# Охлажденный и Замороженный

Алекс Кожин

Это веселая и почти правдивая история о друге моего детства. Женя мало чем отличался от обычного школьника 70-х. Как и многих из нас, начало 90-х годов застало Женю врасплох. Чтобы выжить, Женя стал замораживать земляков и хранить в промышленном холодильнике. В этой области Женя был первопроходцем. Он охлаждал бандитов, зубных врачей и других представителей городской элиты. Содержит нецензурную брань.

Предисловие

Можно смело утверждать, что криосохранение первыми придумали жители Гренландии, в силу наличия льда и невозможности достойно упокоить усопшего в земле. Присутствие на острове огромных запасов замороженной воды позволяло консервировать мертвецов тысячелетиями. Но вот криосохранение, как бизнес в промышленном масштабе, впервые испытал мой приятель Женька Гишгорн, еврейский юноша из белорусского Гомеля. Женя применял этот метод и к еще живым, и к уже не очень. Разумеется, речь идет о людях, а не о пищевых продуктах.

Когда, со слов Жени, я узнал эту фантастическую историю, я не поверил. Потом стал сомневаться и на всякий случай все записал. Теперь нашлись многочисленные свидетели, которые клянутся, что все так и было.

Но, по порядку.

Часть 1

В детстве мы с Женькой ходили в одну школу, а когда он остался на второй год, то и в один класс. В старших классах Женя был высоким худым юношей с постоянно дергающейся куда-то вбок головой и нервным тиком. При этом Женька был тем еще разгильдяем. От его выходок стонала наша средняя школа, плакали учителя, бесились родители. С трудом окончив восемь классов, Женя решил стать «строителем коммунизма» ‒ пошел учиться в ПТУ на маляра. Когда коммунизм рухнул, Женька стал искать другие способы существования. Торговал на базаре, вкручивал лампочки, занимался извозом.

Мы иногда встречались. Несмотря на общую разруху, Женя не жаловался. Он искал пути и способы. Часто менял профессии. А денег все не было. Между тем, были жены, алименты и прочие коммунальные расходы. Но Женька не сдавался.

Как известно, кто ищет ‒ тот всегда найдет. Итогом Женькиных поисков стало открытие чего-то вроде «серпентария». То есть, не совсем как бы для змей, как это лучше сказать… Идея, пришедшая Женьке на ум, была ошеломляющей – дать бессмертие людям, заморозив их до лучших времен. Он был не первый, кто это придумал. И далеко не последний.

Женя нашел заброшенный промышленный морозильник около колхозной фермы, подновил, приукрасил и дал объявление в газету. Что-то такое, типа не жди собственной смерти, ложись на сохранение, а когда американцы изобретут лекарство для бессмертия, мы тебя разморозим ‒ получишь второй шанс, вроде как вторую жизнь.

Идея поначалу не прижилась, ложиться на сохранение живьем никто не хотел. Живые, страдая предрассудками, боялись холода и сырости. Мертвые предпочитали лежать по старинке – на кладбище. Женю это не смущало, он нажимал на вошедший в моду маркетинг. Нанял двух «оторванных» студентов местного техникума, купил им костюм и галстук; штаны прикрывали рваные кеды. Студенты в свободное от работы время вскопали огород за морозильником, натаскали с фермы навоза, засадили участок. К августу подошла конопля. В перерывах между затяжками студенты открывали морозильные камеры и дико хохотали в пустоту. Женя за них опасался, собственные работники долгое время были основными кандидатами на сохранение.

Как случается в жизни, успех пришел неожиданно. В реанимацию после перестрелки попал местный авторитетный предприниматель. Дела его были плохи, врачи ответственность не брали ни за какие деньги. Приходил священник, помахал кадилом, но и это не помогло. Время шло, «больной» не вставал. Очередной бригадир, дежуривший в палате, случайно развернул газетку, увидел Женькино объявление, понес коллегам. Они высказались за сохранение. Так в морозильнике появился первый клиент.

Нужно заметить, что в те годы, когда делили совместно нажитое общим трудом, людей определенной профессии словно косили косой. За первым клиентом подошли и другие. Однако, недобитых «предпринимателей» было немного: свидетелей старались не оставлять. Со временем стали принимать на хранение и покойных, заманивая невиданными успехами американской медицины. Часто вчерашние враги ложились в одну камеру, мест на всех уже не хватало.

Женя процветал, купил себе подержанные «Жигули», женам подарил по кофеварке, дочке ‒ огромную синтетическую обезьяну. Увидев животное,  дочь расплакалась и отказалась от мороженного. Это не сломило Женькин оптимизм.

Хотя сложности были немалые. Никто не знал ритуала охлаждения. Концепции не было! Вроде не похороны, и не проводы в армию. Вопросов было много: нужно ли отпевать замороженных; как пить: за здравие или упокой; что можно брать с собой, что нельзя; можно ли класть покойных рядом с живыми; и так далее.

Пришлось подключить к бизнесу бывшую тещу – в прошлом заведующую районной культурой. Церемонии охлаждения тела придали культурно-массовый характер: теща, как в ЗАГСе, благословляла в добрый путь, поп молился за скорое воскресение, накуренные студенты стояли с постными минами. После церемонии проводов сцену заволакивало белой пеленой, как на концерте Пугачевой, и под песню «То левый берег нужен им, то берег правый…» нового клиента студенты увозили в морозильник. Довольные гости шли выпивать за скорое свидание.

Бизнес разрастался. Женька открыл офис в центре города, сменил подержанные «Жигули» на десятилетний «Фольксваген» и обзавелся любовницей-парикмахершей. Парикмахерша Ляля занялась научной стороной дела.

К тому времени разморозить живым удалось только Луи Де Фюнеса в известном кинофильме. Откровенно комедийный характер актера многих пугал. Не было ясности в своем ли уме вернется охлажденный обратно. Парикмахерша Ляля сменила подход. Простая заморозка превратилась в криосохранение. В пакет услуг добавили омоложение, регенерацию половых признаков и косметологию, включая прическу.

Раз в год, на день рождения, к замороженным стали приглашать родственников и друзей. Покойника выставляли в холодной витрине, которую по случаю приобрели в гастрономе. Гости пили за здравие и американскую медицину, иногда дрались на радостях и танцевали. Некоторые, в сильном подпитии, стремились полежать с охлажденным.

Часть 2

Через короткое время оказалось, что после охлаждения тела оставшимся в живых родственникам стало не хватать общения. То есть, когда человек рядом ‒ его не замечают, но как только он поселился в холодильнике, его стало не доставать. Не с кем поделиться, обменяться новостями, поругаться, наконец. Обычно, к еще живым ходят в больницу, к мертвым ‒ на кладбище, а тут…

Женька стал чаще пускать родственников к замороженным, установил приемные часы, составил график посещений. Опять встала проблема отсутствия определенного ритуала. Никто не знал, что приносить охлажденным. Родственники спорили и ругались: одни говорили, что нужно нести апельсины, другие утверждали ‒ цветочки. Парикмахерша Ляля, отвечавшая за маркетинг, быстро навела порядок, предложив нести замороженным любые продукты, включая спиртное. «А встречать покойных будете с цветами, музыкой и шампанским», ‒ распорядилась практичная Ляля.

Родственники все чаще стали приезжать в морозильник, жаждали поговорить с замороженными, мешали работать. Кому приходилось размораживать холодильник, тот знает, что занятие это хлопотное. Тем более, что таскать приходилось не мороженное филе, а здоровенных клиентов. Укуреренные студенты тоже не способствовали торжественной встрече. Часто приходилось их прятать за шкаф, чтобы не портили ритуал и не смущали гостей.

И тогда Женьке в голову пришла очередная гениальная мысль. Он решил снабдить замороженных телефоном, чтобы родным и близким не переться на городскую окраину, когда возникает необходимость в общении. «Все вопросы можно решать по телефону», ‒ думал Женя.

Телефонная связь в те годы была еще проводной. С помощью полевого кабеля, висевшего на подгнивших столбах, колхозная ферма соединялась с внешним миром. За бутылку водки Женя уговорил председателя подключить морозильник к колхозному проводу. Сейчас уже мало кто помнит о спаренных телефонах – обычном явлении в квартирах советского времени. Телефон в морозильнике оказался спаренным сразу с несколькими аппаратами в колхозным правлении, на ферме, тракторной станции и конюшне.

В морозильнике Женька поставил один телефон для всех, как в общежитии. Трубку брали студенты, сдерживая позывы дикого смеха, клали ее в цинковый тазик. Долго стояли рядом, зажимая друг другу рты. Потом вылетали наружу ‒ от раскатов дикого хохота сотрясало сельские нивы. Доярки на ферме едва сдерживали перепуганную скотину. Надои падали. Соседские вороны на всякий случай перебрались поближе к городу.

Родственники сначала осторожно отнеслись к идее с телефоном. Звонить на «тот свет» было непривычно. В спаренном телефоне что-то шумело и щелкало: колхозная линия замокала даже в самую сушь. Иногда в трубку прорывались неразборчивые голоса. Гулкий бас пьяного конюха требовал какую-то Нюру, председатель матом указывал дояркам на показатели надоев, в свою очередь, председателю указывали из района.

Со временем родственникам стало казаться, что именно так и должен звучать «тот свет». Постепенно к общению привыкли. Стали звонить регулярно, иногда просили совета у замороженных.

‒ Сема, мне деньги хранить в долларах или в рублях? – спрашивала Римма Давыдовна охлажденного супруга.

‒ Сыпь мочевину, а то скиснет…– неразборчиво гудело в трубке.

‒ А куда спрятать в сарай или в погреб?

‒ Засунь себе в зад! – отвечала трубка строгим голосом.

Как ни странно, подобный ответ вполне удовлетворял Римму Давыдовну. Способность нашего народа интерпретировать любые слова в свою пользу не знает границ. «Вчера говорила со своим, – делилась на лавочке перед подъездом удовлетворенная Римма Давыдовна, – передавал всем привет». Соседские старухи понимающе кивали.

