авторы, прежде всего Федор Достоевский.

На страницах книги о Достоевском понятие соборности проявляется в связи с важнейшей проблемой – проблемой изображения и постижения сущности русского народа. Сравнивая осмысление народа у Толстого и Достоевского, Селезнев отмечает противопоставленность подходов великих художников слова к этому понятию: «… народ у Толстого представлен эпически, в конкретно-историческом, пусть и по-особому, художественно-обобщенном эпическом деянии. Это народ явленный. У Достоевского народ – сокровенный, представленный не идеалом мира-общины, но тем, что хранит в себе как идеал, как всех объединяющее (собирающее, соборное) начало» [1]. Обе идеи народа названы Ю. Селезневым «утопическими», но критик утверждает, что «социально-христианская утопия» Достоевского неразрывно связана с упованиями, чаяниями «стомиллионного народа». В своих работах Н. И. Крижановский отмечает: «Соборность в понимании Ю. И. Селезнева ‒ это, с одной стороны, христианское духовное единение личностного сознания с общим делом, с жизнью для всех, в наибольшей степени представленное в осмыслении Достоевским народного соборного начала и противостоящее западному индивидуализму. С другой стороны, в произведениях Достоевского соборность реализуется как единое слово, единая точка зрения, вмещающая в себя все составляющие внутри нее голоса» [1, с. 86]. Однако, как среди современников Юрия Селезнева, так и среди современников Федора Достоевского, часто находились и находятся критики, не имеющие представления о жизни русского (а значит православного) человека. Речь идет о либеральных авторах, которые пытаются лишить нас «русскости».

Ненависть к своей Родине появились в России, конечно, не в XIX веке. Но именно в 30-40-е годы данного столетия возникла «партия», главной идеологической установкой которой стала русофобия. Лидер этой партии западников Виссарион Белинский (в отличие от современных западников-космополитов) откровенно признавался: «Мы люди без отечества – нет, хуже, чем без отечества: мы люди, которых отечество – призрак…» [4]. Маргарита Синкевич верно отмечает: «Чужебесием-русофобией была заражена большая часть интеллигенции, творческих и деловых людей, которые, по сути, объявили негласную войну традиционной России» [7]. Достоевский писал: «Пусть всё вокруг нас и теперь ещё не очень красиво; зато сами мы до того прекрасны, до того цивилизованны, до того европейцы, что даже народу стошнило на нас глядя. Теперь уже нередко нас совсем за иностранцев считает, ни одного слова нашего, ни одной книги нашей, ни одной мысли нашей не понимает, – а ведь это, как хотите, прогресс» [6, с. 210]. «Так великий русский писатель обозначил пропасть, которая разделила россиян на два лагеря: прогрессистов-космополитов и консерваторов-традиционалистов» [7]. К сожалению, представителей первого лагеря становится с каждым днем всё больше (к этой тенденции приложили руки такие авторы: философ В. Соловьев, М. Цветаева, сегодня эту эстафету подхватили В. Познер и его единомышленники).

К понятию соборности приходят многие русские авторы, каждый интерпретирует его по-своему, вносит свой вклад в осмысление этой категории. Но, по справедливому замечанию Ю. М. Павлова, Селезнев «первым вводит соборность в литературоведческий и критический лексикон, вкладывая в это понятие истинный ‒ христианский смысл. <…> Показательно, что уже в неподцензурные времена Вадим Кожинов и Юрий Сохряков в своих работах трактуют соборность не столь точно и содержательно, как Селезнев, по-разному уходя от доминанты данного понятия – христианской любви, жертвенной любви к другим и Богу» [3]. Однако, само по себе введение понятия соборности в советское атеистическое литературоведение было событием очень значительным.

Говоря о воплощении соборности в жизни, В. Кожинов утверждает, что она может быть претворена в подвигах во имя Отечества, в борьбе ради торжества справедливости или в освоении новых земель. «Чтобы не было читательских домыслов, критик уточняет: «В высших проявлениях этих деяний органическая воля личности способна на безупречно свободной основе слиться с другими личными волями в стремлении к незамутненному какой-либо узколичной, частной корыстью идеалу». «При подобном осмыслении категории соборности выпадает самая главная ее составляющая, определяющая бытие этой категории среди людей, – любовь к ближнему, любовь в христианском смысле этого слова, братская, соединяющая людей, их «частные» личности в некоем соборном сознании, в единой соборной личности». Только имея в душе такую любовь, личность может ощутить духовную неразрывную связь с ныне живущими и умершими, с теми, кто находится рядом и с теми, кто далеко» [1].

Изучая литературно-критическую деятельность Татьяны Касаткиной, следует выделить и ее осмысление соборности. В статье «О субъект-субъектном методе чтения» она называет истинной соборностью не идею общности, унифицированности пути и видения, но идею совокупности путей и видений, понимание того, что истина включает в себя весь объем возможных точек зрения. И без каждой из этих точек зрения истина будет неполна, лишена какой-то своей стороны, какой-то своей пусть мельчайшей, но невосполнимой иным образом части. Такое осмысление категории соборности достаточно уязвимое, состоит из «плюрализма» и основывается на мнении, что у каждого своя правда. Тем самым можно сказать о модернизированном атеистическом взгляде, который только внешне подстраивается под религиозно-православный.

