banner
banner
banner
Название книги:

Старый дом

Автор:
Катерина Картуш
Старый дом

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Не утруждайтесь! – остановил ее Кроненберг. – Меня мало интересуют описанные штанишки – мне их на работе, знаете ли, хватает. Было бы неплохо взглянуть на само орудие труда.

– Так я за ним и пошла, – вежливо отозвалась Липа и скрылась за дверью.

– Жду с нетерпением, – проговорил Генрих, хитро взглянув на доктора.

– Я же просил вас… – умоляюще произнес Карл Натанович.

– О, нет! – Генрих взмахнул рукой. – Я ни в коем случае не претендую на вашу святыню. Повторюсь, исключительно из чистого любопытства.

Немного поколебавшись, доктор перегнулся через стол и доверительно зашептал:

– Я сказал вам истинную правду: Звезда Брука существует, но, боюсь, вы никогда ее не увидите. Да я и сам ее воочию ни разу не лицезрел, посему нижайше прошу не докучать племяннице просьбами. Она скорее руку себе отгрызет, чем покажет кому-либо отцовый бриллиант.

– Вот как?! – Кроненберг откинулся в кресле. – Нечто подобное я и полагал. Что ж, будем считать, что Звезды Брука не существует в природе, – сказал он и, лукаво подмигнув, закончил: – Надеюсь, Алимпия будет благоразумна и не всучит мне свою окровавленную конечность.

Часть 3. Настоящее

Глава 1

На часах семь вечера.

Надев пальто, Хельга Маккиш вышла из дома и, шурша опавшей листвой, подошла к калитке. Лязгнув рычажком щеколды, оглянулась на притихший дом. Осенней грустью всколыхнулись в душе детские воспоминания.

Как давно это было, почти четверть века назад…

***

Маленькую Хельгу Старый дом притягивал своим мрачным величием. Огромный, бревенчатый, с высокой мансардой под широкой крышей, он прятался в кустах жасмина и сирени в самом конце улицы, на которой они жили. И надо было пройти совсем немного, чтобы очутиться у его резных ворот, но она не могла нарушить строгий наказ отца не подходить к таинственному дому.

«Там живет злая ведьма, которая заманивает к себе маленьких детей, – пугал он ее страшным голосом. – Она превращает их в розовых поросят и в сочельник продает на базаре».

«А почему дом называют Старый

«Потому что он был построен в давние-давние времена, задолго до прихода в эти края цивилизации».

«А почему он до сих пор не развалился?»

«Потому что он заколдованный!»

Но Хельга знала, что на самом деле отец просто-напросто оберегал ее – ведь дом стоял на краю леса, а в таких глухих и безлюдных уголках нетрудно попасть в большие неприятности.

Однажды Хельга решила навестить отца на фабрике. Дождавшись, когда няня ушла по своим делам, она слезла с дивана, надела красные туфли – папин подарок, и на цыпочках вышла из дома на улицу.

Этот глупый кот сразу все испортил! Он сидел в канаве, запутавшись задней лапкой в проволочной сетке, ограждающей пустырь напротив их дома, и жалобно мяукал.

Разве могла храбрая пятилетняя девочка пройти мимо?! В новых туфлях и белом платье Хельга залезла в лужу. Освободив котенка, она прижала его к себе, с добрым намерением отнести домой и накормить овсяной кашей, оставшейся после завтрака.

Но кот кашу не любил, поэтому начал царапаться и кусаться. Пришлось его выпустить. Бедняга дохромал до середины дороги и принялся вылизывать пострадавшую лапку. Хельга бросилась к нему, но котенок фыркнул и отпрыгнул в сторону: «Вот так больной!»

– Ты хочешь поиграть? – спросила она и подкралась к шустрику. – Кис-кис-кис! – Она протянула руки, чтобы схватить его, но наглец вдруг юркнул в широкую щель между досками забора и был таков.

– Эй, ты куда? – огорчилась Хельга и протиснулась вслед за ним в чужой двор.

Колючей преградой встали на пути кусты жасмина. Цветочный аромат закружил голову, но настырное желание поймать кота толкало ее вперед.

Продираясь на четвереньках через заросли, Хельга наконец-то выбралась на лужайку и вдруг увидела перед собой дом – тот самый, в котором жила колдунья!

