# В стороны света

Анатолий Жариков

В сборнике, кроме поэтических заглядываний в книги русских авторов, помещены: рифмованный перевод «Орфея и Эвридики» великого Р.-М. Рильке, вариации его стихотворений; новые тексты гениального перса О. Хайяма; поэтический взгляд-отношение на «Цветы зла» Шарля Бодлера; а также стихи из стихов по-мужски грустного эстета Поля Верлена, своеобразные вариации стихотворных текстов кобзаря украинской духовности Т.Г. Шевченка и другое. Содержит нецензурную брань.

## Золотое и серебряное

### Кабачок Франсуа Вийона

Здесь грызла кости маета метафор

такая, что, упав на столик,

официант, рванув рубаху, плакал,

как алкоголик.


Здесь сиживали Лермонтов и Блок,

и стриженые женщины Бодлера

им пели и плевали в потолок

и в биосферу.


Здесь, не поймав мыша, плясал чердак,

и стены падали, и неуклюжесть Баха

была сильней, чем тёмный кавардак

бетховенского страха.


Здесь правил африканский тамада

имея скулы древней пирамиды.

И если кто-то суесловил, да

был битым.


Здесь чувства и огромные глаза

расписывали Босх и Врубель,

и опускалась чёрная звезда

собаке в руку.


Здесь было место для убогих всех;

весна цвела, гниение отбросив,

и жрал стихи в камине красный смех,

обезголосев.


***

По окна снега намело,

никак не выйти.

Что делать? Умникам назло

свершать соитье.


Зажгли свечу, и на стенах

сразились тени.

Не приходила и во снах

стихотворений


ко мне потом такая жуть

оттенков, линий.

Спрошу у вас: когда-нибудь

вы так любили?


А под кроватью, где тоска

и кот наплакал,

бант, платье и два башмака

лежали всяко.


И вечно дуло из угла,

и то и дело

гасили свечку два мурла

из спецотдела.


Ко всем ещё благоволя,

жизнь нас прощала

всех: от поэта и до бля.

И продолжала.

### Новые песни

Оглянись, Ярославна, мы посмотрим на тебя.


Мы скажем, кто ты и какая есть.


Что смотреть нам на закат дня,

на восход солнца?


Твоё целомудрие чище света.


Мысли твои быстрее речи Торца,

проворней князя Игоря побега из плена,

слова сладкозвучнее влаги небесной.


Нос твой – купол святого храма;

ноздри – щёлки в дверях застенка кремлёвского.


Лоб твой, как площадь лобная.


Кудри твои – вьющаяся проволока с шипами

зоны Колымской.

Руки и ноги твои – долгие реки восточные.


Смешинки в очах – бесчисленная рать басурманская.


Дай потрогать живот твой – округлый майдан

града Киева.


Чрево ж твоё – ночь, разорванная

жёлтыми созвездиями.


Груди твои – облака, налитые грозовою влагой.


Ярославна, возлюбленная отчизна моя.

### Reminiscentia

Идут пьяные лабухи,

друг за другом скользя,

не послать их всех на ухи?

да, наверно, нельзя.


Дым отечества горек,

ухожу в темноту,

я любил страну строек,

да, наверно, не ту.


Отпусти меня, боже,

я раскаянный весь;

жить и веровать можно,

да, наверно, не здесь.


Мимо глаз, мимо снега,

до свиданья, друзья!

Повернуть бы телегу,

да, наверно, нельзя…

### Единорог

Мой друг, болгарин из Софии, Красимир

Георгиев (да не судите строго

его фантазию) встречал единорога,

я переводом это подтвердил.


А дело было, как понять я мог,

так: он с вечеринки возвращался, место

глухое было, в лужице у ног

увидел две звезды и полумесяц,

и тот представился: "Единорог".

Хоть страшен зверь был, без испуга

поэт признал в нём не диковину, но друга.


Когда я пьян и женщина у ног,

я часто плачу, вспоминая этот

весёлый случай; рад, что Рог

нашел, в конце концов, Поэта,

а мог бы и не мог.

Но Красимир дал выход положенью

и написал о том стихотворенье.


А что утешит одинокого поэта?

Вино и женщина, курительный табак?

Всё это так

и всё же всё не это…

### Перевожу Красимира Георгиева

Совесть чернил в чернильнице.

Чем писать? Карандаш.

Тушь для зрачков. Свинец.

Стих Красимира.

### Откровение Василия Розанова

Моя душа – венок, по сути,

из грязи, нежности и грусти.

### Осень Пушкина

Плывёт. Куда ж нам плыть? Столетья раздвигая,

торопится мой многокрылый ямб;

то в шесть пудов волна, то гладь морская,

и в грубой робе за штурвалом я.

С больших деревьев листья облетают,

тепло теряет голая скамья.

Есть в поздней осени заведомый изъян,

как первая в начальном мире тайна.


***

В гостях у старой ведьмы. За вином

за словом слово красится беседа.

Зайдёт на огонёк Елизавета,

ея сестра. В три голоса поём.

Завечереет. Свечи разожжём.

Ночной тусон под видеокассету.

Размазан гением на полный том

сюжет в строку. Из Ветхого завета.


***

Мама!

Твой сын до сих пор на улице.

Часы на башне пробили двенадцать.

Ушла малярия, ссутулившись,

вырезали аппендикс,

Россия вступила в НАТО.

С любовью, как и с революцией,

ни хрена не вышло,

но я выздоровел совсем,

потому как у времени поехала крыша:

десять,

девять,

восемь…

### Чевенгур Андрея Платонова

Полезные брожения в стране,

болезные исканья Птицы Счастья.

И секс с любимой женщиною не

часто.

### Из Дневника Зинаиды Гиппиус

Я подло боюсь матерей,

что весточку чают о павших.

И дух патриота мне страшен,

и Божья тоска по земле.

Из сладких, отравленных, сот

летают чужие глаголы.

А правда ужасна и гола.

Молитва молчанья спасёт…

### Уход Льва Толстого

Софья мышью копошится в кабинете…

Ночь, не спится. Колет узкая полоска света.

В темноте и в свете, в мыслях ложь,

в человечке тайные неправды сплошь.

Тишь бодрит, шумит здоровый пульс.

К бесу всё! Уйду и не вернусь!

Тихо-тихо, чтоб не слышала – она.

И дорога непосильна, зла, бедна.

Вот и всё. Жестоко. Дико. Странно.

Оставайся, Ясная Поляна…


***

Точный перевод – это неуклюжий подстрочник,

это выстрел в пустое небо,

где ни птицы, ни бога,

ни с пассажирами Боинга

нету.

Одни точки разрывов слов,

как вен.

Будь пророком в своём отечестве,

уходи от одиночества,

чувства все интернациональны,

стихи почвенны,

держи форму времени и лица формулу.

Например, идёт дождь,

шумят берёзовые деревья,

подними влажные ресницы

и скажи:

«Это грустит великий француз Шарль Бодлер,

старший друг великого француза Артюра Рембо,

которых пишет на русском

Анатолий Жариков».


***

В русском трёхстишии

не обязательны японские скобки –

5-7-5.


В русском трёхстишии возможно и –

20-1-5.

В рифму.


***

Ах, Анна милая чудила,

писала, колдовала, верила.

А Гумилёв вскрывал, как вены,

серебряные мысли Нила.


Спешил трамваем сумасшедшим,

позвякивая на извивах,

срывался с реек в древних Фивах,

выныривал на лунной жести.


Пока, преследуя удачу,

колёса шли по Дарданеллам,

летела золотом гудящая,

свинцом похмельная летела…


В страну стихов, любви и страха,

распутных жён и верных женщин

клубком кроваво-жёлтой шерсти

катилась голова жирафа.


***

По дереву белкой,

мечом по княжеской вые,

Ярославны – все – выли

и в век из века

беременели

русыми воями,

ратаями, изгоями,

блаженными и поэтами

от начала лета Господня

до конца времени.

Через девять сроков

открывалось Слово.

### Пастеризованное

1

Это – бич, и бродяга, и лох,

это – круче бродяги и лоха,

это – сваренный круто горох,

это – щёлканье после гороха.


Это – флейта и барабан,

это – град с барабана на грядку,

это – слёзы роняет баран,

как созвездие, – по порядку.


В мире тесно и духота,

челюсть месяца кривится болью,

мне, читатели, хохотать

бы, ан обсыпаны губы солью.


2

Я трясся, я зажигался и гас,

как будто пропал в зажигалке газ,

я тёк фруктовым при взгляде на вас,

как будто воду спускал в унитаз,

безукоризненное, как стон,

табачного цвета текло в унисон

признанье моё и мою антресоль

при виде ног ваших

тоже трясло.


3

Сто страниц прочитал Пастернаковой книги

и заснул на сто первой от шума метафор.

Мне приснились поэта нужда и вериги

и что я клеветник и пасквилей автор.

И с паучьими жалами серые мухи,

они ели поэтов и кровь их сосали,

собирались в союзы, вздымали руки

и кричали «Варавву!» из тёмного зала.


4

И через дорогу за тын перейти

Нельзя…

Борис Пастернак

Падаю на спину, в суть суеты

мурашиной и никого, кроме лета,

и свет со скоростью пустоты,

и жизнь со скоростью света,

и бесконечен открытый срам

в бездне цветущего храма,

и знается верно – умру вчера,

и кажется, что умер завтра,

мгновения катятся навсегда,

и торжествует тление,

и в каждой печёнке живая вода,

и в каждой почке – вселенная.

И время за солнцем уходит за тын,

и раньше утра петух

расскажет, что космос – наверное ты,

но космос печален и глух.


***

Пастернак один.

Но в каждом он растёт

по-каждому.


***

Луна, как первый блин,

снег падает, как башня Вавилона.

Ночь. Улица. Под жидким фонарём

следы невиданных зверей.

Пса Баскервилей лай. Аптека

уже закрыта, как ворота в рай.

Снег первый, словно сон о Беатриче.

Твой взгляд оливково коричнев.

Я весь кудрявый, будто Пушкин.

И юн, как Веневитинова стих.

### Освобождение Леонида Андреева

Отряхнулся.

Посмотрел и завыл.

Как вон тот.


И пополз. Сказал,

что потерял

пуговицу.


И сел на пол.

И хохотал.

И смеялся.


***

Тарковского строка на языке.

Глухая ночь и месяц на реке,

как сумасшедший с бритвою в руке.

И никого. И нечего бояться.


Я так и шёл, переплетая ноги,

Арсения читала ночь в восторге,

ласкали горло брадобрея пальцы.

И сумасшедший с бритвою в руке

шагал за мной и не тонул в реке.


***

Вольный перевод – это когда

во имя автора, переводчика

и художественного духа.

### В.П.

a.

Стихи, похожие на воинов

в бесплатных ранах от гвоздя.

И чёрный на откровенном фоне

твой плащ, и зонтик без дождя.


b.

Я не знаю, что есть похоть, и

добавь, мальчик, в своё виски лёд.

В моей лодке плывёт

один охотник.

### Память Марии Петровых

Было время – мы были жестоки.

Стало время – мы стали одни.

Я забыла земные дни.

Я не знаю небесные сроки.


***

Перевожу вольно, однако

оставляю для узнавания

оригинала вакуум.

### Не представляю

Старым Пушкина,

Батюшкова в психушке,

без привета Фета,

бухим Мандельштама,

Маяковского без мамы,

Карамзина без Лизы,

шестидесятника без

соцреализма.


***

Мой дядя, самых честных правил,

соцмодернизм мне в жопу вставил.

Я испустил высокий слог

и лучше выдумать не мог.


***

Пчела цветок,

как Розанова слово,

сосёт.


***

Державин походя дерзил,

с личины смахивая пыли.

Дурнея из последних сил,

ещё стихи словами были.

### Из Достоевского

#### 1 Во что?

Поверить бы

во что-нибудь.

Хоть в созвездие Рака.

#### 2

Так себе,

легавый,

лгушка).

#### 3 Religio

Чистое благо.

Чистый покой.

Чистоплюйство.

#### 4 На всю жизнь

Кто-то шёл

и наступил

на лицо.

#### 5 Тоже общество

Общество

сострадания

к рогатым скотам.

#### 6

Май. Утопия. Господа сад.

И безмерно талантлива Санд.

#### 7 Мысли

Эта ночь.

Это точение бритвы.

Это тяжело.

#### 8 Война

Жизнь праздник, золотая пыль.

Но есть места, когда война милей.

И бытие имеет место быть,

когда ему грозит небытие.


***

Жили-были:

Мережковский, Гиппиус

и хрен с ними.


***

Чехов скушен.

Ибсен – прочее

(читая Бродского).

### Заграница Гоголя

#### 1

В Женеве холодно. В Италии холера,

лечу в Париж: бульвары, дамы, пунш.

Шучу, конечно, хватит мне без меры

тепла и здравия от наших мёртвых душ.


Мне скучно, томно,

жить чего мне для?

Addie, потомки! –

Gogol Nicola.

#### 2

«Здравствуй, Мыколо! –

пишет земляк, –

от Вечеров бывают колики,

от Ревизора – столбняк.

Пришли Мёртвых душ,

мать их так!»

#### 3

Н.В.Г.

Мёртвых сжёг.

Живых оставил.

#### 4 Завещание Гоголя

Не хороните

живых.

Не вспоминайте

мёртвых.

#### 5 Определение поэзии

Державина металл в стопах,

Языкова весенний праздник,

мёд Батюшкова

и неясный

Жуковского воздушный взмах,

и Вяземского грусть такая…

И Пушкина смола токая.

