Все персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реальными людьми случайно. События тоже вымышлены. Все даты перепутали историки. И вообще, все ложь и брехня, сделанная по заказу рептилоидов. Перед прочтением рекомендуется сжечь.

Вместо вступления
«Когда б вы знали, из какого сора…»

На дворе стояли уже не первые послевоенные годы, и у властей, наконец, появилась возможность всерьез взяться за восстановление системы советского образования…

* * *

– …но ты не переживай. Ты справишься! Ты же гордость всего поселка! Они там того… – Семеныч запнулся подыскивая нужное слово, и оного не найдя перешел к следующей мысли. – Ты только вот чего. Коли будут тебя в райцентр звать – не соглашайся. Куда же мы без тебя?! Никак тебе нельзя в райцентр. —

Матвей энтузиазма старосты не разделял. Он и впрямь был самым образованным человеком в поселке. Ну или так, – он был единственным во всем Березовске, кому удалось начать и закончить обучение в советской школе. И вот это-то образование и нагоняло на него ныне тоску. Прямо сейчас он на практике уподобился древнему иудейскому царю, всеми потрохами ощущая, как таятся многие печали в его довольно ограниченных знаниях.

Матвей приблизительно представлял, какой должна быть школа. Что-то на личном опыте, что-то по рассказам. Но главное, он понимал, что один человек не должен быть учителем русского языка, истории, математики и всех остальных предметов одновременно. И приезжающая из Москвы комиссия вряд ли будет в восторге от того, что в Березовске учитель как раз таки один. И, кстати, не отличник учебы, вопреки тому, что он привык рассказывать местным…

Впрочем, деваться все равно было некуда. Комиссия – не зарплата, приходит точно в срок. Москва не поскупилась, и в заявленный день, в поселок Березовск прибыл отборный десант маститых столичных педагогов, отправленных исследовать состояние образования в глубинке. И кого тут только не было, и химики, и физруки, и литераторы, и политинформаторы, все как один со стажем и наградами. И все против одного-единственного Матвея.

Со своей стороны, комиссии тоже приходилось несладко. Члены ее заметно оторвались от трудящихся масс. В своих златокупленных и твердокаменных столицах они расслабились и позабыли, каково оно, за пределами Москвы. Потеряли связь с народом…

Народ же, тем временем, пребывал в полной боевой готовности. И к встрече дорогих гостей подготовился основательно.

Так что путь к местной школе выдался у москвичей воистину тернистым. Для начала им пришлось пережить экскурсию в передовой сельский свинарник. Потом принять участие в торжественном партийном собрании. И, наконец, в финале – выжить в мясорубке деревенского праздничного стола.

К первому уроку столичные мэтры не встали. Сила их воли была велика, но не настолько, чтобы тягаться с похмельем от лучшего самогона Семеныча. Ко второму тоже.

Матвей уже даже понадеялся, что и вовсе не придут. Но для настоящего советского человека Долг – не пустой звук. Ради Просвещения, мэтры были готовы на жертвы. Они нырнули в ледяные пучины местной речки, с содроганием тяпнули по стопке вчерашнего самогона и прочитали все мантры с молитвами Марксу и Энгельсу. И силы вернулись-таки к ним! Аккурат к последнему уроку математики.

Следуя заведенным в столице традициям, комиссия разместилась в противоположном от учителя конце помещения. Как назло, адаптированный под нужды образования сарай имел в этой своей части естественное возвышение. И комиссия, волею безымянных сельских строителей взирала на происходящее не только с высот своих бесконечных познаний, но и высот вполне себе обыденных, земных. При взгляде на эти строгие, монументальные фигуры генетическая память Матвея, вне всякого сомнения, воспроизвела образ то ли Тройки, то ли Троицы. Не суть, – коленки все равно дрожали.

Матвей старался изо всех. Причем старался он, в первую очередь не глядеть на жутких гостей и, только во вторую – провести урок как можно лучше. Благо тема попалась не сложная – сложение дробей, и Матвей мог блеснуть. Он лихо показал, как складываются дроби с разными знаменателями. Сначала складываешь числители, потом знаменатели. И вот вам результат. Ученики не подвели, и решали примеры без проблем.

Лишь раз Матвей все-таки дал слабину. Не удержался, и украдкой бросил взгляд на комиссию. Самогон тому виной, социалистическая выдержка, богатый жизненный опыт или иное какое чудо, но единственным признаком жизни лучших педагогических умов СССР были странные конвульсии, время от времени сотрясавшие тела москвичей.

И только когда дети разошлись по домам, Матвей узнал кое-что новое про сложение дробей…

Члены комиссии были шокированы всем увиденным, сокрушены всем выпитым, потрясены всем народным. Они даже не отстранили Матвея. И не только потому что некем, но еще и потому, что нужно было как-то все это переварить.

На следующий день, посиневшие, но все еще живые члены комиссии снова пришли на урок. Казалось бы, все уже было понятно и после первого посещения, но командировка-то была выписана на несколько дней. Единственное, что интересовало уважаемых товарищей помимо скорейшего возвращения домой, это вялое любопытство на тему того, как будет выкручиваться сельский учитель из сложившейся ситуации

Любому человеку сложно признавать свои ошибки. Учителю – тем паче. А уж если ошибки эти элементарные, то и вовсе – кошмар. А не признаться тоже никак. Комиссия-то – вот она, снова на заднем ряду.

Но вот что отличает хорошего учителя от плохого. Хороший учитель может ошибиться в деталях, потому что он прав в главном. Он сохраняет дух образования, тот самый его истинный свет, что рассеивает тьму неучения. И хотя комиссия этого еще не знала, как не знал и председатель сельсовета, да наверное, и сам Матвей – он был настоящим учителем!

С совершенно каменным спокойствием Матвей вышел к своим ученикам. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда ученики успешно складывали дроби на доске, согласно его давешним наставлениям. И лишь когда материал закрепили, Учитель совершил ход конем.

– Вот так, товарищи, – он торжествующе оглядел класс, – именно так складывали дроби до революции…

Юные товарищи еще не до конца понимали, что это означает. А вот на лицах товарищей старых в рекордные сроки отразился чуть ли не весь спектр радуги. В один и тот же момент они ухитрились побледнеть и покраснеть, посереть и побагроветь.

Матвей же продолжал, – Но товарищ Ленин и коммунистическая партия развенчали эту глупость. Она научили нас…

Глава 1. О кривых путях и прямых дорожках

Во всем виноваты бороды! Именно их совместные козни толкнули трепещущего вьюношу в объятья педагогики.

Первая борода принадлежала мудрому волшебнику Гендальфу, страницы с похождениями которого были зачитаны вьюношей до дыр и заляпаны крошками вплоть до изменения цвета, фактуры и молекулярной толщины.

Чуть позже к старому магу присоединились бороды из реального мира. Принадлежали они учителям школы при институте философии и богословия, куда попал вьюноша в конце 90-х годов.

Бороды были прекрасны. Проклюнулись они на диссидентских кухнях 70-х, выросли в щедро удобренных тюрьмах и колониях 80-х и заколосились в свободные 90-е (в те далекие годы судимость по факту еще не препятствовала педагогической деятельности).

А еще они были увлечены прекрасным. К религии относились с Булгаковской нежностью. К истории, философии и политике – с неослабевающим интересом, коим щедро делились с поколением Pepsi. И даже будучи тяжело потрепаны спирт-роялем, бороды не переставали излучать тепло и благодать.

Вьюноша, доселе в ученической своей жизни сталкивался, главным образом, с бронированными советскими учительницами Бэлами, Эрами и Зинами. И антидота к бородатому обаянию не имел, а, следовательно, влюбился, решительно и бесповоротно.

И в сердце его зажглась мечта стать волшебником. Точнее диссидентом. Точнее бородатым учителем. А ведь мечты имеют свойство сбываться!

Грудь на грудь

Грудь Зинаиды Гранитовны подавляла. Была она воистину фундаментальна! Увидь ее щуплые Рубенсовские красотки – удавились бы от зависти! Ну и, справедливости ради, – коли есть такой весомый аргумент, то грех им не пользоваться. Вот Гранитовна и пользовалась.

Идет, скажем, неосторожный вьюноша по коридору, и тут раз, выкатывается, откуда не возьмись Администрация, преграждает путь и прет в атаку. Грудью вперед, ни шагу назад, – в лучших традициях советской армии! Задавить врага! Или как минимум, деморализовать до икоты. Тут не то, что молодой историк, – любой немецкий ас отвернул бы.

Да вот только куда? Гранитовна умело загоняла жертву в глухой угол, отрезала любые пути к отступлению и затем уверенно подавляла последние очаги сопротивления. И ведь не готовят к такому в университетах…

Попытки уйти в глухую обороны помогали слабо. Закрыться от наступающего противника глубокими траншеями документов. Воспользоваться звонком для совершения стремительного отходного маневра. Дезориентировать неприятеля диверсионными группами сочувствующих школьников. Все это – временные меры. Остановить наступающую грудь они не могли, разве что ненадолго задержать ее победоносное шествие.

Историк, покопавшись в своих куцых книжных познаниях, попытался сменить тактику и воспользоваться военным опытом народов Востока. Он стал незаметен как японский ниндзя. Незримой тенью растворялся он на переменах. Мимо места дислокации вражеской груди (кабинет напротив центральной лестницы) проскакивал стремительно как монгольская конница. Как вьетнамский партизан сливался с окружающей местностью в мужском туалете.

Не помогало… Даже напротив, все эти жалкие ухищрения лишь злили Администрацию. Все они доказывали ровно одно, противник – и не мужчина вовсе. А на кой черт нужен школе мужчина, если он не мужчина!? Правильно – не нужен!

Война шла не один год, и тихонечко уже катилась к позорной капитуляции, когда внезапно произошла битва у компьютерного класса.

Как Гранитовну, не признававшую существования компьютеров занесло в эту часть школы, истории не известно. Но вот занесло. И здесь, обнаружив неприятеля, она сразу же загромыхала, развернула орудия и пошла в атаку. Но вот только момент был неподходящий. Все та же история стыдливо умалчивает, чье присутствие вызвало в историке готовность биться до конца, но ведь вызвало! Вьюноша пошел на прямое «грудовое» столкновение…

Натуралисты наблюдавшие поведение молодого учителя во время его встреч с Гранитовной, отмечали обычно следующие реакции. Втянутая в панцирь голова и гробовое молчание, изредка разбавленное коротким признанием своей безбрежной вины или формальными извинениями. Добавить к тому приваренный к полу взгляд, и выйдет вылитая статуя жертвам первой мировой войны в Мехелене.

Тем удивительнее было произошедшее в компьютерном классе. Вьюноша неожиданно не стал отступать. Напротив, твердо шагнул навстречу Гранитовне. Да так, что от физического столкновения набычившихся педагогов разделили жалкие микроны. И взгляд молодой учитель не отвел. Наконец, впервые за долгое их знакомство, он осмелился прервать словесный поток неприятеля.

– Никогда, и ни при каких обстоятельствах не говорите мне ни-чего. Если есть что-то по работе – в письменной форме. –

Уже занесенная было для решительного удара, грудь замерла. Немного помедлив, Гранитовна все же оставила за собой последнее слово. – Вот раньше бы так…! – сказала она неожиданно мягко и отступила. И открыто больше историка не атаковала.

Хоть диссертацию пиши, на тему «особенности национального воинского менталитета».

А не насрать ли?

В школе буйствовали гормоны. И вовсе не те, что наносит на свои стрелы красавчик Купидон. Увы, это были их злые братья-близнецы, что обыкновенно вызывают весеннее обострение

Для начала на перемене гормоны привели в кабинет истории Зинаиду Гранитовну. И уже одного этого было достаточно, чтобы понять, – в этот день своей прошлой жизни вьюноша согрешил особо тяжко, и мстительная карма ступила на тропу войны.

На этом гормоны не успокоились. Посреди урока они грянули безобразной выходкой в исполнении парочки бунтующих десятиклассниц.

И это была последняя капля. Чаша морального и психического равновесия молодого учителя опасно накренилась. Слезы из глаз его не побежали только по одной причине. В связи с высокой температурой тела, повышенная влажность нашла себе выход в виде пара из ноздрей и ушей.

Вьюноша вылетел из кабинета и устремился в учительскую, в поисках уголка для оскорбленного чувства. И это был тот редкий случай, когда «уголок» нашелся. В лице Павла Семеновича.

Облик Павла Семеновича был таков, что случайный прохожий никогда не заподозрил бы в нем учителя. Он возвышался над среднестатистическим педагогом как статуя Церетели над лилипутами. А ведь помимо роста, сей выдающийся образчик выпускника философского факультета обладал еще и широкими плечами, квадратным, тщательно выбритым подбородком, и улыбкой кота, объевшегося ворованной сметаной.

Павел, стоически выслушал краткую версию произошедшего, добродушно закатил глаза и предпринял меры. Для начал он усадил кипящего вьюношу на диван. Затем жестом фокусника извлек откуда-то пару пузатых чашек и пачку печенья, и безапелляционно объявил свою волю – Мы сейчас будем пить чай и смотреть «того самого Мюнгхаузена».

– А что с классом?

– Да ничего с ними не случится. – Добродушно напророчил Семенович. – Забыть и насрать.

Предсказание сбылось. За оставшееся время урока ничего с классом не случилось. Возмутительницы спокойствия поварились какое-то время в своем соку, а затем в поисках чистых сильных эмоций направились за пропавшим учителем. Учителя нашли, а вот во всем остальным их ждала неудача. Просить прощения или чего они там собирались, Семенович им не позволил. Безапелляционно махнул рукой, дескать, не мешайте. И никаких нотаций, декламаций или эмоций. Даже жалко девочек.

С того момента вели они себя по-человечески и нервы молодому учителю больше не трепали. И впрямь, а чего понапрасну тратить силы, если остро-сладкой мексиканской драмы не последует? Если человеку насрать!?

Философское умение Павла Семеновича вовремя «насрать» вообще оказывало на школьников удивительное воздействие. Они обожали его уроки обществознания, доверяли ему, и за решением любых организационных или технических вопросов шли именно к нему.

Если Семенович «насрал» – значит и дергаться не надо. Не стоит того проблема. А если «не насрал» – можно не беспокоиться, – займется и решит.

Коллектив, в свою очередь томительно мечтал, когда Семеновичу все наскучит, и он уйдет в бизнес. Потому как открыто воевать с философом Гранитовна со своими присными боялась. А на мелкие подначки ему было…

Давайте говорить как петербуржцы:

Искусство насрать – направление в дзен-пофигизме.

Искусство поднасрать – коммуникативный навык, эффективный в случаях, когда надо ненавязчиво избавиться от лишних людей.

Училити (Предание о «бандитском» прошлом Павла Семеновича)

Кончено, Павел Семенович не сразу обрел покой и умиротворение в душе своей. Его первые шаги в педагогике, по слухам, были полны таких страстей, что мексиканские сценаристы, прознай про то, всем составом дружно уволились бы и ушли в монастырь.

Предание о «бандитском» прошлом Павла Семеновича

На дворе стояла первая половина развеселых 90-х годов. Время, когда, ободренная реформами общественность поняла, какими именно средствами осуществляется «первоначальное накопление капитала». Пассионарии подворотен включились в либерализацию экономики со всей присущей им энергией. Они отлили кастеты, заточили монтировки, раскрутили модные ножи-бабочки и пошли творить свободный рынок.

Их благородный порыв поддержали. Кинематограф немедленно сотворил трепетный образ нового Героя – человека с улицы бандитских фонарей. Не прошло и пары лет с момента падения Союза, как этот образ уже вовсю жег глаголом и торжествующе бряцал металлом на всех радиоволнах и телевизионных экранах. Он крепко обосновался в сознании даже тех граждан, что не успели познакомиться с ним лично.

* * *

Школа, в которой работал Павел Семенович была тоже новой. Это был эдакий монстр Франкенштейна от образования, сущность которого состояла из двух разных учреждений, объединенных одним зданием и необходимостью выживать в эпоху реформ. На первом и втором этажах закрепилась обычная общеобразовательная школа, а на третьем – осколок старой советской гимназии[1] разбившейся при падении с вершин социализма.

Между этажами шла война. Между завучами, учителями, и, конечно, учениками. И если, взращенные в СССР учителя по привычке фехтовали жалобами в соответствующие инстанции, то ученики были готовы применить в своих дуэлях более модное оружие – ножи-бабочки.

Глеб Лютов был истинным принцем нижних этажей. Невзирая на небольшой рост, и щуплую фигуру, он делом доказал своим одноклассникам – кто здесь главный. Его узкое прыщавое лицо, угрюмый взгляд исподлобья, и, конечно, приобретенная на свободном рынке пресловутая «бабочка» внушали страх и трепет! А еще, он был неутомим в своем поиске социальной справедливости.

Разобравшись со всеми недовольными на своих этажах, Глеб обратил свой взор ввысь. И обнаружил настоящий Клондайк… Кого там только не было: детишки докторов всяческих наук, отпрыски учителей, сотрудников музеев, средней руки журналистов и прочей творческой интеллигенции. И ни у одного не было «бабочки»! Прямо нефтяная скважина в миниатюре.

Лютов засучил рукава и принялся копать. Он устраивал «стрелки» на улице, мутузил маменькиных сынков в коридорах и туалетах, отбирал карманные деньги и игрушечных трансформеров. Работы был непочатый край, и жизнь наполнена смыслом.

Конечно, жалобы родителей неиссякающим источником лились в школу и милицию. Но милиции было не до того. А школа…, чем может ответить школа на «бабочку»…?

* * *

Одним дождливым Питерским вечером угрюмые педагоги третьего этажа собрались решать вопрос «Лютого». И после бурного обсуждения пришли к классическому выводу – клин вышибается только клином. И если что и может остановить юного бандита Лютого, то это другой, более крутой бандит. Где б его взять еще?!

Учителя внимательно изучили имеющиеся в наличии фактуры и приняли решение, что самый зверско-бандисткий вид у Павла Семеновича. И рост, и ширина плеч, и нетипичная для 90-х пухлость щек: все это подходило нужным кинематографическим стандартам. А значит – решено!

В качестве усиления философу придали еще учительницу математики – Татьяну Валентиновну, известную своей еще комсомольской решительностью, горячим темпераментом и подавляющим волю к сопротивлению бюстом.

И вот, на следующий день, во время большой перемены, Лютова вызвали в учительскую…

* * *

Глеба вызовом «на ковер» было не удивить. Он и так у директора в кабинете чуть ли не прописался. Ну а что ему сделают? Поорут? Погрозят выгнать. Так он и сам планировал после девятого класса бросить все эти глупости и начать серьезную карьеру. Чего время в школе терять?

Поэтому, на вражескую территорию ступил он безбоязненно, где-то даже вальяжно. Руки в карманах, глаза в пол, душа в мечтах. И вот тут-то уверенность его и подвела. Не сразу он заметил, что ждут его не «свои» второэтажные, учителя, а некие малознакомые персонажи с третьего. И что Татьяна Валентиновна своим телом загородила ему единственный путь к отступлению, и что Павел Семенович накручивает себя перед боем. И что, ангелы Господни застыли в удивленном предвкушении узреть процесс отрастания у добра кулаков. Лютый непонимающе оглянулся, дескать, чего надо?

Павел Семенович драться не умел, но зато он поигрывал в театральном кружке и был к тому же не на шутку разъярен. Он испустил боевой клич и ринулся в атаку. Здоровый взрослый мужик против мальчишки-восьмиклассника.

Учительская представляла собой узкое прямоугольное помещение, центром и единственной достопримечательностью которого был один-единственный длинный стол. Вот вокруг этого-то стола и завязалась погоня. Глеб ринулся прочь, философ – за ним. На стороне Глеба была юркость, на стороне Павла – Татьяна. Лютов бы убежал, но выхода не было! В этой нечестной схватке, Семеныч несколько раз настигал Глеба, и в эти моменты, стремительные философские подзатыльники обрушивались на загривок восьмиклассника. Раз за разом.

И все же Глеб ушел! В какой-то момент, нервы Татьяны не выдержали, и она, распаленная желанием приложить и свою руку к воспитанию Лютого, покинула свой пост. Глеб этот шанс не упустил. Как заяц, преследуемый двумя волками, он совершил немыслимый пируэт, ввинтился между громадами злобных учителей и бежал прочь.

Задержись он у дверей, то услышал бы облегченный вздох своих мучителей. Бегство юного бандита было тщательно спланировано. Ведь поймай они его, и что?! На самом-то деле, побить школьника они не смогли бы. А так, семена страха должны были быть посеяны, оставалось надеяться на хороший урожай.

* * *

Не срослось. Лютов не сдался. Он стал осторожней. При встрече с боссами третьего этажа он сжимался, сливался со стенами и виртуозно исчезал из поля зрения противника. Сам человек-невидимка не смог бы лучше!

И пусть нападал на рохлей третьего этажа он теперь реже, но все же нападал. Настоящий боец!

Педсовет 3-го этажа постановил, что урок следует закрепить.

На этот раз решили, что надо поменять тактику, и совершить нападение вне школы. Павел Семенович бросил клич по своим друзьям. Ему требовались самые кошмарные, самые брутальные выпускники гуманитарных кафедр СПбГУ.

И они нашлись. Тощий кандидат наук, главным бандитским достоинством которого был оставшийся со времен андеграунда черный плащ, доктор исторических наук, молитвами своей еврейской мамы добывший старенький жигули – копейку и еще парочка подобных «зверюг».

Совместными усилиями они тонировали окна копейки, посмотрели современные сериалы, в поисках лингвистического вдохновения и выступили. Банда педагогов в составе двух кандидатов наук, одного очкастого доктора, и щекастого школьного философа вышла на дело.

На самом деле, выглядели они со стороны довольно потешно. Но Глебу хватило. Когда тебе 13 лет, и вдруг твою дорогу перекрывает тонированная тачка, из которой выскакивают мрачные мужики… Мужики эти прижимают тебя к стенке, отнимают заветную «бабочку» и обещают порезать на шаверму, если еще хоть раз… Короче, учитель wins! Училити!

До конца девятого класса, по крайней мере третий этаж, Лютый не трогал.

* * *

На самом деле, Семенычу очень повезло, что родители Глеба были не из банды, а всего лишь с завода.