В трепетном волнении она покосилась на могучее дерево с прислоненной к нему метлой и смело зашагала по мягкой траве к дому, который так приветливо помахивал ей кружевными занавесками на распахнутых окнах, да и в целом выглядел милым и уютным.

Высокое крыльцо с широкими ступенями. Кованый фонарь над дверью. Просторная веранда, а перед ней стройные деревца с ярко красными ягодами.

– Рябина! Как красиво! – Хельга вздохнула полной грудью свежий вечерний воздух и зажмурилась. И вдруг сквозь стрекот цикад внезапно услышала чей-то грустный голос: «Боже помоги… у реки… от бедного козла…»

– Говорящий дом, как же я могу тебе помочь? – спросила она тихонько, но ответа не услышала, потому что большое пуховое облако вдруг укутало ее с головы до ног и нежно опустило на землю.

Очнулась Хельга в незнакомой комнате на чужом диване под клетчатым пледом. Заворочавшись, она нечаянно скинула плед на пол к ногам темноволосого мальчишки в синем спортивном костюмчике. Он протягивал ей кружку с горячим молоком и пыжился от важности.

– Мама нашла тебя на лужайке, – сказал мальчик, – ты спала под деревом.

– А где котик? – спросила Хельга и потерла глаза.

– Какой котик?

– Серый и пушистый. Такой хорошеньки-и-ий!

– Ты была одна, – сказал мальчик и насупился: он ей не поверил.

– Я встречала папу, – как можно убедительнее проговорила Хельга, – но встретила котенка. Я его распутала, а он забежал к вам в сад. Вы мне его отдадите?

– Молоко возьми, пока не остыло…

– А еще ваш дом со мной разговаривал! – выпалила вдруг она. – Он сказал: «Боже помоги у реки от бедного козла», но я не успела, спросить, где эта река с козлом – я уснула.

– Всё враки! – разозлился мальчик. – Дом не может разговаривать, он не живой. Это моя мама просила Бога уберечь меня от бед и зла, а ты подслушала! И про кота ты придумала, чтобы забраться в наш сад и увидеть привидение.

Горькая незаслуженная обида защекотала нос.

– Ты… ты… ты… – С трудом сдерживая слезы, Хельга ударила обидчика по плечу. Молоко выплеснулось и обожгло мальчишке руку. Он завопил и выронил кружку.

На детский крик из кухни вышла женщина. В ее темных волосах сверкал желтый камень.

– Эдвард, в чем дело? – спросила она строгим голосом. – Почему наша гостья плачет?

Позабыв про обиду, она во все глаза уставилась на ведьму.

– Меня зовут Хельга, – пролепетала она, – и я заблудилась,

Скользнув взглядом по испачканному ковру, женщина подошла к дивану, подняла с пола плед и присела рядом.

– Меня зовут Берта, – сказала она и улыбнулась, – а криворукий мальчик – мой сын Эдвард. Ему десять лет, и он очень любит яблочный пирог с молоком. А ты любишь яблочный пирог?

– Я с удовольствием съела бы кусочек, но мне надо встретить папу. Пожалуй, я пойду.

– Как хочешь, – сказала Берта, мягко качнув красивой головой.

Хельга спрыгнула с дивана, расправила мятое платье и пошла к двери, но на полпути остановилась и обернулась.

– А правда, что в вашем саду живет привидение? – спросила она бойко.

– Нет, конечно, – ответила Берта и посмотрела на мальчика. – Эдвард, ты опять пугаешь гостей?

– Потому, что она глупая! – выпалил он и опустил глаза.

Переливчатая трель дверного звонка раздалась очень вовремя.

– Вот и твой папа, – сказала Берта и, подойдя к двери, щелкнула замком. – Входите, пожалуйста.

Отец порывисто шагнул в комнату и подхватил Хельгу на руки.

– Малыш, если ты еще раз уйдешь из дома без разрешения, всех твоих Барби заберет няня. Ты поняла? И скажи спасибо тёте… э-э-э… – Он повернулся к Берте и вдруг замер с открытым ртом.

В комнате стало очень тихо.

Хельга прижалась к отцу, обхватив его за крепкую шею.

Эдвард, насупившись, разглядывал покрасневший палец.

– Меня зовут Роберта Маккиш, – произнесла Берта, – а вы, должно быть…?

На кухни тренькнул колокольчик, это сработало реле таймера на плите: пирог был готов.

– Прошу простить, – сказала Берта, не дождавшись ответа, и вышла из комнаты.

– Я – Эдвард, мамин сын, – сказал мальчик и дернул отца за рукав свитера. – Это я укрыл пледом вашу дочку.

– Спасибо, дружище, – очнулся наконец-то папа. – А я – дядя Карл, приятно познакомиться.

Из кухни вернулась Берта. Она вложила в руки Хельги теплый ароматный сверток и сказала:

– До свидания, Хельга. До свидания, Хельгин папа. Приятного вечера.

– Да-да, – промямлил отец, – мы живем через дорогу, почти соседи, но не совсем… и я хотел бы вас попросить… вернее предложить… впрочем, в другой раз. Спасибо за пирог и за дочь. Пока, Эдвард! И вам приятного вечера, Берта. Ох, простите, совсем забыл: меня зовут Карл… Карл Краниц.

Стараясь не помять пирог, Хельга прильнула к папиному плечу. Он осторожно поцеловал ее в макушку, и они ушли.

***

Хельга выросла, а дом почти не состарился. Добротный, двухэтажный, из массивных сосновых бревен, снаружи он выглядел крепышом, а вот планы на ремонт внутренних помещений рухнули с внезапной болезнью Эдварда, ее мужа.

Не в силах отогнать грустные мысли она прислонилась спиной к калитке: «Работа не волк, в лес не убежит».

Хельга никогда не работала. Отец оплачивал ее обучение сначала в колледже, потом в институте в Бигровене. Получив диплом, она вернулась в Ровенбрик и сразу вышла замуж. За мальчика в синем спортивном костюмчике, за красавца Эдварда. Через два года родился их сын Андрон, а через пять лет пришла беда.

Эдварда уволили с работы. Болезнь начала прогрессировать и окружающие стали замечать неадекватное поведение мужа. Тяжело было вспоминать его внезапные приступы ярости, безудержное стремление доказать всем и вся, что он здоров, что может работать, что его увольнение лишь вынужденная мера. Он вбивал мелом в грифельную доску непонятные формулы и цифры, пытаясь объяснить семилетнему сыну динамику роста акций на фондовых биржах: «Боже мой!»

Поддержки от отца ждать не приходилось. Пристроив Хельгу в «хорошие руки», он продал фабрику и уехал в Бигровен, женившись на заядлой коллекционерке раритетной мебели. Вырученные от продажи фабрики деньги пошли на погашение взятого кредита.

 

На первом этаже внезапно распахнулось окно, наполнив сад нежным блюзом: «Берта…»

После массажного салона ее свекровь всегда любила пропустить стаканчик-другой, наслаждаясь заунывной меланхолией. С годами Роберта Маккиш стала немного эксцентричной, однако по-прежнему оставалась безупречно красивой, как и в молодости.

Хельга перевела взгляд на окно мансарды, откуда сквозь неплотно задернутый тюль выглядывал курносый нос Эдварда, и помахала рукой: «Интересно, Марк с ним?» Она одобряла «звездное» хобби сына и не возражала, если соседский парнишка засиживался у них в гостях до позднего вечера.

Толкнув калитку, она вышла на улицу.

Из почтового ящика выпала яркая листовка «Манфред Мишкун: свежая струя в городе» и спланировала под ноги. Очередной кандидат метил в губернаторы…

– Лишь бы не обрызгал, – усмехнулась Хельга и, втоптав ее каблуком в рыхлую землю, ускорила шаг, чтобы не опоздать на работу.

***

Должность дежурной медсестры в частной клинике «Дом кенаря» она получила благодаря Берте. Владельцем клиники был доктор Кронбик, давний приятель свекрови.

Добираться до работы приходилось на рейсовом автобусе, который регулярно курсировал между Ровенбриком и Бигровеном. Не доезжая до конечной остановки, Хельга выходила и шла пешком вглубь заповедника. Заботами нынешнего губернатора дорогу в клинику проложили быстро и добросовестно. На автомобиле время в пути пролетело бы незаметно, но она машину не водила, поэтому, чутко прислушиваясь к шелестящей листве, быстро шагала по асфальту.

