Название книги:

Лунный камень

Автор:
Уилки Коллинз
Лунный камень

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

ПРОЛОГ
Штурм Серингапатама (1799)
Записки из фамильных бумаг

I

Я пишу эти строки в Индии и адресую их моим родным в Англии. Цель записок – объяснить причину, заставившую меня отказать в дружеском пожатии руки моему кузену Джону Гернкастлю. Молчание, хранимое мной до сих пор по этому поводу, было превратно истолковано членами моего семейства, доброго мнения которых я лишаться не желаю. Прошу их не принимать окончательного решения, пока они не прочтут мой рассказ.

Разногласие между мной и моим кузеном возникло во время великого события, в котором участвовали мы оба, – штурма Серингапатама под предводительством генерала Бэрда 4 мая 1799 года. Чтобы внести ясность, я должен обратиться к периоду, предшествовавшему осаде, и поведать о тех рассказах, что бытовали в нашем лагере.

II

Один из самых невероятных рассказов повествует о желтом алмазе. Самое старинное из известных преданий говорит, что этот камень украшал чело четырехрукого индийского бога Луны. Отчасти из-за своего необычного цвета, отчасти из-за суеверий, связанных с тем, что в полнолуние он блестит ярче, а с убылью луны, наоборот, тускнеет, он и получил название, под которым до сих пор известен в Индии, – Лунного камня.

Приключения желтого алмаза начинаются с одиннадцатого столетия христианской эры. В ту эпоху магометанский завоеватель Махмуд Газни, ворвавшись в Индию, захватил священный город Сомнаут и ограбил знаменитый храм, несколько столетий привлекавший индустанских богомольцев и считавшийся чудом Востока.

Из всех божеств, которым поклонялись в этом храме, только бога Луны не коснулись варварские деяния магометанских победителей. Под охраной трех браминов[1] неприкосновенного идола с желтым алмазом во лбу под покровом ночи перевезли в Бенарес. Там, в новом капище – в зале, украшенном драгоценными камнями, увенчанном золотыми колоннами, и поместили бога Луны, и он вновь стал предметом поклонения. В ту же ночь Вишну-зиждитель явился трем браминам во сне. Божество велело им охранять Лунный камень денно и нощно до скончания века и предрекло большое несчастье не только тому, кто дерзнет наложить руку на священный камень, но и всем происходящим из его рода. Брамины велели записать это предсказание на вратах святилища золотыми буквами и подчинились воле Вишну-зиждителя.

Один век сменялся другим, а все преемники трех браминов из поколения в поколение продолжали хранить Лунный камень, пока в начале восемнадцатого столетия христианской эры не воцарился монгольский император Аурангзеб. По его приказанию храмы почитателей Брамы снова стали разорять и грабить. Осквернив капище четтырехрукого бога умерщвлением священных животных, один из военачальников Аурангзеба похитил Лунный камень.

Оказавшись не в состоянии вернуть потерянное сокровище, три жреца-хранителя принялись неустанно следить за злодеем. Одно поколение сменяло другое, воин, совершивший святотатство, давно уже погиб страшной смертью, но Лунный камень продолжал переходить от одного магометанина к другому, принося с собой проклятие. Преемники трех жрецов-хранителей наблюдали за этими перемещениями драгоценного алмаза, терпеливо дожидаясь того дня, когда воля Вишну-зиждителя возвратит им его. Так, камень достался Типпу, серингапатамскому султану, который, сделав из него украшение для рукоятки своего кинжала, поместил его среди сокровищ оружейной палаты. Даже тогда, в самом дворце султана, три жреца-хранителя тайно продолжали оберегать его. В числе служителей Типпу были три иностранца, завоевавшие доверие своего властелина тем, что перешли, быть может с умыслом, в магометанскую веру. По слухам, это и были жрецы.