С текущими делами как-то справлялись. Настоящая проблема возникла, когда жена стоматолога Марата Моисеевича, уважаемая в городе Раиса Соломоновна, неожиданно потребовала немедленного свидания с мужем.

Дело, как бывает, возникло из пустяка. Был у Марата Моисеевича один пациент – цыган Яша. Когда случился Чернобыль, в народе стало популярным поверье, что золотые зубы спасают от радиации. Ну, во что только наш простодушный народ не верит: в коммунизм, в карты Таро, в медные браслеты от давления, в Кольца Силы от импотенции. И кинулись тогда все к Марату Моисеевичу за золотыми зубами. А золота, натурально, на всех не хватало. Тут и появился Яша с «зубным металлом». Мол, не окисляется, не тускнеет, военная разработка ‒ на зуб от золота не отличить. Ну, Марат Моисеич и подмешивал к золоту понемногу. В процентном отношении. В зависимости от важности клиента. И как-то так вышло, что именно у Яши все и окислилось (говорят, что чертов цыган подковы мог переваривать). Но главное, у Яши так окислилось, что перестало вставать. То ли от радиации, то ли от военной разработки. Яша гриппом болеть совсем перестал, но как мужик «потерялся в обозе», словно тот мерин. Он к стоматологу, а Марат Моисеевич уже на покое. Нету больше Марата Моисеевича, временно отсутствует.

Яша, конечно, разволновался, и от волнения выложил Раисе Соломоновне все, и про цыганочку Азу из местного драмтеатра, и про другие веселые «разливы» на речке Сож, где Марат Моисеич был активным участником. Раиса Соломоновна сразу не поверила этой брехне. Но Яша в волнении снабдил свою повесть такими сногсшибательными подробностями, что Рая таки решила задать мужу вопрос.

И вот наша Раиса в присутствии понятых звонит в морозильник. Отпетые студенты, как положено, снимают трубку. Обе стороны вначале напряженно молчат; Раиса Соломоновна вскипая от страсти; студентов же, как обычно, прет от смеха. Рая не выдерживает первой:

‒ Марик, скажи, ты мне изменяешь?

Марик в это время, по понятным причинам, похож на мороженую треску, ответить не может. Чертовы укурки, которые только что переложили мерзлого стоматолога в другую камеру, буквально обосрались от смеха и, еле сдерживаясь, словно свиньи захрюкали в трубку. И вышло, что Марат Моисеевич как бы потешается над родными и близкими. Родственников оторопь взяла, такого бесстыдства никто не ожидал от известного в Гомеле человека, стоматолога Марата Моисеевича Цукермана, зубные протезы которого можно встретить по всему миру, от Бобруйска до Осиповичей.

На семейном совете было принято решение об очной ставке с охлажденным. Разбудили Женьку и приказали немедленно готовить Марата Моисеевича к встрече. Голос Раисы Соломоновны звенел как стальная струна. Женя возражать не посмел. Тогда-то у него первый раз и появилась мысль об эмиграции.

Часть 3

Женька сразу начал прикидывать, как ему быть. Мысль о бегстве он отогнал. Можно было, конечно, закрыть морозильник на карантин от грызунов, тараканов и родственников. Но это бы повредило репутации бизнеса. Не найдя ответа, Женя купил водки и пошел за советом к председателю колхоза. Тот представлялся Жене человеком бывалым, повидавшим разные виды.

Действительно, Петр Авдеич Тарасенко – нынешний руководитель хозяйства, был яркой фигурой, заметной не только в родном колхозе, но и на фоне всего района. Жилистый, крепкий мужик, за 20 лет руководства местным сельским хозяйством оброс богатым опытом и насквозь пропитался алкоголем.

Женя дергано и невнятно изложил свои опасения, но выпив, стал рассуждать более трезво. «Может веревки к нему привязать и дергать – вслух думал Женя. ‒ Нужно ведь только, чтобы покойник отвечал «да» или «нет».

Авдеич неожиданно взбрыкнул:

‒ Какие, нахер, веревки в век покорения Луны и околоземной орбиты! Хоть ты и еврей, но мыслишь весьма примитивно. Вот мы, в армии, если кто прикидывался «вещмешком», не хотел там, к примеру, туалеты драить или картофель чистить, использовали военно-полевой телефон… вон он… на столе стоит, ‒ председатель махнул рукой куда-то в сторону и добавил, ‒ телефон образца 43-го года. Подключали телефонный провод к «вещмешку» и крутили ручку, вырабатывая электрический заряд тока – так любой «мешок» оживал и включался в общественно-политическую жизнь, ‒ никак не мог успокоиться Авдеич. ‒ Так до сих пор органы и делают, ‒ заключил председатель.

‒ Какие органы? – по инерции спросил Женька.

‒ Какие, какие, – внутренние, ‒ неожиданно расстроился Авдеич.

Сомнения у Женьки все же остались:

‒ Тело-то заморожено, как оно включится в общественную жизнь?

‒ То-то, что замороженное, значит, обладает необходимой кристаллической решеткой, а с этим делом сопротивление уменьшается. Это тебе не полудохлых коров на мясокомбинат сдавать. Там от ЛЭП провода нужно накидывать, чтобы скотинка была попроворнее. А тут, дашь разряд, и твой отмороженный вмиг побежит, куда надо, еще и руками будет махать.

‒ А если не получится? ‒ не мог успокоиться Женя.

‒ Не получится, тогда по старинке подпалишь морозильник к хуям вместе с документами. Поголовье погибло по естественным причинам от короткого замыкания, как пишут в протоколе осмотра места происшествия, ‒ поучал Петр Авдеич.

Выпив на посошок, Женя пообещал вернуть телефон завтра вечером и, схватив аппарат, помчался в морозильник.

Растолкав студентов, вытащили Марата Моисеевича из камеры и стали думать, куда ему сунуть провода. Пробовали и так и этак, замыкали вдоль, и поперек. Крепили клеммы, казалось, в самых чувствительных местах. Крутили ручку телефона, подавая заряд на массу тела. В ответ уже слегка размороженного стоматолога то трясло, то коробило. К утру добились нужных условных рефлексов: Марат Моисеевич кривил рот или разводил руками в зависимости от направления вращения ручки телефона. Эти универсальные реакции вполне удовлетворили Женю. Он понимал, что наши люди в основе своей так и реагируют. Еще из школьной биологии Женька усвоил, что у амебы и человека примерно одна реакция на раздражение ‒ недоумение.

В полдень прибыла делегация родных и близких. От истца ‒ Яши-цыгана, в качестве свидетеля присутствовал дядя Жора. Женька стал объяснять, что охлажденный все слышит, но рефлексы у него ограничены, что будить его полностью нельзя – потом не заснет.

Со студентами Женя договорился об условных сигналах: поднимет правую руку ‒ крутят ручку телефона по часовой стрелке, левую ‒ наоборот. На телефоне Женя на всякий случай нарисовал фломастером, в какую сторону ходят часы, чтобы студенты не перепутали.

Делегацию провели в зал церемоний. Марат Моисеевич помещался в холодной витрине, как охлажденный лосось. Студенты с телефоном прятались за шкафом. Укурки были в белых халатах. В последнее время они близко сошлись с доярками на почве травы и молока. У доярок и одолжили халаты, сославшись на научный эксперимент. На одном халате было написано синей ручкой «НЮРА Б.», на другом просто «КЛАВА». Студентам казалось, что халаты придают им научную достоверность.

Гостям было предложено общаться с пациентом с помощью городского телефона. Одну трубку поместили в витрину рядом с ухом стоматолога. Рая Соломоновна с волнением взяла вторую трубку и с дрожью в голосе спросила:

‒ Марик, ты мне изменяешь?

Женька из-за спины родственников и понятых вскинул правую руку, Марат Моисеевич, как показалось окружающим, слабо ухмыльнулся. Раиса Соломоновна от неожиданности присела на табурет, родные выдохнули, дядя Жора зажмурился.

‒ Марик, скажи, ты меня любишь? – спрашивала Рая.

Женька вскидывал другую руку, стоматолог разводил руками. Так повторялось несколько раз. Ответы вполне удовлетворяли гостей, было видно, что и в охлажденном виде Марат Моисеевич остался верен супруге.

Постепенно перешли к бытовым подробностям. Раю интересовало, что делать с бормашиной, нужно ли было менять шпиндель. Стоматолог кривился и разводил руками. Все расслабились, предвкушая скорый банкет, который Женя наскоро организовал за стеной в соседнем зале. Студенты за шкафом тоже расслабились и закурили, отмахивая дым в сторону.

‒ Марик, кажется, Мира встречается с гоем, ‒ делилась подробностями семейной жизни Раиса Соломоновна.

И здесь Марат Моисеевич неожиданно поперхнулся. Гости застыли. Не зная, что делать, студенты начали бешено вращать ручку полевого телефона в разные стороны, подавая на тело огромный разряд. Стоматолога аж затрясло. Гости опали. И тут Марат Моисеевич открыл глаза.

Часть 4

От такой неожиданности Женька впал в транс, поскольку такой реакции от замороженного он никак не ожидал. Все остальные гости застыли, открыв рты. Рая Соломоновна тихо сползла с табурета, да так и осталась лежать на кафельном полу морозильника.

Никто не ждал столь раннего воскресения Марата Моисеевича. Как ни крути, а идея была фантастической, технологией будущего. Это, как если бы на ваших глазах ржавый «Москвич» вдруг взлетел над дорогой и преспокойно полетел на колхозный рынок за овощами.

Такое зрелище спокойно перенесли только студенты за шкафом. Оттуда, из-за шкафа, они видели открытые рты гостей, лежащую на полу Раису Соломоновну и застывшего в трансе Женьку. Не получая команд и не зная, что делать дальше, студенты бережно поставили на пол военно-полевой телефон, электрические провода которого уходили глубоко в штаны стоматолога, где крепились в самых ответственных местах Марата Моисеевича. Студенты снова закурили, разгоняя дым руками.