#### 6 Как надо

Легко даётся только чепуха

да женщина бальзаковского кроя.

Ник Вас. похерил всех своих героев,

сжёг «Мёртвых» и сошёл с ума (ха-ха).


Достань желания и злой отваги,

паши в поту на камне и бумаге

подобно древнему Буонарроти,

будь богом и на черновой работе.


И вот тогда случится всё, как надо.

Придёт читатель, зритель и судья,

потычет в стих, в картину: «Это я!» –

всплакнёт и будет в обмороки падать.

#### 7

Скука сукой воет,

Николай Васильевич.

Человек копейку стоит,

Фёдор Михайлович. –

До сих пор.

#### 8

Вчера вернулся прошлогодний снег,

проснулся прошлогодний человек.

Тень голода от синего сугроба.

И Гоголь ногти рвёт о крышку гроба.

#### Процесс

Пишу назло мудакам и педантам,

читаю удачные строчки Данту,

а те, длинны и не очень в меру, –

сливаю Гомеру.


А те, что хуже ямбов Шекспира, –

несу в читальню типа сортира.


Звоню в издательство: то да сё,

листаю Библию и Басё,

смотрю футбол, украинскую лигу.


Смотришь – книга.

#### Продолжая наблюдения

Выедают глаза в привокзальном сортире матерные слова и хлорка.

Одушевляют скрипку Иннокентий Анненский и Федерико Гарсиа Лорка.

Так приватизируют Рембо и Верлен грустные дожди.

В учебниках поэзии страдательные падежи.

В честных руках не чешется левая ладонь (к деньгам).

Последний из Удэге пропил последний вигвам.

Жизнь быстро налаживается, если

женщины стреляют глазами, а мужчины поют песни.

Потому что крик скрипки и стон барабана

никогда никого не обманывают.


***

И я ушёл в размер,

в свет, воду, вой,

в текучесть плазм.

Я слышу, как Гомер

чеканит череп мой,

как Модильяни

надрезает глаз.

Из пыли океанских пен,

свинцовых вод

я стану в позу.

Патологоанатом Бенн

в мой розовый живот

посадит розу.

### А.Белый

*

Обросший знаками,

бродит мостами Петербурга

Белый.


*

Вслушиваюсь в Белого.

Подъёмно, слёзно.

Благодарно.


*

Глаза

перед собой

дико выпучив,

хитрая ласковость

в нос вороний

вмонтирована.


*

И вдруг –

проталина на болотце,

страшные воронова глаза.


*

Оглядываюсь:

молодо

и синька лазурью казалась.


***

От А. Фета с приветом «здрасьте»

и от радостного Экклезиаста,

но поэзии после Бродского,

нам сказали, суть идиотские.


Что поэзия? – слова жжение

у пупка, у лобка и далее.

Плохо пишут красивые женщины,

некрасивые слишком правильно.


Что поэзия? – мусор, трещина,

так сказала однажды женщина.

#### Перед снегом

Кто высадил

за моим окном

платаны Платона?


Дождём висит

чей-то вопрос,

не даёт покоя.


Бесчисленные ветки,

как запутанный в себе Пиндар,

тычутся в небо.


В древних корягах

просыпаются

нос, глаза, уши.


За здоровье Кащея,

русалки, кота учёного

пьют Александр и няня.


Наконец отвалил от неба,

повис мелкий, крупный

свежий снег.


***

Дождик Верлена,

распутица Рембо.

Ночь Фета.

#### Цветаева

Вот мои стихи,

боли печать.

Вот вам радости.

До сосновой доски

буду кричать,

буду цвести.


***

Как Цветаева в крике

тишины искала.

Как Ахматова в тишине

крика.


***

Беру чужое,

своим возвращая.

Прощают.

### Булгаков. Дни

Пришла бумажка.

Третий призыв,

третьей власти.


Бегут какие-то,

кричат:

–Новая власть!


–Держи! Держи!

–Кого?

Оглянулся. Меня.


Бегу.

Домой.

В сад.


Тишина.

Наши. Ихние.

Вообще – вздор.

#### Бег Турбина

Бежал Турбин, бежали улицы,

стирало ветром пыль с лица.

И пол поехал под ногами влево

и небо в ядовитых клочьях вправо.

И, рыжая, смеялась Лена,

и, чёрная, стонала рана.

И на часах свисали усики

житомирского Лариосика.

И снова открывалась рана.

Конец. Нирвана.


***

День отравлен колючим ветром,

застреленным в грязном подъезде Вертером,

недочитанным Шопенгауэром,

привкусом щёлочи в слове «Тауэр»,

голосами в Моцартовой мелодии траура,

заплёванным местной электрички тамбуром,

резкой темой в поэтах улицы и бури.

Выдавливаешь из Чехова:

жизнь – радостная дура.


***

Вычитал нечаянно:

Горький – горько,

Чехов – печально,

Акутагава – отчаянно.


***

Спокойный Гёте,

нервный Шопенгауэр

и озабоченный Бердяев

не загоняли пулю в маузер

и не стреляли в негодяев.

Плевались словом.


***

И пишет шишки на соснах Шишкин,

пишет медведей Медведев.

И Бодлер закрывает на мир глаза

и пишет женщину, которую в мире никто не писал.


***

Вот ещё окно.

Цветаева пишет?

Самойлов курит?


***

В зеркале ангела не увидишь,

говорят, но на себя родного

утром, как после болтанки Ноя

(не брившись, не стригшись),

закартавишь на идиш,

залаешь языком Шекспира,

зафыркаешь Бодлером,

наплюёшь по-русски,

наплачешь по-украински.

И чтобы увидеть небо

широко открытыми глазами

и близко, вытрешь плевки,

поправишь скулы,

отгладишь язык,

возьмёшь бритву

и начнёшь бриться.


***

Там били женщину кнутом,

училку молодую.

Она была женой поэта

и путала Гомера с Фетом.


***

Оглядываюсь:

где Северянин?

А он в весеннем саду.


***

Улыбка Батюшкова, дурман

в остатке лета,

он лижет мятную конфекту,

он шепчет Пушкину, поэту:

–Не дай мне бог, сойти с ума…


***

Зима в руках, в глазах, в носу,

качает ветки на весу,

оркестры сдохли, только медь

воронья, мокрая на треть,

под голубыми небесами

снегурка, лошади и сани,

всё та же мать грозит в окно,

а мальчик замужем давно,

и кажется, тому он рад,

зима, деревня, Александр.


***

Данте писал комедию.

Шестидесятники писали

о шестидесятых.


***

Снег идёт, как грузовик с откоса,

как пишет Пушкин –

стремительно просто.

И падает дождь безмерно и даром,

как пишет Марина –

перпендикулярно.

#### Позднее замечание

Когда б вы знали, как у Сологуба

беру стихи, не ведая стыда,

как повторяли этот мусор губы,

и Муза мне шептала: «Не беда,

у Фёдора таких полно в запасе,

на Фета штрассе…»

#### В доме Ф.Сологуба

Здесь небо моё, моя лютня,

свеча, под которой всё видно,

зачем же на улицу к людям

из тёмного дома я выйду?


Здесь старые книги и вздохи

и платья шептаний много,

и пепла последнего крохи

последнего быта земного.

## Кубок Северянина

### Белое в бокале

Жизнь поддержите бокалом белого за ужином,

прошвырнитесь на метро, пенсионер, оно на шару Вам,

Ведите девушку за бёдра в мире перегруженном,

ах, да! перечитайте на ночь Жарикова.

### Футуроскандализм

В ночном кафе играют Фета,

кордебалета им мало словно.

С чьего стола стащить сигарету?

Кому бы бросить на стол слово?

### Эгофурор

Королева и столяр в кровати,

ох, не надо, ой, не затевайте…

Столяриха билась, как форель,

и кричала: «Где электродрель?!»

### Рондола

Я хочу в неё по пояс, весь

запоэтиться и петь песнь.

И нырнул, но в лилии был лепет –

это пел уже о небе там лебедь.

### Эгофутур

Собрались в кучу кони, дни, подростки,

трещит от напрягона стадион.

Вы ждёте, что поэт пророк он,

и я вам ссу в глаза с моих подмостков.

### Футур бессмертный

Вы думали, что пропаду, облезу,

но от Державина до Жарикова в ряд

все, как живые, с вами говорят,

и я вам шлю через гроба поэзу!

### Мельк

Трубку выкурил, шубу пропил,

сер, как сера, пел, как перепел,

звёзды поел, небо попил,

и остался только пепел.

### Фуга непонимания

Мы дети неба, люди мира,

мы звёзды, надписи в сортире,

овечки «ве», коровы «му»,

и никогда я не пойму.

### Солома и фарфор

Здесь солома, там камыш,

так и косит глазом, ишь!

Там фарфор и страсть изъята.

Здесь тоска в глазах каждой хаты.

### Сентимент

Вечер второй и снова,

обещай мне, обещай!

жду напрасно полный час

на скамейке липовой, сосновой.

### Неизбыв

Помнишь, Муза, куст сирени?

Память – моя ранка.

Запах, ночь, я на коленях,

сад, мыза Ивановка.

### Природомания

Вот село: здесь взрослеет пиит,

разливается мыслью река.

И телега скрыпит,

и читает стихи пеликан

### Гробовое

Страна моя, в тебе я слышу рост

и дивных песен и корост.

И в унисон мой молниевый мозг

в моём гробу мильйонокрасных роз!

### Всё то же

Над нами звёзд сияют лики,

под звёздами – молящий взгляд.

Всё те же знаки, те же липы,

как век вперёд, как век назад.


Я

Мой стих озвёзден и зазывен,

мой – вызывающий прикид.

Я – Северянин. Это – имя,

в веках громокипящий хит!

### Эгоплач

На Гатчину приеду я и плачу

на улице, когда иду на дачу.

О чём, читатель, плачу горячо?

О многом, о безногом, ни о чём.


***

Таблетки, склянки и цветов корзины.

Ваш бывший пышный лик охорошел так сразу,

и Северянин удивлённо скажет:

–Я затону пилюлей аспирина

в бокале Вашем!


***

Каково быть поэтом

на вашей жестокой Земле?

Игорь Северянин


На вашей, не совсем согретой,

зелёной, призрачной планете,

где с петлею верёвка – высь,

пророки, мытари, поэты –

не перевелись?


***

Ветхий рыбак в звёздном исподнем

солнечной пыли бриз

тянет сетью из преисподней,

тёмного мрака из.

В жёлтой рубашке бредёт нетленная,

сияет надо лбом

в левой горсти дождинка Верлена,

в правой харк Рембо.

Там, одолев одиссею, под кровль

хаты, облипшей сиренью,

вернулись Ахматова и Гумилёв,

варят варенье.

Кажется, кто-то живёт или бредит

тайною жизнью во всём,

воз скрипит, возница – Басё,

млечная путь – Хлебников.


***

От Хайяма к Эдгару По

я спешу с предложением по

100 граммов, чекушку поровну,

только янки корпит над «Вороном»,

значит, пробовать надо удачу

с кем-либо на Переделкинской даче,

либо там, на Востоке, с Ли Бо,

либо с кем уж сосватает бог.

Потому я иду к соседу,

пьём и мирно ведём беседу

за хороших ребят-поэтов,

и не только за это.

### Здесь

Полдня шёл дождь.

Он размозжил дорогу,

и я вернулся в дом, судите сами,

как жаль, здесь мог бы Хокусаи

мне встретиться

с карандашом и строгий

к стихов объёму давний друг Басё.

Мы знаем всё:

что было, есть, что будет

опять, сначала блоковское здесь,

и мы дыханьем поднимаем груди

и понимаем Мандельштама спесь.

### Слова

И от писцов Антефов и Осирисов,

от Фёдоровых библиотекарей

шли к нам слова,

плотнели, силились,

столетьям поднимали веки.


В дожди Рембо, Верленов,

как с Овидиями

во глубину тлена,

в ларго, в тише

навстречу Эвридикам, еле слышно

идущим от заката.


А слов приливы и токкаты

громадны, чтобы видеть их,

будем слушать.

### Перед Словом

А не время ль рассказать, славяне-братья,

как ложились в брани наши рати.

Проснулась кукушка, пророчит ночью,

ещё до солнца роса выжжет очи.

В широком поле зноя полдня около,

как на стадо лебедей пала стая соколов,

как по древу белки быстро бегали,

как рыскали волки, птица пела в бездне.

Выходили девы в красно-белых платьях,

и за ним ветр в пыль дорог стояти.

Так персты Бояна пробуждали струны,

те же пели сами князьям славу.

### Там

Где печенегов поднимала сечь,

где имена раскатывали солнце,

где Слова буква расточала речь

и Мандельштам кидал князей в колодцы.


***

Прогноз погоды грустен, по Верлену,

дождит, у стариков болят колена,

рисует чудный стих поэт, однако

всё так же моросит, по Пастернаку.


***

Я сегодня рано встану,

разбегусь на раз-два-три

и исчезну с Антуаном,

пропаду с Экзюпери.


в золотых песках Сахары

я зажгу для вас фонарик,

где живёт свобода мавра.


На планету новых дней,

подвигов, любви, людей,

я вернусь сегодня-завтра.

## В стране Гёте

### Из Вильгельма Лемана

И ранняя заря и поздняя заря

не остужают воздух сентября.


Из пепла крылья бабочки. В начале

от Бога Слово, после – от печали.


Горсть чернослива, связка чеснока,

ведро глубокой влаги. И века.

