Рауфа Кариева
Они лучше

Некоторые открыто заявляют, что любят животных больше, чем людей. Я демонстративно этого не заявляю, но мнение разделяю. Кроме того, к животным, кроме любви, я испытываю еще одно большое чувство. Это жалость. Я жалею всех животных, потому что люди мучают их. Плохо кормят и не лечат, не выгуливают как положено по породе, держат в неволе в ужасающих условиях, как в иных зоопарках, дельфинариях и цирках. Я мечтаю, чтобы все животные были свободны, считая это актуальнее, чем провозглашение свободы для людей. Три моих рассказа о животных написаны с искренними добрыми чувствами к нашим меньшим братьям. С любовью и жалостью.

Прекрасным, в отличие от большинства людей, существам, которые делят с людьми Землю и Жизнь, посвящается.

Бедная лошадь

Эта история произошла в одном из сельских поселений Владимирской области. Деревней это поселение называть никто не смел – говорили «поселок городского типа», или просто «поселок». Но фактически это была настоящая деревня – с огромными огородами, домашними хозяйствами, коровами, козами, курами. И с особым колоритом деревни – «все всё про всех знали».

Шел 1997 год. В поселке был фактический хозяин, он же директор завода. На заводе работало все трудоспособное население поселка – две с половиной тысячи человек, включая приезжающих ежедневно на работу из райцентра и ближайших поселков и деревень. Несмотря на трудности 90-х годов, завод работал успешно, обеспечивая достойную жизнь всему поселку в целом и каждому жителю в отдельности.

Завод обеспечивал жизнедеятельность всего поселка. Не говоря о помощи больнице, школе, Дому культуры – это было само собой разумеющимся, также силами заводских служб проводились ремонтные работы по электрической, сантехнической части в жилых домах жителей, по их отоплению. Завод обеспечивал транспортное сообщение с районным центром, контролировал работу предприятий торговли и вывоз мусора, ремонт дорог. Даже для вспахивания огородов по весне использовалась лошадь из подсобного хозяйства, которое содержало это промышленное предприятие. Завод за свой счет также формировал библиотеку, организовывал культурный досуг жителей. Не могу назвать сторону общественной и экономической жизни поселка и даже личной жизни его жителей, которую бы обошел вниманием завод в лице его хозяина и владельца.

Тогда я сама восхищалась этой «защищенностью» людей, намыкавшись в 90-е в большом городе «на воле». Но все же тяжело воспринимала такую «диктатуру» и «культ личности» в миниатюре, в отдельно взятом поселке, особенно в некоторых вопросах. Вообще не люблю проявлений несвободы в чем бы то ни было. Однако я и тогда осознавала, что есть огромное число причин безмерно уважать этого «диктатора», и тем более – сейчас, по прошествии многих лет, я просто восхищаюсь этим человеком. Изначально обычный деревенский мужик – он «сделал» себя. Хорошее образование, грамотная речь, общая культура, разносторонность интересов, кругозор, внешний лоск, спортивная форма – этакая смесь «Пьера Безухова с Луи Бонапартом». И еще много с кем, не будем «показывать пальцем», и называть имен. Делать исторические обзоры и проводить параллели не является целью моего повествования.

В последующей трудовой жизни я много видела руководителей предприятий, очень хороших, но этот, как оказалось, был самый лучший. Такое количество информации перерабатывать за короткие промежутки времени, столько вопросов решать и очень быстро, помнить родословную всех кланов и семей в поселке, одновременно держать в поле зрения и задачи технического перевооружения завода, и программу концерта для ветеранов труда – такое может только необыкновенный человек! И при этом он мог мне в понедельник сделать замечание, что я в субботу не пришла на волейбол – директор заставлял всех заниматься спортом. Помнил ведь…

В этот поселок я приехала случайно, можно сказать: по воле судьбы. И устроилась на работу на этом заводе в должности начальника отдела кадров. Такая должность на любом предприятии в городе подразумевает классический перечень обязанностей, в первую очередь по кадровому делопроизводству. Но только не здесь, в поселке. Понятно, что и мне приходилось вникать не только в вопросы кадрового делопроизводства. Дел было полно с утра до позднего вечера. Специфика работы была во многом. Так, в первые недели работы мне пришлось выучить родословные основных кланов поселка, их генеалогические древа, а также главные события жизни последних десятилетий. В этом мне помогла «пампушка» Лидочка – бессменный работник отдела кадров, «своя, тамошняя», знавшая ВСЁ. Очень я благодарна ей за это. Ведь нужно было докладывать директору, если принимаю на работу парня после армии – чей он сын, внук, племянник и чем отличился его дед, например в 1956 году. Также о специфике работы говорит тот факт, что в моем личном деле были строгие выговоры с лишением премиальных, например, за то, что заводской автобус, который вез на утреннюю смену людей из райцентра, сломался в лесу, а зима была, мороз трескучий. Пока отправили за людьми другой автобус, они промерзли и опоздали на смену. Также «строгач» у меня был за то, что в новогоднюю ночь директор сделал лично рейд на завод и обнаружил подвыпивших рабочих. Аргумент: я плохо веду воспитательную работу с руководителями и рабочими. Тут еще я как-то согласилась, все-таки – люди, дисциплина. Ко мне это имеет отношение. Но вот следующий выговор я сочла несправедливым и очень обижалась: на заводе шла ночная отгрузка продукции и вывезли одну лишнюю машину продукции без документов. Аргумент для выговора – плохая воспитательная работа среди сотрудников охраны – это я считала «перебором». Однако рассказ этот про лошадь, а не про управление персоналом предприятия.

На работу я приходила рано, в восьмом часу утра. Отдел кадров находился прямо у главного входа в заводоуправление. Окна кабинета начальника отдела кадров выходили на главную дорогу поселка. В окно я увидела, как на телеге, запряженной лошадью из подсобного хозяйства, подъехал конюх.

Несмотря на то, что я была в раздумьях о текущих производственных делах, все же в голове у меня, при взгляде на лошадь, пронеслась череда коротких мыслей: «Лошадь беременна. Почему ее запрягли? Когда в отдел кадров наши работницы приносят справки о беременности, так мы их на легкий труд переводим».

Тут в кабинет вошел конюх с каким-то вопросом. Вопрос мы решили, а потом я ему сказала: «Лошадь беременна».

Я – городской человек, в деревне оказалась случайно, ничего про анатомию и физиологию лошадей не знала, я вообще почти никогда не видела лошадей близко, кроме как в детстве, в цирке. Я это сказала, потому что мне так показалось. Интуитивно. По наитию. Может, лошадь на каком-то инопланетном языке передала такую мысль в пространство.