Немая сцена длилась довольно долго. Все, не отрываясь, смотрели на Марата Моисеевича. За стеклом холодной витрины, которая была чуть приподнята, чтобы очевидцы, могли оценить его преданность семье, стоматолог лежал как живой. В результате хаотичного использования студентами электричества глаза его округлились и вывалились из орбит. Это были не совсем уже человеческие глаза. В результате ли заморозки, или под действием электрического тока, глаза стоматолога стали похожи на рыбьи, а сам Марат Моисеевич скорее походил на морского окуня чем на стоматолога.

Каждый присутствующий читал в выпученных глазах Марата Моисеевича немой укор. Женьке вдруг показалось, что стоматолог все про него знает. Зяма Каземирович увидел упрек в том, что часто и без причины стал наведываться к Рае Соломоновне. Мотя понял, что зря заменил новый шпиндель машинки Марата Моисеевича на битый, да еще и взял за это деньги. Даже дядя Жора увидел, что покойный знает про то, что это именно он подмешивал в «зубной метал» свинец и продавал эту «бодягу» цыгану Яше, отчего последний и превратился в мерина.

От страха дядя Жора перекрестился три раза. И тут Марат Моисеевич моргнул. Сразу двумя своими рыбьими глазами. Не выдержав этого зрелища, все, кто еще стоял на ногах, улеглись рядом с Раисой Соломоновной. В облицованном белой кафельной плиткой зале торжественных церемоний установилась гробовая тишина. Было слышно, как во дворе чирикают воробьи, ковыряясь в навозной куче.

‒ Все, конец фильма, ‒ сказал студент в халате «НЮРА Б.».

‒ Гасите свет, ‒ отозвался другой, в халате с надписью «КЛАВА».

Студенты вышли из-за шкафа, присели рядом с Раей Соломоновной на кафель и раскурили косяк.

В этом месте я вынужден обратиться к читателям. Поскольку студенты-укурки и дальше останутся в главных героях этой правдивой повести, возьму на себя смелость и дальше именовать их по надписям на халатах КЛАВОЙ и НЮРОЙ. По крайней мере, сами они против этого не возражали, удовлетворившись тем, что все буквы их женских имен будут заглавными.

Итак, покурив какое-то время, КЛАВА вдруг заявил:

‒ Родилась хайку!

‒ Читай, ‒ поддержал друга НЮРА.

Поэт помолчал секунду, после чего задумчиво продекламировал:

У старой скирды под забором

Дремлет седой подорожник.

Из хлева бежит молодой ручеек.

Студенты посмаковали хайку, найдя ее в лучших традициях поэта Басе. Переварив поэтическое произведение, НЮРА неожиданно откликнулся следующей сентенцией:

‒ Я все же думаю, что эстетический человек Кьеркегора находится в контексте этических выводов Шопенгауэра (тут следует напомнить читателям, что оба студента учились в техникуме сельской механизации, который отличается широким набором дисциплин, связанных с наукой о земле).

‒ Да, ‒ согласился КЛАВА, ‒ пребывая в страхе, человек остается наедине с собой и в итоге находит нечто. Рыба же, напротив, осознавать себя не способна.

Подумав над этим какое-то время студенты, наконец, обратили внимание на разбросанные вокруг тела и на тающего в витрине Марата Моисеевича.

‒ Может, разморозим стоматолога, ‒ предложил НЮРА, ‒ он и так почти оттаял. Гляди, позеленел весь, что тот карась. Пойди, покрути телефон, дай ему энергии жизни.

КЛАВА подумал над этим предложением и заключил, что лучше спросить у шефа, поскольку разморозка объектов не соотносится с уровнем их научной компетенции.

Женька, между тем, пребывал в трансцендентальном состоянии, валяясь при этом на полу, что, впрочем, не редкость у здешних механизаторов после зарплаты. «Медитирует!» ‒ вслух подумали студенты. Будить шефа с помощью полевого телефона, отключенного от Марата Моисеича и перенаправленного на Женю, показалось им негуманным, несмотря на то, что сам Женька неоднократно выводил их из состояния медитации самым жестоким образом с помощью пинков и нецензурных выражений, после чего заставлял работать. Хотя такая идея и посетила на короткое время студенческие головы.

Но оживлять шефа все же было необходимо, иначе стоматолог мог совсем растаять. Дело в том, что холодная витрина не предназначалась для длительного хранения пищевых продуктов, включая рыбу, которая в магазине особо не залеживались.

‒ Давай дадим ему настойки, ‒ предложил КЛАВА.

‒ Нет, эликсир подойдет лучше, ‒ не согласился НЮРА.

Студенты заспорили.

Здесь нужно сказать, что на непосвященный взгляд, разницы между этими фармакологическими жидкостями почти что не было, в обоих случаях это был настой конопли на самогоне. Разница была в концентрации и выдержке. Но студенты придавали этим «лекарствам» исключительное, почти сакральное значение.

Принесли бутылку, дали Женьке понюхать – никакого эффекта. Тогда просто влили в него сто грамм. Женька сразу ожил и зашевелил всем, чем смог. Когда Женя наконец обрел память и дар созерцать, он увидел укурков в былых халатах, разбросанных по кафелю гостей, и, главное, размокшего Марата Моисеевича.

Обретя возможность думать, Женя понял, что скандала не избежать, и решил его как-то минимизировать. Стоматолога откатили в самую глубину морозильника и заложили другими клиентами. Срочно вызвали бывшую парикмахершу, а ныне маркетолога Лялю. Ляля капризничала и ссылалась на некие планы на вечер. Пришлось тут же на месте присвоить ей звание научного сотрудника и назначить на должность зама по науке. Гостей решили отпаивать настойкой и эликсиром. Женя понимал, что никакой нашатырь здесь уже не поможет, средство должно быть убойным – лошадь валить вместе с конюхом. Каждому влили настойки в рот.

Гости зашевелились.

Часть 5

Трудно сказать, что подействовало на родственников больше: перенесенный шок или конопляная настойка, фармакологические свойства которой до конца еще не изучены. Но гости находились в каком-то тревожном треморе с попыткой к бегству. Родственники беспокойно озирались по сторонам, словно их самих только что разморозили.

Женя всерьёз забеспокоился, «сеанс магии» мог закончиться разоблачением и полной катастрофой для бизнеса. Но тут, на счастье, прибыла бывшая парикмахер, теперь уже зам по науке. Ляля быстро взяла все в свои руки, организовав краткий брифинг для родных и близких Марата Моисеевича.

Сказав несколько слов про достижения современной науки и косметологии, Ляля призвала собравшихся не пугаться своих переживаний.

‒ Сейчас вы встретились с другим миром, как будто сами побывали на том свете, ‒ напирала Ляля. ‒ Каждый из вас имел контакт с охлажденным, и у каждого останутся антитела и добрые воспоминания.

После этих слов Раиса Соломоновна покраснела и стыдливо опустила глаза. Дядя Жора встрепенулся и стал ощупывать карманы в поисках бумажника. Остальные гости потупились. Все понимали, что взгляд стоматолога из холодной витрины еще долго не будет давать им покоя.

Посовещавшись с Женькой, Ляля предложила тут же провести научную демонстрацию, чтобы ободрить гостей. Тут все снова задрожали, а Зяма Каземирович с Мотей даже заикали. Но ничто уже не могло остановить пыл нового научного зама. Выхватив из хозяйственной сумки купленную для домашних нужд селедку, Ляля, размахнувшись, со всей силы стукнула ею об стол. От удара глаза у сельди повылазили наружу.

‒ Вот, вот! ‒ страстно кричала Ляля. ‒ Вы видите, что происходит с организмом при перегрузках!

К этому времени студенты притащили из банкетного зала коньяк и какую-то колбасу. Дальше экспериментировать с настойками ввиду неясности симптоматики они не решились. Гости немного согрелись и были благополучно отправлены по домам.

Серьезных последствий «электротерапия» Марата Моисеевича не имела, разве что дядя Жора после этого повесил на шею железную подкову от лошади и больше не подходил к предметам, содержащим свинец. А Раиса Соломоновна стала часто краснеть и застенчиво прятать глаза. Говорят, она даже собиралась креститься.

Однако совершенно другие последствия вызвали слухи, которые, как сорняки, побежали по Гомелю. Нежданно оживший стоматолог произвел на город ошеломляющее впечатление. В автобусах, в кино и цирке только об этом и говорили. Заезжий на гастроли клоун каждый вечер начинал с репризы: «Говорят, здесь в Гомеле, успешно лечат холодом, так вот мой знакомый недавно продал батареи отопления собственной теще…». Номер имел оглушительный успех.

Слухи были самые невероятные, а газета «Гомельская правда» даже посвятила событию целый материал. Ссылаясь на неназванные источники, газета утверждала, что в Гомеле впервые в мире успешно проведен эксперимент по полному омоложению человека с помощью льда. И только вмешательство горисполкома не дало этой сенсации выйти за пределы области.

Со страху, что набегут родственники и журналисты, Женька закрыл морозильник на карантин. Навешал замков и дал объявление в газету о профилактических работах. Студенты были отправлены в отпуск.

Постепенно жизнь успокоилась. Карантин благоприятно влиял на Женьку, его жен и любовницу Лялю. Студенты обрели себя в земледелии и дискуссиях о Толстом на фоне этических поисков Кьеркегора с Шопенгауэром.

В один из вечеров Женя взял бутылку и снова поехал к председателю колхоза Петру Авдеичу, чтобы вернуть военно-полевой телефон. Ферма была наслышана об опытах по воскрешению покойных, хотя детали оставались в неизвестности. После первой рюмки Петр Авдеич начал выяснять подробности, как и что. Женька в детали не вдавался, описал эксперимент в общих чертах. После второй председатель внес предложение:

‒ Зачем стоматолог у тебя зря отлеживается, без пользы! Надо его к делу приставить, чтобы лед зря не расходовал.

‒ Это, к какому же делу, коров что ли доить? ‒ опешил Женя.