### Из Гейне

Под ветром северным и в обмороке сонном

сосна. Ей снится пальма под палящим солнцем.

### Готфрид Бенн

#### Анатом

Вот человек: кишки, аппендикс, жёлчь,

венец всего – без откровенья ночь;

глазниц провал, колбасы рук и ног,

в брюшную полость я воткнул цветок.

Где ж расписался Бог?

#### Мои розы

Вот и розы увяли,

падают лепестки,

росы ль слезами стали?

плачет душа ль от тоски?


Словно душа в начало

падает всех времён,

бедная, тоже устала.

Тёмная бездна, сон.


Хватит, душа, в печали

кукситься, близок свет

жизни новой. Увяли

розы мои. Или нет?

#### Только это

Есть только то,

которого будто нет.

Есть только "я",

блуждающей мысли след.

#### Когда лежу в молчанье…

Когда лежу в молчанье на спине, –

мне открывается особенное утро,

и час ведёт особый счёт минутам,

и свет один в небесной глубине.


Одна земля и кровь на чёрной ниве

у ландыша и у крапивы,

одна рука даёт, берёт, даёт,

льёт солнечный на землю мёд.


Будь осторожен, шёлковая нить

порвётся – и не свяжешь снова.

Бери из утра собственное слово,

чтобы успеть всё отблагодарить.

#### Кто мыслил прошлым…

Кто мыслил прошлым, тот

попрал земли законы;

восходит дым святой,

как в годы оны.


А боги живы, вон –

они в полях и реках,

в дожде, в грозе их стон

и жадность – в жертвах!


Пусть слабо зренье, зрак

из глубины взлетает,

засветится, и мрак

быть перестанет тайной.


Кто мыслит глубоко,

того вбирает вечность.

Того ждёт кома, в ком

есть осторожность речи.

#### Как мёд из сот, цветами опылённый…

Как мёд из сот, цветами опылённый,

в сосуды лился, плакал и сиял,

так август неба синь и зелень кроны

в сентябрьскую прохладу окунал.


Светились облака, глаза прохожих,

во всём явилась та голубизна,

которая на жизнь была похожа,

открытую улыбку дня.


Тропа знакомая, прозрачность голубая,

соцветье облаков, что крыльев стая;

я, безнадёжно старый и седой,

захлёбываясь пил из чаши той.

#### Икар

II

Когда бы глаз мой богом создан был,

я б видел ночь, начала и концы.

Я снова слизь, предвечный сон, прах, пыль,

я поднимаюсь от гнилой росы

в мозг, твой ничтожный пилигрим…

Последний наш интим.

#### Запомни свой последний вечер…

Запомни свой последний вечер:

стол, пиво, локти, сигареты,

сижу один, там – лица, плечи,

очки торчат в строках газеты.


И больше ничего, ни рощицы, ни дома,

твой узкий круг, мирок неспешной жизни…

Что прожил, до кишок знакомо,

оставь стихи непомнящей отчизне.


Смертельно, смертно всё и бестолково.

В углу за столиком на пол-лица зевота,

вонь пива, грязи, пота.

Усни спокойно. Вечер. Солнце. Слово.

#### Только две вещи

Храм в пыль обратится,

снег станет рекою,

летящей строкою

летящая птица.

И вечно лишь "Я"

в ручье диалога

с невидимым Богом.

#### Из беспамяти

Под сенью бесконечных звезд

иду домой бог весть откуда,

в душе темно, на небе чудно, –

как самый изначальный бред.


***

Стихи анатома Бенна

не повлияли на

работу морга.

## Русский Рильке

### Эвридика

То были души: скальные расколы,

ещё не задохнувшиеся смолы,

змеиные прожилки серебра.

Из-под корней струилась кровь, текла,

багровая, надеясь к человеку

вернуться, ибо, тёплая от века,

она гнила без света и тепла.


Мосты и скалы висли над пустым

пространством, водоём незрячий

смотрелся в дно своё, клубился дым,

и тёмный воздух леденел от плача.

И, женское терпенье, в полный рост

легла дорога, вытоптанный холст;

на ней, крутой, едва светились тени,

идущих направляя зренье.


Он шёл, как и положено богам,

уверенно, нетерпеливо, резко,

шаги глотали пыльные отрезки,

молчали руки, не было рукам

работы, черепашья лира

срослась с рукой и струны отпустила.

Сын Зевса, ловкий вор, бродяга, он

был бы светлей, когда б не капюшон.


Взгляд бога псом летел за поворот,

оглядывался, возвращался снова,

а слух метался сзади. Ровно

дышали тени тихие за ним.

И слух шептал ему: "Идут они…"


Ещё он слышал шаг свой, лёгок, твёрд,

шум ветра в мягких складках платья.

Он знал, по уговору лишь вперёд

им двигаться и без оглядки,

но, Зевс мой, как медлителен их ход!

Но он молчал, за ним, тиха, бледна,

шла тень, и то была – она!


Любима так, что в скорбных звуках лиры

был создан мир, как повторенье мира:

пригорки, долы, реки и леса,

зверьём наполненные, голоса

в селеньях, скрипы на дорогах,

вставало солнце над землёй убогой,

ночь искажала звёзды, мрак

рассеивался, цвёл…

Любима так…


Как женщина зачавшая, в себе

замкнувшись, шла она за богом,

не зная мужа, бога и дороги,

плодом налитая, как словом песнь.

И даже нынешняя новизна

её не волновала, ибо здесь

плод смертью был, и смерть была – она!


Как роза нежная перед закатом

от холода скрывает лепестки,

её закрылся пол; и бога взгляды,

дыхание, тепло его руки

казались ей отчаянно близки.


Нет, не о ней недавно пел поэт,

не с этой тенью разделял он ложе,

на слабый призрак, на обман похожа

она: и жизнь ушла, и смерти будто нет.


Распущена, как золотая прядь,

пропавшая в земле, как майский ливень,

из семени взошла, как благодать,

и корнем стала.


…А в провале синем

уже не узнавала никого.

"Он оглянулся!" – прошептал ей бог.

"Кто?" – безучастно тень его спросила.


Бог повернулся и пошёл за ней,

уже обратно, по крутой дороге.

Под саваном запутывались ноги,

мешало мельтешение теней.

И только бог остался с ней, он рядом

неслышно шёл, легко дышал.

И некто их печально провожал

смертельно побелевшим взглядом.

### Монолог Эвридики

Я оглянулась, милый мой,

и стала тенью под тобой,

под солнцем – мёртвою травой.

Мой плод, как бремя Персефоны,

жив по космическим законам,

я жизнь и смерть в пустыне дикой,

как бог индуса, многолика,

я плод сама и я же – семя,

я небо и земное время,

я вне себя и я с собой

толика счастья, дикий вой.

### Зима Рильке

На окнах снег, на крыше грязный след,

тень у стены, пар из колодца,

позёмка, будто шелуха от слов…

Наестся мёртвых яблок и вернётся,

и извлечёт сознанье из часов.


или:


Сорвётся старым снегом с крыш домов,

в седой горячке на тропе забьётся.

Наестся мёртвых яблок и вернётся

остановить сознание часов.

### Сон Рильке

Бессонный город, я и сторож в нём,

я ночь, Господь, в твоей бездонной ночи,

я плод твоих желаний, впрочем,

я сон во сне и жив я только сном.


И этот виноградник, поле это,

ликующие соки бытия

в садах больших прожаренного лета –

твоё бессмертье? Или кровь моя?

### Божий день Рильке

Бездомному не нужен дом,

бродяга счастья не желает,

что вместе с осенью теряем,

и я не думаю о том.


Дай, господи, тепло плодам

и щедрые дожди садам,

налей в сосуды сладкое вино,

которое от тяжести темно.


Со мною пустота большого сада

и дни перед началом листопада.

### Ветер моря Рильке

Долго, от первого моря,

по пустякам не споря

и раздвигая просторы,

только со мной и в ссоре,

веет до синих губ,

стонет до чёрных жил.

И подражает инжир

ветру, глуп.

### Рильке. Другу

Быть может, раньше птицы был полёт,

объятия растут из нашей почвы,

и ангел вслед за нами жест несёт,

который мы сказали прошлой ночью.

### Лу

У Рильке муза – степь и небо синее,

земля без края, без конца река.

И та, что за руку водила по России,

была упитанна, румяна и легка.

### Пантера Рильке

И как волна, закрученная вихрем,

по кругу ходит, повторяя след,

как в карабине затаённый выстрел

ждёт мига и его не знает, слеп.


Стальными прутьями оплетена,

не видит ничего она,

как молнии, минута за минутой

бегут по кругу – тщетно, только прутья.


Но иногда под шёлком взгляд бессонный

поднимет мягко, жёлтый, как слюда,

он леденит, как первая вода,

и умирает, как сознанье, снова.

### Стефан Георге

1

"В земле мне тесно, – говорит зерно, –

всё сущее живёт под светом.

Не бойся тёмной ночи, но

сквозь муки выйди в день с приветом".

Здесь смерти торжество, там жизни чехарда.

Весы уравновешены всегда.


2

Вошёл он в город. Полыхал закат

на крышах храмов, уходил за море.

Господь смеялся: плачут в горе

и в счастье плачут… брань, упрёки, мат…

Всесильный, он и камешку не даст

упасть, когда не будет воли его.

Хватило б слова, мы, слепые, спорим…

А он молчит сквозь нас.


3

Разрывы тела, трещины в горах

сомкнутся, зарастут; как было,

всё будет. Только в слове сила,

всё названное будет – прах.

Дом пуст, где раньше люди жили.

Оружие – горсть пыли у стены.

Кого мы не назвали, спасены.


4

Нет смысла в жизни смысл искать,

от самого начала мир наш тайна;

так лебедь, раненый тобой случайно,

не ведает, что в мире есть тоска.

Он умирал, но не было в глазах

его ни злобы, ни прощенья.

Мелькнула только искра сожаленья

зарницей в недоступных нам мирах.

#### Так говорил Ницше

Нас много множеств, имя – легион

нам, наши забинтованы уста, наш

пылен путь и песенка проста, и вечен сон.


Небо становится тёмным,

приходят луна и звёзды.

И веру теряет сторож ночной.


Я ухожу.

Я оставляю вас видеть.

Я оставляю вас слышать.

#### Подслушанная молитва Фр.Ницше

Безумно молятся, в слезах, без пищи,

два короля, злой чародей и добровольный нищий,

тень странника и странник, бывший Папа,

маг, совесть с розовой заплатой.

А самый безобразный человек

хрипел, сопел, сипел, едва

понятные выплёвывал слова,

невыразимым поражая всех:


–Среди невинных больше свят и искренен

тот, кто невинности не знает истины.


–Но сколь не глупо это преподобие,

кто сотворил нас, глупых, по подобию?


–В молитве ж есть, скажу вам, други, честно,

чего немало в жизни: лицедейство.


–Незрим он в жизни и невнятны речи его,

кто глуп, тот вечен, ибо глупость вечна.


Безумно молятся, в слезах, без пищи,

два короля, злой чародей и добровольный нищий,

тень странника и странник, бывший Папа,

маг, совесть с розовой заплатой.

А самый безобразный говорил,

кричал, хрипел, выплёвывал слова,

понятные молящимся едва,

тот, кто однажды Господа убил:


–"Так это жизнь была?" – скажу я смерти. –

Как я свободно жил, что жизни не заметил!


–Идите, выходите из пещер

на свежий воздух, ночь светлее, чем

день думает о ней, и будьте рады,

что звёзды падают и водопады!


…А тот, кому молельные слова

предназначались, закричал: "И-а!".


***

Идёт Заратустра.

За ним идёт Огонь.

За Огнём идёт Пепел.


Из Пепла вышел Человек.

Из Человека Женщина.

Из Женщины Любовь.


Заратустра Огонь.

Заратустра Любовь.

Куда идёт Заратустра?

#### Новое

Как женщину,

пишу себя я телом, буднем,

и без остатка.

Что-то новым будет.

#### Пишу

Пишу старательно и всё ж

перо царапает, как нож.

Как будто и не стар летами,

а где-то мысль за облаками –

не поспеваю за тобой! –

И стих бледнеет, боже мой,

не парься, кто его читает…

#### Пружина

Жизнь-часы затормозили, ах!

Что за чертовщина!

–Что же ищешь ты в часах?

–Причину причины.


Слышится?


Засушенные монашки,

вы иногда слышите ветер

в вашем удушливом храме?

#### Одиночество

Я безбожник,

то есть, одинок.

Бог тоже бесчеловечен.

#### О, Ницше…

Лейпциг, Кёльн, Вселенной переулки,

Шуман, Шопенгауэр, прогулки…


День, как чужого, Фридриха встречал,

ночь ужасами новой боли.

«Гори, не догорай, моя свеча,

и по ту сторону любви – любовью».


Он ставит нас на голову –

и мы находим устойчивость.

Он оглоушивает –

и мы приходим в сознание.

Он ослепляет –

и мы прозреваем,

дважды и трижды.


Твои одинокие

любимые, невыносимо

скверные мысли.

#### Из Ницше

Когда месяц большой,

словно собирается рожать солнце,

назови его луной.


***

Заратустре Ницше

написал бороду

и вырвал язык.

#### Так танцевал. Заратустра

Язык в ноздрях

и палец в жопу,

закрыл глаза и побежал.


***

Даже блядь

побоялась замуж

за тебя, Ницше.


***

Пушистые глаза Христа

и щетина Ницше

на ягодицах танцующего ангела.