III

Вот такая фантастическая история ходила по нашему лагерю. Она не произвела серьезного впечатления ни на кого из нас, за исключением моего кузена: любовь ко всему чудесному заставила его поверить этой легенде. В ночь перед штурмом Серингапатама он рассердился на меня и на остальных за то, что мы назвали историю басней. Возник глупейший спор, и Гернкастль со свойственной ему хвастливостью объявил, что мы увидим алмаз на его пальце, если английская армия возьмет Серингапатам. Громкий хохот встретил его слова, и все мы подумали, что этим дело и кончится.

Теперь давайте перенесемся в день осады. Нас с кузеном разлучили в самом начале штурма. Я не видел его ни когда мы переправлялись через реку, ни когда перешли через ров, ни когда водружали английское знамя на завоеванных территориях. Только в сумерках, когда город уже был наш и генерал Бэрд обнаружил труп Типпу под кучей убитых тел, я встретился с Гернкастлем.

Нас обоих прикомандировали к отряду, посланному по приказанию генерала остановить грабеж и беспорядки, последовавшие за нашей победой. Я встретился с кузеном на дворе перед кладовыми и мог ясно видеть, что горячий нрав Гернкастля доведен до высшей степени раздражения страшной резней, через которую мы прошли. По моему мнению, он на тот момент был неспособен исполнять вверенную ему обязанность.

В кладовых царил хаос и суматоха, но насилия я не видел. Тщетно пытаясь навести порядок, я вдруг услышал страшный вой на другой стороне двора и тотчас побежал на эти крики. Я подошел к открытой двери и увидел лежащие на пороге тела двух мертвых индусов (по их одежде я узнал, что это дворцовые офицеры).

Крик, раздавшийся изнутри, заставил меня поспешить в комнату, которая оказалась оружейной палатой. Третий индус, смертельно раненный, падал к ногам человека, стоявшего ко мне спиной. Он обернулся как раз в ту минуту, когда я входил. Это оказался мой кузен. Джон держал в одной руке факел, а в другой – обагренный кровью кинжал. Камень, вделанный в его рукоятку, сверкнул, как огненная искра, когда он повернулся ко мне. Умирающий индус упал на колени и, указывая на кинжал в руках Гернкастля, сказал на своем родном языке:

– Лунный камень отомстит тебе и твоим потомкам!

Прежде чем я успел что-либо сделать, солдаты, последовавшие за мной через двор, вбежали в комнату. Мой кузен как сумасшедший бросился к ним на встречу.

– Очистите комнату! – закричал он мне. – И поставьте у дверей караул!

Солдаты отступили, когда он кинулся на них с факелом и кинжалом. Я поставил у дверей двух часовых, на которых мог положиться, и ушел.

Рано утром грабеж еще продолжался, и генерал Бэрд под барабанный бой публично заявил, что любой вор, пойманный на месте преступления, кто бы он ни был, будет повешен. В толпе, слушавшей эту прокламацию, я опять встретил Гернкастля. Он, по обыкновению, протянул мне руку и проговорил:

– Здравствуйте.

Я не решился подать ему руки.

– Скажите мне прежде, – произнес я, – из-за чего умер индус там, в оружейной палате, и что значили его последние слова, когда он указывал на кинжал в вашей руке?

– Индус умер, я полагаю, от смертельной раны, – ответил Гернкастль. – А о том, что значили его последние слова, мне известно так же мало, как и вам.

Я пристально посмотрел на него и спросил:

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать?

– Нет, – прозвучало в ответ.

Я повернулся к нему спиной, и с тех пор мы больше не говорили друг с другом.

IV

Я прошу заметить, что все написанное здесь о моем кузене предназначено только для родных. Гернкастль не сказал ничего такого, что давало бы мне повод для разговора с нашим полковым командиром. Джона не раз дразнили алмазом те, кто помнил о его горячей вспышке перед штурмом; очевидно, что воспоминаний об обстоятельствах, при которых я застал его в оружейной палате, было достаточно, чтобы заставить его молчать. Ходят слухи, что он намерен перейти в другой полк – вероятно, для того, чтобы расстаться со мной.

