О мерзость! Как невыполотый сад,

Дай волю травам – зарастет бурьяном,

С такой же безраздельностью весь мир

Заполонили грубые начала

«Гамлет»

Я белый и пушистый! Я здесь ни при чем!

Урбан нервно ходил по гостиной своего друга Н.Ф.Трубникова. Подруга Урбана Лена, стоя у окна, с обидой говорила:

– Николай Федорович, они допрашивали меня так, словно это я лично бабулю с моста сбросила! Мы с Борей ей жизнь спасли, мы ее заметили, в больницу вовремя доставили, а они нас же во всех грехах обвинили! Подписку о невыезде взяли! Сейчас третий час ночи, уже третье января, а четвертого у нас отдых, к которому мы давно готовились. Я лыжный комбинезон купила! На Домбай собрались! Плакал наш отпуск! Не делай доброе дело, не получишь зла! Могли бы мимо проехать, сделать вид, что не заметили!

– Мимо я бы никогда не проехал, – сказал Урбан, – хотя заметить ее было трудно. Вся в грязи и в крови она едва выползла из оврага. Упала с моста…

– Она сказала, что ее столкнули с моста, – поправила Лена, – оба: старик и старуха из ума выжили! Кто ж назначает встречу с покупателем на мосту в безлюдном месте, да еще второго января!

– Коля! – прервал подругу Урбан, – ситуация осложняется тем, что я еще в декабре дал объявление, что хочу купить девятку! А они продают свою девятку! С покупателем встречу на мосту назначили! Денег не получили, машина их исчезла, дед исчез, бабулю с моста сбросили… А мы с Леной на свою беду мимо проезжали! Новый год встречали у родителей Лены, домой в Ростов возвращались, довольные и счастливые. И оказались у следователя на допросе в качестве подозреваемых!

– Тебе следователь сказал, что ты подозреваемый? – спросил Трубников.

– Нет, но подписка о невыезде об этом говорит за следователя. А тут еще мое объявление о покупке именно девятки! У бабули от падения мозги повредились, сколько было покупателей? Как выглядят? Ничего не помнит. Того и гляди, на меня покажет!

– Ты успел с ней поговорить? – спросил Трубников, – что она рассказала?

– Я с ней долго беседовала, – вмешалась Лена, – я с ней на заднем сиденье примостилась для подстраховки, старалась отвлечь разговором, чтобы она сознание не потеряла. Бабуля, кстати, ее зовут Вера Ивановна Самоковская, вместе с мужем Валерием Михайловичем приехала к мосту через реку Быстрая. Их там уже ждали покупатели. Она не помнит трое или двое? Помнит, что мужчины. Ей сразу не понравились их улыбки. Она отбежала к мосту, а ее муж пошел к ним. Они на ее глазах силой затолкали его в его же машину. Она закричала и побежала по мосту. Один из «покупателей» догнал ее и толкнул. Она упала с моста, больше ничего не помнит. Еще объяснила, что у них с дедом несколько кредитов, которые им уже не под силу выплачивать. Они захотели продать машину, чтобы расплатиться по кредитам. Живут в каком-то хуторе недалеко от Быстрой. То ли Жирнов, то ли Потапов, то ли еще как называется, не запомнила. У них есть сын и внучка. Бабуля просила им позвонить.

– Алексей Самоковский их сын, – сказал Урбан, – Вера Ивановна дала мне его телефон, попросила позвонить. Сначала отвез ее в больницу, передал врачам, потом позвонил Алексею. Он сказал, что сразу же выезжает. Живет в Ростове. У него жена и дочь-студентка. Потом возле кабинета следователя мы познакомились. Алексей показался мне недружелюбным, раздраженным. Даже не поблагодарил меня! Смотрел на всех исподлобья с затаенной злобой. Повторял, что сам будет искать папу. Дескать, он с детства с отцом на рыбалке по берегам Быстрой. Знает, где и по каким приметам его искать. Следователь меня часа два держала! А потом я еще Лену почти столько же ждал. Ты уж прости, Николай, что мы к тебе ночью приехали, но уже через край перехлестывает! Я же эту бабулю, можно сказать, от верной смерти спас! Вовремя заметил, в больницу привез! А на меня ее сын, следователь смотрят с подозрением! Вместо благодарности подписка о невыезде! Горит наш отпуск синим пламенем! И путевки, и билеты!

– Почему же ты не позвонил мне сразу же, как только обнаружил несчастную у дороги?

– Извини, я тогда думал только о том, чтобы успеть ее в больницу отвезти, о тебе забыл. А чем бы ты помог?

– Не надо было в больницу самому везти. Надо было вызвать «Скорую», позвонить в правоохранительные органы и ждать!

– Ждать пока бабуля умрет! Если бы рядом районный центр был! До Ростова очень далеко. До районного центра тоже далеко. Второе января! Нам бы очень долго ждать пришлось. Сам-то я ее быстро в больницу доставил! Сам и диагноз поставил: переломы ребер, черепно-мозговая травма, сломана нога. Еще неизвестно сможет ли она ходить? Нет, я все сделал правильно. К тому же она потеряла много крови. Еще час или даже меньше, она бы отдала душу Богу. Там высоко. Метра три будет. Удивляюсь, что она жива осталась и смогла сама выползти на дорогу. Видать, в рубашке родилась, а я только в майке. Вроде бы ничего страшного, подумаешь, отпуск сгорел! И в то же время обидно.