А конюх отвечает мне абсолютно уверенно, со знанием дела, как профессионал: « Да нет, Рашидовна (меня там по отчеству звали), этого не может быть. Тебе показалось. Во-первых, она ни с кем не гуляла – в округе коней нет, во-вторых, ее два дня назад осматривал ветеринар».

Конюх меня почти убедил. К тому же наш ветеринар вызывал у меня доверие. Видно было, какой он образованный человек. Он не только обслуживал все хозяйства с животными в округе, но его часто вызывали в областной центр – город Владимир – к питонам и попугаям. Настолько хорошим он слыл доктором.

Но все же какая-то «занозинка» в душе у меня осталась. Я решила, что просто я всегда была излишне сентиментальна и жалела животных.

Потом дела опять унесли меня в своем бесконечном водовороте, и я забыла об этом разговоре.

Прошло какое-то время. Не помню точно, какое. Но опять утром я нахожусь в своем кабинете и слышу за дверью чьи-то громкие возбужденные голоса, а затем резко открывается дверь моего кабинета. На пороге стоит взъерошенный конюх. Глаза шальные от распирающих его чувств. «Рашидовна!!!», – почти крикнул он. «Откуда ты могла это знать???». На мой вопрос, что случилось, конюх рассказал, что сегодня утром он пришел в конюшню и не поверил своим глазам: рядом с лошадью находился новорожденный жеребенок.

Конюх не мог совладать с чувствами: «Как он мог не заметить? Когда лошадь смогла провести свидание с конем?»

«Бедная, бедная лошадь» – искренне сокрушался конюх. «Ведь и тяжести возила, и огороды пахала, и дополнительно не подкармливали, и во время родов не помогали». Конюх очень расстраивался, что не доглядел. Однако среди причитаний и четко слышался его вопрос ко мне: «Откуда ты знала про беременность лошади?».

Деревня есть деревня. Поползли разговоры на тему незамеченной беременности лошади и моей подозрительной об этом осведомленности.

Я и так там была «белой вороной». Нет, меня не обижали, относились ко мне хорошо. Но я ведь для них была чужая, непонятная – «одета не так, выглядит не так», нерусская, приезжая, с необычной биографией. Первые дни работы на заводе с меня не спускали глаз – это потом, намного позже мне рассказали, когда привыкли и полюбили меня – и шептались: «Фифа какая, привезла 10 пар туфель разных цветов, выставила их в отделе кадров и меняет каждые три часа. Прическу делает как на сцене в театре, красится как балерина, разговаривает по-русски, но глаголы какие-то употребляет – как из старинных книг». Общий вывод: «чужая, с прибабахом». «Не наша».

Конечно, я впервые оказалась в деревне, тем более на таком видном месте! Могла бы быть и поскромнее, не шокировать народ. Да, я собрала коллекцию туфель на каблуках разных цветов – красные, черные, белые, зеленые, коричневые и розовые. Да, я делала сложную прическу в стиле военного времени 40-х годов – высокая волна надо лбом и тяжелый узел на затылке – волосы у меня были длинные. Да, у меня был яркий макияж, но ведь общепризнанно – красивый.

И вот вдруг эта «не наша» – «городская, приезжая, нерусская, чужая» – единственная определила беременность у лошади, тогда как конюх, ветеринар, да и все кто видел и использовал лошадь все это время по хозяйственной работе – исконно сельские жители – не заметили.

Все искренне жалели лошадь, сетовали на свое невнимание. Совсем уж винить всех за невнимательность и отсутствие жалости к животному – я не могу. Все люди там хорошие, сердобольные. Просто как наваждение было, затмение всеобщее – не заметили, и все тут. А я – и так была объектом внимания, так сейчас ну просто стала сельской «звездой».

Пришел ветеринар. То, что он был обескуражен – мало сказать. Сел напротив меня и внимательно так на меня смотрел. Вглядывался. Пытался что-то понять, спрятанное как-будто. Но молчал.

Я размышляла тогда над этим случаем. Я ведь понимала, что та мысль о беременности лошади не была плодом моих знаний, опыта, наблюдений. Нет, она была мгновенной искрой в моей голове, независимым от меня озарением. После размышлений я пришла к выводу, что еще больше неизвестного существует в жизни – независимо от нашего сознания и осознания. Возможно, лошадь испустила какой-то флюид, знак, сигнал «SOS», а я случайно его уловила. И я должна была что-то предпринять, защитить беззащитное существо. А я не сделала этого. Я поверила не своей интуиции, а конюху. А конюх тот, видимо, отлучался по своим делам (пресловутый «человеческий фактор»), и не признавался в этом даже сам себе, он все-таки оставлял лошадь без присмотра пастись в лесу. А там и конь из соседней деревни мимо прогуливался. И все остальные жители – они не приглядывались к животному (не своя же, заводская). Там все люди добрые, но очень увлеченные своими делами, так что некогда присмотреться вокруг: вдруг кто-то зовет на помощь.

Жизнь пошла своим чередом, поговорили-поговорили на деревне, да и забыли. И я почти не вспоминала, но иногда выгляну в окно, а там эта труженица запряженная тащит какой-то груз, а рядом, стараясь шагать как можно ближе к матери, идет жеребенок. Красивый такой, мужского пола. И опять у меня по сердцу грусть полоснёт: «Живет на земле существо бессловесное, работает в поте "морды" своей, без устали, и сказать о своих проблемах не может. И нуждается во внимании, жалости, сострадании. А мы, «цари природы» и «венцы творения», заняты только сами собой…».

Много лет прошло с того дня, а я часто вспоминаю эту историю и говорю себе, как тогда говорили все в деревне: «бедная, бедная лошадь».

Август 2012 года

Плюша

Во дворе, где гуляю со своими собаками, я познакомилась на днях с интересным псом по кличке Плюша, и его хозяйкой. Плюша – старик. А нашли его крошкой в обувной коробке у метро Бабушкинская 14 лет назад. Имя дали по шкуре – она очень густая, длинная, какой-то северный медведь, а не собака. Плюшевый колобок. Интересную историю поведала мне его хозяйка. Плюша дважды самоотверженно бросался в бой и фактически спасал ее жизнь.

Собаки и люди. Это уже неразделимые существа.

Сколько бы ни было в моей жизни встреч с собаками, как бы я ни обожала наших мопсов Макса и Мотю, которые живут сейчас в нашей семье, все же главной Собакой в моей жизни является собака моего дедушки – Бурик, Борис Иванович.

В детстве я часто жила в доме у бабушки и дедушки по материнской линии. В доме было много кошек, но собаки не было. По рассказам, она была раньше, звали ее Бурик, но она убежала. Еще когда я была младенцем. Оказывается, всех собак, которые когда-то были у моего деда, всегда звали Бурик, или Буран.

