Название книги:

Свадьба с чужим женихом

Автор:
Мария Жукова-Гладкова
Свадьба с чужим женихом

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава 1

Его мать изначально была настроена против меня. Я не понравилась ей на самой первой встрече, и при каждой следующей она недовольно поджимала губы. Ну что ж, не я первая, не я последняя. У свекровей и невесток редко бывают хорошие отношения. Но я радовалась тому, что нам вместе не жить – мне от бабушки досталась маленькая однокомнатная квартирка. Маленькая, но своя и отдельная! Никаких родственников ни с одной стороны терпеть не придется. Им в ней просто не поместиться. Да и моя мама никогда не имела дурной привычки совать нос в чужие дела и лезть с советами. Тем более мама очень удачно устроила личную жизнь, счастлива во втором браке, отчим с нее пылинки сдувает, а мне стал настоящим другом. Да мы еще и работаем вместе. Это я познакомила их с мамой.

Я все время ожидала от его матери какой-нибудь пакости, но никак не предполагала, что он женится на Катерине. Я же прекрасно знала его мнение о Катерине, хотя сама всегда неплохо к ней относилась. Я была уверена, что Катерина не уводила у меня Стаса, она, скорее всего, даже не знала о наших отношениях. Я считала, что в данном случае постаралась Маргарита Станиславовна, или просто Марго, как она просила ее называть. Отдать ей должное, после всех пластических операций и регулярных занятий в фитнес-центрах она выглядела как сестра Стаса, а не его мать.

Я не сомневалась, что идея объединить бизнес пришла в голову Маргариты Станиславовны. То есть там даже было не объединение бизнеса… Отец Катерины – сенатор от какого-то малоизвестного края, но в этом крае добывают самоцветы – в смысле декоративные и поделочные камни. Драгоценных, которые также подпадают под определение «самоцветы», в регионе вроде бы нет. Но, наверное, и с недрагоценных можно получать хорошую прибыль. Есть спрос на изделия из них, причем не только ювелирные, из них делают пепельницы, письменные приборы, даже корпуса для ручек. Отец Стаса – глава и создатель «Ювелирного дома Верещагиных». Его компания занимается и производством ювелирных изделий, и владеет сетью фирменных магазинов. Правда, раньше в них продавались только изделия с драгоценными камнями. Теперь, значит, планируется новое направление, которое должен возглавить Стас – с помощью отца и тестя и, конечно, драгоценной мамочки, которая не сможет не совать нос в жизнь и дела сыночка. Но, по крайней мере, она больше не будет совать нос в мою жизнь. Правильно мне говорила мама: во всем есть светлые стороны. В данном случае мое плохое настроение развеивалось при мысли о том, что я больше никогда не увижу Маргариту Станиславовну с ее вечно недовольной, холеной, перетянутой мордой.

Я очень ошибалась.

Но обо всем по порядку. Надо отдать Стасу должное, он сам объявил мне о вынужденном разрыве отношений со мной из-за необходимости заключения делового брака.

Встречались мы всегда в моей квартирке, так как Стас жил с родителями. Не важно, что их квартира насчитывала почти сто пятьдесят метров, а загородный особняк – все четыреста. Там всегда находилась Маргарита Станиславовна, и она могла зайти в любой момент без стука. Стас сам предпочитал мою квартирку своим апартаментам.

На этот раз он позвонил и спросил разрешения приехать вечером. Я была свободна (моя работа иногда занимает и вечер, и ночь) и ответила, что буду рада встрече. Только увидев его на пороге, я поняла, что что-то случилось. Я слишком хорошо его знала, тем более у нас была связь и на эмоциональном уровне (не говоря про телесный).

– Давай сразу, без вступлений, – сказала я.

– Вот за что я тебя люблю, Полина…

Я молча ждала.

Стас достал из дорогого кожаного портфеля довольно крупную коробку, обшитую черным бархатом. В таких коробках, только меньшего размера, продают ювелирные изделия. В этой тоже оказались ювелирные изделия – потрясающий гарнитур с изумрудами (под мои зеленые глаза). Он включал колье, серьги, браслет и кольцо.

«Он мне что, предложение делает?» – промелькнула первая мысль. Потом я вспомнила, что пришел он совсем не в том настроении, в котором, по-моему, должны делать предложение. И без цветов. И на одно колено не вставал. И с моей мамой желания встретиться не изъявлял. И вообще у него что-то случилось.

Я вопросительно посмотрела на Стаса.

– Это тебе, – сказал он. – Вот тут под обшивкой бумага с моей подписью, заверенной у нотариуса. На всякий случай, – быстро добавил гость.

– Какая бумага?

– Ну, что я добровольно, в здравом уме и твердой памяти дарю тебе этот комплект. Лучше держи ее отдельно. Можешь даже копию сделать. Или несколько. Комплект очень дорогой и старинный. Он принадлежал моей бабушке со стороны отца, до нее – прабабушке. Его специально для нее изготовил прадедушка. У нас ведь в роду были ювелиры. Бабушка перед смертью велела мне поклясться, что я подарю этот комплект женщине, которую буду на самом деле любить. Это ты, Полина. Я никого и никогда не смогу больше полюбить. Ты одна – настоящая.

– Что ты всем этим хочешь сказать? – уточнила я, переводя взгляд с комплекта (от которого было не оторваться!) на лицо Стаса и обратно.

Возлюбленный тяжело вздохнул.

– Я вынужден жениться, Полина, – объявил Стас. – Мне никак не отвертеться от этого брака. Отец уже обо всем договорился.

Я непроизвольно открыла рот. Мы вроде бы в двадцать первом веке живем. Это в девятнадцатом и восемнадцатом родители договаривались о соединении судеб своих детей, исходя из деловых интересов. Оказывается, деловые браки возобновились и в наши дни. Господа из одного социального слоя соединяются родственными узами. Чувства детей их не волнуют. Но сами дети-то – это не юноши и девушки прошлых столетий!

Стас стал что-то объяснять про будущего тестя-сенатора, про богатый декоративными и поделочными камнями край, про новое направление деятельности «Ювелирного дома Верещагиных», которое предстоит возглавить ему после женитьбы на Катерине Урюпиной.

Женитьба на мне таких перспектив не откроет. Вообще никаких не откроет. А Стас – сын своего отца, единственный наследник, уже работающий в папиной компании. Деньги – папины. У Стаса своих денег нет. Открыть свое дело он даже не думал. Он еще в школе знал, что пойдет работать в папину компанию. Все за него было просчитано заранее. Думаю, что не папой, а мамой, которая крутила обоими своими мужчинами, как хотела. Мама была серым кардиналом в юбке.

* * *

Мы со Стасом познакомились в Швейцарии. Он учился в элитной школе для мальчиков, основная цель посещения которой (правильнее будет сказать, проживания, поскольку школа действует по типу интерната) – познакомиться с людьми, представляющими семьи с именем и деньгами. То есть в школе обучаются мальчики из богатых семей со всего мира, которые через несколько лет сменят на постах своих отцов, будут определять мировую политику и мировые цены на различные виды товаров, всегда пользующиеся спросом. Там, например, учатся нефтяные дети, и если пару десятилетий назад нефтяные дети представляли исключительно семьи арабских шейхов, желавших дать своим отпрыскам европейское образование, то в последние годы появились и русские. И не только нефтяные дети. Много детей чиновников и депутатов. Есть данные, что сорок пять процентов всех обучающихся за границей детей из России – это дети чиновников. Хорошо жить на деньги народа!

В том же городе имеется и элитная школа для девочек. Это обычная практика – соединять в одном месте подобные элитные заведения для отпрысков мужского и женского пола. Их часто посещают братья и сестры. Школы сотрудничают. Например, и там, и там учеников обучают танцам, а потом проводятся совместные балы, на которых мальчики из богатых семей знакомятся с девочками из не менее (а то и более) богатых семей. Некоторые потом женятся.

В той элитной школе для девочек училась Катерина Урюпина.

Правда, лично я в понятие «учеба» всегда вкладывала иной смысл. В этой элитной школе для девочек не дают образования в традиционном смысле. В ней готовят жен, светских дам, умеющих поддержать беседу и говорить об искусстве, модных вещах (во всех областях), модных течениях и тенденциях в разных сферах, а главное – умеющих себя подать (продаваться им не надо. Они все – из очень богатых семей), а потом вести светскую жизнь и организовывать приемы для деловых партнеров мужа. На английском языке это называется polishing. Дословный перевод (полировка) звучит несколько странно. Но смысл посещения подобных школ на самом деле состоит в «полировке» – или оттачивании мастерства будущей жены богатого человека. Там учат быть светской дамой – в европейском понимании. Из того, что хотела бы знать я, не учат ничему. Там не получают знаний, только определенные навыки, в отличие от учебного заведения для мальчиков. Тех на самом деле учат – то есть готовят к их будущему. В обеих школах обязательно знание английского языка – обучение ведется на нем. По желанию изучают немецкий или французский. Но, как правило, вне классов англичанки и американки разговаривают между собой на английском, латиноамериканки (а в таких школах всегда есть девочки из Бразилии и Аргентины) – на португальском или испанском, немки – на немецком, итальянки – на итальянском, а гречанки – на греческом.

Никаких вступительных экзаменов сдавать не требуется. Директор элитной школы для девочек сам приезжает в столицы и крупные города стран, поставляющих ему учениц. Раньше летал в Лондон, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, потом стал гостем в Москве и Петербурге, был замечен в Ташкенте и Ереване. С родителями будущих учениц встречается, как правило, в гостинице, в которой останавливается. Никакие свидетельства об образовании, никакие школьные характеристики его не интересуют. Он смотрит на папу, маму и девочку и общается с ними. Надо отдать ему должное, он обладает потрясающей интуицией. В школу берут не всех.

Если у вас появилась мысль, что я тоже была ученицей той школы, в которой училась Катерина Урюпина, или другой подобной школы, это не так. Я не из богатой семьи. Моя мама – учительница английского языка и долгое время подрабатывала репетиторством, чтобы, как она выражалась, дать мне в жизни толчок. И она его дала, за что я ей очень благодарна и буду благодарна до гробовой доски.

 

Мама нашла по Интернету координаты некой «языковой лаборатории», расположенной в Швейцарии (в том же городе, в котором находятся две упомянутые выше элитные школы, но тогда мы с мамой про них не знали, и они меня не интересовали). При условии знания английского языка лаборатория гарантировала изучение немецкого и французского за год интенсивных занятий. Оплатить мое обучение в этой языковой лаборатории мама не могла, но нашла лазейку. Иногда туда принимают учеников бесплатно, например по обмену или из пасторских семей (последние в дальнейшем собираются заниматься миссионерской деятельностью). Мама написала в лабораторию, обрисовала наше положение и предложила принимать швейцарских студентов у себя, пока я нахожусь в Швейцарии. Они смогут жить в моей комнате в двухкомнатной квартире со всеми удобствами и доступом в Интернет. Мама была готова заниматься с гостями русским языком и готовить им еду.

Мне предложили бесплатное обучение, но проживание и питание – за свой счет. Одновременно обещали помочь с трудоустройством на время учебы. Маме предстояло этот год предоставлять жилье с завтраком швейцарцам, желающим посетить Петербург.

Проблем с визой не возникло, деньги на билет были, с собой на первое время – тоже. И я в семнадцать лет, после окончания средней школы, отправилась в Швейцарию изучать немецкий и французский языки. Поступить в те вузы Петербурга, в которых мне хотелось бы учиться, было нереально – у мамы на это денег не было (ни на оплату платного отделения, ни на взятки для поступления на бесплатное, и еще выяснилось, что появились «независимые комиссии», которым требуется платить за «независимость» при определении тех, кто станет студентом). В другие я не хотела. Мама сказала, что теперь работодателями ценятся знания, а не диплом, поэтому моя задача – через год говорить не только на русском и английском, а еще и на немецком и французском. Тогда я точно найду работу. В любом случае швейцарский диплом (любой) будет котироваться выше, чем наш.

Это был самый трудный год в моей жизни. Я устроилась официанткой в кафе при дорогой гостинице. Занятия в лаборатории проходили с восьми утра до половины четвертого, шесть дней в неделю (выходной – воскресенье), и шесть дней в неделю (выходной – понедельник) я после занятий, а в воскресенье – после продолжительного сна) до часа ночи обслуживала посетителей кафе. Но гостиница предоставляла крошечную комнатку под крышей (без соседей) и питание, что для меня было самым главным. При мизерной зарплате я получала чаевые, которыми в Швейцарии не требовалось ни с кем делиться. Со мной на таких же условиях работала одна американка из пасторской семьи, которая также посещала языковую лабораторию. Она мне рассказала, что мы с ней – далеко не первые в таком положении, гостиница обычно нанимает девочек, проходящих курс обучения в языковой лаборатории, а тот, кто выдерживает этот безумный темп, в результате оказывается в выигрыше. В лаборатории на самом деле учат языкам. А в кафе я получала дополнительную языковую практику, хотя меня взяли как владеющую русским и английским – и русских клиентов обслуживала я.

В лаборатории предлагают несколько различных курсов, например есть трехмесячный курс делового немецкого для бизнесменов, который пользуется самым большим спросом. Но у нас была годовая программа по двум языкам, и к концу обучения я уже получила предложение о работе в швейцарской фирме с мировым именем, решившей открыть представительство в России.

Официально она именуется адвокатской конторой «Швайнштайгер и сыновья», однако занимается не только адвокатской деятельностью, но и детективной – разыскивает наследников по всему миру, следит за выполнением условий завещания, проверяет благонадежность наследодателей и потенциальных наследников. Не у всех швейцарских банков имеется собственная служба безопасности, и такие банки работают в тесном сотрудничестве с конторами типа «Швайнштайгер и сыновья».

Например, два человека имеют общий счет, распоряжаться которым могут только вместе. Один неожиданно умирает. Швейцарцы сами проводят следствие. Заключения русских правоохранительных органов их не интересуют. В общем, направлений деятельности у фирмы много, а в последние годы количество русских клиентов все увеличивается и увеличивается. Именно мы занимаемся поисками вкладов убиенных или просто неожиданно почивших русских граждан по просьбам родственников, страстно желающих до них добраться. Мы же доказываем родство претендентов на наследство с усопшим, что иногда бывает весьма сложно сделать. Мы разбираемся со странными или просто неожиданными смертями. Наши русские сотрудники (многие из которых успели послужить в правоохранительных органах) за швейцарскую зарплату проявляют невиданный энтузиазм, который был для них немыслим в период работы на государство. Мы оказываем содействие другим европейским адвокатским конторам, у которых появляются клиенты в России. Как минимум это консультационные услуги, но чаще спектр задач гораздо шире.

Я официально числюсь менеджером, но выполняю широкий круг поручений, часто самых неожиданных. Мне очень хорошо платят, и я уже купила себе новую большую четырехкомнатную квартиру, в которой сейчас идет ремонт. Я просто не говорила об этом Стасу… Я – обеспеченная женщина, и мне не нужны деньги Верещагиных. Стас об этом знал. И, пожалуй, даже Маргарита Станиславовна это поняла. Но я для нее все равно была из другой социальной среды. Хотя сама-то – дочка ювелира, в советские времена отсидевшего десять лет за хищение социалистической собственности, а потом промышлявшего подпольно, в частности переплавляя уезжающим евреям золото в уголки чемоданов, а потом закрашивая их серой краской «под металл».

Но теперь Маргарита Станиславовна – законная жена главы «Ювелирного дома Верещагиных», а я – менеджер в русском представительстве швейцарской адвокатской конторы «Швайнштайгер и сыновья». И претендентка на ее единственного сына. То есть бывшая претендентка…

Он теперь женится на Катерине.

Глава 2

Я не хотела брать комплект с изумрудами, но Стас настоял. Я была в странном состоянии – часть произносимых им слов не слышала, другая часть до меня не доходила. Мне было физически плохо. Я предполагала, что наши отношения когда-нибудь закончатся – раз они до сих пор не привели к браку, но я не предполагала, что так. Я не думала, что он когда-то приедет ко мне объявлять о своей скорой женитьбе.

– Уходи, Стас, – выдавила я из себя. – Пожалуйста, уходи.

– Полина, может, через год, даже через полгода или пару месяцев…

– Нет. Не звони мне больше.

– Я понимаю, что сейчас ты на меня обижена, но…

Я встала, прошла к входной двери и распахнула ее настежь, скрестила руки на груди и посмотрела на Стаса. Хорошо хоть не разревелась. Научили меня в фирме держать лицо при любых обстоятельствах!

– Я все-таки буду звонить, – сказал Стас и ушел. Комплект остался у меня.

Конечно, я поревела, потом выпила коньячку и, к своему удивлению, довольно быстро заснула.

Утром меня к себе в кабинет позвал мамин муж, который у нас в фирме возглавляет детективное направление по России. Мы с ним тоже познакомились в Швейцарии, как и со Стасом, и с Катериной Урюпиной, и с друзьями Стаса, и с подругами Катерины, и с младшим Швайнштайгером, возглавляющим теперь адвокатскую контору «Швайнштайгер и сыновья», и русским ушлым адвокатом, возглавляющим представительство швейцарской адвокатской конторы в России.

После окончания языковых курсов я прожила в Швейцарии еще полгода – стажировалась в адвокатской конторе, чтобы в дальнейшем трудиться в ее представительстве в России. Швайнштайгеру был нужен человек с русским языком, также знающий еще как минимум английский и немецкий. Французский стал милым дополнением. Моего швейцарского начальника совершенно не волновало, что мне на момент начала работы на него едва исполнилось восемнадцать лет, что у меня нет никаких дипломов, кроме свидетельства о прохождении годичного языкового курса в языковой лаборатории, что я – миниатюрная блондинка ростом всего сто пятьдесят девять сантиметров.

– Полина, ты говоришь на четырех языках, ты способна работать с раннего утра до позднего вечера. У тебя за год не было ни одного полноценного выходного. Ты выдержала. Честно говоря, я не знаю никого другого, кто смог бы это сделать. Ты за год выучила два языка. Ты на них говоришь! Мы сейчас разговариваем на немецком. За полгода стажировки ты научишься оформлять документы так, как требуется нам. Тебя обучат еще кое-каким полезным навыкам.

– Если бы вы предложили мне остаться работать в Швейцарии – это одно дело, но в России меня не будут воспринимать серьезно!

– А мне как раз это и надо! – широко улыбнулся Швайнштайгер и любовно погладил свое пивное брюшко. – Ты же будешь выполнять много конфиденциальных поручений! А с тобой, с такой маленькой и вроде безобидной, скорее будут откровенничать – или что-то говорить при тебе, не воспринимая тебя всерьез! И пусть не воспринимают!

Швайнштайгер немного помолчал и добавил с серьезным выражением лица:

– А вообще то, как тебя воспринимают, зависит только от тебя самой, Полина. Как ты себя поставишь. Но в нашей работе побыть актрисой иногда очень полезно. За это наши клиенты платят нам большие деньги. Отсутствие диплома не бери в голову. В твоем родном городе финские фирмы вели борьбу за женщину с десятью классами образования, но знающую финский как родной (отец – финн из обрусевших) и обладающую потрясающими, видимо природными, деловыми качествами. Она сделала головокружительную карьеру, возглавляла русское представительство одной крупной финской фирмы, сейчас трудится в другой, и еще несколько стоят в очередь. А у тебя четыре языка, Полина! Выносливость, жизненная энергия, желание работать и пробиться в жизни. Это твой шанс.

Я сомневалась, что за меня когда-либо будут вести борьбу швейцарские или какие-то еще фирмы, но пока других предложений все равно не поступало. Тут же мне конкретно говорили, что от меня требуется, и предлагали за это очень хорошие деньги.

Во время полугодовой стажировки мне уже не приходилось работать официанткой за стол и кров. Фирма сняла мне маленькую уютную квартирку, но за питание платить приходилось самой и готовить самой. Правда, утром я только пила кофе с круассаном, который разогревала в микроволновке, днем обедала в ближайшем к офису кафе с другими сотрудниками фирмы, ну а вечером… Вечером я себя баловала. Тем более работала я в офисе всего восемь часов, а потом добровольно занималась дома. Я ведь понимала, что должна освоить максимально возможное количество вещей! Но дома (на съемной квартире) я лежала на диване, а не бегала между столиками в кафе.

Примерно через два месяца моей стажировки в фирме появился Борис Петрович Семенов, в дальнейшем возглавивший детективное направление в русском представительстве и сочетавшийся законным браком с моей мамой. Его какими-то одним им известными путями нашли частные детективы, работающие на Швайнштайгера лично. Борис Петрович много лет трудился простым оперативником, но больше в органах оставаться не смог. Он был патологически честным человеком. Его уважали воры, которых он ловил, его в районе знали чуть ли не все граждане, но он никак не вписывался в новую систему отношений, подразумевающую дачу взяток. От него ушла жена – так как «этот дурак» не мог нормально обеспечивать семью, и перебралась к одному из бывших начальников Бориса Петровича. Начальник покинул органы «по собственному желанию» и в скором времени возглавил службу безопасности одного крупного банка. Если бы «собственного желания» не было, было бы возбуждено уголовное дело, а так все договорились – этот тип умел договариваться, а также всегда брал и давал вышестоящим, которые и прикрыли его в тот раз.

После увольнения из органов Бориса Петровича сразу же пригласили в частное детективное агентство – для работы, которую он прекрасно знал. В детективном агентстве имелись другие люди, которые умели давать взятки и точно знали, кому и сколько нужно давать. Борис Петрович не запил – ни в один из сложных периодов своей жизни. Когда ему было плохо, он надевал спортивный костюм и шел бегать в парк, а потом еще захаживал в спортзал бить грушу, вероятно, представляя на месте груши чью-то наглую морду.

Швейцарские детективы прошерстили различные агентства в России и остановились на кандидатуре Бориса Петровича, которого пригласили в Швейцарию. К счастью, Борис Петрович прилично знал немецкий язык. То есть он хорошо на нем читал, разговорной практики не было. Но перевести пассивный немецкий в разговорный было проще, чем кого-то обучать с нуля. Да и в дальнейшем Борису Петровичу требовалось в основном читать по-немецки, ну и общаться с начальством. Но начальству ведь и я могла перевести то, что хотел сказать мой коллега и отчим.

 

Его поселили в соседней со мной квартире, и я впервые увидела его, возвращаясь с работы. Меня не предупредили о прибытии соотечественника, как и его не предупредили о моем существовании. Наверное, это был один из экспериментов Швайнштайгера.

Борис Петрович заговорил со мной по-немецки, но я сразу же поняла, что он русский. Я пока решила не представляться. Мало ли какой русский поселился в соседней квартире…

На следующий день мы встретились в офисе, но там у нас не было возможности поговорить. У нас была разная стажировка. Впервые мы с Борисом Петровичем пообщались в ближайшую субботу.

В субботу днем ко мне заявились Катерина Урюпина и ее подруга Ольга Суданец. Эти две красотки в компании с еще одной подружкой, Региной Срапян, проживали в одной комнате в элитной швейцарской школе для девочек, где все трое продолжали обучение после русской средней школы в целях успешного вступления в брак в дальнейшем. То есть успешного выполнения роли жены богатого человека.

Как раз когда эти две дылды появились перед моей дверью, открылась дверь Бориса Петровича и на пороге возник он сам в обтягивающей мышцы футболке и спортивных штанах.

– Ольга, ты только посмотри, какой мужик! – воскликнула Катерина (естественно, по-русски), пожирая Бориса Петровича глазами. – Небось на смену Шварценеггеру готовится! Он же вроде где-то тут начинал культуризмом заниматься, а потом в Голливуд перебрался. Но этот лучше.

К этому моменту я уже открыла дверь. Катерина была готова отдаться Борису Петровичу прямо на лестничной площадке, Ольга же, как я сразу поняла по выражению глаз, то есть их остекленению, уже провела «сеанс фитотерапии». Так элитные девочки и мальчики называли курение травки.

– Полина, это кто? – не здороваясь, спросила Катерина. – Почему ты скрыла от нас этот роскошный экземпляр? Или он импотент? У мужиков с роскошным телом это бывает. Да, кстати, Полина, я была в гостях у Азиза. Вот это мужик! Но его специально обучали искусству любви. Он мне рассказал, что сыновья арабских шейхов проходят особый курс обучения у какого-то хакима. А я думала, что в гареме. Вот бы одного такого хакима нашим мужикам. Наши думают только о своем удовлетворении. Но пока самый лучший мой любовник – Азиз. Полина, ты когда-нибудь пробовала с арабом? Азиз ведь вроде и тобой интересовался.

– По-моему, Азиз интересуется всеми особями женского пола, – сказала я по-русски. Сосед слегка напрягся, я следила за ним уголком глаза.

– Он мне рассказал, что его отправляли к какому-то особому хакиму в Египет, – продолжала стрекотать Катерина. – К самому лучшему. Ведь неизвестно, сколько женщин будет у него в гареме.

– Азиз хочет во всем быть лучше всех, – молвила Ольга, пытаясь сфокусировать взгляд.

«Траву» ей поставлял Азиз. Она с ним за это спала. Сексуальные возможности Азиза были одной из главных тем обсуждения девочек из элитной школы. Остальные молодые люди из элитной школы для мальчиков ему существенно уступали – по мнению всех девочек.

– «Хаким» – по-арабски «врач», – вдруг невозмутимо заметил Борис Петрович.

Катерина резко дернулась и повернулась к нему. Ольга опять ушла в себя (или погрузилась в нирвану). Я просто посмотрела на соседа. Катерина что-то быстро просчитала в мозгу, подхватила Бориса Петровича под локоток, развернула (он не сопротивлялся), и они исчезли в его квартире. Перед тем как захлопнуть дверь, Катерина быстро повернула ко мне голову и хитро подмигнула. Я завела к себе Ольгу, уложила на диван и вернулась к компьютеру.

Борис Петрович зашел вечером с бутылкой вина.

– Ну что, соседка, давай знакомиться, – сказал он. – Правда, мне про тебя уже много всего рассказали. Почему сама не представилась?

– Я не знаю, кто вы и зачем прибыли в «Швайнштайгер и сыновья», – сказала я с невинным выражением лица. – А в этой адвокатской конторе не принято лезть к клиентам с лишними вопросами.

Тогда Борис Петрович сказал, что он не клиент, а будущий сотрудник, и собирается работать в русском представительстве в Петербурге. Я была вынуждена признать, что тоже собираюсь там работать. После того первого вечера мы стали общаться довольно часто, информацию друг из друга вытягивали маленькими порциями – ведь мы пока не могли друг другу доверять.

На школьные каникулы в начале ноября приехала моя мама. Она смогла вырваться на неделю. Она приезжала ко мне летом, но тогда я еще продолжала учиться и работать официанткой, и мы не могли толком пообщаться. Правда, на этот раз мы тоже пообщались меньше чем планировали.

Мама познакомилась с Борисом Петровичем.

Это была любовь с первого взгляда. Оказалось, что Борис Петрович всегда любил маленьких женщин. Я не стала задавать глупых вопросов насчет дылды Катерины, которая предлагала себя сама и от которой так просто не отделаешься. Еще у Бориса Петровича несколько раз побывала Регина Срапян, которой про него явно рассказала Катерина. Регина не отличалась высоким ростом, но и маленькой ее тоже нельзя было назвать, в особенности из-за пышного тела. Грудь Регины привлекала внимание всех мужчин, и вообще когда Регина заходила в комнату, казалось, что первой сама по себе заходит роскошная грудь, а уже потом, через некоторое время, появляется ее счастливая обладательница.

По возвращении в Петербург я переехала в бабушкину квартиру, которую мама этот год сдавала. Борис Петрович из своей коммуналки перебрался к маме. Мы с ним стали работать вместе и с каждым днем доверяли друг другу все больше и больше. Мы уважали друг друга, мы любили друг друга, как родственники. Я знала, что могу на него положиться.

Борис Петрович набрал штат помощников. Кто-то работал постоянно, кто-то выполнял разовые поручения. Помощники были и из органов (как действующие, так и бывшие сотрудники), и с другой стороны закона. Эти люди знали Бориса Петровича и знали его репутацию, и были готовы на него работать. Да и швейцарская зарплата выглядела очень привлекательно.

Возглавлял нашу контору русский ушлый адвокат, который несколько раз прилетал в Швейцарию, а потом организовывал работу в России, учитывая русскую специфику. У него тоже имелись свои помощники. Сам он мог объясниться на английском языке.

В мои задачи входил постоянный контакт со швейцарским офисом. Я доводила до сведения сотрудников русского офиса новые поручения, переводила и отправляла в Швейцарию отчеты, общалась с представителями других иностранных фирм, которые пользовались нашими услугами, и иногда выполняла конфиденциальные поручения в России. Также одним из моих больших плюсов было знакомство с девочками и мальчиками из «высшего общества», которые обучались в Швейцарии в одно время со мной. Все они ходили в кафе, в котором я работала, и я также подрабатывала там передаточным звеном. Через меня назначались свидания и передавались записки.

А через четыре года после моего возвращения из Швейцарии начался мой роман со Стасом Верещагиным…

Зря? Не знаю. Это не было поручением, это не было даже просьбой. Борис Петрович никогда не просил и – уверена – никогда не попросит меня ни с кем переспать ради дела. Я сама хотела романа со Стасом. В Швейцарии он был другим, но потом успел поучиться в какой-то американской школе экономики, возмужал, изменился…

В общем, мы случайно встретились, все случилось и продолжалось чуть больше года.

Но теперь он решил жениться на Катерине. То есть явно решили за него. И за нее.