– Поехали, – поднялся Трубников, – посмотрим на мост, если получится, поговорим с бабулей.

– Но сейчас же ночь! – поднялась с дивана жена Трубникова Людмила.

– Уже четвертый час утра, – ответил Трубников, – пока доберемся до злосчастного моста, совсем распогодится. Лена, вас мы с собой не возьмем. Отдыхайте, отсыпайтесь, с вас довольно.

– Я не хочу отсыпаться, я с вами.

– Лена, – улыбнулся Трубников, – вы нам очень поможете, если утром поищите в интернете объявление, которое давали старики Самоковские о продаже машины. Если они собирались продать машину, если поехали на встречу с покупателями, то значит, давали объявление или объявления. Надо найти их, может быть, тогда мы сможем выйти и на покупателей. Займитесь этим завтра.

А если это любовь?

Трубников и Урбан ушли. Лена с позволения Людмилы села за компьютер, чтобы поскорее отыскать объявление Самоковских. Вначале она проверила все объявления на АВИТО, потом на ЮЛЕ, потом перешла на сайты, специализирующиеся на продаже автомобилей… Прошел час, два, три… Людмила терпеливо ждала, вязала носок. Утром Лена встала, потянулась:

– Странно, – сказала она то ли сама себе, то ли Людмиле, – я дважды все пересмотрела. Нет ни одного объявления о продаже девятки! Ни одного! Извините, что я запозднилась, пора и честь знать.

– Давайте вместе позавтракаем, а потом отправитесь домой. В это время в автобусах давка, все на работу едут. А вы через часок. Я сейчас завтрак приготовлю. Пойдемте, я вам полотенце дам. Помоете руки и приходите в кухню.

– Спасибо, не откажусь.

– Сейчас пост, – сказала Людмила, когда Лена пришла в кухню, – могу предложить только гречневую кашу, да пирожки с капустой, с грибами, вареники с вишнями.

Лена поблагодарила хозяйку и с усердием принялась уничтожать кашу и пирожки с варениками, запивая клюквенным морсом.

– Очень вкусные пирожки, сами испекли?

– Конечно. Обыкновенные пирожки. У вас, поди, получаются вкуснее?

– Нет! Я пирожки совсем не умею, а зачем? Их всегда купить можно.

– Значит, у вас нет семьи, нет детей.

– Нет. У меня есть хорошая работа. Я пришла в больницу полгода назад. Сразу попала на операцию к Урбану. А после операции он сказал, что можно менять жену, но нельзя менять хирургическую медсестру. Сейчас мы всегда работаем вместе.

– Сколько же вам лет?

– Двадцать один. У нас с Урбаном все серьезно.

– С Урбаном серьезно? Дай-то Бог. Ему уже за пятьдесят. Пора остепениться. Он намного старше вас…

– Но он же мужчина, ему можно быть старше. К тому же он в прекрасной форме. Выглядит моложе своих лет. О нем в больнице все говорят с уважением.

– Да, Боря замечательный хирург и очень хороший человек, но не дай Бог выйти за него замуж в погоне за высоким социальным положением или за финансовым благополучием. У него сложный взрывной характер, его трудно любить. До сих пор все его женщины уходили от него.

– Значит, они его не любили. Любить всегда трудно, ненавидеть легче. Спасибо за угощенье. Я помою посуду. Урбан ваш родственник?

– Нет, друг мужа. Я знаю всех его друзей. Они приходят в гости. Летом часто все вместе отправляются на рыбалку.

– Николай Федорович детектив, а Урбан хирург. Они такие разные. Николай Федорович спокоен как скала и уверен в себе, молчалив. А Урбан взрывной, любит пошутить, у него такой заразительный смех! Они очень разные.

– Они дружат уже лет двадцать.

– И за это время у Урбана было много жен?

– Увы, официально он не был женат. Они уходят от него из-за его взрывного характера. Надеюсь, с вами этого не произойдет.

Встреча под мостом

Яркое солнце и температура плюс пять! Даже для Дона такой январь слишком теплый. Урбан с удивлением нашел грибы под мостом, когда обследовал место падения старущки. Не сорвал, а то бы целое лукошко набралось. Правда, стручки мелковаты, но для жарки в самый раз. Стручки и сморчки – так в народе называют первые весенние грибы. Трубников скользнул взглядом по грибам и отвернулся. Удивляло, что пожилая женщина, упав с такой высоты, осталась жива, да еще смогла выползти на трассу. Урбан показал место, где нашел ее. Потом оба поехали в больницу к Вере Ивановне.

Им повезло. Врач разрешил свидание. Она была в приподнятом настроении, готовилась к операции. Однако все старания Трубникова, все его искусство ведения допроса разбились о старческий маразм Веры Ивановны. То она без причины смеялась, то плакала о своем пропавшем муже, просила найти его. Покупателей было двое, а может быть, трое, но точно мужчины! Улыбались они улыбками людоедов. Она сразу испугалась и отбежала к мосту. Муж хотел пригласить покупателей домой, она возражала, опасно! Оказывается, что на мосту еще опаснее, чем дома. После получасовой беседы, попеременно прерываемой смехом и слезами, Трубников почувствовал легкое головокружение и сильную потребность сделать короткий перекур. Когда он уже держался за ручку двери больничной палаты, Вера Ивановна крикнула ему вслед:

– Белочка тоже пропала! Белочку тоже найдите!

– Какая Белочка? – вернулся к ней детектив.