В один день дедушка приехал с работы. Он всегда ездил на работу на велосипеде. Работал он, уже будучи на пенсии, заведующим хозяйственной частью Душанбинского текстильного комбината. Дедушка был очень хозяйственный, аккуратный, всегда ездил на работу в костюме. А одну брючину, со стороны велосипедной цепи, закалывал булавкой, чтобы не испачкалась. И велосипед у него был всегда чистенький. Только я, когда дедушка спал, «угоняла» его огромный мужской велосипед, умудрялась управлять им, несмотря на мужскую раму, подлезая сбоку. Естественно, при таком «управлении» я постоянно падала, преимущественно в кусты или в лужи, и велосипед пачкала. Дедушка не ругался. Вздыхал и чистил велосипед.

И вот дедушка приехал, аккуратно поставил велосипед на стоянку в своем образцово-показательном по чистоте и порядку дворе, и достал из-за пазухи кулечек. Я подумала – конфеты, или пряники. Но он понес кулечек не на кухню, а в свою мастерскую – он был плотник, столяр, краснодеревщик. И дом построил сам, включая все плотницкие работы и изготовление мебели. Я, конечно, вприпрыжку за дедом – я всегда «путалась» у него под ногами. В мастерской, на рабочем столе, он развернул кулечек. И я увидела необыкновенно маленькое существо – крошечный комочек черно-белого окраса – щенок. «Это – Бурик», – представил щенка дедушка. Дед сделал ему постельку из коробки и велел сбегать на кухню – принести блюдце с молоком.

С этого момента и до моего взрослого возраста, и моих переживаний, когда спустя 17 лет Бурик пропал, это пушистое существо было моим любимцем и другом. И не только моим. У деда было одновременно 4 внучки близкого возраста. Нам всем он сделал в своем дворе бассейн – из цемента, 2Х2 – назывался «лягушатник», качели – на цепях, настоящие, песочницу – привозили по грузовику чистейшего песка и мы строили целые города. И четвертым любимым занятием для нас было общение с Буриком.

Дед всегда говорил, что Бурик является представителем породы «цирковая». Сейчас я понимаю, что такой породы нет. Просто дед обожал цирк, ходил один, только один, на все цирковые представления. Видимо, чтобы никто не мешал ему насладиться этим зрелищем. И ему хотелось думать, что Бурик – цирковой. Конечно, пес был дворянином. Но каким красавцем! Морда – тип, как у Плюши, удлиненная, и карие глаза. Но сам высокий, хотя и не крупный, просто лапы стройные, хвост пушистый крючком. Весь черный, пушистый, а грудка и лапки – белые. Он был очень красивым псом. Среднего размера. С такой красотой и умом, а также темпераментом холерика, поведением смельчака, он вполне справился бы с работой в цирке. Это был очень веселый пес, отважный, хулиганистый. Все время бегал за местными собачками-девчонками, и видимо, пользовался большим успехом, обходя всех соперников. Я раза два спасала его от огромной своры менее удачливых в любви соперников. Это было так. Стою я на улице у ворот дома и вижу вдалеке, в начале улицы, со всех ног (то есть лап) бежит домой Бурик, а за ним штук 7 псов, бегут явно с намерением надрать что-нибудь нахалу. Я быстро открываю калитку, в нее пулей залетает Бурик, следом я, и я калитку с грохотом закрываю. В эту же секунду преследователи атакуют ворота с ожесточенным лаем. Бурик «отдышивается» и очень благодарно на меня смотрит. Умел бы – сказал: спасибо, друг.

Бурик любил, когда дед что-то делает за воротами, калитку держит открытой, пойти, затеять какую-нибудь свору, и быстро ретироваться.

Так как Бурик уходил и хулиганил в поселке, дед сажал его на цепь. И будка у пса была капитальная, как и все в доме деда. Но как только внучки приезжали, Бурик мог сломать будку и порвать цепь, от восторга и радости, и его с цепи спускали. В эту минуту, он не подходил сразу с нами здороваться. Нет, он сначала делал молниеносные пробежки вокруг двора – 4-5 кругов, не меньше, на огромной скорости, потом останавливался, переводил дух, и только потом бросался целоваться и обниматься с гостями. В дом входить ему не разрешалось. Но он сидел на крыльце и готов был вытянуться в струну, лишь бы заглядывать в дом, в комнату и кухню, чтобы посмотреть на милые лица его подружек – нас, внучек деда. Однако мы мало времени находились в доме – климат в той стране теплый, на улице был дастархан, беседка, стол. Кушали всегда во дворе – как почти все в среднеазиатских домах. И всегда рядом был Бурик, сидел возле стола в просящей позе – когда в семье много детей, никогда собака голодной не останется. Перепадало ему, перепадало….

А в то время, когда Бурик, стоя на задних лапах, был со мной одного роста, он терпел участие в моих играх. Я играла в парикмахера. Бурик был клиентом. Во дворе у деда был водопровод – с раковиной-столом из цемента, как во всех среднеазиатских дворах. Я туда загоняла Бурика. Мыла его водой из-под крана, причесывала, делала маникюр (понарошку). Потом я его одевала. Как сейчас принято ненужные вещи, одежду, отвозить на дачу, так и тогда вся одежда, из которой дети выросли, или она состарилась или вышла из моды – все это отвозили бабушке на чердак, на «тряпки», для хозяйственных нужд. Я залезала на чердак, исследовала эти кучи тряпок. Чего там только не было: платьица, штанишки, сандалики, пинетки, платки, шарфы, женские туфли, мужские шляпы… Из всего это «богатства» и состоял гардероб Бурика. Я его наряжала. Каждый раз в разном стиле. То он – девочка в платье, гольфиках, туфельках и чепчике. То он – дядька в шляпе. Тогда он и становился Борис Ивановичем. Еще я брала у бабушки крышку от швейной машинки, ручной. Тогда такие крышки делали в виде фанерного округлого саквояжа светло-орехового цвета. Я изображала, что это мой дорожный саквояж. И объявляла Бурику: мы едем в Москву. Бедный Бурик не хотел в Москву, не хотел мыться, причесываться и наряжаться. Но терпел и с любовью смотрел мне в глаза. Опять я полностью его готовила к поездке, одевала, брала его под руку (под одну переднюю лапу), во вторую брала «саквояж», и мы вместе ходили с ним по двору, Бурик – на задних лапах, изображали отъезд. Вот уж действительно, цирковая собака!