Потому что Павел только в толстом свитере выглядел бывалым бойцом. А если свитер с него стянуть, и «бабочкой» пузико пощекотать, то на поверку, вывалятся из него лишь беззубые Сартры и плешивые Канты. Курам на смех!

Просто две цитаты про воспитание

21 век: Неизвестный гражданин. (фрагмент интервью)

Р (репортер) – Как уберечь детей от наркотиков?

Г (гражданин) – Какие глупые вопросы вы задаете! Пиз…ть! Если маленький, то пиз…ть. Если большой – убить на х. й!

Р – Можно ли пиз…ть ногами?

Г (С улыбкой) – Конечно. А только ногами и нужно. Потому что руками, вы знаете, оно на неделю хватает. (Грустно) На неделю… А потом снова наркотики эти, сигареты… Пиз…ть!

16 век. Протопоп Сильвестр. («Домострой», фрагмент)

Наказывай сына своего в юности его, и упокоит тебя в старости твоей, и придаст красоты душе твоей. И не жалей, младенца бия: если жезлом накажешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, казня его тело, душу его избавляешь от смерти…

Любя же сына своего, учащай ему раны – и потом не нахвалишься им…

Так не дай ему воли в юности, но пройдись по ребрам его, пока он растет…

Вопреки представлениям некоторых малодушных современников, православные традиции в стране не забыты.

Глава 2. О директорах и неожиданных открытиях

Слабость Прометея

Они ломали любых партизан. Правая рука в их команде работала Матой Хари. Очень яркая, женственная, она была способна одной только улыбкой вымести из головы мужчины все его дурацкие принципы. «Хороший полицейский», вооруженный стройными ногами, зовущей улыбкой и волшебными крупными кудряшками – страшная сила.

Левая рука работала иначе. Это была милейшая бабушка, от которой никто и никогда слова плохого не слыхивал. Мать Тереза, причудливой ошибкой судьбы, попавшая в хищное тело постсоветского завуча. Она не очаровывала, она брала партизана на жалость.

– Конечно, – говорила она, испуская тяжелый вздох. – Тогда я сама все сделаю за вас. Схожу куда надо, ничего. Мне в мои шестьдесят с лишним прогуляться очень полезно. Сердечко, жаль пошаливает, но ничего с ним ведь не случится, наверное…

Приличной молодежи противостоять этому приему было сложно. Сдавались почти поголовно.

Ну а если «руки» все-таки не справлялись, то за дело бралась голова – лично директриса. И вот она-то играла уже «плохого полицейского».

Она являлась к партизанам, размякшим после обработки «хорошими» завучами, и устраивала им натуральное аутодафе. Она хлестала упрямцев статьями трудового и уголовного кодексов. Заупокойным басом цитировала фрагменты школьного устава и водила каленым железом над трудовой книжкой. Картины Страшного Суда проплывали перед глазами непокорных, повергая их в пучину ужаса и раскаяния.

Эта команда не знала промахов и поражений. И тут вдруг такой облом!

Директор посмотрела на свою правую руку, и по поникшим кудряшкам поняла, – помощь не придет. Левая рука, судя по сцепленным в замочек рукам и упертому в пол взгляду, тоже была близка к сдаче.

А вот кто глаз не отводил, так это сидящий напротив молодой историк. По его взъерошенному дерзкому взгляду было ясно, – он возомнил себя Прометеем. И даже под угрозой вечного цирроза, уже не отступит.

– Вот же паршивец! Совершенно не печется о благополучии руководства!

Самое обидное, что дело, по сути, было совершенно пустяковое. В 2008 году, Санкт-Петербург готовился торжественно принять эстафету Олимпийского огня. И власти оттого впали в повышено тревожное состояние. Им нужна была праздничная атмосфера, а доверить ее создание народу было нельзя.

Петербуржец и так-то инертен, ленив и склонен к беспричинному впаданию в спячку на ровном месте. А уж если надо сделать что-то общественно полезное, так и вообще – пиши пропало.

Власти подумали, и поняли, что, может так случится, что на бегущую с утра пораньше эстафету никто не придет. И тогда город опозорится перед всем миром. И тогда светлоликий обратит свой гневный взор на городскую верхушку…

Тут-то власти и вспомнили о школах. Ведь гарантированно пристойную массовку можно сделать безо всякого народа. А еще без шума, пыли и назойливых журналистов. Административными, так сказать, мерами. Надо всего лишь позвонить старым, надежным партнерам. Например, школьным директорам.

В школу «А» неофициальный звоночек из Смольного тоже поступил. Директор заверила начальство, что все будет сделано в лучшем виде, передала властный посыл классным руководителям и вернулась к своим делам.

И тут, совершенно неожиданно, в ее благополучном хозяйстве, в ее тихой, славной школе случился бунт.

В принципе молодой историк в повстанческих настроениях ранее замечен не был. Выволочки терпел молча, под ногами не путался. Хороший материал, из тех, кто занят своим делом, и никуда особо не лезет.

Кто же знал, что в такой безобидной ситуации, он возьмет да и упрется. Видите ли, не школьное это дело создавать массовку! Подумать только, – у ребят скоро экзамены, и им нельзя терять учебный день. Принципиальный, понимаешь! Диссидент, чтоб его!

И ведь право, смешно из такой мухи делать слона! А с другой стороны, из такой вот «мухи» могла вырасти большая беда. Другие «классные» приняли «эстафетную» повинность безропотно. Но узнай они, что для кого-то сделали исключение, и гипотетически можно никуда не ходить… Тут может случиться уже не бунт, а самая настоящая революция. А если от школы на эстафету никто не явится, то из Смольного позвонят еще раз…

Вот и мучилась великолепная троица уже который час. Сперва завучи пытались работать самостоятельно. Час в одном кабинете, час в другом – все без толку! Тогда зондеркоманда собралась уже в полном составе и постаралась задавить непокорного историка всем скопом. И снова никак. Уговоры не помогали, угрозы не действовали, на сделку партизан не шел.

Директор смотрела на упрямца и размышляла. Она вполне могла устроить ему неприятности. Но его это, очевидно, не беспокоило. – Что же тебе надо, дурачина?!

И тут ее осенило. Она глубоко вздохнула и сняла очки. Надо было действовать аккуратно, показать историку, что он победил, и никуда его, вместе с его разлюбезными детьми силком не отправят. Тогда он выйдет из бунтарского клинча, и можно будет использовать его главную слабость.

– Ладно. Хорошо. Не хотите – не надо. Только пообещайте мне одну вещь?

Одна из бровей историка недоверчиво приподнялась.

– Вы заботитесь о детях. Это здорово. Но вы узнайте для начала, что они сами по этому поводу думают.

– Это я могу, – согласился после недолго раздумья партизан.

– И если они сами захотят пойти…? – С нажимом на слово «сами» уточнила директор.

Лицо молодого учителя омрачилось эхом глубинных моральных столкновений.

– Если ребята захотят пойти, то я все сделаю.

Директор откинулась в кресле, и с трудом удержала себя от улыбки. Это была безоговорочная победа. Для большинства школьников, перспектива прогулять учебный день была однозначным благом. Так что в итогах детского голосования можно было не сомневаться.

Директор могла собой гордиться. Она вовремя вспомнила, что слабостью таких вот молодых Прометеев всегда были их возлюбленные ученики.

ЗЫ. Когда старые львы начинают решать вопросы в манере «хорошего полицейского», их молодые сородичи понимают – пришло время перемен.

Сексуальные нюансы педсовета

Система звукового оповещения зовется школьными массами словом «матюгальник». И включается «матюгальник» только по очень большим праздникам. То есть, во время пожарных учений.

Тем удивительнее было услышать характерное прокашливание «матюгальника» буквально через пять минут после начала второго урока. (Обычно учения проходят ближе к концу учебного дня) Выполнив необходимую прелюдию, система торжественным голосом директора объявила, что все учителя должны немедленно явиться в аудиторию такую-то для проведения срочного педагогического совета.

Вьюноша, что всего три дня назад заступил на должность учителя истории в школе «Х» слегка удивился. Ведь есть первая заповедь педагога, и она гласит – не брось ни одного ребенка без пригляда во время урока, ибо проблем потом не оберешься. Впрочем, в чужой монастырь со своим, как говорится, не ходят.

Так что, спустя еще пару минут, вьюноша смог воочию наблюдать, как проходит срочный педагогический совет. Открыл его директор лично. Подобно герою из древних преданий вознесся он на кафедру. Вся фигура его дышала благородством. Прямая спина, царственное спокойствие и только в глазах – печаль. Печаль божества, сокрушающегося о своих нерадивых созданиях.

Дальнейшая речь прояснила пафос ситуации. Как выяснилось, неделю назад в школу «Х» приезжали сотрудники ну очень серьезной государственной организации проверять донос об экономических преступлениях. Учительницу, написавшую донос, – небрежно заметил директор, – на месте хватил удар, ибо ничего никому она не писала. Сейчас она в реанимации. —

Он глотнул воды, слегка передержал мхатовскую паузу, и добил аудиторию поразительным фактом. – Но мы знаем, кто это написал. Вы…, – указующий перст, – Марья Ивановна!

Закончить свой обличительный монолог директору не удалось. Ибо упомянутая Марья Ивановна восстала, подобно раненному титану, и возопила. Не знаю, как точнее охарактеризовать тембр ее голоса. Это был одновременно и визг, и рёв. Некий плач гнева, в котором октавы кружились, подобно туалетной бумаге посреди торнадо. Сильно! Против подобного искреннего ультразвукового негодования гордо и, главное, тихо не повыступаешь. И героический директор временно стушевался.

Впрочем, на каждого Голиафа найдется свой Давид. Школьная завуч, хоть и уступала Марье Ивановне в росте, но имела свои сильные стороны. Статью и талантами она пошла в своего легендарного предка, известного под именем Колобок. От него, помимо внешности, ей также достались способности виртуозно укатываться от крупных хищников, жестко расталкивать мелких и мастерски кидать разнообразных лохов.

Ну и главное, – громкостью, тональностью, и энергетикой завучиха не уступала проклятой доносчице. В нужный момент завуч взвилась в воздух и завопила, – Да, мы все знаем, что это была ты!

Баталия грозила перейти на частоты, недоступные человеческому уху, когда директор предложил доносчице высказаться спокойно, пусть даже и с кафедры. Сказано – сделано.

Марья Ивановна оказалась женщиной мощной. Была она по ошибке собрана не природой, а сотрудниками мебельной фабрики, отдел шкафов. Гардероб ее, к слову, подбирали в секонд-хенде сценических костюмов поп-звезд эпохи Диско. Восхождение сего дивного явления на кафедру сопровождалось гневными охами, и средней громкости ругательствами. И не предвещали они ничего хорошего ни директору, ни всем остальным силам зла нашего грешного мира.

Свою речь Марья Ивановна начала убийственным аргументом. – Вы все знаете, – говорит, – что в детстве я упала и сильно ударилась головой, и последствия травмы остались со мной на всю жизнь! И что мне никуда кроме школы дороги нет. – Откровение! Но, если подумать, и действительно – куда с травмой головы, кроме школы!? – Я вот деточек больше всего люблю, – Марья Ивановна тоже выдержала паузу. – А…, – тонкий переход, – все деньги в школе идут в карман любимчиков директора… -

– Ложь!» – сорвалась с места завучиха. И выдвинула свой контраргумент. – Уйди, или я тебя засужу, обвиню в сексуальном домогательстве! —

– Ты меня сама домогалась, – яростно парировала Марья Ивановна.

– Нет-нет, это правда, – вступился за правду престарелый физик, – на последнем новогоднем празднике ты меня на глазах у всей школы прямо на пол завалила и попыталась изнасиловать. До сих пор стыдно!»

Собрание учителей прервал только звонок. Школьники так и не дождались возвращения своих педагогов. Но это простительно. Слишком уж важные и не терпящие отлагательств вопросы решались на педсовете. Что тут добавить? А, вот! В 2007 году школа «Х» была награждена знаком «за патриотическое воспитание граждан России».

Педагогика виски

Университетские года, полные истории, знакомства с алкоголем и другими увлекательными явлениями, изменили многое, но не Мечту. И как только заветный диплом был тщательно обмыт и отложен на вечное хранение в стол, кривые дорожки судьбы благополучно повели вьюношу в школу. Учить!

Ну не удача ли?! Тут же подвернулись предложения о работе сразу из двух школ. Директор одной из них, потирая потную лысину, вымученно улыбнулся и сказал, что учить никого и ничему не надо. Потому что научить другого человека чему-либо, практически невозможно. Здорово, если получится увлечь своим примером. И вообще – главная задача молодого учителя, особенно в первый год, – заботиться о себе, расслабляться и стараться поменьше нервничать.

Иначе сложился поход во вторую школу. Ее директор встретил вьюношу в огромном мягком кресле с бокалом охлажденного сока. (Там плавали кубики льда! В школе, в 2005-то году!) В его огромном кабинете не было залежей потертых папок и захоронений макулатуры. И подержанной техники там тоже не было. И вообще, вместо лысины он носил стильный костюм-тройку и по-крокодильи Голливудскую улыбку.

Он сразу пообещал, что все будет хорошо. Поклялся на всех священных книгах, что напрягать молодого учителя особенно не будут. Зато помогут разобраться в нюансах профессии. И надбавку к зарплате обеспечат. И в кущи райские вьюноша уже третий в очереди.

Выбор был очевиден. Ну а там уже, слово за слово, вьюноша не только взял тридцать с лишним часов педагогической нагрузки, но и классное руководство в 5-м «В».

И вот, наконец, наступил день знаний. Он же – первый день на работе! Вьюноша явился на торжественную линейку аж побритым. И это не говоря о лучшем костюме, приправленном единственным галстуком! А уж одеколоном «Невинность» и благими намерениями от него и вовсе за версту несло.

Первый же встречный ребенок, тоже одетый в свой лучший костюм, и, к слову, тоже слегка придушенный галстуком, учителя ждал. Ребенок, отчаянно тушуясь, промямлил что-то невнятное и неожиданно ткнул в учителя шикарным букетом цветов.

Ему родители что сказали? Вручить класруку! Родители-то не в курсе, что оный класрук – молодой парень, и из цветов признает исключительно кактусы, и то, только из уважения к их высокой выживаемости в условиях, приближенных к пустынным.

Ребенок поставленную задачу с успехом выполнил и облегченно выдохнул. Молодой же учитель, не блеснув способностями к предвидению, ухмыльнулся. Дескать, друзьям расскажу, что мне цветы дарят – вот смеху-то будет. А в 5-м «В», однако, было 30 голов учеников…

На следующий день вьюноша дал свой первый «урок жизни», объяснив детишкам, что дарить цветы мужчинам – дело неблагодарное. На день учителя, соответственно, ученики пришли с… тридцатью букетами цветов!

Вьюноша вздрогнул, но ошибки учел, и нехитрую мысль свою повторил уже на родительском собрании. Можно было бы сразу додуматься, – подарки-то именно родители покупают. Что с детьми говорить! Но вот теперь-то все наладится.

В конце учебного года молодой учитель торжественно получил пять мягких игрушек и двадцать пять букетов цветов…

Постепенно, путем проб и ошибок, вьюноша понял, что работать с «подарочным вопросом» имеет смысл только со старшеклассниками. И, чтобы не было недоразумений, объяснил им максимально прямо – мужчинам дарят алкоголь! Нет, конечно, быстро добиться нужного результата все равно не вышло. Дети мялись, стеснялись, сжимали зубы и пытались отделаться легким вином. Но вода камень точит.

Прошли годы, но каждый раз, получая в подарок бутылочку хорошего виски, поседевший вьюноша вспоминал того лысого директора. Все же тот был не до конца прав. Если очень хотеть, чему-то научить все же можно.

Последний урок лысого директора

Вообще-то, у лысого директора вьюноша тоже поработал. По совместительству, по субботам. Бывает такое по молодости – очень хочется работать.

Школа лысого директора располагалась в старом доходном доме в исторической части Санкт-Петербурга. Что, впрочем, на качество ее как школы никак не влияло. Отсевом здесь не занимались, и среди учеников попадались ну очень яркие персонажи. И семиклассница тут рожала, и банду старшеклассников прямо с урока забирали внутренние органы, и много другого было, бодрого.

Но всего этого, вьюноша, конечно, еще не знал. И явился на свой первый же урок в пятом классе с полной уверенностью в неизбежном торжестве разумного, доброго и, конечно, вечного.

Директор пополнению порадовался сдержанно. Сколько на его веку таких вот камикадзе прилетало. Вьюношу он поприветствовал, пожелал удачи, да и занялся насущным – сдачей школьных помещений в аренду всем, кто возьмет.

В том же духе встретил новичка и пятый класс. Минут десять присматривался, а потом сделал вывод, что учитель – тряпка, и можно делать все, что душе вздумается. Вьюноша даже разгневаться не успел, настолько иначе представлял себе, как оно будет. А потом не успел заметить, как уже вплотную подошел к той тонкой грани, что отделяет обычного интеллигентного человека от прославленного эпическими массовыми казням мега-маньяка.

Кульминация наступила секундой позже, когда пятиклассник Гоша Скворцов в полемическом задоре, кинул на пол какую-то дрянь. Один в один – в тот же самый момент, как запас прочности вьюношеских нервов окончательно вышел.

Вьюноша вспомнил, как некогда давал себе слово стать тем учителем, что никогда не кричит на детей. Вспомнил, с мимолетным удивлением осознал, насколько просто пересматриваются жизненные принципы, и забрал то слово обратно. Да так забрал, что с потолка побелка посыпалась! Орал демократичный вьюноша истерично и заполошно. И все об одном, дескать – поднимись и убери за собой.

Пятиклассник хмуро смотрел на орущего педагога и решительно отказывался даже с места встать. О том, чтобы убрать мусор речи и подавно не шло. По сути, урок на этом закончился. Уступил место более насущному мероприятию – боям без правил. Пятый класс отложил важные дела, и, наконец, с интересом наблюдал за учителем.

Вьюноша использовал все что можно, шестым чувством понимая, что не может позволить себе проиграть. Потерять всяческий авторитет в первый же день работы – не самая удачная затея. Он взывал к совести и грозил родителями, пытался заручиться поддержкой коллектива и сулил кары небесные.

Но, не на того напал! Скворцов пошел на принцип. Максимум на что он согласился, все-таки встать и дойти до оскверненного им кусочка пола. Но дальше – ни в какую. Славные традиции партизан да не истощатся в нашем народе. Учительский авторитет в синих трусах нокаутирован и лежит в углу ринга.

Со звонком вьюноша понял, что у него больше не осталось аргументов. И тогда он зашел с козырей – вызвал директора школы. С подлой мыслишкой, дескать, – вот сейчас, мелкий ты, Скворцов, негодник, получишь порцию ума-разума по высшей программе. А я заодно поучусь тому, как это делают ум с разумом.

Директор не заставил себя ждать. Правда, отчет о происшествии он выслушал как-то без огонька, но брови хмурил строго. И вердикт вынес нужный. – Сказал учитель, значит, убирай.

Пятиклассник смерил директора долгим взглядом исподлобья, а затем взял да и послал. Да не просто послал, а в такие дали, что вьюноша со словарем дорогу не факт, что нашел бы.

Директор на это только снова вздохнул, с тоской оглянулся на дверь, а потом взял, да и отпустил пятиклассника домой. А шокированному учителю пояснил.

– В целом-то парень прав. Нет у нас юридических возможностей ни задерживать его, ни заставлять убираться. —

А потом снова пожелал удачи, да и удалился пилить школьный бюджет. Ну или горькую пить, кто же его знает.

Перемен…

В школе N, в июле месяце произошла смена директора. Бабушку, ранее рулившую школой железной рукой советского производства, уволили по причине пенсионного возраста и отсутствия членства в нужной партии.

То есть не уволили. Школьных директоров вообще не увольняют. Они как волки почуявшие приближение смерти – получают сверху знамение, внезапно ощущают накопившуюся усталость и тихонечко пишут заявление «по собственному желанию».

Благо, новое поколение директоров уже готово их сменить. Новое поколение, главным образом, состояло из стильных молодых дам. По нелепой превратности судьбы, в подавляющем большинстве – крашеных блондинок, выгодно отличающихся заблаговременным в нужную партию вступлением.

Такая вот очаровательная особа и появилась одним прекрасным утром в школе N. Она щеголяла строгим деловым костюмом, тщательным маникюром, и что самое важное – умением хранить каменное молчание в присутствии старших по званию, Ходили слухи, что раньше она занимала административную должность на мясокомбинате средней руки. Впрочем, ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию любопытным учителям не удалось.

Время для перемен было выбрано удачно. Учителя летом отдыхают. В отпуске они расслабляются, мягчеют, исполняются оптимизмом и благодушием. И выползая в конце августа на работу, они смиренны и готовы к любым невзгодам.

Тем удивительнее, что 29-го августа того же лета, семеро ведущих учителей школы N скоропостижно решили сменить место работы. Инновационные реформы прелестной директрисы оказались слишком смелыми для закосневших педагогов.

И все бы ничего, собаки меняются, караван идет, но вот призрак скорого дня знаний уже вовсю реял над школой. Начало учебного года-то не перенесешь! И начинать его без учителей довольно сложно.

И тут новая директриса показала класс, на деле доказав свой профессионализм и готовность оперативно решать самые заковыристые проблемы. Выход она нашла современный, в духе национальной толерантности. За помощью, директор обратилась к своему кавалеру, спустившемуся в северную столицу с далеких южных гор. И 1 сентября на работу вышло семеро лиц горячей южной национальности. И что с того, что по-русски они разговаривали, кхм, не очень?!

Современный толерантный руководитель даст возможность работать, расти и совершенствоваться любому желающему, несмотря на его происхождение, язык, и профессиональную пригодность.

ЗЫ На рубеже 2010-х сменилось много директоров. Со вздохом облегчения отпустил свой камень лысый Сизиф. Недолго ерзал в кресле любитель охлажденного сока. Его уход поразительно совпал по времени с объявлением о намерении баллотироваться в депутаты от недостаточно нужной партии. Готовность к обсуждению сексуальных проблем коллектива не спасла благородного директора школы «Х». Следом за ними последовали многие другие. Образование покорно замерло в изящных наманикюренных ручках современных руководителей

Глава 3. О непростых отношениях совести и справедливости

Настоящая оценка Оленьки

Молодому историку было чего стыдиться. Разными деяниями испятнал он белоснежные некогда одежды своей совести. Но было преступление, что затмило их все. Грех, что молодой учитель сотворил с Оленькой Залевской…

Единственное, что можно сказать в защиту историка – это то, что у него должен был быть выходной. И был бы, кабы не внезапный телефонный звонок. И все равно был бы, поленись он снять трубку. Но он все же снял. Ибо в порыве утренней ярости решил выяснить, какая с…ила зла звонит ему в такую ё…рническую рань!