– Собака наша. У всех дворовые, а у нас комнатная, беленькая вся! Пуделек. Внучке подарили, а она нам привезла, родители не разрешили ей собачку в квартире оставить, а почему? Она такая лапонька! Дед вечером домой приходит, Белочка ему сразу его тапочки несет! И радуется! У нее любимое место у деда на коленях. Никогда она не убегала! А тут на новый год сбежала! Мы с дедом искали-искали, искали-искали! Может быть, она сама вернулась? А дома никого нет! Белочка! Лапонька!

И Вера Ивановна снова разразилась горьким плачем. Трубников вышел, Урбан остался с ней. Детектив закурил на улице рядом с парадным входом. Пожилая женщина шла к больнице, остановилась возле детектива:

– Весна на дворе! – сказала она.

– Да, погода весенняя, – согласился детектив.

– Что? Все-таки потащите ее на опознание?

– Не понял, кого потащим?

– Бабульку, кого ж еще. А вы разве не из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– Надо же, извините, обознатушки вышли! Рано утром следователь приезжала, хотела повезти ее на опознание. Врач запретил, сказал, что после операции отпустит, а пока нельзя. Вроде бы нашли двоих уродов, которые ее с моста сбросили! Я бы их самих с моста сбросила! Хотя, что им с того? Нет у них ни мозгов, ни совести! Не люди, а половые тряпки! Хоть сколько бей, отряхнутся и скажут: «Спасибо, что вытряхнули!»

– Следователь и с вами беседовала? Откуда вы знаете, что их было двое?

– Стала бы он со мной беседовать? Кто я? Санитарка! Санитарка разве человек? Следователь в палате с ней говорила, а я случайно мимо проходила, случайно услышала.

– А что вы еще случайно услышали?

Пожилая санитарка многозначительно улыбнулась:

– Ко мне на новогодние каникулы внучку привезли. Привезли и оставили, а денег на питание не дали. Можно картошкой, капустой кормить, а ей хочется вкусненького. Вкусненькое в магазине есть, да не про нашу честь.

Трубников достал из бумажника две тысячерублевых купюры и предложил их санитарке для внучки. Долго уговаривать не пришлось. Она удовлетворенно вздохнула и сказала, что нашли двоих уродов быстро, потому что они машину угнали. Оба сидели в колонии для несовершеннолетних, вместе вышли. Один с Ростова, другой с Жирнова, это хутор здесь такой есть. Жирновского никто из колонии не встретил. Он поехал к ростовскому другу, у того мать и сестра. Они приняли сына и его друга. Кормили дармоедов несколько дней. Жирновский хотел домой с шиком вернуться. Мать друга ему деньги на рейсовый автобус давала, отказался. Они вдвоем ночью угнали машину, поехали на ней в Жирнов. А на мосту старика со старухой встретили. Машину Самоковских нашли, а старик пропал. Небось, убили! Откуда такие берутся? Как их земля носит? Им одной машины мало, они еще и эту угнали! В какое время мы живем?

Она решительно пошла в больницу, сильно размахивая руками. Трубников докурил сигарету и последовал за ней. Повторная беседа с Верой Ивановной подтвердила рассказ санитарки. Урбан слушал стоя у окна, тер виски, у него разболелась голова.

– Даже не верится, что их столь быстро нашли, – сказал он Трубникову, когда они сели в машину.

– Еще не было опознания, – возразил детектив.

– Она опознает. Она и меня бы опознала в качестве «урода-покупателя», я бы не стал ей доверять. Старый, что малый. Говорит то, что от нее хотят услышать. Если машину нашли, значит, они. Не понимаю, куда дед исчез?

– Я пока многого не понимаю. Бывает, что раскрывают по горячим следам, но здесь много вопросов, а ответов нет. Позвони Лене, она нашла объявление Самоковских?

– Она недавно сама позвонила. Нет, она не нашла объявлений. Я подумал, что дед Самоковский мог пользоваться сарафанным радио, это же сельская местность. А один из так называемых покупателей родом из Жирнова. Позвонил маме, поговорил, разузнал, потом позвонил деду Самоковскому, договорился, встретил на мосту, забрал машину, деда с бабулей убил.

– Бабуля жива с Божьей помощью. И с твоей помощью.

– Да, я тоже свою лепту внес. Ты хочешь в Жирнов? Проверить версию следствия?

– Как зовут следователя?

– Не помню. Молодая и красивая женщина, только мегера. Два часа вопросами мучала. Обычно я легко устанавливаю контакт с женщинами, но эта! Не помню я ее имени и не хочу помнить! У нее взгляд, словно рентген, насквозь смотрит, аж душа в пятки!

– Чтобы у тебя душа в пятки? – засмеялся Трубников.

– Смеяться не надо. Я ее боюсь!

Трубников остановил машину и продолжал смеяться. Урбан, обиженный и оскорбленный, вышел из машины, осмотрелся. Они снова стояли у злополучного моста.

– Боря, не сердись на нее, – подошел к нему детектив, – такая у нее работа.

– Собачья работа, – мрачно ответил Урбан, – зачем ты здесь снова остановился? Я уже нагулялся по этому мосту и под мостом тоже. Там грибы растут, но мне не надо.

– Там еще и призраки бродят. Смотри, кто-то гуляет под мостом.

– Это Алексей. Алексей! – крикнул Урбан.

Человек поднял голову, посмотрел на них и молча скрылся под мостом.

– Да, повернулся к другу Урбан, – это Алексей, – но почему же он ничего не ответил? Что это с ним?