Когда Бурик пропал, мне уже было 25 лет, но я целый год надеялась, что он еще вернется. Позднее я нашла красивого щенка и принесла его бабушке. Она назвала его Бурик. Нового Бурика вырастили. Он вырос в огромную, нескладную белую собаку, очень ленивую, ко всем безразличную. Дом охранять она не хотела. И вскоре убежала через дырку в заборе.

Собаки, как и люди – все разные. У меня были еще две попытки вырастить щенков, чтобы и у моей дочки был друг, как мой Бурик. Это были Филимон и Деррик. Дворянской породы. Вырастали, домашними и верными не становились, гадили. Приходилось пристраивать их в частные дома. Наверное, я не умею правильно воспитывать собак.

А еще в моем детстве была собака, похожая на Бурика. Она жила во дворе многоквартирного дома. Ее тискали, наряжали, «лечили» дети нескольких домов на улице Чехова. Пса звали Черныш. Все этот пес терпел от детей, но взрослых не любил – обгавкивал, пугал. А мужчин в темной одежде кусал. Однажды он укусил моего папу.

Мне с детства казалось, что все собаки добрые, как Бурик. Я гладила чужих собак, а они кусали меня.

Но чаще всего собаки мне встречались умные, добрые и даже оригинальные. Так, на заводе в Ногинском районе хозяйничали две собаки – настоящая «команда». Одна была похожа на кавказскую овчарку – огромная, пушистая. Ее звали Бакс (доллар). А ее компаньоном была крошечная собачка, похожая на пинчера. Ее звали Цент. Эта парочка была грозой округи. Всем приходилось задабривать их взятками в виде колбасок и косточек. И еще предметом шуток и споров было понять кто из них мальчик, а кто – девочка. Мнения расходились. По поведению собак и их отношениям можно было ежедневно делать прямо противоположные выводы. За отношениями и поведением этих собак все наблюдали, как за героями телесериала.

А в поселке во Владимирской области собака – моя подруга, устроила мне ситуацию, которая меня сильно напугала. Дело было так. Я жила в доме у леса, неухоженном, с огромным участком и хозяйственными постройками. В этих постройках, сараях и просто во дворе было несметное количество каких-то бревен, труб, емкостей. И вот я договорилась, что ко мне приедет цыган из соседней деревни на телеге и все заберет. Ему весь этот хлам был нужен в хозяйстве. Приехал цыган с сыновьями, погрузили все, что им приглянулось, на телегу. А с ними была собака. Огромный, дородный, породистый эрдельтерьер. Девочка. Наверное, из города собака убежала, к ним прибилась и осталась с ними жить. Пока мужики грузились, собака улеглась у меня на крыльце, я ее угостила булкой. Телега тронулась в путь. Я побежала за ней с криком: «Собаку забыли». А цыган отвечает: «Она свободная, живет, где хочет. Наверное, решила у тебя остаться. Зовут ее Астра».

Я вернулась к дому. Астра преданно на меня смотрела. Я ей сказала: «Ну, раз ты так решила, живи у меня. Места полно». И стали мы дружить и жить вместе. Утром я шла на завод. Она со мной. Проводит до крыльца, ляжет и ждет. Вечером идем домой, ужинаем. Ложимся спать. Ночью мне с собакой было спокойнее. Тишина там была оглушающая. Только что и слышно – лязгание астриных челюстей – комаров ловила пастью. Так прошел май, все лето и половина осени. Я была рада такой дружбе. Собака была очень умная, понятливая, везде меня сопровождала и ждала.

Но однажды я поняла, что у Астры наступили критические дни. Я обнаружила у дверей дома стаю кобелей – штук 50. Они были злые и нервные. Астра дралась с каждым по очереди. Стоял неприятный визг, рычание. Мне стало страшно. В соседнем поселке, в доме моих родителей, у соседки тоже была собака-девочка, и в такие дни около дома собирались кобели всей округи. Но там все выглядело весело и комично. Кобели сидели в очереди в длинной веренице вдоль улицы, а в сам двор заходить не смели. Забор был очень крепкий, только дырка для собак была небольшая. Псы заглядывали во двор через эту дырку, но не входили. Во дворе хозяйничал выросший сын дамочки, по чью душу пришли все эти самцы, он был драчун и защищал мать. Во-вторых, в этом дворе жила огромная бодучая коза Кроша, всегда готовая отразить нападения неприятеля, и которая не прочь была сама спровоцировать схватку – чтобы пройти мимо этой козы, я всегда имела в запасе конфетку – задобрить, чтобы не боднула. А также во дворе этом обитал очень агрессивный петух-боец, которому казалось, что все – и люди, и животные – всегда имеют виды на его жен-курочек. Так что мы только веселились в такие дни, наблюдая весь это спектакль.

Здесь, с Астрой, мне было не до веселья. Забора нет, полугнилую городьбу собаки тут же сломали. Защитников нет. Дом на отшибе, у леса, соседей нет. И эта орда злых собак. Я испугалась. Было воскресенье, но я и в воскресенье на работу ходила. И решила так, сяду на велосипед и быстро уеду. Так и сделала. Но если собака из дома моих родителей общалась с ухажерами, принимала от них подарки в виде косточек, выбирала себе мужа и за своей хозяйкой не бегала, то Астра почему-то рванула за мной. А все кобели за Астрой.

Я еду быстрее, и они все быстрее. Некоторые кобели даже обгоняли меня и пытались атаковать Астру спереди. Она металась, ударялась о велосипед, я еле удерживала равновесие. Дорога в поселке раздваивалась – налево на завод, через жилые дома и направо – в лес, потом крюк и снова на дорогу в поселок и на завод, но с другой, менее населенной стороны. Я решила ехать там – для безопасности жителей поселка. Вой и лай, оскал собак, их общий настрой создал вокруг меня плотное облако агрессии. Я поняла, что попала в очень опасную ситуацию. Гнала велик со всех сил, и, наконец, вдали я увидела площадь перед заводом и заводскую проходную. Я осознавала, что оттуда хорошо просматривается эта дорога и наверняка меня увидят. И помогут. Я уже не ехала, я летела. Накал собачьих страстей только усилился. И вот я доезжаю до проходной, буквально выпрыгиваю из седла велика, и забегаю в проходную. Действительно, охранники уже видели ситуацию, тут же один из них выскочил на крыльцо и стал стрелять в воздух, двое других уже сидели в седлах своих крутых байков, с ревом выскочили из ворот завода и стали разгонять стаю. Они «разбивали» стаю на группы и гнали их в лес, подальше от поселка.

Я в проходной, у охраны, еле отдышалась. Охранники сказали мне потом, что я «шутила с огнем». Я ведь могла упасть с велосипеда. И тогда меня бы точно загрызли, от бега, эйфории погони, собаки явно вошли в безумный раж. Я рассказала охранникам, что видела собачью свадьбу в другом поселке, и не ожидала, что здесь это примет такой оборот. А они поведали мне, что раз в том поселке собаки себя вели столь корректно, так то были домашние, поселковые собаки. А это – стая одичавших, лесных собак, почти волков, в более суровом варианте. Даже в дикой природе настоящие волки не относятся так агрессивно к своим самкам. А эти ведь за Астрой не ухаживали, как за невестой, они именно ее атаковали, самым агрессивным образом, будто хотели ее загрызть. Стая была явно организована по типу «банды». К тому же в период «гона» все животные, даже относительно миролюбивые, становятся агрессивными. Потом я рассказала о происшествии своим друзьям. Все сказали, что слышали про эту стаю. А мой друг, главный технолог, рассказал, что буквально в прошлом месяце он опоздал на заводской автобус и от дороги пошел в поселок лесом, 8 км. И повстречал эту стаю. Он сказал, что в 2 секунды понял, что они его сейчас загрызут. Залез на дерево и просидел там до рассвета. Утром пошли машины по проселочной дороге рядом, и собаки ушли в лес. Тогда он спустился и пришел в поселок. А также позже купил травматический пистолет, если вдруг опять придется идти лесом. Это хотя бы шанс выжить – застрелить вожака. Я обиделась на этого друга, что он мне не рассказал об этом. Вот мужики – молчуны! Если бы я такое услышала, я наверняка бы сообразила, кто пришел к моему дому. Закрылась бы и ждала помощи. А не выехала на велосипеде и не подвергла бы опасности свою жизнь. Я сказала другу: « Ну, Пчеляков, если бы меня собаки загрызли, то это было бы на твоей совести».

Астру я встретила где-то через год, на окраине поселка. Позвала ее, а она на кличку не откликнулась – забыла. Вид у нее был очень бомжеватый, взгляд дикий. Видимо, она осталась в той стае и одичала.

Однако вернемся к рассказу о Плюше.

Вот что мне поведала хозяйка Плюши. У них, москвичей, есть дача в Талдомском районе Московской области, за городом Вербилки. Это примерно 2 часа от Москвы на автомобиле. И вот несколько лет назад, у себя на даче, эта немолодая женщина (Света) хозяйничала на участке, закрывала компоты, и укладывала их в какое-то небольшое помещение-углубление возле дома, что-то типа погреба. Дело было летом. И вдруг, рассказывает она, почувствовала, что Плюша, буквально вцепился в ее штанину, даже прихватил немного щиколотку, и тянет в сторону, очень настойчиво. Света обернулась и застыла от увиденной картины. Говорит, подумала, что сошла с ума, или ей все это снится. Позади нее в стойке подготовки к прыжку стояла самая настоящая кобра. Как в индийском фильме «Цветок в пыли». Откуда в подмосковном поселке кобра? Женщина отпрыгнула в сторону и кинула в змею банкой. Змея уползла.

Паника или истерика – это неточные слова для описания состояния после этого. Где теперь искать змею, как успокоиться? Побежала к соседям. Оказывается, змеи уже у всех побывали. Люди напуганы, змеи разные, большие и маленькие, лезут в дом, выползают прямо к людям.

Такая ситуация, что змеи ползут прямо к людям, считается аномальной. Я много лет ходила в горы, в Фанах – Таджикистан, водила туристов как инструктор горного планового туризма. В горах очень много змей, но никогда они не ползут навстречу человеку. Мои туристы из России мечтали увидеть змей в природе и всегда спрашивали: где змеи? А я им объясняла, что мы по тропе идем, на нас тяжелые альпинистские ботинки. Змеи слышат и уползают. Слышат, разумеется, они по-своему. В нашем понимании слуха – они глухи. Однажды на привале, смотрю, мои туристы, человек пять куда-то бегут. Спрашиваю потом, вы куда бежали? А они ответили, что увидели змею и пытались ее догнать. Спрашиваю, зачем? Отвечают, хотели ее в суп положить, чтобы было понаваристее, и как в московском ресторане «Пекин». Бедная змея, наверное, своим шестым чувством поняла это, и убегала изо всех сил. Ее не поймали. Правда, в горах, если идешь одна, или к воде спускаешься, или в туалет, со змеей встретишься обязательно. Избежать конфликта элементарно – постучи по камню ледорубом. Змея услышит и уползет. Никогда она на человека не нападет. Я однажды пошла к реке умыться, там, у берега на камне лежала змея размером с небольшого дракона. Я постучала, она уползла. И еще, помню, в горах мы стояли лагерем, это было в мае, на склонах кое-где лежал снег. Я прогуливалась повыше лагеря, с проталинки на проталинку прыгала. Я была в вибрамах (альпинитские ботинки), но штанины закатала до колен. Уже ногу занесла, но не успела перепрыгнуть снежный язычок – встретилась взглядом с эфой – это самая ядовитая змея в тех горах. Противоядия нет. Я, не опуская правую ногу, умудрилась развернуться на второй и побежать в другую сторону, вниз. Змея и не подумала меня догонять. Потом мне рассказали, что эту картинку наблюдал Женя Лоренц, наш тренер, руководитель группы альпинистов, и пошутил: «О! Как хорошо бежит Руфа, наверняка змею увидела. Вот если бы она на соревнованиях так прытко бегала!».

И я, слушая рассказ хозяйки Плюши, поняла, что есть какая-то разгадка. Не могут змеи приходить к человеку без причины. И точно. По их поселку поползли слухи, что выпустили всех ядовитых змей из расположенного неподалеку фармацевтического завода. В нем располагался знаменитый в советское время серпентарий, куда привозили змей из разных географических мест, разводили их. Собирали редкие сорта змеиного яда для производства медикаментов. Но вот прекратилось государственное финансирование этого предприятия, и огромное количество ядовитых змей просто выпустили в лес. Фактически на голодную погибель. Ведь эти змеи почти все уже были рождены в неволе. Кормили их люди, и выжить в природе они уже не могли. Хозяйка Плюши сказала, что люди собрались и пошли в лес, в сапогах, с палками, чтобы убедиться – точно, весь лес кишел змеями. Она вспоминает, что зрелище было кошмаром. На опушке леса некуда было поставить ногу – везде клубились змеи – разных расцветок, размеров.

Во Владимирской области летом тоже было много змей, лесных гадюк. Они небольшие, черные. Каждый год люди приносили мне в отдел кадров больничные по причине укуса змеи. И когда у змей гон, они в клубок собираются – страшное зрелище. Но это – местные, известные породы змей. Но в этом случае, в поселке, где жил Плюша, даже все деревенские жители, бывалые, грибники и охотники, сказали, что лес кишел именно диковинными змеями и в слишком большом количестве.

Далее хозяйка Плюши продолжила рассказ. Все жители поселка стали проверять свои дома и постройки, ставить сетки. Надо было ведь защититься от змей. Они же ползли к человеку за пищей. Были голодные и могли укусить.

И вот в одну ночь хозяйка Плюши с мужем устроились спать в своей спальне, а Плюша лег рядом на полу, со стороны женщины, как обычно. Вдруг, среди ночи, рассказывает моя собеседница, слышу возню и потом взвизг Плюши. Включаю ночник и вижу страшную картину. У постели возле моих тапочек Плюша сцепился в схватке с огромной двухметровой змеищей. Схватила она пса за морду, вонзила зубы в нос. Собака уже закатила глаза, начала биться в судороге, а из пасти пошла пена. Муж хозяйки вскочил, схватил собаку и побежал к машине. Рванул в Москву. А я, рассказывала женщина, кинула на змею одеяло, подоткнула его со всех сторон – чтобы не уползла, пока я сбегаю за лопатой. Принесла лопату, в истерике, исступлении, лупила лопатой по одеялу. Даже дольше, чем это надо было, чтобы убить живое существо.

Плюшу спасли, он долго болел. Яд был силен. Но ведь собака все же животное. Такой укус для человека, тем более пожилого, был бы смертельным.

Наступила осень. Видимо, большинство змей, тем более из южных стран, погибли. Больше непрошенные гости в домах в этом дачном поселке не появлялись.

А Плюшу стали любить еще больше. Он – герой. Бросился в бой с более сильным противником.

На такое способны только настоящие друзья.

Вот такой интересный у нас сосед – Плюша.

Декабрь 2014 года

Черный ворон

Москва. 1985 год. Февраль.

Жизнь стала гораздо веселее. К власти пришел Горбачев. Как сказала много лет позже моя подруга Галя – жизнь стала ХОРОШАЯ – настолько, что она срочно родила второго ребенка.

Я на последнем курсе аспирантуры. Приехала в Москву на 3 месяца – подготовиться к защите диссертации.

Папа снял мне на это время квартиру на Беговой. Я согласилась с ним, что жить в аспирантском общежитии не стоит – там веселье, новые знакомства, пьянки, гулянки и танцы. Не до диссертации. Сейчас я удивляюсь сама себе – сколько интересного пропустила! Но тогда я была счастлива – в квартире вдовы генерала была ТАКАЯ библиотека, что я забывала о своей диссертации. В этой библиотеке были книги 30-х годов. И более поздние – запрещенные. Подшивки всех журналов 30-40-50-е годы. Полное собрание сочинений Сталина. И много-много других редких книг.

Прилетела я из Душанбе в Домодедово. В самолете летела с однокурсником по аспирантуре. Его в аэропорту встретили друзья – супружеская пара – москвичи.

Я всегда волновалась, приезжая в другой город, особенно в Москву. Несмотря на то, что я Москву безумно любила. Первые часы очень боялась остаться одна – потому и согласилась поехать вчетвером к москвичам домой – пообедать и отдохнуть с дороги. Я специально оттягивала момент моей самостоятельной поездки за город – на дачу, к хозяйке московской квартиры – за ключом.

Москвичи эти мне очень понравились. Они были 30-летние, бездетные. Очень уютный дом, украшенный предметами рукоделия хозяйки дома. Особенно меня впечатлил обед – как «в кино»: идеально сервированный стол, салаты, первое, второе, третье… и прочие излишества. Потом все поехали на Киевский вокзал провожать меня. Помогли мне сдать вещи в камеру хранения, купить билет на электричку. Ехать надо было до станции, где жила на своей даче хозяйка квартиры на Беговой. Генеральской вдовой она была.

Поездка «в Россию», как тогда все говорили в Душанбе, зимой, почти для всех была некоторым стрессом. Мы считали российскую зиму суровой, и нужно было соответственно одеться. Меня одевали «всем миром». Не сказать, что материальное положение семьи не позволяло купить теплую одежду, нет. Просто не было такой необходимости. Да, у меня были пальто, сапоги – но это все рассчитано на теплые азиатские зимы. Я боялась московского холода и планировала закутаться как «на Северный полюс». Однако моя подруга Жанна, часто ездившая в Москву, сказала: «Ну и куда ты так собралась нарядиться? Ты же – дама. А едешь в Москву!» И не разрешила взять с собой теплющие варежки. Только перчатки. И сапожищи не дала взять с собой: «Потерпишь в полуботиночках. До метро бегом пробежишься». А шубу и шапку мне одолжила моя двоюродная сестра Соня. У меня было очень красивое пальто австрийское – гладкая шерсть ламы, с отделкой из кожи и натурального оникса. Но это – не для Москвы. Там – Россия. Это тебе не Душанбе, сказали все.

Москва в те времена для всех нас была центром мироздания. (Как, впрочем, и сейчас). Все благоговейно произносили это слово: МОСКВА. Звучало оно почти как ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ. Я знаю многих и многих людей, для которых поездка в Москву была всегда несказанным счастьем. А кому посчастливилось там прожить некоторое время – учеба, командировки – всегда стремились вновь и вновь туда поехать. Моя тетя, например, после поездки в Москву не уставала делиться невероятно возросшим патриотизмом: «Какая у нас богатая страна – в Москве огромные магазины, миллионы людей, и постоянно – огромные очереди, как драконы сказочные, проглатывают огромное количество материальных ценностей, которые «выбрасываются» на прилавки магазинов». Не была исключением и я – Москву я боготворила.

У меня был опыт общения с Москвой в 1975 -1976 годах. И вот, оказавшись в этом самом прекрасном городе на Земле в 1985 году, я проводила сама для себя сравнительный анализ. Как в своей диссертации – сравнивала работу колхозов республики до и после организации районных агропромышленных объединений.

Все меня в Москве удивляло. Хотя я и не из глухой деревни приехала. Например, машины на обочине, покрытые метровым слоем снега. Или женщина, которая выгуливала болонку в комбинезоне из ткани БОЛОНЬЯ. Удивлению моему не было предела: собака в одежде. Я еще подумала – как же человеку нечего делать, если собаку нарядила и прогуливается не спеша. Не зря говорят: никого не суди. Вот, прошло 30 лет и я сама уже гуляю в московском сквере с собачкой в комбинезоне. Да, встречаю иногда чей-нибудь недоумевающий взгляд, похожий на мой, тогдашний.

В 1975 супермаркетов не было, а в 1985 я их не видела, магазины были традиционные, но примечательны огромными очередями. Конечно, не как в ГУМе, но весьма многочисленными. А касс всегда было несколько. Москвичи считали нормальным занимать очередь в несколько касс и метаться между ними, какая быстрее подойдет. Я удивлялась. В Душанбе так не делали.

Ну, понятно, когда в очереди в магазине стоишь – дают какой-нибудь «дефицит». Достоишься, если тебе хватит – обнимешь сверток и домой, счастливая. Но стоять в очереди в кафе – это слишком. Пришли мы однажды в 1975 году в кафе Театральное. А там очередь – как в ГУМЕ за австрийскими сапогами. Я стоять не стала. Стоять на морозе 2-3 часа, чтобы на полчаса зайти в темное прокуренное помещение?

В том месте, где улица 25 октября (теперь ей вернули историческое название Никольская) вливалась в Красную площадь, напротив ГУМа, в 1975 году святого храма не было, а был большой общественный туалет. Каждый по-своему помнил детали московской жизни. Так вот мой знакомый, заведующий аптекой на Гулистоне, недалеко от нашего дома в Душанбе – Нуман, гиссарский таджик, так вспоминал этот самый туалет: «ужасное место, в этом туалете всегда находились какие-то подозрительные парни и всегда подходили ко мне с какими-то непонятными и непристойными предложениями. Приходилось каждый раз бить им морду».

А мой знакомый стоматолог Джурабек, ленинабадский таджик, главный врач стоматологической клиники в Душанбе – она не в центре была, а как ехать от Гулистона по улице Негмата Карабаева в сторону 65 микрорайона, но повернуть направо, 1-Советский или 2-й Советский, за роддомом, тоже имел неприятные московские впечатления: «В этом городе невозможно спокойно покушать. Придешь в ресторан, закажешь еды, а тут набегают полуголые девки и свои голые сиськи тебе прямо на стол кладут. Невозможно спокойно покушать».

Надо сказать, что в советские времена многие, видные впоследствии, душанбинские врачи учились в свое время в Москве и Питере. И все-все врачи постоянно ездили туда на повышение квалификации.

Из Москвы привозилось все необычное, интересное, запоминающееся. Даже тампоны и первые достойные, а не какие раньше были в аптеке из распушенной целлюлозы, дамские прокладки – привезли мои туристки из Москвы – в 1990 году. А в детстве Москва у меня ассоциировалась с апельсинами под Новый год, а также с клюквой в сахаре – в коробочках, также любила я (и сейчас люблю) лимонные дольки, засахаренные, тоже в коробочках. Из того, что привозил папа из Москвы, мне очень запомнился комплект «Герои – пионеры». Это штук 20 портретов и к каждому портрету книжечка с жизнеописанием этого пионера. Павлик Морозов, Зоя Космодемьянская и другие, известные личности. Все это в кожаной красной папке. Очень патриотичный подарок.

Что еще особого в Москве? Конечно, московские конфеты – нигде такой роскоши больше не было. Мишка на Севере. Белочка. В 1975 году на меня произвела впечатление кондитерская, которая располагалась слева – как идти в Историческую библиотеку, еще не завернув в переулок. Там были округлые прилавки и десятки видов конфет в вазочках на ножках. Убранство кондитерской было в стиле 19 века.

Магазины Ванда и Балатон. 1975 год. В этих магазинах постоянно «давали» импорт. Из стран Восточной Европы. В Ванде я долго стояла в очереди и купила две маленькие коробочки в виде ромашки – голубые и зеленые тени для глаз. А также польские духи "Быть может" и еще духи в черном бутылёчке – я их обожала! Но главное в 1975 году в магазинах для меня – НАСТОЯЩИЕ ланкомовские тушь и пудра. Тогда они были именно настоящие. Для меня это было воплощением восторга и роскоши – черная гладкая поверхность и золотая розочка. Тушь у меня тратилась тюбик в неделю – такой боевой раскрас я носила. С годами краситься я перестала, только любовь к хорошим духам осталась на всю жизнь. А пудра Ланком настолько хорошо пахла и делала необыкновенной кожу лица, что это осталось незабываемым! В 2000 году я купила пудру Ланком во Владимире – это было не оно. Просто такая же коробочка и розочка. И в прошлом году эту коробочку я купила в Москве, и она – это не ТО. Тот запах я узнаю из тысяч. Его уже нет в современных вариантах.

В 1985 году я приходила в ГУМ посмотреть на французские духи. Многие из имеющихся на прилавке у меня были дома, целая коллекция. Но одни духи я увидела впервые – Вандербильт. На нежно-сиреневом фоне коробочки два лебедя. Стоили они 120 рублей. И были на порядок шикарнее остальных. В то же время Клима стоили 40, а Маже Ноар – 60. Они-то у меня были, но Вандербильт….я мечтала о них, но купить – немыслимо дорого. Мне казалось, что если у меня будут такие духи, я буду необыкновенно счастлива. Я купила духи Вандербильт с лебедями на коробочке в 1997 году в Казани. Да, шикарные. Но я через месяц подарила их сестре. Оказался совершенно НЕ МОЙ запах.

Еще в 1985 году я гуляла по улочкам тихого центра. Тогда я увидела необычные для меня магазины – в них продавались предметы роскоши. Помню норковую накидку за 6 тысяч и серьги с изумрудами за 11 тысяч. Что-то «щелкало» у меня в голове: Что это за суммы? Зачем настолько дорогие вещи? Кто может их покупать? В 1975 году я такого не наблюдала. То, что «выбрасывали» тогда в магазинах – можно было, пусть подзанять, но купить. Но тут уже не подзаймешь…. К тому же в 1975 году можно было запросто гулять по любым магазинам – как-то все просто было. А в 1985 – хотела я зайти в московский ЦУМ. Нет, меня никто не задерживал. Но там какие-то охранники стояли с надменными взглядами, а вдали мерцали роскошью прилавки – я почему-то попятилась назад. Не вошла. Появилась там чужая энергия. А возле ЦУМа был ресторан Центральный. Там я впервые увидела швейцара в мундире. Мне тоже кольнуло это – сознание у меня было абсолютно советским – большой мужчина мне виделся сталеваром, строителем, но этот слуга в ливрее – зеленой с золотыми пуговицами, и его стойка возле входа в ресторан – меня смутил.

Общим у 1975 и 1985 года был ассортимент Кулинарии. Уже готовые салаты, отваренный рис и сформованные котлеты. Еще в 1975 году увидеть готовый, а не приготовленный мамой, винегрет – это был шок. Но в 1985 году я с удовольствием покупала готовые котлеты по 11 копеек за штуку. И не удивлялась.

Дом, в котором я жила на Беговой, построили в 1946 году пленные немцы. Здесь все было необычным для меня. Лифт на канатах. Старый дородный еврей с пуделем у подъезда. Прачечная в доме. Все белье несли туда…Тоже новинка для меня. Конечно, в общежитии, в больницах всегда сдавалось белье в прачечные, но дома… – я думала, что все стирают постельное белье сами. Сначала замачивают и кипятят его в цинковых баках, придавливая специальными палочками, с одной стороны скрепленных жестью, вроде как щипцы, после стирки синят при помощи синьки, завязанной в мешочек, и крахмалят. А потом гладят, смачивая жесткое пересохшее белье при помощи воды, набранной в рот. Я думала, что все так делают. А тут увидела москвичек, сдающих белье в прачечную.

Да, я побывала на другой планете…А когда сидела в зале диссертаций в Ленинке – это был старый 19 века постройки корпус с барельефами на стенах внутри – представляла, как идет бал пушкинской эпохи.

А что еще необыкновенное московское? Запах метро. Вчера поехала в метро, принюхивалась. Стала я подзабывать необычный запах московского метро, привыкла. Запах почти не ощущаю, или уже не помню его, перелюбила и запамятовала Я этот запах настолько любила, что моя любовь к Ташкенту в 1979 году началась именно с запаха метро – точно как в Москве. Специально ходила в Ташкенте на станцию имени Максима Горького, возле гастронома Светлана, чтобы «понюхать Москву».

Побывать в Москве – особый шик. Создавался особый шлейф, ореол – это видно было в Душанбе. Моя подруга и одноклассница Таня каждое лето все школьные годы проводила в Москве у родственников. В моем понимании она была избранная. Этот московский «налет» – у нее все вещи были необычные, лучше, чем у нас у всех – форма имела другую ткань и другой фасон, тетради были более гладкими, а перья у ручки – более мягкими. У нее у первой я увидела жевательную резинку.

В 1985 году очень красивый парень подошел ко мне у выхода из метро Беговая. Сказал, что он из далекой провинции, приехал на работу, а его обокрали и ему не на что поехать домой. Я отдала ему 30 рублей. Очень большая сумма по тем временам. Профессия того парня в ходу и сейчас. И сейчас у метро дежурят такие ребята – также подходят к женщинам разного возраста, бьют на жалость и выманивают деньги. Видимо, профессия дает заработок. Одного такого блондина я наблюдаю у метро Бабушкинская уже 8 лет – правда, он со временем выглядит все хуже и хуже – видимо, спивается.

Москва 1975 года для меня – это Ленин в Мавзолее и Бородинская панорама. Также – первый балет в Большом и первый скрипичный концерт в Большом зале московской консерватории – мне была совершенно непонятна музыка, а стулья были очень скрипучими – я боялась пошевелиться, еле дождалась перерыва и сбежала. В Москве в том же году я увидела впервые рок-концерт, на спортивной арене, главным воспоминанием от которого осталось то, что первые два ряда зрителей вдруг начали ломать свои стулья и кидать обломки в музыкантов. Это и первый забег на лыжах в парке и первый спуск на лыжах с горки на замерзшей Москва – реке. А еще в Сокольниках выставляли Мону Лизу – настоящую, из Лувра! Но главное для меня тогда, в 1975 было – это накрасить глаза и пойти на танцы. Тогда это называлось ВЕЧЕР. Видимо, не только для меня, потому что этих самых ВЕЧЕРОВ было – сколько душе угодно.

Но вернемся на Киевский вокзал в 1985 году. Села я на электричку и приехала в какой-то дачный поселок. Название не помню. Конечно, он не был как современные поселки Рублевского типа. Но и не нарезанные кусочки по 2 сотки – нет. И не просто деревня. Этот поселок был красивый, как картиночка. Домики все вроде и деревенские, но очень ухоженные, в русском стиле, без признаков активного ведения сельского хозяйства. Так как хозяйка квартиры на Беговой была генеральской вдовой, значит, поселок все же был элитным. Было 4 февраля 1985 года, понедельник. Видимо, кто приезжал на дачу на выходные, уехали, каникул в школе тоже не было. Поэтому красота поселка была подчеркнута необыкновенной, звенящей тишиной. Ни души! Никого! Иду – совершенно одна, совершенно. Схема пути нарисована на листочке моим папой. А третьим обстоятельством потрясающей красоты поселка была зима. В Москве тоже зима, но не такая. Здесь снег был чистым, пушистым, сверкающим. Морозец был легкий. Тихо падали настоящие огромные снежинки, красивые как в сказке! И вот иду я абсолютно одна, поскрипывает снежок под ногами. Легко и хорошо дышится. И вдруг я увидела вдали, в конце улицы, что навстречу мне идет кто-то. Важно идет. Степенно. Пешком. Ровно посередине тротуара, вразвалку. Не спеша. Черный ворон. Я похолодела от ужаса. Такой огромной птицы я не видела даже в зоопарке. Этот экземпляр был крупнее добротного индюка. Это не просто ворона городская, нет. Это именно ворон, черный как смоль. Копия ворона из мультфильма Снежная королева 1957 года, режиссера Льва Атаманова. Какой у этого пешехода – ворона был клюв! Огромный клювище. При желании он таким клювом мог бы разбить мою голову, как грецкий орех. Я напряглась. Приближаемся друг другу. Осталось метра два, я слегка посторонилась. Ворон поравнялся со мной, даже не удостоил меня взглядом, и важно прошагал мимо. Я остановилась и смотрела вслед этому гордецу, пока он не дошел до конца улицы и не свернул в переулок. Пешком.

За три месяца жизни в Москве в тот год, я ежемесячно ездила в этот поселок вносить квартплату. Но больше я этого черного красавца не встречала. А ведь он меня очаровал. Я много лет вспоминаю иссиня черный блеск его оперения, гордую походку и потрясающие размеры.

Прошли три месяца в Москве, и я вернулась в Душанбе. Прощай, Москва. Я видела ее в последний раз, будучи с душой НАЛЕГКЕ. Все последующие свидания с Москвой уже были на изломах моей судьбы, на надломе моих переживаний.

Москва – это необыкновенный город, учитель жизни и наставник души, где начинаются и заканчиваются исторические эпохи. Хоть и говорят, что Москва не резиновая, смею вас уверить – она именно резиновая. Где есть все для всех. И всем есть место.

Здесь можно многое узнать, многое увидеть, много потерять, многое приобрести. Здесь все необычно. И здесь даже птицы – как герой моего рассказа – черный ворон – иногда запросто ходят пешком.….

Октябрь 2013 года