В эту часть заповедника хищники забредали крайне редко – сказывалась близость города и людей. Тем не менее, местные егеря позаботились возвести вдоль дороги сетчатое ограждение из оцинкованной проволоки.

Через пятнадцать минут Хельга вошла на территорию клиники.

Вдоль забора тянулись заросли клещевины – изумительно красивое растение, но довольно опасное, с темно– зелеными листьями, изрезанными бордовыми прожилками, а на восковых стеблях – красные ёжики плодов.

– Хельга, приветствую! – На «лесных» воротах сегодня дежурил Лунёв – высокий блондин с квадратной челюстью.

– Привет, Матвей. Гордон в Канарейке?

– Вроде да. Но лучше уточни у Карлоса. – Он кивнул в сторону центральных ворот.

– Так и сделаю, спокойного дежурства.

– Принято.

***

Трехэтажный «Дом кенаря», а по-простому Канарейка, был выкрашен в зеленый цвет и хорошо просматривался среди деревьев. Садовник уже включил наземную подсветку у фасада и парадного входа. Хельга повернула на гравийную дорожку и пошла к южному крылу здания, где находились кабинет и лаборатория доктора Кронбика.

Гостевых номеров в клиники было немного – всего двенадцать. Располагались они преимущественно на втором этаже и были оборудованы всем необходимым для комфортного проживания обеспеченного клиента, страдающего легким психическим расстройством на фоне быстро развивающейся депрессии. Чтобы не провоцировать нервные срывы у страдальцев, обслуживающему персоналу было запрещено произносить вслух слова: больница, лечебница, палата, пациент. Их заменили более «домашними»: гостевой дом, номер, клиент, а для полной релаксации невротиков в северном крыле обустроили бильярдную, библиотеку и мини-кинотеатр, но первое место в топе посещаемых ими мест всегда занимала оранжерея.

***

У шлагбаума, заложив руки за спину, стоял приземистый крепыш Карлос Канторе.

Он лениво перекатывал во рту леденец на палке, и с наглым интересом поглядывал на Хельгу.

– Привет, – сказала она и помахала рукой. – Кронбика видел?

Карлос выплюнул палочку и вяло произнес:

– Док в теплице.

– Спасибо, ты очень любезен.

– Я знаю, – ухмыльнулся охранник.

Мать Карлоса, Матильда Канторе, работала в клинике сиделкой, поэтому упросила доктора пристроить сюда и своего непутевого сына. В принципе Карлито был неплохим парнем, но горячая южная кровь порой била ему в голову, ослепляя разум. И если мелкие шалости вроде разбитых витрин и поцарапанных машин еще удавалось сгладить, то последний «зов крови» мог закончиться для Карлоса очень печально: задавленный им на ночной трассе громадный лось оказался хозяином стрип-клуба «Ночные стражи» колумбийцем Мигелем, блуждающим в свете неверных фонарей в смысле поиска жизни, а конкретно – по нужде. Отливать он решил почему-то на противоположной от припаркованного джипа стороне: там вид живописней, за что и был сбит красной «Хондой» Карлоса на полпути к заветной цели.

Одурманенные алкоголем оппоненты столкнулись на разделительной полосе. Фетровая шляпа пешего Мигеля осталась лежать на лобовом стекле «Хонды», зацепившись за щетку стеклоочистителя, а сам хозяин ночной жизни, отброшенный помятым капотом на обочину, громко храпел, широко раскинув ноги в черных лосинах. Пенистая пахучая лужица растеклась на асфальте между жирных ляжек ценителя красот природы.

Свидетелем пьяного столкновения стала проезжавшая мимо на велосипеде блюститель правопорядка младший сержант Корниш. Она-то и вызвала дежурный наряд полиции. И лишь благодаря комиссару Макговерну, вернее его супруге Диндре, Карлосу удалось избежать тюремного заключения и отделаться изрядным штрафом в городскую казну. Впрочем, как и Мигелю.

Хельга невольно улыбнулась, припомнив ту историю. Но охранник понял ее улыбку по-своему. Достав из кармана конфету, он с нагловатой ухмылкой, явно подсмотренной в гангстерских фильмах, хрипло спросил:

– Хочешь пососать мой леденец, крошка?

Стараясь не расхохотаться в лицо глупому парню, Хельга покачала головой и поспешила в теплицу.

***

Небольшая оранжерея располагалась в куполообразной пристройке к южному крылу. Попасть в нее можно было как через парадный вход, так и со стороны парка. Хельга предпочла второй вариант.

Стараясь не стучать каблуками по плитке, она направилась вглубь оранжереи, где, по словам Матильды, доктор Кронбик любил отдохнуть за чашкой жасминового чая.

Поглядывая по сторонам, Хельга пробиралась сквозь заросли папоротника и разросшейся юкки, поражаясь трудолюбию садовника Акима, за несколько месяцев сотворившему настоящее чудо – маленький филиал рая на земле. Чего здесь только не было: манговые и оливковые деревья, кокосовые и финиковые пальмы, апельсины, мандарины, лимоны! Яркими цветочными пятнами вспыхивали на фоне зелени экзотические орхидеи, душистые азалии и магнолии, олеандры и…

«Водопад?!» – Нырнув под арку, обрамленную белоснежными звездочками «свиных ушек», а по-научному, стефанотиса, Хельга оказалась на поляне. Искусственный фонтан в виде наскального водопада умиротворяюще журчал, наполняя декоративный пруд с лилиями.

Доктор Гордон Кронбик сидел в бамбуковом кресле и что-то писал в синей тетради. Его белый халат небрежно висел на импровизированной вешалке – засохшей ветке карликового баобаба. Перед креслом на столике стояли заварочный чайник и хрупкая чашечка с серебряной ложечкой на блюдце.

– Добрый день, – сказала Хельга. – Извините, что потревожила, но мне надо с вами поговорить.

Доктор захлопнул тетрадь.

– Что-нибудь с Андроном? – вместо приветствия спросил он, что не было проявлением высокомерия, скорее – недовольства. Тревожить его в оранжерее позволялось лишь кудеснику Акиму.

– Нет, с сыном все в порядке, меня беспокоит Роберта…

– С Бертой я сам разберусь. Что-нибудь еще? – Он взглянул на часы, поднялся, сдернул с баобаба халат, спрятал в карман тетрадь и холодно произнес: – К сожалению, у меня мало времени. Мы можем перенести разговор на другой день?

– Нет! – выпалила вдруг Хельга. – Потому что он касается и вас лично.

– Вот как?! – Он снова уселся в кресло и сложил на груди руки. – Тогда снимайте ваше прелестное пальто и присаживайтесь. Итак, я вас слушаю.

«Моя маленькая победа!» – Она проворно скинула верхнюю одежду на спинку соседнего кресла и осталась в зеленом платье из джерси.

– Доктор, я очень благодарна вам за врачебную помощь, оказанную моему мужу, – начала она издалека, – вы облегчили его невыносимые страдания, которые так терзали его перед смертью. Болезнь сожрала Эдварда в одночасье, хотя он никогда не жаловался на здоровье, тем более на головную боль. Он был молод и красив, у него рос сын… – Ее голос задрожал, глаза наполнились слезами. – Скажите, как такое могло случиться?

– Сначала вы должны успокоиться, – Кронбик достал из халата платок и протянул Хельге. – Прошел уже значительный срок, и вы должны были смириться с потерей. Однако вы опять задаетесь вопросом, на который я дал вам развернутый ответ еще два года назад. Тем не менее, готов повториться, но сначала… вот, держите, я не притрагивался, холодным – он даже полезней. – Он сунул ей в руки чашку с остывшим чаем и продолжил: – Болезнь не выбирает молодых или старых, красивых или уродов. Человек сам порождает ее в себе, культивирует в своих негативных мыслях и чувствах. Она завладевает его разумом, и когда он больше не можем контролировать свои отрицательные эмоции, вот тогда болезнь поражает тело. Отрицательная энергия нашей души переходит в телесный недуг. По мировой статистике десять процентов людей умирают от старости, около двадцати процентов – в результате несчастных случаев, и семьдесят процентов людей умирают от болезней. Если же рассматривать конкретный случай, то здесь наиболее вероятна генетическая предрасположенность.

– Почему вы считаете, что именно наследственность является причиной образования опухоли? – спросила Хельга.

– В свое время вы наверняка изучили всевозможную специализированную литературу на данную тему. И, стало быть, прекрасно осведомлены о причинах возникновения глиобластомы, а уж сделать выводы методом исключения совсем не сложно. Я прав?

Она кивнула.

– Но вам отчего-то хочется услышать их от меня. Что ж, извольте! – Закинув ногу на ногу, Кронбик вальяжно развалился в кресле. – Первым пунктом исключаем радиационное излучение, поскольку Эдвард не был ни физиком– ядерщиком, ни агентом спецразведки. Так же он не работал ни на химическом, ни на каком-либо другом производстве с риском возможного облучения, а был, насколько мне известно, простым финансовым аналитиком. Верно?

Хельга лишь молча вертела в руках пустую чашку.

– Пункт второй. – Он отобрал чашку и поставил на стол. – Поскольку медицинское обследование ваш муж игнорировал – ведь у него ничего не болело, как вы говорите, то определить наличие доброкачественной опухоли, переросшей затем в злокачественную, не представлялось возможным. Косвенные факторы, такие как: наркотики, алкоголь, курение, способные в избыточных количествах подтолкнуть к возникновению патологического процесса, исключаются априори. В итоге остается то, что остается – наследственность. – Закончив свой монолог, Кронбик опять взглянул на часы и тихо спросил:

– Вы знакомы с генеалогическим древом покойного супруга?

– Нет.

– Неужели свекровь не поведала вам тайну родового проклятья? – Вкрадчивый голос доктора раздался вдруг у самого уха. Левой рукой он облокотился на спинку ее кресла, а правой уперся в подлокотник, буквально нависнув над ней.

– Какую еще тайну? – пробормотала Хельга.

– Значит, не знаете, – констатировал он. – Впрочем, спросите Роберту сами – очень занимательная история! Может быть, в ней вы и найдете ответы на свои вопросы, а сейчас прошу меня извинить. Я и так опаздываю из-за вас на важную встречу. – Он оторвался от Хельги, достал телефон и неторопливо двинулся к выходу.

– Подождите, я не закончила! – воскликнула Хельга. – Последний, самый важный вопрос: моего сына ждет та же участь, что и Эдварда? Тогда, два года назад, вы сказали, что с Дроней все будет хорошо, что вы имели в виду? Ответьте же мне!

Кронбик по инерции продолжал идти, но она увидела, как напряглась его спина. Вот он развернулся и решительно направился обратно. Остановился возле баобаба и раздраженно бросил:

– Значит так, дорогуша! Я имел в виду, что генетически болезнь может и не проявиться, но ваша логика, видимо, пошла другим путем. Что вам от меня угодно? Говорите прямо! – Мочки его ушей запылали алым цветом.

«Дроня бы сказал, что он похож на цветущий кактус», – подумала она, и на душе стало легко и спокойно.

Хельга подошла к баобабу, нежно погладила сухую ветку и, устремив на доктора уверенный взгляд, тихо спросила:

– Мне угодно знать, чьи сперматозоиды вы подсадили в мою яйцеклетку семь лет назад?

– Что за чушь вы несете?! – прошипел ей в лицо Кронбик и неожиданно добавил: – Вы вкусно пахнете. Сандалом, верно?

В ту же секунду Хельга вдруг почувствовала на своей спине его руки. Они нежно поглаживали мягкую ткань платья, опускаясь все ниже и ниже. Но вместо того, чтобы одернуть наглеца, она стушевалась и робко произнесла, словно оправдываясь:

 

– Берта недавно проговорилась, что у Эдварда была редкая группа крови – четвертая, у меня – вторая, а у Дрони почему-то первая. Что же вы скрываете?

– Роберта много пьет последнее время… – Губы Гордона мягко коснулись ее виска.

У нее вдруг закружилась голова, и мурашки побежали по телу: «Боже мой! Еще не хватало им увлечься».

Пронзительный звук полицейской сирены заставил Хельгу вздрогнуть. Она отпрянула от Кронбика и устремилась к фонтану. Обернулась, успев заметить растерянность на его красивом лице.

– Мне надо ответить, – сказал он и, повернувшись спиной, поднес к уху телефон. – Да, дорогая, я освободился. Скоро буду!