***

Ницше не спрашивал

у женщины, где

живёт одиночество,

из которого Ли Бо пьёт

чайными глотками.


***

Ницше

отпустил душу и –

обезумел, что ли?

#### Ниша Ницше

Всё проваливается в неё –

мир, женщина, воля.

Только Ницше в своём уме.


А почему и не

Александром? И подписался:

«Фридрих Германский».


***

В Ницше,

в орден Святого самодурства!

Вход свободным.


***

У Ницше

так густо, не вставишь даже

слова восхищения.

#### Ницше:

Посох для уставших,

якорь для утопающих,

для убогих – бог.


***

Не читавший Ницше,

не имеет права

жить без ума.

#### По ту сторону

Отшелестев, отвздохав,

спит усадьба господня.

Дьявол – это праздность бога

каждого седьмого дня.


***

И тогда Сознание

покинуло Ницше:

–Танцуй, Бонапарт!


***

Ницше

рассказывал себе,

слушают поколения.

#### Ира Свенхаген. Не Знаю

На вершине горы "Не Знаю",

или края

её здесь ли, там?

Не устаю, повторяю:

милый, у меня горе

плывёт-утонуло в море.

Помнишь оказию,

в Европе ли, в Азии?

В половине восьмого утра

умерла.

Или когда влево-вправо

в кювет лавой

чувств, у меня просто

вопрос: кто

и зачем?

### Фр. Гёльдерлин

#### Бытие

Последние, святые, дни влачу,

не нужный ни врагу, ни палачу,

читатель мои книжки не читает.


Толпу влечёт лишь то, что по плечу,

воск рабски оплывает под свечу.

Творца ж никто не видит и не знает.

#### Путь жизни

Всё возвращает любовь

к нашей земной маете.

Так странным зигзагом комета

сквозь тысячетьму возвращается к Солнцу.

#### Небытие

Ухожу в пустыню, в бездну,

но светла моя дорога.

День был краток, как возмездие,

что ж ещё? я жил, как боги.

#### Мефистофель Гёте

День до творенья,

после творенья день.

Ночь растеклась

на пошлость и на милость.

От солнца опустилась тень

на мир. Что, собственно, случилось?


Ушедшее, что звук пустой,

вчера, сегодня, завтра – всё ничто,

начало и конец – не всё ль равно?

Что было, не было – всё было сном.

В творенье спит уже уничтоженье,

как в полноте рождается лишенье.

Всё нечто есть дурная бесконечность.

Абсурд – вот что единственно и вечно.


***

Город. Германия.

Майна. Вира.

Ангел кемарит

над кружкой пива.

Где не знала рука,

нога не бродила,

Мефистофель и К°,

шатенка, блондинка.

Окна размыты,

пьяна Маргарита,

тошнит фрау.

Гёте. Фауст.

### Гессе

#### Клингзор

Художник горит свечой

с обоих концов.

Стремительно и ярко.

#### Натюрморт

с лицом и слезами

Скрючившись, дрожа и

смеясь от боли,

он переходил черту.

«Другого раза не будет», –

кривились его губы,

а глаза с забитыми в них гвоздями

растекались слезами по зеркалу

и умирали в последнем

рисунке художника

углем по белой странице

томика стихов Ду Фу.


***

А тем, кому хорошо,

мы ничего сказать не можем (Гессе).


А те, кому это сказано,

знают это.


А тем, которые не видят,

и не надо понимать этого.

#### Экхарт. Прислушайтесь

И лавкам пустым

я буду рассказывать о

том, что, прислушайтесь, есть

Он.

#### Шопенгауэр. Живи

От боли своей,

от вашей любви

ушёл бы спеша.


Но смерть страшна

и шепчет: «Живи».

#### А. Шопенгауэр. Фигушки

Постучите ко мне в гроб.


***

«Смерти нет»,-

сказал Шопенгауэр

и спокойно умер.

#### Герман Брох. Молчание

У вас были слова,

но вы молчали.

У нас есть уши,

но мы не слушаем.

Молчат века,

молчат люди.

Замолчит молчание –

ничего не будет.

#### Кристиан Моргенштерн. Старушка

То сучит нить,

то ножками сучит,

то барабанит, то стучит,

живёт старушка в доме,

живёт старушка с прялкой

и никого старушки кроме.


То садит розовую розу,

а то рассказывает прозой

про день пропавший

или вчерашний.


Как сажа, бел её капот,

затылок бел, она живёт,

старушка с палкой,

не красит веки,

в тиснёном доме,

в четвёртом томе,

в двадцатом веке.

## Уроки эстетики

В а л е р и й К а т у л л:

Если ж о женщине, друг мой,

мысли давят виски и под ложечкой трепет, это – любовь.

### Катулл. Слова

Слова любимой

на воде пишу, той, что

летит стремглав.

### Гораций. Моё

Мне парки выткали селенье

под Римом, дом, жену, корову,

весёлое презренье к черни,

высокое влеченье к слову..


***

Есть повод, мой Овидий, говорить,

перенося слова в иную эру,

вся лирика есть одного размера

судеб связующая нить.

Года, столетия, холодный Рим.

Мы тот же путь, те ж мысли повторим.

Всё тот же селянин полоску нашу

весной взрыхлит и осенью распашет.


***

Герой Платоновского "Пира" Аристофан

рассказывал историю

о том, как возмутитель мира, хам,

человек наказан небом был, притом

был рассечён богами пополам.


С тех пор он миру чужд и

только кровь,

взрывая жилы, порождает чувство,

которое спасёт его, – любовь.

Как целое вернуть – искусство.

### Луций Анней Сенека

В дне вчерашнем гораздо больше

смерти, чем в завтрашнем дне, о боже!

### Микеланджело влюблённый

1

Идеалист, пока твой влажен взгляд,

пока глаза твои горят как свечи, –

и гений женщины божественен и вечен,

и губы только правду говорят.


2

Ты, мир познавшая так рано,

живёшь во мне, как в теле рана.

Я смерти жду, а не мужских побед,

не для венка пустая голова.

Я стар и сед,

а ты как боль жива.


3

Мошонка жидкая, седая борода.

А мысли грешны, как всегда.

#### 4 Здесь и там

Там свет, здесь ночь,

там боги, здесь – тревоги,

невысказанность, суета

и пылью прокляты дороги;

и к звёздам ближе – там.


Свет больше видится во мгле,

но мрак обходит их чертоги.

Когда там пиршествуют боги,

спят человеки на земле.

#### 5 Свет истины

Мы без тебя –

ком грязи,

нега лени,

короткая строка стихотворения.

Ты красотою вскрыл

слепых глаза.

Но, Боже, как

бессмертие сказать?

#### Пазолини. Строки завещания

Извергнув семя

в раскалённый песок пустыни,

ухожу.

#### Чезаре Павезе. Улисс

Троя разрушена, Спарты

честь восстановлена, греки

в мир окунались недолгий

и снова философов чтили,

грустно сидит у окна

старый герой, заржавели

шлем и копьё, даже сына

они не тревожат.


Это и к лучшему. Всё же

вырос царевич, уже

он со щенком не играет,

но и к женщинам он равнодушен,

может быть, если отец,

не пропустил ничего.


Что же так сильно болит

у старика под рубахой,

дёргает резко щёку,

выдубленную сирокко,

ноги, быстрые прежде,

наливает свинцом?


Тихая Пенелопа

дарит затылку улыбки,

милая, не замечает

отражения в медном тазу.

Знает он, где просчитался:

взглядом сверлящего море

родил слишком поздно.


Альфонсо Гатто. В окно


Смерть – это зимний вечер,

небо,

день недели.


Смерть в окно: молчанка

с пустыми, как у ангела, глазами,

выкручивает кашель из шарманки.

## От Монмартра

### Сумасшедший Верлен

***

Поль Верлен, старик бессильный,

грусть без боли, где твой дом?

Словно ангел чистит крылья

золотые под дождём.

#### Неописуемое Поля Верлена

Будь за столом прогулкою в лесу,

в тарелке супа твой высокий парус,

порой в твоём простуженном носу

загадок более, чем в жизни; старость

играет словом, молодость горит.

Всё в мире – сон, то светлый, то печальный,

возьми в основу алкогольный ритм,

пчелиный шум, завесу дыма в чайной.

Иди за голосом, не мучай

ни рифму, ни строку, позволь дышать

свободой им. Прекрасно лжёт душа!

Рука ж фиксирует литературный случай.

#### Из Верлена

День уходит. Вечер. Сплин.

Забывайся, полно, спи.


День кончается уже.

Будет тихо на душе.


Не вернётся вечер, но

спит душа, ей всё равно.


***

Не всякий может повторить Верлена

открыто нехорошие слова:

«Я жил, но не пойму, какого хрена…» –

и всё живём себе, живём едва.

#### Верлен незащищённый

Свернуться в грусть

и нам швырять оттуда

по слову, крохам

вечность. Может, тайна

ему известна более, чем стыд.

Пусть плешь ребёнка

отражает слово, пусть парит

над столиками в баре,

кружками, филе, над потрохами,

над нашими квадратными глазами.

Наш Вифлеем

испорчен запахом вина и пота.


Так и ушёл, таким,

каким нашли его однажды, –

незащищённым,

меж мокрыми ногами

пьяной шлюхи

с билетом сумасшедшего

в кармане,

едва успел запрыгнуть на корабль,

на тот, что в юности

ушёл, но без него, куда-то в море.

Теперь без паспорта,

без су под мышкой,

на повозке,

запряжённой тройкой ангелов,

вдаль увезли, ввысь подняли,

избавив от безумия земного.

#### Признание Шарля Бодлера

Женщина, стерва, блудница, безумная дрянь!

Я ненавижу тебя, замечаю едва.

Вот Вам нелепый горшок, вчера распустилась герань.

Плечи закройте, горячечный сон божества…

#### Цветы Бодлера

И мать и женщина брезгливо пнут поэта,

когда он в луже спит убогий и нагой.

Но он во сне летает высоко,

и любят ангелы его за это.

Парижская луна, ночная кобылица,

краснее красного судьи присяжных лица,

дрожит, как пойманная птица, сон Эйфеля

в дупле борделя.

Там стиракс раненый пространство удивляет,

перекликаются свет, сумрак, форма, цвет,

там богу равен ты, прислушайся, поэт,

и запах говорит, и слышит вещь немая.

Но между скользких, мерзких, голых тел,

какими видеть женщин бог хотел,

есть красота тоски на бледных лицах.

И бог повелевает жизни длиться.

О Винчи, омутных архангелов глаза,

И Микеланджело, Христова плоть грозна,

о смерти сон и стон химеры голой,

бог Босха и бессмертный Гойя!

Строчишь, не веруя, евангелие псам,

задравши ноги, кажешь небесам,

твоим бы бёдрам тёплый уголок,

губам застылым хоть вина глоток.

Давай, мотыга, ковыряйся, чтоб

земля после войны дышала так,

когда её ещё не трогал враг,

и в каждой яме – гроб.

Змеится зарево из бездны или мрака,

скрипят повозки беглые цыган,

всё нищета, неволя и обман,

и вечер жмурится, долистывая Марка.

Жуан был счастлив или пьян,

но был один, хоть у причала

последнего – толпа кричала,

ему и речка – новый океан.

Кривой губой облаял он Христа,

но тишина была ему ответом,

так после смерти пуст престол поэта,

так после жизни смотришь: жизнь пуста.

Ты холодна, а я горяч, о блядь,

сперва ты похоть, а потом ты мать,

да стой, да нет, лежи уж лучше, стерва,

о бог! о сладкое в червях познанья дерево!

Ты пахнешь водкой и окурками майдана,

толпа прыщавых иисусов за тобой,

не бездна ты, а у дороги яма,

мой ослик не спешит к тебе на водопой.

Когда вас будут жрать, как падаль, черви,

вы вспомните, что вас любил поэт,

что сохранит волшебный ваш портрет

в стихах возвышенных Альбом вечерний.

Тебе я говорю из бездны сна:

душа моя угарна и бледна

и как хотел бы я, чтоб этот сон

прошёл меня среди иных времён.

Вдвоём с еврейкой, словно в питерском гробу,

змеились мы холодными телами,

но всей тобой, с гребёнкой и ногами, –

цыганом бредил лошадей табун.

Но знали в мире нашем ты и я

среди обычной и банальной рвоты

такие бездны и бездонные болота,

о чём тоскуют и в аду святые.

А вы, прелестная, когда-нибудь блевали?

Вы клали неповинную свою на плаху?

Вам надевали грубую рубаху?

И ваши ль груди старца согревали?

Кто вас любил и кто вас ненавидел?

Кто вас на площади размазал и разлил?

Вам всё равно – хоть с кем, хоть с инвалидом.

вы знаете хоть миллиметр любви?

Когда тебя, пузырь из-под духов,

засунут в шкаф или в чулане бросят

и выпьет запах роз гнилая осень…

Когда меня, пустой пузырь духов…

Два розовых огня меня зовут, слепя,

ты – яхта, паруса твои шумят,

так ты, склонясь над печкой, варишь суп,

восторженно к тебе себя несу.

Отчаянно визжат сучки под топором,

то тихой осени печальные мотивы,

зрачков твоих я пью зелёный ром,

под мягким снегом засыпают ивы.

Как острых семь ножей, все смертных семь грехов

изрежут плоть твою зубами дикаря,

любовный мой оскал, кровавая заря

твоя и ангелов небесный хор.

Ты вся – загадка, от начала тайна,

коснёшься – и покойник встанет,

и ты забьёшься на его груди,

желаю, жажду, умер, подходи!

Я даже по волнам ушёл бы за фрегатом

за синий горизонт, где свет, добро и рай,

ты знаешь этот дивный край,

подруга, незнакомка, девочка Агата?

Ты слышишь воздуха ночного тренье

о грудь твою, о руки, о колени?

Так я вхожу в тебя, как привидение,

мы вечность, мы одно мгновение.

Уже просты желания, как руки

твои, как скрип шарманки, прелесть скуки,

камин трескучий, огонёк в ночи,

молчи, не говори, не знай, молчи.

Я вижу сетью паутинных глаз

сквозь глубину осеннего пригорка

рыдающего надо мною волка,

воров, любовников и с белыми цветами вас.

На бледном призраке был бледный призрак там

и звери дикие из бледного тумана,

и пена с бледных губ ещё бледнее рта

стекала дивными словами Иоанна.

В глубокой яме за пределами отчизны

пусть кости отдохнут мои от жизни,

с подземным смрадом я затею рандеву

и грай ворон весёлых призову.

Напьётся грязный бомж по шею,

любовь сожрёт горбатую старуху,

но ненависть и головы Кащея

плодятся, как над трупом мухи.

Когда идёт последний, злобный дождь,

я слышу злобный плач в окрестностях Парижа,

и чавкает под башмаками жижа,

и колокол вопит, что всё на свете ложь.

Оглянешься – и скверна на душе,

я мусорный пейзаж, я Франсуа Буше,

я мёртвая в песках пустыни сила,

я кладбище, что у дороги мира.

Страшны леса, что готики соборы,

то педиков плаксивых хоры,

то заунывный хохот панихид,

мне ближе ночь, её слепой гранит.

То славишь рабский, красный пот,

то презираешь мышцу тела,

тринадцатое, понедельник,

день отвратительных хлопот.

Ты, право, подозрительно умна,

но слабых отличают слёзы,

и не меняй загадку на

пот, пиво, сопли на морозе.

И словом и крылом корил архангел мужа:

–Едино для тебя и небеса и лужа,

послушен будь господнему лучу.

–Я сплю, – смеялся тот, – я не хочу.

Понять нам бесконечность не дано,

пусть бездна смотрит в каждое окно, –

писал Паскаль, и где таится тайна?

Ан мы тростник, колеблемый сознаньем.

И так болит, как при разрыве матки,

так роет в голове и так горит,

как будто бога пальцев отпечатки

на глине черепа внутри.

Во всю эпоху глад господний,

тростник сухой жуёт голодный

и тощий пёс, ослабленные струны,

как Блез Паскаль, болезненный и умный.

Идём, забывши свет, на свет,

манящий хохотом и звоном,

притягивающий незнакомым,

и там страдаем. Или нет?

И капает секунда за секундой:

я твой животный страх

и завтра и вчера,

я время, бег твой никуда и ниоткуда.

Давай-ка поживём вверху, на чердаке,

откуда видно все окрестности Парижа,

Бастилия, квартал рабочий ближе,

пиши, как сволочь, думай налегке.

Без кружев, жемчуга и дорогих камней,

лохмотья сплошь, но как сидят на ней!

О нищенка, твой призрачный наряд –

нагая красота от головы до пят.

Друг за другом семь старцев проходят Парижем,

на обычных прохожих похожих едва ль,

я за ними бежал, но в туманную жижу

семерых всех унёс сумасшедший трамвай.

Мир вчерашний Лулу, Беатричи, Лауры,

я люблю вас, уродины, старые дуры,

шлюхи, ведьмы, святые на скамейках аллеи

в тихом парке, люблю и жалею.

И страха ни хрена, идут слепые так,

как через сотню лет Россия – на Рейхстаг,

и головы задрав, под ветром и под градом

идут, а что нам в пустоте высокой надо?

В какую ночь уйдёт внезапный ток,

твой тихий взгляд и мой сухой глоток,

когда с тобой мы встретились случайно,

прошли друг друга, не коснулись тайны?

Дрожат колени, вертятся зрачки,

плетут игру, как паутину паучки,

и вот за окнами уже торчит рассвет.

Я в том аду нашёл тебя, поэт.

Жизнь есть игра со смертью, пляска смерти,

кто может, жизнь прожив, не умереть?

Безумствуя, танцуя, будто дети,

мы забываем: с нами пляшет смерть.

О женщина, ты призрак, заблужденье

глубокого ума? Всё может быть.

Но только я пишу стихотворенье

и со второй строки уже хочу любить.

Когда уже не радовали листья

ни летней, ни осенней дивных пор,

я начал верить, каждый день молиться

отцу, служанке и Эдгару По.

Уйти ли в ночь, где свищут фраера,

где охают на крышах флюгера?

А может быть, в жару метелью

уснуть в холодной и чужой постели?

Из рук поэта выпало перо,

спит шлюха, гасит газ перрон,

подростка разъедает страсти яд,

дух на кровати, как пророк, распят,

и в полутьме мой воспалённый глаз

следит, как плачет рукомойник в таз.

Однако нищий разгорается очаг,

нужда и голод просыпаются в очах,

и, разрывая боль, уже кровавый, рот

родильницы о первенце орёт,

за ней от смеха скорчился петух,

но под ножом его вокал потух.

Но слышу: пробует столица камертон,

окно больницы исторгает стон,

и, крыши облетев, рыдает стриж,

и восстаёт уже от сна Париж.

И день с утра ни радостен, ни плох,

пью горькую по-блядскому, в постели,

пишу стихи парижскою пастелью,

читай меня, когда не видит бог.

Отрёкся Пётр от бога своего,

от места при Исусе на том свете,

когда на этом – безнадёжный вой.

А Иисуса просто не приметил.

Ты посадил деревья зла и знанья,

чтоб мы любили, ненавидели и знали,

чтоб вечно новое искали, Сатана,

о, научи смеяться сквозь стонать!

В последний раз мне постели – в гробу,

оструганном, как мужество сонета,

и до прихода ангела побудь

и розу кинь на грудь как лучшему поэту.

Жду смерть и повторяю неустанно:

а разве смерть не свет

для нищих, для поэтов, всех усталых

и есть для них и розы и обед?

Мы не услышим плач забавных духарей,

когда нас понесут, к примеру, в декабре,

на кладбище, поэту веришь ты:

не умирает он, пока растут цветы.

И я любил, и бредил, и работал,

и умер, поднят занавес, сейчас

увижу что-то, «браво!» мне кричат,

а я молчу, а я всё жду чего-то.

Земля – театр, комедия греха,

обжорство, блядство, шутовство религий,

где ваши плечи? Вот ваши вериги,

тащитесь к небу, в вечность, ха-ха-ха!

Пусть даже мы – охотники за тенью,

ночующий в канаве пешеход,

не знающий ни вечности, ни тленья,

и гроб влекущим говорим: вперёд!

#### Прощание Шарля Бодлера

Вдвоём пируют – червь и плоть,

тот жрёт, а та вовсю хохочет.

Мой друг, мне безразлично, что идёт –

за ночью день, за днём ли тяжесть ночи.


А Богу мою душу отнесут, –

зачем мне эта высохшая глина?

Мне всё равно, чем станет мой сосуд –

ночным горшком или с вином кувшином.


Я не люблю сопливых звуков, мать,

я вышел весь и не хочу обратно.

Какая разница: на круглой умирать

или сдыхать мне на земле квадратной?


***

Когда Бодлер

назвал женщину,

сойдя с ума?


Или когда

сошёл с ума,

назвав женщину?


***

Потоптался в оранжерее Бодлера,

вышел с вазами цветов

для жены.

#### Возвращение Артюра Рембо

Меж лобных складок тихая печаль,

спокойна гавань, одинок причал,

две-три волны ленивых для ума,

безветренно и в городе чума.

#### Сентиментальное Артюра Рембо

Пока я молод, ночь, люби меня,

дари прохладой и секи росою,

то, что не выразит худое слово,

услышу сердцем на закате дня.


Бродяга я, грязь на моих ногах,

со мной беседуют ночные тени.

Что слово, если ужас в волосах

колышется, как в женщине волненье?

#### Сестра Смерть Артюра Рембо

Кому ж и доверять?

Жизнь вышла без процентов.

И надпись «Истина» на козырьке ворот.

Вчера не первый, завтра не последний.

И бледная сестра с ухмылкой милосердья

сидит и пробужденья часа ждёт.

#### Жак Превер. Яблоко и Пикассо

На белой тарелке

с голубой каймой

сидит круглое

красное сочное яблоко

и позирует художнику.

–Не крутись, – говорит Пикассо.

–А я не кручусь, – отвечает яблоко, –

это ты скользишь глазом

и не попадаешь

в мою сердцевину.

И яблоко начинает

кружиться так, что

художник не успевает

ловить

его удивительный запах,

хотя яблоко

остаётся неподвижным.

#### Смеющийся Мольер

Ни один доктор не пришёл

к умирающему насмешнику.

Ни один священник не согласился

принять покаяние комедианта,

и потому ни одно кладбище

не хотело приютить его.

И только грязный дождь

и неотвязчивая слава

волочились за немногочисленной

похоронной процессией.

Слава королю!

Он повелел похоронить Мольера

на глубине пятого фута

парижской земли,

куда не доставала

жёлтая костлявая рука священника.

Слава Людовику!

Слава великому королевскому камердинеру,

обойщику Жан-Батисту Поклену,

оставившему весёлую эпитафию

нашему благородному миру

и погребённому на земле,

где хоронили самоубийц и

нерождённых детей.

#### Гийом Апполинер, Париж и др.

Очнулся, словно Лазарь, и ослеп,

мир в ярком свете неразумен и нелеп,

и ты от света и от зрячих прочь

идёшь, слепой, с свечой зажжённой в ночь.


В пивнушке к вечеру в густой и смрадной зыби

уже бессмысленные очи рыбьи,

и ты меж масляных, блатных и христианских рож,

как бомж коньяк стодолларовый, кофе пьёшь.


Сед, страшен, стар, здоров не по годам,

проснувшийся Париж он кормит в две груди – Нотр Дам.


***

Один француз, оставив в стороне базар-вокзал, -

зачем я приходил? – так, уходя, сказал.

## Язык английский

### Ворон

По Эдгару По


Вечер, ночь, стучатся гости,

бродят без забот,

блики света, словно кости,

на странице капли воска,

кашель у ворот.


Слабый свет в ночном камине,

будь со мной всегда,

повторяю милой имя,

боль утраты не остынет,

как в ночи звезда.


Это шёлковой портьеры

шорох, шторы дрожь,

страх пустой не знает меры,

это гости, мисс и сэры,

это только дождь.


"Будь вы Джон или Лолита,

ради Господа Христа,

заходите, дверь открыта, –

говорю я в ночь сердито. –

Разве можно так!"


Ждал я, только тень мелькнула

кошкой из угла,

да в камине тлели угли.

"О Линор! – уста шепнули. –

Ты зачем ушла?"


Что ж, я крепко запер двери,

не моя нужда,

это ночь, я ей не верю,

это ветер или звери,

прочь иди, беда.


Но я дёрнул ставню нервно

и отпрянул враз,

залетела птица стерва,

ворон, и на бюст Минервы

села, чёрен глаз.


"Не из адова ль ты края,

птица, или сна?

Улетай же пролетая,

я тебя знать не желаю".

Ворон: "Вот те на!"


Посмеялся я: "Мне ново,

дивно, я б сказал,

слышать от пернатой слово,

пусть оно и бестолково…"

Ворон: "Ты нахал!"


Я подумал: "Этот ворон,

вечная беда,

этот дом покинет скоро,

как и милая Линора".

Ворон: "Никогда!"


"Я, наверно, птица, знаю:

вся твоя беда

в том, что был ты попугаем

в прошлой жизни". Но пролаял

ворон: "Никогда!"


Я подумал: "Ну и ладно,

горе не беда,

птицам тоже ведь не сладко,

может, это тайный знак мне…"

Ворон: "Никогда!"


Я готов уж был смириться

с мыслью: "Иногда

можно жить и с гадкой птицей,

посмеяться да проститься".

Ворон: "Никогда!"


"Все мы, ворон, быстротечны,

скоры наши поезда,

даже этот бесконечный

Господом пролитый Млечный".

Ворон: "Никогда!"


"Но тогда пусть яд забвенья

опьянит, тогда

явится моё мгновенье,

обниму её колени…"

Ворон: "Никогда!"


"Посмотри, провидец древний,

в голубую даль,

я хочу тебе поверить,

я верну свою потерю?"

Отвечал мне: "Жаль…"


"Надоело всё мне, птица,

прочь! И навсегда!

Что судилось, то случится,

смерть загадка, жизни длиться".

Ворон: "Никогда!"


Он и впрямь большая стерва,

этот ворон, он всегда

открывает клюв свой скверный.

Но теперь кричу я первый:

"Никогда!"


***

Топчется по

листьям травы По.

Опускается маятник месяца.

### Эзра Паунд. Два взгляда

Отворачиваюсь

от пары собачьей.

Не картина.


Убегаю мимо

возни человечьей.

### Сонет 74, Шекспиров

На зоне той ни табака, ни чая,

кровать сосновая, она же туалет,

три пуда тихого отчаянья

и загнанный в одну строку сонет.


Но в строчках тех, что на земле заначил

в какой-то окаянно тихий день,

ты, женщина в ботинках от Версаче,

найдёшь мою тоскующую тень.


Во мне не оскудела к жизни тяга,

как к небу синему пришпилен самолёт.

А смерть земной осадок заберёт,

чем брезгают актёры и бродяги.


Не забывай меня, моя Лолита,

не все поэты судьи и бандиты.

### Офелия. Монолог

Ваш ум способен этот, господа,

понять, принять, услышать иногда?

Рапира – взгляд, слог – обнажённый меч,

распалась и течёт свободно речь.

В какой светильник обратился ум –

бред, ужас, помыслов тайфун!

Изящество, образчик образца

принц Дании – до самого конца.

Что потеряла я и что нашла

в орущих бездною его колоколах?

### Дерек Уолкотт. Возвращение

И вот в своём ты доме,

в своих дверях и в зеркало своё

глядишь на самого себя,

того, другого, который

когда-то скалил зубы на тебя.


Дай хлеба чужаку

и дай вина родному,

любовно выпейте на брудершафт.

Достань из шкафа пачку старых писем,

черновики стихов и ворох фото.


Не надо вспоминать!

Сдери живьём плоть ветхой амальгамы,

сбрей бороду и празднуй жизнь.

### Дилан Томас. В парке

Но всё, что громоздилось в летнем саде,

фонтан, деревья, детвора, ограда,

фигура женщины из гипса голой,

после пустого ланча снова голод,

после дождя благая солнца милость –

всё повторялось перед горбуном

в сторожке старой перед сном,

а может, снилось.

### Филип Ларкин. О важном

Забудем этой стройки грязь

и деловые «вира!», «майна!».

Есть в этом мире, милый князь,

свершения, а не случайность.


Присядь на эти кирпичи,

забей нектаром сигарету.

Есть жизнь, мой друг, достойней этой.

Знай, варвар, внемли и молчи!

### Филип Ларкин. Время

Знание, что жизнь дала

первое, – угадай попробуй!

Время – это эхо

ухающего топора

над доской для гроба.

### Филип Ларкин. Иди сюда

…И вот – спешит под парусом молчанья,

на чёрной палубе немые чайки,

в кильватере не пенится вода.

– Иди сюда!

### Филип Ларкин. Улёт

От книг, жены, от подлых вас

я б улетел куда-нибудь на Марс.

Ну, право, всё уже осточертело,

и даже собственное тело,

отдай, любимая, штаны – и полетел я.


Со стороны другой, прикиньте сами,

какой из меня на хрен марсианин?

К тому ж, кому доверит гений слово,

пусть иногда и благородно бестолковое?

## Ветер восточный

### Из Басё:

#### Хокку

*

Только на Островах

оставляют в горах

плачущих стариков.


*

Весну провожают

стонами птицы. У рыб

глаза округлены.


*

Вспоминает начало Творения

остров Хонсю.

Вздрагивают колокола.


Памяти поэта Иссё

Могила друга. Осень.

Протяжный ветер.

Одинокий стон.


*

Простились. А

на шляпе надпись: "Двое…"

Слижет её роса.


*

Чернильница –

ямка с росою в камне.

Здесь жил и писал Сайгё.


*

В осеннем дожде

глаза обезьянки,

забывшей лето.


*

В шумный город,

который я оставил,

летит ворон.


*

В аромате цветов

и во мне

эхо колоколов.


*

Цикады звенят

под высоким небом,

а жить им недолго.


*

Весенний дождь

разбавил воздух озоном.

Лень пробуждаться.


*

Нехорошо раздевать пугало,

что ж, под холодным дождём

так иду.


*

Песок на листьях капусты.

Вспомнил о зубах.

Вспомнил о старости.


*

Надолго запомнить:

чай, вино, ночь,

речной ветерок.


*

Старинный храм,

старый сад,

прошлогодние листья.


*

Мир тёмно-серый.

Одинокий сад.

В нём пленный ветер.


*

О чём вы, сломанные хризантемы?

Сила бури морской?

Ваша измятая красота?


*

Ворон тащит

раненое крыло

по первому снегу.


*

Словно клавиши,

трогают капли

тонкие ветки. Весна!


*

Ветер обратно несёт слово

в обледеневший рот!

Лучше молчать.


*

На карнавале

одинаково смешны лица

у толпы и мартышки.

#### Памяти поэта Тодзюна

Стол, как плита могильная.

Нет поэта.

И луна не светит.


*

Утка, как женщина

после уборки риса,

села на ноги свои.


*

Стою под ивой.

После дождя –

второй дождь!


*

Я и цветы.

Я и пустые чашки.

Почему четыре?


*

Ломти порезанной дыни –

вот подражанье в стихах!

Не пишите, как пишет Басё.


*

Небесная акварель:

облако, солнце,

перелётные птицы.


*

Страшно быть одному

на ночной дороге:

далеко звёзды.

#### Небесный воз

Страннику Басё

Далёкий свет,

ночь, тень,

дорога.


Слова о доме,

женщине,

счастье.


Высокий посох,

сиянье звёзд,

странник.


Небесный воз.

Ночь. Тихо.

Смело.


*

Сколько стоит шляпа поэта сегодня,

старая шляпа странника,

истрёпанная мыслями?

#### Басё

Ночь. Луна.

Одиночество.

Поговорю со своей старой шляпой.


*

Строки Басё,

бумажный журавлик,

белая шапка Фудзи.


*

Бу-

дем,

Басё!

#### Басё. Под крышей хижины

Крыша хижины прохудилась,

свет свечи уходит сквозь прореху в космос,

который уходит ещё дальше.

#### Басё влюблённый

Теперь нас разделяет новая дверь

из нового тростника, которую поставил

твой новый старый муж.

#### Неточный перевод

Русский ошибся!

Он назвал сакуру

улыбкой Басё!


***

Молитва Басё –

три строки ритма

без рифмы.

#### Озеро

Тропа к озеру.

Три валуна. На каждом

по строке Басё.


На дне озера

круглые и узкие

глаза. Глубоко.


На поверхности

шесть лепестков лилии

и две пары глаз.


Нащупывают

осторожно ноги дно

озера лилий.


***

Басё –

это японское

всё.


***

Будут грустные мысли, Басё, –

не путайся.

Пиши на электронку.


***

Тащит воз солому

по небесному своду.

Возница – Басё.


***

Басё пожелал мне

не писать о

его сладкой дыне.

#### Символ

Старая шляпа Басё.

Белая шапка Фудзи.

Бумажный журавлик Садако Сасаки.


***

Три строчки

Басё.

Четвёртая в уме.

### Из путевых дневников Басё

*

Эй, купец!

Сколько монет за шляпу

дашь, за старую шляпу в снегу?!


*

Дождь в поле моет

белые кости.

Здесь отдыхал Басё.


*

Странник – имя моё,

это мой стих.

Долгий дождь осенний.


*

Я покажу тебе цветущие вишни,

старая шляпа моя.

В путь, мои сбитые сандалии!

#### Флейта Санэмори

Невидимая флейта

как будто играет сама с собой.

Так играют дети.


*

Убежавшую весну –

она захватила парусник! –

я догнал уже в гавани Вака.

### Восточные мотивы

*

Рыба метнулась за мошкой.

Рис готовит рыбачка.

Чистит рыбу рыбак.


*

Японцы прячутся в трёхстишиях,

в шестнадцати –

молчанья тише я.


*

Тихо ползи, улитка,

вверх по склону Фудзи.

Сегодня спокойна гора.

#### Бой лягушек

Побеждай же,

толстая, тощую!

Исса вечером тебя съест.


*

Печальный мир!

Дело не в том, что цветут вишни…

Далеко не в том…


*

Тёмное небо, сырой ветер.

Промозглая осень.

Утешаюсь погодой.


*

Люблю любимую жену,

на день её рожденья

подарю ей зонтик для сандалий.


*

Хожу по траве,

чувствую землю,

слышу небо.


*

Весна заразительна.

Студёная вода.

Где моё гусиное перо?


*

Каждая осень неожиданна.

Жизнь не печальна.

Смерть не изведана.


*

Да прочерчу едва строфой одной

то, что случилось

на Земле со мной…


*

Некому отдать печали.

Кричит кукушка:

–Сколько их у тебя?


*

Чтобы не бояться жизни,

читаю восточные трёхстишия

о смерти.


*

К ногам упало гусиное перо.

Осенний дождь печалит,

но спокойны и светлы чувства мои.

#### Оно-но Комати. Поток

Холодные дожди соскребли

нежную окраску с цветов сакуры,

пока я любовалась своим отражением

в расплывшейся лужице.

Долгие осенние дожди…

### Р. Акутагава

#### Зачем?

Но если счастье – голый зад,

а поиск истины – утрата,

то на хрена нам этот сад,

ребята.

#### Конец

Дальше – безумно жить.

Скучно – сначала.

…Есть чем запить

лишний кружок веронала?


*

Немного сумасшедший,

заканчиваю читать

новеллы Акутагавы.


*

А утром показал

опухшее лицо зеркалу.

Зеркало, конечно, тоже улыбалось.


*

Акутагава молчал,

грея уставшие руки

над хибати.

#### Последний сон

Неужели никто не придёт

и не задушит мои мысли,

пока я сплю?

## Чайная долина

### Подражание древнему, который подражал древнему


Пока есть вино на столе и до снега далёко,

я буду у друга гостить, большой он учёный.

На майку накинута куртка его, на голову шляпа,

которую небо, наверно, сто зим освещало.

К тому же мой друг поневоле вегетарианец,

быть может, поэтому часто улыбкою светел.

Но как на баяне играет мой друг, что хочется в танец,

как в рифму я сбился и сам того не заметил.

Мы пьём, после первой уже заводим о птице

печальную песню, она каждый год улетает;

а после второй шумящий камыш вспоминаем…

Пока есть вино в погребке и до снега далёко,

мой добрый товарищ, тебя одного не оставлю.

### Из Ван Вэя

*

Как только      наступает вечер,

дракона чувств монахи лечат.


*

Осень, тиха      отшельника-друга кровать.

Птице ж пустое –      годы считать и считать.


*

Спал я в саду,      и ловкий вьюнок

опутал меня, и зацвёл цветок..

### Из Ли Бо

*

Пей вино, его мало всегда, как и времени,

только время и тень оставляют следы на стене.

Пей вино, вспоминай меня, друг мой, по имени,

только так мы надуем его, бесконечное, праздное время –

ты и я в лёгком хмеле плывём на высокой волне –

заодно и земную тщету бесполезных, прекрасных мгновений.


*

Пикирую с отчаяньем листа,

едва заметил под ногами тень его.

Преодолел два возраста Христа,

так будь же мудр и терпелив, как дерево.


*

Подарил моему другу раскосому

строчек десять о тени света

и отправил чумацким обозом

по дороге столетий.

#### Ли Бо. Ночная гостья

С ночною бражницей беседует поэт,

она мила, юна, ей миллионы лет.

И пьют вино. И кровь его и свет

пусть оживят того,

кто стар давно и сед.


***

То ли, другое ли,

либо Ли Бо,

вечность ли, век ли,

пьяный ли Бог.

Солнце и соль

на губах,

океан,

полый бамбук,

страна обезьян,

красная птица

стучит в барабан,

персик и пицца,

поэт ли пьян…

#### У реки

Сижу у реки.

Плывёт бутылка вина.

Спасибо, Ли Бо!


Басё у реки.

Плывёт бутылка вина.

Спасибо, Ли Бо!


Сидим у реки.

Плывёт бутылка вина.

Открывай, Ли Бо!

#### Ли Бо. Лотос

Молчи, цветок,

живущий на воде.

Я не могу

помочь твоей беде.

Моё лицо,

осенняя луна

молчат.

И несказанна

тишина.

Мы одиноки.

Грусть на всех

одна.


***

В китайской чаше

тает небосвод,

Ли Бо вино пьёт

чёрное, как роза.

В саду мороз

стрекочет, как стрекозы,

на окнах звёзды

белые грызёт,

глаза пророка, слёзы.


***

Привет, Ли Бо!

Ду Фу, привет!

Живите ещё 3000 лет!


***

Его стакан разбит давно –

всё пьёт великий Ли вино.


Всё может гений или бог,

или несчастная любовь.


***

До тебя, Ли Бо, две тысячи ли,

либо вечность, длина стиха,

потому и жизнь мертва, тиха,

выпьем чаю по чашечки две-три?

#### Древний мудрец

Ему снился сон, в котором

бабочке снился Чжоу,

которому снилась бабочка,

наколотая на булавку.

#### Из «Шицзина»

Мак ли, коноплю сбираю –

где ты? – минул день – не знаю.

Жду три месяца тебя.


Ветер клонит ветви ивы,

день проходит – где ты, милый?

Три погоды жду тебя.


Целый день бамбук из леса

я ношу без интереса.

Я три года жду тебя.

#### Цюй Юань. Дом

Птица возвращается в гнездо,

умирает лис в своей норе.


Я могу в чужой стране всего лишь

мёртвой головой к востоку лечь.

#### Тао Юань-мин. Радость

Стоит мой дом.

Лежит у ног трава…

Хотел сказать,

да позабыл слова.

#### Конфуций

Поживём, узнаем,

что есть жизнь. Потом

подумаем о смерти.

#### Лао-Цзы

Дом его пуст,

поэтому он живёт в нём.


Нет у него дороги,

по которой старец идёт.


И нет среди нас его,

поэтому он в нас.

## Высокая мова

*

Перекладачу

Є Поль Верлен, література,

а решта все – то є Кочура.

### Т.Г. Шевченко. Убей врага

Убей врага, выпей его кровь,

в сосудах чёрная стоит жизнь,

семь поколений не будет рожать любовь.

Боже, на землю мою помочись.

Пусть понесёт воды могучий Днепр,

и когда от меня останется только память,

будет свободна земля моя, если не,

новый враг не станет мозги ей парить.

### Т.Г. Шевченко. Вечер

Жуки над шпанкою жужжат,

и хаты белые стоят,

и косари идут с работы,

и неба долгая зевота

захлопнула крылатый день,

и умирать, и жить охота,

и слову шевелиться лень,

### Т.Г. Шевченко. Думы

Как вшой, долгами забитая,

забытая богом, умытая

кровью чёрной, войной зачатая,

змеями оповитая,

какие думы ночами

рождаешь тёмными, краина, ты?

### Т.Г. Шевченко. Река

Ревёт безумная река,

и ветер бьёт о берег волны,

то ищет он под небом волю,

то воет в листьях ивняка.


Без паруса и без компаса

ущербный месяц на волне

то загорался, то бледнел,

то пропадал, то появлялся.


Но чуть к рассвету – стало тише,

и заново рождался мир.

Молчала утренняя птица,

и человек не говорил.

### Т.Г. Шевченко. После меня

Там где ветер тише зари

и в реке небесные зори,

чайки плачут «memento mori»

и слепые поют кобзари.


Там где швыдкие кони в степи,

мысль светла и воля не спит,

кормит грудью младенца Мадонна.


И где пашни кровь горяча,

и заржавлена сталь меча,

и поэта не помнят…


***

Кайдани порвіте.

Т. Шевченко

Повстав, як звір, на задні лапи,

як руський хер чи фрицький герр.

Блакитно-жовте сало – прапор,

виделка – герб.


Свободи та зелених грошів –

на всі віка!

Реве славітняя ріка

ген вже на площі.


***

Вернули крила журавлів

до рідного хреста.

І день розтікся по землі,

як сповіді Христа.


Чи то є Біблії оман?

Чи то є божий ад?

Онука вийде на майдан,

і брата скривдить брат.

### Микола Хижняк

–Гей-но, хлопці, рідне слово

пригадай, не знаймо втрат! –

скресне Стуса співрозмовник,

Василя молодший брат.


***

Даже Тычину

не пошлёшь без причины.

### Прогулянка з Оленою Безсоновою

(перевод с русск.)

Збагнеш себе ранком

якогось біса,

якогось травня

та дивишся, дивишся

у задзеркалля:

хто там скалить?


Живу та й живу

вітру навпроти.

Каже Сократ: «Дежавю».

Каже Де Сад: «Ломота».


Високий громади смак,

як газ над сектором Газа.

Пишемо Мон і Мах

верхи на унітазі.


А чи піти погуляти

з поетом Ізвіковим?

Тільки де ж його взяти

цього чоловіка?


Витоптуєш теми

з якою б і бог не погребував.

Вдивляючись в темряву,

вгледіти – небо.


***

Плине пташа по-під хмарою

над Дніпром суворим.

Перекладає віки кобзар.


***

Горлиця з немовлятами,

а козак вже вгледів

куряву на дорозі.


***

Степан схилявся до пластичних муз,

він фарби м‘яв і мав єство ефекту.

Йому здавалось: він втрачає глузд,

а це було новітнєє мистецтво.


***

Всілась птиця на майдані,

біля бані на паркані:

–Гей! – гука. – Всі безталанні,

безкишенні, бездиханні!

Тож настав шалений день:

кулемети – із кишень!

та й на площу! –

той не з нами, хто не йде,

ми відмиємось від мулу!


–Хай завгар, – усі гукнули, -

за атамана буде!


І пішли з міст і городами,

з шахт по пелькам і по мордам,

і з отарою чабан:

–Буду пан я і гетьман!

Чим я вам не командир!


Вечір, рев, курява, пил…

## Откровения Хайяма

***

Насколько я Тебя познал,

настолько я к Тебе и приблизился.

О. Хайам

Выпита жизнь и опрокинут стакан,

справа налево и всяко прочитан Коран.

Умер и ровно на расстояние смерти

к Богу стал ближе Хайам.

### Игра

Площадка ровная, мяч кругл,

забава сердцу, тренаж для ног и рук.

Начала и концы, игрок и зритель –

в руке невидимой, швырнувшей мяч в игру.

### Газель

Безумца славит, хитреца спасает страх,

вино Хайяма крепко держит на ногах.

Как всякая болезнь натягивает жилы,

мозгам природа не позволит простудиться.

Когда бы не паденья, мы б не жили.

### Недосказанное рубаи

Недаром прожил на земле свой век

нарисовавший звёзды человек.

### Рубайят

«Есть в мире дух, есть в мире тело», –

горячее лицо гудело.

–А что не тело и не дух? –

спросили – и лицо потух.

### Выбор есть

Быть лучше тощим и здоровым, чем

жрать на ночь мясо или что попало.

Пить одному приятно из бокала,

а с кем попало, из горла – зачем?.

### Пей!

Если жизнь – потаскуха и сука,

если друг – лучше б не было друга,

если некому руку пожать, –

пей! на ручку кувшина опустив свою руку.

### Последнее рубаи

Насколько надобно судьбе,

настолько ближе стал к тебе,

Господь. Потомок мой в веках,

вино допей, кувшин разбей.

### Тлен

Эта чаша с вином – красавицы челюсть,

а кувшин бедняка – хана череп,

а поклон мой, друзья,

низкий – годы через.

### Судьба

Пусты карманы, друг мой, ну и что?

Ты сед и ослабела мышца, ну и что?

Благодари судьбу, она открыла

твой последний том.

### ?!

Шьющий палатки из дней бытия,

вот и закончилась нитка твоя.

Ты на толкучке торгуешь свою

мерзкую жизнь, о Хайям, нахуя?

### Испытание

Не скрываю, друзья, я люблю пить вино,

видно, Господом мне испытанье дано.

Если б это была не Господняя воля,

я бы в сточной канаве заснул вечным сном.

### Сон

Всё есть сон


***

…И в саду из грушевых деревьев

отпустило наконец Хайяма время.

### Суета

Голяком по песку, по Сахаре,

что ты ищешь, дружбан, генецвали?

Всё смешно. Даже путь Моисея.

Слышишь? – долго стреляют в Израиле.

### Привыкаю

Раз глотну, посижу, потом дважды глотну

постигаю невыпитого глубину.

После смерти я, может быть, стану кувшином?

Привыкаю к хорошему, братья, вину.

### Истина

Словно солнце, вино освещает бокал.

Словно истина, эта прозрачность легка.

Пусть проходят века, я познал

радость истины, пусть она даже горька.

### Осторожно!

По песчинкам-зрачкам от хижины до хижины

иду, видишь меня? вижу я?

Пусть будет лёгким твой шаг по траве,

друг мой неближний.

### Что потом?

Родился, с пылью скрылся за порогом.

Жил, соблюдая нравы строго.

Мой жалкий, мой счастливый человек…

И что потом? И что за Богом?

### Наслаждайся

Ветер юбки порвал ей, дрожит на ветру,

соловью шепчет роза: –Пой сладко, шалун,

видишь, клонится солнце к закату,

до утра наслаждайся, я утром умру.

### Плюй!

Плюй на всех, кто кругом,

не будь дураком.

Посмотри,

друг твой тоже

не желает быть дураком.

### Желания

Грудь женщины в руке и друга

рука. Войны и мира дым по кругу.

Вино пролито на листы Корана.

Что мы желаем? Летом снежной вьюги?

### Хайям:

Помоги другу,

человечеству плевать

на твою человечность.


***

Вот пустой стакан

и молчит слово,

закатай рукав,

наливай, Хайям,

снова.

### Бейты

Бессмысленно искать пропавший год.

Бессмертие само тебя найдёт.


Мир изумителен. Но вот задача:

никто не умирал, от изумленья плача.


Самое прочное – прах.

Самое светлое – пыль.


…Да и память народа –

на один-два года.


Всё в будущем, всё в прошлом. Где же я?–

Меж женскими ногами бытия.

### Низами. Мир

Мы не случайны ль в этом мире с вами?

Кто прочитал хотя б его название?

## Индия

### Шри Ауробиндо. Бессмертие

Попросил я о встрече,

и ночь поглотила меня,

ни любви, ни тепла, ни сознанья

на том берегу,

где катает безгубые звуки немая волна,

даже времени гул

истощился. Я встретил,

пилигрим, не знающий сна,

то, что люди зовут бессмертьем..

### Чёрное время

Седые юноши насилуют ослов,

причуда женщины – оральная любовь.


И кроме чёрных слов, что станет

она рожать устами?


Теряют чистоту цветы, гниют деревья.

Век злой богини Кали, её время.


Где были сёла, волки роют норы,

а в городах ворует вор у вора.


Пусты колодцы, истощали степи,

следы людей скрывает мёртвый пепел.


Блюёт огнём сожравший землю ад,

12 лет с небес идёт вода.


Так мочатся слоны от страха, –

свидетельствует Махабхарата.


Закончен календарь, истлели даты,

спит, отвернувшись от Земли Создатель.

### Упанишады

Tat tvam asi

То ты еси


Как сможет он познать того,

благодаря кому он познаёт всё это?

Брихатараньяка Упанишада

1.

Новое утро.

Улыбнулись как будто

все 3306 богов.


И звёзды –

вселенной кости.

И мясо облака.


Сеет сеятель.

Так из семени

родится время.


Голодный сказал:

–Блин.

И это стало речью.


Дым от костра

поднимается вверх.

Бери, небо.


Тот, кто родил,

тот помер.

Не помирай дважды.


Он проснулся один.

Но когда восстал день,

их стало двое.


Сначала надо было

оглянуться вокруг.

Чтобы ничего не увидеть.


Один-два,

плюс-минус.

А если выключим свет?


След от воды.

След от огня.

След от слова.


У индийцев – Атман.

У тебя – атаман.

У меня – а там что?


Я тот, который

не ест землю,

не пьёт облака.


Кто знает соперника,

у того

не бывает соперника.


Читаю книгу мёртвых.

Пишу книгу живых.

Знаю книгу света.


По улыбке чувство.

По подобию имя.

По разуму слово.


В моём доме

стол, стул,

опрокинутая чаша.


Вот флейта,

вот дыхание.

Ещё нет звука.


Когда части едины,

это искусство.

Или нечто.


Вот пальцы,

вот клавиши.

Где мелодия?


Дым от костра – это

стол, масло, ветер,

упанишады.


У тебя будет

со-.

Знание исчезнет.


Там один

знает другого.

Ненавидит другого.


Как

я

увижу я?


Когда меня

не станет,

я стану.


–Не то, – говорю я.

–Не то, – говоришь ты.

Молчание.


Он один.

И его много,

как соли в океане.


Это пустота,

которая заполнила

всё и всех.


Чтобы насрать на всё,

надо быть

богом.


Оно без глаз,

без ушей,

безо рта.


Так дерево

уходит в землю

корнями.


Дышит человек.

Дышит растение.

Дышит бог.


Прячь сердце

от прожорливых псов

и голодных птиц.


Если не знаешь это,

у тебя отвалится голова.

Не это. Не это.


Второй раз

не рождаются. Кто

родит его снова?


Он стоит

на одной ноге.

Он слово.


И молитва

и знание

одинаково божественны.


Где пламя костра?

Где тепло костра?

Где свет от костра?


Я дважды

не вхожу

в одну и ту же реку.


Вверх – вниз,

вперёд – назад.

Поток потока.


Пусть внезапно меня не будет.

Я сейчас в том, что было,

я сейчас в том, что будет.


Познай всё

и будешь им.

Ом.


Когда я всё,

я ничего

не знаю.


Кто нашёл,

тот уже не ищет.

Тот – находка.


Кто знает,

тот уже не ищет.

Тот – знание.


Кто умер,

тот уже не ищет.

Тот – вечен.


Глаз глаза,

ухо уха,

разум разума.


Кто различает,

тот умирает,

тот несвободен.


Не утомляй речь,

достаточно одного слога

Ом.


Когда он родится,

он проявится,

он разрушится.


Дав знание,

ты забрал мой разум,

мой мир.


Это всё,

это не всё,

не то, не то.


Это звук без раковины,

это голос без флейты,

это песня без тебя.


Это обморок,

умерший

в твоём члене.


Кто прочитает

упанишаду,

тот станет упанишадой.


Его нет,

но это

не смерть.


Здесь двое любят,

здесь двое ненавидят,

здесь двое порождают.


Познай

самого себя.

Но как?


«Таково бессмертье», –

сказал Яджнявалкья

и ушёл в огонь.


Так глаз

не может видеть

глаз.

#### 2.

«Но это лишь

мочевой пузырь бога», –

сказал мудрец.


Как в жару

потеет человек,

приходит новый день.


И было

два как одно,

сущее в несущем.


Человек, дорогой,

состоит из

дороги.


Это не виноград,

это не солнце в бокале,

это вино.


Помнит ли

гусеница

крылья?


Плоть умирает,

дорогой,

жизнь живёт.


Как из несущего

растёт дерево, –

растёт мир.


Я узнаю иное,

когда перестану

узнавать тебя.


То, что сгорает

и не горит, –

истина.


Есть нечто

большее, дорогой,

чем бог.


У тьмы тоже,

дорогой, есть

другой берег.


Тот,

кто ушёл сам,

не возвращается назад.

#### Ригведа. Сотворение мира

Вначале.

Кто смотрел?

Кто видел?

Кто знал?


Под чьим зонтиком

скрывались глаза?

Кто измерял воды?

Раздвигал бездны?

Мрак поедал мрак.