Многие высказывания Юрия Ивановича оказались пророческими о моральном разложении Европы и влиянии на русского человека западных идей, подмене истинного гуманизма эгоцентрическими концепциями, цель которых – уничтожение народной культуры, утверждении своего «Я» выше остального человечества. Селезневские идеи народности и соборности в русской литературе как одном из основных плацдармов, на которых разгорается третья мировая идеологическая война (подчеркну, что в определение «идеологическая» по отношению к литературе критик вкладывал совершенно иное содержание, подразумевая её патриотизм, укрепление государственности и национальных начал русской жизни) с каждым годом становятся все более актуальны.

Библиографический список:

1. Кожинов В.В. Грех и святость русской истории. ‒ М., 2006

2. Павлов Ю.М. Критика ⅩⅩ ‒ ⅩⅩⅠ вв.: литературные портреты, статьи, рецензии [Электронный ресурс] // Библиотека портала ХРОНОС: всемирная история в интернете. ‒ URL: https://www.rummuseum.ru/lib_p/pavlovum08.php

3. Павлов Ю.М. Юрий Селезнев: русский витязь на Третьей мировой // Критика XX–XXI вв.: литературные портреты, статьи, рецензии / Ю.М. Павлов. – М.: Литературная Россия, 2010.

4. Павлов Ю.М. «Белинский как эмбрион, или спасибо Винникову» (Молоко. – 20.03.2010. – URL: http://www.hrono.info/text/2010/pavlov0310.php)

5. Селезнев Ю.И. Глазами народа: Размышления о народности русской литературы. ‒ М.: Современник, 1986. ‒ 352 с.

6. Селезнев Ю.И. Подвижники народной культуры. В кн.: Селезнев Ю.И. «В мире Достоевского. Слово живое и мёртвое». – М.: ООО «Издательство Алгоритм», 2014.

7. Синкевич Маргарита НАШИ ПРОГРЕССИСТЫ: «КАК СЛАДОСТНО ОТЧИЗНУ НЕНАВИДЕТЬ…». Полемика – URL: https://denliteraturi.ru/article/1160

КОНЦЕПЦИЯ НАРОДНОСТИ В ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Ю. И. СЕЛЕЗНЕВА

В работах о Юрии Селезневе нередко пишут о том, что он был человеком, сражающимся за чистоту литературного слова и народность культуры. Н.Н. Скатов отмечает в нём способность «видеть в частном – общее, в конкретном русском – общерусское, в общерусском – общемировое» [4. с, 315].

Значительное место в литературно-критической деятельности Ю. И. Селезнева занимает проблема народности литературы, которой посвящена книга «Глазами народа» (1986) [2]. На первых страницах книги мы видим цитату А. С. Пушкина: «С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требовать народности, жаловаться на отсутствие народности в произведениях литературы, но никто не думал определить, что разумеет от под словом народность» [2, с. 2].

Свои рассуждения о народности критик начинает с разговора о социальном и национальном идеале русской литературы, определившим природу её своеобразия. Ценность русского народа именно в литературе, ощущении «чувства народного», которое равноценно патриотизму – одному из центральных понятий русского национального сознания. Но когда известные журналисты, люди, способные повлиять на массовое сознание, вроде Ксении Лариной, позволяют себе высказывания вроде: «Патриотизм разрушителен <…>, не совместим со свободой, он убивает свободу мысли, свободу творчества, свободу самореализации» [1], то можно с полным правом говорить о войне идей. С журналисткой, конечно, можно поспорить, доказав, что именно благодаря патриотизму создавались великие произведения. Да и в самом простом своем определении патриотизм есть не что иное, как любовь к Родине. Разве может быть разрушительной любовь? Напротив, нет ничего разрушительнее равнодушия.

«Вопрос о народности становится действительно центральным вопросом всей русской мысли 19 века. Мысли не только литературно-эстетической, но и общественно-политической и идеологической». [2] Но прежде всего и полнее всего сказавшейся в литературе и через литературу. Именно в 19 веке такое понимание своей общественной значимости и общественно-исторической миссии становится её самосознанием. Литература стремится стать всем. И это становление проходит главным образом через категорию народности, через перевод её из сферы стихийного проявления в сферу осознанного художественного мироотношения. Изначально вопрос о народности связывался с вопросом о национальном своеобразии и самостоятельности дальнейших путей развития национальной литературы. Селезнев выделяет характерные особенности, опираясь на традицию русской мысли, доказывает, что именно народность определила собой природу и характер русской литературы, признала в народе главную творческую созидающую силу истории человечества.

Важной видится его мысль о том, что «всякое творческое созидание по природе своей человечно и в этом смысле, конечно, гуманистично и иным быть не может: человеконенавистничество никогда не было и не способно быть основанием созидания, но всегда лишь разрушения» [2, с. 23]. Например, не так давно на полках книжных магазинов прочно обосновались книги нашей бывшей соотечественницы, американской писательницы Айн Рэнд, философию которой можно предельно сжать до одной единственной фразы из уст героя романа «Атлант расправил плечи»: «Клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу и не заставлю другого человека жить ради меня». То есть это практически жизнь животных, где каждый сам за себя, где правит естественный отбор. В таком мире человек одинок и всеми брошен, выживает только сильнейший. А ведь в числе поклонников Айн Рэнд есть люди, которые долгое время находились и находятся у власти… Совершенно иные ориентиры отстаивал Ю. И. Селезнев. В своих работах он выделяет такое свойство русской литературы, как человечность: «…подлинная человечность нашей литературы – качество столь очевидное и столь признанное, что не подлежит никакому сомнению» [2, с. 14]. Подчёркивая, что русская литература человечна, Ю.И. Селезнев пишет: «Ведь подвижничество требует не только любви к человеку, но и высокой требовательности к нему, именно беспощадности к его недостаткам» [2, с. 15], что справедливо по отношению не только к литературе, но и к литературной критике.

Национальное своеобразие литературы он находил в том, что «все ее великие представители и творцы видели свою высшую заслугу и миссию не в том, чтобы выразить своё личное “я” и не в том, чтобы выдать своё слово за народный взгляд, но в том, чтобы действительно воплотить в своем слове общенародные чаяния, идеалы, устремления». Почему же так важна для Селезнева народность художественных произведений? Потому что нации нужна память для сохранения возможности творить: «Взорвать, отравить, засыпать истоки – значит решительно изменить русло полноводной реки, её жизнеспособность. Подрубить корни – значит лишить могучее древо жизни народа живительных соков земли, иссушить плодоносящие ветви» [3, с. 79]. А лишить свободы и возможности творчества – все равно что отобрать силы для принесения пользы в общемировом диалоге культур. Именно этим занимались в советский период и особенно занимаются сегодня многие писатели, критики, журналисты, политики для смены менталитета через принятие чужеродных тезисов и так далее. Но для того, чтобы не допустить губительного, по мнению Селезнева, отрыва от корней национальной истории и искусства, критик и создавал свои работы. Селезнев упоминает, что народность имела большое значение в творчестве писателей-классиков, например, в творчестве И. А. Гончарова. «По его определению [И.А. Гончарова] русская литература – это «выражение духа, ума, фантазии, знаний целой страны… язык, выражающий все, что страна думает, что желает, что знает и что хочет знать и должна знать», это всемирно-историческое явление пребывает в мире вот уже тысячу лет» [2, с. 12]. Помимо творчества И.А. Гончарова для обоснования собственной точки зрения о концепции народности, Ю.И. Селезнев на протяжении всей книги «Глазами народа» обращается к истории русской и зарубежной литератур и культур, произведениям А.С. Пушкина, Ф.М. Достоевского, М. Горького, философским работам А.Ф. Лосева, Д.С. Лихачева и говорит о «принципах народности литературы и искусства, о том, что они утверждены в нашем сознании как категории, находящиеся в диалектической взаимосвязи» [2, с. 316].

Ю. И. Селезнев перечисляет имеющиеся взгляды на проблему народности: «Народность виделась и в обращении литературы и культуры к народным традициям, к воспроизведению форм и средств народного творчества, к использованию песен, сказок, легенд и т.д. Толковалась категория народности и в смысле необходимости создавать произведения применительно к уровню народного разумения, специально «для народа». Критик отмечал: «Очевидно, такого рода формы народности в целом или в каких-то сочетаниях характерны как для русской литературы, так и для любой другой. Но столь же очевидно, что ни одна их этих форм сама по себе, ни их совокупность не способны определить особенность того мироотношения, которое воплощено в русской литературе» [2, с. 68].

Другая проблема, поставленная Ю.И. Селезневым, такова: «Именно в непримиримости русской литературы к любым проявлениям эгоцентризма, в последовательном отрицании ею самоценности личности, противопоставляющей свои интересы интересам народа, нации, самоутверждающейся за их счёт- одна из важнейших причин того, что в отношении русской литературы часто употребляются понятия «жесткость» и «свирепость» [2, с. 71]. Юрий Селезнев, живя в советское время, в атеистической стране, формулирует типично христианско-православное понимание личности. Он принципиально разграничивает личность и индивидуальность: «личность начинается не с самоутверждения, а с самоотдачи, с самоотречения, с самопожертвования ради другого…через такого рода отречения, через отказ от индивидуалистического, эгоцентрического «Я» человек из индивидуума превращается в личность». [2, с.73]. Так определяли личность и многие другие авторы, прежде всего Федор Достоевский. Это народный идеал, в котором не только выгода, но даже собственная жизнь, личное счастье занимают далеко не первое место в шкале ценностей. Не экономические и индивидуалистические интересы являются главенствующими в сознании народа, но идеалы Правды, Добра и Красоты. Когда-то они были сосредоточены в вере в Бога, которую агрессивно или «прогрессивно» отвергает современность. Например, непонимание этого одного из центральных законов русской культуры, русского мировоззрения, системы ценностей демонстрирует Сергей Кургинян. В одном из номеров Литературной газеты он говорит о том, что для русского сознания, русской традиции не характерен диалогизм. Опираясь на статью Ю. М. Павлова «Кризис и другие» Сергея Кургиняна не могу не согласиться с тем, что «Кургинян не в состоянии объективно, непредвзято, адекватно оценить исторические события ХХ века и роль отдельной личности. К тому же автор страдает русофобией. Он не может предложить реальную альтернативу тому губительному курсу, по которому идёт наша страна. Такие "аналитики", как Кургинян, выгодны, необходимы нынешней власти, ибо своими статьями, книгами, выступлениями на телевидении они уводят читателей, зрителей от истинных ценностей, от подлинного понимания далёкой и близкой истории, дня сегодняшнего» [5]. И далее: «Русская литература, будучи действенной силой формирования нашего национального самосознания, утвердила в качестве «другого лица», интересам которого могут и должны быть подчинены индивидуальные интересы, – народ и тем самым утвердила народ как лицо и выработала же и новый тип индивидуальной человеческой личности, способной и готовой на самопожертвование во имя народа» [2. с, 73]. Критик утверждает, что в данном случае личность не умаляется, а возвышается.

Юрий Иванович по-своему объясняет идею всемирности русской литературы. «И, наконец, народность её, отнюдь не утверждает идею центральности в системе общемировых ценностей именно как русского или какого бы то ни было другого народа. Скорее уж идею народности можно выразить как утверждение необходимости для каждой национальной культуры видеть мир глазами своего народа…Но именно народа, а не той или иной личности или группы, выдающих свой взгляд за общенародный» [2. с, 74]. К сожалению, на фоне сегодняшних межнациональных и межконфессиональных конфликтов, стремления США к мировому господству, доктрины «золотого миллиарда» эта мысль Селезнева выглядит, с одной стороны, утопической, но с другой – воплощает идеал межнациональных отношений в планетарном масштабе.

Итак, в понимании Ю. И. Селезнева народность литературы включает в себя человечность, созидательность, воплощение общенародных идеалов, историческое мышление, воспитание духовности и нравственности людей. Только в случае использования этих принципов литература будет государственной, народной, идеологической, политической, духовной, нравственной и эстетической силой общества. Подчеркну, что в определение «идеологическая» по отношению к литературе Ю. И. Селезнев вкладывал совершенно иное содержание, подразумевая её патриотизм, укрепление государственности и национальных начал русской жизни.

Таким образом, концепция народности, предложенная этим выдающимся русским критиком, остается открытой для дальнейшего исследования- теперь уже на материале литературы начала 21 века.

Библиографический список:

1. Ларина К. Патриотизм [электронный ресурс] // Эхо Москвы.

2. Селезнев Ю. И. Глазами народа: Размышления о народности русской литературы/ – Современник, 1986.

3. Селезнев Ю. И. – «Златая цепь или опыт путешествия к первоистокам народной памяти» /Память созидающая. – Краснодарское книжное издательство, 1987.

4. Скатов Н.Н. «О книге “В мире Достоевского”» /Созидающая память.-Краснодарское книжное издательство, 1987.Ларина К. Патриотизм [электронный ресурс] // Эхо Москвы.

5. Юрий Павлов «Кризис и другие» Сергея Кургиняна. Электронное издание. URL: https://public.wikireading.ru/163194

Федюн Фёдор Валерьевич

Телевизор – живой труп

«Оно может учить и просвещать, и даже вдохновлять, но только до тех пор, пока люди будут использовать его соответствующим образом. В противном случае – это не более чем ящик с проводами и лампочками».

Эд Мэроу

29 апреля 1931 года в России состоялся первый сеанс телевещания. Чёрно-белое размытое изображение без звука – таким впервые увидели начало новой телевизионной эры телезрители. С того дня прошло меньше века, а руководством России уже планировался переход к 2015 году с аналогового телевидения на цифровое.

С момента появления первых моделей телеприёмников размером 3x3 был пройден длинный путь. Сегодня телевизор является частью интерьера и показателем благосостояния своего владельца. Прогресс в развитии технологий на лицо. Но не менее важно, что телевизор – неотъемлемая часть культурной жизни каждого из нас. Некоторые проводят за просмотром телепередач всё свободное время. Другие, изредка, по вечерам, коротают часок – другой, создавая для себя иллюзию того, что они заняты делом. Но насколько качественна продукция телевидения? Развивается и развивает оно, или же толкает к регрессу?