Кронбик уходил от нее все дальше и дальше, пока совсем не скрылся в зарослях папоротника.

– Что же это было?! – прошептала Хельга, приложив дрожащие пальцы к пылающим щекам. – Он опять сбежал от меня, чертов старый лис. Вот что это было!

Глава 2

Андрону исполнилось десять лет, и он был точной копией своей матери, Хельги Маккиш: с шапкой светлых вьющихся волос и зелеными глазами. Когда он был совсем маленьким, она ласково называла его Дроней. И даже когда подрос, то все равно остался Дроней, потому что уже привык.

Дроня медленно приоткрыл дверцу дубового комода. Раньше он стоял в кабинете отца, но после его смерти рабочие затащили комод на чердак, куда обычно отправлялись все ненужные вещи. Ничего интересного не увидел, кроме ровных стопок постельного белья, пропитанного запахом сушеной лаванды, и также медленно закрыл, стараясь не скрипеть дверцей.

Потом подошел к грифельной доске, постучал костяшками пальцев по плоскости. Доску тоже перенесли из кабинета, загородив треснутое зеркало из прихожей. А рваное поролоновое кресло здесь так и стояло, вплотную придвинутое к окну. Как и ржавая пружинная кровать в углу, и круглый стол посередине мансарды, застеленный плюшевой скатертью в подозрительных пятнах. Из-под стола однобоко выглядывал старый потертый чемодан, который обычно лежал под кроватью. Короткими пинками Дроня загнал его на прежнее место. Вернулся к комоду. Выдвинул нижний ящик и достал бинокль.

По правде говоря, бинокль принадлежал Марку, школьному приятелю. Он был старше Дрони на целых четыре года, но это не мешало их дружбе, сплоченной общим интересом. Но сегодня Марк не пришел, и Дроне придется глазеть на ночное небо в одиночестве.

Провалившись коленками в рыхлый поролон, он навалился животом на спинку кресла, поднес бинокль к глазам и принялся обозревать близлежащие окрестности.

«Ничего интересного, – подумал грустно. – Прохожие, словно муравьи, снуют туда-сюда, спешат куда-то… А это еще что?!»

Дроня отпрянул от бинокля и осторожно выглянул в окно. Возле калитки стояла рыжая девчонка в красном комбинезоне. Вытянув вверх руку, она смотрела прямо на него.

– Не может быть… – Он вновь поднес бинокль к глазам – огромный кукиш никуда не исчез. – Очень смешно! – Дроня нахмурился и потряс кулаком в ответ.

Девчонка беззвучно рассмеялась и вприпрыжку поскакала вверх по улице. Следом за ней, откуда ни возьмись, потрусил большой красивый пес с золотистой шерстью.

Разглядывать прохожих сразу расхотелось.

Дроня убрал бинокль в ящик, и, засунув руки в карманы, прошелся вразвалочку вокруг стола и остановился в раздумье.

«Чем бы таким заняться, лишь бы ничего не делать?» – подумал он, почесав затылок. Его взгляд тут же упал на кровать, под пружинами которой темнел коричневым пятном старый чемодан: «О! То, что надо. Но почему он всегда заперт? Что же там такого интересненького прячут…»

Дроня заерзал животом под стальными пружинами. Пыхтя, вытащил чемодан из– под кровати. Странно, но сейчас он не был заперт. Блестящие загогулины легко выскочили из пазов, он смело откинул крышку и разочарованно присвистнул: какие-то серые тряпицы, да носовые платки, распиханные по углам. Вывалил содержимое на пол и озабочено осмотрел чемодан со всех сторон. Он искал потайной карман или хотя бы рваную подкладку, за которую обязательно что-нибудь должно завалиться, что-нибудь, этакое, секретное. Но «интересненькое» пряталось вовсе не в чемодане, а выглядывало из тряпичной кучи на полу. Он не сразу его заметил – увидел лишь, когда начал складывать серые тряпицы обратно. Это был обычный журнал. Только не цветной, а черно-белый, на непонятном языке и со странными снимками – сейчас так не фотографируют.

Дроня повертел обложку и так и этак и на оборотной стороне переплета увидел год издания: 1950: «Ого, какая древность!»