‒ Коров доить у нас своих хватает, ‒ парировал председатель, ‒ а вот стоматологов на селе днем с огнем не сыщешь. Приезжал тут один,… большой начальник,… сначала в зубы коровам глядел, потом на колхозников переключился. А те и рады, рты поразевали, стоят лыбятся,… мать их…, а там, как в силосной яме – пустота, один через три. Ну, начальник и приказал всем зубы выдать, и лошадям и коровам, а после уехал в столицу. Да где ж их возьмешь, зубов этих. А у тебя в морозильнике стоматолог простаивает. Если, к примеру, раз в неделю его отмораживать… смотришь, и мы дело поправим.

Женька был настолько обескуражен таким предложением, что сразу предложил выпить еще. Авдеич достал свою бутылку. Разлили.

‒ А может у тебя там и счетовод зазря валяется, к примеру. И зоотехник нам будет не лишним, ‒ никак не унимался председатель. ‒ Мы же не бесплатно, трудодни запишем, сеном и пшеном расплатимся, нагрудный знак в райсполкоме попросим, как передовику.

К середине второй бутылки председателя совсем повело.

‒ Слышь, Жека, ‒ шептал он на ухо собутыльнику, ‒ а давай мы мою бабу тоже временно воскресим, сунем ей провод куда следует, глядишь, будет кому телку глядеть, и свиньи опять же… чего она без дела отдыхает, полежала и хватит.

Сквозь пьяную муть Женька спросил, где находится жена председателя.

‒ Да где, где… свезли на прошлую Пасху на кладбище, закопали, там и лежит, наверно. Куда ей деваться. Мне за работой съездить, приглядеть некогда. А если мы ей электричество пустим, как твоему стоматологу, так, глядь, и побежит сразу на ферму… дорогу, поди, еще не забыла.

Женька обещал подумать, произвести расчеты, но взамен попросил подключить морозильник к ферме, чтобы экономить на электричестве. На том и порешили.

Тепло расставшись с Авдеичем, Женя окрыленный ехал домой. Дышалось легко, хотелось жить и строить.

Часть 6

Войдя в квартиру, Женька застал там трех неулыбчивых мужчин в темных костюмах.

‒ А мы к вам, Евгений эээ…», ‒ не представившись, сообщили посетители.

Сердце у Женьки екнуло, и он во второй раз подумал об эмиграции.

Так и не назвав себя, троица начала задавать Жене вопросы, сначала общие, про жизнь, про семью и работу. Потом вопросы стали более конкретные, про замороженных, про морозильник. «Вроде не бандиты, ‒ думал Женя, ‒ может КГБ, но те бы сразу «корочки» предъявили». А прямо спросить или послать посетителей к черту Женя стеснялся. На это троица, видимо, и рассчитывала.

Когда расспросы подошли уже к самому краю и разговор зашел в тупик, один из гостей полез в портфель и вытащил бутылку конька, предложив промочить горло. За коньяком появились и закуски. «Все же бандиты, раз с коньяком», ‒ подумал Женя.

Гости не оставляли рюмки сухими и вскоре на свет появилась вторая бутылка. Ополовинив ее, троица, наконец, удовлетворилась увиденным. Прикрыв горлышко крышкой, самый толстый из посетителей откашлялся и перешел к делу.

Будучи озвученным, предложение ночных посетителей даже хорошо выпившему Женьке показалось еще более бредовым, чем «передовые» идеи Петра Авдеича. Замысел гостей казался диким. Пытаясь его осмыслить, Женя долго сидел, тараща глаза на остатки конька.

Чтобы избавить Женю от паралича, один из посетителей влил в него еще одну порцию алкоголя. Тогда Женька мотнул головой словно конь, и открыл было рот, чтобы послать гостей в жопу. Но что-то его притормозило.

Суть дела, изложенная ночными посетителями, была такова. Солиднейшим городским предприятием ‒ Гомельским Ордена Ленина деревообрабатывающим комбинатом (ДОКом), долгое время успешно руководил заслуженный работник и депутат Макар Семенович Шкиба. На нем держалось благополучие самого комбината и иже с ним. Но Макар Семенович сильно постарел, и даже можно сказать подряхлел, а заменить его вовремя не успели. В последние годы он просто сидел у себя в кабинете, но его авторитет позволял ДОКу получать выгодные заказы и существовать безбедно. В последние годы к Макару Семеновичу приставили доктора Закгейма, который был принят в штат помощником по хозяйству. Но с каждым днем доктор Закгейм все больше цокал языком и качал головой. Это означало, что уважаемый Макар Семенович может «склеить ласты» в любой момент, а вместе с ним в мир иной уйдет и благополучие многих достойных в Гомеле людей, близких к предприятию. А за долгие годы существования близких людей, их родных и знакомых накопилась добрая половина города. Одномоментное прекращение материальной поддержки такого количества уважаемых горожан означало бы полную катастрофу, стихийное бедствие, сравнимое разве что с революцией.

Такого допустить было никак невозможно. Вариант с заморозкой тоже не годился, в отсутствие директора «волки», как их охарактеризовали незнакомцы, немедленно растащили бы ДОК. Многие «индивидуальные предприниматели» и авторитетные бизнесмены давно облизывались на предприятие.

То есть, по мысли пришельцев, директор должен был безвылазно сидеть у себя в кабинете и демонстрировать признаки жизни. И желательно еще лет сто. С этой идеей правление ДОКа в лице тройки в темных костюмах и обратилось к Жене.

Женька заявил, что такое невозможно, что это фантастика. В ответ на Женькины возражения толстяк напомнил ему о Брежневе, который долгое время правил страной, не приходя в сознание. А самый молодой даже привел в пример Владимира Ильича, который уже много десятилетий из-под стекла в мавзолее определяет идеологию страны.

Выпили еще по одной и Женька отважился спросить, что собственно задумали товарищи. К тому времени он был уже готов ко всему, но услышанное его все же поразило. Товарищи предлагали поставить в кабинете директора холодный аквариум, откуда незабвенный Макар Семенович смог бы еще десятилетия управлять вверенным ему комбинатом.

‒ Слушайте, да сделайте просто куклу или двойника и пусть управляет на здоровье,‒ возмутился Женька.

‒ Ээээ, нет, ‒ возразили ему ночные гости, ‒ «волки» вмиг учуют подмену, эти звери унюхают даже если ты трахнул чужую бабу в командировке на другом конце страны. А достижения Евгения известны на весь Гомель. Тут никто не усомниться в том, что Макар Семенович жив и здоров и крепко держит бразды правление в своих руках.

‒ Да как же он трубку телефона будет снимать? – не сдавался Женька.

‒ А он ее давно уже сам не снимает, все, что нужно у него давно уже снимает секретарша. В том числе и штаны, ‒ захихикал самый молодой из гостей.

‒ Главное, чтобы он на совещаниях как-то себя проявлял, реагировал на окружающих, там…, хмурил брови, кивал головой, шевелил пальцами, но это вы умеете делать, ‒ ухмыльнулась троица.

‒ И еще есть маленькая деталь, ‒ замялся самый молодой из пришельцев и налил еще по одной.

После того как выпили он объяснил, что за долгие годы плодотворной работы Макар Семенович привык, как бы это сказать, к процедурам определенного свойства. Против этого даже доктор Закгейм не возражает.

‒ К чему он там привык? ‒ не понял уже хорошо поддавший Женя.

‒ Ну, знаете, услуги интимного характера, ‒ пояснил темный костюм.

‒ К минету, что ли? ‒ прямо спросил Женька.

‒ Ага, ага, ‒ дружно закивали гости.

‒ И как я вам обеспечу минет в холодном аквариуме? ‒ возмутился Женя.

‒ А вы уж постарайтесь, Евгений, постарайтесь, ‒ захихикала троица.

Как бы не был пьян Женька Гишгорн, но всю абсурдность этой идеи он вполне сознавал. И выступления, и совещания, и минет в аквариуме, были за пределами его понимания. Поэтому он просто решил послать ночных гостей подальше. Но когда толстяк нарисовал на салфетке «бюджет мероприятия», идея вовсе не показалась Жене столь уж абсурдной. Сделку обмыли, допив оставшийся коньяк.

Часть 7

Утром за Женькой заехала доковская машина. «Растешь», ‒ ехидно высказалась по этому поводу жена Соня и добавила еще что-то про «еврейское счастье». С похмелья Женя не стал спорить, только махнул рукой. На его удивление водитель отвез Женю не на комбинат, а в известный в городе ресторан в гостинице «Сож», где его ждал младший партнер из вчерашней троицы.

‒ Лео, ‒ наконец представился ночной гость.

На недоуменный Женькин взгляд, Лео налил себе и Женьке по рюмке водки. Водка была очень кстати, в голове у Жени шумело после вчерашнего.

Махнув водки и закусив яичницей с ветчиной, Лео стал объяснять Женьке диспозицию.

‒ Пойми,‒ говорил Лео, ‒ ты теперь не еврей-самоделкин из зачуханной хрущевки, ты солидный специалист в области геронтологии. Ходят слухи, ‒ тут Лео изобразил в воздухе кавычки, ‒ что ты тайно обслуживал Арафата, но по религиозным соображениям…

Лео еще не успел закончить мысль, а Женька с перепугу попросил налить ему по второй, что и было немедленно исполнено.

‒ Смотри, ‒ учил Лео, ‒ у нас на ДОКе такие «волки» сидят, они фальшак за километры чуют, не зря контрафактную мебель гонят. Ты еще к воротам не успеешь подъехать, а они тебя уже раскусят и цену в три копейки за тебя назначат.

Женя побледнел и налил себе сам.

‒ Тетя Фира, бухгалтер, сто лет уже сидит на комбинате. Она там каждую муху знает. Они по утрам вместе чай с медом пьют, и мухи ей все докладывают, ‒ то ли смеясь, то ли серьезно сообщил Лео. ‒ Поэтому, мы тебя должны привести в соответствующую кондицию, чтоб без осечек. Сейчас едем на «Коминтерн», подберем тебе костюм, носки-туфли, в СПА сходим, а то ты выглядишь, как твой председатель колхоза.