Телевидение – это устройство,

которое дает вам возможность ничего не делать,

когда вам нечего делать.

NN*

Расцвет телевизионной деятельности начинается с 1995 года, с момента создания Владиславом Листьевым Общественного российского телевидения.   Закованные в рамки советской цензуры информационные программы начали конкурировать с проектами, появившимися после объявления гласности Горбачёвым. Старшее поколение (моих родителей) помнит и с нескрываемой печалью рассказывает о канувших в «никуда» передачах, таких как «Взгляд», «Тема», «Час пик», «Музыкальный ринг», «600 секунд» и многих других. После чрезмерной монотонности одинаковых дикторов и клишированных их текстов, партийных старцев и новостей сельского хозяйства – свежий взор и оглашение умалчиваемых ранее проблем стал прорывом. Новая тогда живая беседа, явное отсутствие ординарного сценария и репетиций – это было ново и не похоже ни на что. Демократично, свежо, ярко, интересно и актуально. Расцвет закончился так же быстро, как и начался.

Что же из себя сейчас представляет Общественное российское телевидение? На мой скромный взгляд, все, что находится по ту сторону экрана, – не больше, чем белый шум. Удивительно и иронично: когда я учился в старших классах, на мой отказ бежать три километра на соревнованиях между школами, учитель ОБЖ ответил, что во всем виноват телевизор – якобы нас зомбируют. Американцы. Иронично признавать, что отчасти мой преподаватель оказался прав (кроме утверждения, что это проделки американцев, это совсем уже ни в какие ворота не лезет).

Телевизор (и самое телевидение как явление) многие взрослые люди называют «зомбоящиком». Удивительно, но в наше время этот термин обрел еще одно значение, а именно – телевизор сам как зомби, живой труп, не имеющий сознания. И ведь действительно так.

Около десяти лет назад телевидение еще можно было считать востребованным. Большинство людей любили после трудного рабочего дня за ужином и после него присесть и включить какой-нибудь развлекательный канал (например, ТНТ или СТС), чтобы посмотреть какой-нибудь сериал или фильм и расслабиться. Также можно было посмотреть немало других передач, которые не столько развлекательные, сколько познавательные, например: «Галилео» (хотя, справедливости ради, выпуск, в котором у ведущего, Александра Пушного, измазаны руки в бутафорской крови, а также при себе имеется нож, можно в счет не брать), «Самый умный» и тд. Эти передачи были интересны даже детям, но в первую очередь, конечно, благодаря великолепной подаче и нереальному обаянию Александра Пушного, а также из-за участия в программах непосредственно детей («Самый умный»). Самыми же популярными среди молодежи, конечно, были передачи «Счастливы вместе», «Универ», «Папины дочки» и многие другие. Вспомнить можно еще то время, когда по СТС показывали зарубежные, но очень качественные мультфильмы, которые с радостью смотрели все дети, приходя после школы.

В наше время, к 2020 году, у многих людей уже заметно спал интерес к телевидению. Я провел опрос среди сверстников, людей, которым от 17 до 21 года, и он показал, что большинство людей сейчас отдают предпочтение интернету, нежели телевидению. И у всех разные причины: от надоевшей пропаганды на федеральных каналах, и до просто скудного ассортимента, предлагаемого в «зомбоящике». По мнению многих людей, уровень качества контента, предлагаемого телевидением, очень сильно упал за последние несколько лет – это касается и просто развлекательных передач, простых сериалов от отечественных производителей (дело тут, конечно же, в первую очередь в сценарной глупости и отсутствию хороших актеров, – но это, как говорится, «уже совсем другая история»). Сейчас из познавательных передач можно выделить разве что программу «Орел и решка», которая является своего рода журналистским очерком.

В интернете опять же, по мнению многих, сейчас можно найти куда больше полезного (и не самого хорошего в том числе) контента: как познавательного, так и развлекательного. Можно найти целую уйму каналов, связанных с разбором кино, например «BadComedian» (если брать отечественных блоггеров), которые обозревает преимущественно отечественные фильмы; или же «Ностальгирующий критик» («Nostalgia Critic») – американский блоггер, обозревающий преимущественно западные фильмы (и мультфильмы). Также стала популярна интернет-журналистика:

Юрий Дудь ( «ВДудь»), Леонид Парфёнов («Parfenon») и другие. То же самое относится к сериалам, и даже к кино. В интернете запущены разные стриминговые сервисов с большим количеством развлекательного контента. Платишь определенную сумму (299 рублей за месяц, например) – и смотришь все сериалы и фильмы, выходящие на данном стриминговом сервисе. К таким можно отнести Netflix, Amazon Prime, а также российскую платформу Premier

Таким образом, исходя из всего вышесказанного, можно с уверенностью сказать, что телевидение сейчас на грани вымирания. В интернете у людей больше возможностей: много интересных передач и меньше цензуры, но с рекламой, к сожалению, проблем как минимум столько же.

Вы любите джаз?

В современной России у молодого поколения слушателей (и музыкантов) развился достаточно неординарный музыкальный вкус в музыке. Сейчас редко можно угадать, что слушает твой друг, знакомый или просто случайный собеседник. Все может варьироваться от рэпа (как зарубежного, так и отечественного, который в последние годы переживает свой лучший период за всю его историю) и до рока (тоже как отечественного, так зарубежного). Между этими двумя всем известными (и самыми популярными жанрами) в наше время может затесаться фанк, хип-хоп, электронная музыка. Также, своего слушателя и популярность может найти просто поп-музыка, которую обычно крутят 27 на 4 на радио. Самый редкий случай будет, если ваш друг, знакомый или собеседник ответит, что слушает джазовую музыку. И еще реже – если джазовый исполнитель наш, отечественный.

На данный момент одними из самых известных джазовых исполнителей в нашей стране являются: Анна Бутурлина, Асет Самраилова (ASET), Алина Ростоцкая и т.д. Уверен, что об этих исполнителях мало кто слышал (особенно среди молодого поколения), и все отчасти потому, что данное направление в музыке до сих пор не получило большого развития и не является популярным у массового слушателя в России, когда на Западе это неотъемлемая часть их культуры уже около 120 лет. Но как раз-таки джазовая музыка, импровизационная и сиюминутная по своей сути, является основоположником большинства жанров и направлений, отчего можно сказать, что это все уже куда больше, чем какой-либо жанр:

«Для того, чтобы загрузить альбом в цифровом виде в магазины, нужно указать жанр. С этим у «Интуриста» есть некоторые сложности. И так как выбор жанров предоставляется весьма ограниченный, я решил указать, что это джаз. Во избежание нападок хотелось бы проиллюстрировать этим плейлистом, что джаз вообще-то уже давно не жанр, а скорее подход. Вот примеры треков, которые можно обозвать джазом и не повести глазом.»

(Евгений Горбунов: фронтмен групп Интурист, ГШ в журнале Afisha Daily)

У молодого поколения слушателей джаз не вызывает особого интереса как минимум потому, что, по их мнению, такую музыку тяжело и неинтересно слушать. У музыкантов же другая история: многие сейчас гонятся за популярными направлениями и пытаются им следовать, и джаз для них – вещь неприступная и очень сложная, для освоения которой нужно куда больше навыков, чем просто умение зажимать несколько квинтовых аккордов и играть все в строгой последовательности.

Джаз, как музыкальное течение, возникло в начале двадцатого века в США в результате синтеза африканской и европейской культур. Опять же, основан он на импровизации в сочетании с заранее подготовленной формой композиции (или же рисунка). Удивительно, что конец песни или мелодии зависит напрямую от взаимопонимания и взаимодействия самих музыкантов, от их пониманий и чувства друг друга. Развитие нового направления приходилось за счет освоениями композиторами новых гармонических рисунков, ритмов. Кроме особой выразительной роли ритма были унаследованы другие черты африканской музыки – трактовка всех инструментов как ударных, ритмических; преобладание разговорных интонаций в пении, подражание разговорной речи при игре на гитаре, фортепиано, ударных инструментах. Многообразие инструментов – тоже всегда было отличительной чертой джазового течения. Ведь такая музыка носит в себе экспериментальный характер. Очень популярными в джазе всегда были духовые инструменты: саксофон, тромбон и многие другие.

Пока в США джазовая музыка активно развивалась и становилась уже полноценной часть их культуры, в постреволюционный период в России он только начал зарождаться, а именно – в 20-х годах прошлого века. Ни в коем случае нельзя сказать, что подобное направление не сталкивалось с критикой советских властей. Такое происходило из-за того, что такая музыка пришла в Россию с Запада: многие считали, что джаз – это своего рода идеологическое оружие, используемое США для порабощения СССР. К сожалению, из-за такого отношения властей к этому прекрасному направлению многие талантливые джазмены не могли пробиться; даже не давали возможность записать свою музыку на пластинки. К счастью, джаз не смогли полноценно задушить на территории нашей страны.

Первый джаз-оркестр в Советской России был создан в Москве в 1922 г. поэтом, переводчиком, танцором, театральным деятелем Валентином Парнахом и назывался «Первый в РСФСР эксцентрический оркестр джаз-банд Валентина Парнаха».

Оркестр московского пианиста и композитора Александра Цфасмана является первым профессиональным джазовым коллективом, которому удалось выступить на радио в прямом эфире – выступление ансамбля «АМА-джаз» состоялось в 1927 года, также была записана пластинка, имевшая название «Аллилуйя»

Большую популярность джаз в России начал набирать в 30-е годы прошлого века благодаря ленинградскому ансамблю под руководством актёра и певца Леонида Утёсова и трубача Я. Б. Скоморовского. Утёсова по праву можно называть «отцом» российского джаза, он также считается одним из основоположником стиля «теа-джаз» (театральный джаз), который был основан на миксте музыки и театра, оперетты, то есть, большую роль в нём играли вокальные номера и элемент представления.