Я не могу ни в чем обвинять Гернкастля, потому что у меня нет никаких улик, кроме косвенных. Я не только не могу доказать, что он убил двух индусов, стоявших у дверей, я не могу даже утверждать, что он убил третьего, потому что не видел этого собственными глазами. Пусть наши родственники сами составят об этом мнение и решат, обоснованно мое отвращение к этому человеку или нет.

Хотя я и не верю в индийскую легенду об алмазе, я убежден в виновности Гернкастля и думаю, что он навлечет этим камнем беду не только на себя, но и на других.

Первый период – Пропажа алмаза (1848)
События, рассказанные Габриэлем Беттереджем, дворецким леди Джулии Вериндер

I

В первой части «Робинзона Крузо» есть такие слова: «Теперь я понимаю, хотя и слишком поздно, как безрассудно предпринимать какое-нибудь дело, не просчитав издержки и не подумав о том, придется ли оно по силам».

Только вчера я раскрыл своего «Робинзона Крузо» на этом месте, а уже сегодня утром (21 мая 1850 года) ко мне пришел племянник миледи мистер Фрэнклин Блэк с таким разговором:

– Беттередж, я был у нашего адвоката насчет некоторых семейных дел, и между прочим мы разговорились с ним о пропаже индийского алмаза из дома моей тетки в Йоркшире два года тому назад. Так же, как и я, юрист полагает, что всю эту историю следовало бы записать в интересах истины, и чем скорее, тем лучше, ведь, как вам известно, из-за пропажи этого алмаза репутация невинных людей пострадала уже от одного только подозрения. Итак, адвокат предлагает нам всем изложить историю Лунного камня поочередно. Мы должны начать с того, каким образом алмаз попал в руки моего дяди Гернкастля, когда он служил в Индии пятьдесят лет тому назад. Эта предыстория уже имеется у меня в виде старой фамильной рукописи. Потом следует рассказать о том, каким образом алмаз попал в дом моей тетки в Йоркшире два года назад и как он пропал через двенадцать часов после того. Никто не знает лучше вас, Беттередж, что происходило в доме в то время. Следовательно, вы должны взять перо в руки и начинать рассказ.

 

Прошло два часа, как мистер Фрэнклин оставил меня. С тех самых пор я сижу совершенно беспомощный, несмотря на свои способности, потому что столкнулся с тем, о чем говорил вышеупомянутый Робинзон: безрассудно приниматься за дело, не просчитав издержки и не подумав о том, по силам ли оно. Накануне я случайно раскрыл книгу на этом самом месте, и, позвольте спросить, неужели это не было предсказанием?

Все это не похоже на начало истории об алмазе, так ли? С вашего позволения, я возьму новый лист бумаги и начну заново.

II

Алмазу никогда бы не бывать в нашем доме, если бы его не подарили дочери миледи, а дочь миледи не получила бы этого подарка, если бы миледи в страданиях и муках не произвела ее на свет. Следовательно, с миледи мы и начнем.

Если вы хоть сколько-нибудь знаете большой свет, то, наверно, слышали о трех прелестных мисс Гернкастль: мисс Аделаиде, мисс Каролине и мисс Джулии – младшей и, по моему мнению, красивейшей из трех сестер. Я поступил в услужение к старому лорду, их отцу, и он сделал меня пажем своих дочерей, когда мне было пятнадцать. Я жил в доме лорда, пока мисс Джулия не вышла за покойного сэра Джона Вериндера и не взяла меня с собой.

Видя, что миледи занялась хозяйством, я тоже им заинтересовался, тем более что я был седьмым сыном бедного фермера. Госпожа назначила меня помощником управляющего, я старался изо всех сил и скоро получил повышение. Несколько лет спустя миледи сказала:

– Сэр Джон, твой управляющий – глупый старик. Назначь ему хорошую пенсию и отдай его место Габриэлю Беттереджу.