За следующие несколько дней Женя узнал иной Гомель, то есть город он как бы знал, родился и вырос здесь. Но это был именно что другой город, «город с заднего хода». Вместе с Лео, в быту, как оказалось, Леонидом Макаровичем ‒ младшим сыном Макара Семеновича, они заходили на орденоносную швейную фабрику «Коминтерн». Еще с советских времен фабрика на итальянских станках, из импортных тканей, со служебного входа обшивала советскую номенклатуру. Женю с Лео ласково встречали и провожали прямо к директору. Директор сам, конечно, костюмы не шил, но обеспечивал все в лучшем виде. После того, как Женьке подобрали несколько хороших костюмов из итальянской ткани, Лео потребовал слегка потереть изделия, чтобы не казались только что купленными. По всей видимости, Леонид Макарович понимал толк в таких делах.

После «Коминтерна» Женька с Лео ездили по городу, заходили в какие-то потайные двери и выходили со свертками, пакетами и головокружением от одуряющего запаха духов, исходящего от секретарш и помощниц. По итогам этих походов по складам и магазинам, Женю перестали узнавать жена Соня, дочка и кошка, которую Женя, несмотря на домашнее сопротивление, упорно называл «Сонькой». Женя же напротив узнал райкомовские бани, подпольные казино, и лично директора Центрального рынка, который в те годы играл значительную роль в жизни города.

Когда подготовка была закончена, Женю снова привезли в ресторан. Там его осмотрела давешняя троица, которая была активной частью правления комбината.

‒ Все равно времени больше нет, ‒ резюмировал Яков Кирилыч (самый толстый из троих), ‒ время идет на часы, а может и на минуты. Аквариум готов, осталось все подключать и наладить.

В помощь Женьке придавались местные инженерные кадры и все, какие возможно, ресурсы. Женя попросил привлечь к делу студентов, как больших специалистов в трансцендентальных практиках и фармакологических настоях, а также своего зама по науке Лялю. Правление согласилось. После этого все отправились на ДОК.

Если вы думаете, что ДОК это обычная лесопилка, где с бревен снимают стружку и пилят на доски, то вы глубоко заблуждаетесь. Гомельский ДОК – это военно-стратегическое предприятие закрытого типа. Этот статус у фабрики сохранился с 1922 года, когда здесь выпускали специальную водостойкую фанеру для аэропланов. Помимо стратегической древесины для самолетов, ДОК в последние годы наладил производство «итальянских» стенок, «французских» спальных гарнитуров и другой контрафактной бытовой мебели.

Несмотря на мощную поддержку тройки активистов правления, проскочить так просто на ДОК не удалось. Заскорузлый секретчик в яловых сапогах и потертом галифе времен Гражданской войны заставил Женьку написать автобиографию, заполнить четыре однотипных анкеты и подписать кучу бумаг о неразглашении государственной тайны. Невзирая на победу над коммунизмом, анкеты содержали нескромные вопросы о родственниках, бывших в войну на оккупированных территориях, родных и знакомых за границей, национальной принадлежности, вероисповедовании, перенесенных заболеваниях, включая венерические, а также о сделанных прививках. Женя не ожидал снова увидеть пятую графу в анкетах, он запнулся, оторвал ручку от бумаги и удивленно уставился на членов правления. Чтобы замять неприятную ситуацию на место были срочно вызваны две миленькие помощницы, которые быстро заполнили этот ворох бумаг.

Кроме всего, Жене полагалось сдать анализы, сделать флюорографию и пройти медицинский осмотр. Потом предстояло прослушать инструкцию по технике безопасности и сдать зачет по гражданской обороне с подгонкой противогаза. По инструкции 1922 года, противогаз полагался и лошади, которой к счастью не оказалось на месте. Пожарника миновали, сунув ему в огромный оттопыренный карман бутылку горячительного.

Только после этого Евгений Гишгорн получил, наконец, временный пропуск. Пройдя на территорию ДОКа, Женька был удивлен музейным видом внутреннего содержания комбината, который состоял из обшарпанных стен, ржавых труб, старой немецкой пилорамы и прочих «музейных ценностей». Далее последовала процедура представления ведущим руководителям комбината, среди которых оказалась бухгалтер тетя Фира, главный инженер и его заместитель, а также человек кавказской внешности, должность и назначение которого остались Женьке не совсем понятны. «Представитель Министерства обороны», ‒ коротко охарактеризовал его Лео.

Но все эти встречи не произвели на Женю такого впечатления, как знакомство с Макаром Семеновичем. Директор располагался в огромном кресле, под которым скрывался целый реанимационный комплекс. Женю представили Макару Семеновичу, который, впрочем, никак не реагировал на происходящее. Кажется, он вообще не реагировал, даже на свет. Доктор Закгейм пояснил, что в данный момент Макар Семенович отдыхает после совещания со смежниками.

К этому времени Женька был уже зол как черт. Все эти бессмысленные бюрократические процедуры, которыми его исподтишка унижали, раскалили его добела. Он попросил всех кроме доктора удалиться, что и было исполнено.

Хочу напомнить, что, несмотря на интеллигентную маму и бабушку, которых я хорошо помню, в детстве Женька был тот еще разгильдяй. К этой характеристике следует добавить, что именно Женя создал свой морозильник и насобирал туда живых и мертвых, и главное, уважаемых горожан. Это все я сообщаю, чтобы вы, мой читатель, не удивлялись некоторым его поступкам, которые на первый взгляд могут показаться странными.

Когда все удалились, Женька схватил доктора Закгейма за яйца (я не шучу!) и зашептал ему прямо в ухо:

‒ Ты, сука, за кого меня держишь, хочешь покойника мне подсунуть, морда. Я тебя, как хорька распишу и на заборе повешу, а яйца твои отправлю почтой твоей бабушке в Израиль.

Не ожидавший такого напора благообразный доктор Закгейм взбледнул, посинел и медленно опустился на четвереньки.

‒ Ну-ка дай зеркало! ‒ приказал Женька.

Доктор слабо махнул куда-то в сторону. Женька увидел огромное трюмо и в горячке схватился за него, но вдруг остыл, поняв, что делает глупости. Успокоившись, Женя взял с туалетного столика небольшое зеркало и поднес его к носу Макара Семеновича. Сколько бы он его не держал, не двигал так и этак, зеркало оставалось незамутненным. Директор ДОКа уже не дышал.

‒ Это пиздец! ‒ только и смог сказать мой приятель.

Часть 8

Как выяснилось позже, Макар Семенович давно пребывал в состоянии гриба. Скажем больше, фикус, который стоял у него в кабинете, казался более живым, чем директор ДОКа. Доктор Закгейм всячески поддерживал грибницу Макара Семеновича, давал необходимые витамины, антибиотики, стимуляторы, которые, кстати, как и кислород, поступали в организм вовсе не орально, а как бы с обратного конца, через задний проход. Это делалось в целях конспирации, ибо любая замеченная у кресла директора капельница могла навести посетителей на дурные предчувствия. Несмотря на все ухищрения, физиопроцедуры и лекарства, жизнь неумолимо покидала заслуженного работника лесной и деревообрабатывающей промышленности.

Когда усилия доктора Закгейма стали вызывать сомнения у руководящей тройки, на спасение директора был приглашен знаменитый целитель Федот Цикорий. Выпускник Бобруйского профтехучилища по специальности «народные и иные промыслы», Федот достиг невероятных вершин став членом Союза писателей, а также академиком Академии художеств и ряда других академий. Кроме того, Федот Цикорий был президентом Транснациональной ассоциации выживания и заслуженным учителем. Ходили слухи, что Федот пользовал самых известных в стране персонажей.

Цикорий отменил все назначения доктора Закгейма и начал окуривать директора кореньями с Тянь-Шаня, кормить «заряженной» клюквой и кислой капустой из Вологды, чем чуть не довел бедного Макара Семеновича до смерти. Заплатив Федоту немыслимую сумму в валюте, от его услуг отказались.

Было еще несколько попыток. К Макару Семеновичу приглашали потомственную ведунью Марфу, колдуна «Мишу с бубенцами» и китайского пожирателя огня, который в цирке оживлял дохлых змей. Но все было напрасно. Самый просвещенный из тройки, Лео, предложил пересадить директору яйца молодого орангутанга, но его идея была отвергнута остальными членами ввиду неясных последствий эксперимента.

Таким образом, Женька оказался последней надеждой на сохранение материального благополучия большого числа уважаемых в Гомеле людей. Уважаемых людей Женя подводить не хотел, но и свои ограниченные возможности вполне осознавал. Женя никогда не мнил себя богом, понимая, что одно дело хранить филе в морозильнике, давая родственникам возможность поговорить с цинковым тазиком, и совсем другое ‒ поддержать уважаемого человека на виду у всех, проводить совещания, встречи, в том числе с иностранными делегациями и руководством города.

Женька в очередной раз подумал об отъезде на историческую родину, но каким-то шестым чувством понял, что и там от него не отстанут. Кроме того, внушительная сумма, нарисованная на салфетке памятной ночью, будоражила воображение.

Для начала Женя попросил провести совещание с заводскими инженерами, чтобы выяснить технические возможности ДОКа. В подвальную комнату, которая служила одновременно подсобкой и штабом технической интеллигенции комбината, набилось с десяток прокуренных мужиков с выцветшими глазами ‒ цвет заводской инженерной мысли. Женька попросил представить схемы вентиляции, электроснабжения, телефонных и других коммуникаций. Тут же началась дискуссия, которая разгоралась с каждой минутой. Чтобы не утомлять читателей, приведу краткие высказывания отдельных участников.

Сначала Петрович высказал Степанычу, что тот перерубил в прошлом году трансформатор на пилораму, и теперь они дрочат сами себе. В ответ было предложено засунуть дросселя в задний проход Иваныча, который тянет ресурсы на себя. Выступил Палыч и сообщил, что газовая труба под котельной грозит запустить на воздух весь ДОК с половиной города, на что ему указали, чтобы он больше грел сушилки, а не задницы секретарш.

Женя довольно быстро понял, что с таким инженерным составом он сам получит дроссель в задний проход, после чего влетит вместе с котельной прямо в сушилку. Поблагодарив участников, Женя собрал свою команду. Студенты, как всегда, пребывали в философско-медитативном состоянии, а Ляля была явно обижена тем, что ее не представили руководству ДОКа, ведь именно она будет отвечать за научную часть эксперимента (я, кстати, всегда подозревал, что женщины-парикмахерши имеют далеко идущие планы, но амбиции Ляли даже для меня стали сюрпризом).

Женя быстро обрисовал ситуацию и обозначил задачу. По его словам, больной старый гриб будет размещен в прохладном аквариуме, а друзьям необходимо не дать грибу окончательно загнуться и придать ему некоторую сноровку. В помощь команде будет придан доктор Закгейм и несколько особо доверенных секретарш, для удовлетворения физиологических потребностей Макара Семеновича. Посильную помощь также окажет тройка правления, но ей в этом деле светиться нельзя. Все должно быть естественно.

Ляля заявила, что обеспечит Макару Семеновичу бритье, стрижку и макияж, на что Женя возразил, что у директора уже есть парикмахерша, массажистка, медсестра и секретарша широкого профиля. Студенты выразили готовность крутить ручку телефона. И вот здесь Женя наконец осознал, что толку от помощников мало, и он остался один на один с умирающим. Мысль о побеге стала вся чаще являться моему приятелю.

Часть 9

Через неделю прибыл кварцевый аквариум, специально заказанный в Германии, куда поместили директора вместе с креслом и всей реанимационной аппаратурой. Несмотря на постоянное использование трав и настоек, а может благодаря этим фармакологическим средствам, студенты были так ошарашены, увидев это чудо техники, что предложили налить в аквариум воду и запустить туда рыбок. Пузырьки, идущие от Макара Семеновича, по мнению студентов, будут свидетельствовать, что он пребывает в отличном расположении духа. Пришлось снова предоставить студентам кратковременный отпуск за свой счет и отправить их обратно на ферму, обслуживать морозильник.

Немецкие специалисты, прибывшие вместе с аквариумом, быстро все подключили, проверили и уехали, оставив Женьке толстую инструкцию к стеклянному чуду на немецком языке. Медсестра, работавшая раньше с Макаром Семеновичем, в принципе, знала, где стоят датчики давления, пульса, сахара в крови и в моче. Доктор Закгейм следил за показателями и назначал пациенту необходимые препараты. Здесь проблем не было. Это все можно было сделать и без Жени. Женьке же предстояло заставить Макара Семеновича шевелиться и принимать нужные решения.

После того, как установка начала функционировать, Женькина команда приступила к работе. Для научного эксперимента у председателя колхоза Петра Авдеича за жидкую валюту был выкуплен хорошо себя показавший в случае стоматолога военно-полевой телефон. Ночью, запершись с директором в кабинете, начали давать ему малые токи. Электроды попеременно подключали к разным частям тела директора, пробуя и так и этак. Реакции не было. Постепенно ток увеличивали, меняли места подключения. Через три часа стало казаться, что этот гриб умер и засох еще в прошлом веке.

Команда без сил рухнула на пол, студенты закурили, а потом приняли своей настойки. Женя с Лялей тоже выпили. Постепенно настроение поднималось. «Поднимите мне веки, я ничего не вижу!» ‒ страшными голосами орали студенты, катаясь по полу.

Среди веселья кто-то неожиданно предложил прижечь директору причинное место, для бодрости духа. Ляля пыталась демонстрировать директору стриптиз. Эффекта по-прежнему не было.

Здесь нужно заметить, что члены Женькиной команды, выросшие в СССР, были, по существу, советскими людьми и опирались на достижения науки и техники того времени. Эти достижения они почерпнули из журналов «Наука и жизнь» и «Юный натуралист», где пропагандировали физиотерапию, электрофорез и грязелечение. Поэтому, не удивительно, что друзья прибегали именно к этим методам. Сказалась и прочитанная в детстве научно-фантастическая литература с гиперболоидом инженера Гарина, головой профессора Доуэля и призраком замка Моррисвилль.

В огромном шкафу у Макара Семеновича нашли прекрасную коллекцию спиртного со всего мира, что придало эксперименту новый размах. Женька масляными глазами поглядывал на Лялю, думая, куда бы отослать студентов. И тут кто-то из них вытащил из шкафа дефибриллятор. Прибор держали в директорском кабинете на всякий случай.

Вспоминая навыки, приобретенные из сериалов о скорой помощи, начали тыкать директора в разных местах. Студенты по очереди хватали электроды, Ляля держала Макара Семеновича за ноги. «Разряд!» – командовал Женька. Директор бился в конвульсиях, но в себя не приходил. Все было бесполезно.

В кабинете стоял густой дым от курева, команда крутилась вокруг Макара Семеновича, пытаясь с помощью разных ухищрений заставить его пошевелить хотя бы пальцем. В конце концов, так закрутились, что перестали замечать, кто и что делал. Первоначальный журнал наблюдений, где фиксировали все процедуры, давно валялся на полу. В этой суете неожиданно у Ляли лопнула застежка лифа и щелкнула Макара Семеновича по носу. «Вот блядь!» ‒ сказал директор и открыл глаза.

У Женьки отвалилась челюсть и изо рта выпала сигарета прямо на ширинку Макара Семеновича. Остальные члены «научного» коллектива застыли в глубоком изумлении, тупо глядя на директора. Макар же Семенович зевнул, закрыл глаза и снова умер.

Остаток ночи прошел в бесплодных попытках повторить успех. Макара Семеновича щелкали по носу, трясли перед ним Лялиными грудями, пробовали давать настойку – все было бесполезно. Казалось, директор умер навсегда. Утром пришел доктор Закгейм, проверил показатели и объявил, что все в норме. «Макар Семенович свеж, бодр и работоспособен. После легкого массажа и порции витаминов он будет готов выполнять должностные обязанности», ‒ нимало не смущаясь, объявил доктор Закгейм.

Женька отпустил команду, а сам решил поговорить с доктором. Принеся Закгейму глубокие извинения по поводу своей несдержанности, Женя подарил ему красивую бутылку из директорского шкафа и предложил пообедать. Доктор поначалу задирал нос, сопел и делал вид, что сильно занят, но потом уступил настойчивым Женькиным просьбам.

Зашли в кабачок. Причем доктор прошел мимо двух кафе и одной закусочной и остановился лишь в паре километров от фабрики.

‒ Здесь что, дешевле? ‒ съязвил Женька.

‒ Нет, ‒ ответил Закгейм, ‒ здесь не прослушивают.

При этом доктор обвел зал внимательным взглядом и даже зачем-то заглянул под стол.

Женька решил быть откровенным, он рассказал о ночных экспериментах, умолчав лишь про трясение Лялиными сиськами перед лицом Макара Семеновича, поскольку заметил, что доктор неровно дышит на Лялин зад.

Рассказ не вызвал особого удивления у Закгейма, хотя он и не ожидал от Женькиной команды особых успехов. Единственное, чего опасался доктор, что Женька с компанией окончательно угробят источник благополучия многих достойных гомельских семей, в том числе и его собственной. Женя заверил Закгейма, что у него и в мыслях нет ничего подобного, наоборот, он намерен осчастливить гомельчан еще на долгие годы.

Женька предложил выпить, доктор, к его удивлению, не отказался. После этого беседа потекла более радушно. Закгейм рассказал, что Макар Семенович в принципе живой, кровеносная система, сердце и легкие у него работают. А вот нервная система засорилась, как старая канализация, причем пробить этот засор вряд ли возможно.

‒ Поймите, ‒ убеждал Женьку доктор, ‒ Макар Семенович пережил индустриализацию, сталинские репрессии, хрущевскую оттепель, застой – он все уже видел и ему не интересно, нервные каналы забиты солями и воспоминаниями, и это его устраивает. В физиологическом смысле он больше растение чем человек. Гриб-трутовик, ‒ скривился Закгейм. ‒ Поэтому все, что он может – это сидеть на месте, присосавшись к раствору глюкозы. Ну и пусть сидит, черви не завелись и хорошо!

‒ А как же сексуальная потребность? ‒ поинтересовался Женька.

‒ А…, это… ну, это условный рефлекс, выработанный за долгие годы руководящей работы, это у него происходит автоматически, как спороношение, ‒ объяснил опытный Закгейм.

‒ А вы не пробовали лишать его удовольствия? ‒ спросил Женя. ‒ Может это его оживит.

‒ Его уже ничего не оживит, ‒ поскучнев, заключил доктор.

На прощанье доктор попросил не пользоваться директорским спиртным, поскольку «сумасшедшая Фира» все записывает. И посоветовал не пить заводскую «гидрашку», то есть спирт из опилок. Местные алкаши к «гидрашке» привычны, пьют и не слепнут, а вот новому человеку лучше избегать.

На том и расстались.

Часть 10

Несколько дней Женька пребывал в депрессии, время от времени выныривая на поверхность с помощью крепкого алкоголя. Спиртное придавало уверенности в том, что неразрешимых проблем не существует. «В крайнем случае, уеду в деревню, ‒ думал Женя, ‒ заведу корову, картошку посажу. Проживу как-нибудь». Но эти мысли помогали только на время, в глубине души Женя понимал, что заставить гриб говорить невозможно. Ситуация была тупиковой. «Придется сдать костюм обратно и возвращаться в морозильник», ‒ все чаще думал Женька.

В один из дней, когда он в очередной раз вынырнул из пучины своей хандры, в кафе к нему за столик подсел невысокий лысый человек, плутоватого вида. «И физиономия, прошу заметить, глумливая», ‒ вспомнил Женька слова классика.

Человек был с ног до головы одет в «Адидас». Кажется, даже носки у него были от известной фирмы. Увидев Женькино изумление, незнакомец не стесняясь громко объявил:

‒ Кто имеет «Адидас» ‒ тому любая баба даст!

После чего сунул Женьке с золотым тиснением визитную карточку. На которой значилось:


Иглоукалывание и Магнитный Резонанс

Академик Нетрадиционной Медицины

Норик Мирзоян


Норик без обиняков налил себе из Женькиного графинчика, смачно выпил, понюхал рукав своего «Адидаса» и вежливо спросил:

‒ Кажется, у вас возникли проблемы, коллега?

Женька поморщился от такой наглости, особенно его покоробило слово «коллега», но возражать он не стал.

‒ Я слушаю, ‒ коротко бросил он незнакомцу.

‒ Видите ли, ‒ начал Норик, ‒ я не буду втирать вам про метод Рэйки, исцеление наложением рук, и работу с визуальным фантомом, про лечение через ауру и прочее. В вашем конкретном случае это все не поможет. Но я хочу показать вам одну вещь.

Норик достал из кармана сырую картофелину и положил ее перед Женькой.

‒ Представьте, что это ваш клиент, ‒ пояснил академик. ‒ А теперь используем метод магнитного резонанса, ‒ с этими словами Норик воткнул в картофелину несколько иголок, после чего достал из портфеля прибор, похожий на реостат, включил тумблер и начал крутить ручку – картофелина слабо задвигалась по столу.

Здесь нужно сказать, что Женька не был техническим профаном. В детстве мы вместе посещали радиокружок во Дворце пионеров. Но основная часть наших радиоупражнений проходила, конечно, дома. Мне радиолюбительство наскучило довольно быстро, и я дальше детекторного приемника не продвинулся. А вот Женька ушел значительно дальше. Он много возился над своими изделиями, паял, мотал катушки, ну, в общем, занимался тем, что делали советские кустари-радиолюбители в 70-е годы. Каждое свое достижение Женька с гордостью демонстрировал мне. Как помню, это был ламповый радиоприемник, который ловил только «Маяк»; усилитель, который заставил уйти из дома всех мышей, а следом и кошек; гетеродин (до сих пор не знаю, что это такое); и, наконец, вершина Женькиного творчества – радиопередатчик.

Время нашего детства было советское, и за передатчик можно было запросто получить тюремный срок. Как-то это было связано с холодной войной, шпионами и ошибкой резидента. Мы дождались, когда родителей не будет дома, включили передатчик, что-то поговорили в микрофон, покричали и даже спели, и, не получив ответа, пошли гулять на улицу.

Через полчаса к дому подъехали две армейские машины, из кузова выпрыгнул десяток автоматчиков, квартал оцепили. Мы наблюдали за происходящим из беседки во дворе. Военные что-то искали, лазили на чердак, открывали канализационные люки, заглядывали в сараи ‒ крутились у наших домов еще несколько дней, потом исчезли. Странно, что нас никто не выдал, все жильцы знали, кто в нашем доме «радиолюбители».

Женька сразу оценил пользу, которую мог принести Норик, но когда Мирзоян обозначил сумму за свои услуги, Женя погрустнел. Норик хотел слишком много. «Пожалуй, мы и сами сможем насовать иголок в директора и сделать ему резонанс», ‒ подумал Женя. Эта мысль, похоже, дошла и до Норика и он сбавил цену. Немного поторговавшись, пришли к согласию, после чего отметили сделку, как обычно это делают в нашем отечестве, то есть выпивкой.

Часть 11

Несколько ночей ушло на эксперименты. Иглы вставляли в разные места Макара Семеновича, включали «резонанс» и смотрели на реакцию. Как правило, реакции никакой не было, а если и была, то едва различимая. Тогда Норик принес какую-то китайскую книжку по иглоукалыванию, и, глядя на рисунки, старался попасть иголками в наиболее болезненные места директора. После того как давали ток Макар Семенович иногда дергался.

‒ Это как школьный опыт с лягушкой и электричеством, ‒ объяснял Норик, – чистая физиология!

‒ Если дать тебе по башке, ты тоже задергаешься, ‒ шутила в ответ Ляля.

И все же опыты постепенно приносили результаты. В ходе ночных бдений удалось добиться от Макара Семеновича нескольких устойчивых реакций. По команде он мог поднимать правую бровь, кривить рот, дергать рукой или сучить ногами. Кроме этого, в отдельных случаях можно было вызвать у директора устойчивую эрекцию и сжатие сфинктера. Но самый большой эффект получался, когда на первом этаже что-нибудь ремонтировали. Электроинструменты вызывали у директора наиболее бурный ответ. Дрель, например, совершенно преображала Макара Семеновича, вначале он выпрямлялся, тряс головой, потом стучал кулаком по столу и совершенно четко произносил: «Я тебя пополам распилю!». После этих слов эффект пропадал и директор снова впадал в кому. Доктор Закгейм с сомнением смотрел на все эти фокусы с магнитным резонансом, но экспериментам не препятствовал.

Через неделю показали результаты своих изысканий правлению ДОКа. Троица была вполне удовлетворена, а Лео от восторга даже похлопал Женьку по плечу и пожал ему руку. Единственным пожеланием руководства было сделать так, чтобы иголки не торчали из разных мест Макара Семеновича. «А то он на ежа похож», ‒ заметил самый толстый член правления.

Убрать иглы было непросто – реакции пропадали. Тогда доктор Закгейм внес свой вклад в науку, предложив вживить иглы под кожу. С трудом, но так и сделали.

Последний прогон назначили на пятницу. Но неожиданно все изменилось. Во вторник на ДОК приезжала делегация из Китая, которую в Гомель прислали из Минска. Макар Семенович должен был приветствовать гостей и по возможности придать динамику белорусско-китайским отношениям. По крайней мере, так было сказано в правительственной телеграмме, присланной накануне.

Весь понедельник прошел в репетициях. Макар Семенович вел себя достойно, шевелил чем надо, открывал рот и даже криво улыбался. Проблема состояла лишь в одном – китайцы приезжали со своим переводчиком. Никто не знал, как китайский толмач интерпретирует угрозу распилить пополам. Приходилось надеяться на чудо и трудности перевода.

Часть 12

Китайцы прибыли ровно в семь утра. По плану, сначала предполагался легкий завтрак с закусками, экскурсия по комбинату и лишь потом встреча с директором. Китайскую переводчицу поручили студентам, как самым продвинутым в плане иностранных языков. Было известно, что накурившись, студенты поют иностранные песни.

Нужно заметить, что в те годы иностранные гости были уже не редкостью в провинциальном Гомеле. На рынке несколько рядов занимали вьетнамцы, которые торговали штанами, куртками и другими товарами народного потребления. Вьетнамцы быстро изучали русские матерные выражения, бойко рекламировали свой товар и торговались до последнего. Однако, официальные делегации иностранцев посещали город не слишком часто. Поэтому, определенного ритуала для приема гостей еще не было.

Завтрак прошел хорошо, китайцы с удовольствием поели борща и пельменей. Студентам удалось заболтать переводчицу и влить в нее несколько порций своей настойки, мотивируя это необходимостью уважать местные обычаи и пользой для здоровья травяного отвара. На удивление, настойка переводчице понравилась. Оказалось, что они и не такое пьют в Китае, настаивая напитки на змеях, насекомых и других представителях флоры и фауны. С подачи переводчицы всей делегации налили по несколько раз.

То ли настойка подействовала на китайцев, то ли общая обстановка на ДОКе, но во время экскурсии они живо интересовались жизнью комбината. Особенно их заинтересовала немецкая пилорама WOOD-MIZER производства 1922 года, вывезенная из Германии в качестве трофея в 1945 году. Китайцы таращили глаза и тыкали пальцем в зеленый агрегат и через переводчицу пытались выяснить, что это за музей под открытым небом. А когда пилорама заработала, разбрызгивая в стороны свежие опилки, китайцы дружно захлопали в ладоши.

Когда же делегацию подвели к современным отечественным станкам, китайцев одолел такой смех, что руководство стало опасаться, что они сейчас попадают в опилки и больше не встанут. Цеха, где производили «итальянскую» и «французскую» мебель, вызвали у китайской делегации глубокое понимание. Здесь они лезли во все щели, тыкали пальцами, нюхали и бурно обсуждали современное производство контрафакта.

Не меньшее впечатление на делегацию произвели туалеты в цехах с квадратно-гнездовой посадкой на корточки. Китайцы дружно захотели испытать на себе это ноу-хау и остались довольны.

Все это время Женя с командой готовили Макара Семеновича к встрече, проверяли условные рефлексы, реакции и медицинские показатели. Все, казалось, было готово для встречи с китайцами. Прежде чем завести китайскую делегацию в кабинет им объяснили, что директор только что прибыл с большой партийной конференции, где делал доклад об успехах деревообрабатывающей промышленности республики и планах на очередную пятилетку. Китайцы с пониманием кивали головами. Потом отворили двери и запустили делегацию в кабинет. Увидев Макара Семеновича в стеклянном саркофаге, китайцы зашептали: «Ленин, Ленин», и начали кланяться.

Гости расселись за огромным директорским столом. По очереди выступали члены правления, рассказывая о достижениях ДОКа и неисчерпаемых лесных ресурсах области. Китайцы кивали в ответ и благодарили каждого выступающего. В конце слово взял глава китайской делегации. Он поблагодарил всех за теплый прием, а потом обратился непосредственно к Макару Семеновичу. Китаец наговорил много по-восточному лестного, а в конце спросил Макара Семеновича о готовности к сотрудничеству с Китайской народной республикой. Женька с помощью реостата и магнитного резонанса проделал все манипуляции, на которые был способен директор. Макар Семенович поднял правую бровь, скривил рот, дернул рукой и посучил ногами. Кроме того, у него возникла эрекция и сжался сфинктер. Но видимо китаец не понял эзопова языка Макара Семеновича, он снова, уже более настойчиво, спросил о сотрудничестве с КНР. Женька в отчаянии стал повторять реакции директора. Но было видно, что китаец все равно не понимает.

Переводчики застыли в прострации. Повисла неловкая пауза. Женька растеряно посмотрел на членов правления, потом на студентов. И вдруг укурки сорвались с места и кинулись на первый этаж. Схватив перфоратор, который оставили ремонтники, уйдя на обед, они воткнули его в розетку и стали долбить в ближайшую стену. Это произвело на Макара Семеновича ошеломляющее впечатление: директор открыл глаза, глянул в упор на китайца, стукнул кулаком по столу и грохнул: «Я тебя пополам распилю, доска узкоглазая!».

Даже без перевода было понятно, что директор и депутат городского совета Макар Семенович Шкиба одобрил белорусско-китайское сотрудничество. Кабинет взорвался аплодисментами. Китайцы кланялись и с уважением повторяли: «Ленин жив, Ленин жив…».

Остаток дня прошел в теплой и дружественной обстановке. Студенты подкатывали к китайской переводчице, члены правления обсуждали детали совместного производства мебели, а Женька так напился, что не помнил, как попал домой.

Часть 13

Два месяца после отъезда китайской делегации Макар Семенович вел довольно оживленную жизнь. Он проводил производственные совещания, встречался с заказчиками и поставщиками, с представителями лесного хозяйства и городским руководством. Как депутат городского совета он даже внес законопроект о передаче всех зеленых насаждений города в ведение ДОКа, чем вызвал негодование у руководства Зеленхоза.

Минимальной лицевой мимики директора хватало, чтобы подчиненные сходу понимали и подхватывали любые инициативы начальника. А уж если у Макара Семеновича возникла эрекция и сжимался сфинктер, тут все немедленно бежали исполнять указания. Конечно, фактическое руководство ДОКом перешло к тройке членов правления. Макар Семенович служил лишь витриной исполнительной власти предприятия. Но это не мешало ДОКу успешно выпускать «итальянскую» и «французскую» мебель – главный источник благополучия многих достойных семей города Гомеля.

Основные трудности возникали у Жени, когда Макар Семенович должен был что-то сказать. Обычно это требовалось в особых случаях в присутствии посторонних людей. Постепенно Женька научился вызывать у директора «голосовые произведения». Чередуя дрель, перфоратор и другие электроинструменты удавалось заставить Макара Семеновича открывать глаза и произносить несколько фраз. Проблема была в том, что фразы не всегда не повторялись и часто носили, как бы это сказать, крылатый характер, не совсем уместный во время официальных мероприятий. За долгую производственную жизнь Макар Семенович привык к сильным выражениям и крепким напиткам. В этом он был схож с председателем колхоза Петром Авдеичем. Несмотря на разные культурно-социальные слои, к которым принадлежали эти начальники, руководящая работа сближала их поведенческие особенности. Крепким словом управлять людьми в нашей стране привычнее, чем головой. Руководить у нас может вообще кто угодно, лишь бы имел нужный словарный запас.

Были и совсем анекдотичные ситуации. На встрече с мэром города, который специально приехал поздравить Макара Семеновича с юбилеем, юбиляр, на которого в это время воздействовали с помощью электролобзика, очнувшись неожиданно произнес: «Не суетись, трухлявый!». Присутствовавшие члены правления вынуждены были интерпретировать слова директора. Впрочем, за это время они научились искусно трактовать любые директорские эскапады.

Однако в правлении комбината оставалось несколько человек недовольных таким положением дел. Среди них была и Фира Исааковна, которая считала себя незаслуженно обойденной, ведь «тетя Фира», как ее называли на ДОКе, прошла вместе с Макаром Семеновичем весь боевой путь, начиная с первых пятилеток. Она прекрасно помнила, как в 20-е годы под надзором ГПУ вручную строгали планки для первых советских истребителей, а по ночам ожидали ареста. Потом была немецкая оккупация и снова ожидание ареста. Практически вся жизнь тети Фиры прошла в ожидании ареста. Но ее так ни разу и не арестовали. Может быть, это повлияло на суровость ее характера. Есть подозрения, что Фира Исааковна сознательно положила конец этому «драматическому театру».

Однажды в выходной, когда никого из руководства на ДОКе не было, тетя Фира приперлась на работу. Заметив отсутствие медсестры и доктора Закгейма, Фира вызвала местного сварщика и велела приварить ручку сейфа, которая болталась уже не один год. Зачем Фире Исааковне понадобились сварочные работы именно в этот день, остается загадкой.

Пришел сварщик, начал тыкать электродом в сейф. Из сейфа посыпались искры, и пошел дым. Что посыпалось из Макара Семеновича, увы, никто не видел. Сварочный трансформатор оказался слишком мощным инструментом магнитного резонанса. Когда дым рассеялся, в правлении пахло жженым металлом и жареным шашлыком. Сварщик дядя Вася и Фира Исааковна, принюхиваясь, пошли на запах, который привел их в директорский кабинет.

Макар Семенович сидел в своем кресле. Кнопка селектора была нажата и мигала зеленым огоньком. Магнитная лента сохранила последние слова директора: «Пилите лес и сейте овес, вашу мать!». Дальше следовали совсем уж нецензурные выражения, которые здесь приводить неуместно.

Конечно, хотелось бы, чтобы человек с таким огромным управленческим опытом оставил нам напоследок более весомое послание, а не матерную брань, которую трудно интерпретировать. Но, увы!

Под действием сварочного аппарата дяди Васи заслуженный работник деревообрабатывающей промышленности, депутат всего и вся, директор ДОКа Макар Семенович Шкиба зажарился как попкорн и восстановлению не подлежал. Тем более что Фира Исааковна сразу вызвала «скорую» и отправила директора прямиком в морг. После этого отпала даже возможность заморозить Макара Семеновича. Дело было сделано.

После констатации кончины бессменного руководителя в городе поднялась суета. Все причастные лица, делая постные мины, спешили оприходовать свои авуары и вывести деньги и ценности подальше от родного предприятия.

Городские чиновники долго обсуждали похороны почетного гражданина города. Была идея погребения в Центральном парке над речкою Сож, рядом с усыпальницей князя Паскевича. Памятник решили заказать у Зураба Церетели. Скульптор быстро откликнулся на предложение и уже через несколько дней наваял и прислал в Гомель свое произведение. Злые языки утверждали, что первоначально это был памятник рыбакам, от которого отказались в Мурманске.

Когда монумент прибыл, в Горисполкоме поняли, что в Центральный парк – любимое место отдыха горожан, его ставить нельзя. Памятник, как виделось, изображал могучего мужика, то ли металлурга с кайлом, то ли китобоя с гарпуном ‒ видно скульптор не сильно разбирался в рабочих профессиях.

После обсуждений выбрали место для погребения на территории ДОКа, рядом с пилорамой WOOD-MIZER производства 1922 года. Мемориальная композиция выглядела так, словно «металлург» пытается железным кайлом заклинить эту самую пилораму.

В последний путь Макара Семеновича провожал весь Гомель. Памятник вызвал у горожан двойственные чувства. Городская интеллигенция дивилась сходству Макара Семеновича с известным олигархом, городские верхи отнеслись к памятнику с уважением, а простым работягам было безразлично, как выглядит Макар Семенович, отлитый в металле. На постаменте высекли прощальные слова Макара Семеновича, слегка подправив последнее послание. На памятнике золотыми буквами было начертано: «Берегите лес, чтобы сеять овес!».

Правда, осталось неясным, какое отношение имеет этот культурный злак к деревообрабатывающей и лесной промышленности, но это были совсем уже мелочи.

Присутствующие на церемонии студенты посвятили директору памятную хайку:

У старой ольхи за забором

По осени гриб прорастет.

Как ветер шумит пилорама.


Женька траура почти не заметил, пребывая в полукоматозном состоянии от бесконечных поминок.

Послесловие

Очнуться от прощальных мероприятий Женю заставил неожиданный телефонный звонок. Вновь звонила Раиса Соломоновна, чтобы напомнить, что завтра круглая годовщина охлаждения ее супруга, стоматолога Марата Моисеевича, и ей хотелось бы провести это мероприятие особо торжественно. Поэтому Раиса кроме обычных родственников пригласила на юбилей дальнюю родню из Бобруйска, Осиповичей и даже из Витебска. Перед тем как положить трубку вдова, модулируя интонацией голоса, выразила надежду, что Женя достойно организует юбилей, не хуже чем был у покойного Макара Семеновича.

Надо признаться, что в последние дни Женька так закрутился, что вовсе забыл о морозильнике, который во время эпопеи на ДОКе ему иногда все же удавалось навещать, чтобы проконтролировать работу оборудования и студентов.

Женька как ошпаренный выскочил из постели, наскоро умылся, принял для храбрости пятьдесят грамм коньяку и поехал в свой морозильник.

Женя подъехал к пантеону, светило солнце, пели птицы, лето было в разгаре. Женя обошел морозильник, заглянул в подсобку, студентов не было видно. «Где их черти носят», ‒ подумал Женя и стал барабанить в железную дверь. За дверью молчали. Тишина не смутила Женьку, он полез под кирпич, где хранили запасные ключи, отворил дверь. Навстречу побежали веселые ручейки. «Что за фигня», ‒ про себя выругался Женя и пошел к следующей двери, ведущей непосредственно в морозильник. Рванул дверь, навстречу хлынул поток. Посреди этой реки на волнах колыхались клиенты. «Холодильник разморозили суки!», ‒ заорал в голос Женька и кинулся внутрь. Там был потоп, живые и мертвые плавали вперемешку.

Как оказалось, накануне пьяный механизатор снес единственный столб, на котором держалось электроснабжение всего бизнеса. Студентам, которые вместе со всем городом несколько дней поминали директора ДОКа и еще не пришли в себя после поминок, это показалось забавным. Подсвечивая себе окурками, они пошли искать обрыв и заснули у навозной кучи неподалеку от фермы. За ночь холодильник разморозило, покойники оттаяли. С потоками воды клиенты стали вытекать наружу, некоторые заплыли на задний двор, откуда течением их уносило в мелиорационную канаву и дальше на скотный двор. Вместе с размороженными наружу вынесло и содержимое камер: часы, браслеты, кольца и кошельки, необходимые клиентам для подледной жизни.

Женя быстро решил, что родные и близкие Марата Моисеевича положат его рядом с другими клиентами. Он собрал мокрые кошельки и тихо поехал в аэропорт. Теперь Женя живет в Хайфе. С родиной общается по Скайпу.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.