Выяснил. Звонила та единственная завуч школы, с которой у молодого учителя сложились теплые отношения. И судя по голосу начальницы, даже если бы вьюноша не услышал звонка, то за ним все равно бы прислали группу захвата и вытащили бы из кровати. Какое-то время из трубки лились исключительно эмоции и междометия. И только пару минут спустя, короткая дыхательная гимнастика позволила завучу собраться и все-таки объяснить, в чем дело. А дело было в том, что у Оленьки Залевской сегодня была последняя попытка пересдать историю.

И в этом крылась проблема. Оленька была замечательной девочкой, но, скажем мягко, не очень быстрой в плане мышления. А еще – не очень сообразительной. И ко всему прочему, странноватой. Леша же, второй школьный историк, аккурат к концу учебного года впал во грех гнева. И его тоже можно было понять. Он с Залевской мучился три года, а ведь пределы есть даже у самого двужильного терпения.

И надо было так звездам сойтись, что тем проклятым утром, Леша столкнулся с Оленькой прямо в самом начале дня. Столкнулся, перекинулся парой слов, а потом влетел к завучу, и в ультимативной форме заявил, что его могут пытать, но тройки юной красавице на халяву не видать.

Дальше, завуч обрисовала перспективы. Двойка за пересдачу означает аналогичную оценку в году. Следовательно, Оленька не получит человеческий аттестат и не сможет поступить в Вуз. Логическую цепочку замыкала следующая картина.

Оленькины родители, обладающие заметными должностями в городской администрации, в лучшем случае закрывают школу и раздают всему коллективу волчьи билеты. В худшем, – перетряхивают свою старую телефонную книгу, открывают залитые бурыми пятнами страницы из 90-х годов, и присылают в школу соскучившихся по легкой крови бандитов.

– Поставят нас всех к стенке, причем сразу раком! – Визуализировала перспективы обычно интеллигентная завуч. – Спасай, вытяни Олю на тройку! –

(Вьюноша, как штатный историк, имел право прийти на экзамен и повлиять на итоговую оценку)

И так страстно подытожила она свою речь. И такими неподдельными эмоциями вибрировал ее голос, что внезапно вьюноша в анонсированные ужасы уверовал. Он, конечно, покряхтел немного и пожелал жестокой Вселенной Оленьку в вечные ученики. Но все это скорее для порядка. На деле же, молодой историк уже натягивал штаны и собирался в школу.

Утро – время надежд. По мере приближения к школе, настроение молодого историка постепенно улучшалось. Черный кофе окрасил мир в непоследовательно розовые цвета. Петербургская погода проявила несвойственное для нее участие, и даровала ясный теплый денек. Птички там всякие щебетали. Да и разговор старшеклассниц, виртуозно подслушанный вьюношей в коридоре школы, внушал оптимизм. Оленькин дружный класс собрал ударные силы отличниц, которые также не пожалели своего выходного, и приехали в школу во имя добра и справедливости. В коридоре вовсю шла бескомпромиссная подготовка Залевской к финальной битве. И та вроде как слушала, поддакивала, и, кажется даже что-то путное сказала по теме.

Ну а когда Залевская потянула вопрос «революция 1917 года», вьюноша и вовсе расслабился. Потому как ровно эту тему девочки и обсуждали каких-то пять минут назад. Дело было в шляпе – сдаст. Эх…, вьюноша еще так мало знал об этом мире…

Когда пришел ее черед, Оленька проследовала к учительскому столу совершенно спокойно. Она невозмутимо устроилась напротив комиссии, и уставилась на экзаменаторов своими огромными, чистыми глазами. Лицо у нее было умиротворенное, словно у далай-ламы перед нирваной. На губах блуждала легкая, еле заметная улыбка.

– Ну, начинайте… – подбодрил ее вьюноша.

На самом деле, Оленькиному ответу можно было бы посвятить отдельную книгу. Жанр ее был бы, скорее всего – психологический триллер. Хотя, с тем же успехом, могла получиться и комедия. А то и вовсе – полноценная драма абсурда.

Оленька молчала. Не как партизан, – с ненавистью буравящий взглядом своих мучителей. Не как, жертва, опустившая глаза в пол, из последних сил сдерживающая горькие слезы. С ее лица на протяжении всего ответа не сходила умиротворенная улыбка. Она не опускала глаза, только попеременно переводила взгляд с Леши на вьюношу и обратно. Большие такие, пустые глаза. И молчала…

Историки пробовали разное. Они уговаривали, доказывали и молили, угрожали и объясняли. Они кричали или надолго затихали в пароксизме бессилия. Они играли в хорошего и плохого полицейских. В дело было пущено все. И все напрасно. Оленька молчала.

«Ответ» длился уже минут семнадцать, когда Леша не выдержал, и на ходу выдергивая из себя волосы, выбежал из кабинета. Вьюноша сверился со своей совестью. Пообещал ей проставиться, после чего молча нарисовал на экзаменационном бланке «тройку», и отнес ее завучу.

ЗЫ 1. Подлинные масштабы содеянного им зла молодой историк осознал несколькими неделями позже, когда пришла информация о результатах вступительных экзаменов. Молитвами записной книжки своих родителей, Оленька поступила учиться на архитектора. Вьюноша прикинул, что свой шанс прихлопнуть массового убийцу, пока тот еще младенец, он упустил.

ЗЫ 2. Совесть немного успокоилась, когда Залевская разочаровалась в архитектуре и перевелась на журналистику.

Методичка по выставлению оценок от еще одного молодого историка

Молодой историк, впоследствии чиновник военкомата, славился специфическим чувством юмора. После его шуток, коллеги обычно временно столбенели, решая, что делать дальше: смеяться или звонить в скорую психиатрическую помощь и полицию одновременно. Когда в учительской, в очередной раз зашел разговор о том, возможно ли справедливое выставление оценок, оный историк по-военному четко и лаконично расставил все точки над i.

– Я делаю так. Красивым девочкам – пять, некрасивым – четыре. Всем парням тройки. Двойки, тем, кто особо выеживался.

Не Фетом единым!

Говорят, что свыше нам посылают только те проблемы, с которыми мы можем справиться. Мише Шульцу свыше подложили Фета. Можно сказать, высоко оценили. Потому что, к кому-кому, а к Фету Миша был не готов.

К чести юного Шульца надо заметить, что сей предательский удар судьбы, он встретил достойно. Безразлично пожал плечами, взял чистую бумагу для подготовки и, с эдакой показательной ленцой проследовал на отведенную ему первую парту.

К слову, парта была не случайна. Экзаменационная комиссия к визиту Миши готовилась особо.

Дело в том, что юный Шульц был легендой. Его способности к списыванию уже давно вошли в «мифы и сказанья старшей школы». Счастливые парочки называли в его честь свои лучшие шпаргалки, а двоечники всех планет и звездных систем возносили ему свои молитвы. Поговаривали, что если бы время, которое Миша тратил на изобретение, создание и совершенствование «шпор», он использовал для учебы, то стал бы медалистом с чудовищным отрывом от конкурентов.

Чего стоит хотя бы один его шедевр на листьях классного фикуса! Юный гений не пожалел времени, и иголкой выколол на беззащитном растении все необходимые формулы по физике. Меленькими такими дырочками, почитай только на просвет и разглядишь.

Неудивительно, что комиссия была на взводе. Против Шульца школа собрала лучшие свои силы. Брали самых опытных и самых внимательных. Укрепили их молодежью, что еще не посадила зрение. Созвали всех словесников. Уговорили снизойти даже саму Инну Леонидовну! (Инна Леонидовна была ведущим литератором школы, ее живой легендой. Кроме всего прочего, она обладала великолепным знанием и чувством литературы).

Весь экзамена Инна не отводила от противника глаз. Даже в туалет не выпустила. (Впервые за тридцать лет педагогической практики)! Остальным шпаргальщикам только и оставалось, что счастливо выдыхать и безбоязненно скатывать. Комиссии было не до них.

И вот наступил момент истины. Шульц пошел отвечать. Первый вопрос был теоретическим, и к тому же простым. У кого язык подвешен, – отбрехается на общей эрудиции. А вот второй… Ко второму вопросу, (анализ стихотворения) надо было готовиться дома. Стихи на экзамене не выдавали. Либо пользуйся памятью, либо испытывай удачу со шпаргалкой.

Инна Леонидовна была уверена, что в этот раз Миша списать не смог. И все же Шульц лихо разобрал одно из малоизвестных произведений Фета. Со знаками препинания, конечно, напортачил, но это был экзамен по литературе, а не по русскому, а значит – ничего страшного.

Выходило нечто невероятное, неужели выучил? Так еще и анализ текста, сволочной гений подготовил качественный. Проверили по интернету – нет такого. Без вариантов – сам писал. И хотя чувство неправильности происходящего многоопытную Леонидовну не оставляло, придраться было не к чему. Шульц получил «5».

Комиссия не видела, как на губах покидающего аудиторию Миши змеилась демоническая улыбка.

Леонидовна все же поняла, в чем фокус. Но, увы, слишком поздно, только вечером. Отчего-то, ей внезапно захотелось перечитать стихотворение. Хорошее, а она его, почитай и не помнила. Что, впрочем, неудивительно – попробовал бы кто упомнить все стихи классиков.

Она открыла томик Фета, посмотрела оглавление и напряглась. Открыла другой. Дрожащими руками забила запрос в интернете. Осознание настигало ее постепенно. Ни Фет, ни другие поэты этого стихотворения не писали. Его написал Миша Шульц, прямо на переводном экзамене по литературе.

ЗЫ К чести Леонидовны, она достойно приняла свое поражение. Конечно, Шульцу все на следующий день она высказала, но оценку менять не стала. Заслужил, негодяй.

ЗЫ 2 Ах если бы Шульц еще иногда учился…!

Помощь на коленках

Подобна эпическому столкновению ратей добра с ордами зла или бесконечной битве хаоса и космоса. Неистова, как схватка двух мексиканских карликов на ринге. Воистину вечна борьба учителя и ученика на арене списывания. И, наверное, лишь трубе седьмого ангела под силу остановить это нескончаемое противостояние!

В мире имеет хождение миф о том, что с учительского стола прекрасно видны любые попытки списать. И это именно миф, причем столь наглый, что при одном его упоминании, реальность судорожно хватается за сердце.

Учитель, конечно, не дурак. И впрямь, когда некое чадо вновь и вновь обращает свой взор на колени, подолгу задерживает там взгляд, потом что-то судорожно делает левой рукой под партой, и, наконец, начинает стремительно писать контрольную работу… Да, такое представление, разумеется, не заметить сложно. Хотя тоже можно. Ведь подобных чад в классе не двое, и не трое, а согласно последним откровениям министерства образования, – не меньше тридцати. А уследить одновременно за тридцатью взглядам и вдвое большим числом коленей уже весьма непросто.

Кроме того, ведь это только одна из огромного числа техник списывания. Причем самая примитивная. Прогресс же на месте не стоит, и арсенал двоечников давно пополнился такими цифровыми изобретениями, что ЦРУ со всеми своими спутниками-шпионами навзрыд рыдает в самом темном углу Пентагона.

(К слову – отбирать мобильные телефоны – незаконно)

Есть, конечно, немало учителей – мастеров по засеканию шпаргалок. Профессионалов, внимательному взгляду которых позавидовал бы сам Шерлок Холмс. Одна только слава подобных виртуозов от педагогики заставляет ученика задуматься – а стоит ли вообще пытаться? Но, даже несмотря на регулярную «гибель» своих собратьев, юные Мориарти пытаются. И, как показывает практика, зачастую – весьма успешно.

А ведь вопрос обнаружения шпаргалки – это только часть проблемы. Иногда учитель видит списывающего ученика, но не хочет его «засечь».

Списывают-то не только демоны, но и ангелы тоже. И как поступить, когда в преступлении замечена любимая ученица, комсомолка и спортсменка Аня Пупкина?! Ну, видит это учитель. Что, впрочем, немудрено, ведь Аня не умеет списывать, ей обычно шпаргалка просто не нужна. Но учитель видит больше, помимо преступления, он видит отчаяние и стыд в трепетных Пупкинских глазах. Отчаяние и стыд?! Нет, больше – океан страдания! Вот пойдет сейчас бесчувственный учитель, да и отнимет «шпору». И что потом?! Будут радостно реветь обезьяноподобные одноклассники, реветь и тыкать пальцами. Вечером, строгая Анина мама схватится за сердце и заплачет. В глазах самой Ани, уже сейчас набухает первая слеза – жизнь ее кончена.

И когда все эти картины пробегут перед мысленным взором учителя, вздохнет он тяжело, да и останется на месте. Глаза в журнал опустит, будто бы ничего и не случилось.

Наконец, бывает так, что учитель знает про списывающих, но ничего не может с ними поделать. Вьюношу, например, брали критическими днями. Начинались они, обычно аккурат во время контрольной работы. Подходит девочка, смотрит молодому историку прямо в глаза и говорит, дескать, выйти надо, живот болит. И ведь по закону нельзя не пустить!

Вьюноша, одни раз, конечно, попробовал. Напустил на себя максимально безразличный вид. Пожал плечами, мол, ничего не знаю, ничего не понимаю. Сухо пояснил.

– Надо было на перемене сходить. Знала ведь, что сегодня контрольная!

Девочка немного подумала, и объяснила конкретнее – Дни! Надо. – И судя по ее решительным взгляду, если бы вьюноша стал настаивать на своем, то получил бы полноценную лекцию об особенностях женского организма вплоть до практической демонстрации и инфаркта от стыда. Вот и сказочке конец.

По возвращении из туалета, о чудо, девочка почувствовала себя на порядок лучше, и начала вдохновенно строчить контрольную. Как вьюноша ни старался, но контрприема так и не нашел. Приходится признать – пока что педагогика бессильна перед критическими днями.

Выкуси(те)

6 урок. Контрольная.

Учитель выразительно смотрит на коленки Алины.

Алина смотрит в глаза учителю. Спокойна как удав, играющий в покер.

Учитель (устало-раздраженно) – Алина, мне подойти и забрать?

Алина (неторопливо убирает тетрадку с коленей и садится на нее) – Давайте.

Вымирающий лев, созревающий орел

Однажды Лев и Орел попали. В самую настоящую черную дыру, то есть, задницу. И ведь ничего не предвещало беды.

Вообще, конечно, предвещало. Паша Орлов и Лев Самойлов, были неглупыми парнями, но на их оценки это влияло слабо. Лев наелся образованием еще в младшей школе, и в старшей откровенно заскучал. В свое свободное время он с воодушевлением занимался музыкой, запоем читал серьезную литературу и азартно предавался философским штудиям. Но только не на уроках, – в обстановке торжествующей формальности Лева закукливался и уходил глубоко в свой богатый внутренний мир. Так глубоко, что порой, даже просто привлечь его внимание было непросто.

Орлов, напротив, был растворен в мире внешнем. Ходят слухи, что у бойцовых псов при укусе челюсти сводит судорогой. Да так, что без помощи сторонних средств, то есть лопатки – их уже не разжать. Это-то слухи, а вот у влюбленных одноклассниц челюсти точно не разжимались. Они роняли розовую слюну и гирляндами висели на Паше. Учиться с такой ношей было решительно невозможно. Орел созрел и млел.

Обычно Лев и Орел перебивались с двойки на тройку, и особо не парились. Но однажды в их размеренную жизнь вторглось министерство образования.

Случилось так, что в одной из мраморных ванн Кремля зажглась лампочка вдохновения. И было решено, что итоговую оценку ученика по предмету отсель будут выставлять по итогам не 11 класса, а 10 и 11-го вместе. С рекомендацией, что в спорных случаях надо ориентироваться на интересы ребенка. То есть, если школьник в 11 классе сдал, скажем, астрологию, на четверку, а в десятом – на пятерку, то в аттестат идет 5. Идея, в целом здравая.

Но даже в самом замечательном документе, обязательно есть строчка написанная мелким шрифтом, и не исключено что кровью. Министерство уточняло – если у ребенка за одно из полугодий 10–11 класса стояла двойка, то ребенок автоматом получал испорченный аттестат, и лишался права на поступление в вуз.

Зачем придумали это примечание сказать сложно. Его единственным реальным следствием стало то, что школа могла начинать требовать выпускную взятку уже в десятом классе. И все. Почти все.

* * *

До школы «А» решение министерства дошло не сразу, аккурат к лету. А если точнее, к той его части, когда большинство оценок было уже выставлено, и учителя готовились впасть в летнюю спячку. Кто-то телепортировался в свою дачную берлогу, кто-то клином улетел в Турцию, и лишь немногие неудачники лениво фланировали по школе и предавались отпускным мечтам.

И посреди всего этого благодушия вьюноша вчитался в послание министерства. Волосы его оттого внезапно поседели и стали дыбом. Очень модно получилось, если кто понимает.

Увы, молодому историку было не до красот. Был он классным руководителем Льва и Орла, и потому помнил, что у будущих «царей зверей» стоят полугодовые двойки по-французскому языку.

И ведь какое проклятье, приди постановление буквально двумя днями ранее, и никакой проблемы бы не было. Молодые школьные француженки обожали детей, и портить тем жизнь не стали бы. Вошли бы в ситуацию и поставили нужную тройку без вопросов. Но вот только обе француженки были уже вне пределов родины. Одна с мужем в Брянске, другая без мужа – на Багамах.

Вьюноша хлопнул пузырек корвалола и побежал к завучихе. Глупец! Один раз брошенная мужем-изменником, другой раз – бросившая апатичного мужа-ученого, завучиха только злорадно пожимала плечами.

Тогда молодой историк направился к директору. Семейное положение директора известно не было, но вот только глаза директрисы уже заволокли сладкие миражи с изображением пляжей жаркой Турции. Для виду она посокрушалась, но на деле только развела руками и выразила скупые соболезнования.

Вьюноша же метался в поисках выхода. Просил совета у дружественных коллег. Ныл на коврах административных сил. С чужого телефона (шпионское кино+наивность) звонил в РОНО на предмет консультации. И везде ответ был один – выхода нет. Судьба орлов и львов решена. Красная книгами им, а не высшее образование.

Вселенская несправедливость потирала ручки. Администрация зловеще позевывала. Разведенные мамы Орла и Льва рыдали в трубку телефона.

И тогда вьюноша решился. Один выход он все же видел. Тот всегда был рядом, обманчиво мирно покоясь на полочке в соседней комнате. Универсальный способ решения проблем – опасная бритва.

Сознание того, что дороги назад уже не будет, дурманило рассудок. Было страшно! Рука, сжимающая бритву, откровенно дрожала.

– Так нельзя! Это неправильно! Остановись! – Рычало что-то внутри.

Но чувство справедливости оказалось сильнее. Вьюноша решительно тряхнул головой, соскреб французские двойки и поставил вместо них спасительные тройбаны. А потом он захлопнул журнал и пошел топить свою законопослушную совесть в корвалольно-алкогольном коктейле. До сентября просыпался он в холодном поту, воочию представляя, как его подлог будет раскрыт. Вьюноша еще не понимал одной простой истины – всем насрать.

Сцена на сдаче курсовых работ в педагогическом университете

Учитель долго смотрит в потолок. Потолок ничем помочь не может, но скорбит вместе с учителем. Ставить Юле «2» не хочется. Оценка «2» – несправедлива. Завышена на пару-тройку баллов. А кроме того, «2» означает, что придется общаться с Юлей еще раз.

Учитель (душит совесть, глубоко вздыхает) – Юлия, ставлю вам «тройку».

Юля (рыдает искренне) – Я за курсовую заплатила пять тысяч… (Через пять минут неудержимых слез, с трудом собирается) Можно хотя бы «четверку»?

Совесть (учителю) – Ставь, и пойдем – напьемся.

Глава 4. О коварстве Амура

Как Татьяна Семеновна стала Танечкой (секс беспощадный)

Была она худа как голодающая лань, хрупка как ваза богемского хрусталя и «правильна» как престарелая пуританская матрона. Ее мужа ненавидела вся школа. И не потому что с ним был что-то «не так». Просто каждое предложение Татьяна начинала со слов.

– Мой муж говорит… – Или, – Мой муж считает… -

По имени мужа не знали, но ненавидели, ибо задолбал. Помимо Мужа был еще Бог, которого Татьяна упоминала реже, в основном, в одном предложении с Мужем. Ну и, наконец, третьим и последним авторитетом в жизни трепетной учительницы был Вуз, где ее научили всему, о чем недостаточно часто рассуждали Муж с Богом.

И все было у Татьяны хорошо, пока не пришла она работать в школу, где на нее набросился Секс.

Начать с того, что кабинет, трепетной математичке пришлось делить с Лешой. Точнее Алексеем Алексеевичем. Который, при всех прочих достоинствах был прямолинеен как бронепоезд, легендарно пошл и флиртовал как, ммм, пошлый бронепоезд. Даже самыми своими целомудренными пассажами он доводил румянец на щеках Татьяны до буро-пунцовых оттенков. Диво, что Муж не пришел в школу разбираться, хотя анонс этого визита звучал неоднократно.

Дальше – больше! В 8 классе учился мальчик по имени Боря, и по фамилии Хренов. (Очень умный, но очень непростой юноша) А ведь в Вузе учили, что начинать урок надо с переклички! И каждый день, трепетная девушка должна была говорить… Ужас!

Боря, не иначе как заметил особое к себе отношение, и однажды нанес ответный удар. Увы, фамилия тяжело прошлась по психике ребенка. Был он немного не от мира сего, и притом непредсказуемо «не от мира».

В школе давно привыкли к самым креативно-шокирующим перформансам от Бори. Но то, что именно проходящую вдоль колонки Татьяну он непринужденно шлепнет по жо…, то есть пониже спины, не ожидал никто. С тех пор, несмотря на методические рекомендации Вуза, по классу Татьяна не ходила. И вообще предпочитала сидеть, если поблизости имеется существо отличного от нее пола.

Моральное равновесие вернулось к учительнице не сразу. Да и не до конца, – поминать Мужа и Бога она стала в два раза чаще. Впрочем, казалось, что осталось чуть-чуть, и все придет в норму, когда лукавый Секс нанес новый удар. Предательский. Руками своего же пола.

Случилось так, что прямо во время урока математики, в пятикласснице Лене Красовской проснулась женщина. И произошло это на второй парте. И так Лена сильно увлеклась неожиданным открытием, что безо всяких отлагательств совершила грех библейского Онана. И поддавшись новизне ощущений, не смогла это скрыть.

Татьяне бы порадоваться – только настоящий педагогический талант сможет довести человека до оргазма примером по математике. Но тому, как реагировать на детскую мастурбацию в Вузе не учили.

Реанимировали Татьяну всем коллективом. Старательно, даже отсмеяться, и то выбегали вовремя. Деликатность высшего уровня! И вообще, школа показала несвойственную ей человечность и даже отпустила потрясенную учительницу домой. К слову, с той поры, в коллегах неожиданно проснулась редкая нежность в адрес пострадавшей. Теперь ее называли не иначе как Танечка.

Спасли ее, в итоге, Муж и Бог, не иначе как общими усилиями. Неожиданно Танечка забеременела и с облегчением покинула юдоль разврата, по недоразумению именуемую словом школа.

Вот такая вот смешная история, если не вдумываться.

Везде разврат!

Однажды две молодые учительницы вывели на прогулку группу дошколят. Обязанность это была не из легких. И не только потому, что выпущенные из клетки дошколята немногим лучше татаро-монгольской орды, но и потому, что выводить юных ордынцев было особо некуда.

Детский садик находился в центре города, в той его части, где не осталось ни одного даже самого занюханного сквера, а все дворы были забаррикадированы надежнее подвалов форта Нокс.

Так что гулял садик в единственном на всю округу открытом дворе, что по неясной прихоти судьбы был признан Росохранкультурой объектом исторического наследия. А следовательно, не мог быть закрыт.

К слову, что послужило причиной такого решения Росохранкультуры науке неизвестно. Ведь единственное, что выделяло обозначенный двор из числа тысяч его безликих Петербургских собратьев – это большая абстрактная роспись, созданная неизвестным художником на заре эпохи гласности. В остальном же, двор обладал совершенно стандартным набором достопримечательностей: детская площадка доисторическая – 1 шт., скамейка изгаженная – 1 шт., кусты чахлые – 2 шт.

Учительницы завели орду во двор и стояли, притворившись скульптурной группой «помесь цербера и феи». Были они молодые, зеленые, и, несколько с приветом. Ибо вместо того, чтобы «пойти в бизнес», выбрали работу с маленькими детьми, страдающими тяжелыми отклонениям психоневрологического спектра. Зарплата их числом нулей не блистала. И голос разума давно разъяснил юным феям, что свойственные девичьей душе мечты о пристойной жизни, лично они могут связывать только со сказочным принцем.

Так что, когда в зоне видимости нежных красавиц материализовался неизвестный импозантный мужчина, – с девушками произошли ожидаемые метаморфозы. Верхние пуговицы на их блузках рефлекторно расстегнулись, а на губах заиграла томительно-загадочная улыбка родом из романов 19 века.

Внешность приближающегося мужчины и впрямь впечатляла. Это был эдакий Олег Меньшиков, в той своей зрелой ипостаси, что рекламирует часы Longines. Только от одного вида его пальто, сшитого, отнюдь не кавказскими модельерами, можно было получить полноценный оргазм. А ведь добродетели незнакомца на этом не заканчивались. Помимо пальто у него у него были дорогие, чистые! ботинки. А это в мире Петербургской осенней грязи означало, что где-то неподалеку у него имеется автомобиль. Бах! Еще одна пуговица самопроизвольно расстегнулась.

Ну а вишенкой на торте были пальцы Меньшикова. Пальцы, на которых не было кольца. По крайней мере, встроенный в учительниц металлодетектор ничего похожего не обнаружил. Девушки так увлеклись изучением деталей, что слишком поздно обратили внимание на выражение лица подходящего принца. А зря…

– Развратницы! – Яростно заявил незнакомец с места в карьер. И пока учительницы осознавали, что это совсем не комплимент, продолжил.

– У вас один секс в голове. Шалавы, насмотрелись порнухи и теперь детей поганите!

Учительницы, к слову, не только молодые, но к тому же безнадежно испорченные своими интеллигентными семьями, противостоять открытому хамству были не приучены. Так что стояли две трепетные девы, буквально парализованные, только ресницами ошарашено хлопали.

А им тем временем объяснили многое. И то, что голые бабы – это зло. И то что, прелюбодеяние есть грех смертный, и души их изгвазданы и изъедены тьмой. И что в аду с блудницами делают. И многое другое.

Наконец, одна из трепетных учительниц вспомнила, что русские женщины вообще-то умеют не только ресницами хлопать, но и коня на ходу останавливать. И воспользовавшись случайной заминкой в обличительных речах, все-таки задала вопрос – а что мы сделали-то?

«Меньшиков» на секунду сбился. – Да вы детей развращаете, водите их смотреть на голых баб!

– На каких голых баб? – Отмерла от таких откровений вторая дева.

– Да вот же! – Борец за мораль и благочинность ткнул рукой в сторону абстрактной росписи.

Повисла пауза, в ходе которой, учительницы искренне попытались рассмотреть в хаотичном месиве, размытых петербургскими дождями красок, не то чтобы голых баб, а хотя бы какой-то нерадикально абстрактный образ.

– Голая баба – это что ли та волнистая линия…? – Спустя минуту спросила молодая учительница у бездушных небес.

Безнадежно развращенные детсадовцы тем временем с визгом катались с горки и лепили из песка ностальгические куличики. В виде фаллоса, наверное?

О принцах – «покорителях», феях, и совсем чуть-чуть о Золушках

Проститутке быть! Парни приняли это решение где-то за месяц до выпускного. Ведь уже совсем скоро они должны были окончательно стать взрослыми и отправиться покорять этот большой мир. А без проститутки мог случиться конфуз.

Так и представляется. Большая конференция по вопросам спасения человечества и утверждения мира и справедливости во всей галактике. Наши герои в смокинге и бабочке. Софиты вокруг так и сверкают. И тут какой-нибудь плюгавенький журналист возьми да и спроси.

– Покорители, а вы, часом не девственники?

А краснеющим «покорителям» и сказать-то нечего, кроме как. – Нууу, мнеее, я с Катей Огнецкой целовался, и, нуууу, еще «девять с половиной недель» смотрел. Раз семнадцать.

Да, проститутка была определенно нужна!

Как-то раз, все четверо будущих «покорителей» собрались на детской площадке, что за магазином «Продукты» и задумались. Между решением снять проститутку и его успешным воплощением, как выяснилось, лежало немало препятствий.

Первым на повестке дня был поставлен вопрос финансирования проекта. Все четверо были из интеллигентных, небогатых семей. Каких-то существенных заначек ни у кого не обнаружилось. А рынок интимных услуг, между тем, благотворительными акциями не славился. Поприкинув так и сяк, мальчики пришли к выводу, что им хватит на один из двух вариантов.

А. – Проститутка каждому, но в публичном доме.

Б. – Проститутка, одна штука, но зато на целую ночь, с доставкой.

Ребята были настоящими гуманитариями. За их спиной имелось немало зачитанных до дыр томов классической литературы. Помимо них имелся еще мешок фобий, по штуке на каждого. И весь этот багаж сулил им серьезные неприятности, если решатся они на поход в бордель. Воображение рисовало припортовые трущобы, где помимо проституток водятся исключительно Джеки Потрошители, телевизионные бандиты, обычные бандиты, необычные бандиты, а также все известные человечеству бактерии. Мальчики пригорюнились, но потом вспомнили, что у одного из них родители уезжают на дачу. Перст судьбы – не иначе!

Не успели «покорители» свыкнуться с мыслью, что скоро они станут «братьями» по проститутке, как впереди замаячила новая проблема. И была она не в пример сложнее первой.

Надо сказать, что это было то поросшее легендами время, когда сходив по ссылке «горячие девочки в душе», можно было получить лишь кучу вирусов, причем исключительно компьютерных. И мальчики уже пережили немало неловких минут, что следуют за подобным опытом у тех, кто еще не смог приобрести себе персональный компьютер. А где и как ищут проституток в реальном мире «покорители» даже представить себе не могли. Проклятые проститутки, нет, чтобы в газете «Метро» объявление дать!

Выход коллективными усилиями искали почти весь предвыпускной месяц. Но не зря говорится, «кто ищет – тот всегда найдет»! Решение проблемы обнаружилось в циничной роже старшего брата одного из юных девственников. Брат не смеялся, – он долго-долго ржал! А еще вдохновенно издевался. Впрочем, помочь совей кровиночке, все-таки помог. И в один прекрасный вечер «покорители» получили искомое – мятую бумажку с номером телефона настоящей проститутки. Проверенной, и заблаговременно предупрежденной о грядущем образовательном мероприятии. Проблемы были героически покорены, почти все…

На следующий после выпускного вечера, нарядные девственники собрались в большой профессорской квартире заранее. Немного выпили для храбрости. Посидели… Атмосфера была напряженной, шутки – натянутыми, а застегнутые на все пуговицы воротнички жали беспощадно. Когда дверной звонок, наконец, издал долгожданное кашлянье, нервы «покорителей» были уже на совершенном своем пределе.

Прилетевшая к ним ночная бабочка более всего походила на фею-крестную из какой-то старой сказки. Была она полновата, улыбчива, покрыта пышными одеяниями и блестками. И лучше бы она явилась, конечно, Золушке. Но, увы, в наш стремительный век, в плотном расписании фей совершенно не остается времени на крестниц.

«Покорители» поприветствовали гостью со всей всевозможной вежливостью. Галантно провели ей экскурсию по квартире. Потом показали дедушкины монографии и пригласили испить чаю с печеньем. И на этом все их домашние заготовки закончились! «Фея» любезно приняла угощение, присмотрелась к клиентам, и внезапно решила предоставить инициативу сильной половине человечества. То ли уставшая была, то ли случился у нее приступ врожденного женского коварства.

А между тем, что делать с проституткой «покорители» знали очень приблизительно. Частично из романов 19 века, частично из голливудских боевиков 90-х годов. И судя по этим источникам, им следовало вздохнуть томительно и страстно, а потом срочно уехать на крутом мотоцикле в закат. Сильная половина человечества потела и пыхтела, отчаянно драпируя повисшее молчание хрустом печенья.

Уровень неловкости вырос до невыносимых значений, и «покорителям» стало ясно, что отступать некуда – надо действовать! Когда человек оказывается в неловкой ситуации, то он стремится превратить ее в ловкую. То есть в ту ситуацию, в которой человек ощущает себя максимально уверенно.

Это мальчики и сделали. Один из них, совершил невероятно тонкий словесный кульбит и завел разговор на тему научных достижений. Дипломную работу парни защитили совсем недавно, и говорить о ней могли бесконечно. На ночь плотного общения с проституткой хватило легко. Так что девственности в тот вечер свежеиспеченные выпускники истфака СПбГУ не лишились, но время провели отлично!

ЗЫ 1. Сложно сказать, надо ли порадоваться за проститутку или посочувствовать ей.

ЗЫ 2. Трое из дипломных принцев в тот же год стали учителями истории. Развратители из них вышли ужасные. Но, все же, немалыми стараниями Золушек из старших классов, – таки вышли.

Рефлексия по итогам урока. (Подслушано в коридоре)

Вырвавшись с занятия по истории три исчезающе-худые пятиклассницы обсуждают насущное.

5–1 (пятиклассница № 1) – У меня бедра толстые и ляжки толстые.

5–2 – А у меня тоже бедра толстые

5–1 (закатывая глаза) – Где там у тебя бедра!?

5–3 (робко) – У меня ляжки толстые.

5–2 – Помолчи! Даже у меня более толстые ляжки!

5–3 – Да нет, правда, толстые!

5–1 – Я тебя убью, если еще раз скажешь про свои ляжки.

5–2 (задумчиво-сокрушенно) – Такие толстые бедра…

Как социальные сети погубили Любовь

Дверь в кабинет еще только открывалась, ан уже вжих – свистнула бронебойная стрела Купидона. Снайпер, чтоб его!

Можно ли было не влюбиться? Судите сами! Новый историк был похож на абстрактного доброго мишку из советской мультипликации. Был он чуть полноватым и очаровательно застенчивым. А еще этот его голос…! Глубокий, низкий, удивительно уютный, он отзывался в душе десятиклассниц томительно и сладко. Стоило только Михаилу Сергеевичу открыть рот, как одна половина класса мгновенно засыпала, а вторая начинала томно сопеть на первых партах.

Плюшевый историк был заранее обречен, хотя сам того еще не подозревал. Любочка нарезала вокруг него круги как акула рядом с беспечным купальщиком. То с одной стороны заплывет, то с другой. Глазками стрельнет, плавником невзначай заденет, бочком потрется.

Для начала Люба страстно заинтересовалась историей. Она задерживалась после урока, чтобы задать неожиданно толковый вопрос или попросить совет, какую ей книгу почитать. Потом на вечере гитарной песни, она выгрызла у конкурентов гитару и принесла ему.

– Сыграйте, Михаил Сергеевич, – у вас такой голос красивый. Сыграйте еще… -

Или вот в коридоре историк несколько раз совершенно случайно на нее натыкался. И была она столь трогательна и ранима. Сидит, коленки обхватила, глазки влажные, плечики от слез содрогаются. Душевный Михаил Сергеевич пройти мимо человеческого несчастья не мог. Подойдет, спросит, что за беда. Постарается добрым словом избыть бесконечное девичье горе.

А тут еще совпадение, – им с Любой оказалось к метро в одну сторону идти. Вот и пересеклись случайно раз-другой. И что уж тут, почему бы не пройтись вместе, историю обсуждаючи?

В отличие от всего остального, сердце у историка было не плюшевое. И в какой-то момент, оно предательски забилось в груди. Тук, тук, тук, и вот уже два сердца отбивают единый ритм.

Встречались они пару месяцев. Любовь цвела. Люба тоже. И кто знает, в какой ЗАГС завела бы их судьба, но зло не дремало.

В каждой истории всегда есть злобный антагонист. И тут их случалось сразу два: косность и ревность. С косностью все понятно, ее хлебом не корми – дай кого-нибудь в чем-нибудь осудить. Но здесь она играла лишь вторую скрипку, – испортила все, конечно ревность. Именно она, прикинувшись одноклассницами Любочки потребовала доказательств. А ну как все это выдумки, и Михаил Сергеевич все еще свободен?!

Люба своего нежного друга в хитросплетенья девичьей дружбы решила не посвящать. Разобралась с проблемой сама. Подгадала момент, и сделала несколько чудесных селфи из серии «Люба, выборочно заголенная в квартире учителя». И фотографии эти, немым укором сомневающимся, она разместила на своей страничке в социальных сетях. С комментариями…

В школе от таких новостей произошел удивительный физиологический феномен – коллективный сердечный приступ Администрации. Администрация судорожно вздохнула, опрокинула пузырек корвалола, крякнула и бросилась грудью разнимать влюбленных. А заодно молить родителей Любочки не губить.

Особенно злилась Администрация на непрофессионализм историка. Ну как же он так, учитель ведь?! А закрывать страничку в социальных сетях не научил! И вообще, мог бы годик потянуть. Жалкий несерьезный годик, и все – Любочка – выпускница, и к школе никаких вопросов уже и быть не может. А так, выходит, пригрела Администрация на груди своей пышной, педофила…

И никто Михаила не поддержал. Даже коллеги, англичанин, информатик и биолог, женатые на своих бывших ученицах, и те лишь прятали глаза кто в пол, кто в учебник.

Растерянный и как-то внезапно похудевший Михаил попытался было поговорить с родителями Любочки. Но и тут ничего не вышло – момент был упущен.

Грудь Администрации вопрос в итоге разрулила. До полиции дело не дошло. Педофил уволился по собственному желанию. Любочку перевели в другую школу.

Купидон же сплюнул с досадой и достал новую стрелу – в школе как раз появился молодой учитель музыки, высокий, вихрастый и трогательно застенчивый…

Мораль сей басни такова. Социальные сети – зло! Вот в наши времена такого не было…

Мгновение искренности

Однажды на последний звонок в школу «А» пришел депутат. Почти настоящий – муниципальный. Его чиновничья принадлежность считывалась безошибочно. Он был единственным, кто явился на праздник в душном официальном костюме. А еще он выделялся одутловатым красным лицом и выражением глаз, по которому было издали видно, что этот человек присутствует здесь лишь материально. В то время как дух его свободный парит где-то в горних высях.

А еще все косвенные признаки свидетельствовали о том, что слуга народа много пил. Может в личной жизни какие неприятности приключились, а может карьера у него не сложилась. Во всяком случае, успешного депутата на последний звонок вряд ли бы отправили. Ибо официальная часть последнего звонка есть то преддверие ада, где страдание грешникам причиняет неизбывная скука.

И вот, как и предписано во всех методичках – было уныло! Администрация произносила обязательные благодарности. Затем избранные отличники произносили обязательные благодарности. Затем избранные родители произносили обязательные благодарности. Потом администрация произносила обязательные напутствия. И так далее.

Депутату было мучительно скучно. Тем не менее, лицо он держал профессионально. Все речи он высидел воистину стоически, ни разу даже ни шелохнувшись. И лишь открытые его глаза, вкупе с резиново тянувшимися в нужные моменты уголками губ говорили о том, что это живой человек, а не восковая кукла иди депрессивный зомби. Что сказать – профи!

Но вот, наконец, последний звонок подошел к своему эндшпилю, и слуга народа отправился исполнять финальную часть своей роли. Он шествовал мимо шеренги выпускников, механически пожимал им руки и желал успехов в жизни. Шествовал, пока не наткнулся на Леру…

Лера в учебе никогда не выделялась. И в социальной жизни не особо. Да и вообще, нигде ничем не выделялась. И видимо, сама судьба подарила ей шанс выделиться на последнем звонке. Это был ее звездный час.

Последний звонок это не выпускной. Но нарядится на него – святое дело. И пока парадные платья еще ждут своего часа в дорогих магазинах и стратегических семейных кладовых, на свет выходят их менее помпезные коллеги.

Лерин наряд на последний звонок представлял собой эээ… А фиг знает, что он из себя представлял. Никто не запомнил. Потому что на Лере была юбка! Время было давнее, и интернет еще не раскрыл большинству россиян свои сокровенные тайны. И подавляющее большинство присутствовавших такого фасона юбки еще не видели. Даже в самых своих потаенных сексуальных фантазиях. Зато большинство увидело иное. Ведь юбкой назвать этот шедевр дизайна язык не поворачивался. Скорее поясом.

До встречи с Лерой, депутат головы почти и не поднимал. Взгляд его был профессионально стеклянен и опущен долу. Но внезапно, в этом самом долу он узрел…

Взгляд депутата приобрел осмысленность. Он поднял глаза, и посмотрел в ясные Лерины очи. На мгновение, чтобы спустя несколько секунд вернуться к Лериному долу. А затем свободный дух воссоединился с телом, и в депутате проснулась человечность. Воздетая было для формального пожатия рука опустилась, и он с удивительной нежностью и теплотой обнял Леру. Наплевав на условности и приличия, слуга народа обнимал Леру с пару минут.

И в этих объятиях почти даже не было дешевой телесности. Эти объятия были полны искренней благодарности. За то, что в этот душный день, в душном помещении школьной столовой совмещенной с актовым залом, и все еще хранящей аромат вчерашнего бигуса, красота и жизнь явили себя!

Кстати о педофилах

То что, уважаемый «Х» был, оказывается, педофил, вьюноша услышал в свой первый же рабочий день. Школа бурлила слухами. Всем хотелось поделиться.

«Х» был заслуженным учителем, с огромным стажем работы, высокой квалификацией и занесенными в личное дело благодарностями.

Легенда гласила, что подвела его усталость. (Немудрено, человеку уже под 50, а трудится как молодой) Был он так измотан трудовым днем, что забыл главное правило, – собираешься прямо в кабинете обучить отсталую ученицу премудростям, кхм, истории, – запри дверь.

Волею небес, в самый пикантный момент обучения, в кабинет занесло кого-то из коллег. И заслуженный «Х», так легкомысленно отнесшийся к дверной проблеме, был застукан, что называется, in flagranti.

Случился небольшой скандал, плавно превратившийся в скандал большой. Несколько родителей неожиданно осознали, что их дочери тоже не раз задерживалась в кабинете «Х» после занятий. И, поговорив по душам с дочерями, явились в школу в очень плохом настроении.

Что самое удивительное в этой истории – дело было замято. Как удалось остановить разъяренных родителей – большая загадка. Однако факт, в СМИ так ничего не просочилось. «Х», конечно, был уволен. Правде не по статье, а по собственному желанию. И по слухам, буквально через неделю он нашел себе новую школу, где продолжил нелегкий труд наставления молодежи на путь истинный.

Что сказать, – преданность делу и заслуги перед педагогикой не пропадают втуне!

ЗЫ от Амура

Семь лет! Семь лет учителя и ученики проводят вместе. Видясь по пять-шесть дней в неделю. Постоянно общаясь, преодолевая трудности, разделяя счастливые моменты, оказывая поддержку, ревнуя, плача, злясь… Сотни тысяч семей по всей стране не могут похвастаться таким тесным и долгим общением. Могут тут не возникнуть отношения…? Да нет, не могут.

Эти отношения могут быть разные. Дружеские? Да. Романтические? Да. Любовные? Бывает. Семейные? И так бывает. И чаще чем может показаться.

Учитель может быть возлюбленным, отцом, мамой, старшим братом, злым отчимом, строгой мачехой, забавным дядей, изредка приезжающим из Тридесятого царства. И этих ролей бесконечно много.

Впрочем, все это многообразие не очень волнует общество. Его волнует только одна грань отношений учителей и учеников – «незаконная».

За годы работы молодой историк услышал много историй о запретной школьной любви. Учителя охотно ими делились. Кто своими личными, кто седыми легендами о том, «чего не было в Советском союзе». Истории были разные: грустные и веселые, с разводами и счастливыми браками. С триумфальными победами всепобеждающей силы любви и трагическими расставаниями. С плачущими учителями и, наконец, беременными учительницами. Со школьниками, из которых вышли образцовые мужья и с зареванными школьницами. Очень разные истории. Увы, среди всего этого изобилия, историку не попалось только одного сюжета. Истории о настоящем учителе-педофиле, которого бы настигло наказание.

Глава 5. О змие-искусителе, и его подозрительном зеленом колорите

Возвращение в «Большой спирт»

Согласно хроникам, первыми на Русь-матушку всегда набегают недруги, и только потом окрепшие духом россияне наносят ответный визит. Удовольствие это сомнительное, но вражины, видимо, те еще мазохисты.

В 2008 году каким-то неясным чудом произошел локальный школьный обмен между Россией и Польшей. С забугорной стороны в нем участвовала рядовая, почитай сельская, школа из местечка Гарволин, с патриотической – интеллигентная Петербуржская школа А.

Первыми, как и написано в учебниках, в России побывали недруги. Как назло – поездка удалась на славу. А это значило одно – русские неминуемо приедут в ответ. И чем ближе был час возмездия, тем сильнее потели польские педагоги. В тщетных надеждах избежать расплаты, они измысливали разнообразные ловушки, копали медвежьи ямы и прочие минные поля. Следует признать, подготовились недруги на славу.

Как только, разморенные теплым польским солнышком россияне десантироваться в Гарволине, коварные ляхи сразу нанесли свой первый удар. Русских учителей поместили в обезоруживающе мягкий диван, связали руки приветственным коньячным бокалом с двойной дозой содержимого и объявили.

– Жить вы будете отдельно от детей.

– Как?! – Схватилась за сердце ранимая русская душа.

– А так! – плясали чертята в польских глазах. – Детей разместим в семьях, а вам школа предоставит номера в своем общежитии[2]. Общежитие сельской польской школы, к слову, без напряга тянуло на трехзвездочный петербургский отель.

– А как же моя дочь? – Нервно опустошая бокал, поинтересовалась возглавлявшая отечественную делегацию Е. В.

– Тоже в семью! – Злорадно сообщил польский завуч, и немного пожевал симпатичную русскую гостью плотоядным взглядом.

Немногочисленные наши учителя беспомощно хлопали глазами и отказывались поверить в то, что, в кое-то веки, у них не будет возможности следить за детьми.

– Хотите я вам свою вторую машину дам, сможете объехать вечерком ребят? – Нарочито невинно хлопая своими подлыми европейскими глазами, добил врага импозантный польский командир.

Отечественные учителя, прав на автомобиль лишенные всем ходом своей великой истории, гордо отказались. В итоге, с детьми они могли видеться только в первой половине дня, когда поляки вывозили Петербургский десант на культурную программу. После обеда же, детей снова отрывали от родимой учительской груди, а самих педагогов везли на часть бескультурную, то есть – бухать везли.

Вообще-то, ответственный русский учитель не пьет. Совсем! По крайней мере, отечественный же Закон убежден, что учитель – это верблюд алкогольного мира. Но, оказавшись вдали от родины, будучи оторваны от детей и окружены коварными поляками, русские педагоги расправили свои поникшие было горбы и дали супостатам бой на их поле. Русские учителя возвращались в «большой Спирт».

Польская команда имела ряд преимуществ. Их учителя и завучи, сплошь, кстати, мужики сорока с хвостиком лет были в отличной алкогольной форме. Все – от восьмидесяти кг и больше. Для сравнения – русская команда на троих с трудом дотягивала до 150.

Кроме того, поляки вовсю использовали преимущества домашней игры. Иными словами, они регулярно проводили замены. Вчера была пьянка у пана Мареша. Сегодня, пока Мареш лежит пластом, искалеченных похмельем, но не сдающихся русских учителей везут уже к свежему пану Собольскому. Завтра, Собольский и Мареш отсыпаются уже вместе, а тем временем измученных русских героев в восемь утра уже тащат на большую пешеходную экскурсию в Люблин. Но и там им нет покоя. Стоит им только присесть в тенечке, как откуда ни возьмись выныривает пан Кольчек с бутылкой дорогого коньяка – вроде как традиция такая (вруны), – за обедом ее ополовинить. Ну а вечером – снова к Марешу.

На отвальной поляки переплюнули сами себя. Для начал они устроили небольшой тур с дегустацией вин в лучших барах Гарволина, и только после этого отвезли надломленных русских педагогов в загородный дом директора школы. Здесь их сразу же морально добили экскурсией по трехэтажному дому и костелу[3], который построил директор на пару с соседом. И наконец, окончательно подавленных и деморализованных, учителей усадили за пиршественный стол Валтасара. Злорадно улыбающиеся поляки назвали ЭТО – легким прощальным ужином.

Но и это был не конец! Глубокой ночью, когда бездыханные русские тела привезли обратно в общежитие, выяснилось, что здесь их тоже ждут. Волею судеб, в общаге в то лето проживали задорные польские студенты. Наблюдая за педагогическими мытарствами своих восточнославянских соседей, они преисполнились симпатии, и тоже подготовили прощальную вечеринку. С типичным студенческим меню: пиво, водка и доширак.

До сна той ночью, дело так и не дошло. Когда солнце окрасило верхушки деревьев золотым, а лица учителей зеленым, стало ясно, – ложиться уже поздно, – автобус за группой приедет через час. Учителя угрюмо посмотрели на засыпающих студентов, вздохнули и обреченно допили водку.

Злорадно душный польский транспорт отвез объединенную, наконец, русскую группу на вокзал в Варшаве, избавился от груза и улетел досыпать. А вот группе было по-прежнему не до сна. Учителя все еще не могли скрыться в блаженной неге царства Морфея. Потому что поезда надо было ждать еще один бесконечный час. А усни педагоги прямо сейчас, – не факт, что дети их потом разбудят.

Из внимательных детских глаз сочилась сладкая смесь ехидства и чувства превосходства. (Слава небесам, в телефонах детей еще не завелись способности к видеосъемке)

Краткий дорожный педсовет постановил, что просто сидеть и ждать поезда нельзя. Никаких сомнений – как сядут, так и заснут. Никакая сила воли не спасет. Предложение ходить кругами также было отвергнуто.

– На ходу и заснем. – Мрачно констатировала завуч.

– Тогда будем танцевать, – внес алкоголь предложение за вьюношу.

Е. В. посмотрела на дочь и решительно кивнула. Они с вьюношей по-братски разделили наушники, и принялись лихо отплясывать посреди центрального вокзала Варшавы. Без устали и перерыва, вплоть до самого прибытия поезда.

ЗЫ 1. Дочка, к слову, несколько раз порывалась маму остановить. Умоляла ее не позорить их обеих. Мама нетвердо, но задорно покачивалась, и не сдавалась!

ЗЫ 2. Образовательная ценность обмена оказалась высока. Все участник получили важный урок. Школьники узнали, что учителя – тоже люди, и что они, как и все прочие люди состоят из плоти и алкоголя. Враги убедились в том, что русские по-прежнему не сдаются. Ну а сами учителя познали, что при должном уходе, верблюд может превратиться в синюю птицу счастья.

Гранитная добродетель

Случилось все в монастыре. Самом настоящем мужском монастыре, куда десятый класс поехал на летнюю практику.

На деле все не так страшно, как могло бы показаться. Просто очень уж условия хорошие: свежий воздух, непыльная работа из разряда убрать листья в монастырском саду, умиротворенная атмосфера. Да и по деньгам – в разы выгоднее, чем какая-нибудь база отдыха. Школа много лет выезжала таким манером в разные монастыри.

Самым сложным моментом такой практики был так называемый «последний костер».

Светская традиция предполагает, что в ночь перед отъездом, учителя спешно учатся смотреть на мир сквозь пальцы, махать на все рукой и пожимать плечами. Потому что, как ни крути, а дети будут выпивать. И пусть лучше это будет приобретенное учителем человеческое шампанское, чем сомнительная сельская водка, которую они обязательно, коли не взять процесс в свои руки. И пусть делают это школьники культурно, все вместе, под приглядом бдительного учительского ока. Всяко лучше, чем бегать потом ночью по лесам и долам, в поисках того куста под которым вырубилась, скажем, якобы «непьющая» Алена.

Наконец, грамотно организованная вечеринка поможет сохранить добрые отношения с монастырем. А то пустишь дело на самотек, и вот уже под мраморным светом луны, начитавшиеся Булгакова десятиклассницы рассекают нагишом. Прямо по мужскому монастырю.

Были прецеденты. Одного служителя Божьего даже из монастыря изгнали. По случайному совпадению, именно в такую вот светлую ночью он решил отлучиться из родной обители, дабы смиренным словом наставить на путь истинный парочку юных сердец. И так увлекся, что не смог скрыть свою несогласованную с руководством отлучку.

Короче, «последний костер» – тот единственный, почти официальный раз в году, когда учителя и ученики выпивают вместе.

Десятый класс практику принимал смиренно. За все время, не было практически никаких неприятностей, все происходило чинно и мирно. Благодать!

Однако, свои неписанные права ребята знали. И последней ночи ждали с всевозрастающим нетерпением. Особенно Сашенька и Машенька, у которых посреди всей этой духовности случилась Любовь! Ну или почти случилась. До ее торжества оставался один крохотный алкогольный шаг, сделать который на всеобщем мероприятии «последнего костра» было проблематично.

И влюбленные решились стартовать пораньше. Еще днем они пропали с педагогических радаров, чтобы уединиться в кустах с бокалом, раздобытого Сашенькой самогона. (Самогона того была жалкая пластиковая бутылка 0,25. Продавец еле тару нашел, – в селе такими объемами не торгуют.)

Но вот беда. Консуммировать Любовь не удалось. Машенька, хорошистка и умница, к самогону была еще морально не готова. Иными словами, девочку развезло до вертолетиков. И бомбило ее, и штормило ее. Сашенька, хорошист и романтик, оказался покрепче, но тоже было далек от предельной твердости в ногах.

И вот в таком состоянии их вынесло не туда. Влюбленные неосторожно попали в зону видимости Зинаиды Гранитовны, руководившей практикой.

Гранитовна была педагогом прогрессивным. Она понимала, что просто наорать на детей будет недостаточно. То есть, наорать-то она наорала. Но этого было мало. Влюбленные должны были осознать, сколь низко они пали, сколь сильно оскорбили вселенскую добродетель. Они должны были намертво выучить урок.

А ведь следует заметить, что в юности Гранитовна была не только старостой класса, но и руководила кружком самодеятельности. И тут-то ее творческий потенциал и нашел возможность реализоваться.

Она собрала класс и выстроила его в две шеренги, друг напротив друга, образовав тем самым живой коридор. Шпицрутенов под рукой не нашлось, но и так вышло внушительно. В конце шеренги была поставлена большая бадья с холодной колодезной водой. По замыслу педагога кающиеся влюбленные должны были пройти путь позора, после чего склонить колени, и на глазах одноклассников униженно умываться холодной водой, приводя, таким манером свои тела и души в чувство.

Машенька, которую, тем временем, от воцарившегося летнего зноя развезло еще больше, окончательно потеряла способность стоять на ногах. Сашенька пронес ее мимо строя на руках. А потом нежно гладил по голове, и помогал умываться. Чем черт не шутит, возможно, и впрямь – Любовь.

ЗЫ. Остальные учителя с авторитетом Гранитовны спорить не могли или не захотели. Лишь один из новеньких, на момент казни куда-то по недосмотру отлучился и все сие поучительное представление пропустил. Но ничего, к нему Гранитовна еще присмотрится.

Преступление и наказание

В пятницу вечером вьюноша посмотрел на часы, печально вздохнул и под осуждающий свист компании направился домой. Компании-то что, ей на следующий день предстоял блаженный день субботний, с его безлимитным сном, поздним завтраком и творческим ничегонеделанием. А вот молодому историку предстояло тащиться на работу, разумеется – к первому уроку. О небеса, покарайте тех, кто выпивает на глазах человека, обреченного на шестидневную рабочую неделю!

Вьюноша еще раз оглядел стратегические запасы алкоголя, запасенного компанией на вечер, тяжело вздохнул и пошел прочь. У него было нехорошее предчувствие – это раз, и уверенность в том, что работать с детьми с похмелья нельзя – это два.

Как говорится, расскажи небесам о своих намерениях, – подбрось им повод поржать. Молодой историк сделал все правильно. Не учел он только одного – змий никогда не дремлет. На этот раз змий прикинулся добрым приятелем Юрой, который, вроде как из чувства солидарности, тоже решил досрочно покинуть вечеринку.

Практически трезвые друзья уже дошли до метро, когда Юра предложил на секунду задержаться, и на посошок опрокинуть еще по одной. Время-то детское, – каких-то одиннадцать часов вечера. Вьюноша согласился, но с условием, – только по одной!

В шесть часов утра в родовое гнездо молодого историка заползла густая алкогольная туча. Вслед за ней заполз и сам молодой историк. И даже самый лояльный наблюдатель этого явления с уверенностью бы заключил, что «по одной» дело не обошлось.

Дальнейшая хроника событий известна историкам, по большей части, со слов мамы. В семь часов оная мама, следуя указаниям сумбурной ночной смс, пришла будить юного учителя. Учительское тело не снизошло даже до ответного храпа. Мама вспомнила все обиды прошлых лет, и прибегла к технике пульверизатора. Не сработало.

Мама сменила вооружение на более тяжелые образцы и вылила на спящего сына тазик ледяной воды. Глаза вьюноши открылись, – в единый миг в них промелькнула вся вековая скорбь еврейского народа. Глаза закрылись.

Повторное обливание дало боле ощутимые результаты. Вьюноша поднялся с кровати и начал мыслить. Для начал, он трезво оценил, что работать пока не способен, ибо все еще чертовски пьян. Воля и сила духа привели вьюношу в ванну, где он, вроде как сам включил ледяной душ, разделся и попытался привести себя в чувство. Минут через десять мама будила вьюношу, мирно спящего под тем самым душем.

Очередное пробуждение озадачило молодого историка. На часах пробило – «пора выходить из дома». Внутри ожидаемо клубилось иное мнение. Учитель во вьюноше был силен, так что он сделал последнюю попытку и поставил все на холод. За окном стояла Петербургская зима средней паршивости, и вьюноша понадеялся, что пешая прогулка в рубашке и легких штанах по такой погоде способна его отрезвить.

До школы он дошел даже вовремя. И даже смог самостоятельно сесть за учительский стол. Более того, с выражением лица штангиста, толкающего вес, превосходящий его самые смелые ожидания, он изверг из себя указание.

– Параграф 12, ик, конспект.

Помимо огня, воды и чужой работы, приятнее всего можно наблюдать за чужими страданиями. Класс млел. Периодически кто-нибудь из школьников елейно-издевательским голосом осведомлялся, – Дорогой учитель, у вас все в порядке?

На перемене, к учителю подбежали три девочки-цветочка. Они подчеркнуто смущенно рассматривали пол, невинно теребили юбочки и шаркали ножкой. Долго шаркали! Потом выдержали длинную-предлинную паузу, и, наконец, попросили разрешение задать вопрос.

Молодой историк выдохнул струю ядовитого газа в сторону и мученически кивнул.

– Хотите, мы вам за пивом сбегаем? – Прочирикали цветочки и упорхнули прочь со сладостным хихиканьем.

ЗЫ 1. Молодой историк сделал вывод. – Учитель и впрямь не должен пить. Хотя бы ради того, чтобы не доставлять мелким паразитам столько радости. С тех пор, нетрезвым он в школе не появлялся. Слабо-похмельным еще только однажды.

Улика

Отобрал конспект у восьмиклассника Феди. Уж слишком он сегодня тихий. И слишком сосредоточен на тетрадке. Радоваться бы, но отчего-то ломит левую ногу, и за ухом чешется. А еще, утром в комнату залетела птица в вывернутых наизнанку трусах и разбила зеркало. То самое, что под стремянкой. Короче, пошел и заглянул в конспект.

Текст конспекта. «Сегодня утром мы со старшеклассницами выпили вина. Встретились во дворике за школой. Прогуляли первый урок. Нас не запалили. Очень хочется спать. Очень хочется спать. Очень хочется спать».

Вот такой текст. Наверное, это шифровка. Скорее всего, в этих словах закодированы реформы Петра Великого.

Преступление со всех сторон

По поводу того, что именно не так с Оленькой Залевской высказывались разные предположения. Леша утверждал, что у нее тот самый диагноз, что на языке науки звучит как «дура кромешная». А. Т., эдакая трепетная хлопотунья за права униженных и оскорбленных, сыпала терминами из психологических телепередач, и объясняла, что «все вы неправильно работаете». (Сама она у Оленькиного класса не преподавала) Школьный психолог считала, что вопрос Залевской не должен отвлекать ее от важного – обсуждения кто из старшеклассников с кем переспал. Вьюноша не думал никак – просто радовался тому, что с Оленькой встречается только на дополнительных занятиях, то есть не его это головная боль.

Отношения у него с Оленькой сложились ровные. Тот случай, когда двум людям решительно ничего друг от друга не надо. Делить нечего. Да и пересекаться приходилось нечасто, только на дополнительных занятиях.

До злополучного экзамена что-то решать по поводу Оленьки вьюноше пришлось лишь раз. Однажды прямо во время урока раздался странный стук. Явно не учительский. Учительский стук, короткий и властный. В нем нет вопросительных интонаций. Он не спрашивает, можно ли войти. Он утверждает свое право быть не за дверью, но внутри. Он как будто говорит.

– Мне плевать, что у тебя сейчас урок. Надо было бы вынести дверь с ноги, но, почему-то так не принято. У меня есть Дело, и сейчас оно станет твоим!

Стук детский «опаздывающий» тоже короткий. На самом деле, ученикам никогда не бывает стыдно за опоздание. Иногда они могут стыд изображать. Иногда могут чувствовать неловкость, из-за грядущих неприятностей. Но главное назначение такого стука – набрать воздуха в легкие. Воздух требуется, чтобы произнести обязательное заклинание. – Извините, можно войти? – И на выдохе, пока учитель бездарно разбазаривает свой словарный запас в пустоту, быстро добраться до нужной парты.

Этот же стук был какой-то чересчур робкий. Ну некому так в школе стучать. Молодой учитель вопросительно изучил дверь. Дверь прикинулась веником, и не спешила раскрывать карты. Вьюноша уверился было, что это у него галлюцинации, но минуту спустя стук повторился. Пришлось идти проверять…

За дверьми оказалась Оленька, с двух сторон подпираемая одноклассницами. Картина Репина – «приползли». Девочки решили выпить. Решили – и выпили. Оленька, к слову, девочка большая. Не толстая, но высокая и крепко сбитая. Подруги же – эдакие феи, которых порывом ветра может унести в страну Оз, если не дальше. Однако если подруги были вполне в себе, может чуть навеселе, то Оленька – в сопли…

Наша героиня пребывала в сознании, но вот разговаривать уже была не способна, равно как и ходить. Девочки поняли – им крышка. Их спалит первый же встречный. Долго прятаться в школе негде. Покинуть же ее – не выйдет. Охрана на выходе не пустит. Работа такая у людей, не выпускать школьников из здания посреди учебного дня. И они пришли с мольбой.

Настроение вьюноши сделало рекордный прыжок вниз ниже уровня моря, но девочек в класс он пустил. Благо урок был у девятки, а они народ надежный – сдать не должны.

На самом деле, по уму, следовало бы преподнести красавиц администрации, и не забивать себе голову лишними проблемами. Но было два НО. Во-первых, как-то так вышло, что вьюноша с младых ногтей испытывал неприязнь к институту стукачества. А во-вторых, он хорошо себе представлял, какое последует наказание. И оно, по мнению молодого историка никак не соответствовало тяжести преступления. Ну мало ли!? Да почти все, в счастливые свои школьные годы хотят познакомятся с алкоголем. И знакомятся почти все. Разве что, попадаются настолько глупо лишь считанные единицы. Ну так кто же знал, что Оленька свалится с бутылки пива? Без нее, подруг никто бы даже не заподозрил в совершенном грехе.

Так что, вьюноша решился. Связался с родителями Оленьки, сообщил, что девочке нехорошо, и ее отправляют домой. Затем вызвал такси, провел девочек через охрану, посадил в машину, с требованием сдать груз в руки родичам и отправил в путь-дорогу. Девочки честно выполнили все инструкции, периодически писали смс, докладывая о ходе операции, вручили посылку и благополучно вернулись в школу.

История на этом закончилась. Родители приняли свое нетрезвое чадо, и шум поднимать не стали. Будто и не было ничего. 9 класс доказал, что в разведку с ним ходить можно. Несмотря на то, что школа – это родной дом всех богов сплетни, на этот раз даже слух о происшествии никуда не просочился. Так что, на следующий день Оленька благополучно явилась в школу. В глазах ее не было и тени смущения или какой-то неловкости.

Кстати, поблагодарить молодого историка она не удосужилась. Что, впрочем, его не задело. Он и шоколадку от «фей» посчитал излишней.

Резюме алкоголя

Школа и алкоголь – вещи несовместимые. По закону…

На самом деле, алкоголь совместим со всем. Ну, то есть, вообще со всем. И школа, во всех своих проявлениях, совмещается с алкоголем регулярно.

Конечно, в теории учитель, выпивать не должен. Пьяный педагог в школе?! Недопустимо! Пьяный педагог вне школы? Тоже недопустимо. По закону, если застать выпившего учителя в нерабочее время, пусть даже и вне школы, то это все равно достаточный повод для увольнения. Потому что, учитель – это образец для подражания. Человек, личным примером, показывающий, как надо вести себя в обществе. И если ученик видит пример безобразных пьяных выходок, в исполнении своего наставника… Короче, нельзя такого допускать. В теории…

На практике же, учитель пьет. Пьет, как и любой другой нормальный человек. Кто-то бокальчик шампанского на праздник, кто-то пару раз в месяц позволяет себе бутылочку вина. Кто-то хорошенько прикладывается к водочке в конце рабочей недели. Кто-то принимает ее же, но ежедневно, в самых неожиданных количествах. Наконец, кто-то держит у себя в шкафчике бутылочку коньяка, к которой с облегчением прикладывается на каждой перемене. А то и вовсе не появляется в школе больше месяца. Потому что ушел в очередной запой.

Разные бывают люди. Молодой историк, получая в свое распоряжение новый кабинет, каждый раз для начала проводил ревизию имущества. И каждый раз, обнаруживал тайник, хранящий пустую коньячную бутылку.

В разных школах с алкоголем связаны разные традиции. В школе «N», например, действительно шла борьба с учительским пьянством на рабочем месте. Даже на праздниках – ни-ни! Особо страдал трудовик, не мысливший себя без, кхм, эмоциональной подпитки. В итоге, выход он нашел. Стал прятать заветную фляжку в сливном бачке учительского туалета, куда на перемене и бегал, вызывая сочувственные взгляды коллег. Иногда задерживался он там дольше приличного, что приводило к сокращению сочувствия во взглядах. Впрочем, люди понимающие, – не доносили.

В других школах, чаще всего, учителя организованно выпивают на праздниках. По окончании официальной части, стройными рядами направляются они в какой-нибудь заранее подготовленный кабинет, где и позволяют себе чуток расслабиться. Чуток, к слову, понятие относительное: от бутылки вина «одна на всех», до, двух-трех педагогов без сознания отправленных домой на такси.

Короче, пьют учителя. И пить будут!

Глава 6. О буквах и духах

Гроза над филиалом

Папа Тани вошел в школу без охраны. Да и не нужна была ему охрана. Единственное возможное препятствие – охранника Семеныча, сдуло одним только бешенным Папиным взглядом.

Семеныч от него стал похож на проткнутый воздушный шарик. Шипя выходящим сероводородом, он закрутился по коридорам и рекреациям, пока, наконец, не замер пожухлой тряпочкой в подсобке.

Молодой историк был следующим, с кем стихия вступила в контакт. Папа упруго подкатился к проходящему мимо вьюноше, и зловеще пошевелили бровями. Учителя от такого подката мгновенно вмяло в стену. Не знай вьюноша, что Папа пришел не по его душу – пробил бы стену насквозь, на зависть любым забугорным супергероям.

– Сейчас. – Пообещал Танин родитель, скупо махнув перед лицом вьюноши толстой папкой. И был таков.

Сцену явления Папы директору молодой историк не видел, – был занят дыхательной гимнастикой и выниманием себя из стены. А жалко, – столкновение, должно было быть колоритным!

Папа Тани размерами не внушал. Был он невысок, упруго полон и волосат. По фактуре, он идеально бы подошел для роли какого-нибудь комедийного кавказского персонажа. Но! Папа был депутат и бизнесмен. Так что комедией тут и не пахло. Пахло «Звездными войнами». Вокруг Папы постоянно клубилось облако незримой Силы. Причем такой плотности, что джедаи разглядели его невооруженным взглядом прямо из далекой своей галактики. Разглядели, и мгновенно покончили с собой от тоски и чувства собственной никчемности.

Директор тоже была не лыком шита. Она была отлита в позднем СССР и закалена в пылающей домне перестройки. Говорили, что Саурон лично выгравировал на ней темные руны. «Чтобы всех отыскать, воедино собрать и единою темную волей сковать» был ее педагогический девиз. Всем в школе казалось, что нет такой силы, что могла хотя бы на секунду поколебать эту высокую статную женщину.

Встреча «титанов» произошла за закрытыми дверями директорского кабинета и длилась недолго, минут пять. После чего папа торжествующе выкатился из директорского кабинета, подмигнул вьюноше улыбкой сытого кавказского вампира и стремительно укатился прочь. Только кровавая взвесь еще какое-то время висела в испуганном воздухе.

Директор выбралась из своего кабинета только спустя пару часов. Впрочем, была ли это та самая директор, или уже нечто совершенно другое, – вопрос открытый. Стала она странно бледна, и такое ощущение, что потеряла сантиметров десять роста.

Она добралась до руководства филиала, пространно механически извинилась и заверила, что никого из филиала, разумеется, не уволят. И вообще нет ни претензий, ни вопросов. А затем побледнела еще больше и растаяла в воздухе.

ЗЫ 1. На выпускном вечере Тани, вьюноша набрался смелости и спросил, что же такое Папа сделал с директрисой.

– Ой, – отмахнулся Папа. – Да ничего я ей не сделал. Просто папку показал. Там бумаги, в которых все написано. Ну, – что, где и когда она наворовала.

Пока Папа легким движением руки помещал в себя горсть канапе, вьюноша предался воспоминаниям. Между звонком филиала с просьбой о помощи, и последующим Папиным явлением прошла всего пара часов. Вот такая оперативность. Вот как надо бороться с коррупцией!

ЗЫ 2. Узнав Папу поближе, вьюноша осознал еще одну пугающую истину. В момент схватки с директором Папа не был даже разозлен. Максимум раздражен, что из-за какой-то ерунды его отвлекли от судеб мирового экономики. А ведь Папа был депутатом всего лишь законодательного собрания СПб. Какие же монстры тогда обитают в Москве!?

Благие надежды

– Уважаемые педагоги, – начала директор, слепя педсовет специальной улыбкой массового поражения.

Лица тех учителей, чьи мимические мышцы еще не омертвели окончательно, угрюмо вытянулись уже на «уважаемых». Про то, что учителя «уважаемые» обычно вспоминают, когда хотят что-то на них повесить.

– Нам выпала высокая честь…, – набирал тем временем обороты педагогический реквием.

– Ох, еще и честь, – схватились за сердце те немногие педагоги, что не ушли в астрал на «уважаемых». Честь хороша, конечно, всем. Кроме того, что ее наличие учителям не оплачивается. От слова совсем. И отказаться от нее нельзя. «Завтрак под пулями это здорово!»

На секунду улыбка директора дрогнула. Директор – тоже человек. И ей тоже бывает стыдно.

– С этого года нашей школе доверили возможность принять участие в организации единого государственного экзамена![4]

Что конкретно стоит за этими словами вьюноша не знал. Понимал пятой точкой, что ничего хорошего, но что именно…? А потом в школу прискакал первый всадник. И имя ему было «Забудь о своем свободном вечере».

Чтобы научить учителей тому, «что надо делать на экзамене, и что делать нельзя ни в коем случае», были организованы обязательные курсы. Проводились они, разумеется, после окончания рабочего дня, и, опять-таки, никак не оплачивались.

Встреча со вторым всадником произошла уже на курсах. Звали его «Мотивация». Он пояснил педагогам, что за малейшую ошибку в процедуре организации экзамена их ждут серьезные неприятности. От выговоров до штрафов. В случае серьезной ошибки можно было и вовсе выхватить «волчий» билет. (Не соврал)

Имя третьего всадника было длинным и сложным. Так что, запомнили его педагоги не сразу. Звучало оно так – «Мы сделаем вид, что заботимся о ваших интересах, и что мы тут не причем, а все дело в превратностях судьбы». Означало это следующее. Кто из педагогов войдет в число экзаменаторов, а кто нет, должно было решаться жребием. Непосредственно перед каждым экзаменом. То есть, в день экзамена учителя должны встать в 5–6 утра, прибежать в школу и час-другой ждать воли судьбы. После ее объявления счастливая часть педагогов могла отправиться домой – досыпать. И стараться не думать о том, какие чувства испытывает к ним оставшаяся часть.

Четвертый всадник должен был триумфально явиться летом. Аккурат в тот момент, когда учителя, вместо отпуска будут бесплатно трудиться на экзаменах. Вьюноша решил, что это имя он знать не хочет. Решил и призадумался, как бы избежать «высокой чести».

Выход подсказала, как ни странно, директор. На очередном педсовете она, сурово сдвинула брови, и предупредила учителей. – Экзаменационный тест по итогам курсов, вы должны сдать на отлично! Не посрамите честь нашей школы!

– Вот оно! – возликовал молодой историк. – Посрамлю! Еще как посрамлю.

Ведь за посрамленную честь школы штрафов не дают. И выговор вынести не могут. Что поделаешь, если учитель – придурок, и не может выучить за пару недель жалкие четыре страницы А4 текста! Правильно, – ничего!

Никогда вьюноша еще не учился так внимательно. Его тест должен был быть идеально неправильным. Всем своим видом этот тест должен был сказать чиновникам, – этот учитель – кретин, он не способен провести такое ответственное мероприятие. Его нельзя подпускать к ЕГЭ на расстояние пушечного выстрела!

Наконец час теста пробил. Молодой историк старался от души. Сердобольные коллеги пытались было ему помочь. Они подходили прямо во время экзамена и протягивали распечатку с правильными ответами. Вьюноша делал неприступный и гордый вид, дескать, – шпаргалками не пользуюсь – и, внутри себя злорадно улыбаясь, продолжал зарабатывать двойку. В итоге, в его работе было ровно девяносто процентов неправильных ответов.

Объявления итогов тестирования ждал он с нетерпением. Тщательно отрепетировал скорбное выражение лица, что следует сохранять, когда его будут распекать за глупость перед педсоветом. Подобрал слова покаяния. Постирал тельняшку, чтобы рвать ее на груди в приступе отчаяния. Предусмотрено было почти все.

Итоги экзамена озвучивала учителям директриса. Она вышла к коллективу во всем своем кремовом великолепии, посверкала немного фирменной улыбкой и, наконец, торжественно объявила.

– Поздравляю коллеги. Вы славно потрудились. Все ваши тесты были выполнены на оценку «5», и вы все допущены до проведения единого государственного экзамена!

ЗЫ. Удивительный выверт судьбы. На всех экзаменах жребий непременно выбирал молодого историка в качестве экзаменатора. Потому что, и вправду кретин.

Черносошная ирония

Что делать судьбе, если попался ей молодой человек, возжелавший стать педагогом в России? Понятно, что наказывать. Дураков принято учить. Но вот как именно? Вопрос, требующий подключения творческих способностей. Впрочем, с ними у судьбы все в порядке. А еще порядок у нее с фантазией и чувством юмора.

Судьба решила вьюношескую ошибку подчеркнуть. Для этого она одарила свежеиспеченного педагога еврейскими корнями. На фоне эфемерности учительской зарплаты они смотрелись особенно эффектно.

Бонусом судьба получила в коллекцию картину маслом «та часть предков, что взирает на своего потомка из иудейского варианта посмертия, хватается за голову и рвет на себе пейсы»

Еврейской крови в молодом учителе было не то, чтобы много, – жалкая четверть. То самое количество, которого слишком мало, чтобы получить приглашение в сионистско-масонской мировой заговор, но достаточно, чтобы огребать проблемы на ровном месте. Ну или, чтобы дать друзьям возможность отточить чувство юмора.

Помимо следов избранного народа, еще в анамнезе вьюноши значились 75 процентов сугубо православных корней. Попы, крестьяне и евреи… Что же, назовем этот генетический коктейль – «черносошная ирония».

И надо было так тому случиться, что в вопросах практических, сильнее всего себя проявили гены дореволюционных священников. По крайней мере, вбить гвоздь вьюноше удавалось только молитвой всем святым.

Зато благотворительность шла «на ура» – знакомые считали, что, если молодой учитель не спрашивает, значит возвращать ему долги не нужно. У судьбы просто не было другого выхода, кроме как вручить проведение ремонта в 9-м классе такому подходящему персонажу. Как написал в предсмертной записке один самоубийца – «Делай ремонт сама».

* * *

Надо заметить, что опыт знакомства с коррупцией, подсказал законодателям верную мысль. Оная коррупция – есть зло страшное. И с ней надо бороться! Причем начиная от самых истоков, то есть – со школы. И в первую очередь, законодатели под любым видом запретили учителям брать деньги с родителей[5].

Есть у нас такая категория законов, которые используют только по случаю. Например, когда надо прижать кого-то, кто действует не по понятиям. Или даже хуже того – по совести.

Так случилось и здесь. Эффект от закона был мягко говоря скромным. «Костлявая» собрала куцый урожай из нескольких инфарктов, вызванных скорее злостью, нежели страхом. Да еще в телевизоре, какие-то невнятные персонажи энергично побрызгали слюнями. И все. Хватать нечистых на руку учителей за оную конечность, никто не спешил.

Учителя поохали для порядка, да и продолжили собирать всяческую дань с родителей. Иногда при молчаливой поддержке совести, иногда совершенно бессовестно. Иногда и вовсе – по необходимости. Девятый класс, например, не ремонтировали со времен войны. И, вполне возможно, что не второй мировой, а первой русско-турецкой. Так что ремонт был действительно нужен.

Вьюношу ремонтные радости не вдохновляли. Еще меньше его радовала перспектива собирать средства на оный ремонт. И ведь ни в какой должностной инструкции не написано, что учитель должен обзванивать родителей и клянчить у них деньги. На практике оказалось что должен.

С другой стороны, оказалось, что родители и сами мечтали о ремонте. Они хотели. Они были готовы. Они улыбались. Однако между решением отдать деньги, и его воплощением лежит немало страданий.

Когда пришла пора вырвать из ранимого своего бюджета конкретные деньги, в тонкой родительской душе от этой необходимости начались спазмы и колики.

– По частям, – твердо решили родители. – Всю сумму сразу, умрем, но не дадим!

– И вообще, пусть деньги носят дети. – Добавили они, представив, как будут отдавать своих кровиночек в чужие руки. Деньги то есть, не детей.

Последствия этих решений не заставили себя ждать. Очень скоро один из школьников заявил, что принес уже всю сумму, и больше ничего никому не должен. Его мама, в свою очередь сказала, что не помнит, сколько точно давала, но ребенку верит. Вьюноша печально вздохнул, добавил недостающих средств из собственного кошелька и ответил на апперкот судьбы четким бюрократическим хуком.

Отныне деньги он принимал только в подписанном конверте, и то, строго после занесения соответствующей записи в специальный бланк отчетности.

Ну что сказать, вьюноша не был бы вьюношей и евреем, если бы не потерял этот бланк.

В итоге, к началу ремонта, по словам родителей – сдана была вся сумма, а на руках у вьюноши было только две ее трети. Причем, кто именно смухлевал, несчастный классный руководитель догадывался. Только вот доказательств не было.

На месте вьюноши можно было бы поступить по-разному. Например, предъявить администрации собранные деньги, и заявить, что это весь имеющийся бюджет. Потому как, формально, никаких денег, вьюноша, разумеется, не собирал. И ничего бы ему школа не сделала.

Только вот вредные предки священники были иного мнения. – Смирение! Принятие! Подвиг! – Кричали они со своих райских облачков. Конечно, у них же там сплошной шведский стол и воплощенный коммунизм.

Вьюноша пыхтел, пускал одинокую еврейскую слезу и смирялся. Выгреб заначку, ополовинил последнюю зарплату, одолжил, и таки провел ремонт.

ЗЫ. Ремонт не продержался и года. Зимой в Петербурге неожиданно выпал снег. Школьная крыша была к таким неприятностям не готова. Своей целью № 1 талая вода выбрала, разумеется, свежеотремонтированный кабинет. И был он уничтожен всего за одну-единственную жалкую ночь. Дирекция вспомнила, что дышать черной плесенью вредно, и кабинет закрыла. Так он и стоит с тех пор, ждет, когда в школу придет новый еврей.

Взятка

Школьник № 1 – А давайте договоримся?

Молодой учитель (злорадно улыбаясь) – Давай. Ты выучиваешь материал и сдаешь его на 5. Я ставлю тебе 5.

Школьник № 2 – А вы взятки берете?

Учитель – Разумеется. Пятерка на контрольной – миллион долларов.

Школьник № 1 – А если со скидкой?

Учитель – (Делает вид, что задумался) Пожалуй, можно… С тебя, Вася возьму 999 тысяч долларов. Но только по большой любви.

Делай деньги, а остальное все дребедень!

«Быть учителем – это призвание. А если хочется деньги зарабатывать, есть масса прекрасных мест, где можно сделать это быстрее и лучше. Тот же самый бизнес. Но вы же не пошли в бизнес, как я понимаю? Ну вот!»

Эта фраза нашего премьер-министра, произнесенная на всероссийском молодежном форуме, мгновенно обрела крылья и разлетелась по необъятным просторам России, сея небывалое возбуждение в умах и сердцах учителей. Впрочем, напрасно – зарплаты от возбуждения не растут, по крайней мере, у педагогов.

Ну а, если по-честному, то все правильно сказал премьер. Учителя в золоте не купаются, ни в России, ни где-либо еще. За несметными богатствами – и впрямь в бизнес. Ну, или в политику.

Если же молодые люди, отправляясь учиться в педагогический Вуз, все-таки лелеют в душе картину, как вскоре они будут, подобно мультяшному Скруджу Макдаку купаться в личном хранилище золота… Что же, таким молодым людям рекомендуется найти психологов, работающих во имя призвания…

Итак, государство по вопросу учительских доходов высказалось весьма определенно. Вот и приходится педагогам искать недостающее злато самим, кто во что горазд. Вариантов тут не особо много. Так, что, по тому, как учителя решают финансовый вопрос, можно разделить их на несколько видов.

Сразу же хочется заметить. Учителя «по призванию», эдакие подвижники, фанатики педагогического плуга и впрямь существуют. Живут они, ориентируясь на высокий идеал церковных мышей. Причем, по слухам, дома этих бессребреников мыши помечают специальным мышиным знаком «не трогать». Знаете, как в бородатом анекдоте. «Увидев на холодильнике всего два магнита, из Магадана и Воркуты, воры покормили кота и вымыли посуду». Вот из этой же серии.

Увы и ах, – таких учителей настолько мало, что их еще попробуй, найди. Да и, кроме того, именно они размером зарплаты публично не возмущаются. Заняты другим, – детей учат.

К числу подвижников можно с некоторой натяжкой отнести еще один вид учителей: учителя-трудоголики. Верные заветам, избранного ими правительства, эти люди пашут. Помимо родной школы они ухитряются успеть еще на 2–3 работы. Они рыщут по родному городу подобно стервятникам, и стремительно обрушиваются на любую недостаточно живую или шуструю халтуру. Они грузят вагоны, красят ногти, пишут на заказ дипломы и собирают яблоки. Разумеется, не забывая параллельно репетировать с десяток детишек.

В тот неверный утренний час, когда петухи уже досматривают последний сон, и начинают неосознанно разминать голосовые связки, такие учителя, наконец, добираются домой и засыпают. Только для того, чтобы вскоре взметнуться с постели и полететь к своим школьным птенцам.

Парадокс, но третий вид учителей, тоже связан с «призванием». Правда, на этот раз с ярко выраженным гендерным нюансом. Есть такие учительницы, женский род обязателен, финансовый вопрос у которых решен удачным замужеством. Школьная зарплата в их жизни не играет практически никакой роли. И соответственно, работают они, по большому счету за идею. Кто-то за педагогическую, кто-то за идею, «ты не можешь меня упрекнуть в том, что я не работаю».

Следует заметить, что очень часто это действительно хорошие педагоги. Аккуратные, ухоженные, не замордованные житейскими невзгодами, такие учительницы имеют время, силы и желание сделать свои уроки интересными. Да что там! Одним своим видом они влюбляют школьников в предмет.

В школе «А», была, например, такая учительница французского языка. На ее уроках ответить мечтали все. Лес рук над партами не опускался почти никогда. Дело в том, что отвечать на французском надо было, садясь к учительскому столу. Счастливчики, которым досталось право ответить, могли, таким образом, вблизи созерцать роскошное декольте Ирины Васильевны. И надо сказать, что две верхние пуговицы ее рубашки, вечно не застегнутые, били, бьют и будут бить все самые сложные педагогические техники вместе взятые. А уж если добавить к декольте время и силы на то, чтобы готовиться к урокам, а также жизненный опыт, который мог поразить воображение не только ребенка, но и взрослого… ЕГЭ по французскому ученики школы «А» сдавали в числе первых в городе.

Ну и, наконец, еще один вид учителей. Назовем их, скажем, хм…, бизнесмены. Желая, как и все остальные кушать хлеб не только с маслом, они при этом уверены, что именно в стенах школы они должны получить достойное денежное вознаграждение. Это, по своему, талантливые люди. Они умудряются выделить себе премию из самых разных источников. Из покупки учебников, ремонта класса, любого организованного выхода из школы. Кроме того, в день учителя, именно таким педагогам принято дарить бытовую технику. В крайнем случае, можно заменить технику сертификатом из хорошего магазина. Правда, только если с очень красивым числом нулей.

Организаторские таланты таких педагогов способны изумлять. Например, одна из коллег молодого историка, не жалея сил устраивала дни рождения для своих учеников. Была она классная руководительницей второго «Б», но праздники творила с поистине взрослым размахом. Вьюноша раз за разом поражался тому, как ей удается убедить родителей второклассников, что день рождения без катания на лимузине – и не день рождения вовсе. Талант! Сметы каждого такого праздника впечатляли. Зато и педагог, спустя недельку после очередного дня рождения появлялась в новом наряде.

Бездонный колодец вознаграждения для таких бизнесменов – двоечники. Вот скажем, у одной математички получить тройку всегда было непростой задачей. По крайней мере, до тех пор, пока глупый ребенок не начинал ходить к ней после уроков на платные групповые занятия. И тут, о чудо, баллы начинали расти. А не взятка ли это, засомневается скептик? Нет! Сугубо добровольный выбор родителей, которые искренне желают, чтобы их чадо освоило хотя бы азы математики.

Примеров много. Хотя по закону, учитель не имеет права, ни под каким видом собирать с родителей деньги, он собирает. На книги, мероприятия, чаепития. Он благосклонно принимает подарки не только на день учителя, но и в любой другой день. Он продает свои волшебные авторские пособия, купить которые в другом месте решительно невозможно. И многое другое.

Так что, все-таки, премьер не до конца прав. Бизнес и школа не обязательно далеки друг от друга.

Глава 7. О трудностях перевода

Из коллекции послеобеденных цитат Павла Семеновича

– Учителя часто говорят что-то из серии – дети стали хуже. Так вот это не дети, а учителя стали хуже. Даже не хуже – просто старше. Они уже слишком старые, чтобы хватало любопытства узнать, чем интересуются дети. Что чувствуют, чем дышат.

Павел Семенович откидывается в кресле, и какое-то время внимательно изучает потолок. Потом делает протяженный во времени и пространстве глоток кофе и добавляет.

– Но вообще-то, только за то, что педагог должен разбираться в молодежной музыке, надо выдавать ему молоко. За вредность.

Он с грустью переводит взгляд на свой кофе, глубоко вздыхает, и тихонько добавляет.

– А лучше – водку.

Кошмар наяву

Поднятая вверх рука Гоши Смирнова плавно переместилась в горизонтальное положение, указывая на нечто за спиной молодого историка.

– Там паучок, – с необычной для пятиклассника нежностью в голосе сообщил Гоша. Эмпатия, равно как и нежность, в число сильных сторон пятиклассников традиционно не входит. Так что, неудивительно, что Смирнов, равно как и весь остальной класс, не заметили, что с учителем что-то не то.

С учителем истории было достаточно всего «не того». Но арахнофобия в списке «не того» безусловно, занимала одну из ведущих позиций. И то, что в Петербурге опасных пауков не водится, нисколечко вьюношу не успокаивало.

Обычно, при виде паука, молодой историк совершал стремительное отступление в любом противоположном от членистоногого направлении. Если же паук обнаруживался неожиданно, то свое отступление героический вьюноша сопровождал тем самым визгом, что слышат все и вся: от глухих собак до сейсмографов глубокого залегания.

Так учитель поступал всегда: дома или на свидании, скоропостижно завершая свое выступление на конференции или вылетая голым из душа. Всегда, но не сегодня. Потому как, в этот самый момент его арахнофобия впервые встретила достойного противника – чувство долга.

Не может учитель позориться перед детьми. Он им должен показывать пример выдержки и отваги. Защищать, в конце концов.

Так что, побледневший вьюноша не завизжал – он медленно развернулся, и лицом к лицу встретил свой оживший кошмар. Конечно, это был никакой не «паучок». На стене, аккурат за спиной учителя находилось изготовившееся к атаке чудовище. Что-то, по ошибке небес сбежавшее в нашу реальность прямиком из фильмов ужасов.

Своими размерами монстр легко бы посрамил Годзиллу. Капли яда, срывавшиеся с его острых жвал, мгновенно проедали линолеум и стекали прямиком в чан для готовки супа в школьной столовой. А количество конечностей давно перевалило все известные математикам цифровые значения. Иными словами – СТРАШИЛИЩЕ!

И все же вьюноша не дрогнул. Он отважно посмотрел в наполненные жаждой крови глаза монстра, попрощался с миром и схватил чей-то учебник с первой парты. И так, вооруженный лишь стареньким учебником истории для пятого класса, тщедушный человек сразился с эпической тварью.

Нет во вселенной пера, что могло бы достойно описать эту битву. Да и не нужно. Главное другое – сила человеческого в итоге победила. Монстр был повержен. Только грязный след на обоях остался.

И в этот момент вьюноша понял, что не зря стал учителем. Все сомнения внезапно растворились в эйфории победы. В узнавании ответа на страшный вопрос – а как бы я повел себя в критической ситуации? В осознании верности выбранного пути. В…

В глубинах аудитории раздался первый, робкий, всхлип. Потом еще один, еще. А спустя еще пару мгновений хором рыдал уже почти весь класс. На самой первой парте заливался слезами Гоша – …паучка убил!

Интриги с иных планет

Коллектив – слово с душком. И букет его богат. С одной стороны, «коллектив» бережно сохранил ностальгический аромат поздней советской столовой. Той самой, куда дружно направлялись строители коммунизма, отчитавшись о колоссальных успехах надоя на очередном партийном собрании. С другой – чутко улавливая ветры перемен, «коллектив» живо откликнулся на новости 90-х. Никто и моргнуть не успел, как он уже впитал в себя кроваво-прелый дух западных «аквариумов» для менеджеров низшего звена. С их улыбающимися бойскаутскими интригами и спортивными «забегами по головам». Смесь получилась забористая.

И вот сегодня, ловко вместив свои пышные телеса в новенький костюм известного туркестанского бренда, «коллектив» с неослабевающим энтузиазмом обсуждал, как избавиться от одного глупого историка.

* * *

Аня Пупкина вернулась в класс чрезвычайно возбужденной. Была она румяна сверх привычного, подвижна сверх разумного и вообще с трудом могла сидеть на месте.

Явно что-то произошло и с Пашей Орловым. Он стремительно ворвался в класс, притянул к себе соседское ухо, и начал вещать туда что-то горячее. Раз в десять энергичнее, чем делал это когда-либо раньше.

– Странно, – мимоходом подумал молодой историк, но урок прерывать не стал.

Тем временем, в класс зашел Витя Семечкин, зашел и тут же ушел в себя. Он вытянул клюшки, заменявшие ему ноги, сложил руки на впадине живота и предался безудержной медитации.

Королева готов всея Руси, жестокой подлостью журнала известная как Аграфена Васенкова, также впала в грех задумчивости. Она села поближе к окну, телепатически приманила к нему всех окрестных ворон, и беззвучно, одними глазами стала с ними что-то обсуждать.

– У нас в школе завелись инопланетяне, – заключил молодой историк. – Это единственное разумное объяснение.

Всем известно, что пришельцы постоянно похищают людей, и что-то такое с ними делают, что люди потом от психолога как от огня шарахаются. После пришельца только два пути: либо на амвон, либо в бункер.

– Стоп… психолога… – уцепился вьюноша за мелькнувшее слово. Дети как раз от психолога и приходили. У них параллельно с историей были индивидуальные консультации по вопросам поступления. Называлось это мероприятие профориентацией. Додумать эту мысль учителю не удалось, потому что в класс вернулась Таня Силкина. И с ней тоже, очевидно, произошло что-то невыразимо ужасное. Настолько, что она села, сразу же открыла учебник истории и стала его пугающе внимательно изучать.

– Плохо дело, – заключил вьюноша. Считалось, что Силкина и учебник существуют в разных слоях реальности. По крайней мере, вместе их, до этого момента еще никто не видел.

Теперь он мог окончательно отмести психологическую гипотезу. Школьный психолог Бэла Витальевна была, конечно, дамой своеобразной, и с Гранитовной они дружили. Но! Ну не родилось еще такого Фрейда, что смог бы сломать всех прошедших через его руки детей за жалкие пять минут профориентации. Витальевна же и вовсе могла считаться психологом только с большой натяжкой. Она вообще-то Лесгафта заканчивала. А четыре месяца курсов переподготовки если и делают из человека психолога, то только на бумаге.

– Все же инопланетяне. – Вернулся к первой версии молодой историк, и задался новым вопросом. – Что же это за опыты такие, если отличница Пупкина до сих пор подпрыгивает на стуле, будто ей кто иголок на стул насыпал? Изверги!

Урок плавно подходил к концу. Дети бурлили, историк безуспешно пытался открыть в себе Шерлока Холмса и уфолога. Что там с историей не интересовало уже совсем никого. Кроме, возможно Тани Силкиной. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

Настоящим детективам приходится изрядно попотеть, чтобы распутать планы хитроумного злодея. Страниц триста, как минимум. Впрочем, на то злодей и хитроумный, чтобы Шерлок Холмс не дремал.

Вьюноше же долго мучиться не пришлось. Он узнал разгадку инопланетной тайны всего-то через две жалких перемены. От самих детей. Причем, их депутация пришла к молодому историку по собственной инициативе.

«Депутаты» излучали богатый спектр эмоций. Они немного смущались и одновременно с этим злились. Умная Васенкова так и вовсе веселилась.

– Знаете, о чем нас спрашивала Бэла Витальевна? – Заговорщически улыбаясь, спросила она. После чего, вредина, качественно сдирижировала чертовски длинную паузу.

– Она спрашивала о Вас…

Выяснилось, что всю свою консультацию, школьный психолог уговаривала детей рассказать какие-нибудь гадости про нелюбимого ею коллегу-историка. Убеждала, что это в интересах самих детей. Кое-кому даже угрожала. Вот такая вот жизненная профориентация.

ЗЫ. Хочется выступить с официальным обращением. Уважаемые инопланетяне, заберите, пожалуйста, Бэлу Витальевну к себе!

Предопределение

– Главный плюс молодого учителя в том, что он не понимает, чего несет.

Этим своим заявлением Анна Михайловна вьюношу не успокоила, но зато озадачила изрядно. Захотелось сразу уточнить, что же в этом хорошего? А еще понять, почему это «не понимает», и усомниться в том, что именно «несет»? И желательно все сразу.

Вопросы рванулись к выходу, столкнулись в дверном проеме рта и основательно застряли. И покуда они пихались, выясняя, кто тут самый интеллигентный и пропустит остальных галантнее прочих, прозвенел предательский звонок на урок.

Разговор прервался, и вспомнил о нем вьюноша только спустя пару лет.

Надо сказать, что в первой своей школе (школе N), молодой историк выживал недолго. Слишком много «часов», слишком много впечатлений, слишком много мата – всего оказалось слишком много. Неокрепшего вьюноши хватило только на одну четверть. Впрочем, это был тот редкий случай, когда совесть встала на сторону «защиты». Она решительно призвала все чувства к порядку, строго ударила молотком по судейской кафедре, и непререкаемым тоном заявила – невиновен!

Время шло, и спустя пару лет молодой историк понемногу начал понимать, кого и чему он учит на самом деле. Тут-то его и перекосило.

Совесть оценила перспективы, резво вернула на голову судейский парик и со злорадным смешком начала перебирать дела о первых годах работы. Ей, совести, было глубоко наплевать на то, что закон, якобы не имеет обратной силы. Это она тут – закон!

Вьюноша вспомнил многое. Вспомнил, как во время объяснения кальвинистской доктрины о предопределении девятиклассники устроили задорную драку. Или как целовались восьмиклассники в ходе его рассуждений о легитимности концепции «Третьего Рима». Или какие матерные пассажи выдавали пятиклассники прямо во время битвы при Тапсе. И многое другое. Вспомнил, и исполнился сочувствия к школьникам.

Подросший, хотя все еще молодежно-прыщавый профессионализм выступил главным обвинителем.

– Материал был слишком сложный. Дети не могли его понять. У них не было банальных базовых знаний, а к ним лезли со сложными нюансами. – Заявил он.

– Два с лишним месяца отнимал у детей время. – Дало показания занудство.

– Дерьмо ты, – выкрикнула из зала самооценка.

Вьюноша покрылся испариной и попытался скрыться от правосудия в мире алкоголя. Старшие коллеги посоветовали. Намекнули, что беженцев оттуда не выдают.

* * *

На самом деле громкое название «бар» изрядно бы польстило тому заведению, где молодой историк обычно пытался договориться с совестью. Это был самый натуральный шалман, главное достоинство которого заключалось в дешевой водке и относительно человеческой шаверме.

Для умеренно-интеллигентной публики сие заведение имело еще одно неоспоримое достоинство. Шалман делился на две неравные половины. Та, что поближе к выходу предназначалась для тех, кто не готов отстаивать свои национальные, политические и прочие взгляды в честном формате мордобоя.

В глубинах же скрывался «Бойцовский клуб», неряшливо замаскированный под обшарпанную кальянную. Мускулистая часть общества там жила, цвела желтыми бутонами синяков и пахла синими ароматами похмелья.

Благодаря столь мудрому архитектурному решению, хрупкая часть общества могла чувствовать себя преимущественно в безопасности. Впрочем, иногда, мускулистые протуберанцы все же выплескивались ближе к выходу.

Случилось так, что в шалман заглянули двое опьяненных свежей свободой дембелей. Следовали они, конечно, в «клуб», но только до искомого места не дошли, споткнувшись о пожилую американскую супружескую пару. Счастливые солдатики, заинтересовались потенциальным Врагом и вступили с ним в прямой контакт. Вьюношу с другом служивые непринужденно привлекли к беседе в качестве переводчиков.

Встреча на Эльбе прошла в целом мирно. Страшновато было лишь однажды, когда солдатики вспомнили, что у Врага надо обязательно отбить женщину. Вспомнили, и немедленно приступили к делу. Американской барышне, на взгляд было под восемьдесят. Ее воинственному русскому визави около двадцати. Но разве возраст был когда-нибудь помехой любви?! Дембель был горяч, он к тому моменту как раз достиг температуры сорока градусов, придя в состояние полного равновесия с водкой. Душа его требовала поступков. Он решительно увлек старушку на танцпол и наглядно показал ей, что в России тоже умеют танцевать рок’н’ролл. Бабушка летала по залу в немыслимых фусах, тодесах, и, прости небеса, беттаринях. Дедушка и переводчики хватались за сердце на каждом удачном «солнце» или дюлейне. Они бы и хотели вмешаться, но прочно удерживались на месте напарником танцора.

Когда опасно порозовевшую бабушку вернули на место, вьюноша был немедленно отправлен к барной стойке – за добавкой. В голове его лениво фланировали размышления о том, что Вавилон цел, ибо разница в возрасте, языках, и политическом устройстве – все это фикция. Идущие от сердца слова всегда достигнут адресата.

Он было уже собрался обратно к своему интернациональному столику, когда очередной протуберанец «клуба» выстрелил прямо у него на пути. Даже два. Вьюноша задрал голову и осознал, что даже при большом желании, до этих вершин его кулаку не достать никогда. Ни ввысь, ни вглубь.

Он понадеялся было, что столкновения можно избежать и заложил крутой вираж в сторону, да только куда там. Суровые спортивные парни из «клуба», оперативно взяли его в клещи, не оставляя и тени сомнений – пришли конкретно за ним.

– Помнишь нас? – Прогремело басом откуда-то сверху.

Память у вьюноши была неплохая, и такие выдающиеся фактуры она бы точно не пропустила. Вот только в данный момент, то ли от страха, то ли в связи с недавней дезинфекцией спиртом, была она клинически чиста. Историк побледнел, помычал для виду и замотал головой.

К басу тем временем присоединился неожиданно радостный баритон.

– Вы ведь историк? —

– На гласную какую-то – поддержал товарища бас.

Вьюноша поднял глаза ввысь, и память начала подавать признаки жизни.

Над головой обладателя баритона, тем временем вспыхнула надпись «Эврика».

– Помните, Вы нам еще о доктрине о предопределении рассказывали…!? –

Вьюноша ни за что бы не поверил, расскажи ему кто, что было сказано дальше.

– Ваши уроки были для меня в школе лучиком света…

ЗЫ 1. Солдатики, отправившиеся было спасать свою водку, в ситуацию вникли, растрогались и отпустили вьюношу с его бывшими учениками.

ЗЫ 2. Наутро к вьюноше явилась совесть. Была она помята, и такое ощущение, что тоже с похмелья. Дело о плохом преподавании в школе N она закрыла навсегда. Покаялась даже. Разве что, напоследок намекнула, что неплохо было бы навестить Анну Михайловну и поблагодарить.

Южные страсти

За свои 25 еврейских процентов вьюноша получал не раз. Недоброжелатели почему-то ценили эти 25 процентов куда выше, чем оставшиеся 75 русских. Доброжелатели на эту тему радостно зубоскалили. Ну и фиг с ними, пусть будет еврей.

* * *

История не стоит на месте. Все течет, все меняется. В том числе и школьное население. С каждым годом в классах все больше и больше ребят – выходцев из далеких южных стран. В первый год работы, в подшефном классе молодого историка оказались две сестры-близняшки, приехавшие в холодный Петербург из солнечного Азербайджана.

Это были две невероятно смешные пигалицы, в крошечных телах которых кипели нешуточные страсти. Традиционные ценности сшибались в них с игривыми всполохами начинающегося пубертата. Сведенные от усердия брови с рвущейся наружу непосредственной детской улыбкой. Вулканический темперамент с непоколебимой решимостью закончить школу с медалью.

Учиться им было непросто. Мало того, что девочки попали в непривычную среду, так еще и времени на учебу у них было в обрез. На их хрупких плечиках лежало столько ответственности, сколько средний Петербургский Обломов сможет познать только после собственной свадьбы.

Вернувшись из школы, пигалицы сначала в обязательном порядке готовили родителям ужин, и только потом садились за уроки. Иногда, вместо занятий им приходилось ездить с папой на работу. (Отец семейства на русском не говорил совершенно) Так что, уже в пятом классе девочки на собственной шкуре узнали, как непросто живется синхронному переводчику. Хватало и других, несвойственных пятиклассникам забот. Девочки выбивались из сил, но свои пятерки честно выгрызали.

Местных Обломовых ответственные южные отличницы раздражали. И сдерживаться они не собирались. Выражалось это по-разному. Иногда девочек классически дергали за косички, иногда задорно поталкивали в коридорах, а иногда дежурно дразнили словом «черножопые».

Школа подобными мелочами не интересовался, так что единственным, кто пытался защитить азербайджанских девочек, был молодой 25-процентный еврей, он же учитель истории.

Когда-то давно, во время футбольного матча, отец так наставлял своего неожиданно еврейского отпрыска.

– Команда, которая играет в синей форме, очевидно, слабее. Поэтому болеть надо за них! – Им и так погано. – Тихо добавлял он, поглядывая украдкой на маму.

Молодой историк живо помнил отеческие наставления. А еще он терпеть не мог любые нападки по национальному признаку и, вдобавок, сочувствовал трудолюбивым сестрам. Поэтому, в разборки пятиклассников влезал регулярно. Главным образом, на стороне Азербайджана. Он утешал девочек. Выгонял из класса особо агрессивных Обломовых. Тратил воскресные вечера на неловкие телефонные обсуждения с родителями агрессоров.

* * *

Ничто не предвещало беды. Школьное руководство еще в середине дня отбыло в административные дали. Уроки благополучно закончились, и вьюноша мог бы позволить себе блаженно прокрастинировать в тиши кабинета.

Мог бы, потому что, его путь к нирване был грубо прерван подозрительным шумом. Шум тот шел из глубин коридора, и быстро нарастал. Молодой историк никогда не видел коал вживую. Но почудилось ему, что именно такой звук должна издавать коала, когда у нее отнимают любовь всей ее жизни. При том, что в тот же самый момент у нее отбирают еще и вагон отборного эвкалипта. И он, учитель как-то в этом виноват.

Предчувствия вьюношу не обманули. Звуки действительно были по его душу. Дверь распахнулась, и в класс ввалился клубок рыдающих локтей и коленок. Половина этого клубка, разбрызгивая горючие слезы, мгновенно метнулась за парту, уткнулась в нее головой, и взревела с удвоенной силой. Вторая половина метнулась за ней, обняла и поддержала сдержанным всхлипыванием.

– Что случилось? – Растеряно спрашивал учитель, испуганной курицей паря над эпицентром слез.

– УУ-ААААУУУ-УУУУ-ААААА – Отвечала Айгуль.

– Вшхлюююп. – Вторила ей Айсель.

Молодой историк владел азербайджанским недостаточно, чтобы определить суть беды. Но был уверен, что «УУ-ААААУУУ-УУУУ-ААААА» примерно переводится так. «Отчий дом сгорел, Ктулху погрыз родные горы, а Нефтчи проиграли армянам в футбол».

– Плохо. Очень плохо. – Оценил происходящее вьюноша.

Вообще-то, обычно девочки жаловаться не стеснялись. И оттого, что сейчас они молчали, было откровенно тревожно. Что же такого сделали враги, что железные пигалицы не могут даже говорить об этом?!

Немного успокоить Айсель удалось только с помощью времени и печенья. Айгуль печенье тоже приняла, но рыдать не перестала. И лишь в хрусте печенья учителю открылась страшная правда.

– Они…, они…, вшхлюп, хруп, вшхлюп. Они, хруп-хруп, порвали Айгуль колготки! –

– Причем, видимо, сзади. – Догадался по косвенным признакам молодой историк. Косвенные признаки проявили себя, когда учитель попросил показать размер ущерба. Айгуль оттого покраснела и пошла на новый круг душераздирающих рыданий. Айсель же, напротив, собралась, и вступила, наконец, в осмысленный диалог с учителем. Пламя гнева в ее душе постепенно испаряло слезы обиды.

– Они… Они нас ненавидят. Они…!

– Кто они? – Мимоходом уточнил историк, догадываясь, с чьими родителями ему предстоит в скором времени говорить.

Глаза Айсель сверкнули всей яростью гор. Она резко отбросила в сторону косу и прямо в глаза учителю резанула правду.

– ЖИДЫ! –

Молодой учитель поймал свои выпрыгивающие из орбит глаза и стек на пол. Он решительно не помнил, чтобы когда-либо рвал Айгуль колготки. Других же «жидов» в школе вроде как не водилось. Расследование зашло в тупик.

«Ммм», – высказался он после продолговатой паузы. Потом тщательно прокашлялся в кулачок и осторожно уточнил. – «А какие именно жиды»?

– Егор Козлов и Дима Терентьев…!

ЗЫ. Выброшенный на сухую отмель историк подергал еще немного жабрами, а потом затих и пошел в магазин за колготками. Национальный вопрос никуда не денется, а вот колготки нужны уже сейчас.

Поседевший историк очередной раз убеждается, что залог хорошей работы с учениками – умение найти с ними общий язык

Как-то, уже несколько поседевший историк столкнулся со стайкой южных учеников. Столкнулся и «дорогу» не уступил. Гордые южане оттого осерчали и обматерили учителя на узбекском. Раньше историк стал бы оттого грустен и подавлен. Но теперь, смирившись с сединой, он ступил на путь дзен.

– Тэннеский джяляб – на узбекском же матерном флегматично ответил он хихикающим детям.

Школьники замолкли. В их взглядах последовательно сменились понимание, гнев, удивление, восхищение, и, наконец, принятие.

– Надо бы узнать, что я сейчас сказал. А еще, какие признаки у профессионального выгорания. – Подумал историк и начал урок в уважительно затихшем классе.

Глава 8. Вся правда о деде морозе

Разоблачение Санты

Еще древние демиурги заповедовали мужчинам не злоупотреблять зеркалом. Но…, однажды молодой историк их правило нарушил. Ибо то, что он увидел в зеркале – было прекрасно! Глаз не оторвать.

Он был округл как в самых смелых своих мечтах. Его бедра, бока и плечи плавно перетекали друг в друга, нежно подводя восторженного зрителя к доминанте полусферического живота. Настоящая симфония лишнего веса!

Поверх всего этого великолепия покоилась настоящая Борода. Это была не какая-нибудь куцая эспаньолка. Не вялая мочалка и не курчавая лопата. Это был водопад густого серебра, вольно раскинувшийся аж до самого пупка. Его благородное монохромное сияние идеально гармонировало с густым красным тоном костюма.

Учитель смотрел на себя в зеркало и видел настоящего Санта-Клауса! Куда там дешевым советским Дедам морозам, что по сей день стервятниками кружат вокруг детских елок.

По отечественному Деду морозу сразу видно, что помимо водки, питается он, в лучшем случае вяленой рыбой. О том же сигнализирует перекличка синих оттенков его костюма и мешков под глазами.

Спина такого Деда гнется только в одну сторону – вперед. То ли по старой, еще крепостной привычке кланяться барину, то ли не разгибается после бесконечной рабочей смены.

Санта совсем другой. Двигается он медленно и вальяжно, обязательно пузом вперед. Ему, в отличие от голодного русского деда вообще ходить приходится не часто. У него для этих целей есть оленья упряжка. В России бы такую роскошь реквизировали в первой же эскимосской деревне, еще за целую Евразию до Москвы.

А еще Санта целый год бездельничает. Это русский Дед, из одних только гвоздей и рулона фольги ваяет круглый год подарки. Без обеда и выходных. У его западного родича заведен для этого целый штат крепостных. То есть, тьфу ты, эльфов.

И вообще, русский Дед – эдакий лохотронщик. Его задача развести детей, заставить их пахать, учить дурацкие стишки за жалкую горстку слипшихся ирисок. Потому что, всех, хоть чего-то стоящих «мишек на севере» он заранее вытащил. Либо на перепродажу, либо отложил для своих «голодающих Поволжья». И оттого он всегда на ногах. Он должен быть готов мгновенно слинять, если его спросят за эти гнусные махинации.

Санта же принимает детей, развалясь в удобном кресле. Он как опытный психолог, стрижет купоны только за то, что слушает. Ему не надо никому ничего выдавать. Он только загадочно кивает в ответ на самые фантастические детские мечты. Выдавать подарки, равно как и разбирать жалобы – дело родителей.

После всего этого неудивительно, что русский Дед начинает разговор голодным и усталым – Ну здравствуйте, дети. Из Санты же, в первую очередь, вырывается сытое «о-хо-хо»!

Историк смотрел в зеркало и видел не школьного учителя. Он видел штат крепостных, упряжку марки Бентли и молоденькую мадемуазель Клаус. И все в собственности, гарантированной отцами-основателями и всеми агентами ФБР.

Настроение его само собой становилось все более расслабленным и благодушным. Поэтому, когда раздался условный сигнал, он вышел к детишкам и первым делом издал исполненное счастья «о-хо-хо»!

Дети, даром что детсадовцы, сразу заподозрили неладное. – Голосок-то худоват для таких форм. Что-то не то.

Витающий в капиталистических грезах учитель этого не замечал.

– С Новым годом! – Фальцетом транслировал он свою радость в зал.

Обман – уверились дети. Деда Мороза подменили ряженым психопатом. Кругом ложь и МММ. Никаких тебе ирисок и перспектив на счастливое будущее. Воздух наполнился экзистенциальным русским плачем.

Молодой историк оторопел, и на всякий случай замахал мешком с подарками. Дескать, все в порядке, никакого обмана, смотрите какой пухлый мешок.

– Аааааааааааа! – Заходились оттого дети. Обманщик, очевидно, съел Деда Мороза, украл у него мешок, и сейчас попытается съесть еще и детей. В мешке, судя по цвету – кровавые останки Деда. Наиболее ретивые детсадовцы попробовали бежать прочь.

Момент перемещения «из князи в глубины канализации» был столь стремителен, что учитель растерялся. Катастрофа ширилась безудержной детской истерикой.

Хорошо, что отечественных мамочек не перепугать, ни детской истерикой, ни кровавыми останками Деда Мороза. Именно они спасли положение, мгновенно переловив беглецов и с пугающим профессионализмом подавив основные очаги бунта.

– Давайте сегодня без культурной программы. Сядьте, товарищ учитель на табуретку, и молча, раздайте подарки. – В едином порыве засемафорили брови мамочек. – Спасибо за испорченный праздник. – Читалось в их поблекших улыбках.

Историк подчинился. Он уже не мечтал о «бентлях» и прочих глупостях. На передний план вышла одна-единственная мечта. – Небеса, сделайте так, чтобы этот кошмар закончился побыстрее.

– Не надо было перед зеркалом крутиться. Смиряйся теперь. – Хохотнули небесные демиурги в ответ.

Дети отказывались даже просто приблизиться к Санте. Напрасно мамочки подталкивали своих чад в сторону заветного мешка. Напрасно учитель, как завзятый вражеский педофил искушающе размахивал конфетами. Убийство Деда Мороза ему так и не простили. Елка закончилась позорным отступлением лжедеда.

ЗЫ. – Никогда больше не буду обманывать детей, – заключил для себя молодой историк по итогам Нового года.

Вся правда о деде морозе

Машину времени изобретали уже не раз. Увы, на первом же испытании, каждый успешный изобретатель отправляется исправлять ошибки своего прошлого. И дальше жизнь его идет уже другим маршрутом. ЗАГС, роддом, кухня, рюмочная… – ское кладбище. Для повторного изобретения машины времени не хватает, как ни иронично, именно времени.

Друзьям-приятелям приходилось выслушивать много нытья от молодого историка. Они терпели, отмахивались от брызог желчи и героически оказывали первую алкогольную помощь. Однако рано или поздно, каждый не выдерживал и задавал один и тот же вопрос.

– Если бы у тебя была машина времени, ты бы изменил свое решение пойти работать в школу?

И каждый раз, этот вопрос вгонял молодого учителя в ступор. Разум безапелляционно говорил, что поменять все к чертям собачьим – единственно верное решение. И в то же время, где-то в глубине души было понимание, что попадись ему машина времени, он все равно пошел бы работать в школу. Парадокс.

Однажды, уже не такой молодой учитель вспомнил историю, которая все же объяснила ему, почему он до сих пор в школе.

Эта история НЕ вымышлена. Не «основана на реальных событиях», а именно реальными событиями и является

Будущий учитель родился в хорошей советской семье, и проживал хорошее советское детство, в какой-то момент, неожиданно сменившееся неплохим перестроечным. Впрочем, каких-то сильных изменений в его жизни оттого не произошло. Просто в пространство, населенное ранее героями прошлого органично вписались новые персонажи. Теперь, в своих вьюношеских грезах, он сражался на баррикадах не только вместе с пионерами-героями, но и терминатором в ностальгическом исполнении Шварценеггера. А пули мальчишу-Кибальчишу в этот самый момент подавал юный Рэмбо. Логичное детское сознание никаких противоречий в этом не наблюдало. Скажем больше, в том же самом сознании мирно уживались еще и Ахиллес с Гектором, и джедаи, и танковые клинья хоббитов на Сенатской площади. Любой фантаст удавился бы от зависти!

Однако надо помнить, что любое мировоззрение имеет под собой какие-то точки опоры. Эдакие грубые и величественные валуны в фундаменте логики. Истины, которые твердо впечатались в душу вместе с молоком матери, или папкиным ремнем, чтобы впоследствии явить миру новую совершенную космогонию.

Одной из таких истин для Арсения был Дед Мороз. Подчеркнем – Дед Мороз был! Сложно было представить более реальную сущность. Ведь Дед ежегодно оставлял замечательные вещественные доказательства своего существования. Да и родители, даже не переглядываясь, подтверждали – есть! Ну и, наконец, невозможно без магии из года в год угадывать, когда мужественно дожидающийся тебя ребенок, наконец, потеряет бдительность и заснет. Дед Мороз существовал, и это значило очень много.

Например. Кто самый большой друг Деда Мороза/святого Николая? Ответ очевиден – Бог! А следовательно, все вопросы о существовании Бога отпадают. Ницше, до свидания. Вот оно самое элементарное и железобетонное доказательство! Если есть один, то, несомненно, есть и другой. Как результат, в хорошей советской семье появился первый христианин. А Новый год стал любимым христианским праздником, полностью затмевая собой любые дни рождения, труда, родины и женщин. Потому что настоящий праздник – это праздник волшебства, а он в году только один.

* * *

Удивительно, но детскую веру в деда Мороза родители смогли сохранить, аж до 8-го класса! Да и то, разрушить ее оказалось под силу лишь роковой случайности. Орудием судьбы в данном случае послужил обыкновенный кассовый чек, который неведомым образом остался незамечен родителями, но не ребенком. Именно этот крохотный клочок бумаги заронил в душу будущего учителя сомнение…

Заметим, кто-то другой, на месте маленького христианина, сразу пошел бы с вопросом к родителям, получил успокаивающий ответ, и еще на какое-то время закрыл бы тему. Но…, наш герой уже вкусил плодов сомнений в непогрешимой родительской честности. Уже почуял липковатое послевкусие лжи во спасение. И поэтому с вопросом пошел не к родителям, а к крестной. Крестная была незыблемым авторитетом, да и, кому как не ей знать все о деде Морозе. Она же верит в Бога, значит и в деда верит. То есть, знает правду, конечно… План был составлен, подходящий момент выбран и вопрос, наконец, задан. Для неудачи просто не оставалось места. Каково же было удивление будущего историка, когда крестная, внимательно посмотрев на своего наивного подопечного, спокойно ответила – Нет, конечно. Никакого деда мороза нет. —

* * *

Жизнь изменилась. Разумеется, это стало заметно не сразу. Знамения новой жизни проявлялись постепенно. Многие из них, сторонний наблюдатель связал бы, в первую очередь с бурными событиями подростковой жизни: с первой любовью, первой водкой, второй водкой, третьей… С поступлением на исторический факультет, с первым уроком истории уже в роли учителя и так далее.

Только дело было в другом. Изменился сам Космос. Поблекли красноармейцы, выбитые с баррикады красной формой спасательниц Малибу. Отправились в далекую Сибирь декабристы, чье благородство не устояло под давлением скептической горечи алкоголя. Отрава высшего образования оказалась Ахиллесовой пятой неуязвимого Рэмбы. Ну и, посреди всего этого, на былом месте Деда Мороза образовался темный вакуум отсутствия смыслов, который с каждым новым годом выбрасывал все новые протуберанцы депрессии, заполняя ими как-то враз скукожившийся Космос молодого историка.

На этом историю можно было бы и завершить. Все, так или иначе, сталкивались с этим вакуумом. И не так важно, как именно он появился. Может быть, родился из мешка Деда Мороза. Возможно, вырос на куче грязных носков супруга. Протянул щупальца из чьей-то безымянной могилы. Не суть важно. К сожалению, основное свойство этого вакуума в том, что он растет. И да, это тот самый perpetum mobile, существование которого так стараются скрыть ученые.

У историка начались депрессии. Бесконечные, всеобъемлющие, именно они внезапно оказались новым фундаментом реальности. Настолько прочным и надежным, что потихоньку стали вытеснять конкурентов и занимать все большее пространство в Космосе молодого учителя. Если первая продлилась, от силы 2 недели, то уже следующая заняла долгий месяц. И это был не предел. К 2007-му, периоды депрессии занимали как минимум 3 месяца жизни ежегодно. Психологи лишь разводили руками. Прервать торжество вакуума внешними средствами не получалось.

Ну и, конечно, самым тяжелым моментом в году являлся непосредственно Новый год. Праздник обмана, предательства и пустоты. Наметилась даже своеобразная тенденция. Каждый год, 31 декабря подкидывало все новые и новые поводы для печали. Это проклятое число развернуло ударное соревнование на звание худшего дня в жизни. И, о чудо, каждый раз, текущий Новый год уверенно захватывал пальму первенства! 2007-й ожидал триумф.

Депрессия началась раньше, чем обычно, за 2 недели до 31-го числа. И это наводило на молодого учителя безгранично пессимистичное настроение. Тем временем друзья, не иначе как, сговорившись, разбежались кто куда. Дела на работе шли отвратительно. В личной жизни тоже.

Что еще нужно для выдающегося праздника? Наверное, даже не стоит перечислять. И так понятно, все хорошее лежало в углу ринга в полном нокдауне. Депрессия в синих трусах снова торжествовала!

* * *

До Нового года оставалось 3 дня. Шел последний урок в 5-м «В» классе. Последний в четверти, и последний в этот день. Иными словами – действительно последний урок в 2006 году. Понятно, что время тянулось очень медленно. Уставшая секундная стрелка перед каждым ходом останавливалась, тяжело дышала, вытирала пот со лба и только потом, рывком переваливалась к следующему делению. Все дела и темы были завершены за добрые минут десять до звонка. Делать было нечего, отпускать детей нельзя, время надо было как-то заполнить.

Молодой учитель угрюмо осмотрел свои записи на предмет подсказки и ничего не обнаружив, обратился к классу. – «Вопросы есть?» – Не менее угрюмый класс молчал. И только одна рука, робко подрагивая, вынырнула из толщи 5-го «В». Рука принадлежала нежнейшей белокурой пятикласснице с огромными глазами цвета неубитого доверия. Ее вопрос набатом взорвался в черепной коробке историка. – Скажите, а Дед Мороз существует? –

С враньем молодой учитель вроде как решил покончить. Говорить правду рука не поднималась. Сказать правду в такие глаза не помог бы даже алкоголь. Что делать?! Быстротечная схватка разума и совести в душе педагога завершилась победой третьей стороны – подленького голоса, который тихонечко подсказал, что вообще-то, отвечать на вопрос – не обязательно. Вот он и не ответил. Предложил решить вопрос путем демократического голосования.

Класс немного оживился… «За» существование Деда проголосовала все та же единственная дрожащая рука…

И это зрелище вдохнуло в совесть молодого учителя новые силы. Он понял, что облажался. Не только рассказал неприглядную правду, но еще вдобавок сделал девочку объектом всеобщей насмешки. Совесть приставила к горлу хозяина нож и приказала исправлять… Деваться было некуда и, историк стал доказывать классу, что Дед Мороз есть…

Иногда, в полемическом задоре могут произойти странные вещи. Например, говоришь своему визави, что небо никакое не голубое, а самое что ни есть зеленое. Не ради какой-то выгоды, и совершенно не потому, что так считаешь. Просто, хочется поддержать увядающую беседу. Подбросить, так сказать, веточку в догорающий костер изысканной словесной дуэли…

А визави, в ответ, как бахнет какой-нибудь омерзительный аргумент. Небо-то, конечно, остается голубым, но вот стерпеть такую гадость решительно невозможно. Костер дискуссии не на шутку разгорается. Аргументы ширятся, на свою сторону привлекаются Бог, пророки, гуманизм, ядерное оружие, Крым, предки, все 26 Бакинских комиссаров и 40 Севастийских мучеников… Уже неважно, чем закончится такой спор, и из-за чего он начался. Главное, что он захватывает человека целиком, заставляя его отбросить в сторону все принципы, отказаться от привычных логических ходов, использовать любое оружие. И результат бывает, мягко говоря, неожиданным.

Все оставшееся от урока время, учитель с пеной у рта доказывал пятиклассникам, что Дед Мороз есть. И не доказал. Пятиклассники 2000-х – народ умный, циничный, к родительским сказкам они в этом возрасте уже выработали стойкий иммунитет. А педагог, не имеющий возможности использовать весомый аргумент ремня, и подавно бессилен. Тем не менее, 10 минут спора с тенью не прошли совсем бесследно…

Дверь за последним учеником уже давно закрылась, а историк все еще оставался в классе. Он был удивлен. Он снова и снова прокручивал в голове свою недавнюю речь. Выходило нечто совершенно невероятное. Он только что доказал, что Дед Мороз и вправду существует! Его хрупкие и отчаянные логические цепочки, неожиданно сцепились друг с другом, и намертво срослись в систему неопровержимых доказательств существования Деда Мороза. Дед Мороз есть!

Не сказать, что это открытие что-то кардинально изменило в текущей реальности молодого учителя. Просто пару раз, когда случалась очередная запланированная на ближайшие дни пакость, он качал головой и думал – И, тем не менее, Дед Мороз-то есть. –

* * *

Празднование Нового года полностью оправдало возложенную на него почетную миссию. Оно выдалось отвратительным! Компания была чужая, да и, к тому же на редкость омерзительная. Проиллюстрируем праздник следующей картиной. Через час после боя курантов хозяин квартиры уже валялся на полу своей гостиной и безудержно изрыгал из себя магазинный оливье. Гости, радостно смеясь, стояли вокруг и кидали в него очистки от фисташек. Сзади голубой экран телевизора изрыгал в спины гостям не менее голубой огонек.

Молодой историк рассвирепел. Выгнал чужих гостей из чужого дома. Накормил хозяина активированным углем и уложил спать. Потом долго и муторно отмывал пол от блевотины. И только тогда отправился домой.

Улицы города взрывались петардами под ногами, срывались на ультразвук пьяных семейных ссор, хлопали клубной музыкой из тонированных окон автомобилей. Ансамбль «песни и пляски местечковой депрессии».

Молодой учитель добрел до дома, механически расстелил кровать и сразу лег. Разве что бросил последний взгляд на вспышки разноцветных теней за окном. – Хорошо, что праздник скоро закончится.

И все же, несмотря на гадкий Новый год, засыпал он с другой мыслью, – Все-таки, Дед Мороз есть. А значит, не так уж все и плохо.

* * *

Утро молодого историка началось раньше запланированного. Он и сам не понял, что его разбудило. За окном было все еще темно. Огни нового года затихли, и лишь привычный желтый свет фонарей придавал крупным снежинкам неуловимый оттенок чего-то по-хорошему домашнего. Он лежал, смотрел на эти снежинки и терялся в догадках. Пока он спал, в мире что-то изменилось. Было непонятно, что именно, но определенно изменилось.

Он не думал, в хорошую ли сторону изменения, или в плохую. Просто ощущал изменения всей своей сущностью. Он провалялся несколько минут, и уже махнул было рукой. Не на все вопросы можно найти ответ. Вот он, кажется, вертится буквально в нескольких дюймах от языка, но никак его не поймать. Не поймал, значит, не поймал, тоже мне, беда. И тут его осенило…

Изменилось не в мире, изменилось в нем самом. В нем не было депрессии. Она волшебным образом исчезла. Растворилась без следа, безо всякой на то причины. На этот Новый год, он получил подарок, в котором так сильно нуждался. Подарок от деда Мороза, который, и вправду существует.

Эпилог

Учителей выгоняют редко. Слишком уж это накладно. Чтобы уволить учителя – нужен формальный повод. И он должен быть очень серьезным. Настолько, что если его оформить как надо, то непременно начнутся скандалы, интриги и расследования. Могут даже хищные журналисты роем налететь.

И школе этого не нужно. Репутация страдает, и что еще важнее – страдает душевное равновесие Администрации. Короче, не любят директора выносить сор из избы. Так что, самый распространенный способ выгнать учителя – сделать его жизнь в школе настолько невыносимой, что он уйдет сам.

Впрочем, это не так уж и сложно организовать. На то и трудовой коллектив, чтобы в нужный момент сделать жизнь коллеги ужасной.

Первым ушел пошлый Леша. За несколько лет работы в школе он успел поседеть, посмурнеть, и даже пошлить стал под конец как-то вяло, без огонька. Ныне Алексей Алексеевич не учитель, а продавец-консультант. Он теперь носит изысканный костюм и очень вежливо убеждает респектабельных клиентов купить именно этот, «самый замечательный» автомобиль.

Потом ушел Павел Семенович. С высоты своего буддистского роста он долго не замечал мелких пакостей, что строили ему дорогие коллеги. До тех самых пор, пока внезапно не обнаружил, что помимо разгребания пакостей у него и работы-то другой не осталось. Кто-нибудь другой на его месте мог бы устроить скандал, сплотить разрозненных учителей и поднять их в едином революционном порыве. Кто-нибудь, но не Павел Семенович. Для человека познавшего глубинные слои нирваны это слишком мелко.

Ушел он тихо. Вот еще вчера пил чай в учительской, а сегодня – все, нет его, только вмятина на кресле осталась. Павел Семенович прислушался к премьеру, и в поисках нового вызова окунулся в мир бизнеса.

Потом «черный воронок» постучался в двери прелестной француженки. И это не удивительно. Удивительно то, как учительницы вообще настолько долго терпели рядом с собой такие маникюр и декольте! Ее ненавидели. Тихо, но люто. И как только мужская часть коллектива изрядно сократилась, пришел черед красавице заплатить за все. Прекрасные 9/10 коллектива разобрались с француженкой коротко и жестко. Вся школа могла наблюдать, как она рыдает в коридоре.

Науке неизвестно куда она направилась после школы. Но пропала вряд ли. Сложно совсем уж пропасть, если тебе хватит одного удачного поворота корпуса, чтобы все Парижские миллионеры передрались за право бросить к твоим ногам свои состояния.

Историк, все еще молодой, но уже совсем не такой трепетный как некогда – тоже ушел. Он держался семь лет. Терпел, старался заниматься только работой. А еще, когда рядом не было учеников, он старался смотреть на мир сквозь пальцы, махать на все рукой и пожимать плечами. А потом однажды после уроков он огляделся, и понял, что рука устала, пальцы не разгибаются, а плечи свело судорогой…

В менеджерах оказалось значительно спокойнее и денежнее.

И вот так, еще в одной Петербургской школе не осталось практически никого кроме кремовой директрисы, по бокам от которой величественными статуями восседают Зинаида Гранитовна и Бэла Витальевна.

На этом, наверное, стоило бы поставить точку. Но это было бы нечестно. Ведь, как известно, даже у самых бескомпромиссных Прометеев есть одна слабость. Прошло несколько лет, и в одну из Петербургских гимназий пришел новый учитель обществознания. Звали его Павел Семенович. А потом некая совершенно обворожительная француженка вышла замуж в третий раз и вернулась работать в школу. А еще спустя год случилось так, что один скучающий менеджер увидел объявление. «Частная школа ищет учителя истории». Но это уже совсем другая история…

Примечания

1

Гимназией советская школа стала называться с 1991 года.

Вернуться

2

В школе учились не только городские дети, но и ребята из деревень. Общежитие предназначалось для них. Летом оно, в основном, пустовало.

Вернуться

3

Самый настоящий храм, в неороманском стиле. Со всей необходимой атрибутикой, включая великолепные витражи. Немного похож на церковь святого апостола в Петербурге.

Вернуться

4

2009 год. Школа должна была принимать не основной поток сдающих, а заключительный: опоздавших, двоечников и тд. Таким образом, экзамены проводились в то время, когда обычно большинство учителей уже выходит в отпуск.

Вернуться

5

В 2… закон уточнили, запретив учителям брать не только деньги, но и подарки, кроме цветов и канцелярских принадлежностей.

Вернуться