Заняв почетное место, я получил свой собственный коттедж. По утрам я объезжал поместья, днем составлял отчет, вечером, покуривая трубку, читал «Робинзона Крузо». Разве можно было еще чего-то желать? Но вспомните, чего недоставало Адаму, когда он жил в раю один. Если вы не осуждаете его, то не осуждайте и меня.

Женщина, на которой я остановил свой взор, была та, что занималась хозяйством в моем коттедже.

– Я думал о Селине Гоби, – признался я миледи, – и мне кажется, что мне будет дешевле жениться на ней, чем содержать ее.

Госпожа расхохоталась и ответила, что не знает, чем более оскорбляться – моим языком или моими правилами. Не поняв ничего, кроме того, что могу сделать предложение Селине, я пошел к ней. Разумеется, она сказала «да». Мы не были счастливой, но не были и несчастной четой. Того и другого было пополам. Мы всегда мешали друг другу. Когда я хотел подняться наверх, моя жена спускалась вниз, и наоборот. Вот какова супружеская жизнь, как я сам испытал ее.

После пятилетних недоразумений Провидению было угодно разлучить нас друг с другом, забрав мою жену. Я остался с маленькой Пенелопой. Вскоре после этого умер сэр Джон, и миледи осталась с маленькой дочерью, мисс Рэйчел. Я плохо описал миледи, если надо говорить о том, что моя маленькая девочка росла под присмотром доброй госпожи, а потом стала горничной мисс Рэйчел.

Я занимал должность управляющего до Рождества 1847 года, после чего в моей жизни наступили перемены. Как-то миледи напросилась ко мне в коттедж на чашку чаю. Она заметила, что с того дня, как я поступил пажем к старому лорду, прошло уже более пятидесяти лет, и подарила мне прекрасный шерстяной жилет, сделанный ее собственными руками.

Получив этот великолепный подарок, я не знал, как и благодарить госпожу за оказанную мне честь. Однако, к моему великому удивлению, этот жилет оказался не честью, а подкупом. Миледи приметила, что я старею, прежде чем я понял это сам. Она навестила меня в коттедже, чтобы попросить отказаться от должности управляющего и отправиться на покой, исполняя обязанности дворецкого в ее доме. Я противился как только мог, но госпожа знала мою слабую сторону: она выставила это все как одолжение для нее самой.

После ухода миледи я обратился к тому средству, которое еще никогда не изменяло мне в сомнительных и непредвиденных случаях. Я выкурил трубку и принялся за «Робинзона Крузо». Не прошло и пяти минут с тех пор, как я начал читать эту необыкновенную книгу, а уже наткнулся на успокоительное местечко: «Сегодня мы любим то, что завтра возненавидим». Я тотчас понял, как мне следует поступить. Успокоившись, я заснул в ту памятную ночь как управляющий леди Вериндер, а проснулся как ее дворецкий.

Пенелопа сейчас заглянула мне через плечо, чтобы посмотреть, сколько я написал. Она заметила, что написано превосходно и справедливо во всех отношениях. Но она сделала одно возражение: дочь говорит, что я до сих пор писал совсем не о том, о чем следовало. Меня просили рассказать историю алмаза, а я между тем рассказываю историю о самом себе. Желал бы я знать, неужели господа, которые живут сочинением книг, вплетают самих себя в свои рассказы так, как я? Если да, я сочувствую им. А между тем вот опять не то. Что же теперь делать? А ничего, разве только вам не терять терпения, а мне – начать снова, в третий раз.

