Ира Каменецкая
Cтруна

Время приближалось к обеду, когда в мой ветеринарный кабинет вошёл этот мужчина. Он принёс собаку породы чихуахуа и сказал, что пришёл по рекомендации друзей. Мужчина был небрит, выглядел весьма уставшим, будто не спал несколько суток подряд.

– Что беспокоит? – спросил я.

– Он плохо ест… И очень слабый.

Пока я осматривал собаку и задавал стандартные вопросы – кличка, возраст и так далее – я поразился тому, что пес был не вялым, не слабым, а… тоже как будто уставшим. Будто он тоже давно не спал.

– Ну, что могу сказать? Пёс выглядит не совсем здоровым, но точный диагноз пока поставить сложно, требуется более тщательное обследование. Как давно он плохо ест?

– Долго, доктор. Почти год.

Я с удивлением посмотрел на мужчину. Глаза его были пусты. Казалось, что он говорит через силу, каждое слово давалось ему с трудом.

– Что же произошло? Почему вы не пришли раньше?

И он начал рассказывать. Поначалу хрипло, сбивчиво, осторожно подыскивая слова, будто он давно не разговаривал. Так человек после долгого хождения с костылями учится ходить заново и аккуратно ступает без них, ища опору ногами.

Его рассказ заинтересовал меня.

Я отдал распоряжения своим ассистенткам, чтобы полностью обследовали собаку, а сам пригласил этого странного мужчину пообедать со мной в кафе неподалёку.

– Но я смогу забрать собаку сегодня? – спросил он встревоженно, и в его глазах я наконец-то увидел какой-то отблеск эмоций. Казалось, этот вопрос волновал его больше всего.

========

Я хорошо помню тот день, когда она появилась в моей жизни. Была ранняя весна, и я отправился прогуляться по городу. Моя работа связана с программированием, так что я основную часть времени провожу дома. А тут стояла такая чудная погода, что я решил выйти на воздух. Я гулял уже достаточно долго и вдруг услышал музыку. Кто-то играл на рояле. Знаете, я ни черта не смыслю в классической музыке, не отличу Моцарта от Бетховена, но тогда музыка была настолько гармоничной… Нет, она была совершенной.

Я пошёл на звук и свернул в маленький тупичок, который оканчивался небольшим одноэтажным коттеджем. Несмотря на прохладное время года, окно было открыто. И в нём я увидел девушку, игравшую на рояле. Я остановился, прислонившись к растущему рядом дереву, и стал слушать.

Девушка заметила меня, но продолжала играть, улыбаясь и поглядывая в мою сторону. Потом она рассмеялась:

– Смотри, Людвиг, у нас появляются поклонники!

Ее голос и звонкий смех разнеслись эхом по дворику. Я улыбнулся и шагнул ближе к окну. В это же время на подоконник взлетел обладатель имени Людвиг и зарычал. При виде этого «охранника» я и сам рассмеялся, так забавно было увидеть мелкую собачонку, взявшуюся невесть откуда.

Так мы познакомились. Потом мы часто гуляли вместе, и это было самое прекрасное время. Знаете, почему прекрасное? Потому что тогда с нами не было Людвига. Он возненавидел меня с первой секунды, как только увидел. Но я это понял гораздо позже.

Для неё к своему дому я пристроил террасу, чтобы она могла разместить там свой рояль. И наконец настал тот день, когда она переехала ко мне вместе с роялем и с собакой.

И началась война.

Вы знаете, сколько крови вам может попортить одна мелкая собачонка? Сколько раз я пытался подружиться с ним, сколько вкусных собачьих радостей я скупал для этого мелкого поганца! Он пожирал все вкусности, нагло глядя мне в глаза, а потом шёл и гадил.

Он срал мне в ботинки. Он проделывал это тогда, когда я собирался выходить. Представьте себе, доктор, вы надеваете пальто, суёте ноги в ботинки и вляпываетесь в ещё тёплое собачье дерьмо.

Ещё он гадил ровно в тот момент, когда я выходил из душа. Прямо мне под ноги. Я кричал и ругался, но маленький гад начинал скулить, и она утешала его. Его! А он смотрел на меня через её плечо и ухмылялся. Видит бог, доктор, я не вру. Он ухмылялся и радовался своим победам.

Она прощала ему всё. Сначала она говорила, что Людвиг перенервничал из-за переезда, потом – что я забываю с ним гулять. Поверьте, этот мелкий паршивец, вечно трясущийся и пускающий под себя струйки, в её отсутствие превращался в злобного расчётливого монстра.

Иногда он делал вид, что умирает от голода. Это случалось, когда она уезжала на репетицию или ещё куда-нибудь без собаки. Я честно кормил его, доктор, он пожирал весь свой грёбаный корм. А когда она приходила, он визжал и скулил у её ног. Тогда она ругала меня, что я забыл покормить собаку, и давала ему ещё еды. Этот мелкий гад давился, но ел. Ел с такой жадностью, будто и правда голоден.