Долгие годы джаз имел большую популярность, и в особенности после того, как гонения музыкантов окончательно закончились. Правда, в 90-м годы интерес к джазу падает, но к началу 2000-х годов снова возобновляется в молодежной культуре.

Сегодня, в массовой своей составляющей, джаз немного утратил свою популярность, особенно среди молодежи. Возможно, что это (отчасти) произошло (и происходит) из-за известного стереотипа, что «джаз – это музыка для интеллектуалов» – отсюда и проблемы ее восприятия. Но с другой стороны – джаз всегда был музыкой некоммерческой, что немного объясняет плохую осведомленность людей в музыкальном пространстве в наши дни. Сейчас достаточно загрузить свою песню на площадки и отдать еще кучу денег, чтобы трек взлетел в топ-чарты.

Мало кто знаком с современными молодыми коллективами, играющими джазовую музыку (или ей подобную, потому что сейчас как никогда популярно смешение музыкальных стилей). Из достойных сейчас можно послушать великолепную группу Интурист, которая великолепно смешивает в себе несколько стилей: тут вам и хаотичность вперемешку с импровизацией от джаза, с выкрикивающим одни и те же строчки вокалистом; и ровный ударный бит; и ритмичный беззаботный, но довольный драйвовый индии.

Также стоит выделить более известный коллектив – Фруктовый кефир, который, к сожалению, в последний раз своим полноценным альбомом радовал слушателей аж в 2013 году. Группа сочетает в своем звучании много музыкальных стилей, которые, как могло показаться на первый взгляд, плохо будут звучать между собой: фанки-панк, поп-авангард, гранж, инди-рок и даже хип-хоп с иногда «жирным» джазовым звучанием.

Не стоит обделять вниманием еще замечательный музыкальный ансамбль Союз из братской Беларуси. Ребята много экспериментируют со звучанием, пытаются использовать большое количество музыкальных инструментов в своих записях, но запоминаются слушателю идеальным сочетанием баса с небольшой доли реверберации и волшебным атмосферным вокалом солиста группы, который в своих песнях переходит от синтезатора к гитаре (и наоборот)

Верю, что в ближайшие годы все больше молодых ребят будут экспериментировать с джазовым звучанием в своих песнях, и верю, что наш слушателем найдет, наткнется или ему подкинут таких исполнителей, и тогда можно надеяться, что такая прекрасная музыка снова доберется до массового слушателя и получит ту популярность, которую заслуживает.

Михайлова Татьяна Владимировна

Декаданс на рубеже XIX-ХХ веков и сегодня.

Декаданс. Невероятно изящно звучит это французское слово, не правда ли? Однако, не всё то золото, что блестит, и вот на смену «веку золотому» пришёл «век серебряный», декадентский. В переводе с французского decadente означает упадок, изначально этот термин использовался для обозначения периода «заката» Римской Империи, затем им стали называть умонастроения, царящие в обществе конца 19 начала 20 веков, для них характерны : эстетизация порока и греха, неприятие окружающей действительности, пессимизм, отрицание устоявшихся моральных норм, идеи эротизации искусства, культ смерти, демонизм, индивидуализм, эстетизм и имморализм. Сегодня же декадансом модно называть любую форму деградации, регресса, аморальности. В статье я рассмотрю исторические, культурологические, социальные причины возникновения кризиса культуры в России конца 19, начала 20 века и сопоставлю с причинами упадка, который мы наблюдаем на сегодняшний день.

Чтобы обозначить первую причину декаданса, приведу высказывание Дмитрия Мережковского из книги « О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» : «Когда гонорар утрачивает всякий идеальный смысл, когда он перестаёт быть символом духовного нищенства писателей, знаком неизмеримой благодарности толпы, когда он превращается в повседневную официальную плату за труд, в материальное вознаграждение наёмнику толпы, он становится величайшей разрушительной силой, одной из главнейших причин упадка. Система гонораров, как промышленных сделок на литературном рынке, – орудие, посредством которого публика порабощает своих поденщиков, своих писателей: они же мстят ей тем, что, презирая и угрожая, разрушают её». Очень точное, на мой взгляд высказывание, ведь недаром в народе говорят: «художник должен быть голодным». Утрировано, но суть пословицы в том, что творить надо ради искусства, а не ради денег. Система гонораров – это плоды буржуазно-промышленных идеалов и капитализма, начинавшего утверждаться в России с 1861 года. Они уподобили искусство индустриальной фабрике, где главные ценности материальны, здесь и появление массовой мелкой прессы, удовлетворяющей низший потребности человека и не являющей собой духовной и художественной полезности.

Что же с упадком, который мы имеет «счастье» наблюдать сегодня? Система монетизации творчества продолжает отравлять культуру, но имеет и другие стороны. Этот декаданс можно связать с отсутствием государственной идеологии, ведь при её неимении, по факту, в стране действует власть денег, появляется убеждение: приличествующий человек – человек безбедный, а значит, достойный и талантливый художник – признанный и обеспеченный.

Стоит посмотреть на современную эстраду, одна из самых высокооплачиваемых и популярных певиц России – Ольга Бузова. Для понимания текстов её песен много думать не приходится (да и для написания, впрочем, тоже). Процитирую «икону музыки»: «…мало половин, я открываю мир других мужчин»; «ты не попал в хит-парад моих мыслей», «если ты не мужчина, а WiFi». Но страшнее этих заурядных и пошлых стишков, я не говорю уже о мелодии из двух нот, отношение общества к этой «певице». Пользователи социальных сетей пишут: «Её песни лично у меня вызывают желание послушать их ещё раз…люблю полежать, подумать и послушать песни Ольги Бузовой» (над чем, интересно, подумать, наверняка о смысле жизни и собственном предназначении). Вот ещё одно часто встречающееся мнение даже тех людей, которые не являются фанатами её творчества: «Меня поражает её работоспособность и стрессоустойчивость. Вот за это ей респект. Немногие могут похвастаться такой цепкой хваткой и способностью идти напролом к своей цели» – вот только беда в том, что цели эти не высокие, а чисто коммерческие, так как же её можно называть певицей, деятелем искусства? И на её примере все, кому не лень записываются в исполнитель и бесперебойно штампуют однотипную извращенную недомузыку. А общество восхищается предприимчивостью таких людей, хочет на них ровняться, таким образом, культура превращается в бизнес. Однако, иногда пройдёшься на выходных по улице Красной и столько талантов увидишь, вот тогда в сердце теплится надежда, да и комментарии в духе «за Державу обидно, грустно, что у части молодежи такие кумиры» тоже встречаются.

Ещё одна причина упадка – атеизм. Он входил в государственную идеологию СССР, вместе с этим в стране происходила популяризация научного знания, особое внимание уделялось открытиям, на «духовное» у людей не хватало времени, нужно всё успеть, больше заработать, поднять страну. Опять же, всё это плоды развивающегося капитализма. Антирелигиозной пропагандой занимались различные общественные организации, например, организованный в 1925 году «Союз воинствующих безбожников» («СВД»). Также выпускались различные пропагандистские газеты, самые яркие из них «Безбожник» и «Безбожник у станка», их создатель Е.М. Ярославский был воинствующим атеистом, он хотел запретить слушать Чайковского и Рахманинова, наших выдающихся и великих композиторов, относя их творчество к церковной музыке, противником которой он был. Однако ещё «интересней» то, что публиковалось в его изданиях, часто это были карикатурные иллюстрации, оскверняющие веру и церковь, на них Бог изображается уродливым стариком, Россия вечно пьяной, Иисус назван самогонщиком, а Бог «сволочью».

Что же на сегодняшний день? Хоть Россия и считается светским государством, такой антирелигиозной пропаганды у нас нет, более того за оскорбление чувств верующих можно заработать себе срок. Вот что сказал по этому поводу в 2005 году Андрей Вячеславович Кураев: «Я уже говорил, что атеистов в России почти не осталось. Атеиста сегодня надо заносить в Красную книгу как существо, достойное заботы и охраны. <…> в реальности есть самая массовая религия современности – оккультизм. И если поговорить с человеком, утверждающим, что он не православный и не мусульманин, что в Бога он не верит, то выяснится – в большинстве случаев какие-то верования и даже религиозная практика в его жизни присутствуют. Пусть это будет интерес к гороскопам, обращение к целителям. Такая бытовая низовая магическая религиозность является вездесущей. И поэтому людей, которые прожили бы свою жизнь не только без оглядки на Библию или Коран, но и без учёта популярных магических телепередач и советов, в том числе астрологических, чрезвычайно мало.» Однако одно не считать себя атеистом, а другое дело верить в Бога по-настоящему, быть русским и православным «по духу». Здесь скорее речь об упадке морали, ведь «декаданс» – это в первую очередь падение нравственности.

Также декаданс часто связывают с состоянием «конца века», от сюда и идёт упадничество. «Конец века» – даже не временной отрезок, а умонастроения, для них характерны с одной стороны трепетное ожидание будущего, надежда на то, что будет лучше, а с другой стороны – страх перед неизвестностью и ощущение конца, «смерти эпохи». Эти мотивы звучат в стихотворении Владимира Соловьева «Панмонголизм» 1894 года, где автор пророчит Росси гибель:

«О Русь! забудь былую славу:

Орел двухглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен.

Смирится в трепете и страхе,

Кто мог завет любви забыть…

И Третий Рим лежит во прахе,

А уж четвертому не быть».

Итак, если говорить об основных причинах возникновения декаданса, то я выделила атеизм, состояние «конца века» и систему гонораров и продажность творчества.

Иллюстрации и обложку к книге подготовил художник Алина Вандышева специально для данного издания.