Он раскрыл журнал и уставился на первый, попавшийся на глаза снимок: «Одна тысяча девятьсот тридцать первый год… так-так: бабочки, цветочки, бревенчатый домишко… местный Карлик-нос с саженцами…»

Перескочил взглядом к другому снимку: «А это что за мрачная троица: лохматый бородач в пиджаке, хмурая тетка в платке и бровастый доходяга?! Совсем недобрые у них лица, но какие-то смутно знакомые. Ладно, потом додумаю».

Он перелистнул страницу: «Так-так, а вот и серые тряпицы». На фотографии трое мужчин в длинных балахонах испуганно жались друг к дружке, сидя на ступенях бревенчатого домишки.

«Чудики», – подумал Дроня и снова перевернул страницу: маленькая девочка с зайцем. Внизу год: 1941, и непонятные слова.

Та же девочка с зайцем оказалась и на соседнем фото, но уже в компании хипповатого парня. Однако интерес у Дрони вызвал только заяц, слишком похожий на того, что сидел сейчас на подоконнике в лестничном пролете между первым и вторым этажами: «Прямо брат-близнец».

Еще один снимок привлек его пристальное внимание: женщина в светлом платье заплетает косу у окна. На заднем плане, во дворе непонятная фигура ковыряется в лопухах. Лица полностью не разглядеть, но слишком примечателен нос: «Ага, тот же типчик, что деревья сажает».

Он зачем-то потер пальцем лысую голову садовника: «Наверное, клад закапывает. Та-ак, что там дальше… ага, цветочки на лугу, бабочки на цветочках, волосатик-хиппи подковывает лошадь, «балахоны» обедают… и снова бабочки-цветочки, пчелки-мотылёчки».

Дроня закрыл журнал и отложил его в сторону.

На чердаке начало быстро темнеть. Лампу зажигать не хотелось, поэтому он наскоро запихнул тряпье обратно, задвинул чемодан под кровать и огляделся: «Порядок! Она даже не заметит, что я здесь был, если только мама не проболтается».

С некоторых пор Берта стала слишком раздражительной и запрещала Дроне бестолково сновать по дому. Особенно подниматься в мансарду и спускаться в подвал.

Дроня полагал, что она боится привидений, поэтому вместе с Марком проверил на всякий случай и подвал. Привидения там точно не водились, а водились: запасной генератор, бойлер и старая стиралка, еще насосы и газовые баллоны, вино, компоты и варенье.

Спрятав журнал под футболкой, Дроня покинул чердак и пробрался в свою комнату. Положил трофей под матрас, надел толстовку и спустился в гостиную.

***

Как обычно по вечерам Берта сидела на кухне и пила какао с коньяком. Дроня поморщился, унюхав его противный запах. Сейчас она полезет в холодильник за мороженым, потом включит нудный музон и будет раскачиваться на стуле, пока ни уснет. Тогда он доест мороженое и тоже пойдет спать. Однако сегодня этого не случилось.

При его появлении, Берта оставила в сторону кружку и пальцем поманила Дроню к себе.

– Какао будешь? – спросила она и дернула плечом, сверкнув на миг желтым камнем на вороте халата. Берта никогда с ним не расставалась и цепляла булавку на всякую свою одежду, даже домашнюю.

– Нет, бабушка! – отомстил Дроня. – Я пью только чай с лимоном.

– Не называй меня так, глупый мальчишка. – Она взяла кружку, допила какао и смешно причмокнула. – Тогда садись за стол, будем пить чай с лимоном.

Дроня не очень-то любил, когда Берта была навеселе, но зато в таком состоянии она могла рассказать кучу прикольных историй, которые на трезвую голову и не вспоминала.

Взобравшись на высокий стул, он наблюдал, как она нетвердой рукой нарезает совершенно ровные кусочки яблочного пирога. Чай он решил налить себе сам.

– Ба, страшилки расскажешь?

– А надо?

– Угу.

– Может, про проклятье Мякишей?

– Не, про хлеб не хочу, – сказал Дроня, сморщив нос, – верняк, будет что-то типа «Дети колобка в полнолуние покрывались хрустящей корочкой» или «Булочник– убийца выковыривал из батона мякиш и пожирал его вместе с колбасой на завтрак». Жесть! Прям кишки сводит от страха.


Издательство:
Автор