– По-моему, он на тебя обижен.

– За что? Я же его маму спас? За что?

– Не обижайся на него. У него беда. Когда случается беда, хочется найти виноватого.

– А я при чем? Я сейчас с ним поговорю!

Урбан бегом побежал по скользкой тропинке вниз. Трубников поспешил за ним, с тревогой наблюдая за его стремительным спуском. По-заячьи прыгая с кочки на кочку, детектив уже почти догнал друга. Урбан поскользнулся и продолжил спуск с гораздо большей скоростью, чем раньше. Теперь он катился кубарем к самой реке. Трубников закричал, призывая на помощь Алексея. Алексей уже сам бежал к реке, стараясь преградить путь летящему навстречу человеку. Урбан сумел остановился у ног Алексея.

– Алексей! – кричал Трубников, – что с ним? Он жив?

– Жив, наверное.

– Как это? Наверное? – Трубников оказался рядом с другом. Присел на корточки.

Урбан сел. С помощью Трубникова и Алексея встал на ноги, достал большой носовой платок и взмахнул им, словно флагом. Высморкался, сунул в карман и тихо сказал:

– Быстрый спуск в овраг помогает избавиться от гнева и раздражения, – и, глядя в глаза Алексею, продолжил, – однако сейчас я испытываю сильную потребность чего-нибудь выпить, хотя бы водички попить. Если не ошибаюсь, дом ваших родителей где-то рядом?

– Рядом, если на машине, а папину машину уже увезли. Она была там, – он махнул рукой вдоль реки – цела и невредима. Машину по распоряжению следователя забрали, а я пешедралом.

– Моя машина стоит наверху, – сказал Трубников, – если вы будете столь любезны, то я тоже не отказался бы чего-нибудь выпить.

– Пойдемте, – ответил Алексей и сделал шаг к тропинке, с которой только что лихо спустился Урбан, но Урбан остановил его:

– Подождите, я еще не все сказал. В Средние века Европу сотрясали наводнения, бури, ураганы, зимы становились холоднее. Менялся климат. Позже это назвали малым ледниковым периодом. Но тогда люди считали, что стихийные бедствия вызывают ведьмы. Сожгли более шестидесяти тысяч «ведьм», но стихийные бедствия продолжались. Может быть, вы тоже считаете меня перед вами или вашими родителями виноватым? Вынужден вас разочаровать.

– Да пошли вы! – перебил его Алексей и быстро пошел вверх.

Простите меня, дуру окаянную!

Путь вверх по грязной и скользкой тропинке окончательно примирил Урбана и Алексея. Сели в машину. Предварительно Урбан снял грязную куртку и отряхнул брюки. Алексей объяснил, как проехать к дому родителей. Еще издали Алексей с удивлением увидел дым из трубы.

– У вас гости? – спросил Урбан, – вернулся ваш папа?

Алексей отмолчался. Только подъехали, бегом в дом, забыв про гостей. Трубников и Урбан, к счастью, не страдали застенчивостью и уверенно вошли в дом. Сразу услышали раздраженный крик Алексея:

– Ты должна быть в институте! Нельзя пропускать занятия!

– Как зовут его дочь? – спросил Урбан, кажется, Наташа, он пошел в кухню, откуда раздавался возмущенный крик Алексея.

Трубников подумал, что характер у Алексея сложный. Раздражительный, агрессивный, но отходчивый. Он услышал удивленный голос Урбана и поспешил в кухню. Там он увидел кроме Наташи Лену. Она что-то шептала на ухо Урбану, чтобы не мешать Алексею ругать дочь. На столе дымились пельмени в большом блюде. На тарелке аккуратно нарезанная тонкими ломтиками красовалась колбаса, сливочное масло и хлеб завершали натюрморт, от которого у Трубникова сразу поднялось настроение. Наташа спокойно выслушивала упреки отца. Очевидно, знала по опыту, что надолго его не хватит. Отругав дочь, Алексей представил ее гостям. Наташа поспешила познакомить его с Леной. Они встретились в больнице у Веры Ивановны. Она попросила внучку привезти ей полотенце, мыло, зубную щетку и зубную пасту и прочее. Наташа предложила Лене поехать вместе, а по пути они зашли в магазин и купили покушать.

Покушать захотелось всем, но сесть за стол смогли не сразу. Урбан долго отмывался от грязи, полученной при падении. Лена заботливо держала полотенце. Наташа пожаловалась папе на то, что пропала Белочка. У папы снова начался приступ гнева. По его мнению, надо думать не о Белочке, а о дедушке. Где он? Жив ли он? Когда Алексей успокоился, Трубников попросил разрешения посмотреть на фотографии Валерия Михайловича. Наташа умчалась в дальнюю комнату и принесла толстый семейный альбом. Трубников увидел всю жизнь четы Самоковских, начиная от свадьбы до семидесятипятилетнего юбилея Валерия Михайловича. Странным образом старость изменила его лицо к лучшему, облагородила. Рубаха-парень с улыбкой до ушей возле своего комбайна. И статья из районной газеты «Поле Самоковских», они были одними из первых механизаторов, работавших по семейному подряду. Михаил Самоковский и его сын Валерий – оба механизаторы. Родителей Валерия Михайловича уже давно нет в живых. На юбилее он рядом с женой, сыном и внучкой.

– Мама не смогла приехать, – объясняла Наташа, – у меня замечательный дед. Я очень люблю деда, скорее бы он нашелся. Они с бабушкой пятьдесят лет душу в душу прожили и еще столько же проживут, только бы поскорее найти его. Он не мог заблудиться. Дед наши места хорошо знает. Он и рыбак, и охотник.

– Охотник? – переспросил Трубников, – оружие есть?

– Да, есть. Но он его всегда прячет. Это лучше у папы спросить, он знает, где дедова двустволка.

Трубников попросил Алексея показать ему охотничье оружие Валерия Михайловича. Алексей с раздражением посмотрел на него, но, встретив настойчивый взгляд, нехотя пошел в комнату. Трубников за ним. Алексей долго искал, но не нашел ружье. Пожал плечами, вернулся в кухню, все уже собрались за столом. Он тоже сел, с раздражением посмотрел на детектива:

– Не знаю, где его ружье двуствольное. Где-то лежит. Мама знает, потом у нее спрошу. Садитесь за стол.

Но Трубников не успел сесть за стол, пришла соседка – Нина Ильинична. Пригласили и ее, она отказалась:

– Что случилось? Где Валера? Где Вера? Я слыхала в больнице?

– В больнице, – отмахнулся от нее Алексей

Наташа поинтересовалась у нее, не видела ли она Белочку?

– Нет, уже несколько дней не видала. Странно, неужели пропала? Она такая домашняя! Валера домой приходит, она ему в зубах тапки несет, хвостом от радости крутит. Ничего, погуляет, прибежит. Лишь бы Валера с Верой выздоравливали поскорее, что с ними? В аварию попали? Соседи говорили, утром «Воронок» приезжал, меня дома не было. Что случилось-то?

Наташа ввела ее в курс дела, выйдя с ней на порог. Трубников вышел с ними. Наташа быстро убежала в дом, Трубников остался с соседкой.

– Когда вы видели Валерия Михайловича в последний раз?

– Не помню, – вздохнула Нина Ильинична, – дня три или четыре, пять…

– Странно, он же дома новый год встречал. В сарай выходил за дровами. Неужели не видели?

– Нет, не видала. Я и не присматривалась. На новый год в десять спать легла. Ночью проснулась, глянула в окно, испугалась, подумала, что пожар. Подошла к окну, а это у них на заднем дворе костер. На кой… Простите, зачем они костер на новый год во дворе развели? Долго горел. Утром костер еще горел, днем горел, а на кой? То есть зачем? Не мое дело.

– Валерий Михайлович и Вера Ивановна второго января утром поехали на машине,..

– Машину видела, – перебила его соседка, – обиделась на них. Хотела попросить их по пути хлеба для меня купить. Рукой махала, кричала, не остановились, уехали. Лепешек спекла. Наш магазин на все праздники закрыт.

– Они говорили вам, что хотят продать машину?

– Тю-ю-ю? Да как же Валера без машины? Я его скорее без головы представлю, чем без машины. Он же механизатор! Для него комбайн, машина – живая душа. А что? Продать хотели? Видать, совсем плохи их дела! Нога у меня болит, домой хочу, под телевизор присесть.

– А у нас сейчас врач, позвать его? Ногу посмотрит, вылечит.

– От старости не лечат, – махнула рукой Нина Ильинична и ушла.

Трубников прошел к соседнему дому с другой стороны. Большие железные ворота, высокий кирпичный забор. Только рва с водой не хватает и сторожевых башен по периметру. На его стук залаяли собаки. Он продолжал стучать. Детский голос ответил:

– Родителей дома нету.

Он прошел к другому дому. Весь населенный пункт домов сорок. Дома разные. То маленькие укрепленные замки, то полуразвалившиеся саманные домишки под соломенными крышами. На улице, несмотря на каникулы и прекрасную погоду, не видно и не слышно детей. Такое впечатление, что маленький хутор вымер. Только дымок над некоторыми домами напоминал о присутствии людей. В один из таких и постучал Трубников, калитка сломана, забор повалился. Открыла согбенная старушка, испуганно и удивленно смотрела на него и слушала, пытаясь понять, кто он и что ему надо?

– Валера Самоковский пропал? – переспросила она, – это я во всем виновата! Дура окаянная! Зачем только все ему рассказала?

– Не понял, о чем вы? В чем вы виноваты? Объясните, пожалуйста. Я частный детектив, мне надо его разыскать. Помогите найти его. Вы его хорошо знаете?

– Еще бы! В детстве нянькала его, на руках носила. Матушке его помогала по-соседски. Да, ты заходи, казак. Ты же казак?

– Да, я казак. В Ростове живу, – ответил детектив, заходя в дом и разуваясь на круглом вязаном половичке у входа, – вы тоже казачка?

– Да, да! Эх, соколик! Плохие настали времена! Иди за стол я чайку согрею, блины есть.

– Где можно руки помыть?

– Вот же, рукомойник висит. Там есть вода. Мне Валера часто помогает – воду носит, а теперь кто поможет?

– Разве других соседей нет?

– Лучше бы их не было! Валентина дом продала, уехала в Ростов к дочери. А кому она дом продала? То ли азербайджанцам, то ли еще не пойму кому? С чужих краев приехали, с Кавказа.

– Если с Кавказа, то не азербайджанцы, – улыбнулся Трубников, сел за стол, сунул в рот блин.

– А може, цыгане. Живут за забором, ни тебе «здрасте», ни тебе «до свиданья». Детей множество, говорят не по-русски, хулиганистые дети. В школу не ходят. На той стороне три дома таких же. Заборами огородились, чем они живут? Нигде не работают. По ночам на машинах туда-сюда, туда-сюда! Ты понимаешь, сынок, в детстве моем все иначе было. Скоро калядки. Всем миром колядовали. Песни пели, смеялись, радовались. Село наше маленькое. Все друг друга знали. Если у кого беда случится, все на помощь бежали. А на свадьбе всем селом гуляли. Одним миром жили, одни песни пели. А эти не то что петь, они и говорить-то по-русски не могут. Дети вороватые, хулиганистые, Господи помилуй! Вроде бы живое село, люди живут, а жизни в селе нет. На праздники все по домам сидят. Я и вовсе выйти боюсь. Это в своем-то родном селе?! Не думала, что доживу до таких дней.

Нас старожилов очень мало осталось. Почти все старики. Самоковский мне всегда помогает. Ты блины с вареньем. Вкусное варенье, сад у меня хороший. Только садом и держусь пока. Пока силы есть за ним ухаживать. Валера пришел, я просила его мешок сахара купить для меня. Он же на машине, в багажнике можно. Он сахар привез. Вон мешок стоит. Я ему обо всем и рассказала. Он как снег побелел. Я же не знала, что он не знал. Дура! Это через меня у него с Веркой скандал получился. Поругались они сильно под самый новый год.

– Что же вы ему рассказали?

– Вера – это жена его. Она очень набожная. Часто в церковь, только не в ту, что к нам близко, а в Ростов! Шутка сказать в Ростов! Иногда Валера ее отвозил помолиться, часто на автобусе утром уедет, вечером вернется. И я думала, что она в церковь помолиться. Только зачем в Ростов? Далеко же! А недавно поехала я в Ростов к племяннику. Детей своих нет. Племянник на Станиславского живет в старом доме. С ним поговорить хотела, може, к себе заберет? Одной тошно! А его дома нет. Замок поцеловала и пошла в кафедральный собор, что возле центрального рынка. Там у ограды церковной и встретила Веру.

Стоит, милостыню просит. Я ей говорю: «Верка, ты че? Сдурела? Это ты сюда всегда ездишь, чтоб милостыню просить? С ума сошла?» Живут они не очень богато, но и не бедно. Машина и свой трактор у Валеры. Он с весны до осени нарасхват, от зари до зари пашет.

– С какой нужды ты милостыню просишь?

Она мне очень спокойно отвечает, что деньги нужны для внучки.

Знаю я их внучку. Справная девчонка, улыбчивая. У нее мама и папа есть, разве не хватает? А она мне спокойно объясняет, что молодой девушке надо хорошо одеваться, чтоб хорошо замуж выйти. Так ты ей на одежки собираешь? Она отвечает, что не мое дело. Она ради родной внучки старается. Напомнила, что у меня вовсе детей нет, стараться не для кого. Пробрало меня сильно, но ей уже ничего не ответила. Домой на автобусе вернулась.

А вечером Валера с сахаром приехал. Давно обещал, а только в тот день привез. Я ему обо всем и рассказала. Зря рассказала. Он думал, что она молиться туда, что там иконы есть, которых тут нет. Ругались они сильно. Я пошла к Самоковским, хотела помирить их, ведь раньше они никогда не ругались, я же во всем виновата! Я таким злым Валеру еще ни разу не видела. Он не захотел со мной говорить. Я на порог вышла, стою и плачу, а они бранятся. Он ей кричит, что не осуждает за то, что она помогала Наташке, но как она это делала? Дескать, унизила и Наташку, и всех остальных. Кричал, что разведется с ней. Это он в сердцах кричал, не подумав. Они же недавно пятидесятилетие совместной жизни отпраздновали. Какой развод? Сгоряча кричал, не подумав. Я в ту ночь глаз не сомкнула, все плакала. Винила себя во всем.

На следующий день слегла вовсе, голова болит и кружится, звон в ушах! Уже к ним сунуться боюсь, чтоб снова разлад не внести. А оно вон как обернулось! Куда же он пропал? Не знаю, куда он мог уйти? Если только в Ростов к сыну. И сын хорош. Знал ведь наверняка, что дочь в дорогих одежах за счет бабушки ходит. Не срамился такой дар принимать. Зачем я вмешалась? Зачем Валере все рассказала? Если б Вера меня не задела, что у меня детей нет, а так боль через край перехлестнула. Места себе не находила, пятый угол дома искала, а тут Валера с сахаром приехал! Под горячую руку попал. И сам завелся.

Где же его искать? Не знаю. И с Верой что? Почему она в больнице? При чем здесь мост? Ты про машину говоришь? Брешешь! Валера скорее с жизнью расстанется, чем с машиной. А как ему без машины жить? Село вдали от дорог. На рынок поехать или в больницу. Он редко болеет, но всяко бывало. Бывало, что с зубом маялся. Без врачей не обойтись, а здесь нет их. Хлеба привезти! Наш магазин часто закрыт. Уже привыкли к лепешкам. Он мне всегда хлеб привозит. Беда-бединушка. Зачем она на мост пошла? Машину продавать на мосту? Чушь! Бред полный! Брехня! Кто ж на мосту машину продает? Да и не станет Валера ее продавать, с какого перепугу? Беда-бединушка!

– Кредиты у них.

– Кредиты? Сейчас январь, потом февраль пережить надо. А в марте-апреле работа в поле закипит! Валера хорошо зарабатывает. Он механизатор знатный! Его все наперегонки к себе зовут. Трактор у него свой. Зачем я ему про Верку сказала? Прости меня, дуру окаянную!

«Бедный Иорик!»
– А у нас Юрика нет…

Недовольная белым светом и самой собой Нина Ильинична хромала следом за Трубниковым, чтобы показать, где горел костер во дворе Самоковских. Урбан с Леной, Алексей и Наташа с бутербродом в руке вышли во двор. Они хорошо пообедали и все, кроме Алексея пребывали в умиротворенном состоянии. Он исподлобья смотрел то на Трубникова, то на соседку. Видно было, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не сказать очередную грубость. Трубников вел себя настолько уверенно и спокойно, что Алексей ограничивался презрительной ухмылкой, глядя на него. Урбан благодушно зевнул и потянулся:

– Погодка весенняя, солнышко припекает, того и гляди ласточки прилетят.

Лена улыбнулась в ответ. Наташа ничего не сказала и не улыбнулась, она жевала колбасу. Бутерброд она держала в правой руке, а носовой платочек, источающий аромат дорогих духов, в левой. Соседка остановилась, внимательно осмотрела задний двор. Решительно ткнула указательным пальцем в кучу мусора и хотела уйти, но Трубников остановил ее:

– Вы же говорили, что костер! Но здесь нет даже намека на золу, только мусор! Старый мусор!

– Я тебе врать не буду! Здесь Верка костер жгла! Разгреби!

– Хм, – подавил тихий вздох детектив и, склонившись над кучей мусора, начал руками разгребать ее.

В сторону полетели старые тапки, остатки резиновых покрышек, желуди, прошлогодние листья. Наташа хихикнула и закашляла, подавившись колбасой.

– Клад хотите найти? – презрительно спросил Алексей, – найдете, со мной поделитесь, я тоже тут был.

Урбан и Лена присоединились к Трубникову. Соседка засмеялась:

– Как собачки роют, – выдавила она сквозь смех. Смеясь и оглядываясь, пошла к себе, присесть под телевизор.

Желуди, тряпье и старая обувь закончились, появилась зола, в которой устрашающе белели кости.

– Чьи это кости? – громко спросил Алексей, на его лице презрение уступило место страху.

– Это кости животного, – ответил Урбан, отбрасывая их в сторону, – а это.., – он поднялся и выпрямился во весь рост, держа двумя пальцами едва заметную белую косточку сантиметра два длиной, – это… Господи! «Бедный Иорик!»

– А у нас в селе Юрика нет, – сказала Наташа, – если только из тех, кто недавно дом купил. О каком Юрике вы говорите?

– Наташа, – перевел взгляд с косточки на девушку Урбан, – в каком институте вы учитесь?

– В медицинском, на сангике, – гордо ответила Наташа.

– Вы Шекспира читали? Гамлета?

– Ни Шекспира, ни Гамлета я не читала, мне некогда, – гордо ответила Наташа, – я врач! Я медицинскую литературу читаю!

Никогда еще Трубников не видел друга таким беспомощным и растерянным. Урбан судорожно сглотнул слюну и передал детективу кость, словно величайшую драгоценность:

– Это кость человека. Фаланга пальца.

– Надеюсь, это не наш дедушка, – с опаской сказала Лена, – а кости животного? Маленькие косточки. Черепушка маленькая. Пуделек меленький беленький. Меня сейчас стошнит!

Лена убежала к забору, расстегнула куртку.

– Что это с ней? – удивился Алексей, – почему ее тошнит? Колбаса свежая, пельмени хорошие. Беременная? Кому это вы названиваете? – он с подозрением смотрел на Трубникова, – мы с Наташей сейчас уезжаем, и вам пора.

Трубников не обращал на него внимания, говорил с кем-то по телефону, диктовал адрес Самоковских.

Начала с попрошайничества, закончила убийством

В этот день Трубников познакомился со следователем. Патологоанатом, приехавший с ней, после нескольких часов «археологических раскопок» обнаружил еще несколько маленьких косточек человека и коронку. Осталось только сравнить формулу зубов из стоматологической поликлиники, где лечил зубы Валерий Михайлович, с обнаруженной коронкой.

У Урбана разболелась голова. Он не понял, чем вызвана боль: диалогом с Наташей или косточками несчастного деда.

– Обидно, сказал он, когда они с Трубниковым и Леной ехали домой в Ростов, – за державу обидно.

Трубников молча вел машину. Лена погладила Урбана по плечу:

– Лена, Леночка, мы с тобой успеем в отпуск! Подышу свежим воздухом, приду в себя. Ты понимаешь, все трубят об обнищании народа, а ведь духовное обнищание намного страшнее!

– Духовное обнищание? – спросил Трубников, – это ты о России или обо всем современном мире? Америка, Европа?

– Европа, – потер виски Урбан, – ни в какой стране Европы бабуля Самоковская не смогла бы собрать милостыню даже на кусок хлеба! Церковные храмы, костелы продают за бесценок! Давно нет прихожан, все храмы живут за счет прихожан. Без прихожан, без паствы храму нечем платить по счетам, не за что делать ремонт, без него храмы разрушаются. Чтобы сохранить, их продают за бесценок. Новые хозяева устраивают в алтаре ресторан. Почему такое происходит, откуда пошло и когда началось? Смею предположить, что начало конца обозначилось, когда в XX-ом веке многие страны Европы на государственном уровне провозгласили толерантность. Нет, я не против толерантности! И все же должна же быть идейная и духовная основы общества! Без национальной идентификации как жить? Без национальной идеи?

– Хм, – перебил друга Трубников, – Боря, перечитай нашу Конституцию. В статье 13 сказано, что в Российской Федерации признается идеологическое многообразие.

– Я эту статью помню. Там еще сказано, что никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Пожалуй, это было обусловлено страхом реставрации социализма. Да, мы тоже живем в эпоху толерантности.

– Самоковская просила милостыню у церковной ограды, – сказала Лена, – она не заходила в церковь, не присутствовала на службе, ей не надо было, не хотелось. Я, к сожалению, не так уж часто хожу на литургию. Но я сама видела, как во время литургии свечи зажигались сами. Не электрические свечи! Пламя загоралось само на погасшей свече. Лики икон смотрят на людей живыми глазами. Это уже не иконы! Это живые люди!

В церкви во время службы всех собравшихся прихожан объединяет соборность. Понимаете ли вы меня? Есть толпа и есть самоорганизованное общество, объединенное соборностью. Толпа никогда никого не защищала и не спасала. На глазах у толпы могут происходить жестокие преступления, толпа не может никого спасти, сама легко поддается панике. А самоорганизованное общество не допустит никакого проявления жестокости. Православие в России переживает ренессанс. В развитии и укреплении православия один из важнейших залогов возрождения России.

– Я даже спорить не стану, – улыбнулся Урбан, – и все же современное российское общество фрагментированно по многим признакам: классовому, имущественному, идеологическому, национальному, религиозному… Фрагментация, стремительное расслоение на богатых и бедных опасны тем, что могут привести к аполитичности масс. Отчуждение масс от политики, от власти очень опасно.

– Почему? – удивилась Лена, – что страшного произойдет, если я не пойду на выборы? Если честно, то я не верю, что могу влиять на принятие государственных решений. Чем же так опасна аполитичность массового сознания?

– Сильно вырастет зависимость власти от аппаратных, групповых интересов, вырастет опасность столкновения амбиций. Я принял уже три таблетки анальгина, а головная боль не слабеет! Никак не могу прийти в себя от того, что студентка Медицинского университета никогда не читала Шекспира! Бабушка, чтобы студентка модно одевалась, просила милостыню на церковной паперти. Студентка и ее родители весьма довольны такой помощью от бабушки. Возмутился только дедушка, захотел развестись.

– Куда бы делась бабушка, после развода? – спросила Лена, – в Ростов к сыну? Деньги от нее они брали с удовольствием, а ее вряд ли бы взяли к себе.

– Деградация всей семьи, – ответил Урбан, – бабуля начала с попрошайничества, а закончила убийством. Стремительно вниз.

– Под горочку со свистом, – согласился Трубников.

– Неужели это она убила деда? – спросила Лена, – но как?

– Нашли его охотничье ружье, – ответил Трубников, – из него был сделан один выстрел. На ружье отпечатки пальцев Веры Ивановны. Следователь, кстати, ее зовут Светлана Сергеевна, сказала, что проверила, никаких кредитов у Самоковских нет. В машине, которую нашли на берегу Быстрой, тоже везде отпечатки пальцев Веры Ивановны, она вела машину. Она из ружья выстрелила в деда, подкравшись сзади. Потом сожгла его и пуделя, который скулил бы на пепелище, тоскуя по деду. А второго января она одна поехала к реке. Очевидно, Вера Ивановна слышала крик Нины Ильиничны, но не остановилась, ведь она была в машине одна. Деда уже не было в живых, а ей надо было создать впечатление, что дед уехал на рыбалку.

Река не случайно называется Быстрая. Очень быстрое течение. В прошлом году один человек утонул, его труп унесло течением за несколько километров. Вера Ивановна надеялась внушить всем идею о том, что ее муж поехал порыбачить, упал в воду, утонул, его унесло течением. Она оставила машину на берегу, в багажнике удочку. Только удочку и ничего больше. Боря, вспомни, что ты берешь с собой кроме удочки на рыбалку? Машину Вера Ивановна водить умеет, хотя у нее нет прав, из ружья стрелять умеет, а рыбалкой увлекается только той, когда ловят рыбку в мутной воде…

– Костер жечь она не умеет, – завершил Урбан, – нужна температура плавильной печи, а не костра. Ну и бабуля! Пятьдесят лет вместе прожили и такой мощный финал!

– Но кто ее с моста сбросил? Она же сама чуть не погибла! – возмутилась Лена.

– Никто, – ответил Трубников, – сама поскользнулась, когда домой пешком возвращалась. Пришлось ей новую версию сочинять, в которой было бы оправдано ее падение. А тут двое пацанов на угнанной машине в это же время по этому же мосту проехали! Чуть не попали под раздачу!

– Завралась бабуля, – вздохнула Лена, – а я ей пирожки купила с малиной, с клубникой! Однако Наташа шикарно одета! Бабушка не зря старалась. Неужели нищий на церковной паперти собирает милостыни больше, чем зарабатывает медсестра?

– Ничего, Лена! Я тебя еще лучше одену! Главное, что мы попадем на Домбай. Там горный воздух! Сфотографирую тебя в твоем новом лыжном костюме.

– Комбинезоне. Спасибо, Николай Федорович, благодаря вам, мы все же отдохнем на Домбае! Покатаемся на лыжах. А вы не хотите с нами?

– Нет, спасибо, – улыбнулся Трубников, – я лучше посижу в кресле на даче перед камином, перечитаю «Пиквика».