Или без начала?


Ни смерти, ни бессмертия,

ни тени дня, ни ночи.

Но в пустоте возникало желание,

но желание становилось словом.

Только мудрый знает,

слушая сердце.

Или не знает?


Ни в себе,

ни вне себя,

ни вдоха, ни выдоха.

Нечто одно дышало

по своему усмотрению,

по своему состоянию.

Или не дышало?


Потом появились боги.

Или мы их придумали?

Только оно и знало.

Или не знало?

В самом начале.

### Из "Тибетской книги мёртвых"

*

Когда иное бытие увижу,

не устрашусь ни образа, ни звука –

воображений своего ума.

Презрев иллюзии, увижу цель

и сделаю последний шаг

в сознание, где бесполезны мысли.


*

Блуждая в лабиринтах эгоизма,

я выйду на дорогу света,

где охранит меня Божественная Мать,

рождённая из глаза Бога,

и я пройду опасные пути,

и, наконец, достигну совершенства.


*

Похоть, ненависть, глупость, тщеславие, зависть –

это пыль на моей дороге,

отряхиваю с ног её и иду дальше,

ухожу из света своего сна

в новый свет бодрости сознания

и ясности новых чувств.

## Из древнего

### Диалектика Гераклита

Родился ты, чтоб умереть,

За ночью – утро светлое.

Бессмертны смертные

и жизнь есть смерть.

### Электра и Орест

(Воспоминание о мифе)

Электра:


–Возьми, Орест, брат мой, отца кинжал,

а я возьму топор, каким убили

мать наша и её возлюбленный – отца.


Орест:


–Его уж не вернёшь. Но мать,

но наша мать! Мы её дети.

Родительница-Мать. Из её лона

леса и горы, боги, люди, мир…


Электра:


Отец был прежде мира.


Орест:


–Но всё течёт. Родивших нас не будет.

Не будет нас. Но будут наши дети.

О том напишут Софокл и Еврипид

в какой-то новой жизни…


Электра:


–Так бей же!

Пусть кровь течёт!

### Алкей – Сапфо

Я сказал бы тебе

пару ласковых,

да стыжусь –

не так сильно и точно

переведут меня на русский.

### Алкей – сыну

Расскажи моей родне,

что я струсил на войне

что серебряный мой щит

в спальне у врага висит.

Не грусти и стих сложи,

что отец, Алкей твой, – жив!

### Зима Алкея

Что делать нам зимой с подругой,

когда метёт и воет вьюга?

Во-первых, сладкого вина

налить в бокалы, пить до дна.

А во-вторых, в тепле, во мгле

объятьям жарким сдаться в плен.

### Алкей. Пей!

Свечи на столе

зажги, в кубки налей

хмель янтарную, пей!


Налей каждому по два,

закружится голова,

не говори, что хва-


тило, достань, милая,

бумагу, чернила,

запомним, что было.


Твоё плечо,

ух, горячо!

Налей ещё!

### Сапфо. Откровение

Как женщина, мне роскошь не чужда,

я не стыжусь, купаясь в красоте,

ловлю открытые мгновения любви

и откровенные шепчу слова.

### Античное

В театре мы плачем,

как плачет глубокая река.


На трибунах кричим,

как кричит гора,

сбрасывая к подножью камни.


На галерах молчат.

### Сапфо. Одиночество

Полночь. Луна зашла.

Как перед смертью.

И ложе холодное,

как в гробу.

Одна сегодня я.

### Сапфо. С грустью

А злые языки –

всё про любовь.

Но грязными словами.

### Сапфо и яблоко

Яблоко на верхушке дерева,

белый налив – моё!

Ветер не сорвал,

птица не склевала,

рука не достала!

### Сапфо. Плач

Дождь сошёл с туч,

снег с гор.

Андромаха тоже плакала.

### Сапфо. Брачная ночь

Грусть, прочь!

Благовоннолонной невесты

с благовонночлненным женихом

славим ночь!

### Сапфо – Алкею

Постыдные слова

желанья тайного

не говори невинной деве,

поэт!

### Алкей – Сапфо

Свидетель Зевс,

того ты хочешь,

что я хотел сказать.

### Сапфо – Алкею

Поэт, задиристы

твои стихи, но нет в них

моего ответа.

### Анакреонт – Клеоблуду. и его сестре

Клеоблуда! Клеоблуда!

Клеоблуда я хочу!

Но молчит мой Клеоблуд,

плут!

Кобылица молодая,

Клеоблудова сестра,

и к тебе пора пришла

любовной печали..

### Анакреонт седой

Мне осталось только смотреть

на моих лесбиянок прекрасных.

Их глаза ж – мимо старца,

на юношей девы глазеют.

### Анакреонт. Страсть

Вниз головой – с высокой скалы!

Не проходит любовная страсть,

жарко пьянит!

### Анакреонт. Последняя дорога

Тень моя уже плывёт в Тартар,

ветер щиплет голову седую.

Узкая тропинка – парок дар

мне последний. Посох взял, иду я.

### Анакреонт. О скифах

Когда я скифа

стихотворству обучу,

что пьёт, как лошадь,

любит, что кентавр, –

не будет равных в мире

ему в искусстве созерцать слова.

### Анакреонт. Последняя дорога

Любовь и творчество –

две тайны.

Как будто здесь я

и как будто нет меня.

Я болен и

меня нет здоровее.

### Анакреонт. Праздник

В венках из укропа и мяты,

не пьяные, не помятые, –

празднуем!

### Анакреонт. Не о войне

Несите поэта на щите славы!

### Анакреонт. Не убегай!

Как рога быка, твои ноги,

перси, как вымя пустое,

косые глаза татарки.

Не убегай от меня!

### Анакреонт. Счастье

Утром съел пирожок,

выпил чашу вина.

Смотришь, к вечеру написал

песню и её пою.

Руки нежные

в моих руках.

И в плену глаза –

чёрные в синих.

### Алкман. Спартанка

На бегу быка остановит,

выдоив львицу, сыр приготовит.

### Архилох. Пустячное

Да горит огнём

тяжёлый щит мой!

Живым бреду домой

за новым.

### Архилох. Наставленье

Сверяй теченье крови с ритмом жизни.

А сердце пусть беседует с Вселенной.

### Гиппонакт – Гермесу

Друг воров ночных!

Дай поэту одежду, деньжат, женщину.

А я оставлю в веках имя твоё.


Ещё:

Ни хламиды тёплой, ни сапог.

Как пёс облезлый, мёрзну. Спаси, бог!

### Гиппонакт. Сон

Приходит бог богатства, он же спонсор,

к Гиппонакту: «Здравствуй, брат!

Возьми деньжат, они тебе нужнее…»

Да нет же. Это только снится мне

на лавке под стеной Афин.

И пёс голодный скулит у ног моих.

### Гиппонакт счастливый

Был дважды счастлив он:

в день свадьбы и в день грустный похорон.

### Феогнид. Не знаю зная

Вся в парадоксах судьба,

как в звёздах небо ночное.

Слышу не слыша, не вижу, расширив глаза.

Не знаю конца, бесконечно зная о нём.

### Феогнид. Помоги

Попроси, подлец, ещё раз о помощи –

я с удовольствием ещё раз тебе помогу.

### Феогнид. Последнее

Из всех благих богинь

осталась на земле одна – Надежда.

### Феогнид. Весна

Птицы резкий крик.

Время весенних работ.

Даль – как боль в груди.

### Платон. Совет

Клад нашедший, оставь

его потерявшему петлю;

тот будет в печали качаться.

### Платон. Музы

Женщин иметь, поставлю их в ряд, – не обуза:

десятая, сотая, идеальная… Муза.

### Платон. Афродита

Не Праксителя

резец создал тебя. Сама

вышла из пены к нам.


***

Гомера гнал и звал Ньютона

рулить страной трактат Платона.

Мыслитель, принимай за это

хулу лихую от поэта.

### Платон. Человек

Руки, ноги мои,

позвоночник, поддерживающий туловище,

радуясь и сияя, несут

самое совершенное –

мою голову,

до краёв наполняющую

божественным сознанием.

А на заднем дворе,

естественно, задние вещи.


***

Волны пустого моря.

Звёзды над вечной страной.

Недописанный рассказ Платона.

### Платоническое

С точки зрения Платона –

верно.

С точки зрения Человека –

скверно.

### Платон. Вдруг

Непонятно

пришла весна.

Как слово «вдруг».


Ни в медленных глазах старух,

ни в громе, что уже потух.

Но в резком, странном слове «вдруг».


Ещё не сладкое, как булка,

не вкусное, как колбаса,

но уже съели или сам

сглотнул. Не слово – мука,

цунами, перепой, испуг.

Вот это-этот странный «вдруг».

### Демодок. Тьфу!

Тьфу вам! хиосцы,

милетяне, киликийцы;

как вы дурны все, кроме меня,

рождённого тоже в Хиосе.

2 августа 2015 года.

### Посидипп. Дорога жизни

В жизни, где всё – тревога да суета,

женщины выбор: родить меня,

мой: поскорей умереть.

### Феокрит. Жизнь

Козла белого длиннорогого кровь

брызнет на камень горючий.

Слышу стук копытец вверху средь кустов.

3 августа 2015 года.

### Каллимах. Там

–Как ты живёшь, Харидант, под землёю глубокой?

–Здесь так темно, что с трудом

груди находишь любимой, на ощупь целуя…

### Асклепиад Самосский. К вечеру

Слетай, братан, в бакалею,

возьми две пол-литра,

баночку стерляди,

баночку огурцов,

хлеба буханку, спичек, свечей

да в переулке у Фроськи

вырви куст роз покрасней,

что у забора всыхает.

Всё это быстро неси.

На обратном пути ж

загляни к Андромахе

и скажи, чтоб с подругой пришла.

### Леонид Тарентский. Диоген

Бочка плывёт с Диогеном,

Диоген ли с бочкой?

Ничего с собою не взял,

ничего не оставил живым.

5 августа 2015 года.

### Анакреонту. Подражание древним

Юношей славных там нет, певец сладкострастный!

Только Аид, старец, хозяин подземных ночей.

Но, и того ослепив, вспыхнул в поэте огонь.


***

Толпа отшельников гудела за столом

и пела песни, вечером молилась;

объекты: Яхве, Иисус, Осирис.

На башне тихо плакал метроном,

Икар автопилотом падал в лужу,

Менократида изменяла мужу,

Овидий шёл с корзинкой в гастроном.


***

Гомер одну дорогу дал,

а Зевс другую.

Подумал так Аякс, присев

на семикожный щит.


***

Если б Елену сожгли на костре,

а Париса распяли,

не сгорела б Троя, а те

греки, которые не с той встали,

сидели б дома, пили вино, ласкали женщин,

толкали речи.

И Гомер не ослеп бы,

пиша такие длинные строчки

под олеандровой свечью,


впрочем было б нелепо

думать о трусости греков,

пусть их.

### Щит Ахиллесов

Там были сцены жизни. Виноград

хмелел от солнца, танцевали греки,

грудь Афродиты, её толстый зад

заценивал Парис, катили реки

память Стикса, ржал Троянский конь,

ржавели копья, в бога честь огонь

горел, светились будущего горизонты,

и Шлиман был ещё сперматозоидом.


Закончил щит Гефест.

Спит мирно Польша. Вечер

темнел над газовою печью,

и расползался дым окрест.

### Зеркало Диогена

#### Учение

Дрочил, мочился, как собака,

писал о государстве, ел говно.

Как все, как все мы, впрочем. Но

при всех на солнце ярком.

#### В трещину амфоры

Ну, снова ты. Вот,

ослепительно траурный день

нового солнца Коринфа!

#### Памятник из меди

Вот вам моя

откровенная жопа,

жизнепоклонника из Синопа.

### От сербского

#### Милорад Павич:

Огромный член между ногами

не мешает писать

хорошие стихи.

### Ирландия

#### Уильям Батлер Йейтс. Иннисфри

На острове каком-то Иннисфри

я разведу бычков, коров и тёлок,

построю дом из кирпича или

из света, в ульях будут пчёлы.


Мой высоко над площадью балкон,

а в Иннисфри свободно и легко,

растут редисы, и гуляют кони,

давай их ржанью вторить на балконе.


Но я пойду туда, когда я встану,

к звезде далёкой, ясной и туманной.

#### У.-Б. Йейтс. Любовь

Пришла, не узнаю твой лик,

и следом слёзы жалкие Голгофы

и все пропавшие в пучинах корабли,

все, от Христа рожденья, катастрофы.


Погасло солнце, корчится луна,

и песня воробьёв отменена,

которая жила под нашей крышей,

ты слышишь, милая? и я не слышу.

### Нидерланды

#### Ян Гресхоф. В чёрном

Все трое в чёрном в кабачке сидят,

глаз в глаз и взгляд во взгляд,

у всех троих отточенное мненье,

как у меня стихотворение,

их не волнует мысль, что всё пройдёт,

настанет и для чёрных свой черёд,

ну а пока пускай себе сидят –

священник, доктор и судья,

у них – закон, клистир, цитата из Евангелия,

всё прочее – галиматья.

Но всё пройдёт.

### Бельгия

#### Эмиль Верхарн. Моленье

(Бельгия, с фр.)

И наступает ночь. Их бледные уста

в глухой молитве достают Христа,

слова живых, давно покрытых прахом,

любви, сомненья, радости и страха,

слова мещан, селян и проституток,

уставших от работы, от утех.

Невинность спит, распят последний грех,

и гаснут свечи, наступает утро.