Тогда я стал давать ему больше корма. Он раздувался, как шар, но жрал. Я мечтал, что когда-нибудь у него случится заворот кишок или что там бывает у собак. Но его ничего не брало. Он только оставлял ещё большие кучи у меня под ногами. Но она опять говорила, что Людвиг перенервничал.

Она была пианисткой. Выступала на конкурсах, играла в составе разных оркестров. Музыка – это была её жизнь. Она обожала свой рояль. И я тоже стал обожать его. Она даже научила меня нескольким несложным мелодиям, а иногда у нас получалось играть в четыре руки.

Когда она выходила на террасу и начинала играть, мы с Людвигом выбрасывали белый флаг перемирия и шли её слушать. Она играла, а мы сидели тихо. Я обычно садился прямо на пол возле входа на террасу, а Людвиг забирался на свой специальный стульчик, стоящий возле рояля.

Я видел, с каким обожанием смотрит на неё пёс. Он просто боготворил её. А меня он расценивал как неандертальца, посмевшего посягнуть на божество. На ЕГО божество.

Он попросту ревновал её, вот в чём штука. Я пытался ей объяснить, но она только смеялась. Она-то могла любить нас обоих. И ещё свой рояль.

Это произошло, когда у рояля внезапно лопнула струна, и нам пришлось вызвать настройщика. У неё был знакомый, она созвонилась с ним и договорилась о визите. В этот день мне нужно было уехать к заказчику ненадолго, но я отсутствовал дольше, чем предполагал.

Когда я вернулся домой, её уже увезли. Её и настройщика.

=========

С этими словами мужчина прикрыл рукой глаза и некоторое время сидел молча. Я молчал тоже, боясь навредить ненужными словами. Кажется, я даже не дышал. Его кофе давно остыл, а он так и не притронулся к нему. Потом он отнял руку от лица и продолжил.

=========

Настройщик задушил её вынутой из рояля лопнувшей струной. Я не знаю, что именно перемкнуло в его голове, почему он это сделал. Она пыталась бороться. И Людвиг тоже пытался. Он вцепился в парня мёртвой хваткой, кусал его и громко визжал. Этот визг и привлёк соседей, они вызвали полицию. Но он уже успел её задушить. Сам пёс почти не пострадал, зато здорово искусал настройщика. Так мне рассказал полицейский.

Когда её похоронили, Людвиг лёг на могилу и не захотел уходить с кладбища. Я его очень хорошо понимал тогда, я тоже не хотел уходить. Я вообще уже ничего не хотел. Но меня куда-то вели, что-то мне говорили, хлопали по плечу…

А когда все разошлись, я остался один. Я и рояль. Я вышел на террасу и тронул пальцами клавиши. Одна – та самая, где лопнула струна – западала. И я возненавидел его, этот рояль. Он стоял такой огромный, чёрный, важный, равнодушный, а она так любила его…

Мне захотелось, чтобы его не стало в моём доме, я захотел разбить его, уничтожить. Когда я принёс топор, перед роялем на стуле сидел Людвиг. Этот чёртов пёс появился словно из ниоткуда. Как он вошёл? Я не знаю. Но он сидел и смотрел на меня. Молчал и только смотрел.

Я стал орать ему, что ненавижу этот рояль, из-за него её теперь нет со мной. И пусть он – пусть они оба – исчезнут из моей жизни, мне нужна она, но её нет, её больше никогда не будет!..

А он только наклонил набок голову, и тут я увидел, что он плачет. У меня вдруг не осталось сил стоять, я сел прямо на пол и выронил топор. А пёс подошёл ко мне и положил свою голову мне на бедро. Он плакал совершено молча, даже не скулил. Кажется, я тоже заплакал тогда.

Вот так и вышло, что я стал ненавидеть то, что раньше любил и полюбил того, с кем раньше воевал. Рояль остался в доме, он так и стоит там, на террасе. Иногда я захожу и вытираю с него пыль. Людвиг ходит со мной туда.

Мы сидим с ним молча и вспоминаем, как она играла когда-то.

Теперь я всегда беру его с собой, куда бы ни отправился. Просто я боюсь, что однажды вернусь домой, а там никого нет. Только рояль, у которого западает одна клавиша. Боюсь, что тогда я окончательно сойду с ума.

========

Мужчина замолчал. Память услужливо подбрасывала мне обрывки громких газетных заголовков, кричащих об этом убийстве. Когда это было?.. Да, около года назад.

Я отвёл его обратно в клинику, где девочки уже готовили отчёт о здоровье Людвига. У нас есть что-то вроде комнаты ожидания, там пара кресел, диван, телевизор. Там находятся хозяева питомцев, когда желают дождаться результатов анализов. Я принёс ему переноску с собакой внутри, и он выпустил пса. Тот уселся рядом с ним на диване и сидел почти неподвижно, а потом положил голову ему на бедро. Два бывших врага, которых музыка мирила лишь на время, но навек примирила тишина.

У них абсолютно одинаковые глаза. В них пустота, но кроме неё я увидел неимоверную тоску. Тоску, от которой хочется выть. Но они молчали.

Я тихонько вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.