III

Вопрос о том, как мне надлежащим образом начать повествование, я пытался решить двумя способами. Во-первых, я почесал в голове, но это ни к чему не привело. Во-вторых, я посоветовался с Пенелопой, и она подала мне прекрасную мысль. Дочка думает, что я должен начать с момента получения известия о том, что к нам прибудет мистер Фрэнклин Блэк. Единственное затруднение состоит в том, чтобы припомнить числа. Пенелопа предложила мне с этим помочь и заглянула в свой дневник, который ее заставляли вести в школе и который она продолжает вести до сих пор.

Согласуясь с планом Пенелопы, я прошу позволения упомянуть о том, что утром в среду 24 мая 1848 года меня позвали в кабинет миледи.

– Габриэль, – обратилась ко мне госпожа, – есть новости, которые вас удивят. Фрэнклин Блэк вернулся из-за границы. Он гостил у отца в Лондоне, а завтра приедет к нам и останется у нас на месяц.

Я не видел мистера Фрэнклина с тех самых пор, когда он еще мальчиком жил с нами в этом доме. Он был во всех отношениях (как я его помню) самый милый мальчик, какой когда-либо спускал волчок или разбивал окно. Мисс Рэйчел заметила на это, что помнит его как самого лютого тирана, когда-либо мучившего куклу, и самого жестокого кучера, загонявшего девочек до изнеможения своими жесткими вожжами. Вы, конечно, спросите, каким образом мистер Фрэнклин провел годы с того времени, когда был мальчиком, до того времени, когда сделался мужчиной вне своего отечества. Я вам расскажу, потому что его отец имел несчастье быть наследником одного герцогства и не мог этого доказать.

В двух словах, вот каким образом это произошло. Старшая сестра миледи вышла за знаменитого мистера Блэка, прославившегося как своим огромным богатством, так и судебными процессами. Сколько лет надоедал он судам на своей родине, требуя, чтобы герцог был изгнан, а он занял его место, скольких адвокатов он обогатил, сколько других милых людей он заставил поссориться из-за того, прав он или нет, – этого я перечесть не могу. Его жена и двое детей умерли прежде, чем суды решились запереться от него и больше не брать его денег. Когда все было кончено и герцог остался при своем, мистер Блэк придумал способ отомстить отечеству. Он состоял в том, чтобы лишить родину высокой чести воспитывать его сына.

– Как я могу положиться на отечественные учреждения, – говорил он, – если они так со мной поступили!

Мистера Фрэнклина забрали из Англии и отправили в Германию, в такое учреждение, на которое его отец мог положиться. Наш милый мальчик не забыл нас, когда уехал за границу, и часто писал нам. Состояние его матери (семьсот фунтов в год) досталось ему, когда он стал совершеннолетним, но чем больше у него было денег, тем больше он нуждался в них. В кармане мистера Фрэнклина была дыра, которую ничто не могло зашить. Два раза он решался вернуться в Англию, чтобы повидаться с нами, но его дважды удерживали женщины. Его третья попытка все же удалась, и в четверг 25 мая мы должны были лицезреть уже не милейшего мальчика, а настоящего мужчину двадцати пяти лет от роду.

В тот день стояла прекрасная погода, и миледи с мисс Рэйчел, не ожидая мистера Фрэнклина до обеда, поехали завтракать к каким-то друзьям по соседству. Когда они уехали, я пошел посмотреть спальню, приготовленную для нашего гостя, и, убедившись, что все в порядке, решил посидеть на теплом летнем воздухе. Только я взял стул, как меня остановил звук, похожий на тихий барабанный бой. Обойдя кругом террасу, я увидел перед домом трех краснокожих индийцев с барабанами, в белых полотняных блузах и штанах. Перед ними стоял маленький, худенький белокурый мальчик с мешком, по-видимому англичанин. Я рассудил, что эти люди – странствующие фокусники, а мальчик с мешком носит орудия их ремесла. Один из троих, говоривший по-английски, сообщил мне, что догадка моя справедлива. Он просил позволения показать свои фокусы в присутствии хозяйки дома.

Я старик не угрюмый и вообще люблю удовольствия, но даже самые лучшие из нас имеют свои слабости. Моя состоит в том, что когда корзина с фамильным серебром стоит в кладовой, то я сразу же вспомню о ней при виде странствующего чужеземца, который гораздо ловчее меня. Вот я и сообщил индийцу, что хозяйки нет дома, и, велев ему уйти, вернулся к своему стулу, а устроившись на солнечной стороне двора, снова задремал.

Меня разбудила Пенелопа, прибежавшая ко мне, точно в доме был пожар. Она хотела, чтобы индийские фокусники немедленно вернулись. Дочка уверяла меня в том, будто они знали, кто приедет к нам из Лондона, и намеревались навредить мистеру Блэку. Встрепенувшись, я заставил дочь объясниться. Оказалось, что Пенелопа только что была у дочери нашего привратника и видела индийцев после того, как я их спровадил. Решив, что туземцы дурно обращаются с мальчиком, который был при них, девушки пробрались вдоль внутренней стороны живой изгороди, отделявшей дом от дороги, и стали за ними наблюдать.

Оглядевшись и удостоверившись, что они одни, индийцы повернулись лицом к дому и стали пристально на него смотреть. Затем, что-то быстро пролопотав на своем родном языке, главный индиец, говорившей по-английски, приказал мальчику: «Протяни руку!» Тот отступил на шаг и, покачав головой, сказал, что ему не хочется. Тогда ему пригрозили, что его вновь отправят в Лондон и оставят там, где нашли, – на рынке, в пустой корзине, голодным и брошенным. Когда мальчуган с неохотой все же протянул руку, индиец, вынув из-за пазухи бутылку, налил из нее что-то черное, похожее на чернила, на его ладонь. Дотронувшись до головы мальчика и сделав над ней в воздухе какие-то пассы, туземец сказал: «Смотри!»

Мальчик стал совершенно неподвижным и стоял как статуя, уставившись на чернила на своей ладони. «Узрей англичанина!» – снова раздалось приказание. Когда мальчик сказал, что видит его, индиец спросил: «Он сегодня приедет по этой дороге?» – «Да», – прозвучало в ответ.

На этом допрос закончился. Вновь сделав какие-то пассы над головой мальчика, индиец дунул ему на лоб, и тот, вздрогнув, очнулся. После этого все они пошли по дороге, ведущей в город, и девушки их больше не видели. Я подумал, что из этого можно заключить следующее: во-первых, что главный фокусник слышал из разговора прислуги у ворот о приезде мистера Фрэнклина и увидел для себя возможность подзаработать. Во-вторых, что этот шарлатан, его товарищи и мальчик собирались околачиваться где-нибудь неподалеку, пока миледи не приедет домой, а потом внезапно появиться и предсказать приезд мистера Фрэнклина якобы с помощью колдовства. В-третьих, что Пенелопа видела всего лишь репетицию их фокусов. В-четвертых, что мне не худо в этот вечер присмотреть за столовым серебром.

Дочка не разделяла моего мнения; по ее словам, все это было очень серьезно. Она припомнила и третий вопрос индийца: «Имеет ли англичанин при себе это

– О, отец! – воскликнула Пенелопа. – Что значит это?

– Спроси мистера Фрэнклина, душа моя, – ответил я, игриво подмигнув ей.

– Спросите его сами, – произнесла Пенелопа с обидой в голосе, – и увидите, что он не сочтет вопрос забавным.

Пустив в меня эту стрелу, дочка ушла. Чтобы успокоить Пенелопу, я действительно решил расспросить обо всем мистера Фрэнклина. Позже, к моему величайшему удивлению, он, как и моя дочь, воспринял это известие серьезно, ведь, по его мнению, «это» означало Лунный камень.

1Брамины – представители высшей касты в Индии.

Издательство:
MMB-Text
Поделится: