Название книги:

Прыжок тигра

Автор:
Кирилл Казанцев
Прыжок тигра

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Кто? – громко и развязно крикнул Максим. Куртку он уже сбросил на кровать, свитер валялся рядом, накрыв собой рюкзак.

– Конь в пальто! – гаркнули в ответ.

– Пошел ты… – Максим распахнул дверь в санузел и отступил назад, в темноту.

– Открывай, или я дверь вышибу! – Голос явно принадлежал крупной и уверенной в себе особи мужского пола. Максим ход пропустил и ничего не ответил. Зато мужик за дверью продолжал бесноваться, на два его ругательства приходился один ответ «паломника», дверь дрожала, Максим ждал. Вообще люди по способу усваивания информации делятся на три типа: аудиалы – они воспринимают информацию на слух; визуалы – лучше усваивают зрительно и кинестетики – они усваивают информацию тактильно. По опыту Максим знал, что в мире больше всего кинестетиков – пока в морду не дашь, никто ничего не поймет. Петр Сергеевич явно принадлежал к третьей категории. Он быстро дошел до кондиции и с ним уже можно поговорить один на один. Максим повернул ключ в замке и снова отступил назад. Дверь распахнулась, ее ручка с силой грянула о шкаф, по зеркалу пробежала трещина. Но разлетелось оно в осколки позже, когда Петр Сергеевич, неповоротливый откормленный мужик лет сорока с небольшим, вломился в номер, пролетел мимо дверей санузла, но недалеко. Максим рванул его за рукав куртки на себя, одной рукой сгреб за ворот, второй – за короткие редкие волосенки и швырнул мужика башкой в противоположную стену. Пострадал кафель от удара или нет, в темноте было непонятно, зато оппонент сдулся мгновенно. Он даже не пытался сопротивляться, три удара лбом о край чугунной ванны вмиг остудили весь его пыл. Максим бросил тушу заместителя директора на пол, кинулся в коридор, захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Вроде, обошлось, в коридоре никого. Максим снова ринулся в ванную, обшарил карманы куртки и штанов противника, нашел мобильник. Мужик лежал ничком и не шевелился, Максим перевернул его, нагнулся, посмотрел на оплывшее заросшее лицо. То ли дышит, то ли нет – непонятно, лоб и волосы в крови, нос тоже. Максим перешагнул через тело, повернул кран и выплеснул Петру Сергеевичу в лицо горсть холодной воды. Не помогло, пришлось повторить процедуру, потом еще раз и еще. Наконец мужик очнулся, мотнул башкой, промычал что-то и заерзал на полу.

– Лежать, – Максим толкнул замдиректора носком ботинка в плечо, бросил ему на грудь найденный мобильник, – хозяину своему звони. Давай, давай, не спи, – подогнал он Петра Сергеевича. Тот захлюпал носом и попытался вытереть кровь со лба. Максим перехватил руку мужика за запястье, чуть ввернул его и повторил негромко:

– Звони, скотина. Или сдохнешь прямо здесь. Звони.

Заместителя директора перекосило от боли, он грохнулся затылком об пол и выгнулся, как гусеница. Максим разжал пальцы и уселся на край ванны. Петр Сергеевич уже возился с телефоном в темноте, жал на все клавиши подряд, экран осветил его сморщенную окровавленную физиономию и проплешину надо лбом. Наконец он нашел нужный номер, и промычал что-то, обращаясь к Максиму:

– Что говорить-то? – еле ворочая языком, выжал из себя заместитель директора.

– А сам не соображаешь? Как есть, то и говори. Приехал тут не пойми кто, жену племянника директора изнасиловать хотел, про бордель, про рабов ваших все знает. Мало? Про квартиры стариков еще в курсе, – перечислил все грехи клана Гузиковых Максим. Мужик на полу скривился, как от боли, отвернулся и едва не выронил телефон.

– Слушай, дядя, – терпение Максима подходило к концу, – я ведь тебя могу прямо здесь и прямо сейчас. Фрагментами в канализацию. Полдня на это убью, но сделаю, без тебя воздух только чище станет. И потом хозяина твоего найду. А если сам позвонишь, то поживешь еще. Но как долго и счастливо – сказать не берусь. Тридцать секунд у тебя, двадцать уже прошло. Звони, падла! – Максим двинул мужика ногой по ребрам, тот хрюкнул и нажал на мобильнике кнопку вызова. Максим затаил дыхание, в тишине он отчетливо слышал длинные гудки – один, другой, третий.

– Да? – прервал их раздраженный голос, и Петр Сергеевич гнусаво, растягивая слова, доложил в трубку обстановку.

– Здесь ты нужен… нет… да, пробовали… пока здесь… понял, – разговор оборвался. Петр Сергеевич уронил телефон себе на грудь и выпалил:

– Приедет. Сказал, что приедет. И что мы…

– Вот и молодец. Спасибо тебе, – улыбнулся Максим и вскочил на ноги. Первый удар пришелся заместителю Гузикова в челюсть, второй – в висок, третий по ребрам, дальше в пах, в живот. Петр Сергеевич отключился после второго или третьего и признаков жизни не подавал. Максим выдрал у него из штанов ремень, перевернул тяжеленную тушу на живот и скрутил мужику руки. И весь взмок, пока затаскивал тело второго заместителя директора в ванну, умылся, вытер лицо, край полотенца затолкал связанному в рот. Максим нашел под раковиной отлетевший туда мобильник и вышел из ванной. Под ногами хрустели осколки разбитого зеркала стенного шкафа, Максим прошел к окну, уселся верхом на стул и проверил записи в журнале звонков. Последний был сделан почти четверть часа назад на имя абонента «Феогност». «Почти как отец Федор». Максим вытащил из мобильника аккумулятор, выбросил его в заросли за окном. Сам телефон пихнул себе в карман – надо будет выкинуть мобильник потом, подальше отсюда. Максим натянул свитер, куртку и рюкзак положил рядом. Теперь ждать, только ждать. А времени уже много, третий час дня. Обед, скорее всего, уже закончился, на ужин сегодня тоже рассчитывать не приходится. При мысли о еде в желудке заурчало. Раздобыть пропитание в ближайшие часы не получится, придется довольствоваться сухим пайком. Максим вытащил из рюкзака шоколадку и яблоко, и неторопливо сжевал все это, глядя в окно. Жаль, ворот отсюда не видно, приходится подниматься и высовываться почти по пояс, перегнувшись через подоконник. Зато клумба и часть забора из «рабицы» как на ладони, а также двор и вся движуха в нем.

Из ванной послышался шорох, затем тихий стон. Потом еще один, но уже громче. Максим смял шоколадную обертку, бросил ее в рюкзак и направился в ванную. Заместитель директора медленно приходил в себя, он мычал сквозь кляп все громче и громче.

– Молчи, тварь, а то воды налью. И потонешь, как Му-Му, – Максим приоткрыл кран, и на разбитую рожу замдиректора потекла тонкая струйка ледяной воды. Мужик дернулся всей тушей, врезался затылком в плитку, макушкой в смеситель и снова застонал. Максим закрыл воду, но неплотно, и Петру Сергеевичу на плешь продолжала капать холодная вода. Максим вернулся к окну, уселся на стул и снова посмотрел на часы. Со времени звонка директору дома престарелых прошел уже почти час. «Давай уже, приезжай, сволочь. Откуда ж ты едешь, не с Мальдив ведь летишь…» При этой мысли Максим грохнул кулаком по подоконнику. Ох, не дай бог, если Гузиков умотал куда-нибудь в теплые края, тогда весь концерт впустую. И что дальше прикажете делать – держать оборону, отстреливаться до его приезда? А что – место удобное, закрытое со всех сторон, вход, он же выход, только один. Надо только дыру в заборе забить или пост там поставить…

Петр Сергеевич снова завозился в ванной, пришлось подниматься со стула и идти к нему. Максим посмотрел на мокрого, дрожащего мужика с полотенцем в зубах и поплотнее прикрыл дверь в ванную. Ничего с ним не будет, выживет. Можно дать ему по башке, чтоб часа на полтора-два ушел в туман ежей ловить, но обойдемся без наркоза. Максим вернулся к окну, взялся за спинку стула, но тут же отшвырнул его в сторону, схватил куртку, напялил ее на себя, подхватил рюкзак. На клумбе, почти в самом ее центре красовалась изумительной красоты и цены белая длинная иномарка, и из нее – с водительского места и переднего сиденья – уже вываливались двое. Один – коротышка ростом с сидящую собаку в костюме и лакированных ботинках, второй – громила, жирный, сутулый в грязно-голубых джинсах, растянутом свитере и кроссовках. Мелкий орет что-то, издалека не слышно, и машет короткими ручонками так, что слишком длинные для него рукава пиджака так и мелькают в воздухе. Второй топчется, как слон, и слушает крики первого. Вот и начальство пожаловало, теперь не тормозить, надо перехватить господина Гузикова первым. Максим распахнул окно, вскочил на подоконник и прыгнул в заросли сирени под окном. Ветки согнулись, хрустнули, одна больно заехала Максиму по щеке. Он приземлился, как кот, на все четыре лапы, и с низкого старта рванул к клумбе. Двое топтались рядом с иномаркой, и смотрели на свои мобильники.

– Не отвечает! – проорал тот, который поменьше ростом. – Ты ему звонил?

– Ну да, только что! – отбивался второй. Хоть и превышал он своими габаритами первого раза в полтора, а то и в два, но говорил вежливо и обращался к первому почтительно, даже подобострастно. Похоже, что это и есть первый заместитель, или телохранитель. Значит, Гузиков, опасаясь за свою задницу еще и «личника» себе завел. Это что же получается: мы с Тамарой ходим парой, два шакала мы с Тамарой, так, что ли? Максим пулей вылетел из зарослей, промчался по дорожке под окнами гостиницы, сбросил скорость и медленно, вразвалочку направился к клумбе. На него никто не смотрел, все внимание паломников заняла громоздившаяся на клумбе блестящая иномарка. Максим достал из кармана рюкзака красную «корку» – наследство одного из VIP-охотников – выставил ее перед собой и направился прямиком к перепаханной колесами машины клумбе.

– Вы – Гузиков? Директор этого социального учреждения? Феогност… извините, я забыл ваше отчество, – Максим наступал на Гузикова, не давая ему опомниться. Тот застыл столбом, глядя то на устрашающе багрового цвета удостоверение в руках Максима, то на своего личника, то куда-то вдаль. Обвисшие щеки Гузикова шевелились, толстые мокрые губы бестолково шлепали, из горла директора вырвался то ли вздох, то ли хрип.

– Михайлович, – выдал он, наконец, – Феогност Михайлович. А вы…

– Я из областного управления по делам опеки и попечительства. Внеплановый рейд, вернее, проверка. Где мы можем поговорить? А то я тут уже почти два часа хожу…

 

– Сюда, пожалуйста, – Гузиков сориентировался мгновенно, – вот сюда, в эту дверку.

И, прошипев что-то своему стражу, побежал рядом с Максимом, указывая ему дорогу, забегал вперед и заглядывал проверяющему в лицо. Больше всего директор напоминал сейчас Максиму до смерти перепуганную морскую свинку – мордочка редиской вытянулась вперед, лапки подгибаются и дрожат, бежать на них сложно. Неудивительно – грызун в панике, он не знает, что ему делать, думать и говорить. Максим молча и не торопясь следовал указаниям Гузикова, вошел, недовольно поджав губы, в дверь второго корпуса гостиницы и повернул направо. Там, в пластиковой перегородке обнаружилась дверь, за ней – отгороженный участок коридора с тремя дверями. За двумя слышались женские голоса и музыка, за третьей было тихо.

– Проходите, присаживайтесь, – суетился Гузиков, лучше вот сюда. – Он открыл дверь, вбежал в кабинет первым и отодвинул стул от заваленного буклетами, счетами и старыми газетами стола. Но Максим предложение проигнорировал, он устроился с другой стороны, около подоконника и глянул в окно. «Личника» пока не видно, подождем. Надо, чтобы вся эта мразь собралась в одном месте, не гоняться же за ними по всей территории. Этот гарем за стеной тоже игнорировать нельзя, все они, суки, тут одним миром мазаны. Максим осмотрел кабинет – на бумагах и столе слой пыли, воздух затхлый, жалюзи на окнах опущены. Да, редко наведывается в свой офис господин директор, очень редко. Только для встречи проверяющих или в случае чрезвычайных ситуаций. А тут как раз такое совпадение, какая незадача. Вот и замер перепуганный до смерти директор у стены и ждет распоряжений. А их нет, и лицо у проверяющего хмурое, даже злое. Два часа он тут гулял, о господи! Два часа! А что видел, что слышал? Почему сразу не доложили? Откуда взялся? Кто такой?

Мимике лица Гузикова мог позавидовать любой актер. Максим старательно «держал» недовольное выражение и нарушать паузу не торопился. Гузикову же было уже невмоготу, и он решился:

– А давайте чайку попьем. Я сейчас девочкам скажу, и они нам сообразят что-нибудь. Или не чайку? – Гузиков старательно пытался уловить настроение проверяющего, только что ушами не шевелил. Его щеки то надувались, то опадали, губы вытягивались и шлепали друг о друга. Максим отвернулся к окну и прогудел значительно:

– Не трудитесь, обойдусь. Дверь закройте. И присядьте, вот сюда, пожалуйста, – Максим указал Гузикову на его собственное кресло во главе стола.

– Как скажете. – Директор резво выполнил приказ и преданными глазами смотрел на Максима. Тот проводил взглядом бегущего к корпусу неповоротливого гузиковского стража и выдохнул коротко. Все, они вышли на финишную прямую, останавливаться нельзя.

– Вам у нас понравилось? – начал светскую беседу директор, и Максим охотно отозвался.

– Да, очень. Даже и не знаю, что больше – корпуса подведомственного вам учреждения, превращенного в гостиницу и бордель, или грамотное использование человеческих ресурсов. Один из ваших заместителей сказал мне, что это трудотерапия.

– Простите, – Гузиков привстал в своем кресле, – что? Какая терапия? Вы о чем?

– О твоем бизнесе, о чем же еще. Доходное местечко, да? На хлеб, надеюсь, хватает? И на молоко?

– Но как же, как… – Гузиков морщил лоб, чмокал губами-варениками и вцепился в подлокотники своего кресла. «Как же так, ведь я со всеми давно договорился, всем процент идет, все довольны». – Мысли, как титры, отражались на складчатой физиономии директора.

– Ладно, это твое дело, меня не касается. – Эти слова «проверяющего» вернули Гузикова к жизни. Сжавшаяся, как сушеная груша, рожа директора разгладилась, он обмяк в своем кресле.

– Только вот что, – Гузиков вновь напрягся, как легавая на стойке, попытался вякнуть что-то протестующее, но передумал.

Максим прислушался – за дверью все тихо, не слышно ни музыки, ни голосов. Притихли бухгалтерские одалиски, ждут, чем все закончится.

– Квартиры давно сдаете? – спросил он у Гузикова.

– Ээээ, года полтора, кажется. А какая разница? – вскинулся вдруг Гузиков. – Вам-то что? Я все вопросы с вашим начальством давно уладил, все решил. Не ваше дело!

– Конечно, не мое. Не волнуйся, – Максим основанием ладони врезал Гузикову в нос. Директора откинуло к стене, он врезался в нее затылком, вывалился из кресла на пол и там затих. Максим шагнул к директору, за лацканы пиджака поднял его на ноги, прислонил к стене. Следующий удар пришелся в переносицу, еще один, уже после того, как Гузиков рухнул на бок, в висок. И еще один, для верности, по неподвижному, лежащему на животе телу, в темя. И все как по манекену в спортзале – без эмоций, на автомате, с полной отдачей и сосредоточенностью.

В правом кармане пиджака директора Максим нашел ключи на брелке и ринулся к стоящему у окна здоровенному металлическому сейфу. Ключ к замку был под стать – огромный, тяжелый, еще с «тех» времен, а на сейфе только подпечатника с пластилиновой нашлепкой не хватает. Внутри плотной стопкой лежали папки, на корешке каждой зеленым фломастером написаны фамилия, имя и отчество. «Дело» Риммы Михайловны нашлось почти на самом дне второй стопки, Максим схватил папку, открыл ее. Да, все верно, все на месте – паспорт, пенсионное удостоверение и свидетельство о собственности на квартиру. Ух ты, даже про генеральную доверенность не забыли! Проверить, что ли, ради интереса – подпись бабки подлинная или поддельная? А, хрен с ней, это уже не важно. А за рядами «дел», в дальнем углу металлического ящика Максим обнаружил толстенький пакет, вытащил его, посмотрел внутрь. Три плотные пачки перехваченных разноцветными резинками купюр отправились в рюкзак следом за выдранными из папки документами, Максим закрыл дверцу сейфа, ключи вернул на место. Гузиков неподвижно лежал ничком, одна рука подвернулась под живот, вторая отброшена в сторону ладонью вверх, на запястье виден браслет дорогих часов. «Не сдох бы». Максим проверил на шее Гузикова пульс. Вроде шевелится там под кожей что-то, не разобрать.

– Так получилось, – пробормотал Максим вполголоса и сбросил со стола ворох бумаг, нашел телефон, набрал номер «Скорой».

– Дом престарелых, директору плохо. Шок, потеря сознания, возможно сотрясение мозга, – назвал он «диагноз» и бросил трубку. «Успеют или нет? Вот тебе лотерея и русская рулетка в одном флаконе. Наслаждайся, тварь». Максим одним прыжком оказался у двери, отодвинул «язычок» замка, вышел в коридор. «Личник» понять толком ничего не успел и вырубился уже от второго удара кулаком в гортань, после того, как ослеп от удара по глазам. Рыхлая туша первого заместителя свалилась на стол в предбаннике, с него скатилась на пол. Дверь распахнулась за спиной Максима, и на пороге остановилась невысокая женщина в очках. Она смотрела то на полудохлого заместителя Гузикова, на темное пятно под его тушей, то на Максима. Поняла все, икнула, попятилась назад и заорала во всю глотку только оказавшись в соседнем кабинете. Под вой этой сирены Максим бегом рванул по коридору, выскочил на улицу и в сумерках промчался через двор. Миновал завязшую в клумбе иномарку, проскочил мимо второго корпуса и со всех ног кинулся мимо кирпичной стены к забору. Хорошо, что эта овца вылезла посмотреть, что там происходит, очень хорошо. От шока внешность человека в кабинете директора она не запомнила, зато поняла все и сразу. И прочая шушера, которая сбежится посмотреть на свое покалеченное начальство, если уже не сбежалась. Очень хорошо, что именно так все вышло – тетки обязательно растреплют и преподнесут все так, что слух пройдет по всей Руси великой, и не важно, кто здесь будет следующим директором: хоть гордый внук славян, хоть финн, хоть дикий тунгус, или друг степей калмык – любой из них пять раз подумает, прежде чем разводить тут свой тухлый бизнес.

По тропинке в дыру между плитами, дальше по мокрой брусчатке мимо старых берез и через лес – путь до вокзала занял у Максима почти час. Уже в полной темноте под дождем он миновал пригород – череду домов за заборами под лай псов. Дальше еще минут сорок вдоль железнодорожной насыпи, постоянно скатываясь по гравию вниз – товарняки, электрички и пассажирские поезда носились мимо один за другим. Тропинка увела под насыпь вниз, к старому деревянному бараку, из его окон неслись пьяные вопли и под дождем бродили согнутые серые тени пьяных в хлам или обкуренных человекообразных. За бараком уже начиналась цивилизация, появился первый магазин, за ним еще один, и дорога привела Максима на привокзальную площадь. Он прошел мимо рядов маршруток к зданию вокзала, нашел расписание. Время еще есть, можно не торопиться, тем более, что день еще не закончился. Точка будет поставлена позже, к самому исходу этих суток, надо передохнуть. И поесть заодно.

Посетителей в кафешке было полно, у стойки образовалась небольшая очередь. Но брали все, в основном, навынос, и свободный столик Максим нашел быстро. Он уже вцепился зубами в разогретый в микроволновке бутерброд, прожевал кусок, запил его чаем и замер на месте. Отложил еду и повернул голову влево, услышав знакомый фальцет:

– Отойдите немедленно! Я вам говорю, да, вам! Безобразие, кто его сюда пустил? – через два столика, у окна возмущалась тетенька с гастритиком. Она защищала свой ужин от забредшего на запах еды бомжа. Вонючее оборванное существо слонялось между столиков с протянутой рукой и канючило денежку «на пиво». Кто-то подал страдальцу почти полную бутылку дешевого пойла, и бомж быстренько убрался восвояси. Тетенька за столом успокоилась и продолжила свою трапезу. Она кушала чебурек, жир и масло текли по ее подбородку и капали на бумажную тарелку, где ждали своей участи еще два нехилых куска теста с жареным фаршем. Первый чебурек уже сгинул в бездонном брюхе, и тетенька тянула короткопалые жирные лапки ко второму. Она наклонилась над столом и ее короткие, похожие на шерстку ярко-рыжие волосенки на голове даже зашевелились от предстоящего удовольствия. Максим отвернулся, взялся за свой бутерброд. «А сейчас она что лечит? Ожирение, наверное. Или скудоумие, но здесь поможет только лоботомия. Классический случай – мозги в майонезе. Это диагноз, а не рецепт».

Финальный марш-бросок подходил к концу, Максим оказался на вокзале Владимира в половине двенадцатого ночи. В пути он успел отдохнуть и даже выспаться – вагон был полупустой, никто не орал, песен не пел, а у торговцев мелким барахлом рабочий день давно закончился. До съемного жилья было ходу минут сорок быстрым шагом. Максим обошел девятиэтажки, пробрался мимо гаражей и остановился рядом с разломанной деревянной детской горкой. Все как обычно – грязно, мерзко, но тихо. Холод и дождь разогнали алкашей с площадки, вдали, у супермаркета, тоже никого не видно. Зато неприметный «жигуль» с тонированными стеклами, знакомый еще по Александрову, притулился у подъезда, практически дверь в дверь с ним. В тусклом свете из окон дома непонятно, сколько человек в салоне. Двое, как минимум, а то и все скопом там засели, греются в ожидании «объекта». И уйти-то нельзя, и оставаться тошно. Потерпите, ребятки, недолго вам осталось. «Зря я в электричке не выпил. Для запаха, дури-то своей пока хватит». Максим сбросил рюкзак, поставил его на мокрые доски. И вышел из темноты на освещенный пятачок, поплелся, покачиваясь, в сторону подъезда. Сделал несколько замысловатых виражей, обошел «жигуль» и остановился у заднего бампера. А номера-то грязью заляпаны, да как аккуратно, просто на загляденье. Максим постоял, покачиваясь, шагнул вперед и упал на капот, успел только в последний момент выставить вперед руки. Машина покачнулась, обе передние дверцы немедленно распахнулись.

– Греби отсюда.

Максим напутствие пропустил мимо ушей, подтянул кое-как куртку и принялся расстегивать ремень на штанах. Реакция водителя и пассажира «жигуля» была мгновенной – оба дружно вылетели из машины и по очереди свалились в лужи на асфальте. Один еще мычал сдавленно, пытался приподнять голову, второй со сломанной шеей молча лежал рядом с ним. Двух ударов по голове хватило, чтобы заткнулся и первый. Максим затолкал обоих в салон, на заднее сиденье, тихонько закрыл двери. И отошел к припаркованному неподалеку «Бычку», привалился спиной к его борту. Отсюда подъезд отлично виден, как и окно бабкиной квартиры. В них темно, старуха давно спит. Придется потревожить бабушку, но немного позже. Мимо дома протопала компания пьяных подростков. Они матерились в голос, швыряли о стену дома пустые банки и едва не подрались прямо перед подъездом – обпившихся «энергетиками» детишек всегда тянет на подвиги, этому способствуют спирт этиловый, ароматизаторы, красители и консерванты, раствор химических леденцов в консервной банке. Адская смесь прекрасно выполняет свою функцию – проводит очищение генофонда путем естественного отбора. «Энергетики» не только эффективно расправляются с печенью, желудком и поджелудочной железой, эта дрянь самым положительным образом влияет на потенцию, не позволяя размножаться половозрелым человекообразным особям. «Я бы это пойло как конфеты детям на утренниках раздавал, даром. Кто выпил, того сразу в минус, один фиг, это уже не человек». Максим ждал, когда ребятишкам надоест беситься, или они устанут. Все обошлось, «детки» затарились в палатке добавкой и утопали, на дороге перед домом снова стало тихо. Так тихо, что Максим слышал, как звонят мобильники в карманах одежды убитых губернаторских гонцов. Сначала надрывался один телефон, потом замолк, после паузы затрезвонил второй, потом к нему присоединился первый. А потом телефоны дружно замолкли, и подъездная дверь приоткрылась. Максим подлез под днище «Бычка», лег на живот, дождался, пока человек подойдет к тонированной «десятке» и дернул его за лодыжки. Тот сообразить не успел, грохнулся всем немалым весом оземь и больше не поднимался. Бордюрный камень тоже может быть оружием, даже вмурованный в асфальт. Максим бросил тело третьего «гонца» с разбитой башкой у «Бычка», вытер руки о перемазанную грязью куртку. Черт с ней, все равно выкидывать, тем более скоро лето. Подъездная дверь снова грохнула, кто-то сбежал по ступеням и теперь летел к машине. Четвертый торчал, скорее всего, у окна на площадке и все видел. Его Максим встретил, уже не скрываясь, просто шагнул навстречу из-за фургона, и оппонент даже не успел затормозить. Согнулся пополам от удара в живот, упал на колени от удара по шее. Он успел даже то ли выругаться, то ли вскрикнуть от боли, но только один раз, перед тем, как хрустнули его шейные позвонки.

 

С этими двумя пришлось повозиться. Максим кое-как затолкал их в машину, найденное оружие, документы и телефоны рассовал по карманам. Бегом вернулся за рюкзаком и уже рванул обратно через площадку, к подъезду. Влетел по ступенькам на третий этаж, нажал кнопку звонка. Бабка подползла к двери минуты через три непрерывного трезвона, долго топталась с той стороны, но голос не подавала.

– Римма Михайловна, это Максим, откройте. Я ключ забыл. – Бабка размышляла еще пару минут, прежде чем дверь, наконец, приоткрылась.

– Извините, спасибо большое. – Он ввалился в коридор, стянул с себя на ходу куртку, стащил грязные ботинки. Бабка с безопасного расстояния молча наблюдала за квартирантом, и вдруг пискнула.

– А как же теперь быть? Ключ-то один, у меня нету…

– Дверь поменяем, – успокоил бабку Максим, – новую поставим, металлическую. Такую, что танком не вышибешь. Завтра же. – И ринулся в ванную.

Он долго отмывался под горячей водой, потом выполз, красный и распаренный, в цвет полотенца, в коридор, нашел рюкзак, достал из него бабкины документы и деньги. Положил все на стол в кухне, открыл холодильник. Продукты лежали на своем месте, их запас поредел незначительно. Бабка или научилась питаться воздухом, или практиковала лечебное голодание. Или одно из двух. «Утром», решил Максим, захлопнул холодильник и поплелся в свою комнату, улегся на диван. «Только бы она не померла от радости» – была последняя мысль длинного, не зря прожитого дня.

За ночь бабка не померла, она ждала Максима в кухне. Появился он там к полудню, заспанный и голодный. И первое, что увидел, – сидящую за столом бабку. Она перебирала свои сокровища и, видимо, не в первый раз.

– Это вам Феогност Михайлович просил передать. Вы можете оставаться здесь, он не против, – Максим включил под чайником огонь и полез в холодильник.

– А это? – Максим обернулся. Бабка тыкала пальцем в пакет с деньгами как в бомбу.

– Пенсия ваша за полгода и деньги за квартиру. – Тут и придумывать ничего не надо, все так и есть. И договорились они с Гузиковым полюбовно, и деньги это бабкины. И мало еще, он ей больше должен.

– Спасибо, – прошелестело за спиной, раздались тихие шаги, скрипнула дверь. Максим заварил себе чай, нарезал хлеб, колбасу, вытащил из холодильника масло и поставил все на пустой стол – деньги и документы с него исчезли. Решающий разговор состоялся после завтрака. Сытый и отдохнувший, Максим был чертовски убедителен, и бабка поклялась сделать все, что он скажет. Она позвонила в собес и вызвала соцработника. А также под присмотром «квартиранта» нашла номер телефона и позвонила своим родственникам, тем, кто еще прошлой осенью пытался помочь одинокой старухе. Максим внимательно слушал, как она просит их приехать и обещает слушаться их во всем, и подсказывал нужные слова, когда бабка теряла нить разговора. А после переговоров узнал, что пропустил представление – с полицией, со «скорой» и толпой народа. Бабка все утро проторчала у окна, она металась между столом в кухне и окном, наблюдала за развернувшимся во дворе реалити-шоу. Максим старуху выслушал, задал ей пару вопросов и даже был приглашен в «апартаменты», к окну. Внизу уже все тихо, «жигуль» исчез, «Бычок» тоже. «Вот и славненько». Максим вернулся к себе, сложил в пакет заляпанную кровью и грязью куртку и штаны, побросал туда же выпотрошенные мобильники и направился в магазин, оставив бабку стеречь квартиру. Пакет с барахлом улетел в мусорный контейнер – один из длинной череды за стеной супермаркета, и Максим налегке двинул по своим делам. «Домой» он вернулся с обновками, набитой продуктами сумкой, журналами для бабки и бесплатными газетами с рекламой. До встречи с «внуком» оставалось всего два дня, и времени на подготовку почти не оставалось.

Новую металлическую дверь установили в квартире в тот же день, к вечеру. Максим рассчитался с рабочими и отдал ключи бабке.

– Себе, себе возьмите, – попыталась она всучить Максиму один ключ.

– Не нужно. Я уеду скоро, дня через два, – отказался он. Бабка не то расстроилась, не то испугалась, но спрашивать ничего не стала. На следующий день поменяли с трудом держащуюся на одной петле дверь в ее комнату, а еще через день, утром, заявился «внук».

– Не понял я, – протянул он вместо приветствия, оглядывая стальную махину на входе в квартиру, – это что? Вам кто вообще разрешил тут что-то трогать? А это? – Он бросился через коридор к новой комнатной двери, – это что? Да я сейчас… Вам кто разрешил! – Максим уже устал от мельтешения и криков «внука», закрыл входную дверь на задвижку. Потом вернулся, аккуратно взял негодующего юношу за локоть и втолкнул в кухню.

– Бабушка разрешила, – ответил Максим, – иди, внучок, поздоровайся со старушкой.

– С кем? С какой бабушкой? Она умерла полгода назад! – возмутился мальчонка и заткнулся, когда увидел, кто сидит за столом.

Заранее проинструктированная Максимом бабка положила на стол новенькую папку с документами и теперь смотрела на «внука».

– Узнаешь? – спросил того Максим. – Нет? Странно. Ты повнимательнее посмотри, вдруг вспомнишь что. Римма Михайловна, вы хотели ему что-то сказать?

Бабка встрепенулась, кивнула и попыталась отстегнуть кнопку на прозрачном клапане. Но делала это неловко, пальцы ее дрожали, и пауза затянулась. «Внучок» дергался, как рыба на крючке, мобильник у него в кармане звонил не переставая, и Максим решил ускорить ход событий.

– Позвольте, – он швырнул «внука» на вторую табуретку за столом, забрал из рук у бабки папку и быстро разобрался с застежкой. Раскрыл ее, и по очереди, не давая их «внуку» в руки, продемонстрировал ему каждый документ.

– Так, начнем с паспорта, вот адрес, вот фамилия, имя и отчество. И фотография заодно. Видел? Видел, поехали дальше. Пенсионное тебе неинтересно будет, обойдешься. Вот сюда смотри, и внимательно смотри, скотина. Свидетельство видишь? Читай, что здесь написано! Вслух читай! – Максим нагнулся, и последние слова проорал «внуку» в ухо. Он дернулся, сжался в комок, но все же прочел – тихо и постоянно запинаясь:

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
Эксмо
Поделиться: