Ден Истен
Баба Капа. Сборник рассказов

История первая. Прогулка

Капитолина Алексеевна выглянула в окно. Весна-а-а! Солнышко уже вовсю припекало, на душе становилось весело. Надо выйти прогуляться – посмотреть, что в миру делается…

Зачесала седую редеющую шевелюру назад, накрасила тонкие губы, подвела глаза.

«Норм телка!», – подумала она, глядя на свое 80-летнее отражение. Влезла в длинную юбку, накинула вязаную кофту, прыгнула в высокие остроносые ботинки. Взгляд упал на трость, пылившуюся в углу. Бабе Капе она была без надобности, просто прикупила по случаю на рынке за сущие копейки – уж больно понравилась рукоятка-набалдашник в виде волчьей оскаленной пасти.

«Возьму для понта!», – подумала старушка и, подхватив трость, толкнула входную дверь. Тут же вернулась, схватила с трюмо старый кассетный плеер и засунула в карман кофты. Воткнула в уши наушники и нажала на кнопку.

Подпевая солисту «Сектора газа», вышла из подъезда. Дворник Ахмет, почесывая буйную черную шевелюру, стоял возле внедорожника.

– Ахмет, ты чего тут репу чешешь? – баба Капа, вынула наушники и подошла к нему.

Ахмет поднял на нее свои черные, как угольки, глаза.

– Подмести не могу! Прямо на тротуар свой машина бросил, шайтан! – пожаловался он.

Баба Капа задумчиво осмотрела джип. Сверкающий, дорогой.

– Действительно… И что за псина ее тут поставила? – спросила она, заглядывая в салон.

– Не знаю, – растерянно ответил дворник.

– Не зна-а-а-ю! – передразнила баба Капа. – Так надо узнать!

– А как?

– Ахмет, вот при всем уважении, ты – ишак! – рассердилась она. – Это делается очень просто!

Бабка пнула в колесо. Тишина. Повернулась к дворнику, отдала ему трость.

– Ну-ка, Ахмет-ака, подержи!

Она отошла на десять метров, встала в позу низкого старта. С криком команчей ринулась вперед и с разбегу ударила по колесу ногой. Тишина.

– Что за хрень?! – возмутилась бабулька. Кряхтя, влезла на сверкающий бампер и принялась подпрыгивать, раскачивая машину. Качала с усердием, со знанием дела. Аж язык высунула. Тишину двора прорезал дикий вой сигнализации. Ахмет испуганно присел, озираясь по сторонам. Баба Капа с победной улыбкой уселась на полированную поверхность и стала смотреть на окна квартир. Рамы на третьем этаже распахнулись, высунулось заспанное лицо Светки, легкомысленной студентки.

– Капитолина Алексеевна! – возмутилась девушка. – Вы что делаете?!

– Захлопнись! Тебя забыла спросить! – перекрывая вой, крикнула бабка. Закинула ногу на ногу, продолжая смотреть на окна. Вой прекратился. Рядом со Светкой появилась рожа – небритая, злая и невыспавшаяся.

– Эй, старая! Ты совсем, что ли? Слезь с моей машины! – хриплым басом выкрикнула рожа.

– А-а-а, это твоя судорога? – прищурилась бабка. – Тяни сюда ноздри и убирай ее! Видишь, человеку подмести надо!

– Чё?! – небритая рожа вытянулась от удивления. – Я же сейчас выйду!

– Хорош п…здеть! Давай выходи! – гоготнула бабка и подмигнула испуганному Ахмету.

Через пять секунд подъездная дверь, открытая пинком, чуть не слетела с петель. На улицу выскочил здоровенный детина. Сжимая пудовые кулаки, рыча, медленно приблизился к машине.

– Ну чистый гамадрил! – констатировала бабка, глядя в его перекошенную рожу, неотягощенную интеллектом.

– Бабка, по-хорошему прошу: слезь с машины! – с угрозой произнес детина.

– Во-первых, не бабка, а Капитолина Алексеевна. Во-вторых, что-то я тебя здесь раньше не наблюдала. Ты чьих будешь, пионер?

– Под Кривым хожу, – настороженно ответил детина, сбитый с толку невозмутимостью бабки. – А что?

– А звать тебя как? Назовись.

– Ушан, – пробубнил он. Бабка с интересом посмотрела на его торчащие, просвечивающиеся на свету, большие уши.

– Вот что, Ушан! Тачилу на парковку загнал, и за борзометром своим следи. Машину бросил как попало, людям ходить негде. Олень!

– Чё?! – оскорбился детина. – Чё ты сказала?!

– А какое слово тебе не понятно?! – повысила голос бабка. – Машину, говорю, убрал! Олень!

Светка в ужасе слушала их диалог. Прижала ручки с накрашенными ноготками к хорошенькому личику.

– Женечка! Милый! Я тебя прошу: убери машину! – крикнула она.

– Помолчи! – выкрикнул он.

– Это же баба Капа! Ее весь двор знает! – чуть не плакала Света.

– Авторитет, что ли? – усмехнулся детина.

– Авторитет не авторитет, но слово свое имею, – многозначительно ответила бабулька. – Не уберешь машину, получишь в грызло! Вот этой вот штукой!

Щелкнула пальцами, Ахмет протянул ей трость.

Ушан с опаской глянул на трость, перевел взгляд на решительное выражение морщинистого лица.

– Ладно, уберу. Слезай! – сдался он. Ему, молодому и здоровому, бодаться с бабкой – ну, западло, что ли… Да и пацаны не поймут. Да и бабка – вон какая борзая.

Капитолина Алексеевна резво спрыгнула с капота. Детина щелкнул брелоком, открывая дверь. Сел, завел машину и медленно двинулся в сторону пустой парковки. Она с удовлетворением посмотрела вслед, затем подняла глаза на окна третьего этажа.

– А ты, Светка, запомни! Если еще раз твой еб@ришка лопоухий поставит свое корыто под окна – разжалую в пешеходы.

Светка торопливо кивнула.

– Ай, рахмат, Капитолина-апа! – Ахмет в почтении приложил руку к груди. Баба Капа махнула рукой и направилась к детской площадке, на которой сидели несколько подростков. Один, с уже пробивающимися усиками, терзал струны и что-то тихо выл на чудовищном английском.

Бабка подошла к ним. Поморщилась. Подростки затихли.

– Ты, чел, слышал такое выражение: не можешь ср@ть, не мучай ж..пу? – вздохнула она и протянула руку к инструменту. – Ну-ка, дай мне балалайку!

Согнав пацанов со скамейки, уселась. Подростки обступили ее, глядя с нескрываемым интересом. Потрясла руками в воздухе, затем прижала пальцы на первом ладу. Закрыла глаза. Ударила по струнам. На весь двор понеслось разухабистое про скотника, который очень, ну просто очень любил коров. Морщинистая рука резко била по струнам. Казалось, весь мир остановился, чтобы послушать бабу Капу.

Подростки в недоумении переглядывались. Прохожие в шоке смотрели на нее, а кто-то, наоборот, подпевал, в восхищении глядя на пенсионерку, с упоением играющую на гитаре. Молодые мамочки в ужасе прикрывали детишкам уши.

Бабка пела, народ охреневал. Народ охреневал, бабка пела. Наконец, морщинистая рука прихлопнула струны. Стало тихо. Она открыла глаза, посмотрела на обалдевших пацанов.

– Эт чё? Про зоофилов, что ли? – оторопело спросил один, беря гитару.

– Это «Сектор газа», село! – бабулька встала, отряхнула юбку. Щелкнула ближайшего пацана по носу, подмигнула и пошла.

– А можно аккорды?! – опомнился подросток с гитарой. Но баба Капа его уже не слышала. Закусив нижнюю губу и кивая седой головой в такт гремящей из наушников музыки, она шла вдоль улицы, размахивая тростью.

***

У самой арки баба Капа столкнулась с Ольгой Семеновной. Та, будучи женщиной вежливой и чрезвычайно интеллигентной, поздоровалась, хотя с бабой Капой лишний раз предпочитала не встречаться. Вот не нравилось ей бабкина разнузданность, хамоватость и бесшабашность. Она искренне полагала, что Капитолине Алексеевне в ее почтенном возрасте стоит вести себя как-то скромнее. Впрочем, бабе Капе было абсолютно положить на мысли профессора кафедры русского языка.

– Здравствуйте, Капитолина Алексеевна.

Баба Капа вытащила наушники.

– Чё?!

– Я с вами поздоровалась, Капитолина Алексеевна, – терпеливо ответила Ольга Семеновна.

– Ну и тебе не хворать, профессорша! – хмыкнула бабка. – Как дела? Сколько раз сегодня в обморок упала от слова «жопа»?

Ольга Семеновна нахмурилась.

– Капитолина Алексеевна, вы не могли бы выражаться более культурно? Ведь русский язык настолько богат и многогранен, что использовать ваш лексикон просто…

– Так я и выражаюсь по-русски! – отмахнулась бабка.

– И все же я настаиваю, чтобы вы обращались со мной вежливо! Нет! Я требую… я требую к себе вежливого отношения! – Ольга Семеновна аж затряслась от злости.

Бабка с интересом посмотрела на соседку. Это что-то новенькое, в таком состоянии она ее еще не видела.

– Оленька, милая! – притворно вздохнула баба Капа. – Право слово, голубушка, не стоит так остро реагировать на чьи-то слова. Вы можете приобрести себе нервную болезнь и слечь.

Ольга Семеновна взвыла.

– Сколько можно издеваться?! Вы… вы хабалка на привозе! Вы… вы хоть знаете, как выражаются культурные, образованные и начитанные люди?! – закричала она. – Вы за свою жизнь хотя бы одну книгу прочитали?! Вам имена Толстого, Лескова или Пастернака о чем-нибудь говорят?!

Баба Капа терпеливо выслушала, подняла задумчивый взгляд в осыпающийся арочный свод.

– Ты тут поговори сама с собой, а мне пора! – отмахнулась бабка и, воткнув наушники, пошла.

Ольга Семеновна смотрела ей вслед и качала головой.

***

Мальчишка лет пяти заливался горькими слезами. Он сидел на ступеньках аптеки и размазывал слезы по лицу.

– И что мы тут плачем? – баба Капа вынула наушники.

– П-п-потерялся-я-я! – проревел мальчишка. – Т-т-тама!

Маленький пальчик ткнул в здание торгового центра, в двухстах метрах.

– А здесь ты как оказался? – бабулька присела рядом с ним.

– Д-д-домой шел.

– А живешь где?

– На пятом этаже-е-е-е!

– Тьфу ты! А дом какой? Улица?

– Не помню-ю-ю!

– А показать можешь?

– Не помню-ю-ю!

– А с кем ты там был?

– С ма-а-а-мой!

Бабулька потрепала его соломенные вихры.

– Зовут как?

– Никита-а-а.

– А фамилия?

– Буратинкин!

– Ох ты ж блин!

Встала. Протянула руку.

– Пойдем, Никитос! Будем твою мамку искать!

Маленькая ладошка легла в высохшую старческую ладонь.

– И не реви, слышишь! Я в войну и мамку, и папку потеряла, в один день и навсегда! Помладше тебя была тогда. Но человеком выросла. Ничего с твоей мамкой не случится, я ей только руки оторву, чтобы за дитем следила в следующий раз! Пойдем!

***

– Сейчас найдем твою бестолковую мамку! – подмигнула бабка, толкнув широкие стеклянные двери торгового центра.

Подошли к скучающему охраннику на входе.

– Слышь, уважаемый! Пацаненок мамашку потерял, ты крикни в свой матюгальник, что мы ее здесь ждем!

– Сейчас передам диспетчеру, – кивнул охранник, доставая рацию. – Как зовут?

Через пару минут под стеклянными сводами торгового центра раздался приятный женский голос.

– Мама потерявшегося мальчика Никиты Буратинкина! Вас ожидают на первом этаже крыла «А», у салона сотовой связи… Мама потерявшегося мальчика Никиты Буратинкина! Вас ожидают…

Еще через пять минут молодая женщина с покрасневшими от слез глазами, натыкаясь на людей, неслась к крылу «А». Увидев сына, подбежала, обняла мальчишку. Тот расплакался, прижимаясь к матери. Воинственно настроенная баба Капа, до этой минуты готовая высказать все, что она думает о растяпе-матери, только рукой махнула. Подмигнула пацану и пошла к эскалатору.

Раз уж она здесь, то почему бы не прошвырнуться?

***

Погуляв по модным бутикам, вдоволь ужаснувшись ценами и покатавшись на эскалаторах, баба Капа оказалась на пятом этаже, где располагался кинотеатр. Посмотрев на красочные афиши, скривилась. Подошла к кассиру.

– Скажи-ка мне, дорогуша. Кроме этих розовых соплей нормальный фильм есть?

– А что вы имеете ввиду? – вежливо улыбнулась кассир.

– Чтобы крови было много, мяса! Чтобы стреляли, резали, взрывали!

Кассирша, округлив глаза, кивнула.

***

Баба Капа, развалившись в удобном кресле на первом ряду, с интересом смотрела на экран – главный герой, мускулистый дядька, крошил всех в капусту из пулемета. Зачетное кинцо! И все было бы отлично, если бы звуки стрельбы и взрывов на экране с лихвой не перекрывали шелест и чавканье на втором ряду. Не выдержав, она повернулась к парню, который, зачерпывая из большого картонного ведерка попкорн, отправлял его в рот, смачно жуя.

– Слышь! – в полный голос сказала баба Капа. – Иди свой силос в конюшне дожирай! Ты задолбал уже своим чавканьем мне мозг плавить!

Парень застыл с полным ртом, выпучил на старушку глаза. Прожевал.

– В смысле?

– В прямом! Тащи свое туловище на выход, пока я тебя тут не угандошила!

– У меня билет, вот на это место! – парень вытащил картонный прямоугольник. – Имею право!

– Я сейчас тебе его трубочкой запихаю! Я сказала, ж..пу в горсть и на выход!

Людей на дневном сеансе было немного, но и те, немногочисленные, зашикали. Только сейчас баба Капа увидела, что почти все что-то жевали! И пили!

«Изба-едальня!», – раздраженно подумала баба Капа, вставая. Пересела в конец ряда, но настроение уже было испорчено, а действие на экране не вызывало интереса. Она встала и вышла из зала.

***

Шоппинг, как известно, лучшее лекарство от плохого настроения. А так как у бабы Капы настроение после кинотеатра было плохим, а находилась она в торговом центре, то решила воспользоваться этой народной мудростью. Проходя вдоль бутиков с разодетыми в пафосные тряпки манекенами, она наткнулась на витрину, за которой на лесках висели разноцветные футболки с красочными принтами и забавными надписями. Решительно толкнула стеклянную дверь.

Приветливая девушка с проколотым носом и синими волосами подскочила к ней.

– Добрый день, могу я вам что-то подсказать?

– Ты мне, дорогуша, футболочку подбери. Поярче, да с надписью повеселее.

– Футболку? Легко! И надпись можем любую, какую хотите. В течение часа будет готова.

– Да ладно?! – восхищенно ответила бабка. – И что, любую надпись?

– Абсолютно! – гордо ответила девушка. – Давайте пока футболочку вам выберем? У вас какой размер? S-ка?

После трех примерок баба Капа остановилась на приталенной оранжевой футболке.

– А теперь надпись! – торжественно объявила девушка и придвинула ей лист бумаги. – Пишите текст!

Баба Капа задумчиво посмотрела в потолок. Затем размашисто написала: з@ёбана, но не сломлена!

Девушка покраснела.

– Вы уверены? – спросила она.

– Абсолютно! – кивнула бабка. – Меня жизнь потрепала… Но не сломала! Так что, имею право. Когда зайти?

***

Она сидела за столиком в кафе и жевала гамбургер. Сосредоточенно, методично пережевывая, глядя в одну точку.

– Можно? – раздалось рядом. Не прекращая жевать, скосила глаза. Сухонький старичок, примерно одних с ней лет. Очень живенький, с блестящими темными глазами и, судя по всему, в полной сохранности ума. Другими словами – живое воплощение жизнерадостной старости. Одет просто, но опрятно.

– Валяй, – взгляд бабы Капы вернулся в исходное положение – в никуда.

Старичок присел, поставив тарелочку с пирожным и стаканчик с кофе. Воткнул ложку в бугристый бисквитный прямоугольник, который тут же раскрошился по тарелке.

– Скучаете? – спросил он.

– Не судьба? – равнодушно спросила она.

– Что? – блестящие глаза старичка взглянули вопросительно.

– Я спрашиваю, просто сидеть и молча точить свое пирожное – не судьба? Обязательно надо тарахтеть?

Старичок засмеялся. Мелко так, словно стекло в старой оконной раме на железнодорожном полустанке.

– А ты грубиянка! – панибратски ответил он и подмигнул. – Люблю таких! Меня Аристархом зовут. А тебя?

– Капитолина Алексеевна, – ответила баба Капа. Ей вдруг стало интересно, с какой целью этот престарелый пикапер тратит свой давно отсыревший порох на нее, женщину хоть и интересную, но, мягко говоря, в возрасте.

– Капочка, значит, – довольно цокнул Аристарх.

– Капочка у тебя в штанах! – прищурилась бабка. – Ты кого тут из себя исполняешь? Иди в домино стучи!

– Да ладно, можно подумать, на тебя еще кто-то внимания обратит! – старичок подмигнул, зачерпнул сухое пирожное и закинул в рот.

«Сейчас ему вставить или еще послушать?», – размышляла баба Капа, глядя на прислоненную к столику трость. А можно просто схватить его за волосенки и впечатать мордой в стол. Или нет! Встать и вылить на него кофе, а потом в табло ногой. Или…

Додумать она не успела, потому что Аристарх вдруг покраснел и закатил глаза. Выронил ложку и схватился за горло.

– Э-э-э! – выкрикнула баба Капа. – Только давай ты кони двинешь на улице! Я еще не доела!

Но старичок видно считал иначе: он упал на пол и задергался, держась обеими руками за горло, из которого вырывались сиплые, отрывистые звуки. Морщинистое лицо стремительно багровело. Посетители кафе растерянно смотрели на него, не предпринимая никаких действий.

Баба Капа быстро отодвинула стул. Приподняла старика и с силой хлопнула по спине ладонью. Изо рта со свистом, наперегонки со вставными челюстями, вылетел крупный бисквитный комок. Старик жадно заглотнул воздух беззубым ртом и мучительно закашлял. Выпученные глаза медленно возвращались в орбиты.

– Ну вот и чудненько! – с удовлетворением сказала баба Капа. – Продолжим знакомство?

Старик помотал головой, пошарил рукой, нащупал челюсти и торопливо засунул в рот.

– Мне идти надо, – клацнул он. – Спасибо.

Встал и, шатаясь, побрел между столиками.

– Ну иди, касатик, иди! – засмеялась бабка. – В следующий раз знакомься сразу у морга! Чё время терять?

***

– Класс! – баба Капа держала футболку на вытянутых руках, восхищенно разглядывая. Поспешила в примерочную. Через пару минут вышла, горделиво распахнула кофту, под которой на оранжевом фоне виднелась черная надпись. Непотребная, но очень жизненная.

– Ну как? – спросила у девушки-консультанта.

– Во! – девушка показал большой палец, с восхищением глядя на бабку.

***

Темнокожая молодая парочка вжалась в диванчик. Над ними возвышались двое бритоголовых молодчиков.

– Валите в свою Африку! – процедил один. На крупном лице интеллект даже не ночевал, маленькие поросячьи глазки источали животную злобу. Толстые слюнявые губы кривились.

– Ага, на свои пальмы! – поддакнул другой. Лицо худое, вытянутое, интеллектом также не обезображенное.

– Почему мы не мочь здесь быть? – спокойно спросил темнокожий парень, судя по возрасту – студент. Его спутница испуганно пряталась за его спину.

– Ты по-русски говорить научись! – засмеялись скины. Один взял его за шиворот легкой куртки и рванул на себя – аж нитки затрещали. – Валите отсюда!

– Эй, членоголовые! – послышалось откуда-то сверху. Оба скинхеда задрали головы. На эскалаторе, медленно ползущем вниз, стояла седая старушка и махала тростью. Она, не дожидаясь пока лента достигнет пола и протискиваясь среди мирно стоящих людей, сбежала вниз. Приблизилась к ним.

– Развлекаемся? – хмыкнула баба Капа.

– Бабуля! Тебе что надо? – спросил высокий скинхед.

– Да вот, хочу спросить, вы чего тут творите? – старушка бесстрашно смотрела снизу вверх. – Времени свободного дохера?

Скины переглянулись. Это было неожиданно. Они бы еще поняли, если бы этот черный что-то им в ответку сказал… но старуха, которая не сегодня-завтра крякнет.

– Ты чего, старая? За этих, что ли, встреваешь? – спросил другой, пониже.

– А с какого перепугу вы, долбоящеры, решили, что вы лучше? Избранные, что ли? – баба Капа вертела тростью, словно шаолиньский монах посохом. Голубые глаза смотрели не мигая. Скины поежились, огляделись по сторонам. Люди равнодушно проходили мимо, никому не было никакого дела: ни до испуганных черных, ни до выясняющих отношения белых – своих проблем хватает.

– Да хорош своей палкой тут махать! – низкорослый вырвал трость и выкинул в сторону. Тот, который повыше, толкнул ее. Баба Капа, охнув, рухнула на диванчик, рядом с чернокожей парочкой.

***

– Считай, что ты только что навалил на свою жизнь! – баба Капа, кряхтя, встала.

Скинхед, толкнувший ее, ухмыльнулся.

– Бабуль, давай иди! Мы старость уважаем!

Баба Капа покрутила шеей, словно разминаясь, резко наклонилась и ударила его головой в живот. Длинный завалился на спину, сметая рекламные штендеры. Его низкорослый дружок проводил товарища растерянным взглядом, повернулся и тут же получил звонкую оплеуху по своей толстой морде.

– Э, бабка! Ты совсем уже?! – заорал он, держась за щеку. Замахнулся, но бабуля пригнулась и кулак просвистел над ее седой головой. Скинхед, по инерции провернувшись по оси, не удержался и упал. Тут же вскочил. С рычанием раненого льва баба Капа запрыгнула на него, вцепившись руками за шею, а зубами – в ухо. Скинхед, вопя от боли, отступил, и оба свалились в маленький фонтан под эскалатором, посередине которого глумливо улыбался бронзовый писающий мальчик. Скинхед погрузился в воду. Баба Капа села на него сверху, молотя кулаками.

– Я тебя научу старость уважать! – приговаривала она. Мелькающие кулаки превратились в одну сплошную дугу. Вода из фонтана летела крупными брызгами. Скинхед верещал как свинья, слабо отбиваясь.

– Помогите! Убивают! – истеричные крики захлебывались в воде.

Его долговязый дружок очнулся и ринулся на помощь приятелю. Добежать не успел – вовремя подставленная подножка от чернокожей девушки заставила его проехаться на животе по мокрому полу и ткнуться носом в фонтан. Ее спутник решительно встал. На его черном, как ночь, лице сверкнула недобрая улыбка.

– Старый женщина бить? Нельзя женщина бить! – грозно прорычал он и начал свое наступление на скинхеда. Тот беспомощно оглянулся, выставил вперед ладони.

– Да ты чё, братан! – залебезил он. – Мы же пошутили! Баскетбол – игра для черных! А рэп?! Рэп же только черные ребята могут читать! Да я вас уважаю!

Чернокожий, скаля белоснежные зубы, приближался.

– Ты чё? Думаешь, я фашист?! – скинхед уперся в стеклянную перегородку. – Да это я так. Вот смотри, думаешь, это татуировка?! Да это просто для понта! Щас сотру!

Он развернул ладонь, на тыльной стороне которой была изображена свастика.

– Вот смотри! – он поплевал на свастику, потер о камуфлированную штанину. Глянул. – Не стирается! Вот сука, не стирается!

Чернокожий приближался.

– Ты не человек, что ли?! Понять не можешь?! – взвыл, чуть не плача, скинхед. – Ну не стирается если! А-а-а-а!!!!

Черный приподнял его и выкинул в фонтан, поднимая столбы брызг. Прыгнул следом.

Эта была эпичная битва у фонтана. Или в фонтане, если хотите. Скины явно проигрывали: их топили и били, били и топили. Долговязый, плача, молил о пощаде и безуспешно отбивался от черных кулаков. В попытке встать он схватился за пипирку писающего мальчика, но отломав ее, рухнул обратно в воду. Баба Капа методично размахивала кулаками, мутузя его низкорослого дружка. Плеск воды, крики о помощи, звуки ударов, мат на русском, ругань на английском, вопли посетителей, смех детей…

И над этим всем победный клич бабы Капы:

– Свободу Анджеле Дэвис!!!!

А к фонтану уже бежали сотрудники охраны.

***

Баба Капа сидела в комнате начальника службы безопасности торгового комплекса. Рядом расположился Бонгани, именно так звали чернокожего студента, рядом с ним его подруга Адджоа. Напротив – избитые скинхеды: Петя и Вася.

Со всех, кроме Адджоа, вода стекала ручьями.

– Мне полицию вызвать? – спросил начальник и повернулся к скинам. – Будете заявление писать?

– Не-е-е! – замотали избитыми головами Петя и Вася. – Не надо, мирно разойдемся.

– Правильно, утырки! – хмыкнула баба Капа. – Вас же сразу прижмут за пухлые ягодицы за разжигание межнациональной розни, или как это там звучит?

– А вы, бабуля, тоже хороши! На камерах наблюдения видно, что драку начали именно вы! А в вашем почтенном возрасте это просто… даже не знаю, – начальник явно пытался достучаться до ее совести.

– Мне стыдно, можно я домой пойду и повешусь? – буркнула бабка.

Начальник покачал головой. Если честно, то битва у фонтана ему понравилась. Но он, конечно же, делал вид, что это возмутительно, непростительно, отвратительно и вообще…

– А у вас, господин Бонгани, есть претензии? К ним? – начальник смотрел на чернокожего. Тот помотал головой.

– Нет претензия! Есть мир! – белозубо улыбнулся Бонгани.

Начальник с облегчением вздохнул.

– Ущерба вы не нанесли, поэтому все свободны! А пипирка у писающего мальчика и так постоянно сама откручивалась.

***

Стоя под сушилкой для рук в женском туалете, баба Капа размышляла. Все-таки не зря она смотрит все эти боевики, вон как отделала скинов. Кто молодец? Я молодец!

***

Стоя под сушилкой для рук в мужском туалете, Бонгани размышлял. Кто эта пожилая леди с весом кролика, но с сердцем льва? Русская пенсионерка!

***

Они вышли из туалетов одновременно. На выходе ждала Адджоа.

– Бонгани! – баба Капа положила руку ему на плечо. – А пойдем пивка хряпнем? За мир во всем мире!

Вся троица, смеясь, пошла в ближайший бар, где до самого вечера пила пиво за Патриса Лумумбу, Нельсона Манделу, Анджелу Дэвис, Майкла Джексона, Уилла Смита, Опру и, конечно же, Максимку.

***

Баба Капа, довольная и нетрезвая, вышла из такси. На лавочке у подъезда сидели три благообразные старушки. Затихли, с опаской глядя на соседку.

– Чё притихли, ископаемые? – спросила она, заходя в подъезд.

Бабки не ответили, лишь недовольно поджали губы. Капу они боялись. Какая-то неправильная она бабушка в их понимании. Просто порочит светлый образ российской пенсионерки! С ними не сидит вечерами, политиков не обсуждает, семечки не лузгает, соседям кости не моет. Лишь только одно тотальное хамство, ядовитый сарказм и наглость в своем первозданном виде! Ага, именно так!

Дома баба Капа скинула сырые ботинки. Выложила промокший плеер на трюмо, поставила трость в угол.

«Что-то я немного подустала. День какой-то… необычный, что ли…»

Вставила кассету в деку. Хотелось чего-то тихого и спокойного. Нажала на кнопку.

Слушая песню «Мне сегодня 30 лет», она стояла у зеркала и смотрела в отражение. Водила по глубоким морщинам, по седым, словно серебро, редким волосам. Эх, где они, мои тридцать лет?

А какая разница, где они? Были и нет, и не вернуть. Зато в свои восемьдесят она живет, а не существует.

История вторая. Знакомство с Ежевичкиным

Маргарита Львовна, начальник филиала управляющей компании, стояла у окна. В одной руке держала песочную печеньку, в другой – кружку, на которой большими синими буквами было написано «BOSS».

Она с явным удовольствием смотрела на толпящихся перед закрытой дверью людей, в возмущении размахивающих белыми листами квитанций.

За столом сидели трое: администратор, бухгалтер и паспортист. Все пили чай вприкуску с шоколадными конфетами, сплетничали и смеялись – в общем, работали. Большие настенные часы показывали половину десятого – рабочий день начался полчаса назад…

Дверь подергали, затем она затряслась под сильными ударами.

– Эй, филиал ада! Рабочий день уже давно начался!

Все замерли, ибо голос по ту сторону двери был до боли знакомым и не предвещал ничего хорошего. Заметались, торопливо пряча кружки и конфеты. Вопросительно взглянули на начальницу. Та обреченно кивнула.

Паспортист, сухонький мужчина, подошел к двери и повернул ключ. Дверь тотчас распахнулась. В кабинет вошла баба Капа.

– Совсем уже отбитые?! – нахмурилась она. – Толпишка-то на улице ждет!

– Капитолина Алексеевна! – Маргарита Львовна включила деловой тон. – Во-первых, доброе утро! Во-вторых, вы по какому вопросу?

Бабулька прошла, села за стол. Швырнула на стол две квитанции.

– Пусть один из вас, не самый тупой, посмотрит на эти две квитанции и найдет десять очевидных отличий.

Никто не шелохнулся, с опаской глядя на бумажки. Баба Капа нечасто «баловала» их своими визитами, предпочитая просто обматерить по телефону, но раз явилась собственной персоной – быть беде…

Маргарита подошла к столу и взяла квитанции.

– И что вас смущает? – невозмутимо спросила она.

– Меня, Маргоша, смущает ваша больная фантазия, с которой вы рисуете эти цифры. Ты глянь на графу «техобслуживание». Сравни с цифрой за прошлый месяц. Видишь разницу? Так же в графе «водоотведение»… разница на тридцать рублей? Других косяков там тоже хватает! В итоге получается, что почти на двести рублей!

– Квартплата повышается каждый июль! Растет, тут мы уже ничего не можем поделать, – развела руками Маргарита.

– Ты календарем пользоваться умеешь, Маргоша? Сейчас май! Повторяю свой вопрос: с х..я ли баня загорелась?

– Услуги дорожают, – не сдавалась Маргарита. – У вас и так по льготному тарифу.

– Ты в мои льготы свой пятак поросячий не суй! Да и льготы сами эти – тьфу! И потом, про какие услуги ты мне лечишь, фантазерка?! Лампочки не горят, подъезды не моют, перила отваливаются, стены ободранные! Один только Ахмет действительно работает, что-то постоянно метет, убирает… Может лучше его на твое место? Толку бы точно больше было! Да и умнее в сто раз будет вас всех вместе взятых!

– Вы нас не оскорбляйте! – возмутилась Маргарита.

– Если я начну оскорблять, тебя инфаркт шарахнет! – похоже баба Капа начала заводиться. – Сидите здесь, стадо подлых бандерлогов, гайки из угла в угол пинаете целыми днями! За что вы берете такие бабки, если них..я не сокращаетесь?!

Маргарита не ответила. Скользнула взглядом по своему колечку с бриллиантиком на пухлом как сарделька пальце.

– Давайте я посмотрю! – румяная бухгалтер с вороватыми глазками придвинула квитанции к себе. Деланно ужаснулась. – Какой кошмар! Вероятно программа дала сбой и получилась такая некорректная сумма. Мы сделаем перерасчет и обязательно переделаем все квитанции. Всем плательщикам.

Все с энтузиазмом закивали, даже паспортист, хотя к махинациям в платежках не имел никакого отношения – очевидно из коллективной солидарности с соратниками по нихуянеделанию.

Баба Капа встала, молча пошла к двери.

– Капитолина Алексеевна! – крикнула Маргарита, досадуя на несговорчивость бабульки. – Это сбой в программе, понимаете?

Баба Капа обернулась, обвела всех холодным взглядом.

– Единственное, что я понимаю, так это то, что вы все давно не получали по еб@лу…

***

У подъезда стояла грузовая машина. Из крытого фургона грузчики только что вытащили пианино, и теперь, почесывая потные затылки, стояли и думали, как его затащить в подъезд.

– Что встали?! – скомандовала полная тетка с крашеными волосами, лет сорока пяти. – Давайте пока мелочь затаскивайте. Зеркало, гладилку, вот эти вот коробки с посудой.

Грузчики, кряхтя, взялись за вещи, потащили в подъезд. Тетка проводила их злым взглядом. Наберут по объявлению забулдыг всяких, потом страдай!

Все это время рядом с ней крутился подросток, прыщавый и в очках, одетый в черный концертный костюм. На тонкой шее красовалась черная бабочка.

Баба Капа подошла поближе.

– Кто такие? – поинтересовалась она у тетки.

– Соседи ваши, новые! – хмуро ответила она. – А вы кто?

– С какого этажа соседи? – спросила баба Капа, игнорируя вопрос.

– С пятого!

– Это подо мной, что ли? – нахмурилась баба Капа.

Ответить новая соседка не успела, потому что из окна пятого этажа высунулась растерянная физиономия грузчика.

– Эй, хозяйка! Мы тут тебе зеркало кокнули нечаянно!

– Да вы что, совсем рукожопые?! – взвизгнула тетка и влетела в подъезд, оставляя Капитолину Алексеевну и мальчишку одних среди горы вещей и мебели.

Баба Капа подошла к пианино, провела по полированной поверхности. Откинула крышку. Подросток напрягся.

– Не возражаешь? – спросила его баба Капа. Тот был явно против, видно за свой инструмент он боялся и всяким там незнакомым наглым бабушкам его доверить не мог. Отрицательно помотал головой. Баба Капа нахмурилась.

– Запомни, парниша! На вежливые просьбы бабы Капы существуют только два варианта ответов: «да, не возражаю» и «нет, не возражаю»! Прочее считается диверсией и инакомыслием и карается жестко, не отходя от кассы! Повторяю свой вопрос: ты не возражаешь, если старенькая пенсионерка сыграет парочку безобидных песен на пианино?

– Нет, не возражаю, – испуганно пискнул мальчик и всхлипнул. – Да, не возражаю…

Удовлетворенная ответом, баба Капа придвинула стоящую рядом тумбочку от телевизора. Откинув полы длинной вязаной кофты, уселась. Растопыренные пальцы замерли над клавишным рядом. Закрыла глаза, нервно дернула головой и задрала подбородок, подчеркивая торжественность момента. Пальцы резво пробежали по клавишам, и на весь двор грянул залихватский припев из «Сектора» про куму и кума.

Бабуля самозабвенно пела, мальчик истерично рыдал, прохожие осуждающе качали головами.

***

Участковый выглядел растерянным. Он сидел на кухне и вытирал вспотевший лоб.

– Капитолина Алексеевна! Я вас прошу, ну ведите вы себя как-то потише, что ли?

– Подумаешь, пару песенок спела, – отмахнулась баба Капа.

– Но каких песенок?! – воскликнул участковый. – Это же «Сектор газа»! Вас дети слышали!

– Ты мне за мораль тут что-то втираешь? – прищурилась бабка. – А кто зимой укушался водки и с балкона кидался пустыми бутылками? Помнится, ты там кричал что-то насчет пошли все нахер, все бабы бл..ди!

– Я тогда был взволнован, – густо покраснел участковый. – От меня жена ушла. И вообще, дело сейчас не во мне, а в вашем аморальном поведении!

– И что там с моим аморальным поведением?

– Да хотя бы эта песня про куму? Срамота! Это же ни в какие ворота! А вторая? Тоже не лучше! Про голубя, который, извиняюсь, накропал на парня на первом свидании. Неужели у вас не осталось светлых воспоминаний о тех прекрасных песнях о комсомольцах-добровольцах, о покорителях Севера, о… не знаю… Кола Бельды, в конце концов.

Баба Капа налила ему кофе. Взяла бутылку коньяка, накапала в кружку. Участковый сделал вид, что не заметил. С блаженством отхлебнул ароматный напиток.

– У вас же столько заслуг! – продолжал он. – Вы, насколько я знаю, участвовали в строительстве Красноярской ГЭС! И сколько вам тогда годков было?

– Восемнадцать, – неохотно ответила баба Капа.

– Во-о-о-т! – назидательно ответил участковый. – Потом были всесоюзные молодежные стройки, БАМ…

– На БАМ я попала уже не совсем юной, в 74-ом, – отмахнулась баба Капа. – Курировала студенческий стройотряд. Я тогда уже замужем была.

– Во-о-о-т! – обрадованно протянул участковый. – А потом?

– А что потом? Потом был станкостроительный завод, до самой пенсии. – нахмурилась бабка. – Слушай, ты нахрена сюда приперся? Память мою освежить? Я и без тебя, сопливого, все помню.

– Так жалоба же поступила от новых жильцов!

– Ну так давай по факту жалобы! Читай мне нотации, прочие бла-бла-бла!

– Капитолина Алексеевна! Ну вот зачем вы так? – укоризненно ответил участковый. – Я же к вам со всей душой… Помиритесь с соседями! Помните, как в той песне из «Карнавальной ночи»? Помиритесь все, кто в ссоре-е-е!

К изумлению бабы Капы, участковый встал и, натянув на круглое лицо самую добрую улыбку, на которую был только способен, тоненько запел «Песенку про пять минут» из фильма «Карнавальная ночь»:

Участковый схватил фуражку и, держа ее перед собой, задвигал шеей, поигрывая глазками. Затем запрыгнул на стол, задорно подрыгал толстыми ногами. Завертел фуражку на пальце.

Баба Капа рыдала! Она, задыхаясь от хохота и слез, держась за бок, сползла под стол, издавая хрюкающие восторженные звуки. Сидела там, сотрясаясь и заливаясь слезами, глядя на толстенького белобрысого участкового, порхающего по кухне и поющего тоненьким голоском.

«…Новый го-о-од! Часы двенадцать бью-ю-ю-т!!!»

Замер, закрыв глаза и вытянув руку к потолку. По гладко выбритому лицу струились слезы счастья. Утерся рукавом, надел фуражку. Увидев смеющуюся старушку под столом, стремительно покраснел.

– Да уж, что-то я… Просто мне фильм этот нравится, – оправдывающимся тоном пробормотал он. Взял со стола папку. Наклонился под стол, козырнул.

– В общем так, гражданка Бойцова. Будем считать, что воспитательную работу я с вами провел. Честь имею. И… не провожайте!

Он поспешно вышел из кухни, через секунду хлопнула входная дверь.

Баба Капа, посмеиваясь, вытерла лицо от слез. Вот же клоун новогодний…

***

Что за вопли? На кого она там визжит целый день?! Пойти ей втащить от души?

Баба Капа спустилась на пятый этаж. Нажала на звонок. Шаркающие шаги. Звук отпираемого замка.

– Что ты орешь как потерпевшая? – спросила баба Капа вместо приветствия. Тетка ухмыльнулась, плотнее закуталась в атласный халат с драконами.

– Хочу и ору! Я у себя дома! Вам-то что?

– Да мне плевать, где ты! – рявкнула бабка. – Еще раз услышу твои поросячьи визги – вломлю так, что замучаешься в аптеке дверями хлопать!

В прихожую выкатился человек в инвалидной коляске. Старый, с изрытым морщинами лицом, покрытом пигментными пятнами. Руки дрожали, из-под короткого дырявого пледа выглядывали тонкие, тронутые атрофией, ноги. Воинственно настроенная баба Капа растерялась.

– Валечка, кто там? – слабым голосом спросил старик. Уставился подслеповатыми глазами на гостью. – Добрый вечер.

– Добрый, – кивнула баба Капа и тут же поморщилась от резанувшего уши визга.

– Папа! Ты опять вылез! Скройся уже!

– Валечка, я не могу постоянно на кухне сидеть. Можно мне хотя бы на балкон? Подышать.

– Нет!!! – снова сорвалась на визг соседка.

Из комнаты выбежал ее недовольный сынок. Был он уже не в концертном костюме, а в обычных трусах и майке. Обиженное лицо, надутые губы. Типичный избалованный сосунок.

– Мама, а дед опять мои конфеты съел, – капризно протянул он, прижимаясь к матери и с опаской глядя на уже знакомую ему бабу Капу.

– Лёнечка! Я только одну конфетку взял! – оправдывающимся тоном ответил старик.

– Ага, одну! Все! – отозвался внук, зыркнув на деда.

– Лёня, сыночек! Иди в моей комнате возьми плитку шоколада, – мать погладила его по голове. – Только все сам съешь, деду не оставляй.

Лёнечка, повеселев, побежал в комнату, показав деду язык.

– Вы что, охренели совсем? – прошептала шокированная баба Капа.

– Это мой отец, это наша семья, ваше-то какое дело?! – взвилась тетка. – Или мне опять участковому пожаловаться?!

– Какой же у тебя мерзотный голос! – поморщилась бабка. – Ты можешь хотя бы не орать?!

– Что хочу, то и делаю! – тетка захлопнула дверь.

Баба Капа в сердцах стукнула по металлическому полотну. Такой растерянной и одновременно рассерженной она себя не ощущала давно…

***

– Так, мне полкило шоколадных конфет.

Продавщица удивленно посмотрела на старушку.

– Баба Капа, вы же сладкое вроде не очень? С чего это вдруг?

– Взрослею, вкусы меняются, – хмуро пошутила бабка. – И карамелек отсыпь. Тоже полкило. Наемся, чтобы все слиплось к херам!

***

Рано утром баба Капа засела на подоконнике. Должны же эти двое куда-нибудь уйти? Пацану в школу надо, ей – на работу. Спустя два часа старушка отсидела себе все, что только можно. Вертелась ужом на подоконнике, тихо матерясь. Но ее мучения не прошли даром, ибо из подъезда, наконец-то, держась за руки, выпорхнула парочка: истеричная мать Валечка и ее ненаглядное жадное дитятко Лёнечка. Дружно почапали к автобусной остановке.

Баба Капа слетела с подоконника и, схватив пакеты с конфетами, выбежала из квартиры. Спустившись, нажала на звонок. Еще раз. Тишина. Подергала за ручку. Постучала.

Тишина.

Наклонилась к замочной скважине.

– Эй, в квартире! Это соседка!

Прислонила ухо. Затем снова:

– Дед! Как тебя там? Это соседка с шестого этажа. Я вчера вечером приходила. Ты там уснул, что ли, хрыч?

– А вы кто? – услышала она.

Бабулька облегченно выдохнула.

– Я твоя соседка. Вчера приходила. – терпеливо ответила она. – Открывай, я тебе конфет притаранила.

– У меня ключей нет. Меня запирают.

Баба Капа прислонилась лбом к двери. Пиз..ц!

– Точно нет? Может висят где? – особо не надеясь, уточнила она.

– Точно нет. Как только въехали в эту квартиру, Валечка сразу замки поменяла, ключ себе оставила и Лёнечке дала. А остальные куда-то спрятала.

Баба Капа почесала седую макушку. Села на ступени.

– Тебя как зовут? – спросила она, положив пакеты на колени.

– Виктор Александрович. А вас?

– Капитолина, – ответила она и, подумав, добавила. – Алексеевна.

– Приятно!

– Слушай, а у тебя дети есть еще? – баба Капа проигнорировала обмен любезностями. – Или Валечка – единственное, что ты состряпал за свою жизнь?

– Не, нет! – был ответ.

– И забрать тебя некому получается?

– Ну как сказать… Брат есть, младший. Он вдовый уже давно, один живет. Он бы меня забрал, но Валечка против. Она сейчас всякие субсидии оформляет, сами понимаете… Ей это выгодно.

Виктор замолчал. Баба Капа прислушалась. Из квартиры доносились плачущие звуки.

– Ты давай не раскисай там! – старушка топнула ногой. – Окно сам сможешь открыть? Дотянешься?

– Не знаю, не пробовал. Валечка запрещает. А зачем?

– В окно залезу! Шучу! Я тебе конфеты на веревке спущу, а ты лови. Понял?

– Ага. Спасибо!

– Может еще чего хочешь? Там… не знаю… печенья?

– Борща бы!

– Да ты обнаглел!

– Шучу я.

– В этом доме шутить могу только я! Стоп! А тебе сладкое-то можно? У тебя диабета нет?

– Нет.

– Ну, смотри, если ты меня обманул…

***

– Да лови ты, твою мать! – сердилась баба Капа, перегнувшись через подоконник. Внизу худая рука пыталась перехватить привязанные к веревке пакеты. Дрожащие пальцы тянулись изо всех сил, но безуспешно.

– Не, не могу, – донеслось снизу отчаянное.

– Погоди! А вот так?

Баба Капа принялась дергать веревку – пакеты раскачивались, постепенно увеличивая амплитуду.

– Есть! – донеслось снизу радостное. Веревка натянулась.

– Ну неужели? – съязвила бабка. – Веревку отпусти, а то мне белье развешивать не на чем!

– Ой, карамельки! Спасибо вам, Капитолина Алексеевна.

– Да ладно. Слушай, Витек, а что с тобой случилось-то?

– Травма позвоночника. Несчастный случай. Уже два года как ходить не могу.

– Понятно! Вечером зайду, потрещу с твоей ненаглядной дочуркой.

***

– Бабка! Угомонись уже! – Валентина оперлась плечом о дверной косяк. Скрестила руки на груди. Неумело подведенные глаза. Плохо прокрашенные волосы. Недовольно поджатые тонкие губы.

– Да ты слюной не брызгай! Мне тебя видеть – тоже кайфа мало! – парировала баба Капа. – Но хочу с тобой поговорить.

– О чем?!

– О твоем отце.

Баба Капа понятия не имела, что надо говорить в таких ситуациях. С одной стороны, это самое настоящее вторжение в частную жизнь (не то чтобы ее это сильно смущало, но все-таки…), с другой стороны – оставить несчастного старика в таком бедственном положении она тоже не могла. Будь что будет! Главное – быть вежливой и дипломатичной, насколько это возможно с таким собеседником, конечно…

– Какое тебе дело до моего отца?! – голос Валентины приобретал знакомые визгливые нотки.

Баба Капа смотрела на нее и, если честно, не видела никакого смысла продолжать любезничать. Очень хотелось всечь ей слева, а потом еще добавить локтем по хребтине, но… Во-первых, этим она старика не спасет, а вот хуже может сделать элементарно, во-вторых, это чревато общением с полицией, со всеми вытекающими неприятными последствиями. Может в службу какую позвонить? В общество обиженных стариков?

Вот что за подстава! Патовая ситуация! Хоть разворачивайся и уходи…

– Как тебя зовут? Валентина, кажется? – начала она.

– Да какое твое собачье дело?! – соседка полностью перешла на визг. Это визжание можно было сравнить со звуком работающей пилорамы – настолько оно было резким и противным, буквально вгрызающимся в мозг.

– Охренеть можно! – бабка скривилась и поковыряла пальцем в ухе. – Да уж голосок… ты не Анна Герман, конечно… Ты не нервничай так. Может тебе к психиатру обратиться?

– Что?! – Валентина толкнула ее в грудь и вдруг пошла в наступление. Вцепилась в ее волосы, рванула на себя.

Баба Капа поняла, это – предел…

– Ах ты, у меня и так волос не осталось! – крепко сжатый кулак ударил снизу вверх, прямо в нос Валентины. Она охнула, пальцы разжались сами и переместились на разбитое лицо.

– Старая тварь! Да я тебя урою нахер! – втянув в нос кровавые пузыри, она замахала кулаками. Бабка не растерялась, быстренько забежала на ступеньки. Словно профессиональный рестлер она прыгнула на Валентину, накрывая ее своим худеньким телом. Упала вместе с ней на холодный пол. Обе, мутузя друг друга, скатились по ступенькам на четвертый этаж. Истошные крики Валентины заполонили весь подъезд.

– Помогите! Кто-нибудь! Меня тут убивают!

Баба Капа извернулась и, оседлав ее, принялась бить кулаками.

– Я тебя, сука, не убиваю, а воспитываю! – приговаривала она.

***

– Женя, ты ничего не слышишь? – Светка подняла палец.

– Чего еще? – пыхтящий на ней Ушан остановил свои фрикции.

– Орут вроде, – хорошенькое личико Светки напряглось. – В подъезде… То ли на нашем этаже, то ли выше…

Ушан повращал оттопыренными локаторами.

– Ну да! – хмыкнул он. – Баба вроде орет.

Он впился губами в ее тоненькую шею, снова задвигался.

– Да подожди ты! – Светка шлепнула его по мускулистому плечу. Прислушалась. – Точно женщина кричит.

– И что?! – вздохнул Ушан. – Может ее тоже кто-то дерет? Кайфует телка.

– Ну не в подъезде же! Иди посмотри!

– Чего посмотреть?! Давай лучше перевернись. Ща ты у меня тоже заорешь!

– А вдруг там на женщину напали?! – возмутилась Светка. – Или ты идешь, или я тебе больше никогда не дам!

***

Ушан, матерясь, напялил джинсы. Испепеляющим взглядом посмотрел на Светку. Вышел из квартиры. Шум борьбы и визги доносились выше, с четвертого. Поднялся. Увиденное его поразило.

За свои тридцать пять лет он видел и испытал многое. Его взрывали, стреляли, резали. Его бритая голова была покрыта шрамами от монтировок и бейсбольных бит. Он даже один раз чуть не нарвался на растяжку, заботливо установленную на входе в его собственный спортивный клуб.

Но сейчас тертый калач с погонялом Ушан, заматеревший в криминальных войнах, удивленно смотрел на пенсионерку, методично и без суеты раздающую удары хрипящей тетке.

– Э-э-э! Чё за возня?! – он приподнял бабу Капу одной рукой. Бабулька по инерции рассекала воздух кулаками. – Бабка, ты чего тут лютуешь?!

– Привет, Ушанчик! – выдохнула бабка. – На пол меня поставь!

– Как скажешь! – Ушан бережно поставил бабульку на пол.

– Помогите! – Валентина вцепилась ему в ногу. – Уберите ее от меня!

– Заткнись нах…! – бабка замахнулась. Ушан ловко перехватил ее руку.

– Э-э-э, бабуля! Чё за кипиш? Скамейку не поделили?

– Да какая к херам скамейка?! – в сердцах выкрикнула старушка. – Над отцом собственным глумится! Инвалидом-колясочником!

– Та-а-ак… – протянул Ушан. – А подробнее?

Баба Капа в двух словах пересказала ему увиденное вчера в квартире Вальки, также не забыла про сегодняшний дневной разговор со стариком. Ушан нахмурился, посмотрел на поверженную тетку. Та замолкла, испуганно глядя в злые глаза, на внушительный мощный голый торс и разворот мускулистых плеч.

– Вставай! – приказал Ушан.

Валентина отползла к стене. Села, вытирая разбитое стараниями бабы Капы лицо. Тихо завыла.

– Тише будь! – прикрикнул Ушан.

Он залез в карман джинсов и вытащил свернутые в тугую трубочку красные банкноты. Швырнул ей.

– Бате своему лечение организуй и уход человеческий. Еще раз услышу, что старика обижаешь – порву! Ты врубаешься, о чем я тебе базарю?!

Валентина закивала, прижимая к себе деньги.

– Прекрасно! – бросил Ушан, кивнул бабе Капе и стал спускаться по лестнице.

– Ушан! – крикнула баба Капа. – Ты я смотрю, свою машину больше под окнами не бросаешь. Слово свое держишь!

– Пацан сказал – пацан сделал, бабуля! – донеслось снизу.

А на четвертый этаж уже стали сбегаться соседи, привлеченные шумом. Двери лифта раскрылись и на площадку вышли Вася и Галя, этажом выше хлопнула дверь и послышались тяжелые шаги соседа Михаила. Сверху уже бежала интеллигентная Ольга Семеновна. Здесь же, на четвертом этаже, открылась дверь, и показалось лицо Глафиры Аркадьевны, а внизу, у ее ног, нахальная толстая морда ее любимца, кота Аполлинария.

А народ все прибывал: сверху, снизу, на лифте, по лестнице… Вскоре четвертый этаж обычного панельного дома стал напоминать оживленную Красную площадь в миниатюре. Все наперебой стали расспрашивать бабу Капу о случившемся. Лишь только один Аполлинарий спокойно взирал на происходящее. В его наглых желтых глазах ясно читался глубокий, вселенских масштабов, пофигизм.

Выслушав бабу Капу, толпа обрушила праведный гнев на Валентину. Пообещали нагнать на нее все службы и организации мира: от Департамента соцзащиты до Гринписа. Валентину вертели, таскали, склоняли и спрягали, не выбирая выражений. В конце концов, она, рыдая, дала обещание больше не издеваться на стариком-отцом и медленно пошла домой.

Толпа еще долго возмущалась поведением соседки, строя планы, как они будут по очереди наведываться в злосчастную квартиру и лично контролировать здоровье и быт старика. Закончилось это тем, что все решили скинуться и купить инвалиду коляску с электроприводом. А затем взять за жабры управляющую компанию с требованием установить пандус в кратчайшие сроки.

Не совсем трезвый сосед Михаил, прочитавший за свою жизнь одну единственную книжку «Тимур и его команда», предложил нарисовать на двери красную звезду и выставить караул, за что был жестоко высмеян, послан проспаться и не пороть чушь.

***

На пороге стоял моложавый старик, с резкими, словно вырубленными в граните, чертами лица. Седые волосы были аккуратно зачесаны, несколько старомодный костюм сидел словно влитой.

– Здравствуйте! – сказал он.

– Привет! – кивнула баба Капа, невольно залюбовавшись гостем. Старик был красив, что уж там говорить…

– Позвольте представиться. Капитан первого ранга в отставке Ежевичкин Егор Александрович! – начищенные до блеска ботинки щелкнули.

– Строитель БАМа, покоритель таежных лесов и Енисея – Бойцова Капитолина Алексеевна! – худые ноги в тапочках щелкнули костяшками.

– Я младший брат вашего соседа Виктора, – кивнул гость.

– Ах вон оно чё! – протянула бабка. – И где же ты был, морячок, пока его тут прессовала собственная дочурка?

Старик смутился. Вздохнул. Весь как-то сразу обмяк.

– Я не знал, что все так плохо. Мы с ним редко созванивались. Я приезжал несколько раз к ним туда, на старую квартиру, при мне было все чинно. А сегодня приехал навестить, Витька мне все и рассказал: о Вальке, о вас, даже о конфетах. В общем, решил лично поблагодарить вас за все, что вы сделали для моего брата. Благодарю!

– Да я, собственно, ничего такого и не сделала. На коляску ему всем подъездом скинулись, пандус – управляйка установила.

– Да, – согласился старик. – Но если бы не вы, то этого бы вообще ничего не было.

Баба Капа смутилась. Ну до чего красивый мужик! Сколько ему? Похоже ровесник…

– Позвольте вас куда-нибудь пригласить? – галантно предложил Ежевичкин. – В знак благодарности.

– Не стоит! Мы люди простые! Заходи! Сейчас суши закажем и пиваса! – махнула рукой бабка. – Любишь суши, морская ты душа?

Баба Капа подмигнула. Ежевичкин с облегчением выдохнул.

– Вы знаете, я сам тоже не любитель всех этих светских раутов, ресторанов и прочего. И сам очень простой. Просто думал, произвести на вас впечатление.

– Произвел! – согласилась бабка. – Давай уже на «ты»?

– Давай! – живо откликнулся гость, разуваясь. – Только за пиво и суши плачу я.

– Ну не я же!

***

– Мой внук тоже моряк. Северный флот. В Мурманске служит, – сказала баба Капа, наливая пиво.

– Да ты что?! – изумился старик, с аппетитом жуя суши. – Уважаю! Стало быть и дети есть у тебя?

– Дочь, – кивнула баба Капа. – С мужем тоже живет в Мурманске. Все никак не соберусь к ним.

– Ну так, поехали вместе? – осторожно предложил Ежевичкин.

– Думаешь? – с сомнением спросила бабка.

– Ну, если ты не против, конечно, – смущенно ответил он.

– Ну, я не против… – кокетливо покачала головой баба Капа.

За окном играла гитара. На скамейке сидели парни и тихо пели армейские песни.

– Эй, молодежь?! Что за туса у вас там?! – бабка перегнулась через подоконник.

– Генка с армии вернулся, баба Капа! – донеслось снизу.

– Этот внук профессорши, что ли?! Ольги?

– Ага!

– Ща спущусь!

Она махнула рукой. Ежевичкин кивнул и последовал за ней в прихожую. Через пару минут они уже выходили из подъезда.

Генка, пухлый паренек, сидел с гитарой и выл песню про солдата, которого не дождалась девушка.

– Генка! – бабка хлопнула его по плечу. – Твою дивизию! Ты где такую ряху отъел? На продскладе служил, что ли?

– Хлеборезом! – довольно улыбнулся Генка. – Лепота!

– Понятно, – хмыкнула бабка. – И кем уволился?

– Сержантом! – гордо ответил Генка.

– Всечь бы тебе по хлеборезке, сержант! – бабка взялась за гитару и шлепнула его по затылку, сгоняя со скамейки. – Ну да ладно, я сегодня лирично настроена.

– О, баба Капа, а слабайте что-нибудь, а? Из «Сектора газа»! – предложил Генка.

– У тебя бабуля – профессор кафедры русского языка! – отмахнулась баба Капа. – Она не одобрит. У меня и так с ней постоянные контры. Хотя…

Бабка провела по струнам, подкрутила колки, настраивая.

– Всем дембелям посвящается! – торжественно объявила она.

Тонкие худые пальцы ударили по струнам. И она запела песню «Пора домой». Песню подхватили парни, а с ними и капитан первого ранга в отставке Ежевичкин. На балконы высыпали люди. Голоса поющих на скамейке утонули в хоре подхвативших песню соседей.

«… Домой, домой, пора домой!»

На черном полотне небосвода висела полная Луна в окружении звезд. Она равнодушно взирала вниз, на эту маленькую голубую планету, на которой на протяжении миллионов лет творится черт знает что! Исчезают под водой континенты, сгорают дотла города, уходят в небытие цивилизации, умирают целые эпохи.

И все же она вертится, эта голубая планета… И живет! Наверное, благодаря во-о-он той маленькой старушке с гитарой. И таким, как она…

История третья. Новые соседи

Сделка прошла успешно, документы подписаны, деньги на счету, крупные вещи отправлены в деревню.

Глафира Аркадьевна сидела в прихожей: в ногах небольшая дорожная сумка, на коленях – толстый кот. Оба в ожидании такси.

Тщедушный мужчина и крупная женщина, новоиспеченные хозяева квартиры, сидели тут же, на табуретках.

– Котик у вас такой смешной, – Анатолий скорчил умильное выражение на худом лице. Протянул руку, выставив пальцы. – Ути-пути, киса.

Кот размахнулся и шарахнул лапой по пальцам. Мужчина с опаской одернул руку, нервно засмеялся.

Его супруга, пышногрудая, пышнозадая, крепкая дама, обвешанная золотыми цепями и браслетами, вела себя спокойнее, но по натянутой улыбке было понятно – ей не терпелось, когда старушка и ее кот наконец-то покинут их, уже законное, жилище.

– Вы, главное, машину не ставьте под окнами, – посоветовала Глафира Аркадьевна.

– Не будем, – пожал узкими плечами Анатолий.

– И мусор мимо контейнера не кидайте, – продолжала Глафира Аркадьевна, поглаживая кота.

Елена недовольно поджала пухлые губы: к чему эти нравоучения? Сами разберемся.

– И в подъезде не сорите, – добавила бабка.

Елена развела руками.

– Скажите, а зачем вы это нам говорите? Все равно уезжаете!

Глафира Аркадьевна не ответила – в кармане затренькал старенький мобильник. Прислонила к уху.

– Да-да? А, уже подъехали? Выходим.

Спрятала телефон, подхватила сумку. Открыла дверь, обернулась.

– Я-то уезжаю, а вот баба Капа остается… До свидания. Пойдем, Аполлинарий.

***

Песня, еще мгновение назад громкая и веселая, вдруг превратилась в заунывный вой. Затем и вовсе заглохла.

Баба Капа выругалась. От души. Такой кайф поломать!

Открыв деку, вытащила кассету. Пленку не только зажевало, но еще и порвало. Беда-а-а. Взяв нож, ловко выкрутила винтики, вытащила катушки, расправила ленту. Так, а клеить чем? Скотчем?

Не-е-е, самое лучшее и проверенное средство – лак для ногтей, это каждый советский меломан знает! Одно плохо – лака у старушки не было…

Зато были молодые соседки.

Вышла из квартиры. Уже было собралась позвонить в соседнюю дверь, но передумала. А вдруг маленькая Капитолина спит?

К Светке надо сходить, на третий. Она – та еще модница, у нее этих лаков, как у дурака фантиков. Баба Капа решительно направилась к лестнице.

***

Табуретка, ударившись об стену, рассыпалась.

– Вали отсюда! – Лена в бешенстве кривила перекаченные губы. Муж жался у двери, прикрываясь руками.

– Куда я пойду? – он предпринимал слабые попытки возразить.

– Да мне все равно! – орала жена.

В такие моменты лучше не спорить – толку нет, зато получить чем-нибудь по голове – это запросто. Толя выскользнул из квартиры, да так резво, что чуть не сшиб старушку, пробегающую мимо двери.

– Эй, ты так из бани выскакивать будешь! – возмутилась баба Капа.

– Простите, пожалуйста! – виновато промямлил Толя.

– Простите, – передразнила бабка. – С тебя компенсация!

– Чаво? – нахмурился сосед.

– Таво! Лак есть?

– Какой лак?

– Для ногтей.

– На руках?

– На ногах!

– Зачем вам? – раздраженно ответил Толя. – Вы уже старая.

Осекся, понимая, что сморозил что-то не то. Тема возраста болезненна для большинства женщин, но старушка, похоже, оскорбилась конкретно.

Подбоченилась и, вперив взгляд в утыканный горелыми спичками потолок, с угрозой произнесла:

– Та-а-ак…

– Я не это имел ввиду, – поспешно сказал Толя. – Вы меня неправильно поняли!

– То есть, мало того, что я старая, так еще и в маразме? – прищурилась бабулька.

– Да нет же! – покраснел сосед. – Я… это…

– Ну-ну, – подбодрила бабулька. – Продолжай.

Толя вздохнул, чувствуя себя загнанным в угол. Вложив в голос всю вселенскую доброжелательность, проникновенно начал:

– Понимаете, я только заехал, никого не знаю. Я новый жилец…

– Считай, уже нежилец! – оборвала бабулька. – Но мне нравится твой оптимизм.

Толя совсем скис. Бабка перла словно танк, грозя раздавить в неравной словесной баталии. Вдруг осенило: да ведь это же та самая баба Капа, про которую столь многозначительно упомянула прежняя хозяйка их квартиры!

– Вы баба Капа? – спросил он.

– Допустим, – кивнула она. – И какое это имеет отношение к твоей скорой безвременной кончине? Хотя, да, имеет…

– Ну нет у меня лака! – в сердцах воскликнул сосед. – У жены есть!

– Спроси! – баба Капа показала на дверь.

– Ага, – насупился Толя. – Ее лучше сейчас не дергать. Психует.

– Да ладно! – бабулька бесцеремонно забарабанила по двери.

По ту сторону двери раздался истеричный вопль:

– Толя! Я тебе сказала, иди нах..й!

Звон разбитой посуды, крики, проклятия.

– Ух ты! – восхитилась баба Капа. – Горячая!

– Я же говорил, – горько вздохнул Толя. – Психует.

– Ладно, ты уж как-то сам… – бабулька потеряла интерес к новому соседу. Влезать в чужие семейные разборки не хотелось абсолютно. В мире столько всего интересного и непознанного, а тут эти драмы сопливые… Тьфу!

***

Насвистывая, бодро поднималась по лестнице, сжимая в руке флакончик красного лака. Молодец Светка! Едва она озвучила свою просьбу, так молодая соседка выкатила на выбор двадцать видов лака. И вопросов лишних не задавала – себе дороже. Баба Капа наглеть не стала и выбрала самый дешевый. На кой ей все эти дорогие, французские и итальянские, с блестками, кораллами и прочей чепухней?

Толя забился между дверью и ящиком для картошки. Вид у товарища был жалкий и одинокий.

– Ща расплачусь! – всплеснула руками она. – Мальчик, иди домой! Мультики пропустишь!

Он помотал головой.

– Ладно, пойдем ко мне! – сжалилась она.

Он кивнул, вставая. Оба зашагали по лестнице.

– Жена чем занимается?

– Вещи из Турции возит, на рынке у нее палатка.

– Челночница, – понимающе хмыкнула бабулька.

– Коммерсант! – обиженно возразил Толя.

– А какова твоя функция? Муж коммерсанта?

– Ну, я ей помогаю. – уклончиво ответил Толя.

– Понятно, – вздохнула баба Капа. – Значит, тебя Толиком зовут? А меня – Капитолина Алексеевна.

***

– Выпить хочешь?

Толя категорично замотал головой. Совсем, как в том советском агитплакате: волевое лицо правильного труженика и ладонь, решительно отвергающая рюмку. И истеричная надпись красным: «НЕТ!»

– Я не пью!

– За шиворот лью! – усмехнулась баба Капа.

И это очень хорошо, что он не пьет. Желания выпить с ним у нее не возникало – душевности в новом соседе не было, что ли… То ли дело – Григорий, компанейский сантехник-лифтер! Или участковый! Если бы не его погоны, то вполне можно было бы назвать человеком.

Поставила чайник.

– Кофе, чай?

– Чай, – кивнул гость.

Печенье, варенье, конфеты – дежурный набор угощений для случайных гостей. Толя с удовольствием прихлебывал из кружки, хрустел печеньем. Смотрел, как баба Капа ловко склеивала кассетную ленту.

– Уже давно придумали цифровую технику, – заявил он. – Пленки эти, кассеты, магнитофоны… Эра мезозойская какая-то. Хотя, чего еще ждать от человека, заставшего патефоны?

– Во-первых, п..здеть команды не было, – парировала бабуля. – Во-вторых, если ты еще раз что-нибудь брякнешь насчет моего возраста, узнаешь, что это такое – собирать сломанными руками собственные зубы.

– Грозная вы! – испуганно пролепетал Толя. – Прямо как моя жена!

– Твоя жена по сравнению со мной – девочка с красным бантиком и зелеными соплями!

– Я просто пошутил! – Толя нервно засмеялся.

– А я – нет!

***

Телефон зазвонил. Баба Капа мельком глянула – Ежевичкин. Мизинцем нажала на кнопку, поставив на громкую связь.

– Причал торпедных катеров на связи! – поприветствовала она, продолжая закручивать винтики кухонным ножом.

– Капа! Ты в своем репертуаре! – Ежевичкин засмеялся. – Привет!

– Привет-привет, морячок!

– Ты как? Что делаешь? Скучаешь?

– Я-то? Некогда мне скучать! Сосед в гости зашел.

Молчание. Затем осторожный вопрос:

– Какой сосед?

– Глаша квартиру продала, вот с новым жильцом знакомлюсь.

– А-а-а, ясно, – голос капитана первого ранга в отставке звучал настороженно. – А я думал, скучаешь.

Бабулька не выдержала и засмеялась.

– Ежевичкин! Ты ревнуешь, что ли?

– А что, моряки – не люди? – обиженно проворчал он. – Не то чтобы я ревновал…

– Не греми якорями, морская душа! Я не в том возрасте. Ты когда приедешь?

– Капа, думаешь, это так просто? – вздохнул Ежевичкин. – Покупателей не могу найти, квартира у меня старая. Если только совсем за бесценок…

Толя невозмутимо слушал разговор, самостоятельно подлил себе чайку, закинул в рот конфету. Подошел с кружкой к окошку, сделал огромный глоток и чуть не поперхнулся. На улице его жена, Лена, разговаривала с какой-то дамой предпенсионного возраста и интеллигентного вида. Она, морща лоб, показала пальцем в сторону окна бабы Капы. Толя быстренько отпрыгнул в сторону, но было поздно – жена его заметила. Сдвинула брови, решительно направилась в сторону подъезда.

– Капитолина Алексеевна! – испуганно проканючил он. – Моя жена сюда идет.

Баба Капа раздраженно глянула гостя.

– Да что ты говоришь! Сейчас тортик испеку!

– Вы не понимаете! – похоже, Толя порядочно струхнул. – Она скандальная!

Баба Капа вздохнула. Наклонилась к телефону.

– Ежевичкин, прости, давай потом договорим?

– Капа, ты только без фанатизма, ладно? – обеспокоенно попросил моряк.

– Какой фанатизм? Все делается легко и непринужденно, медузу мне в печень! Ладно, пока!

– Капа, – засмеялся Ежевичкин. – Ты какой-то Джон Сильвер. Что за сленг такой пиратский? Моряки так не ругаются.

– А как ругаются моряки?! – баба Капа скорчила озадаченную гримасу.

– Как и сантехники! – хихикнул Ежевичкин. – Пока, моя флибустьерша. Позвоню попозже.

***

– Домой!!!!

Толя послушно засеменил к выходу. Застыл в дверях, пряча глаза. Лена смерила его презрительным взглядом, затем неприязненно глянула на бабу Капу.

– А вам должно быть стыдно!

У бабы Капы округлились глаза.

– Это с каких х..ёв?

– Чужого мужика к себе затащить! Песок уже сыпется, а все туда же!

– Ты не мороси! – баба Капа разозлилась. – Да он мне нахер не всрался! Я еще тут оправдываться буду?!

Она замолчала, оценивая соседку. Сорокалетняя, или около того, дама, с толстым слоем косметики на перекошенном от злости лице. Браслеты, кольца, цепи из дешевого турецкого золота. Футболка плотно облегает выдающиеся телеса. Рост… Приличный рост. Видно придется немного подпрыгнуть. Блин, в прыжке удар слабее получится!

– Да лучше признайте, что мужика хотели увести!

Соседка нарывалась. И ежу было понятно: она прекрасно осознает, что несет чушь, но видно злости накопилось порядочно, а излить ее на маленькую сухонькую старушку – милое дело.

– Признаю, – баба Капа опустила глаза, поводила мыском тапка по линолеуму. – Гляжу, мужчинка валяется, дай думаю, подберу. В хозяйстве пригодится.

– Бабуля! – зарычала Лена. – Вы прикалываетесь, что ли? Благодарите свой возраст, иначе бы глаза вам выцарапала! Прощаю.

– Спасибо моему возрасту, – покорно согласилась бабулька. – И я тебя прощаю, но только потому, что вы – люди новые. Так что, не п..зди, забирай свое дерево и отваливай!

Незваная гостья выпучила глаза: такой наглости от старушки она не ожидала. Лену на вещевом рынке боялись все! Она одной рукой поднимала огромные баулы, от ее крика трезвели грузчики, а конкуренты тихо сливались, едва услышав ее имя. И тут какая-то старушенция смеет говорить, что она, дескать, ее прощает?! Да еще и посылает?!

– Бабка! Ты вообще знаешь, кто я?!

– Да мне параллельно! – засмеялась баба Капа. – Тебя видно давно не посылали? Надо исправить. Иди нах..й!

Ладонь уперлась в плечо старушки. Сильный толчок, и баба Капа упала, больно ударившись затылком.

– Не поднимайся, старая! – пригрозила Лена.

Но баба Капа встала. Подошла к ней, глядя в ухмыляющееся лицо. Подпрыгнула и ударила лбом в широкую переносицу.

Судорожный всхлип.

Руки Лены машинально ухватились за разбитый нос. Она, запрокинув голову, стала заваливаться. Баба Капа замахнулась кулаком, но тут ее повело в сторону, давление скакнуло, в глазах затроилось, затем потемнело.

Обе рухнули на пол одновременно.

– Ой, мамочки! – Толик испуганно заскулил.

***

Странно… Очень странно…

Маша смотрела на открытую дверь. В прихожей темно.

– Баба Капа! – громко прошептала она в темноту.

Тишина.

У Маши гулко забилось сердце. Ее соседка – бабка крутая, тут без базара, но она не железная!

Маша рванула в квартиру. Обо что-то споткнулась и кубарем полетела на пол.

– Твою мать! Давайте еще попинайте меня тут! – раздалось недовольное на уровне пола.

Маша торопливо подползла к соседке.

– Баба Капа, вам плохо, да? Давайте сейчас скорую вызову, а? А вы давно здесь лежите? А у вас таблетки есть?

– Какая ты любознательная! – услышала она. – На все твои вопросы отвечу одним словом: «Нет»! Свет включи!

Через секунду прихожую залило электрическим светом.

Баба Капа сидела, прислонившись к трюмо, массируя затылок.

– Баба Капа, да что случилось?! – Маша потирала ушибленное колено.

– Подралась, – обыденно ответила старушка.

– Как?! – соседка всплеснула руками.

– Ну как-как… Головой, – пожала плечами баба Капа и засмеялась. – Знаешь, я давно хотела этот прием испробовать, ну, когда головой бьют! В кино видела, да все как-то случая не было попрактиковаться. А сегодня такой момент выпал, ну вот как упустить?! Но что-то пошло не так…

– Да, блин, с кем?!

– С соседями с 86-ой квартиры.

Маша в ужасе прикрыла рот руками.

– С Глафирой Аркадьевной?!

– Нет, блин! С Аполлинарием!

– С Аполлинарием?!

Баба Капа шлепнула себя по лицу ладонью: хорошая Машка баба, добрая, но иногда бывает такой тугой!

Махнула рукой.

– Да там уже другие живут. Не бери в голову. Сама разберусь. А сейчас мне надо полежать. На мягком, а то на полу неудобно. Машка, чеши домой. Спасибо, развлекла.

– Да вам скорую надо! И побои снять! И полицию вызвать!

– Машка, знаешь что… – баба Капа перевела взгляд в потолок, что-то там высчитывая. – Сходи-ка в аптеку!

– Да-да, конечно! – закивала Маша. – Говорите, какие лекарства, я запомню!

– Запоминай! Тротил – 2 килограмма, пистолет «Пустынный орел» и два магазина к нему. Запомнила?

Маша удрученно покачала головой: дал же Бог соседку…

– Ах, да! Еще купи гематоген. Что-то захотелось…

– Баба Капа! – Маша аж зажмурилась от возмущения. – Вы просто… просто… просто п..здец!

– Сама страдаю! – засмеялась бабулька.

***

Толик сидел перед диваном и тоскливо смотрел на жену. Лена лежала, приложив к носу пакет со льдом.

– Зря мы ее бросили, – робко сказал Толя. – Вдруг помрет?

– Не помрет! – раздраженно отозвалась жена. – Нас переживет!

– Можно я схожу, посмотрю, а? Или скорую вызовем?

Жена отшвырнула пакет, рывком подняла свое большое тело. Уставилась на мужа. От удара в переносицу под обоими глазами начинала разливаться подозрительная краснота, грозящая превратиться в синяки.

– Только дернись, придурок! Урою! Врачи сразу полицию вызовут, они обязаны так делать! Мне с ментами потом бодаться не хочется!

– А вдруг она мстить будет, а? Старушка, я тебе скажу, непростая. Это не бабульки на лавочках в косынках, там… не знаю… мне, в общем, страшно. Может помириться? Соседи все-таки…

– Мириться я ни с кем не собираюсь! – рявкнула жена. – Лучше лед принеси! Растаяло все!

***

Врачи уехали, посоветовав обратиться к участковому терапевту.

– Машка, я же тебе говорила! – баба Капа вертела в руках сигнальный лист и ленту кардиограммы. – А ты панику подняла.

– Ну, мало ли… Но к терапевту вы все-таки сходите, ладно? А лучше – вызовите на дом!

– Схожу, вызову, – заверила бабка. – Ты давай, шуруй домой, к ребенку. И спасибо. Ты молодец! Приятно.

Маша покраснела от гордости и смущения. Заслужить от бабы Капы похвалу – это вам не бычки в унитазе шваброй топить!

***

Толя выскочил из подъезда и угодил в объятия бабы Капы, которая возвращалась из поликлиники.

– Здрасьте, – шугливо пробормотал он. – С вами все в порядке?

Баба Капа сделала страдальческое лицо.

– Какой в порядке? Контузили меня, избили, честь девичью отобрали, пока я в беспамятстве лежала. Это нормально?!

– Какую честь? – Толя готов был грохнуться в обморок. – Мы ничего у вас не забирали!

– Ладно, – отмахнулась баба Капа. – Где твоя жена? Я ей п..здюлину задолжала.

– Жена дома, меня в аптеку послала. – буркнул сосед.

– Я бы тебя тоже куда-нибудь послала! – хмыкнула бабулька. – Боишься ее? Ты почему такой лох?

У Толи аж подбородок задрожал. Видно, бабулька затронула болезненную тему.

– Понимаете, я теперь целиком от нее завишу. Я – бывший игрок.

Бабулька озадаченно почесала затылок, который еще немного побаливал.

– И во что играл? В дочки-матери на деньги?

– На деньги! – кивнул сосед. – В карты.

– И много проиграл? – бабуле стало интересно.

– Много. Пока жена была в Турции, я связался с компанией. Сначала выигрывал, в раж вошел, а потом пошла невезуха. Играл в долг, долг рос, писал расписки. Потом пришли ребята домой, такие, знаете, здоровенные шкафы, прижали меня к стенке. Лена тоже не из робкого десятка, вы сами видели, наехала на них, а они ей под нос мои расписки. Тут даже ее связи не помогли: карточный долг – священный долг. У нее все деньги в обороте, пришлось квартиру быстро продавать, вот половину суммы и отдали…

– Знаешь, при всей моей, мягко говоря, нелюбви к твоей жене, я ее понимаю. – хмыкнула баба Капа. – Я бы тебе хороших п..дюлей навешала.

– Она и навешала, – горько ответил Толя. – Я потом месяц в больнице валялся.

– И ты, стало быть, долг отрабатываешь? Даже мявкнуть не можешь?

– Ну, типа того… – Толя сник окончательно.

Стояли молча. Жалкий мужик, по своей дурости загнавший себя в кабалу, и маленькая старушка, задумчиво почесывающая седой затылок.

– Эй, я не поняла! Я тебя куда отправила?! – донеслось сверху. – Опять с этой бабкой?

Из окна четвертого этажа торчала голова Лены.

– Привет, красотка! – баба Капа с удовольствием смотрела на плоды вчерашних стараний. Нос Лены распух, под глазами залегли огромные черные круги. Сейчас она больше походила не на женщину, а на Винни Пуха в летных очках.

– Бабка! Отвали! – нервно отозвалась соседка. – Ночью не скопытилась и ладно, не накаляй, а то сейчас спущусь!

– Спустись! Я с удовольствием попинаю тебя, разомнусь хоть.

– Ты сейчас дождешься!

– Так жду же!

Толя дернул бабу Капу за рукав.

– Что тебе, мальчик? – спросила она.

Толя многозначительно скосил глаза в сторону. У дерева стоял участковый и внимательно слушал их перепалку, многозначительно барабаня пухлыми пальцами по черной папке. Баба Капа замолчала, сделав невинное выражение лица. Лена, тоже заметив полицейского, исчезла из окна.

– Ладно, Толик, мне пора! – быстренько пробормотала баба Капа. – Бывай!

Она собралась было шмыгнуть в подъезд.

– Гражданка Бойцова, можно вас на минуточку?!

***

– В чем дело, начальник? – баба Капа обернулась.

– Гражданка Бойцова, скажите, а свидетелем чего я только что был? – участковый подошел ближе, пытливо заглядывая в голубые и честные глаза старушки.

– Это наши девичьи секреты! Между нами, девочками. – нетерпеливо ответила баба Капа, досадуя. Надо же было так нарваться. Нормальный участковый – это тот, которого хрен найдешь и хрен дозовешься, он – как тот суслик, которого не видно, но он есть!

Но этот же – везде! И как всегда – не вовремя. Блин!

– Во как! А почему лицо у второй девочки словно после драки? – недоверчиво прищурился полицейский. – Ваша работа?

– А чё сразу я?! Может она родилась такой?!

– Вынужден поговорить с ней. Вы пойдете со мной. Конфликты между жильцами мне не нужны. – категорично заявил полицейский.

– Какие конфликты? – удивилась бабулька. – Еще ничего не произошло, а ты уже панику сеешь!

– Это не паника, а превентивные меры, – назидательно произнес участковый. Гордо смахнул пыль со своих капитанских погон.

– Слушай, – голос бабульки приобрел проникновенный тон. – Мне домой надо, сосудики расширить. Коньячок у меня есть. Помнишь, как тогда? Душевно же посидели, а? Пойдем?

– Я при исполнении! – гордо заявил полицейский.

– Я эту балалайку уже слышала. Пойдем?

– Не пойду! – вдруг капризно ответил капитан. Сейчас он был похож на большого пухлого ребенка, которого заботливая мама собирает в сад против его воли.

– А почему? – ласково спросила бабулька. Мента надо дожимать!

– А потому что! – обиженно ответил он. – Потому, что после последней нашей пьянки меня чуть с работы не пнули!

– Почему?

– Какая-то сволочь выложила в интернет ролик, где я и вы поем песни на балконе! – чуть не плача ответил участковый. – Начальство увидело, вызвало и в крайне оскорбительном тоне дало понять, что честь мундира, честь российского офицера полиции – для меня, видите ли, пустой звук! Типа еще раз, и я пойду в уличные музыканты себе на жизнь зарабатывать!

– Жесть! – нахмурилась бабка. – Посмотреть бы этот ролик.

– Посмотреть?! – взвился он, доставая смартфон из кармана форменных брюк. – Извольте!

На маленьком экране творилось действо. Баба Капа в черной бандане и участковый в расхристанном кителе орали песню про лесного кабана под бурные овации людей, толпящихся под балконом. Из хриплых динамиков то и дело доносилось: «Браво! Браво!»

– Видите? – обиженно спросил участковый, глядя на бабульку, стоящую рядом и с интересом смотрящую в экран.

– Душевно посидели тогда, – кивнула она. – И что в этом такого? Вполне безобидно.

– Это вы еще комментарии не читали, – вздохнул он. Протянул ей смартфон. – Полистайте вниз.

Худой палец пробежался вниз, к комментариям.

Бегущая по волнам: Вот она, Рассея-матушка! Пьяные менты. Фу, какой позор! Но бабулька – супер!

Грегуар на трахуаре: Ахаха… нихера мусорок исполняет! Бабульке – хорошего здоровья. А менту – красивый гроб!

1254985мимо проходил: мдяяяяя!!! Срамота какая. Полицейскому бы лопату в руки больше пользы было бы. И как этто развидеть? Старушка – молодец.

Отдамся за тарелку супа: Бабка супер! Долгих лет!

Ольга Круглова: у нас такой же на районе, пьянь в погонах.

Кошерный доктор: мне че одному кажется что эта постанова? Это не настоящий мент, это какойто ряженый, форму в универмаге купил. Бабуля да, реальная.

Дон Кихот: фу-у-у-у-у! Позорр-р-р-р! И это офицер? Бабка жжет!

ВВП: походу он взятки еще берет. Уволю всех!

Нухотьэтотникблянезанят: бандана у бабушки супер, надо себе такую же прикупить.

Чем дальше баба Капа читала и хихикала, тем мрачнее становился участковый. Не выдержал, отобрал телефон.

– А мне комментарии понравились! – заявила баба Капа, посмеиваясь. – Какие милые люди!

– Гражданка Бойцова, попрошу следовать за мной! – голос участкового приобрел металлические оттенки.

Он открыл подъездную дверь, сделал приглашающий жест. Баба Капа вздохнула и нехотя вошла в подъезд. Оба поднялись на четвертый этаж. Волосатый палец нажал на звонок 86-ой квартиры.

Послышались тяжелые шаги, затем нервный вопрос:

– Кто там?!

– Участковый уполномоченный капитан Евсеев. Откройте. Мне нужно с вами поговорить.

Дверь открылась. Вблизи Лена выглядела еще плачевнее.

– Слушаю! – резко сказала она.

– Представьтесь, пожалуйста, – потребовал капитан.

– Ну, Овсянкина Елена Павловна. Дальше что? – взгляд подбитых глаз недружелюбно скользнул по бабе Капе. Та с нескрываемым восхищением любовалась ее синяками, получая эстетическое наслаждение.

– Гражданка Овсянкина! Скажите, у вас был конфликт с гражданкой Бойцовой? – участковый смотрел в упор.

Лена перевела взгляд с бабы Капы на полицейского.

– Нет, не было, – твердо заявила она. – С чего вы взяли?

Участковый снял фуражку, вытер лоб, снова надел.

– А вот ваше лицо говорит об обратном. Откуда у вас следы побоев?

– Вы, товарищ капитан, мое лицо не трогайте! – вскипела Лена. – И это не побои. Мы только заехали, в этой квартире каждый угол – чужой и незнакомый. Ночью встала в туалет, споткнулась и упала.

– Судя по всему, вы вставали раз пятнадцать! – капитан не сдавался. – И все с тем же результатом – спотыкались и падали.

– Да! Вставала, спотыкалась, падала! – с вызовом ответила Лена. – И что?! Я не могу встать пописать ночью несколько раз? Или в Уголовном Кодексе какой-то лимит установлен?

– То есть, никакого конфликта с Бойцовой не было? – уточнил капитан. Повернулся к бабе Капе. Та лишь пожала плечами.

– Нет! – нетерпеливо ответила Лена. – Вы меня простите, но у меня еще много дел. Всего хорошего!

Дверь за ними захлопнулась. Участковый выглядел озадаченным, впрочем, баба Капа тоже. Каждый недоумевал.

– Вы что-то про коньяк говорили? – осторожно спросил полицейский.

– Коньяк? – вопрос вывел бабульку из задумчивости. – Какой коньяк? Ты же при исполнении, вот иди исполняй. А мне пора.

***

Едва Толя вошел в квартиру, из кухни раздался крик жены.

– Что-то ты быстро! Принес, что я просила?!

– Лена, полицейский был?

Лена вышла в прихожую. Уперлась крупным задом в косяк, скрестила руки на груди.

– Был, вместе с твоей престарелой любовью. Как раз насчет этого хотела с тобой поговорить. Бабка уже успела нажаловаться. В общем, если этот участковый будет вопросы задавать, ты отвечаешь так: никаких конфликтов и драк у жены с бабкой не было! Нас вообще не было в ее квартире!

– Лена… – Толя сделал попытку вставить слово.

– Не перебивай! Мент мне всякие вопросы дурацкие задавал, я ему сказала, что упала.

– Лена…

– Заткнись, я сказала! С бабкой мы потом разберемся, пусть все утрясется. Припугнем как следует, ей много не надо. Главное, чтобы кони не двинула от страха.

– Лена…

– Я сказала, заткнись!

К ее удивлению муж вдруг со злостью швырнул ключи на пол. Со всего размаха. Трусливое и заискивающее выражение лица вдруг сменилось холодной яростью.

– Это ты заткнись!!!! – заорал он.

– Что?!!!! – опешила Лена.

– Ты мне слова не даешь сказать! И никогда не давала! Я тебе что, раб?!

– Ты кирнул уже где-то?! – рявкнула Лена. – Ну-ка, дыхни!

– Да ты мне даже выпить не даешь, даже сраного пива раз в неделю! Застебала меня вся эта хрень! Толя, принеси то, Толя, принеси сё! Толя, пожарь яичницу, Толя, помой посуду, Толя сделай мне массажик! Эти приказы вечные, придирки, прочая х..йня!!!!!!!

Лена ошарашенно смотрела на мужа, таким своего безвольного Толика она не видела никогда. Полчаса назад из квартиры уходил тихий и забитый хомячок, а тут – на тебе! Кинг-Конг в миниатюре.

– Ты чего на меня орешь? – с угрозой, тихо прошипела она. – А по сопатке?!

Толя сел на стул, резкими движениями стал развязывать шнурки. Сопел и молчал.

– Я вопрос задала! – повысила тон жена. Подбоченилась.

– Бабка никому не жаловалась! – буркнул Толя. – Я рядом стоял, когда она с ментом разговаривала, и все слышал. Именно это я и хотел тебе сказать.

– То есть как? – нахмурилась жена.

Задумалась. То-то мент так быстро отвалился…

– А почему он тогда ко мне пришел?

– А надо было меньше своей битой рожей в окне отсвечивать! – снова завелся Толя. – Бабка тоже хороша! Обе хороши! Подняли галдеж на всю улицу! А участковый… он… он просто выполнял свою работу, ему эти разборки тоже ни к чему. Хороший мент, кстати! Другой бы просто на это забил. Сейчас это редкость, в основном, всем на всё насрать!

Лена молчала, глядя на мужа. Толя тоже молчал, наклонившись и глядя в пол, лишь только по напряженной сутулой спине было видно – он сильно раздражен.

– Знаешь, а ты мне нравишься таким… – вдруг сказала Лена.

***

Баба Капа развалилась на балконе в старом кресле, закинув ноги на табуретку. Дымила трубкой. С серьезным выражением лица вела диалог сама с собой, имитируя голоса двух известных персонажей:

– Холмс, ваша соседка вела себя, мягко говоря, странно. Вы не находите?

– Кхе-кхе. Это элементарно, Ватсон! Миссис Овсянкина полагает, что от меня поступила жалоба в местное отделение полиции.

– Но вы же этого не делали! Вас это не беспокоит, сэр?

– Нисколько, мой дорогой друг. Знаете, как говорят русские в подобных ситуациях?

– И как же, Холмс?

– Они говорят: мне пох…й! Мы, англичане, стали бы плести всякие словесные кружева, строить многозначительные и высокопарные фразы, а у этих русских все просто и лаконично. Возьмите на вооружение, Ватсон.

– Всенепременно, сэр.

– Кстати, Ватсон, у вас ширинка расстегнута.

– Мне пох..й, Холмс.

В дверь позвонили. Баба Капа с сожалением встала с кресла: жалко, что нет миссис Хадсон – приходится делать все самой. Прошлепала к двери. Открыла.

– Поговорить надо! – Лена смотрела безо всякой вражды, немного настороженно.

– Заходи! – старушка посторонилась.

Гостья вошла в квартиру. Потопталась в прихожей. Баба Капа скрестила руки на груди. Впрочем, Лена, судя по всему, была настроена миролюбиво.

– Мы ваши новые соседи… – сказала она. – Как-то не так наше знакомство началось, не думаете?

– Согласна, – кивнула бабулька. – Может выпьем?

Лена вдруг улыбнулась, приподняла большой пакет.

– Капитолина Алексеевна! У меня все с собой!

***

– Я всю жизнь торговала, еще когда в школе училась. Утром в школу, после – в магазин. Куплю несколько бутылок лимонада, выйду на дорогу, ящик поставлю, картонку постелю, сверху бутылки аккуратно выставлю. Не наглела, немного к цене накидывала. Покупали.

Лена вздохнула. Налила из плоской бутылки янтарную жидкость: бабе Капе и себе. По маленькой кухне разнесся запах дорогого виски. Обе выпили, закусили мясной нарезкой.

– Потом были 90-е… Матери зарплату задерживали, жрать было нечего. Я на рынок пошла. Представляете, я, школьница, сижу в подсобке и крупу в пакеты фасую, а рядом со мной – учительница истории тем же самым занимается, а наверху – трудовик машины разгружает! Они сначала стеснялись, а потом перестали – ну, если время такое бл..дское! Тут не до стыда… И я уже тогда для себя решила, что никогда не буду голодать! Никогда!

– Ну, сейчас-то ты в шоколаде, – баба Капа показала на бутылку. – Мне, чтобы такой вискарь купить, надо половину пенсии отдать.

– А толку-то? – Лена горестно отмахнулась. – Орешь на этом рынке целыми днями на грузчиков и продавцов, таможенникам отстегни, ментам отстегни, про аренду тоже не забудь! Душа черствеет, уже только одна цель – найти, на ком злость свою сорвать.

Лена вытирала глаза. Бабулька сочувствующе кряхтела.

– Вас, наверное, удивляет, почему я, вроде такая битая и прожженная, и вдруг с Толиком? – всхлипнула Лена.

– Ну, есть немного, – засмеялась баба Капа, разливая виски.

– Я же так и не получила образование, школа только… А он образованный, институт. Многое знает, интересный, рассказчик хороший. Вот и потянулась к нему. Одно раздражало – бесхребетный какой-то! Вот прямо хотелось заорать: да стукни ты кулаком по столу, тряпка! Скажи свое мужицкое слово! Нет, молчит…

Подняли стаканы, выпили. Лена улыбнулась.

– А сегодня утром вдруг «мужика» врубил, представляете! Как наехал на меня, причем, в вашу защиту, я аж присела! Ну, думаю – лев!

Обе засмеялись.

– Кстати, это благодаря вам он преобразился. Я его спрашиваю, а в чем причина-то? А он: Капитолина Алексеевна лохом обозвала, да еще так посмотрела, что прямо, говорит, стыдно стало, прямо в душе все перевернулось!

Лена налила, подняла стакан.

– За вас, Капитолина Алексеевна! Душевная вы женщина!

***

Толик стоял возмущенный, весь такой в праведном гневе, сверкая глазами и раздувая ноздри. Но Лена этого не видела и, естественно, не оценила – она спала. Положив голову на сложенные руки, храпела на всю кухню.

– Надо же как-то тащить ее домой? – спросил он.

– Надо! – согласилась баба Капа. – Начинай!

Толя скрипел мозгами, делая расчеты. Результаты не порадовали: Лена была в два раза тяжелее, он ее даже из квартиры не сможет вытащить. Ну, хорошо, допустим сможет! Максимум до лифта, а дальше как?

Видя его сомнения, баба Капа развела руками:

– Кому-то просто надо подкачаться…

– Кому-то просто надо меньше пить! – обиженно ответил Толик. Подлез под храпящую жену, положил ее руку на плечо, попытался привстать. Жена повисла на нем безвольной тряпичной куклой. Ноги Толика задрожали в коленях. Он рухнул на спину, и полностью скрылся под большим телом жены.

Баба Капа зевнула – вылаканная на двоих бутылка ирландского вискаря давала о себе знать.

– Вы же вместе пили! – завыл Толик. – Почему вы в норме, а она…

– Долгие годы тренировок! – невозмутимо ответила бабулька. – И потом, у меня на ногах по семь пальцев, так что, стою я на этой грешной земле вполне устойчиво.

– Вам бы только шутки шутить! – возмутился сосед. – А мне что делать?!

– Вот что, давай тащи ее на кровать в комнату, – предложила баба Капа. – Проспится, на своих двоих придет утром.

– Ну уж нет. – упрямо просипел Толик, выползая из-под Лены. – У нее есть свой дом, своя кровать, там и будет спать. Я сказал!

– Слова не мальчика, но мужа! – деланно ужаснулась бабулька.

Через десять минут Толик, обливаясь потом, вытащил жену из квартиры. Помощь бабы Капы он отвергал со всей оскорбленной гордостью настоящего и, безусловно, самостоятельного мужчины. Пожелав бабульке спокойной ночи, подтащил Лену к лифту.

В общем, дорога домой заняла около получаса. За это время Толя умудрился уронить Лену четыре раза.

***

Баба Капа бодро шагала по рынку в направлении торговых павильонов. Лена обещала ей платье, какой-то супер-пупер эксклюзив по закупочной цене, что-то, судя по ее пьяным восторгам, феноменальное. Бабулька прикинула и согласилась – все-таки мужчина в доме, есть для кого принарядиться. Хотелось ей нравиться Ежевичкину, что тут поделать…

Так вот, она бодро шагала между рядов, слушая призывные крики продавцов. Внезапно один, маленький, с хитрыми глазками выскочил на проход прямо перед ней.

– Ай, бабуля, не проходи мимо! Сарафанчики, костюмы, блузки, туфельки, носочки, трусики!

– Оставь себе! – покачала головой бабулька. – Дай пройти, уважаемый!

– Бабушка! Эксклюзив, бренд! Скидки! – торгаш вцепился мертвой хваткой.

– Да знаю я твой бренд! Штаны от Штанарди, трусы от Труссарди! – баба Капа добродушно отмахнулась. – Уважаемый, дай пройти!

Одним из недостатков бабы Капы была ее абсолютная беспечность. Кошелек спокойно лежал в боковом кармане ее легкой вязаной кофты, красноречиво его оттягивая и словно умоляя: украдите меня!

Пока бабуля вежливо посылала навязчивого продавца нахер, чья-то рука с длинными пальцами изящно вытянула этот самый кошелек из кармана. Но бабуля вдруг повернулась и цепко перехватила руку. Молодой парень, худой, с вороватыми и наглыми глазками. Одет в неприметный спортивный костюм, на ногах – кроссовки. Гибкий, быстрый, наглый.

– Карманы перепутал, щегол? – прищурилась бабулька.

– Бабка, ты чего? – тонкие пальцы карманника разжались, дешевый кошелек упал на землю. Резко оттолкнул ее и побежал.

Другой бы просто поднял кошелек и радовался, что не стал жертвой ограбления, но только не баба Капа… Она подхватила кошелек и рванула за воришкой. Люди с удивлением смотрели на странную бегущую парочку: молодой и быстрый парень и седая бабулька.

– Бабка, ты чего привязалась?! – пыхтел парень, оборачиваясь. – При тебе твой кошелек, чё надо еще?!

– Скучно мне! – грохотала бабулька. – Вот попинаю твою тушку и домой пойду, варенье варить!

– Да ты догони сначала! – хохотнул карманник.

Визг тормозов. В следующую секунду он подлетел в воздух от удара автомобильным бампером. Ноги в кроссовках взметнулись вверх, воришка, раскинув руки и ноги, тяжело шмякнулся на проезжую часть. Девушка-водитель закричала в ужасе, прикрыв рот ладонями.

Сбитый встал, пнул бампер, зло плюнул на лобовое стекло.

– Смотри, куда едешь, дура!

Развернулся чтобы продолжить бег, но опять упал, теперь уже от тычка в спину. Растянулся, ободрав ладони. Вскочил, в бешенстве размахивая кулаками.

– Бабка, ты в край ох..ела?! – набросился на бабу Капу. Возможно, все бы закончилось плачевно, но среди собравшихся зевак стояла маленькая девочка с желтеньким самокатом. Бабулька, с криком: «Милая, одолжи!», схватила самокат и наотмашь отоварила нападающего. Тот рухнул на асфальт. Только зубы по мостовой, звук падающего тела и грозный вой сирены.

Из патрульной машины выскочили двое: стройная симпатичная женщина с капитанскими погонами и сержант.

– Прекратить немедленно! – закричала капитан. Бабулька пожала плечами: да я, в общем-то, закончила. Вручила ребенку самокат. Подмигнула.

Сержант развернул к себе лежащего в беспамятстве карманника. На его пухлом лице застыло удивление.

– Товарищ капитан! Так это же Попугай! Ориентировка месяц висит! Допрыгался, пернатый!

***

– .... да, именно так. Он вытащил кошелек, я за ним и побежала, – баба Капа сидела в дежурной части, давая показания.

– Хорошо, гражданка Бойцова. Распишитесь и можете быть свободны. Мы с вами еще свяжемся, – ответил полицейский, протягивая ей паспорт.

Баба Капа вышла из здания, на выходе стояли двое уже знакомых полицейских. Женщина пила кофе, сержант курил. Оба о чем-то весело разговаривали.

– Грамоту получите за помощь в поимке преступника, – подмигнула женщина.

– Да на кой мне ваши грамоты! – засмеялась бабуля. – Тебя как зовут, милочка?

– Капитан Томилина, – дружелюбно ответила женщина.

– А имя у тебя есть, капитан Томилина?

– Катя, – пожала плечами она.

Бабулька вдруг взяла ее за руку, заговорщицки подмигнула и отвела в сторону. Сержант удивленно смотрел на них, пуская сигаретный дым.

– Слушай, Катюха, а ты головой бить умеешь? – вопрос был настолько неожиданным, что Катя растерялась.

– А что?

– Умеешь или нет?! – рассердилась бабулька.

– Умею. А зачем вам?!

– Надо! – многозначительно ответила бабка. – Я тут недавно попрактиковалась, да что-то не так пошло. Саму себя в нокаут отправила.

– И как вы били? – женщине стало интересно. Удивительная бабулька!

– Ну, как-как… Берешь и лбом – на! – баба Капа аж головой дернула вперед.

Катя в осуждении покачала головой.

– Неправильно! Так только себе навредите.

– Это я поняла! А как надо-то? – старушка в надежде уставилась на эту симпатичную женщину в форме.

– Во-первых, при ударе головой массу тела нужно выносить вперед.

Катя поставила стаканчик с кофе на землю, встала напротив бабульки, разведя руки и слегка выставив левую ногу. Немного наклонившись, попрыгала вперед-назад.

– Понятно?

Бабулька закивала. Затем женщина приложила руку к животу.

– Во-вторых, пресс должен быть напряжен, голова слегка наклонена, словно в кивке. Понятно?

Катя что-то говорила, демонстрируя движения, бабулька внимательно смотрела и понимающе хмыкала.

У окон дежурной части стояли офицеры и дружно ржали.

– Томилина бабульку учит! Ха, умора!

***

Баба Капа вошла в квартиру. Подошла к старенькому серванту. Расставила ноги, коротко выдохнув, сделала резкий выпад, одновременно напрягая живот и наклоняя голову. Удар был такой силы, что дверца из ссохшегося ДСП развалилась надвое. Обе половинки, повисев секунду на стареньких петлях, рухнули под ноги.

– Ипать! Круто-то как! Ну, Катюша, ну молодец! Спасибо!!!

***

Как говорится, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Поэтому Лена сама принесла несколько платьев бабе Капе домой, примерить и выбрать в спокойной обстановке. Баба Капа особо не придиралась, послушно примерила все, внимательно прислушиваясь к ее, авторитетному в мире тряпок, мнению. Наконец, выбор пал в пользу светло-зеленого платья в стиле Бохо из тонкого хлопка. А что, цвет приятный, без застежек – напялил и вперед! Опять же, свободное – движения не стесняет, можно и руками помахать, ежели чего…

Цена? Вот тут да, засада… Четыре тыщи! И это по о-о-о-очень большому блату.

Бабуля со вздохом: «Вы чё, ох..ели?!», выложила деньги. Таков закон торговли: либо бери, либо нет!

– Норм! – Капитолина Алексеевна крутилась перед зеркалом. – Туфли есть подходящие к нему?

Но Лена не ответила, она вообще старушку не слышала. Внимательно смотрела в окно на своего мужа, который стоял возле качелей, выпятив впалую грудь, и мило беседовал с незнакомой девушкой. Судя по возрасту – студентка, легкомысленная и безмозглая. Но даже отсюда, с высоты шестого этажа, было видно – девушка красива.

Лена выбежала из комнаты, через секунду хлопнула входная дверь. Баба Капа с удивлением проводила ее взглядом, подошла к окошку.

Вот Толик, блин! Повысили, паршивцу, самооценку! Стоит и в открытую флиртует с Таней, студенткой, снимающей квартиру на пятом этаже. Стоит лыбится и даже не подозревает, что буквально через минуту ему просто оторвут башню, а заодно и студенточке – Лена на расправу быстрая, в этом не было никаких сомнений…

Баба Капа выбежала из квартиры.

***

– Аха-ха! Вы так интересно рассказываете! – смеялась Таня. – Расскажите еще что-нибудь!

Толик смотрел на свое отражение в огромных синих глазах. Открытое лицо, еще не знающее подтяжек и уколов красоты, сияло чистотой и свежестью. Толя любовался и невольно сравнивал новую знакомую со своей женой, не в пользу последней, разумеется…

– Толик, познакомь меня с этой милой девушкой! – раздалось со спины. Толя вздрогнул от неожиданности, сжался. За секунду он из уверенного мужчины превратился в прежнего хомячка, безвольного и послушного. К тому же, сама недвусмысленность ситуации была явно не в его пользу.

– Лена, а ты что здесь делаешь? Ты же на рынке должна быть? – он повернулся к жене. Увидев ее злое лицо, окончательно растерял остатки мужества.

– Ты кто такая?! – Лена натянула на лицо свою самую свирепую маску, мощные кулаки уперлись в объемные бока. Таня с опаской отодвинулась.

– Женщина, а в чем дело? – пискнула она.

– Мужика моего клеишь, вот в чем дело! Сейчас я твою мордашку рихтану как следует!

Таня бросила умоляющий взгляд на Толика, тот вздохнул и пожал плечами.

И Таня рванула прочь. Это с Аполлинарием она могла худо-бедно совладать, но тут противник посерьезнее будет… Она летела в направлении спасительной арки. Лена, выпустив из ноздрей пар, стукнула кроссовком, словно копытом, и бросилась за ней.

– Лена! Зачем?! – жалобно протянул Толя. Вздохнул и ринулся за ними.

Из подъезда выскочила баба Капа. Увидев спины удаляющейся троицы, побежала, срезая путь через детскую площадку.

– Стой, проститутка! – пыхтела Лена.

– Да щас прям! Сама такая! – Таня лишь тряхнула густыми волосами.

– Девочки, ну перестаньте! – ныл Толик за их спинами.

– Всем кабзда! – орала баба Капа, резво перебирая худыми ногами в домашних тапочках.

Из арки неспешной, чуть переваливающейся походкой, вышел капитан Евсеев, больше известный как участковый. С ужасом прижался к стене, сдуваемый ветром пронесшейся мимо четверки. Пригляделся и буквально просиял.

– Я знал!!!! Я знал, что так будет!!!! – восторженно прокричал он, плотнее засунул папку под мышку и бросился следом.

Прохожие шарахались в стороны. Еще бы! Вы бы тоже шарахнулись! Красивая девушка легко отталкивалась стройными ножками от тротуара, за ней – бабища с искаженным от ярости лицом и бледными застарелыми синяками под глазами, следом – тщедушный инфантил с жалобным выражением худого лица, за ним – седовласая бабулька в развевающемся зеленом платье, замыкал процессию пухлый полицейский, быстро перебирающий коротенькими ногами в казенных туфлях.

Участковый нагнал Капитолину Алексеевну, поравнялся с ней.

– Бежим, гражданка Бойцова?! – прогудел он, с шумом выпуская воздух.

– Нет, блин, яму копаем! – досадливо отмахнулась баба Капа. – Бежим!

– Что на этот раз не поделили?! Я, конечно, все понимаю, но вы, гражданка Бойцова, уже начинаете переходить все границы! Остановитесь!

Баба Капа в недоумении повернула голову.

– А я-то здесь причем?!

– Ну, от вас же бегут?! – злорадно пропыхтел участковый.

Баба Капа набрала в рот побольше воздуха, чтобы как следует обматерить дотошного стража закона, как вдруг по дороге, обгоняя бегущих, промчалась патрульная Королла. Завывая сиреной, резко свернула и остановилась, прямо перед бегущей Таней. Девушка, охнув, налетела на капот, раскинув руки. Следом в машину впечаталась Лена, чей вес тела продолжал по инерции тащить вперед. Баба Капа и участковый остановились сами и одновременно. Оба, уперев руки в колени, согнулись, пытаясь перевести дыхание.

Стоп! А где же Толик?!

А Толик выпал из марафонской обоймы минутой ранее, едва услышав приближающийся вой сирены. И теперь сидел в десяти метрах на ступенях аптеки и делал вид, что он здесь был всегда.

– В чем дело, граждане?! – вышедшая из машины женщина в полицейской форме смотрела строго. Ее напарник, громила с сержантскими лычками, крепко сжимал руль.

Увидев бабу Капу, грозное лицо женщины-офицера вмиг стало приветливым.

– А-а-а, Капитолина Алексеевна! – улыбнулась она.

– Привет, Катя! – выдохнула бабулька.

– Что происходит?! – приветливое выражение вновь стало строгим.

– Капитан Евсеев, участковый уполномоченный, – представился участковый, прикладывая пухлую ладонь к фуражке.

– Капитан Томилина! – тонкая ладонь козырнула в ответ. – Что случилось, капитан?

– Пока не знаю, – выдохнул коллега. – Сам только прибежал. Но что-то определенно случилось…

***

– Просто бежали, – нехотя буркнула Таня, отряхивая ладони и с опаской глядя на Лену. Та постучала кулаком правой руки в ладонь левой, красноречиво вращая глазами: я с тобой еще не закончила.

– Куда?! – в один голос спросили полицейские.

– Да никуда! – огрызнулась Таня. – Вперед! К горизонту!

Участковый уставился на Лену.

– Гражданка Овсянкина! У вас какие-то претензии к этой девушке?

Лена фыркнула.

– Ну какие претензии?! Я тоже решила пробежаться. Лишний вес надо сбросить. Кстати, товарищ капитан, вам бы тоже не помешало.

Участковый мысленно выругался. Началось в колхозе утро! Сначала хулиганят, потом уходят в глухую оборону и выставляют его же дураком! И оскорбляют еще!

Безо всякой надежды на адекватный ответ, он повернулся к бабе Капе.

– А вы?

– А что я?! – голубые глаза смотрели честно. – Гляжу, бегуть! Ну, думаю, колбасу где-то дешевую продають, я и побёгла! А туточки вон оно чё!

Катя засмеялась. Ну, бабулька! Прелесть! Чудо чудесное!

Бабулька улыбнулась в ответ. Нравилась ей эта молодая симпатичная женщина, затянутая в униформу. Чувствовалась в ней какая-то скрытая сила, безоговорочная вера в справедливость и несгибаемая уверенность в себе. Смотришь на таких и понимаешь: в этом говеном мире еще не всё потеряно!

– Платье у вас красивое, Капитолина Алексеевна! – сказала Катя.

Баба Капа покрутилась. Сделала реверанс.

–Четыре косаря отвалила! Тебе нравится, да?!

– Очень! – кивнула Томилина.

– Надо обмыть обновку! – предложила старушка. – Вот что, а давайте все ко мне?! Катюш, бери своего напарничка, и ко мне в гости!

Катя с сожалением помотала головой.

– Служба, Капитолина Алексеевна. Мы при исполнении, нам нельзя. Товарищ участковый не даст соврать.

Товарищ участковый моментально покраснел и отвернулся.

– Да, наша служба такая… – уклончиво пробубнил он.

Баба Капа с готовностью закивала.

– Ну раз участковый так сказал, тогда я понимаю… Он в этом толк знает.

Участковый покраснел еще больше, зыркнул в сторону старушки.

В салоне машины раздался треск радиопомех, затем голос дежурного.

– Внимание всем патрульным экипажам! Совершено нападение на инкассаторов! Преступники вооружены, двигаются в направлении моста по улице Северной! Автомобиль BMW x5, черного цвета! Принять меры к задержанию!

Катя наклонилась к окну, вытащила рацию.

– Девятая! Вызов принят!

Посмотрела на бабу Капу и развела руками:

– А вы говорите: выпить…

Повернулась к участковому:

– Капитан, ты уж давай сам! Честь имею!

Козырнула, кивнула бабе Капе на прощание, прыгнула в машину. Резкий разворот, и Королла, сверкая проблесковыми маяками, вырулила на главную дорогу. Через несколько секунд скрылась за поворотом.

– Так-так… – капитан Евсеев радостно повернулся к марафонцам. Глянул на подошедшего Толика. Тот, сутулясь, встал за спиной Капитолины Алексеевны, испепеляемый презрительными взглядами Лены и Тани.

– Я задам вопрос по-другому, почему вы убегали от гражданки Бойцовой?

Все в недоумении переглянулись.

– Мы от нее не убегали! – ответили бегуны. Как-то слишком хором и слишком честно.

Капитан Евсеев тоскливо смотрел на эту сборную. Ему вдруг о-о-очень захотелось выпить и кого-нибудь послать нахер!

– Все свободны! – он моментально потерял к ним интерес.

– Вот и чудненько! – баба Капа потерла ладони. – Всех приглашаю к себе, платье мое обмыть! Но только через магазин, у меня кроме гречки нихрена нет!

***

Капитан первого ранга в отставке Ежевичкин нажал на звонок. В ответ – тишина. Толкнул дверь, та отворилась с легким скрипом.

– Капа! Ты дома?!

Он разулся, прошел в комнату.

– Капа!

Звенящая тишина.

Он положил роскошный букет на диван, вытащил мобильник, нажал на кнопку. Приложил к уху и вдруг вздрогнул от дикой мелодии телефона Капы, лежавшего на столе.

Ежевичкин торопливо нажал отбой. Словно в ухо наплевали! Нормальные мелодии для звонка закончились, что ли?!

И, вообще, Капа, ты где?!

***

– Да не хотела я тебя бить! – отмахнулась Лена, стоя у входа в супермаркет. Стряхивала пепел с сигареты в урну. – Попугать только! А ты побежала! Лохушка.

– А что мне оставалось?! – Таня обиженно поджала губы. – Я как тебя увидела, ну, думаю, мне кранты!

Лена хмыкнула.

– Хотя… Знаешь, возможно и хорошо, что ты убежала, потому, что именно в тот момент я бы тебя точно отрихтовала. А затем – его! Закопала бы обоих в песочнице!

– Он хороший у тебя, только какой-то… – Таня пыталась подобрать слово. – Какой-то…

– Лох! – закончила за нее Лена.

– Ну, это грубо, конечно… А так, очень интересный. И умный!

– Это я знаю, – Лена выкинула окурок. – Ладно, давай жить мирно, соседи как-никак.

– Давай! – с облегчением согласилась Таня.

Автоматические двери супермаркета разъехались, и на улицу вышли довольные баба Капа, капитан Евсеев и Толик. Мужчины несли пакеты.

– Ну, вперед! – скомандовала баба Капа.

Процессия потянулась по улице. Бабулька вдруг хитро посмотрела на участкового, с блаженной улыбкой несущего пакет с алкоголем.

– Мне нравится твое умение смешивать служебный долг с коньяком. Гремучая смесь!

– Вы, гражданка Бойцова, не умничайте! Я на такие жертвы иду исключительно в целях безопасности на вверенном мне участке! А вдруг вы там все упьетесь, и поножовщина какая начнется, а? А так, я рядом, следовательно – все под контролем! Поэтому ваш сарказм считаю неуместным и даже оскорбительным. Понятно?

– Изящно изложил! – восхитилась бабулька. – Понятно, чего уж там…

***

– Ага! Одни и те же на манеже! – интеллигентный нос Ольги Семеновны сморщился. Внизу, пересекая двор и весело смеясь, гуськом шла компашка. Отвернулась от окна.

– Гена! – громко позвала она.

– Что, бабуля?! – отозвался из комнаты внук.

– Гена, у бабы Капы опять что-то намечается. Давай дождемся, когда они будут свои песни орать на балконе. Ты выйди во двор, сними видео и в интернет выложи, Ну, как тогда, помнишь?!

– Ладно, бабуля! – покорно отозвался внук.

Ольга Семеновна ухмыльнулась и снова выглянула в окно – компания уже входила в подъезд.

«Я этого так не оставлю, засранцы!», – тонкие губы мстительно сжались.

***

Ежевичкин с удивлением смотрел на сервант, а точнее – на зияющую пустоту вместо дверцы.

Задумался.

Если бы Капа куда-то вышла, то она бы наверняка заперла квартиру и взяла телефон. Но ее нет, телефон дома, а сервант, где хранится ее пенсия и нехитрые побрякушки, разбит…

Что-то случилось!

Бравый, пусть и в отставке, капитан первого ранга рванул к двери. Надо искать Капу!

***

– Только сильно не шуметь, ребятки – с нами мент, – предупредила баба Капа.

Все с улыбкой посмотрели на участкового. Тот занервничал.

– А это обязательно надо было говорить? Мент что, не человек?!

– Да шучу я, шучу, – успокоила его бабулька. – У меня за стенкой ребенок маленький.

Все понимающе закивали.

Лифт приехал на шестой этаж. Двери раскрылись. Капитан Евсеев, стоявший к выходу ближе всех, замешкался.

– Ну, выходим, что ли?! – поторопила бабка.

– Да-да, – спохватился Евсеев. – Просто вспомнил, как мне тут прилетело из ниоткуда.

Бабуля улыбнулась – это было действительно незабываемо.

Дверь была приоткрыта. Все вопросительно повернулись к хозяйке квартиры. Баба Капа пожала плечами.

– Да я на пять минут выскочила, не думала, что так получится…

– Как получится? – моментально прицепился капитан Евсеев. – И только не надо мне тут ля-ля про дешевую колбасу!

– Да угомонись ты! – отмахнулась бабулька, сделала широкий жест рукой. – Проходите, гости дорогие, будьте как дома, но не забывайте, что все ложки и вилки у меня посчитаны.

Участковый, бережно прижимая пакет в груди, направился к двери. Она резко распахнулась, и из квартиры выскочил какой-то седовласый мужчина. Выскочил настолько неожиданно, что Евсеев не успел отреагировать и избежать неминуемого столкновения. Они ударились лоб в лоб. Коньячные бутылки, в количестве трех штук, весело покинули пакет, подлетев в воздух.

Баба Капа выругалась, Лена закрыла глаза, Таня ойкнула, Толик схватился за сердце.

Но участковый проявил немыслимую проворность и пластику, достойные настоящего циркового артиста. С вытаращенными глазами он распластал руки, ловя бутылки. Правой рукой уверенно схватил одну, левой подхватил другую, третья бутылка уже летела на пол, но ловкий полицейский упал и успел зажать ее коленями.

Присутствующие выдохнули в облегчении и восхищении.

– Мужик! Ты кто?! – оторопело прошептал участковый, глядя на Ежевичкина снизу вверх. Седой моряк потирал ушибленный лоб и удивленно смотрел сверху вниз. Ничего не ответил, поднял глаза на бабу Капу.

– Капа! Елки-палки! Ты где была?!

– Привет, Егор! – пробормотала баба Капа еще под впечатлением от акробатических трюков участкового. – А ты как здесь?

– Ну, как… Приехал вот, сюрприз хотел сделать! Я не вовремя?

Бабуля одернула свое новое платье, поправила седые волосы. Таня заботливо заправила болтающуюся сзади бирку.

– Очень вовремя! – с чувством сказала бабулька. Расправила руки и шагнула навстречу. Обнялись, Ежевичкин ласково поцеловал в щеку. Прижал к себе, обнимая за талию. Лена и Таня заулыбались, Толик хихикнул.

Бабулька повернулась к гостям.

– Ребята, знакомьтесь! Егор Ежевичкин, морской волк в отставке. А это, Егор, мои соседи: Елена с четвертого этажа, ее муж Анатолий. И наша студентка, комсомолка и просто красавица – Татьяна!

Затем худая рука ткнула вниз, на валяющегося стража закона, то ли еще не отошедшего от пережитого шока, то ли до сих пор пребывающего в восторге от собственного величия.

– Капитан Евсеев, лежачий полицейский и герой сегодняшнего дня…

***

– Бабуля! Они не выходят на балкон! – Гена жалобно ныл в новый смартфон. – Может, ну их, а?! Никому не мешают же! Долго мне здесь еще торчать?!

Ольга Семеновна выглянула в окно, прижимая телефон к уху. Внук беспокойно ходил вокруг места своего боевого дежурства – скамейки возле детской площадки.

– Геннадий, мой нетерпеливый внук, посиди еще немного, ладно? – ласково пропела она. – Ты же любишь свою бабушку, так? Иначе твой крутой смартфон, который я тебе подарила на дембель, быстренько станет моим! И, пожалуйста, не забывай, что твоя служба на теплой должности хлебореза – была исключительно заслугой бабушкиных знакомств в военкомате.

С удовлетворением посмотрела на внука, послушно севшего обратно на скамейку.

***

Участковый уполномоченный капитан Евсеев правой рукой вытирал скупую мужскую слезу. Левая рука с любовью и какой-то щемящей тоской гладила по стеклу включенной микроволновки, внутри которой вращался маленький шарик старого глобуса, до сей поры пылившийся на антресолях.

«…Земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе видна…»

Баба Капа задумчиво перебирала струны. Ежевичкин разливал коньяк. Толик ел шпроты прямо из банки. Лена с Таней, всхлипывая и обнявшись, жалобно вторили воющему участковому.

Евсеев поправил алюминиевый ковш на голове, застегнул китель. Одним взмахом вытер слезы. Лицо, секунду назад жалостливое, приобрело решительное выражение.

– Отстреливайте меня! Это приказ!

Худые пальцы приглушили струны. В руке Ежевичкина дрогнула бутылка. Толя подавился рыбой. Девчонки в удивлении замолчали.

– За что?! – просипел Толик.

– Ты хотел спросить, куда?! В космос! – гордо ответил участковый. – Отстреливайте шлюз! Свяжитесь с командным пунктом и скажите, что Виталий Владимирович Евсеев обнимал звезды!

Все обеспокоенно переглянулись. В маленькой кухне повисла тишина.

– Мне одной кажется, что космонавту Виталику больше не наливать? – баба Капа первая вышла из ступора.

***

Видя, что никто не спешит выполнять его приказ, участковый почесал алюминиевый ковшик.

– Что ж… Я все сделаю сам! Но буду вынужден доложить о поведении экипажа на Землю!

С видом серьезным и независимым, он склонился над микроволновкой. Несколько раз нажал на кнопку регулировки мощности, доведя до максимума. Потом, тыкая толстым пальцем в кнопки «Пицца», «Хлеб», «Разморозка» и «Гриль», набрал одному ему ведомую секретную комбинацию, которая видно и должна была отстрелить тот самый шлюз и выпустить его в открытый космос.

Нажал на "Старт". Микроволновка громко загудела. Участковый радостно потер руки и замурлыкал:

«…И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева!

А снится нам трава, трава у дома,

Зеленая, зеленая трава!»

Раздался громкий щелчок, в розетке заискрило, затем бахнуло, и кухня мгновенно погрузилась во мрак.

За окном тоже было темно, лишь на черном небе тускло светили звезды. Те самые, далекие и загадочные, до которых Виталик Евсеев так и не добрался по причине нештатной ситуации на космическом корабле. А жаль…

По кухне распространился запах паленой проводки. В темноте послышались громкие голоса.

– Вынужден доложить в ЦУП! – хладнокровно сказал участковый.

– А что такое ЦУП? – пискнула напуганная Таня.

– Центр управления полетами! – молвил осведомленный Толик.

– А со светом-то что?! – раздраженно поинтересовалась Лена.

– Автомат выбило, – спокойно пояснил Ежевичкин.

– Доигрался х..й на скрипке! – со вздохом подытожила баба Капа.

***

На большом экране крутого корейского смартфона шли танковые бои. Громко взрывались снаряды и рушились дома, горели санитарные полуторки, валялись убитые, стонали раненые.

Легендарный Т-34, под управлением Гены, упорно шел вперед, расстреливая «Пантеры» и «Тигры» с крестами на толстой броне. Вчерашний хлеборез был настолько увлечен, что не заметил трех подошедших к нему здоровенных парней.

– Какая классная у тебя мобилка! – хмыкнул один. Дружки согласно закивали.

***

На кухне снова горел свет, микроволновка отключена из розетки, а самопровозглашенный космонавт разжалован в участковые. Процесс лишения космических регалий проходил жестоко: Таня торжественно сдернула с его головы ковшик, а Лена грубо, не стесняясь в выражениях, дала понять: таких не берут в космонавты! Затем баба Капа с Леной удалились на балкон курить, некурящая Таня решила составить им компанию.

За кухонным столом остались Толя, Ежевичкин и участковый.

– Я возмещу… ну, за микроволновку возмещу, – виновато вздыхал участковый.

Ежевичкин дружески похлопал его по плечу.

– Не волнуйся! – подбодрил он. – Я посмотрю, что там с ней можно сделать.

Ему было жаль этого хорошего и доброго человека, так и не осуществившего своей детской мечты. И он его даже понимал, хотя, в отличие от него, Егор Александрович Ежевичкин свою мечту воплотил в реальность – стал капитаном атомного подводного крейсера.

– Да ты хороший мент! – искренне сказал Толик. – Неравнодушный!

– Спасибо, – понуро отозвался Евсеев.

Толик быстренько разлил коньяк. Подняли рюмки, но выпить не успели, потому, что мимо кухни табуном промчались женщины. Заглянула Таня:

– Там Ольгу Семеновну и ее внука бьют! На детской площадке!

Со стуком поставив рюмки, мужчины выбежали из кухни.

***

Ольга Семеновна отлетела в сторону. Детина оскалился.

– Не рыпайся, бабка! А лучше скажи своему внучку, чтобы по-хорошему телефон отдал!

Двое других ожесточенно пинали Гену, прижимающего к себе дорогой гаджет.

– Гена! Геночка! Отдай! – плакала профессорша. – Я тебя очень прошу, отдай!

Но Генка, сжавшись, лежал на песке, прижимая смартфон и вздрагивая от ударов.

Подъездная дверь открылась, и на улицу выбежали две женщины.

– Эй, я что-то не поняла, вы чё тут творите?! – орала баба Капа.

– Вы бессмертные, что ли, гоблины вислоухие?! – поддержала Лена.

– Амазонки местные! – гоготнул один из подонков. Двое его дружков, прекратив пинать Гену, поддержали приятеля мерзким хохотом.

Баба Капа подбежала к стоящему ближе всех. Отклонила голову и со всего маху впечатала лбом в лицо. Прием был сработан безукоризненно, в полном соответствии с инструкцией капитана полиции Екатерины Томилиной. Парень свалился кулем, завывая и держась руками на разбитый нос.

Лена, подобными боевыми приемами не владевшая, действовала просто и незамысловато. Она просто налетела на подонка, долговязого и худого, сбив с ног. Прижала его весом немаленького тела и отвесила пару оплеух.

Третий отморозок, плотный крепыш, пребывал в замешательстве: на кого нападать? На сухонькую бабку, так мастерски вырубившего его дружка, или на крупную бабищу, беспорядочно размахивающую руками, сильно, но неумело.

Пока он скрипел своим миниатюрным мозгом, из подъезда выскочили люди: какие-то мужики и стройненькая девчонка. Кинулись к ним. Крепыш попятился, повернулся и побежал. Бравый участковый, быстро перебирая пухлыми ножками в форменных штанах, погнался за ним. Далеко тот не убежал, споткнулся и зарылся носом в песок. Моментально вскочил, но тут же отправился обратно, сбитый мастерским хуком в челюсть.

Таня помогла Ольге Семеновне встать, Толик оттащил разъяренную жену от воющего в ужасе парня, Ежевичкин скрутил поверженного бабулькой подонка. Баба Капа усадила избитого Гену на скамейку.

***

– Завтра, лейтенант, все завтра!

Евсеев на прощание пожал руку полицейскому. Тот запрыгнул в УАЗик, и машина выехала со двора, увозя трех подонков.

– А оружие у тебя есть? – спросила подошедшая баба Капа.

– С собой нет, – виновато ответил Евсеев. – Хотя по закону обязан носить.

Баба Капа хмыкнула: и правда, зачем космонавту пистолет? На случай космических пиратов, если только…

– А вообще, оружие участкового – это слово! – улыбнулся Евсеев. – И ни-ка-кой киношной романтики…

***

В их компании прибавилось, поэтому стол был выдвинут на середину кухни. Все сидели и удивленно смотрели на Ольгу Семеновну и ее внука, слушая.

– … поэтому простите! – виновато вздохнула профессорша. – Гена не хотел видео в сеть выкладывать, он просто для себя его снял, так, посмеяться. А я увидела и настояла, чтобы он его выложил.

– А зачем признались? Я бы все равно не узнал, – спросил Евсеев.

– Не знаю! – у Ольги Семеновны навернулись слезы. – Просто сегодня увидела, как вы и остальные на помощь к нам бросились…

Голос сорвался, она разрыдалась. Гена, с торчащими из ноздрей ватными тампонами, успокаивающе погладил бабушку по плечу.

– Ну, бабуль, не надо…

– Слушай, Гена! – назидательно сказал полицейский. – Ты вроде взрослый парень, в армии отслужил, а ведешь себя, как маленький. Своей головы нет?

О том, что сам, час назад, с ковшом на голове пытался улететь к звездам, участковый благоразумно промолчал. Молчали, улыбаясь, и другие: ну, выпил человек, с кем не бывает! Зато весело!

– Простите, Виталий Владимирович, – Гена опустил глаза.

Над столом повисло молчание.

– Ладно, проехали. – участковый хлопнул себя по коленям. – Но видео удалить завтра же!

– Конечно, – торопливо закивал Гена и вытащил смартфон. – Я прямо сейчас и удалю, зачем тянуть?

Его пальцы резво заскользили по экрану дорогой игрушки.

– Молодой еще, глупый! Все мы косячим по молодости… – улыбнулась баба Капа и вдруг добавила. – Много дрязг плавает в шумных волнах молодости и уплывает с ними, а все-таки лучше этих волн нет ничего!

Слезы Ольги Семеновны высохли моментально. Она подняла на бабу Капу глаза, красные и удивленные.

– Это же Тургенев! Откуда?!

– Оттуда! – съязвила бабулька. – Не считай других тупее паровоза, Ольга!

– Простите, – Ольга Семеновна смутилась.

Баба Капа дотянулась до гитары, лежащей на подоконнике. Провела пальцами по струнам. Тесную кухню заполнили звуки знакомой мелодии. Баба Капа запела «Изгиб гитары желтой».

Пели все, кроме Гены. Он песню не знал, поэтому просто встал и отошел к окну, снимая застолье. Участковый погрозил кулаком, Гена с честным взглядом приложил руку к груди: я для себя, на память!

«…И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:

"Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались."

За столом сидели люди. Пели песни, смеялись, выпивали и шутили. Разного возраста, профессий, жизненного опыта – ничего общего. Но именно сегодня, здесь и сейчас, им было хорошо вместе.

А причина тому – маленькая старушка, сидящая во главе стола и задумчиво перебирающая гитарные струны…

История четвертая. В поисках счастья

Коробка лежала высоко, но мальчишка упорно тянулся к полке. На широком веснушчатом лице застыла обиженная гримаса.

Проходившая мимо Капитолина Алексеевна, сняла коробку с полки, повертела в руках. Это был космический корабль, а именно – Тысячелетний Сокол из «Звездных войн». Точнее, его уменьшенная дешевая копия – пластмассовая штамповка, с неровными краями и потеками клея. Хотя, чего еще ожидать от обычного сетевого гипермаркета, где продают все? Как говорится, от бинта до ваты…

– В мое время таких игрушек не было, – она протянула коробку пацану. – Держи!

Пухлые детские руки прижали игрушку.

– Наверное, космонавтом хочешь стать? – поинтересовалась бабулька.

Нос мальчишки презрительно сморщился.

– Участковым? – с подозрением спросила баба Капа.

Мальчик помотал головой.

– Блогером! – важно ответил он.

– Кем?! – скривилась бабулька.

– Блогером! – повторил ребенок.

Ну, блогером так блогером… В конце концов, на фоне того, что в 90-е многие девчонки хотели стать проститутками, а пацаны – бандитами, блогер – далеко не самый худший вариант…

– Богдаша?! Ты где? – в отдел игрушек заглянула женщина, такая же широколицая и конопатая. Увидев сына, прижимающего к себе коробку, нахмурилась.

– Это что у тебя?! – выхватила коробку. Повертела. Вгляделась в ценник. Ужаснулась.

– Мама, это мое! – завопил Богдан.

– Вот когда будешь зарабатывать, тогда и сможешь говорить: твое! А сейчас рот закрыл и пойдем со мной!

Швырнув коробку обратно на полку, схватила сына за руку и буквально выволокла из отдела. Баба Капа покачала головой. Вот тебе и тема для первой статьи, блогер: у родителей не было денег на игрушку, но я вырос и сам заработал свой первый миллион.

К кассе стояла длиннющая очередь. Баба Капа встала за девчонкой лет пятнадцати, с баночкой сока в руке.

– Проходите вперед, бабушка! – хорошенькое личико озарила приятная улыбка.

– Приятно, черт побери! – бабуля прошла вперед. – И место в автобусе уступаешь, да?

– А как же! – воскликнула девчонка.

– А зовут как?

– Саша, – ответила девочка. – Александра.

– Молодец, Шурка! – похвалила бабуля. – Хвалю. Родителям респект!

Девчонка смутилась, покраснела.

– Спасибо!

В следующую секунду девчонку грубо отодвинули в сторону.

– Эй, мелочь! – обидчик был не столько крупным, сколько наглым. – Пусти, мне только сигареты купить!

– А толкаться-то зачем? – буркнула Саша.

– В сторону отойди, ты мне мешаешь! – парень потянулся к закрытому табачному боксу, висящему над лентой. Открыл шторки, поводил пальцем в поисках нужной пачки.

Баба Капа уже было открыла рот, чтобы осадить нахала, но девчонка помотала головой. Закрыла глаза, выдыхая. Постояла секунд пять, открыла глаза. Улыбнулась.

– Конечно. Проходите. – отодвинулась в сторону.

Нахал довольно хмыкнул и шагнул вперед. Тут уже возмутилась баба Капа.

– Да нихера подобного! Вали в конец очереди – корона не свалится!

Хам нахмурился, придвинулся к бабке.

– Бабуля, стоишь и стой дальше. Мне разрешили.

– В уши балуешься тихими длинными вечерами? – ответила баба Капа. – Тебе сказали, вали в конец очереди!

Хам что-то злобно прошипел, посмотрел на охранника, дежурившего у входа. На людей, бросающих неодобрительные взгляды.

– Ладно, просто связываться не хочется!

Одарив старушку злобным взглядом, пошел в конец очереди.

***

Баба Капа дождалась, пока девчонка выйдет из супермаркета. Обе пошли вниз по улице.

– Шурка, а что это было? – спросила баба Капа. – Таких надо сразу на место ставить, а то совсем уже расчехлился! Я думала, молодежь сейчас более… не знаю… более борзая, что ли.

– Уступай дорогу дуракам и сумасшедшим. – Саша философски подняла палец.

– Чего?! – воскликнула старушка. – Это с каких щей?!

Саша засмеялась.

– Японская мудрость!

Баба Капа изумленно посмотрела на девчонку. Против японцев она ничего не имела, более того – уважала, ибо трудяги, сумевшие из развалин за короткое время создать одну из сильнейших экономических мировых держав. А ее японский магнитофон, еще с тех лохматых 80-х, до сих пор исправно работает, только в последнее время стал пленки жевать! Но только где Япония, а где наша российская действительность?

– Мудрено как-то… – бабулька почесала затылок. – И откуда ты это знаешь?

– Мама так всегда говорит, – пожала плечами девчонка.

– Т-а-а-к, – старушке стало любопытно. – И кто у нас мама? Японский самурай?

– Мама – чемпион области по карате. Черный пояс. Лет двадцать назад была довольно известна в спортивных кругах.

– Во как! И что, ты тоже можешь руками-ногами махать? – спросила бабуля.

– Ну, умею кое-что, – скромно ответила девочка. На ходу допила сок. Огляделась по сторонам.

– Видите мусорный контейнер? – тонкий палец ткнул в синий бак в метрах десяти.

– Ну?

Девчонка подкинула банку. Высоко. Красивым ударом ноги с разворота отправила ее точно в мусорку.

– Круто! – восхитилась бабулька и зааплодировала. Потренироваться, что ли? Заглянула в свой пакет в поисках чего-нибудь такого, что можно было бы отправить в мусорку. Да, в принципе, всё! Одни усилители вкуса, ГМО, подсластители, загустители, эмульгаторы, стабилизаторы и прочая хрень!

Но, как ни крути, это продукты! Баба Капа хорошо помнила свое голодное послевоенное детство, поэтому просто выкинуть их она не могла…

Махнула рукой.

Сзади послышался детский вой и громкие звуки шлепков. Обе обернулись.

– Весь в отца! И что только из тебя вырастет?! Будешь, как твой никчемный папаша – лифты ремонтировать и бухать! – конопатая женщина буквально волокла за шкирку упирающегося малолетнего блогера Богдашу, не забывая отвешивать звучные поджопники.

***

Баба Капа шла домой, обдумывая услышанное. Хм-м-м, значит, уступай дорогу дуракам и сумасшедшим?

Капитолина Алексеевна Бойцова училась всегда и везде, и без разницы, кто дает уроки: умный чел из телека в очках и с седыми волосами, или пятнадцатилетняя девчонка с хорошеньким лицом и мамой-каратисткой.

А все это «мне виднее потому, что я старше», «яйца курицу не учат», «поживи с моё, потом будешь вякать» – это все ерунда! Учиться нужно всегда!

Как завещал великий Ленин: «Жене говоришь, что идешь к любовнице. Любовнице говоришь, что идешь к жене, а сам – на чердак учиться, учиться и еще раз учиться…»

***

– Я тебе сказала, даже и не думай сюда свою пьяную харю притаскивать! – бесилась Олеся. Она сжимала телефон с такой силой, что, казалось, еще немного и тот развалится в руке.

– Да не пью я! – оправдывался Григорий. – Давно! Работаю, мне пить некогда!

– Знаю я твою работу! – бывшая жена была непреклонна. – Учти, Гриша, сунешься и тебе кабздец! Костик с тобой мигом разберется!

– Да пошел твой Костик! Богдан – мой сын! И развод никак не должен влиять на мои отношения с ним! – выкрикнул Григорий. – Поняла?! И я приеду завтра, и только попробуй не отдать мне сына!

Григорий быстро выключил телефон. Шумно выдохнул. Голос бывшей его раздражал до невозможности. Сначала она ему изменила, и он на этой почве забухал – слабак, никто и не спорит. Пострадал, побухал, затем простил – или дурак, или снова слабак – хрен знает, сейчас уже неважно! Но затем она совсем от него ушла, сняла квартиру, да еще и Богдана прихватила! А вот это было последней каплей! И сейчас сношает ему мозг, запрещая видеться с сыном. Еще кошмарит своим бандитом. Да плевать он хотел на всех этих бандитов! В конце концов, он имеет право видеться с сыном!

Григорию вдруг жутко захотелось выпить, вот прямо невыносимо! Он опустился на диван, обхватил голову. Так и сидел, постепенно успокаиваясь и приходя в себя.

***

Баба Капа и Ежевичкин развалились на диване перед телевизором. Старушка с аппетитом ела мороженое прямо из большого картонного ведерка, моряк прихлебывал кофе из огромной кружки.

– Егор, а ты слышал такое выражение: уступай дорогу дуракам и сумасшедшим? – баба Капа облизала ложку.

– Слышал, конечно, – Егор шумно отхлебнул из кружки. – Японцы так говорят.

Баба Капа с досадой всадила ложку в ведерко.

– Блин! Все слышали, а почему я одна это узнаю под сраку лет?! И главное от кого?! От сопливой девчонки!

Ежевичкин поставил кружку.

– Ну-ка, давай подробнее!

Старушка в двух словах рассказала о случае в супермаркете. Егор внимательно выслушал, снова взялся за кружку.

– Капа, это все правильно, когда ты живешь этим. Взять эту девочку Сашу, она наверняка забыла о нахале, едва выйдя из супермаркета! И так должно быть! У человека это возведено в принцип, понимаешь? Но что касается тебя, это – не твой случай…

– Это почему? – поинтересовалась бабуля.

– Допустим, ты бы ему уступила, а то и улыбнулась…

– Это с каких херов я ему улыбаться должна! – возмутилась баба Капа. – Может еще сиртаки перед ним станцевать?!

– Ну вот видишь! – захохотал Егор. – Что и требовалось доказать!

Баба Капа отвернулась, зачерпнула полную ложку пломбира. Умные все какие!

***

Баба Капа вышла из подъезда, поприветствовала размахивающего метлой Ахмета:

– Привет, Ахмет-ака!

– Ай, добрый утро, Капитолина-апа! – белозубо улыбнулся Ахмет. – Куда такой рано?

– В поликлинику, Ахмет!

– Ай, заболел, Капитолина-апа?

– Да нет! Так, для профилактики. Бывай!

Ахмет махнул рукой и снова взялся за метлу.

Возле роскошного черного джипа возился Ушан. Он старательно оттирал капот от птичьего помета.

– Ушан! ЗдорОво! – бабулька поприветствовала на ходу. – Птички машину обосрали? Какие хорошие птички!

– А ты, бабуля, я смотрю, еще дышишь? – буркнул вслед громила.

Баба Капа резко остановилась. Та-а-ак. Это сейчас что такое было?

Ушан, видя, как напряглась худенькая спина старушки, еще быстрее заработал тряпкой. Не то, чтобы он ее боялся (он мог опрокинуть ее одним щелчком), скорее – опасался, как опасается любой человек всего непонятного и непредсказуемого – кто знает, что у старухи на уме?

– Ушан! Ты сейчас что такое брякнул? Ты моей смерти хочешь, да? – она повернулась к нему. Сдвинула брови.

– Бабка, не накаляй! – натужено засмеялся Ушан. – Шутканул я.

– А-а-а, ну ладно тогда, – легко согласилась бабулька и вдруг болезненно поморщилась. – Ой, что-то мотор барахлит, да в правой бочине покалывает, походу печенке моей кабзда!

– А ты меньше бухай, тогда и ливер болеть не будет!

– Золотые слова! – со вздохом согласилась она. – Слушай, Ушанчик, может ты меня в поликлинику отвезешь, а? А то мне сейчас в маршрутке трястись – тоже удовольствия мало.

Ушан скользнул взглядом по наручным часам.

– Ну, прыгай в машину! Отвезу!

Ушан договорить не успел – баба Капа уже сидела в роскошном салоне. Он в последний раз протер сияющую поверхность. Скомкал тряпку и уже было собрался кинуть ее на асфальт. Зыркнул на Ахмета, размахивающего метлой возле подъезда, перевел взгляд на сидящую в салоне старушку. Баба Капа поцокала языком, укоризненно покачивая головой. Вздохнул, выкинул тряпку в урну. Сел за руль.

Огромный внедорожник, плавно покачиваясь и сверкая полированным кузовом, выехал с парковки.

– Хорошая машина! – в восхищении произнесла баба Капа, трогая кожаную обивку.

– Ну ты и село, бабулька! – хохотнул Ушан, выруливая под арку. – Это же Япония!

– Уступай дорогу дуракам и сумасшедшим! – вдруг сказала она.

– Чего? – Ушан повернулся к ней, торчащие уши задергались.

– Это тоже Япония! – парировала бабулька. – И кто из нас после этого село?!

Пока он обдумывал, как бы побольнее ответить борзой бабульке, на приделанном к торпеде держателе заиграл смартфон. Ушан нажал на дисплей.

– Говори! – коротко и властно сказал он.

– Ушан! Чиж под замес попал! – голос в телефоне был явно обеспокоенным.

– Подробнее!

– А что подробнее?! У Чижа на Ворошиловской подруга живет, разведенка с дитем, ну, как подруга, просто шевелит ее иногда. Раз в неделю. Даже бабла ей не дает, так, чисто за любовь!

– Ты короче можешь?! – рявкнул Ушан, выезжая на главную дорогу.

– В общем, какой-то хмырь нарисовался, с виду – лох чилийский, давай в дверь трезвонить. А Чиж вгашенный уже с утра, не разобрался, ну и выписал ему по самые не балуйся! Там же у двери и поломал!

– В смысле, поломал? – нахмурился Ушан. – Наглухо?!

– Да нет! Так, морду покоцал немного. Это еще не все! Из соседней квартиры какая-то малолетка вышла с собакой, увидела такое, давай разнимать. Ну, ты знаешь, Чиж совсем без тормозов, так он девчонке упорол.

– Бля! Вы чё там, ох..ели?! – заорал Ушан. Резко притормозил. Сзади раздались истошные сигналы.

– Да мы-то тут причем?! Но и это еще не все!

– Что еще?! – Ушан аж побагровел от злости. – Бэтмен в окно влетел?!

– Хуже! Из квартиры тетка выбежала, походу мамашка малолетки, так она Чижа уработала на раз! Причем так, не по-бабски, а конкретно отх..евертила! Руками и ногами!

Ушан молчал, закрыв глаза. Мощные кулаки сжимали руль – аж сбитые костяшки побелели.

– Алло?! Алло, Ушан?!

– Да здесь я! – устало выдохнул он. – Это все?

– Да, все!

– И откуда ты это все знаешь?

– Чиж в квартире забился, мне позвонил, рассказал. Мы сейчас туда выдвигаемся. На Ворошиловскую, 115, первый подъезд, квартира… бл..дь… девятая, кажется…

– Сейчас буду, – хмуро бросил Ушан. Посмотрел на сидящую рядом бабу Капу, с интересом слушавшую их оживленный диалог.

– Бабуля, на пять минут заскочим, потом тебя отвезу в твою больничку! – Ушан нажал на педаль, резко выворачивая руль.

– Да какая к херам больничка! – бабулька с удовольствием потерла руки.

***

– Я вам еще раз говорю, давайте поднимемся к нам! Ни к чему тут на виду у всех сидеть! – голос Надежды Арефьевой, в девичестве – Грохольской, звучал твердо.

Григорий провел ладонью по лбу, размазывая кровь. Поводил языком по зубам – вроде все на месте. Коснулся ноющего затылка. Поморщился.

– Не, спасибо. Я сейчас полежу немного и пойду. – он вытянулся на скамейке. – Вы идите, у вас проблемы могут быть. Наверняка, этот придурок уже своим сообщил, скоро здесь соберутся все бандиты города.

– Мам, может тете Стелле позвонить? У нее связи. – спросила Саша. Она стояла рядом и держала руку у ноющего уха. Удар, хоть и прошел по касательной (вовремя увернулась), но ухо оцарапал – наверное, придется некоторое время походить с распущенными волосами.

– Никому звонить не надо! – отрезала Надя. – Лучше принеси аптечку сюда!

Саша пошла к подъезду, такса Жулька, смешно перебирая коротенькими лапками и волоча за собой поводок, бросилась за ней.

– За что он вас так? – взгляд Нади смягчился.

Григорий посмотрел на привлекательную, чуть за сорок, женщину. Невысокая, худенькая, даже не верится, что десять минут назад она несколькими точными ударами отправила мужика, в два раза шире ее самой, на пол.

– Не знаю, – покряхтел он. – Я просто позвонил в дверь, вылетает этот громила с каким-то безумным взглядом наркомана, и давай меня молотить. Я даже сказать ничего не успел, вот просто потерялся!

– А к кому вы пришли?

– К сыну. С женой развелся, она квартиру здесь снимает. Связалась с бандосом, вроде Костей зовут. Наверное, это он и был.

Надя улыбнулась, потрогала старый, еле заметный, шрам на лбу. Знала она одного бандоса по имени Костя, в криминальных кругах больше известного как Мотыга. Беспокойное было времечко…

***

– Алло?! Тетя Стелла, привет! – громко прошептала Саша в телефон. Огляделась по сторонам, будто в квартире, кроме собаки, ее еще кто-то мог слышать.

Через три минуты разговора она отключила телефон. Притянула к себе таксу.

– Жулька, – потерлась своим носом о черный нос собаки. – Мама, конечно, будет сердиться, но лучше перебдеть, чем недобдеть! Правильно?

Собака лизнула ее в лицо. Со своей маленькой хозяйкой она была полностью согласна.

***

Как говорится: тихо джипами шурша, едет крыша не спеша…

Во двор многоэтажки медленно въехали два черных внедорожника. Остановились у подъезда, из машин одновременно высыпали крепкие ребята. Не было бритых затылков, кожаных курток и массивных золотых цепей – все это осталось там, в лихих годах, но, судя по перекатывающимся мускулам под футболками и свирепым лицам, это были «достойные» преемники славных братков 90-х.

Григорий приподнялся, сел на скамейке. Надя толкнула дочь к подъезду: домой, живо! Дочь упрямо покачала головой.

– Так, так! – протянул один, высокий, с зачесанными назад волосами. – Походу, это и есть тот самый терпила, которому Чиж насовал. А это – та самая бабенка, которая насовала Чижу. А это – та самая малолетка, из-за которой бабенка насовала Чижу, который насовал терпиле.

– Мудрено как-то, Питон, – пробормотал низкорослый крепыш, задумчиво почесал короткую и мощную шею. – Что делать будем?

– Ушан пусть решает! – Питон повернулся к нему. – Тащите Чижа сюда!

Крепыш и двое парней скрылись в подъезде.

– Мадам! – улыбнулся Питон. – Негоже наших людей избивать. Вы не находите?

– Твой Чиж ударил моего ребенка, – спокойно ответила Надя. – А до этого набросился на человека просто за то, что тот позвонил в дверь. Он у вас совсем отбитый?!

Питон расстроенно вздохнул. Кивнул.

– Есть немного… Но он наш ближний. Как с этим быть?

Григорий потрогал пластырь на виске, решительно встал.

– Женщина и девочка тут ни при чем!

– Ты сядь, болезный, отдохни. С тобой еще разговор будет отдельный.

***

– Да ну нахер! – удивленно пробормотала баба Капа.

Ушан вопросительно посмотрел на старушку, внимательно вглядывающуюся в окно. Повернул руль вправо, припарковываясь.

– Знакомые, что ли?

– Мужика я знаю, девчонку – тоже, – кивнула бабулька.

– Бабка, и почему я не удивлен, что весь этот гемор – дело рук твоих дружков? – покачал лысой головой Ушан.

Бабулька не ответила, дернула ручку, открывая дверь.

– Что за сборище?! Что дают?! – громко поинтересовалась она. Протиснулась между бандитами, те удивленно уставились на сухонькую старушку, затем на Ушана.

– Это со мной! – отмахнулся он. – Где Чиж?

В следующую секунду из подъезда под руки вынесли парня. Лицо его было покрыто кровавыми разводами, левое веко опустилось, полностью прикрыв глаз, через лоб шла глубокая красная борозда. На распухшем носу и под ним виднелись белые пятна.

– Красота какая! – у бабы Капы аж слеза навернулась от умиления. Повернулась к Наде. – Твоя работа?!

Женщина нахмурилась, кивнула. Бабуля в вытянутой кофте, вылезающая из дорогущего джипа – это весьма странное зрелище, вы не находите?

– Вот она! Сука! – взревел Чиж. Очевидно, в присутствии своих… э-э-э… единомышленников к нему вернулась смелость, а может быть помогла ударная доза кокса, которым Чиж закинулся полчаса назад. Он вырвался из рук дружков и кинулся на Надю, размахивая руками. Надя отступила на шаг, сжимая кулаки и вставая в стойку. Но полет Чижа подло оборвал кулак бабы Капы, который от души влепил в нос. Ноги нарколыги подлетели, и он с глухим стуком и громким визгом приземлился на спину. Баба Капа склонилась над воющим поверженным:

– Ибо нех..й бить детей и лифтеров!

Над братками пролетел удивленный вздох. Ушан закрыл глаза, хлопнул себя по покрытому шрамами лбу.

– Ушан! Чё за дела?! Ты кого сюда привел?! – возмутилась братва.

– Бабка, ты чё тут исполняешь, а?! – заорал стоящий ближе всех Питон. – Жить надоело?!

Баба Капа придвинулась к нему. Угрожающе толкнула пальцем в мускулистую грудь.

– А ты чё дерзкий такой?! Ты, щегол, мне тут хочешь за жизнь пояснить?! Ну давай, рискни!

Питон ошарашенно уставился на старушку.

– Бабка, ты здоровье свое последнее побереги и не прыгай на людей! Ну нихера себе! – он был в шоке. Повернулся к дружкам, развел руками: видали?!

– Питон! – крикнул Ушан. – Угомонись!

– Да нихера бля! – огрызнулся Питон. – С тобой, Ушан, мы еще потом поговорим! Ты вообще в последнее время себя неправильно ведешь, слишком много вопросов у пацанов к тебе появилось!

У джипов резко притормозила красная Хонда. Дверь открылась. Из салона вылезла приятная во всех отношениях дама, с красивым, ухоженным лицом, длинными темными волосами, волнами спадающими на плечи. Обтягивающий спортивный костюм подчеркивал стройную фигуру.

Женщина времени терять не стала.

– Главный кто?! – спросила она.

– Я! Ты кто?! – спросил Ушан.

– Неважно! – она вытащила смартфон, нажала на экран. Протянула Ушану. Тот нахмурился, но взял телефон.

– Слушаю! – прорычал он. – Ушаном кличут… И что?!

В следующую секунду выражение его лица поменялось с угрюмого на удивленное. Братки затихли, уставившись на него.

– Так… – говорил Ушан. – А при чем тут Мотыга? Он давно доской прикрылся, мир его праху…

Закрыл глаза, слушая и качая головой.

– Это я понял… И это тоже понимаю… Да какие обиды?! Все, я понял, расходимся! Извини, Мотя.

***

– Все всё поняли?! – спросил Ушан у дружков, отдавая телефон Стелле. – Грузите это тело и поехали отсюда.

Все безропотно подчинились, схватили стонущего Чижа за руки и ноги и, особо не церемонясь, закинули в багажник.

Все всё поняли. Кроме Питона.

– Долго нам Мотя будет условия диктовать? – он с презрением посмотрел на своих ближних.

– А давай ты сейчас сам ему позвонишь и спросишь?! – Ушан потерял терпение. – Только бл..дь не забудь лоб зеленкой помазать!

Ушану вообще все это не нравилось. Зачем он только приехал?! Еще там, в машине, со слов позвонившего Питона и так было ясно: ситуация яйца выеденного не стоит. Бодаться с бабами, терпилами и, тем более, детьми он не собирался. Ну, в крайнем случае, можно было волыной припугнуть, чтобы у терпилы даже мысли не возникло в сторону мусарни смотреть. А оно вон как получилось… Интересно, что связывало эту бабенку с Мотыгой? Любовница походу. Впрочем, не его дело. Мотя ясно дал понять, что в память о Косте Мотыге он не позволит портить жизнь этой Наде.

– Да ты просто очконул, Чебурашка! – Питон сплюнул в траву.

Ушан знал, что братва так называет его за глаза, но чтобы вот так вот… Да еще при всех. С глухим рычанием придвинулся к нему.

Надя схватила дочь и силком впихнула в подъезд. Стелла покрутила головой, разминаясь словно перед дракой. Григорий вжался в скамейку. Баба Капа выпучила глаза, с интересом глядя на происходящее.

Голова Питона дернулась от удара, тот отступил на несколько шагов и рухнул на асфальт. Размазал кровавые сопли, усмехнулся:

– Ну ты и сука!

– Поехали! – скомандовал Ушан братве. Пошел к машине. Все молча потянулись к своим джипам.

Питон выплюнул кровавый сгусток, шатаясь, встал. Приподнял сзади футболку, доставая пистолет, снял с предохранителя.

Услышав щелчок затвора, Ушан резко развернулся. А палец Питона уже давил на спусковой крючок.

Грохнул выстрел, и пуля… улетела в голубое небо.

Это баба Капа успела в самый последний момент! Она подбежала и, сложив руки вместе, ударила снизу по руке с пистолетом.

И понеслась. Ушан в два прыжка оказался рядом, одной рукой схватил за пистолет, другой – нанес два коротких, но мощных, тычка Питону в лицо. Вырвал оружие и треснул рукояткой в макушку. Тот, закатив глаза, осел на землю.

– Красиво-то как! – зачарованно прошептала баба Капа. – Ушанчик, ты мой герой! Я твоя навеки, бери меня, пока дышу!

Ушан засунул пистолет за пояс. Подобрал гильзу.

– Ну ты и камикадзе, бабка! – он тяжело дышал. – Спасибо.

К ним подошел крепыш. Приложил руку к широкой груди.

– Господа, прошу пардону, но с большой долей вероятности сейчас может возникнуть неудобная ситуация, которая…

– Короче, Кислый! – рявкнул Ушан.

– Если короче, то сейчас кто-нибудь из соседей нажмет на мусорскую педаль, и нам п..здец!

Ушан кивнул.

– Грузите этого, – он показал на лежащего в беспамятстве Питона. Повернулся к бабуле.

– Поехали, бабка! – махнул рукой.

– В ЗАГС? Так я не одета, – баба Капа потянула за полы линялой кофты.

– Хорош глумиться уже! – Ушан устало закатил глаза. – Ты же в больничку собиралась!

Баба Капа посмотрела на сидящего Григория, жалкого и избитого. И какого-то… слова не подобрать… одинокого, что ли. Словно побитая собака, прижавшаяся к забору, в надежде спрятаться от проливного дождя.

– Не, я останусь, – решительно ответила бабулька.

– Как знаешь! – махнул Ушан и повернулся к братве. – Всё! Отваливаем!

Захлопали двери, взревели мощные двигатели. Шуршание шин. Через полминуты у подъезда стояла только красная хонда Стеллы.

Надя обнялась с подругой.

– Спасибо, Стелла. Сашка позвонила, да?

Стелла засмеялась.

– Ну, ты сильно ее не ругай. В конце концов, все обошлось.

– Не думала, что ты с Мотей контакты поддерживаешь.

– Не поддерживаю. Так, пересекаемся. Я в его спортклубе зал для тренировок арендую, видимся иногда.

Обе повернулись к сидящей на скамейке бабе Капе. Старушка гладила по руке Григория, успокаивая. А тот горячо рассказывал о своих мытарствах, словно на исповеди.

– Давайте знакомиться, – Надя показала на себя. – Надя.

Показала на подругу.

– Стелла.

– Капитолина Алексеевна. Для вас, девчонки, просто – баба Капа!

– Вы молодец, баба Капа! – похвалила Надя. – В первый раз такое вижу. Смелая.

– Да я всегда такой была! – скромно ответила баба Капа. – Помнится, в конце пятидесятых мы, молодые строители, на Енисее на медведя нарвались. Вот просто вышел косолапый на берег, а мы рыбу ловили. Так вот, все сразу в штаны наложили, а я – не сразу!

***

Богдан вздрогнул, просыпаясь. Где-то за окном бахнуло. Стуча босыми пятками по линолеуму, подбежал к окну.

– Ух ты!

За окном какой-то здоровый лысый дядька метелил другого, такого же бугая, только не лысого. Рядом стояла старушка, которая показалась мальчишке очень знакомой. У скамейки стояли две тетеньки, одну он знал – это тетя Надя из соседней квартиры. А на скамейке сидел…. папа? Папа!!!!

Мальчишка выскочил в прихожую.

– Мама! Мама! Папа приехал! – звонко завопил он.

– Не кричи, Богдаша! Я знаю. – Олеся уже давно стояла у окна, выглядывая наружу из-за занавески.

Черт бы побрал этого Гришу! Русским языком было сказано: не приходи! Теперь вот и Костика из-за него избили, дважды, а потом вовсе погрузили в машину словно мешок с сахаром.

Хлопнула входная дверь. Олеся выглянула в прихожую – кроссовок сына не было.

– Паразит такой! – вздохнула она. Сползла по стенке, прижала руки к лицу и вдруг расплакалась. Обычная женщина, запутавшаяся, влюбившаяся в бандита, которому она не нужна. Косте Чижову от нее нужно было только одно: постель.

***

– Здорово, блогер! – удивленно сказала баба Капа, глядя на мальчишку, обнимающего отца. Либо мир настолько тесен, либо это она везде успевает, либо за ней просто следят…

– А почему ты такой грязный? А почему у тебя кровь? А почему ты не заходишь к нам? – сыпались вопросы.

– Да, я… – растерялся Григорий, гладя сына по светлым волосам. – Как-то… Упал, в общем…

Впрочем, мальчишку уже интересовало совсем другое.

– Пап, а мы пойдем куда-нибудь? А давай сейчас, а?

Надя смотрела на избитое лицо нового знакомого. Покачала головой.

– По-хорошему, надо бы его в больницу, проверить. Удары в голову…

Стелла закивала – с Надей она была полностью согласна. Они, профессиональные спортсмены, знали не понаслышке, что травмы головы, пусть даже без особых последствий сейчас, могут хорошо аукнуться потом…

– Садитесь в машину, Григорий, – сказала Стелла. – Отвезу вас к нашим спортивным эскулапам.

Григорий посмотрел на сына, взъерошил волосы.

– Богдан, давай так. Я сейчас в больницу, сам видишь, в каком я состоянии. А на следующей неделе я обязательно приеду, и мы пойдем куда захочешь. Хорошо?

Мальчик обиженно вздохнул. Слез с отцовских коленей.

– Ладно, пап. Но ты обещаешь, что придешь?

– Обещаю! – торжественно произнес Григорий.

Поцеловав сына, Григорий встал и шатающейся походкой направился к машине. Открыл дверь, повернулся.

– Спасибо вам всем! И за то, что спасли, и за то, что выслушали. В общем, если застрянете в лифте, звоните мне напрямую. Прилечу в любое время, стены грызть буду, но вас оттуда достану!

***

– Баба Капа, скажите, а у вас сестры никогда не было? – Надя разливала чай в красивые кружки.

Бабулька в задумчивости уставилась в потолок.

– Ну, если папанька, царство ему небесное, не гульнул, то не было. А что?

– Да у нас тут по соседству баба Зина жила. В далеком прошлом – сотрудник КГБ. Боевая бабуля была, земля ей пухом. Всех этих бандитов терпеть не могла! Как сейчас помню, одного такого борщом облила. Стелла не даст соврать, она это тоже видела.

– Борщом?! – баба Капа аж хрюкнула от смеха. – Ха-ха, умничка! Жаль, что я с ней не была знакома. А вообще, я предпочитаю продукты не переводить, а бить голыми руками. Ну и головой, разумеется. Недавно освоила.

Саша, сидевшая рядом и с интересом слушавшая, засмеялась. Нравилась ей эта бабуля. Не ворчит, не брюзжит, не жалуется – живет человек! Соседку бабу Зину она не застала, поэтому не особо верила, что пенсионерки такими бывают, а тут – на тебе, живое воплощение бодрости, жизнелюбия и язвительного юмора. Молодым на зависть.

– А где ж папка-то ваш? – спросила баба Капа, прихлебывая чай.

– В Штатах. На симпозиуме биологов. – ответила Саша.

– Ученый, что ли? – удивилась бабуля. – А я думала, что ваш папка – тоже каратека.

Мать с дочерью переглянулись. Понимающе хмыкнули.

– Мало, кто знает это слово. – одобрительно сказала Саша. – Обычно можно услышать привычное: каратист, очень редко – каратеист, что более правильно, хоть и режет слух. Удивительная вы бабушка, баба Капа!

– Так мы тоже щи не лаптем хлебаем! Знаем! Могём! – прихвастнула бабулька, закинула в рот кусок пирога с вишней, подмигнула.

«Интересно, я одна хочу быть такой в старости?», – с улыбкой думала Надя, глядя на старушку, оживленно беседующую с Сашкой.

***

Палец надавил на кнопку звонка. Звук открываемого замка. Заплаканное лицо Олеси.

– Гутен морген, красотуля! – баба Капа, отяжелевшая от чая и домашнего пирога, была в прекрасном расположении духа. Чего не скажешь об Олесе. Широкое лицо было зареванным, в черных потеках туши, жиденькие волосы растрепаны.

– Вы?! – с неприязнью ответила Олеся. Старушку она сразу узнала – та самая, час назад нокаутировавшая ее единственную любовь – Костика Чижова.

– Я! – бабулька улыбнулась. – Поговорить надо.

– О чем нам с вами разговаривать?! – дверь захлопнулась. Резко и громко. И, как показалось бабе Капе, вызывающе.

Нажала на звонок.

– Я сейчас полицию вызову! – донеслось из-за двери. – Вот с ними и будете разговаривать! И в другом месте!

– Не будь истеричкой! – миролюбиво прокричала в ответ бабулька.

– Я не истеричка!

– Самая настоящая! Истеричная баба и есть!

– Да что вы вообще обо мне знаете?!

– Любишь?! – задала неожиданный вопрос баба Капа.

– Кого?!

– Родину! Чижа своего недоделанного любишь?!

– Ну, допустим. И какое вам дело?!

– Никакого, согласна. Просто по субботам я делаю добрые дела.

– Сегодня пятница! – донеслось злорадное. – Приходите завтра!

Вот сучка, подловила! Конечно, сегодня пятница, ей же к терапевту назначено на восемь утра. Надо же было так опростоволоситься! Стареешь, Капа, стареешь.

– Наша жизнь – это сплошной понедельник! – вывернулась бабулька. – Я вот чего хочу сказать: Григорий любит сына, сын любит его, и каким боком ты тут со своим Чижом? Вы оба – лишние в этом простом уравнении!

Дверь резко распахнулась.

– Я мать! Понятно! Как я могу быть лишней?!

– Ты – мать! – легко согласилась бабулька. – И ты можешь любить кого угодно, хоть Гарри Поттера, при чем тут отношения отец-сын?

– Гриша – неудачник! Чему он может научить сына?

– Охренеть аргумент! А чему твой Чижик может научить? У него же три извилины, все прямые, и все от монтировки!

– Слушайте, вам что, заняться нечем? Не лезьте не в свое дело!

– А тебе Григория не жалко? Хрен с ним, я не знаю, какой он муж, уже и не муж, насколько поняла. Но ведь всегда отцом останется! Ты своей тыковкой соображай! И потом, он уже не бухает. В завязке.

Олеся задумалась. Баба Капа видела, что стена непонимания постепенно рушится.

– Ну-ну, думай! – подбодрила она.

– А с Костей что делать? – лицо Олеси вдруг скривилось, на глазах навернулись слезы.

– Слыхала, дворник в Перми с колокольни навернулся? – неожиданно задала вопрос бабулька.

– К-а-акой дворник? – растерялась Олеся. – При чем тут дворник вообще?!

– Вот и я говорю, при чем тут Костя, если речь шла об отце и сыне?! – рявкнула бабуля.

Олеся вдруг судорожно всхлипнула и взорвалась отчаянным рыданием, звонким эхом отражающимся от подъездных стен. Села прямо на пол, уткнулась лицом в ладони.

Баба Капа вздохнула. Кто о чем, а лысый о расческе…

Зашла в прихожую, присела рядом с ней. Задумалась, слушая судорожные всхлипы. Не любила она все эти индийские кинофильмы в российских реалиях. И в индийских – тоже. Соплежуйство одно на почве несчастной любви.

– С сыном-то разрешишь ему видеться? Да и мальчонка тянется.

Олеся закивала, пряча лицо в ладонях и содрогаясь. В принципе, бабуля выполнила свою миссию, можно и уходить. Она встала.

– Не уходите, пожалуйста, – Олеся вдруг схватила ее за руку. – Посидите со мной. Мне так одиноко…

***

Слезы струились Ниагарским водопадом по широкому веснушчатому лицу Олеси. С глухим стуком падали в тарелку с квашеной капустой.

Баба Капа тренькала одним пальцем на гитаре – из шести струн на гитаре не хватало пять. Поэтому старушка, как шахматист, играла тем, что есть. Впрочем, получалось тоже неплохо. Плохо было другое – Олеся, полностью растворившись в своем горе, просила петь именно такие песни, жалостливые и слезливые. Мазохизм, чесслово!

Баба Капа поставила искалеченную гитару в угол. Подула на измученный палец.

– Капитолина Алексеевна, миленькая, еще! – взмолилась Олеся.

– Слушай, может хватит, а? – возмутилась баба Капа. – Завязывай страдать!

Олеся разлила водку по стаканам.

– Это любовь! – обиженно надула губы она.

– Это суходрочка какая-то! – безжалостно отрезала бабуля. – Найди себе уже нормального мужичка. Григорий чем плох был?

– Для меня – всем! – с вызовом ответила Олеся. – Не мой Гришка, не мой, понимаете?!

Лицо выражало такую отчаянную решимость, что, наверное, мало кто мог усомниться в искренности ее слов.

Баба Капа захохотала. Она вдруг вспомнила Аксинью из «Тихого Дона», так та орала абсолютно противоположные вещи: « … а Гришка мой! Мой! Мой! Владаю им и буду владать!»

Олеся оскорбленно смотрела на смеющуюся старушку.

– Я понимаю, почему вы смеетесь, – горько сказала она. – Вот, мол, сидит корявая, некрасивая, а все принца ждет. Запросы надо умерить, так?

Баба Капа помотала головой. Мда-а-а, герои книжных романов – это герои книжных романов. А вокруг другая проза – жизни. Суровая, беспощадная и порой – бессмысленная.

– Сын где? Спит? – вопросом на вопрос ответила старушка.

– Играет в свои игрушки компьютерные. Каникулы же.

– Кстати, сколько ему?

– Десять.

Память перенесла бабу Капу в далекое прошлое. Вот она, десятилетняя девчонка, коротко стриженная, в казенном платье и веревочных тапочках. Сидит на колченогом стуле перед милиционером. Тот стоит к ней спиной, ковыряя оконную замазку и выглядывая на платформу. То и дело раздаются громкие гудки паровозов, с шипением, в белой дымке отправляющихся с платформ.

– А тебе не кажется, что для Северного полюса ты не одета? – язвительно спросил милиционер. – И поезд прямо туда тебя не доставит!

– Мне там все выдадут! – твердо ответила она. – И паек дадут. Положено! А на чем дальше добираться, я сама разберусь!

– Покорение Севера – это дело хорошее, но есть одно «но». Северный полюс – это туда, – широкая лопатообразная ладонь махнула в сторону висящего над столом портрета Сталина. – А ты направлялась туда.

Ладонь переместилась на стену с картой города, в сторону – прямо противоположную.

Она задумалась, почесала затылок. Улыбнулась.

– Вот за это спасибо! Я пойду. – встала и направилась к двери.

– Приходько! – крикнул милиционер. Дверь открылась, в кабинет ввалился немыслимых размеров сержант. Огромные усищи топорщились под широким, картошкой, носом. Под глазом красовался лиловый синяк.

– Приходько! Пусть девочка посидит у тебя. Чаю ей налей, что ли. Сахару побольше дай. И сала своего знаменитого отрежь кусочек. А я пока с детским домом свяжусь.

Приходько с опаской посмотрел на маленькую девчонку с решительным выражением на лице. Потрогал свой синяк. Час назад эта юркая детдомовка была снята с поезда. Оказала яростное сопротивление, кусалась и пиналась так, что пришлось скручивать ее силами станционного наряда милиции.

– Це ж не дівчина, а демон! И сала у мене нема, товариш лейтенант! – прогрохотал сержант.

– Да не нужно мне ваше сало! – звонко крикнула она. – Пустите, мне ехать надо! А лучше посадите на нужный поезд и скажите своим, чтобы до самого Северного полюса меня вообще не трогали! И бумагу специальную дайте! С печатями!

– Уводи! – устало приказал лейтенант, беря трубку телефона. – Але, барышня! С пятым детским домом соедините!

Сержант обхватил ее своими огромными ручищами.

– Права не имеете! – орала она. – Я вас всех тут!

Сержант выволок ее из кабинета. Потащил в дежурку, с силой усадил на стул, погрозил огромным кулаком.

– Тут міліція, а ти кричиш як скажена!

Поставил перед ней кружку, налил кипяток. Бросил заварку. Положил огромный кусок колотого сахара. Она отодвинула кружку. Взгляд упал на большой прямоугольный газетный сверток, лежащий на облупленном подоконнике.

– Приходько! Слышь чё скажу?! – вкрадчиво зашептала она. – Давай так! Я никому не скажу, что у тебя есть сало, а ты отпускаешь меня. И все довольны! Ну?

– Яке сало? – нахмурился сержант.

– Яке-яке! Вон на подоконнике лежит! – злорадно ответила она. Мысленно поздравила себя с победой. Встречай, Северный полюс!

Приходько усмехнулся в пышные усищи. Огромной ладонью взял сверток, положил перед ней. Развернул. На газетной бумаге лежали два куска хозяйственного мыла.

– Як порізати? – с издевкой поинтересовался он. – Шматочком, брусочком?

Она вздохнула, взяла кружку. Молча пила чай, грызла сахар и чувствовала на себе насмешливый взгляд сержанта…

А потом приехал Ефим Никанорыч, воспитатель, и забрал ее обратно в детский дом. На прощание посмотрела на смеющегося сержанта. Нахмурилась.

– А ты не особо веселись, Приходько! Мыло у тебя уже есть, готовь веревку! Вешайся! Я еще вернусь!

***

– Капитолина Алексеевна-а-а! Ау! – позвала Олеся.

Баба Капа тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Олеся протянула ей рюмку. Она поморщилась, отстраняя ее. Водку бабулька не любила, в ее понимании это был самый дебильный с точки зрения органолептических свойств напиток. То ли дело – наливка. Или коньяк. И вкусно, и хорошо.

– Может, посоветуете? Как быть, что делать?

– Олеся, я тебе не советчик в этих вопросах. Решай сама. Любишь своего Чижа – вперед! Это твоя жизнь! Ошибешься – поумнеешь. Возможно… Но твоего сына мне уже заранее жаль.

– Можно подумать, вы сами никогда не ошибались! – Олеся обиделась окончательно.

– Ошибалась, – легко согласилась бабулька. – Но жизнь вовремя вносила свои коррективы, поэтому особо страдать не пришлось.

– Это как? Расскажите!

Видя, что Олеся так просто уже не отстанет, старушка улыбнулась, развалилась на стуле.

– Как сейчас помню, в году этак 59-ом влюбилась в Борьку Сахно, сварщика. Что ты! Красавец, рожа с доски почета не слезала, ударник труда, спортсмен! Мотоцикл был у него, гармонь и значок «Турист СССР»… Блин, значок этот…

Баба Капа покачала головой.

– Ой, как интересно! – Олеся смахнула слезы, устроилась поудобнее, приготовившись слушать.

– Так вот, – продолжала бабулька. – Пригласил он меня в клуб.

– Ночной? – нахмурилась Олеся.

– В сельский! Говорю же, 59-й год! Дощатые полы, танцы под радиолу, бабушка-дворник со свистком, и дверь – лопатой подпирается. В общем, щечки свеклой намазала, девчонки «Красной Москвой» брызнули, волосы накрутили, платок дали цветастый. В общем, была я тогда красивой, от себя без ума!

– Класс! А дальше?

– А дальше сижу у окна и жду, когда Боря за мной зайдет. Очень, знаешь, хотелось, чтобы с шиком появился, чтобы все видели, какой парень за мной ухаживает!

Баба Капа вздохнула.

– Ну? – Олеся сгорала от любопытства. – Пришел?

– Пришел. Из под кепки волосы соломенные вьются, сапоги яловые блестят, рубаха выглажена, на рубахе значок этот…

– Да сдался вам этот значок! – в нетерпении выкрикнула Олеся. – Дальше-то что?!

– Дальше мы танцевали. Он, значит, меня так приобнял, грудь свою выкатил, а я ниже его, так он своим значком мне чуть глаз не выколол. Я ему говорю, Боря, сними его, потом нацепишь. Головой так загадочно мотает. Не снял, в общем. Ну, думаю, не беда. Главное – Боря рядом со мной.

Баба Капа посомневалась и все-таки махнула рюмочку водки. Олеся незамедлительно последовала примеру.

– В общем, всю дорогу он этот значок теребил и поправлял. Кто-то прическу поправляет, кто-то усы, если есть, кто-то рубашку или штаны, а он эту железку на груди мучает. Вот. А после танцев было кино. Скамейки расставили, уселись. Свет потушили. «Добровольцы» шли. Смотрим кино, я вся полностью в картину ушла, нравился мне молодой Ульянов. Слышу, Боря пыхтит. Глаза скосила. Он, значит, значок свой с рубахи отцепил, и сидит его натирает. Яж язык высунул и глаза закатил. Подышит так на него и платком трет. Опять подышит и снова трет. На экран даже не смотрит, сидит и трет свой гребаный значок!

– Какой может быть значок?!– Олеся в недоумении запустила пятерню в редкие волосы. – Он же на свидании!

– Вот и мне тогда так показалось! – согласилась бабулька. – Не выдержала я. Выхватила значок и выкинула его нахрен в окно. Как Боренька подскочил! Чуть ли не по головам бросился к этому окну, ласточкой в него вылетел. Я из клуба вышла, а он по земле ползает, спичками подсвечивает – значок свой ищет! Больной человек. В общем, жалко мне его стало, да и вину почувствовала. Встала на карачки и давай с ним вместе значок этот искать.

– Нашли?

– Не-а. До утра ползали, все в грязи вымазались. Как-то так… Кстати, это было мое первое свидание.

– А потом что? – улыбнулась Олеся.

– А потом я этот значок на пацане каком-то увидела, говорит, возле клуба подобрал. Не отдает ни в какую, зараза! Пришлось баранок ему связку купить. Смотрю, а значок что-то совсем грязный, земля забилась в него, нельзя такой отдавать. Платок достала и давай его оттирать. Стою и тру этот долбаный значок! И ржу!

– Отдали? – голос Олеси срывался от смеха.

– А как же! Сияющий такой, блестящий отдала. Поблагодарил, извинения мои принял. Иду так медленно, жду, когда окликнет. Молчит. Не выдержала, обернулась, а он… ну ты поняла, что делает…

Кухня потонула в их хохоте. Даже Богдан из комнаты прибежал. Заулыбался – такой веселой свою маму он не видел давно.

***

Попрощавшись с Олесей и Богданом, баба Капа вышла из квартиры. Направилась к лестнице и замерла от удивления – хватаясь за перила, навстречу поднимался Костя Чижов. Его качало от слабости.

– Здравствуй, бабка! – здоровый глаз смотрел с удивлением.

– Здравствуй, дерево! – вздохнула старушка. – За добавкой пришел?

Чиж молча поднялся, привалился к стене. Вытянул ноги. Дрожащими руками вытащил из заднего кармана мятую пачку. Закурил.

– Отлежаться мне надо. А так давно хотел уйти, надоела мне эта Олеся!

– Ну и отлежался бы на скамейке в парке. Зачем возвращаться к тому, кто надоел? Уходя уходи.

– Чтобы меня мусора приняли с битой рожей? Олеся там как?

– Нормально.

Чиж усмехнулся разбитыми губами.

– Дура дурой, все мне про любовь поет. Кофе в постель приносит, слова ласковые говорит. Мелодрама сраная какая-то. Кому это надо?! Вот, бабка, скажи, кому это надо?!

– Ей надо… – пожала плечами баба Капа. – Обычного бабского счастья ей надо.

– Кхе-кхе, – Чиж засмеялся и тут же поперхнулся дымом, сипло закашлял. С отвращением, щелчком, выкинул сигарету. – Бабское счастье бля!

Чиж закрыл глаза, откинул голову, тяжело дыша. Баба Капа положила руки на перила. Тоже молчала.

Чиж мотнул головой, открыл глаза.

– А ты кто, бабка?

– Тебе имя назвать? Оно тебе ничего не скажет.

Чиж согласно закивал. Посидел немного, морща израненный, с длинной полоской пластыря, лоб.

– Как ты там сказала? Уходя уходи? – он тяжело встал, опираясь на стенку. – Наверное, ты права. Пойду я.

Махнул на прощание рукой, стал медленно спускаться по лестнице, шатаясь. Баба Капа провожала его взглядом, не делая попыток остановить.

Дверь резко распахнулась, и из квартиры вылетела Олеся. Босыми ногами сбежала по лестнице, схватила его за плечи, резко развернула к себе.

– Дура, значит?! Надоела, значит?!

Наверное, Костя Чиж в тот день побил все рекорды по выхватыванию люлей от женщин всех возрастов: профессионально – от Нади, на любительском уровне – от бабы Капы, и вот сейчас –звонкая, на почве поруганных чувств, пощечина от Олеси. Привалившись к стене, Чиж вдруг засмеялся, вытирая лицо и сдирая пластыри.

– Бабы, да вы ох..ели все!

Схватил за пуговицу ее халата, притянул к себе.

– Дура ты, Олеся! – беззлобно сказал он. – Ты поменьше сопли распускай, глядишь, и мужики потянутся! Таких, как ты у меня было – ну вот просто до хера! Пока стелешься, уважения к тебе не будет ни у кого. Пока!

Он спустился на первый этаж, оставляя плачущую Олесю. Внизу хлопнула подъездная дверь.

– Вот с виду – редкостный дятел, а какие мысли! – сказала баба Капа задумчиво. – Подумай над этим, Олеся…

***

Она вышла из супермаркета, с большой коробкой под мышкой. Вытащила из кармана телефон.

– Алло?! Григорий, ты как там? Нормально все? Прекрасно! Слушай, как к сыну соберешься, ко мне сначала зайди. Подарок ему купила, подаришь как будто от себя. Ага. Давай, не болей.

Она спрятала телефон. Вытянула перед собой огромную коробку с изображением Тысячелетнего Сокола.

– Приятно, черт побери, что даже на пенсии могу позволить себе купить космический корабль.

Бодро зашагала по дороге.

– Ты или туда, или сюда! – раздалось сзади возмущенное. – Идет как по Невскому! Дай проехать!

Бабуля обернулась. Лицо молодого велосипедиста было возмущенным, видимо пешеходы, постоянно вынуждающие его сбавлять скорость, раздражали не по-деццки. Он слез с велика и теперь, крепко сжимая руль, шел за ней, испепеляя неповоротливую бабульку взглядом из-под оранжевого шлема.

Она уже было собралась популярно рассказать наглому велосипедисту о том, что если он еще раз откроет свою пасть, то ему будет очень затруднительно держать поломанными руками руль, а вывихнутыми ногами – давить на педали. И что тротуары придумали для пешеходов, а не для всякого нетерпеливого мудачья в оранжевых шлемах и на горных велосипедах.

Все это было бы немедленно озвучено, а в случае особой непонятливости и подкреплено парочкой хороших ударов, если бы не вспомнившиеся слова ее новой знакомой Саши Арефьевой: «Уступай дорогу дуракам и сумасшедшим…»

Бабуля отошла в сторону, кротко прижала к себе коробку.

– Проезжайте, пожалуйста. – выдавила из себя улыбку.

Велосипедист хмыкнул. Уселся на велик и закрутил педали, набирая скорость.

Бабуля смотрела вслед и думала, а правильно ли она поступила? С одной стороны, избежала конфликта, а с другой – осталось чувство уязвленного самолюбия. Эх, прав был Ежевичкин – не ее эта тема, восточная философия. Учиться ей и учиться….

Вздохнула, крепче прижала коробку. Зашагала дальше, пытаясь выкинуть из головы мысли об инциденте. А оранжевый шлем маячил впереди, лавируя среди людей и удаляясь все дальше…

Эх!

– Мудак!!! Смотри, куда едешь! Сука!!!! – раздалось впереди визгливое. Баба Капа прибавила шаг. У обочины стоял тот самый велосипедист и зло грозил кулаком в сторону стремительно удаляющейся красной девятки. На оранжевом шлеме застыли бурые капли, белая футболка и красные шорты мгновенно пропитались грязной водой. Он зло вытирал лицо, размазывая грязь и чуть не плача от обиды. Велосипед валялся рядом с лужей, в которой колыхались остатки дождевой воды.

Однако!

Баба Капа в задумчивости прошла мимо. Вспомнилась китайская мудрость: «Сиди спокойно на берегу реки, и мимо тебя проплывет труп твоего врага!».

***

Стелла заехала во двор. Остановилась у подъезда.

– Спасибо вам, Стелла, – с чувством сказал Григорий.

– Перестаньте, – улыбнулась она. – Берегите голову. Хорошо, что все обошлось.

Григорий виновато и даже как-то стыдливо посмотрел на эту красивую женщину.

– Стыдно как-то… Все должно было быть наоборот – это я должен женщин защищать, а тут… Подруга у вас замечательная. Надя, кажется?

– Надя, – кивнула Стелла.

– Замужем? – как бы невзначай поинтересовался он.

– Она? Да. А что? – Стелла хитро улыбнулась. – Понравилась?

Григорий замялся.

– Ну, в общем-то да. Хорошая женщина. Ну, раз замужем… А вы? Замужем?

– И я, – ответила Стелла. – А вы меня замуж зовете?

– Куда мне… – он покраснел. – Ваши мужья – все, наверное, каратисты крутые.

Стелла покачала головой.

– Совсем не обязательно. У Надюши муж – ученый, у меня – переводчик. К миру спорта оба имеют самое отдаленное отношение. Разве только на уровне физзарядки по утрам, и то нерегулярно. Главное – какой человек, а его профессия – дело десятое.

Григорий заметно погрустнел. Стелла украдкой смотрела на него. Сразу видно – человек хороший, добрый, но какой-то… нелепый, что ли. И мягкотелый. Впрочем, как она уже сказала, не всем быть крутыми мачо. Где-то есть женщина, для которой этот Григорий будет самым дорогим человеком.

– Да я вот думаю жизнь свою личную наладить, только никак не получается. – вздохнул он.

– Получится. Главное, не зовите замуж первую понравившуюся, на эмоциях. Голову не отключайте, чтобы потом не жалеть.

Два месяца спустя…

– Мама! Папа в телевизоре! – кричал Богдан, тыча пальцем в экран.

Олеся прибежала из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. Присела на краешек кресла.

– Точно, а что он там делает?! – в голосе послышались нотки ревности…

***

– Ого, наш старый знакомый! – засмеялась Надя. Саша схватила пульт, прибавила звук.

– Ну и правильно! – по-взрослому сказала она. – Пора! Хороший дядечка!

***

– Так, ребята, все в зал! Демидова, проведи разминку! Я сейчас подойду!

Девочка с тонким красным поясом и в белом кимоно склонила голову перед Стеллой.

Стелла повернулась к большому плоскому телевизору на стене.

– Ну дела! – улыбнулась она.

***

– Выключи эту х..ню! – Костя Чиж раздраженно отвернулся. Зарылся в подушку.

– Хорошая передача! – возразила его новая подружка. – Романтичная!

– Я сказал, выключи эту романтичную х..ню! – рявкнул Чиж. – Из-за это хмыря я огреб нехило когда-то!

***

– Ох ты ж бля! – баба Капа в удивлении смотрела в экран телевизора. Прибавила звук, поудобнее устроилась в кресле.

***

«Григорий Барсуков. 39 лет. Разведен. Работает наладчиком лифтов. Мечтает встретить женщину 35-40 лет для спокойной семейной жизни. Жене готов прощать все, в обмен на домашний уют, пироги и борщи. Играет на аккордеоне, домбре и глюкофоне, который сам смастерил из старого газового баллона. К спиртному относится крайне отрицательно в силу плохих воспоминаний. Жизненные приоритеты Григория: исправные лифты и крепкая семья.»

Под бурные аплодисменты в студию, скрипя новыми черными туфлями, вышел невысокий мужчина лет сорока. Гладко выбрит, аккуратно причесан, одет в серый костюм. В нерешительности застыл, обескураженно глядя на зрителей. Было видно, что гость напуган от обилия внимания и наехавших прямо в зубы камер. Вытащил платок, вытер вспотевший лоб.

– Ну-ну, – подбодрила Лариса, – Григорий, что же вы такой прямо нерешительный?! Смелее!

Григорий выдохнул и прошел к большому столу, за которым, помимо ведущей, сидели соведущие: астролог и сваха.

– Здравствуйте, – он сел на краешек кресла.

– Здравствуйте, Григорий, – важно ответила ведущая. Астролог сдержанно кивнула, сваха заглянула под стол, оценивая его туфли. Судя по выражению глаз за очками в модной оправе, осмотром она осталась недовольна.

– Итак, Григорий… – продолжала Лариса. – Вы пришли один, без поддержки?

– Да, – Григорий помялся. – Никто не захотел со мной приезжать.

– Не беда, – кивнула Лариса. – Наша съемочная группа побывала в гостях у некоторых ваших коллег и друзей. Внимание на экран.

На огромном студийном экране возник улыбчивый парень в синем комбинезоне, на фоне огромных лифтовых механизмов. Говорил он эмоционально, размахивая здоровенной ручищей, сжимающей промасленную тряпку.

– Гришка! Ты там докажи всем этим московским, что наши мужики из глубинки – тоже человеки, способные сопереживать, чувствовать и это… страдать! Найди там хорошую женщину и покажи, что значит любить по-настоящему! И это… пользуясь случаем, хочу передать привет сослуживцам из Рязани. Пацаны!!!! Слава ВДВ!!!! Никто, кроме нас!!!!

Кадр сменился. Теперь с экрана смотрел хмурый небритый человек, с потухшим взглядом и помятым лицом. Судя по всему, его мучило жестокое похмелье. Фоном служили выстроенные ровными рядами пустые водочные бутылки. Он судорожно вздохнул:

– Привет всем. Меня зовут Николай. С Григорием я познакомился в очереди к наркологу, когда у нас обоих были проблемы с алкоголем. Ну, что я могу сказать… Григорий – человек целеустремленный, волевой… не то, что я! Он смог завязать с этим, не побоюсь этого слова, пагубным, пристрастием, а я – нет. Григорий, желаю тебе найти хорошую трезвую женщину…

Голос сорвался. Николай быстро втянул в нос надувшийся пузырь и отвернулся, выставив вперед раскрытую ладонь:

– Не могу говорить, уберите камеру! Слишком все это тяжело…

Теперь с экрана смотрела серьезная женщина лет пятидесяти, в очках, в старомодной блузке с брошью. Она сидела за массивным столом, на котором лежали стопкой папки и бумаги. Женщина недовольно пожевала тонкими губами, над которыми редкой щеточкой пробивались усики.

– Барсуков! И чем тебе местные женщины не угодили, а? Все ищешь, ищешь, уже до столицы добрался, а мы же – вот мы, рядом! Скотина ты, Барсуков! Тринадцатую зарплату не жди! И премию – тоже! И вообще, оставайся в этой своей Москве! Москва – город хлебный, лифтов на всех хватит!

Изображение резко сменилось на яркую заставку «Давай поженимся».

Ведущая развела руками.

– Вот такие друзья у нашего сегодняшнего жениха. Григорий, у вас есть сын, так? Сколько ему? Расскажите, почему вы развелись с женой?

Жених поудобнее уселся в кресле.

– Развелся я по причине несовместимости характеров…

– Ой, знаешь что, дорогой мой Гришенька! – ехидно перебила сваха. – Мы тут столько таких сказочек слышали про несовместимость этих самых характеров, что прямо уши вянут! Так и скажи, что мало зарабатывал! Чего юлить-то?!

– Роза, Роза, – ведущая укоризненно посмотрела на соведущую.

– А что Роза?! – сваха нетерпеливо мотнула модной прической. – Мне интересно, каков материальный достаток нашего жениха? За кого мы наших красавиц выдаем, а? А вдруг у него мышь в холодильнике висит, и квартиры своей нет, куда он молодую жену приведет? В лифт?

– Почему сразу в лифт?! – Григорий оскорбился. – Квартира есть!

– Сколько?! – Роза вперила в него внимательный взгляд.

– Квадратов? – не понял Григорий. – Сорок два. Двушка. Окна на север и юг.

– Квартир сколько?!

– Так это… ну, одна. Зато своя. Дом не старый. Почти. Одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года постройки. Лифт работает.

– А машина есть? – Роза била прицельно. – На чем твоя жена будет кататься? В магазин тот же самый? На лифте?

Григорий беспомощно посмотрел по сторонам, будто ища поддержки, но наткнулся лишь на насмешливые взгляды зрителей и бесстрастные объективы телекамер. Он был один, наедине с огромной страной, и помощи попросить не у кого…

– Машины нет, но возле дома есть остановка, там всегда куча маршруток. Да и ехать никуда не надо! На первом этаже есть магазинчик, «У Армена» называется. Там все можно купить: и продукты, и бытовую химию, и даже технику всякую. И недорого!

Роза всплеснула руками. Ехидно, срываясь на фальцет, воскликнула:

– Что и требовалось доказать! У Армена есть все: и магазинчик, и продукты, и даже техника всякая, а у нашего жениха – ни-че-го!

Григорий вздохнул. Его, конечно, предупреждали и инструктировали, но он не думал, что беседа перерастет в откровенный прессинг.

Астролог покачала головой. Спокойным, даже немного скучноватым тоном, сказала:

– Роза, ты не права. У нашего уважаемого жениха слишком высокое соединение Марса с Нептуном. Он нисколько не отрицает важность материальных благ, но при всем этом понимании, ему не хватает именно, что называется, жизненной хватки, прагматизма. Он мягок, инертен, что, разумеется, здорово мешает ему выбраться на достойные финансовые горизонты. Но это совсем не значит, что на благополучии Григория можно поставить крест – он может быть вполне счастлив и даже успешен, если рядом будет сильная женщина, которая сможет помочь развиться его талантам, мягко и ненавязчиво подталкивая в нужном направлении.

Григорий, открыв рот, пытался переварить услышанное. Роза привычно отмахнулась. Лариса, хлопнув ладонями по столу, сказала:

– Что ж, сваху и астролога мы выслушали, а теперь все послушайте меня. Я буду краткой: считаю, что наш жених пришел точно по адресу. Много говорить не будем. Григорий, встречайте первую невесту! Яна!

***

Ежевичкин тихо вошел в комнату. Баба Капа даже не посмотрела на него – все внимание было устремлено в телевизор.

– Капа, не думал, что ты смотришь подобные передачи.

– Не смотрю. Но эту досмотрю до конца! – не отрываясь от экрана, ответила она. – Это Григорий, я тебе рассказывала о нем.

– Любопытно…– Ежевичкин присел рядом. – Ну, молодец. Женится.

– Он тоже так думает, что молодец и женится, а по факту – позорится!

***

В общем, если в двух словах, то получилось то, что всегда получалось у Григория – ничего. Он ушел с передачи один.

Либо он такой невезучий, либо невесты были такими… Решайте сами, вот вам тезисно о невестах:

Яна из Вологды. Болтливая хохотушка тридцати семи лет. Повар. Мечтает выйти замуж за хорошего человека с чувством юмора, без вредных привычек, можно небогатого. Вроде бы, обычные такие желания, которые трудно назвать презрительным словом «хотелки», если бы не одно «но». Яна свято верила, что брак должен быть свободным, то есть краткосрочные интрижки на стороне не возбраняются, а очень даже приветствуются. В обратном ее не смогли убедить ни нравоучения ведущей Ларисы, ни едкие замечания свахи Розы, ни пространные рассуждения астролога Тамары. В качестве сюрприза невеста спела песню собственного сочинения про свободную любовь.

Айгуль из Экибастуза. Закройщица. Милая пухлая тридцатипятилетняя казашка. Сбежала от своей консервативно настроенной семьи, где традиции предков чтили превыше всего. Снимает квартиру в Москве, на передачу пришла в надежде встретить мужчину-славянина, чтобы жизнь свою наконец-то устроить и семье заодно насолить. Проговорилась, что от мужа ждет, в первую очередь, защиты, так как в ее адрес периодически поступают угрозы от пятерых старших братьев, решительно настроенных вернуть дерзкую беглянку в родной город и выдать замуж за кривого, но уважаемого Алтынбека. Спела красивую казахскую песню о несчастной любви бедного пастуха и дочери могущественного хана.

Пенелопа из Торжка. Бухгалтер. Серьезная дама с властным лицом, каким-то чудом умудрившаяся сохранить свою девичью честь до сорокалетнего возраста. Пришла подарить себя непьющему, негулящему, нематерящемуся, неглупому и необремененному долгами мужчине. Но с одним условием – только после свадьбы! Говорит, что от женихов до сих пор отбоя нет, но во всех видит лишь похотливых самцов, которые хотят отобрать у нее ее сокровище, ее прелесть. В качестве сюрприза зачитала отрывок из лекции американского профессора о пользе длительного полового воздержания.

Теперь кратко, что касается ведущих и обстановки в целом…

Больше всех Григорию понравилась Тамара, астролог. Красивые слова о Луне в Скорпионе, синастрии, натальных картах и астрогенетике повергали его в благоговейный транс. Было непонятно, но жутко интересно.

Лариса же, со свойственной ей барской снисходительностью, подбадривала Григория, который совсем что-то загрустил. Он кисло кивал в такт ее словам, хотя прекрасно понимал, что поддержка эта – всего лишь игра на камеру, ей на него все равно, а все эти передачи – не больше, чем конвейер, где главное – рейтинги.

Не обошлось и без скандалов. Роза достала! Достала своими вопросами, так или иначе вращающимися вокруг денег и его доходов. Не выдержав, Григорий поинтересовался, как долго уважаемая сваха будет шебуршать в его кошельке? Роза, к удовольствию соведущих и аудитории, громко возмущалась и долго выражала сочувствие потенциальным тещам, у которых будет такой зять, с которого, как известно, нехер взять!

Когда пришло время выбрать невесту, Григорий решил уйти по-английски. Бочком, озираясь, прошел мимо всех дверей с именами невест, но был пойман организаторами передачи и со словами «Вы же мужчина!» водворен обратно на съемочный павильон, под свет прожекторов и прицелы телекамер. Стоял в окружении расстроенных невыбранных невест, глупо улыбался и с нетерпением ждал, когда закончится весь этот цирк с конями.

Как-то так…

***

– Гребаный стыд… – прошептала баба Капа, выключая телевизор.

– Испанский стыд, ты хотела сказать? – осторожно поправил Ежевичкин. – Позорится он, а стыдно тебе.

– Гребаный испанский стыд! – словно эхо повторила старушка. Повернулась к нему. – Интересно, когда он вернется?

Ежевичкин развел руками.

– Эти программы – запись, их сразу снимают по нескольку штук, потом заполняют эфирную сетку. Так что, твой Григорий уже наверняка дома.

– Чудесно! – она потянулась к телефону. – Сегодня в мире на одного лифтера станет меньше.

Ежевичкин с сомнением почесал седую бровь.

– Капа, может не надо?

– Егорушка! Там на шкафчике лежат мои таблетки! Принеси, пожалуйста, побыстрее, но только не торопись!

Она картинно поморщилась и потерла левую сторону груди. Ежевичкин незамедлительно вышел из комнаты. Баба Капа пнула ногой дверь, закрывая ее. Пощелкала по кнопкам, нашла номер Григория. Прислонила к уху.

– Алло? Будьте добры гамадрила Григория к телефону.

– Кого? – отозвался знакомый голос. – Это я!

– Я знаю, что это ты! – рявкнула баба Капа. – Ответь мне на два простых вопроса. Тебе Чиж совсем мозги отсушил?! И кто мне вернет час моей жизни?!

Григорий обиженно засопел.

– Во-первых, здравствуйте, Капитолина Алексеевна. Во-вторых, вы про передачу, что ли? – буркнул он.

– Гришенька, это – не передача, это полная джигурда! За каким сельдереем тебя туда понесло?!

– Жениться хотел, – честно ответил он. – Ну и Москву посмотреть заодно.

– Посмотрел? Куда потом? В «Мире животных»?

– Да не поеду я больше никуда! Что вы сразу начинаете?!

– Я еще не начинала! И это не телефонный разговор. Сейчас же приезжай ко мне!

– Да я из дома выйти боюсь, отгулы на работе взял. Меня теперь каждая собака будет узнавать и смеяться. Стыдно…

– Ага, то есть, свое скудоумие выгулять у всей страны на виду тебе не стыдно, а приехать к старенькой беспомощной пенсионерке – стыдно? Рожу газеткой прикрой, раз такой стеснительный, жопу в горсть, и чтобы в течение часа был здесь! Я все сказала!

Она выключила телефон. Вздохнула.

В комнату вошел Ежевичкин с упаковкой таблеток и стаканом воды. Протянул ей.

– Что это? – нахмурилась баба Капа.

– Таблетки! Ты же просила!

– А зачем они мне?!

***

Богдан убежал на улицу, а Олеся еще долго, невидящим взглядом, смотрела в телевизор, где шел какой-то мыльный сериал. Она пыталась разобраться в своих чувствах.

Интересно, интересно… Вот был Григорий, живущий в другом районе, бывший муж, в последнее время часто забирающий сына на выходные к себе. И это нормально. Ну, как нормально? Ненормально, конечно, ребенок растет в неполной семье, отца видит только раз в неделю, но хоть что-то… А вот сейчас появился другой Григорий, в твердом намерении пытающийся наладить личную жизнь и готовый пойти ради этого даже на такой прилюдный позор. И это тоже нормально – он одинокий, разведенный мужчина, который ей, Олесе, ничего не должен.

Но почему в сердце шевелится что-то отдаленно похожее на ревность?

Да какая ревность?! Он ей не нужен! Давно уже сбитый летчик!

Но все равно – непонятно…

***

Они вышли на улицу одновременно.

Он – из старой панельной девятиэтажки.

Она – из элитной высотки.

Он – в легкой ветровке с поднятым воротником, в бейсболке, натянутой на глаза, с легкой небритостью на хмуром лице.

Она – с ухоженным лицом и модной прической, в строгом деловом костюме, на каблуках.

Он – оглядываясь по сторонам, побрел к автобусной остановке.

Она – закинув на плечо ремешок модной сумки, направилась к парковке.

Оба даже не подозревали, что, примерно, через четыре минуты они встретятся…

***

– Капа, это не совсем правильно… – Ежевичкин сомневался.

– Ты о чем, Егор? – баба Капа пыхнула трубкой.

– Хочешь ему невесту найти, так?

Бабулька выпустила пару красивых колечек.

– Я похожа на сваху? И в мыслях не было.

– Тогда зачем ты его позвала?

– Поговорить. Григорий – человек душевный, мне он нравится. Да, абсолютно непрактичный, неделовой, размазня, но ведь это не главное. Знаешь, сколько в мире таких, деловых и хватких, а внутри – гнилых, насмотрелась! Этот же – совсем другой. И видно совсем отчаялся, раз поехал на эту передачу.

– Он же ни о чем не просил, – Ежевичкин был непреклонен.

Баба Капа постучала трубкой об пепельницу, вытряхивая.

– Скажи это той пятнадцатилетней девчонке, которая могла бы просто пройти мимо, когда его Чиж в подъезде бил. Могла же пройти? Могла. Какой спрос с ребенка, к тому же девчонки? Не прошла, заступилась, в ухо получила. А также скажи это ее матери, без которой бедного Гришу этот полоумный наркоман убил бы нах..й! А ведь их никто не просил…

– Ну, хорошо. И о чем ты хочешь с ним поговорить?

– Даже не столько поговорить, сколько дать возможность выговориться. Ему это нужно, я чувствую. А так, мальчик он взрослый, сам разберется. Лезть в дела сердечные – это не про меня. В свои никого никогда не пускала, и в чужие стараюсь не лезть! Хотя да, сына его мне, конечно, жаль…

***

Вот как так бывает, а? Секунду назад на улице было малолюдно, а сейчас собралась огромная толпа. Из ниоткуда, будто ждали.

– Купили машин дорогущих, а ездить так и не научились! Ничего, богатенькая, откупится! – свирепствовал какой-то дед, размахивая тростью. – Я бы вас всех!

– Это что ж такое делается-то?! – визжала тетка в теплой, не по погоде, куртке. – Людей давят среди дня!

– Надо скорую вызвать! – парень с крашеными волосами и в оранжевых очках полез за телефоном.

– Милиция звать надо! – крикнул смуглый мужчина восточной внешности в замызганной спецовке.

Григорий лежал на асфальте, взирая на лица, склонившиеся над ним. Он ничего не понимал. Шел себе спокойно на желтый свет, который был уже почти зеленый, тут громкий сигнал, визг тормозов, удар. И вот он уже на холодном асфальте.

Из машины выскочила женщина. Приятное лицо выражало крайнюю обеспокоенность, если не сказать страх. Бросилась к нему, под осуждающие возгласы толпы.

– С вами все в порядке? – она ощупала его тело, затем положила руку на лоб.

– Не знаю… вроде да, – Григорий сделал попытку подняться.

– Засуетилась-то! Ты, соколик, лежи и не дергайся! Щас милиция приедет, все должно быть натурально. Чтобы не отвертелась! – прикрикнул дед. Повернулся к молодой женщине с мужчиной. – А вы что рты раззявили?! Снимайте на эти свои, прости Христос, телефоны! Доказательства будут!

– Деда, ни к чему это! – жалобно отозвалась женщина. – И так все ясно.

– Действительно, Семен Борисович, никто никуда не убегает! – пробормотал ее спутник.

– У-у-у, Максим, коли женился на моей внучке, будь добр делать, как я скажу! Ну-ка, оба достали эту свою вражескую технику и сняли весь этот позор! – дед притопнул ногой.

– Не надо ничего снимать! – Григорий поднялся с помощью женщины-водителя. – Я в порядке.

– В порядке он! – передразнил дед. Всмотрелся в лицо женщины, добавил презрительно. – А ведь я узнал тебя, голуба! Часто в телевизоре вижу! Ты ж депутатша от коммуняк! Так?!

Женщина не ответила. Отряхнула Григория.

– Давайте я вас в больницу отвезу? – она открыла дверь белого БМВ. Григорий, кряхтя, залез в салон. Женщина торопливо села за руль, и машина, объехав возмущенную толпу, стремительно покинула место происшествия.

– Откупится, как пить дать откупится! – сетовал дед, глядя на удаляющуюся машину. – Депутаты сраные!

***

– Ну, как же так-то?! – женщина в сердцах ударила по рулю. – Вы не видели, что желтый свет еще горел?!

– Думал, что успею, – виновато вздохнул Григорий.

В салоне на минуту повисло молчание.

– Да я тоже виновата. Тоже думала, что успею, – махнула рукой она, озабоченно глянула на него. – Вы точно в порядке?

– Да. Вы вовремя притормозили, меня бампером слегка стукнуло. Не надо в больницу.

Женщина не ответила, внимательно глядя на дорогу. Григорий, потирая ушибленную ногу, смотрел на нее. Приятная дама. Не красавица, но весьма-весьма. Он ее вспомнил. Дед-скандалист был прав: она – депутат городской Думы. Телевизор он не смотрел, но полгода назад к ним на работу приходили активисты местного отделения КПРФ, собирали подписи в пользу… Фроловой Альбины Сергеевны, кажется. Или Павловны?

– Точно, вы – депутат! – сказал он.

Женщина вздохнула.

– Если думаете, что я сейчас буду предлагать деньги или пользуюсь своим положением, то ошибаетесь. По-хорошему, надо было дождаться полицию, но это долго…

– Нет-нет… – горячо возразил он. – Я так не думаю. И в больницу меня не надо. Вы на остановке остановите, я выйду. Извините за беспокойство.

– Нет уж! – твердо ответила женщина. – В больницу я вас отвезу!

***

– Капитолина Алексеевна! Может он вас послушает? – жалобно попросила Олеся.

– Олеся, я не мастак в этих делах, да и… желания нет. – бабулька поморщилась, прижимая телефон к уху. – Вы оба – люди взрослые, хоть и разума у вас на двоих – воробей насрал, неужели не сможете договориться?

– Один раз мы уже договорились – развелись.

– Быстро переобулась, однако… Недавно кричала, что не нужен он тебе, пяткой в грудь била, слюной брызгала. Костика своего разлюбила, что ли?

– Да пошел он, этот Костик! Харя бандитская, наркоманская! А мне семьи нормальной хочется! Если так вспомнить, то у нас с Гришей тоже много чего хорошего было. Да и сын…

– Пацана жалко, это да. – баба Капа вздохнула. – Мне в принципе всех детишек жалко, у которых родители – долб…ебы.

– Ну вот видите! – непонятно чему обрадовалась Олеся.

– Что «вот видите»?! Думаешь, продавила бабку? – усмехнулась старушка. Подумала. – Ладно, но ничего не обещаю, поняла?!

– Конечно, конечно! – торопливо согласилась Олеся. – Вы такая замечательная, Капитолина Алексеевна! Вы просто…

– К чему эти реверансы? – оборвала бабулька. – Можешь сразу приехать и лизнуть мои сапоги.

– Я к тому, что таких, как вы – мало, – быстро поправилась Олеся. – О вас книги надо писать! Романы!

– Успокойся! – фыркнула бабулька. – Хотя, да – надо. Не романы, конечно, но вот от повести я бы не отказалась. Ну, или рассказы, я не гордая.

Она нажала на отбой. Посмотрела на часы.

Ну, и где этот Григорий?

***

Дешевый мобильник затрезвонил, в судорогах катаясь по асфальту у самого газона. Дед, кряхтя, поднял, нажал на кнопку, прислонил к волосатому уху.

– Ну?

Вот чем был хорош кнопочный мобильник, так это громкими динамиками. Сквозь уличный шум ясно и отчетливо послышался голос бабы Капы.

– И где ты?!

Дед хихикнул. Подмигнул стоящим рядом Максиму и внучке.

– Здесь!

Молчание. Затем:

– А что с голосом?

– Пиль, куриль, болель, – издевательски произнес дед, хихикая.

– Слушай сюда, шутник! – голос бабы Капы стал жестким. – Позови мне Григория!

– Твоего Григория машина переехала! – злорадно гаркнул дед. – Да ты не боись, живой он, живой!

– И где он?

– Откуда мне знать-то? Увезли в неизвестном направлении.

– Кто?! Мне что, из тебя все клещами вытягивать?!

– А ты мне не тыкай! Мне знаешь, сколько годков, а? И обращаться ко мне только по имени-отчеству! Семен Борисович я! Запомни это, подруга!

– Твоя подруга в овраге лошадь доедает! Где он, я тебя спрашиваю!

– Где-где! Тебе в рифму ответить?!

– Не напрягай свой гладкий мозг!

– Тебе лет-то сколько, уж больно дерзкая! Годков пятьдесят, судя по голосу? Не больше.

– Спасибо, старый, это было приятно! Куплю тебе хороший гроб из елки.

Дед удивленно посмотрел на телефон – таких оппонентов он еще не встречал. Снова прислонил к уху.

– Твоего Григория сбила машина. Несильно, к сожалению. Телефон он выронил. Хочешь забрать? Приезжай. Адрес записывай!

– Запомню! Я не в маразме, в отличие от некоторых…

***

Клиника была шикарной, одна из самых дорогих в городе. Просторное фойе было залито светом, в огромных зеркалах отражался немыслимых размеров аквариум с экзотическими рыбами. На стенах висели репродукции полотен известных художников, откуда-то сверху лилась мягкая, ненавязчивая музыка. Диваны из натуральной кожи пустовали – простой люд со своими полисами сюда не ходил, а богатые пациенты предпочитали приезжать непосредственно в назначенный час, а то и опоздать – нихера страшного, подождут, мы такие бабки платим!

Альбина подошла к симпатичной девушке, сидящей за высокой, из натурального камня, стойкой. Григорий, раскрыв рот, вертел головой. Удивлялся, восторгался, поражался.

– Сонечка, Гурген Ревазович на месте? – она постучала длинными пальцами по стойке.

– Ой, Альбина Сергеевна! – подскочила девушка. – Здравствуйте! Конечно-конечно!

Маленькие пальчики схватили трубку телефона.

– Гурген Ревазович, к вам Альбина Сергеевна! Да, поняла.

Положила трубку, очаровательно улыбнулась.

– Гурген Ревазович сейчас спустится.

Судя по тому, насколько многозначительно это было сказано, Гурген Ревазович должен был спуститься с самого Олимпа.

Альбина кивнула, расположилась на роскошном диване, закинула ногу на ногу. Григорий робко присел рядом, украдкой глядя на ее стройные ножки. Альбина перехватила его взгляд, одернула юбку. Он быстро отвернулся, уставившись в зеркало напротив.

Отражение его не порадовало. Сгорбленный, небритый мужик в китайской куртке и в грязных турецких джинсах, рядом – стройная дама в элегантном костюме, с ухоженными руками, привлекательным лицом и безупречной прической. Горько вздохнул, стянул с головы бейсболку, пятерней причесал слежавшиеся волосы – лучше не стало. Похлопал по боковому карману куртки – мобильника не было, видно вылетел при падении. Снова вздохнул.

– Дорого, наверное? – спросил он. – Может, я в нашу 23-ю поликлинику, по месту прописки? У меня и полис есть с собой.

– Вас это не должно волновать, – равнодушно ответила Альбина.

– А-а-а, – он закивал. – А Пурген Ревазович – это кто?

– Гурген, – поправила Альбина. – Главврач.

– А-а-а-а, – протянул Григорий. Ему вдруг стало страшно. Главврач с таким именем – не иначе, как огромный бородатый кавказец, на ходу достающий из кармана халата подковы и ломающий их одной рукой. Свирепый, неулыбчивый, несговорчивый. За поясом – кинжал. Григорию вдруг захотелось в свою родную 23-ю поликлинику по месту регистрации, к вечным ругающимся очередям, к хамоватым регистраторшам, к ободранным, осыпающимся стенам и засыпанным хлоркой туалетам.

Послышались мелкие шаги, затем из-за стойки показалась чья-то лысина с развевающимися тремя волосинами. К ним бодро выкатился маленький грузин в хорошо сшитом костюме. Сверкая улыбкой и лакированными туфлями, направился к ним. Распахнул коротенькие руки.

– Вай, Альбиночка! Какими судьбами, дорогая?! Заболела? – пропел он с легким акцентом.

Альбина приобняла главврача, поцеловала в лысину.

– Здравствуй, Гургенчик! Со мной все в порядке. Человека к тебе привела, – показала на растерянного Григория.

Гурген Ревазович подошел к нему. Обнял, уткнувшись лицом в живот. Григорий испуганно погладил его по лысине.

– Что случилось, генацвали? – главврач поднял озабоченное лицо.

– Гургенчик, я его чуть машиной не переехала. – сказала Альбина. – Посмотри, будь добр.

– Альбиночка! Как же так, дорогая?! – главврач покачал круглой головой.

– Долго объяснять, Гургенчик. Глянешь человека?

– Конечно, дорогая моя Альбиночка. Через час приезжай, будет как новенький!

***

Григорий спустился по мраморным ступеням клиники. Альбина посигналила, высунулась из окна. Он подошел к машине.

– И как дела?

– Все в норме! – беззаботно отмахнулся он. – Легкие ушибы, беспокоиться не о чем.

Альбина задумалась. Мельком глянула на изящные золотые часы на тонком запястье.

– Давайте я вас ужином угощу? – предложила она. – В качестве компенсации.

Григорий помялся, глянул на свои стоптанные туфли.

– Спасибо, конечно, но я как-то не одет для ресторанов. Может в какое кафе, дешевенькое? Хотя да, вы в такие не ходите…

– Никаких кафе! В гости приглашаю. Не волнуйтесь, я вас потом отвезу домой. Или куда скажете.

Григорий мысленно поблагодарил судьбу за то, что именно сегодня он надел новые носки, по случаю визита к Капитолине Алексеевне.

Ах ты ж блин! Как он мог забыть про нее!

– К сожалению, не получится, пообещал одному человеку прийти. Уже на два часа опоздал. Простите.

Альбина пожала плечами.

– Что ж… Давайте тогда отвезу вас к этому человеку.

***

Она нажала на звонок. Дверь открылась почти сразу.

– Приветствую! Я к Семену Борисовичу, – баба Капа помахала рукой миловидной женщине.

– Здравствуйте. Вы, вероятно, за телефоном?

– Именно так.

Женщина с опаской оглянулась. Вышла из квартиры, прикрыв дверь.

– Знаете, я хотела бы вас предупредить, у моего деда чрезвычайно сложный характер. Вы не обижайтесь, если вдруг он позволит себе что-то грубое.

Лицо молодой хозяйки квартиры выражало крайнюю озабоченность. Бабе Капе даже показалось, что она заранее извиняется за возможные недоразумения, которые могут произойти.

– Тебя как зовут? – дружелюбно поинтересовалась бабуля.

– Оля, – улыбнулась женщина.

– Разберемся, Оля! – самоуверенно отмахнулась она.

Женщина распахнула дверь, посторонилась, пропуская гостью.

– Деда! – крикнула она. – За телефоном пришли!

Из комнаты раздался скрипучий голос.

– Так давай ее сюда, в комнату! Хочу посмотреть на это телефонное хамло! По телефону они все смелые!

Оля огорченно глянула на старушку: я вас предупреждала.

Бабуля скинула туфли, прошла в комнату. В кресле-качалке сидел дед и увлеченно играл на свеженайденном телефоне в змейку. Перед ним, на журнальном столике, стояла глубокая тарелка с чипсами, литровая бутылка нефильтрованного пива и стакан.

Дед оторвался от игры.

– Ты кто?! – хмурое, бородатое лицо выражало крайнюю степень удивления.

– Твоя совесть! За телефоном пришла! – баба Капа сделала жест пальцами: давай его сюда!

– А чего такая древняя? Я думал, моложе! Ну проходь, проходь, раз уж пришла!

– Мне, старый, некогда. Гони телефон, и я пошла.

Дед хитро ухмыльнулся.

– А вот тут ты ошиблась, красавица! С каких таких щей я должен тебе чужую вещь отдавать, а? Хозяина телефона я сам видел, воочию, так сказать. Ему и верну. А тебя я первый раз вижу!

– А нахрена тогда ты мне свой адрес дал, прогульщик ты кладбищенский?! – нахмурилась баба Капа. – Я тебе что, пионерка, на другой конец города ехать? Глумиться вздумал?!

Дед мелко затрясся от смеха. Жутко довольный собой, демонстративно спрятал телефон в карман старых штанов.

– Кстати, о пионерах и не только… – многозначительно поднял указательный палец. – Партийная?

Баба Капа в удивлении развела руками: а какое это имеет значение сейчас? Посмотрела на Олю, робко жавшуюся в дверях комнаты. Ее умоляющий взгляд говорил красноречиво: просто скажите, что нет!

– С 64-го года, – ответила бабуля. – И какое это имеет…

– Дверь – вон там! – палец деда показал в сторону прихожей. – Коммунистам здесь не место!

Оля расстроенно вздохнула.

– Деда! Зачем ты так?!

– Цыц! – дед хлопнул ладонью по столику.

Так, значит, да?! Ну-ну…

Баба Капа взяла бутылку пива, щелчком сбросила пробку. Приложилась к горлышку. Пока она пила пиво, глаза деда наливались кровью.

– Теплое, – поморщилась она, ставя бутылку. Взяла тарелку с чипсами, села на диван, захрустела.

– И как это понимать?! – дед подался вперед.

– Да как хочешь, старый! – равнодушно ответила баба Капа. – Ну и характер у тебя, Семен Борисович!

Он приподнял бутылку, посмотрел на плескающиеся на дне остатки.

– А ежели я сейчас милицию крикну?! – прищурился он.

– Да мне фиолетово! – прочавкала старушка. – Зови! Но если ты такой упоротый антикоммунист, то ответь, зачем тебе милиция? Она, как известно, рожденная революцией. Будь последователен в своих убеждениях.

Баба Капа с аппетитом хрустела чипсами, дед злобно скрипел зубами, Ольга теряла сознание от ужаса происходящего.

***

Колеса мягко ткнулись в бордюр.

– Приехали.

– Ну, спасибо, Альбина Сергеевна, – Григорий отстегнул ремень безопасности.

– Наоборот, это я вас хочу поблагодарить, – немного подумав, ответила Альбина. – Многие бы стали ныть и так, знаете, ненавязчиво требовать компенсацию, а вы… Порядочный вы.

Григорий смутился. У него как-то и в мыслях не было воспользоваться ситуацией! Может, действительно, права астролог Тамара – нет в нем этой жизненной хватки, умения ухватиться за ситуацию, желания «поиметь». Что это? Простота, которая хуже воровства? Или, действительно, порядочность? Григорий не знал ответа, он вообще никогда не думал о себе с позиции этих категорий. Жил как жилось…

– Да мне и зарплаты хватает, – пошутил он.

– А хватает ли? – вырвалось у Альбины. Осеклась.

Он перехватил ее взгляд на своих дешевых куртке и джинсах.

– Простите! – поторопилась извиниться она. – Не хотела вас обидеть.

– Вы и не обидели, – ответил Григорий. Он и правда не обиделся: что есть, то есть. На что обижаться?

– Вы говорили, что работаете в сервисной службе по ремонту и обслуживанию лифтов?

– И не только. Еще эскалаторов и траволаторов.

– Траволаторов? Это что?

– Это такая бесступенчатая лента, движущаяся по прямой. В аэропортах может видели?

– А-а-а, – с пониманием закивала Альбина. Сколько каталась по таким, только сейчас узнала, как называется.

В салоне повисла неудобная пауза. Григорий взялся за ручку двери, открывая.

– Ну ладно, пойду я.

– Хорошо, – улыбнулась Альбина. – До свидания, Григорий.

– До свидания.

Он вышел из машины и направился к подъезду. Сзади хлопнула дверь.

– Григорий! Подождите!

Обернулся. Альбина держала в руке белый прямоугольник. Протянула ему.

– Моя визитка. На всякий… До свидания.

Он стоял, сжимая визитку и глядя на дорогую машину, выезжающую со двора. Зашел в подъезд, вызвал лифт, поднялся на шестой этаж. Позвонил в дверь.

Увидев незнакомого седого мужчину, растерялся.

– А-а-а, я к Капитолине Алексеевне.

– Ты, насколько я понимаю, Григорий? – Ежевичкин смотрел на гостя. Смотрел с нескрываемым интересом. – Звезда экрана.

Григорий насупился, стянул бейсболку.

– Я так и знал! Сейчас все будут издеваться! Скажите, а Капитолина Алексеевна дома? Мы с ней договаривались.

Ежевичкин дружелюбно рассмеялся. Хлопнул гостя по плечу.

– Проходи, Гриша! Слушай, тут такое дело… Она поговорила с каким-то человеком, он сказал, что нашел твой телефон. Дал адрес, Капа и поехала. Подробностей я не знаю. Ты заходи, заходи! Сейчас чайку попьем.

***

– Вкусненько-о-о-о! – баба Капа облизала пальцы. – Вредно, но вкусно.

– Вкусно, говоришь? – дед злобно прищурился. – Поела, попила, пора и честь знать.

– Только после того, как ты отдашь телефон. И вообще, я не знаю, что там в твоем прошлом произошло, но жить до сих пор этим – это, Семен Борисович, душевная мастурбация. Меня тоже многое чего не устраивало в том режиме, хоть и партийная, но я же не ору об этом во все углы. А ты сидишь тут, исходишь злобой, этакий старый брюзжащий сморчок, пьешь теплое пиво и з@ебываешь своим мерзким характером близких!

– Я никого не з@ебываю! – хмуро отозвался дед, украдкой глянул на внучку. Та покраснела и отвернулась.

– Не смеши меня, дедушка! – засмеялась баба Капа. – Я тебя знаю пять минут, и то ты меня уже з@ебал в край!

Дед скрестил руки на груди, сверля бабу Капу гневным взглядом, старушка смотрела в упор, не мигая и не отворачиваясь. Спустя две минуты безмолвной игры в гляделки, он с тяжелым вздохом, нехотя выложил телефон на столик.

– Бери и уходи! – буркнул он.

– Как уже?! А может еще по пивку? – баба Капа бодренько вскочила, взяла телефон. На его место поставила пустую тарелку.

– Уходи! – проскрипел дед.

– Ну ладно, как скажешь. – пожала плечами она. – Твой дом, твои правила. Кстати, ты мне так и не сказал, кто и куда его увез?

– Баба одна, депутатша, – хмуро бросил дед, глядя в пустую тарелку. – В больницу вроде повезла. Больше я ничего не знаю. Уйди, я тебя прошу!

Она вышла в прихожую в сопровождении улыбающейся Оли. Медленно обувалась и громко мурлыкала песню «Любовь, комсомол и весна». Из комнаты донесся раздраженный вздох.

Бабуля подмигнула на прощание молодой хозяйке, вышла за порог. Оля, тихонько посмеиваясь, закрыла дверь за гостьей.

– Оля! – послышалось из комнаты виноватое. – Я вас действительно всех з@ебал?

***

На ходу вытащила тренькающий телефон.

– Да, Егор!

– Капа, Гриша у нас!

– А-а-а, вон оно что… Живой, здоровый?

– Живой и здоровый! Чай пьем.

– Ну и славно! Ты передай, что его телефон у меня, я скоро буду.

Отключила телефон, но спрятать в карман не успела – он снова затренькал. На этот раз это была Олеся.

– Слушай, Олеся! Хватит мне названивать! Я еще с ним не поговорила…

– Капитолина Алексеевна! – нетерпеливо перебила Олеся. – Гриша под машину попал!

– Я знаю, а вот откуда ты это знаешь?

– Я ему позвонила полчаса назад, ну, просто так… Ответил какой-то дед, сказал, что он под машину попал.

– Григорий в порядке, Олеся. Он сейчас у меня, и телефон его – тоже у меня. Короче, долго объяснять, потом расскажу…

– Капитолина Алексеевна! – перебила Олеся. – А что там за молодая и красивая женщина на шикарной белой машине, вы не в курсе? Дед, ехидненько так, сказал, что она его сбила, а потом они поехали вместе куда-то, счастливые и веселые. Говорит, даже смеялись и друг на друга влюбленно смотрели.

Бабуля озадаченно почесала нос. Что за хрень?! Она про это ничего не знала…

***

Слушая Олесю, она уже подумывала вернуться и спросить у деда, что там такого он ей напел. Но передумала. В конце концов, если есть сам виновник торжества, у которого можно узнать из первых уст, зачем ей старикашка? И потом, у нее было стойкое ощущение, что дедушка на нее сильно обиделся…

– Олеся, ты деда не слушай, там клиника полная. Я все выясню и перезвоню.

– А можно я приеду к вам? – умоляющим тоном попросила Олеся.

– Зачем?

Олеся помолчала. Затем промямлила:

– Не знаю…

– Вот когда узнаешь, тогда и приезжай! На связи!

Баба Капа сунула телефон в карман и помчалась к остановке, от которой медленно отъезжала маршрутка.

– Дяденька водитель, стойте! – истошно завопила она. – Меня забыли!

***

– Черт его знает, Егор Александрович, запутался совсем… – Григорий задумчиво водил ложкой в кружке. – До сих пор не понимаю, зачем меня понесло на эту передачу? Подал заявку на сайте, ответ пришел быстро, сказали, что им как раз нужен такой человек: простой, из народа. Оплатили билет, выслали инструкции, в Москве встретили. Насчет организации претензий нет, а вот в плане претенденток – это… не знаю… как издевка какая-то…

– Неужели рядом никого не нашлось, что аж в Москву поехал? – Ежевичкин прихлебнул из большой кружки.

– Рядом? – переспросил Григорий. – Не искал…

– А надо! Парень ты хороший, видный, еще решительности побольше, и цены бы не было! Подумай, может есть в твоем окружении женщина, которая на тебя внимание обращает?

– Есть одна.

– Вот видишь! – обрадовался Ежевичкин. – И в чем же дело?

Григорий вдруг улыбнулся.

– Да вы ее видели! На передаче было ее видеосообщение. Такая стервозная тетя пятидесяти лет, с усиками. Бухгалтер наша.

– Это которая тебя скотиной обозвала?! – изумился моряк. – Серьезная дама!

– Ага!

– Аха-ахаха!!!

– Хи-хи-хи!!!

– Гы-гы-гы!!!

Их смех прервал звук открываемого замка.

– Капа пришла! – Ежевичкин вытер слезы.

Баба Капа появилась в кухне. Положила телефон перед Григорием. Уселась рядом. Благодарно кивнула Ежевичкину, поставившему перед ней кружку дымящегося чая.

– Ну, Гришенька, рассказывай! Все рассказывай! Начиная с того момента, когда тебя сбили…

***

Антон Петрович Фролов сидел перед широким монитором в своем домашнем кабинете. Альбина тихо подошла, обняла мужа. Прижалась к гладковыбритой щеке.

– Привет! – прошептала в ухо.

Муж похлопал ее по руке, не отрывая взгляда от монитора.

– Антон, – вкрадчиво начала Альбина. – Вы же недавно открыли новый торговый центр.

– Открыли, – согласился Антон. – И?

– Там есть эскалаторы и лифты?

– Разумеется!

– И траволаторы?

Антон с удивлением повернулся к ней.

– Есть. Два. По пятьдесят метров каждый. В чем дело, Аля?

Альбина виновато вздохнула и, зажмурившись, выпалила:

– Я человека сбила!

Антон обладал завидной выдержкой – в обморок не грохнулся, бегать и причитать не стал.

– Живой?

– Живой и даже здоровый. К Гургену сразу отвезла – ничего серьезного.

– Что просит? Деньги? – деловито поинтересовался он.

Альбина уселась на роскошный диван, обитый натуральной кожей.

– В том то и дело, что ничего не просит.

Муж снял очки, встал из-за стола. Присел рядом с ней.

– Тогда в чем дело, Аля? И как это связано с твоим интересом к лифтам и эскалаторам?

– Хотела бы ему помочь. Пусть даже и с твоей помощью. Устроить на работу, более денежную.

– И, я так понимаю, он работает в этой сфере?

– Да. Ремонтирует лифты, обслуживает их.

Антон задумался.

– Думаю, это не есть проблема. Компания, которая устанавливала лифты и эскалаторы – наш подрядчик. Проверенный, с хорошей репутацией. С ее генеральным я, разумеется, знаком. Но ты же понимаешь, что за абы кого я хлопотать не стану. Проще заплатить ему компенсацию и забыть.

Альбина помотала головой: не возьмет, не такой человек. А помочь хочется.

Антон внимательно смотрел на жену.

– Мне нужно его резюме! – подытожил он.

Альбина поцеловала мужа.

– Обожаю тебя! Работай, не буду тебе мешать.

Тихонько вышла из кабинета. Прикрыла дверь, набрала номер своего помощника.

– Вадим! Мне нужен номер телефона одного человека. Знаю только имя и место работы…

***

– Интересно… – баба Капа вертела визитку. – И что, не стала махать своей коркой и орать, что она всех тут уроет? И даже не скрылась?

– Ну да!

– А визитку зачем оставила?

– Сказала, на всякий.

– А что депутаты подразумевают под словом «всякий»?

– Ну, она женщина… – начал Григорий. – Мало ли…

– Гришенька, ты ножку подними, а то на губу наступишь!

– Я же не в этом плане! Может, кран починить, полку повесить, еще что… – обиделся Григорий. – Муж на час, так сказать!

– Тогда логичнее, если бы она взяла твой номер! – резонно возразила бабулька.

– Не знаю! – отмахнулся он.

– Замужняя?

Григорий пожал плечами: почему-то этот вопрос ему в голову не приходил.

– Не знаю.

– Может, кольцо на пальце?

– Не помню.

Ежевичкин придвинул к себе визитку, пробежался взглядом. Вытащил смартфон, потыкал в экран.

– Есть такая штука, как интернет, дремучие вы мои. Итак, Фролова Альбина Сергеевна. 38 лет. Член городского комитета законодательного собрания, депутат от регионального отделения КПРФ. Бла-бла-бла… Ага, вот! Замужем. Воспитывает приемную дочь. Супруг – Фролов Антон Петрович, член совета директоров строительной организации «Анкор».

Баба Капа ухмыльнулась, повернулась к Григорию.

– Как видишь – сплошные члены. А ты тоже член?

– Да что вы начинаете, Капитолина Алексеевна! – психанул Григорий. – У меня в мыслях не было с ней что-то там…! Я, может быть, к Олесе хочу вернуться! Вот!

Старушка переглянулась с Ежевичкиным.

– Прямо вот так вернуться?

– А почему нет? Костика она своего послала, при встрече на меня не рычит, сына отдает на выходные. Опять же, за съемную квартиру ей не придется платить – ко мне вернется.

– В теории – просто блеск!

– Думаете, не получится?

– Какая разница, что думаю я? – отрезала бабулька. – Главное, что думаете вы!

Ответить Григорий не успел – зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Приложил трубу к уху.

– Алло? Да. О-о-о, Альбина Сергеевна, здравствуйте! – лицо в удивлении вытянулось. – А как вы узнали мой номер? А-а-а, понял. Нет-нет, не отвлекаете. Что-то случилось? Работа? Ну, как устраивает?… В принципе да, устраивает…

Через пять минут разговора, он, поблагодарив и попрощавшись, нажал на отбой. Растерянно глянул на бабу Капу и Ежевичкина.

– Альбина Сергеевна звонила. Та самая, – он показал на визитку.

– И? – бабулька вопросительно приподняла седую бровь.

– Резюме мое просила. Говорит, что может помочь с трудоустройством.

– И в чем дело?

– Не знаю…

– А что тут знать?! Высылай резюме, может и возьмут?

– Да неудобно как-то!

Старческая ладонь с силой хлопнула по клеенке.

– Неудобно, когда соседские дети на тебя похожи! Ты достал, Гриша, сколько можно быть таким мямлей?! Я тебе ща по морде дам!!!

Старушка рассердилась не на шутку. Она уже приготовилась разразиться трехэтажной матерной тирадой, но Ежевичкин вовремя влез.

– Ребята, ребята, не начинайте! Так мило беседовали, а тут… Вы мне один анекдот напомнили.

– Какой еще анекдот? – буркнула баба Капа, остывая.

– В общем, встречаются ежик и медведь. Здравствуй, медведь, говорит ежик. Здравствуй, ежик, отвечает медведь. Прекрасная погода, говорит ежик. Великолепная, соглашается медведь. Вот так вот, слово за слово, ежик получил п..зды!

Баба Капа засмеялась. Григорий грустно улыбнулся:

– Ежик – это я?

Ежевичкин с улыбкой развел руками: прости, братан…

***

Она прижала к себе букет роз, вдохнула их запах. Давно он не видел такого лица у нее. Не недовольное и угрюмое, а светящееся от счастья.

– Гриш, я хочу извиниться за все. Сама все разрушила, понимаю, – виновато начала она.

Григорий покачал головой.

– Давай так, переезжай ко мне, попробуем все начать сначала. А извинения… зачем? И, вообще, все не зря! Даже наш с тобой развод. Многое поняли, осознали, пережили.

Она благодарно прижалась к нему, будто и не было между ними нескольких лет полного непонимания, холодной неприязни, граничащей с лютой ненавистью.

– Богдан где? – спросил он.

– В школе, – она глянула на часы. – Пойду его встречать.

– Вместе пойдем, – сказал он.

Через полчаса Богдан шел рядом со своими родителями, гордый и абсолютно счастливый. Теперь все будет по-прежнему: он, мама и папа. А про двойку по литературе он им потом скажет, к чему портить праздник?

***

По случаю увольнения Григорий устроил пышную отвальную. Подсобка, которая служила рядовым работникам одновременно столовой, раздевалкой и курилкой, была очищена от грязи и пыли, и проветрена от запаха табака и старых носков. Облупленный письменный стол, отмытый от пятен машинного масла и кетчупа, выдвинут на середину помещения и накрыт по всем стандартам непритязательного застолья: салатики в контейнерах, колбасные и рыбные нарезки, фрукты, несколько бутылок водки, коньяка и вина, а также два пакета апельсинового сока (специально для непьющего Григория).

Наталья Ефремовна громко высморкалась в платок, затем провела им по влажным глазам, размазывая тушь. Вид у бухгалтера был жалкий и потерянный, что весьма порадовало остальной персонал – ее не любили за склочный характер, постоянные задержки зарплаты и необоснованные лишения премий.

Она подняла рюмку.

– Ну, что я могу сказать, Барсуков? И ты погнался за длинным капиталистическим рублем, предал свой коллектив, в котором проработал 12 лет. Ну ладно, к чему это напоминать? На прощание скажу одно: вали, Барсуков!

Шумно выдохнув, опрокинула в себя рюмку, занюхала рукавом вытянутого старого кардигана. Не закусывала она по двум причинам: во-первых, после шести она не ела из соображений диеты, во-вторых, из желания быстрее опьянеть по причине плохого настроения.

– Спасибо, я тоже буду скучать, Наталья Ефремовна. – Григорий поднял стаканчик с апельсиновым соком. Остальные потянулись к его стакану своими рюмками, послышалось вразнобой:

– Григорий, давай на новом месте прояви себя! – с чувством пожелал Борис, главный инженер, крепкий мужчина с пышными усами.

– Гришка! За тебя! И за ВДВ! – басовито прогудел Стас, механик, огромный парень в десантной тельняшке.

– Гришенька! Желаю много денег и большой любви! – тоненько пропищала Асенька, диспетчер, миловидная пухляшка.

– Григорян, нас потом заберешь, сил нет больше работать в этой шараге! – с акцентом пробурчал черноглазый Самвел, должности его никто не знал, но зарплату он получал первым и часто.

Дружно выпили, пластмассовые вилки и пальцы потянулись к закускам.

– А я не понимаю всеобщего веселья! – подала голос Наталья Ефремовна, наливая себе (и только себе) полную рюмку водки. Выпила залпом, захрустела яблоком. – Барсуков фактически предал вас всех, переметнувшись к конкурентам.

– При чем здесь предательство? Уходит туда, где лучше. Вряд ли мы сможем составить конкуренцию той фирме, – задумчиво покрутил усы Борис. – Организация серьезная, с именем. Зарплата там, я узнавал, раза в три выше нашей. Григорий, скажи уже наконец, как тебе это удалось?

Григорий пожал плечами.

– Человек один помог. Кто, не могу сказать.

– Ну понятно, протеже чей-то, блатной. Женщина небось, да? – ядовито вставила бухгалтер.

– Женщина, – согласился Григорий.

– Ой, Гришенька, расскажи, а? – Асенька в восхищении прижала пухлые ручки к большой груди. – Романтично ка-а-ак!

– Не могу, ребята, – неохотно ответил Григорий. – Одно могу сказать, с этой женщиной у меня ничего нет и быть не может. Она замужем, если что…

– Вот поражаюсь тебе, Барсуков! – внезапно пьяным голосом сказала Наталья Ефремовна. – Вроде тихоня такой, ни рыба, ни мясо, а тут сразу – и женщина, и работа. Молодец, однако…

– Работа – да, женщина – нет! – отшутился он. – Я к жене возвращаюсь!

– О-о-о-о! – восторженно заорал Стас. – За это надо выпить!

Огромная ручища схватила бутылку, щедро наливая до краев пластиковых рюмок под восторженные вопли присутствующих.

Через полчаса дружеских тостов, смеха и искренних пожеланий захмелевшими коллегами Григорию был выручен подарок. Это была шестеренка от лифтового редуктора, покрытая бронзовой краской и приделанная к металлическому, начищенному до блеска, прямоугольному основанию. На маленькой латунной табличке красовалась гравировка: «Григорию от любящего коллектива».

Григорий прижимал подарок, смотрел на этих людей и понимал, что будет скучать. За 12 лет совместной работы он, что называется, прикипел сердцем к этим простым людям с их простыми желаниями и обычными проблемами. Он даже по мстительным, на почве отвергнутой любви, бурчаниям Натальи Ефремовны будет скучать.

А как оно будет на новом месте, престижном и высокооплачиваемом? Увидим…

Год спустя…

– Владимир Владимирович, вы же не хотите, чтобы у нас были проблемы с Ростехнадзором?

Главный электромеханик, худой человечек в куртке с логотипом фирмы на груди, помотал аккуратной прической. Затем согласно закивал:

– Нет, не хочу, Григорий Андреевич.

– Согласно регламенту, вы должны были освободить людей в течение тридцати минут! Вы же провозились больше часа!

– Крыло, где произошла остановка лифта, было обесточено, это уже вопрос к администрации торгового центра, – в сердцах воскликнул электромеханик. – А аварийный блок оказался неисправным. К тому же, лифт застрял между этажами, поэтому ни о каком механическом открывании дверей и речи не могло быть.

– Почему не работал блок?

– Выявили заводской брак.

– Хорошо… Хотя, конечно, ничего хорошего! Проведите внеплановую проверку всех лифтовых кабин, инвалидных платформ и эскалаторов на этом объекте.

– Григорий Андреевич! Оборудование – новое! Во внеплановой проверке нет никакой необходимости!

Григорий поправил галстук – за три месяца, что он пересел из простых специалистов в руководящее кресло, он так и не смог привыкнуть к его ежедневному ношению. Дискомфорт также доставляли костюм и туфли, но положение обязывало…

– Владимир Владимирович, вы меня слышали?! – категоричным тоном спросил Григорий.

– Ну, Григорий Андреевич, зачем?! – жалобно пискнул механик.

– Владимир Владимирович!!!! – рявкнул Григорий.

Механик покорно кивнул и вышел из кабинета. Спорить он не собирался, тем более новый начальник был абсолютно прав – из-за каждой такой поломки страдает репутация компании. Люди страдают, в конце концов!

Он прикрыл дверь и с тоской посмотрел на золоченую табличку «Начальник технического отдела Барсуков Г.А.»

Григорий сел в высокое кресло, подумав, взял телефон.

– Алло? Капитолина Алексеевна, вы как?

– Нормально! – отозвалась старушка. – Дал нагоняй своим гаврикам?

– Конечно! Простите, что так получилось!

– В кои веке решила устроить шоппинг, и такая байда! Я в жизни в лифтах не застревала!

– Простите, Капитолина Алексеевна, – Григорий виновато повздыхал в трубку. – Как там Егор Александрович? Он не сердится?

– Он-то как раз не сердится! Ему, подводнику, не привыкать в замкнутых пространствах находиться. И нам было чем заняться.

– Чем? – невинно поинтересовался Григорий.

– Мал еще, чтобы знать! Ты лучше ответь, чем ВЫ занимались в течение часа?! Коллективным онанизмом?

– Зря вы так! – принялся оправдываться Григорий. – Мы делали все возможное!

– Ладно, шучу. Как там Олеся? Не чудит?

Григорий улыбнулся в трубку.

– У нас все отлично, Капитолина Алексеевна!

Поговорив еще немного со старушкой, он положил трубку. Посмотрел на часы – рабочий день уже закончился. Расслабил галстук, откинулся в кресле, устало вытянув ноги в начищенных туфлях.

Посмотрел на фотографию в рамке на столе. Это они в Крыму этим летом: он – растрепанный, с прилипшим к щеке мокрым песком, Олеся – с облезшим от жаркого солнца носом и в соломенной шляпе, и сын – с широкой улыбкой обнимающий обоих.

Обычное такое семейное счастье, к которому он так долго шел…

Альтернативный финал

– Баба Капа! К маме знакомая приехала, откуда-то из села. Ермиловки, кажется. Такая тетка классная! Галя зовут. Молодая, симпатичная. Решила в город перебраться, с работой там совсем грустно, – голос Саши Арефьевой перешел на шепот. – Давайте ее с дядей Гришей познакомим, а?

– Я так понимаю, эта Галя из Ермиловки где-то рядом и совсем не догадывается, что ты ее замуж выдаешь? – предположила баба Капа.

– Ну, типа того! – хихикнула в трубку Саша. – Она на кухне сейчас с родителями. Ну что, будем знакомить?

– Я слишком стара для свахи, ты – слишком молода, – без особого энтузиазма ответила баба Капа. – А что, такая хорошая тетка?

– Очень! – воскликнула Саша. – Скромная, немногословная, умеет слушать. Я вот посидела с ними на кухне, почему-то сразу дядя Гриша в памяти всплыл. Плюс симпатичная.

Баба Капа задумалась: то, что симпатичная – это да, несомненный плюс, но вряд ли Григорий очухался от последнего разрыва с Олесей.

Вот же сучка! Сначала чуть ли не в ногах ползала: верните мне Гришу, верните! Вернули, и что?! Уже через месяц взялась за старое, с элементами нового. Григорий на новой работе целыми днями пропадал – его на испытательном сроке гоняли как последнего «духа», свалив на него все ночные и аварийные заявки, и это – помимо плановых работ. Работал человек, реально работал, не высыпался нихрена, а она вместо того, чтобы потерпеть, войти в положение и поддержать, стала его пилить, что, дескать, не видит целыми днями! Затем, узнав, какую он получил первую зарплату (все бы на испытательном сроке столько получали), решила, что непременно нужно сделать ремонт в квартире, поменять мебель и обновить ее гардероб, в конце концов! Но сначала нужно обязательно съездить в Крым, а то лето закончилось, а она бледная как моль, хотя все подруги уже загоревшие и отдохнувшие, полные впечатлений. Григорий резонно возразил, что именно сейчас он никуда поехать не может, потому что на новую работу устроился в августе, и до конца октября ему об отдыхе можно забыть. Предлагал поехать ей с сыном, но получил в ответ лишь истерику и поток ругательств. Короче, полный абзац…

Окончилось это, как и в первый раз, только с маленькими изменениями: во-первых, они не разводились, потому, что так и не успели снова пожениться, во-вторых, из дома ушел сам Григорий. Снял квартиру в ее доме, в ее же подъезде на пятом этаже. До этого там жила студентка Татьяна, но та съехала, поэтому она предложила хозяевам нового квартиранта в лице Григория. Так они и стали соседями. И вот теперь Григорий живет один и зализывает душевные раны.

– Алло, баба Капа? Баба Капа-а-а, – Саша подула в трубку. – Вы меня слышите?

– Слышу, Шурка, задумалась просто, – баба Капа вздохнула. – Ладно, давай знакомить. Приходите вместе ко мне, а я приглашу Гришу, там посмотрим…

– Не-е-е, – засмеялась Саша. – Все должно быть красиво и изящно. У меня есть план!

Заговорщицким тоном девчонка изложила суть: она, после школы, приглашает Галю прогуляться, заводит ее в парк, где, ну вот просто совершенно случайно, натыкается на бабу Капу и Григория. Дальше Саша предложила (цитирую дословно ее слова): «Ну, там после всяких ля-ля, трали-вали и прочей ниочемщины про погоду, между ними завязывается диалог, а мы с вами, баба Капа, под шумок сваливаем в закат, оставляя их двоих. И из кустиков наблюдаем за дальнейшим развитием событий и рыдаем от умиления и счастья! Правда, круто, а?!»

Баба Капа со вздохом согласилась: да, круто…

***

В парке было немноголюдно: осень, сыро и рабочий день в самом разгаре. Баба Капа и Григорий неспешно шли по аллее.

– А что это вдруг вы решили прогуляться? – спросил Григорий, поддерживая за руку.

– Возраст, Гриша, врачи рекомендуют. Егор уехал, у него там покупатели на квартиру нарисовались, а мне одной скучно. А ты, вроде как, сегодня выходной?

– Да, первый полноценный выходной за три месяца! – устало засмеялся он.

– Стало быть, прошел испытательный срок?

– Ага, можно и расслабиться немного, – ответил он.

Вдруг резко остановился. Вгляделся.

– О, Капитолина Алексеевна! Смотрите, Саша идет!

– Где? – бабулька покрутила головой. – Ой, точно! А кто это с ней?

– Женщина какая-то…

– Вижу, что не Санта Клаус! – сказала бабулька. – Давай подойдем!

Они приблизились к идущей навстречу парочке.

– Ой, баба Капа! – настал черед Саши ломать комедию. – Какая встреча! И дядя Гриша с вами!

Все поздоровались друг с другом. Саша представила свою спутницу. Галя оказалась на редкость приятной тридцатилетней женщиной. Из-под вязаной шапочки волнами спадали длинные каштановые волосы, обрамляя приятное, с чуть вздернутым носиком, лицо. Серые глаза смотрели доброжелательно и с любопытством. Одета просто, неброско: легкая куртка, джинсы и полусапожки. С виду – обычная симпатичная женщина, в толпе такую и не заметишь.

Григорий уныло кивнул, неловко поклонился.

Саша предложила прогуляться, и все медленно пошли по аллее, болтая ни о чем. Точнее, болтала Саша, Галя внимательно слушала, Григорий невпопад кивал, а баба Капа, глядя на него, всерьез намеревалась развернуться и уйти, ибо каких-то радужных перспектив от этой, якобы случайной, встречи не предвиделось. Но ближе к концу аллеи Григорий вдруг стал подавать признаки жизни, улыбался и даже поддерживал короткими репликами Сашину трескотню. Галя с любопытством посматривала на него, а он, чувствуя взгляд, приосанился, разогнул колесо своей спины, чем выгодно прибавил к росту несколько сантиметров. Даже походка, обычно шаркающая, стала пружинистой и уверенной.

– Уф, я устала уже говорить, – надулась Саша. – Дядя Гриша, а как у вас дела?

– У меня-то? – переспросил он, ловя на себе заинтересованный взгляд Гали. – Нормально, Саша. На работу вот новую устроился.

– Классно! Правда, Галя?

– Здорово! – искренне согласилась Галя. – А кем вы работаете, если не секрет?

– В фирме одной. Обслуживание подъемного оборудования, ну там, знаете, лифты, платформы, эскалаторы. Как-то так…

– Интересная работа, наверное?

– Да. А вы?

– Устроилась кассиром в супермаркет, снимаю комнату, недалеко отсюда. Я недавно приехала в город. Из Ермиловки, может слышали?

– Конечно, слышал. Это в двадцати километрах отсюда, так?

– Да.

– И как, нравится? Ну, работа, жилье?

– Работа как работа. Комната как комната. – засмеялась она. Смех был простым и непринужденным. Григорий заулыбался.

Баба Капа и Саша уже давно стояли, глядя в их удаляющиеся спины.

– Кажется, все получается, – подмигнула Саша и вдруг, сложив руки рупором, крикнула. – Народ! Вы там на скамеечке присядьте, а мы за кофейком сходим!

Парочка обернулась, закивала и послушно приземлилась на скамейку.

***

Позиция была выигрышной. Они сидели на соседней аллее в тени деревьев, откуда, не боясь быть замеченными, наблюдали за парочкой, сидящей на скамейке. Было прекрасно видно и смущенное лицо Григория, который видно, оставшись один на один с Галей, вдруг снова сник, и скучающее лицо Гали, которая видно тоже не знала, о чем говорить.

– Может, она ему не нравится? – голос Саши был полон сомнений.

Баба Капа быстро накидала кому-то сообщение. Спрятала телефон.

– Стесняется просто, как бы в обморок не упал. Как дите малое, чесслово! Надо купить ему деревянную лошадку и саблю.

– Может подойдем? – Саша уже привстала. Баба Капа поймала ее за рукав куртки, усадила обратно на скамейку.

– Сначала выслушай меня, – сказала она. – Я решила внести в наш с тобой план кое-какие изменения…

***

Их было трое… Нетрезвых, с заросшими лицами. Они шли и пели песню, что-то такое же тупое и примитивное, как они сами. Поравнялись с Григорием и Галей. Один, довольно хмыкая, откололся от дружков, подошел к ним.

– Корефан, курить есть? – хрипло поинтересовался он.

Григорий молча протянул ему пачку. Тот вытащил одну сигарету, затем, нахально улыбнувшись, еще парочку.

– Товарищей угощу! – пояснил он.

Григорий не возражал.

– Дама твоя явно скучает! – хмыкнул нахал. Подмигнул Гале.

Галя покачала головой.

– Мне не скучно.

– Это ты из вежливости, чтобы его не обидеть! – мелко затрясся от смеха. – Люблю таких! Деликатных!

Заинтересованные дружки подошли к скамейке, плюхнулись по краям, зажав парочку.

– Нормально вы так развалились, господа! – удивленно протянул нахал. – Я тоже хочу.

Господа дружно засмеялись.

– Так падай!

– Слушай, друг! – он с улыбкой уставился на Григория. – Дай присесть, а?

Григорий показал на пустующие скамейки.

– Места полно!

– Не-е-е, мужик. Ты не понял, – нахал перестал улыбаться. – Я здесь хочу! А ты совсем свали, ладно? А даму оставь!

Галя решительно привстала, посмотрела на Григория.

– Григорий, нам пора!

Он встал, но тут же рухнул на скамейку, получив тычок в грудь. Дружки вскочили и схватили Галю за руки.

– Ну, что ты сделаешь, а? – усмехнулся нахал. – Ударить хочешь? Ну, давай!

И Григорий ударил… Неумело, но от всей души. Голова противника мотнулась в сторону, он отступил на шаг и упал на пятую точку.

– Все, мужик, все! – испуганно выставил перед собой ладони, вставая. – Мы поняли, уходим!

Вся троица, опасливо оглядываясь, побежала по аллее.

***

– Молодец какой! Шурка, запомни этот исторический момент! – с удовольствием сказала баба Капа, провожая взглядом бегущую троицу. Пьянчуги бежали зигзагами, затем нырнули в небольшой лесок у пруда.

– Ну да, вон Галя как на него теперь смотрит! – Саша пристально наблюдала за Григорием и Галей. Он потирал кулак, а Галя что-то с восхищением говорила. – Пойдем к ним?

– Подождем немного. Мне нужно расплатиться с мальчиками для битья.

Ждать пришлось недолго. За спиной послышался треск. Ломая ветки, к ним вышли те самые пьянчуги. Двое застыли чуть поодаль, один, потирая скулу, направился к ним.

– Баба Капа, соточку бы надо накинуть! Нехило он меня приложил!

– А может тебе еще и ключ от квартиры, где девки визжат?! – баба Капа протянула ему пятьсот рублей. Посмотрела на его расстроенное лицо. Вытащила еще двести. – Ладно, Паша, держи! Молодцы, хорошо исполнили.

Мужик довольно улыбнулся, сгреб деньги. Дружки довольно заулыбались, явно в предвкушении выпивки.

– А теперь – свалили отсюда! – приказала баба Капа.

– Понял, баба Капа! – мужик махнул рукой дружкам. Троица моментально растворилась в тени деревьев.

– Ну, вы и стратег! – покачала головой Саша.

– А кому нужна эта вялотекущая мелодрама? У меня нет никакого желания сдохнуть на этой скамейке в ожидании последней серии.

Она встала со скамейки. Отряхнула длинную юбку от прилипших осенних листьев.

– А вот теперь пойдем!

***

– Сын, ты уже взрослый, должен понимать…

Григорий обнял Богдана.

– Да я понимаю, папа, – мальчишка расстроенно вздохнул.

– Ты, главное, знай, что если у нас с мамой не ладится, то это ничего не значит. Мы оба тебя очень любим, каждый – по-своему и очень сильно, просто жить вместе не можем. Понимаешь?

Сын кивнул. Григорий вытащил из сумки небольшую черную коробку с логотипом известного в цифровом мире бренда.

– А это тебе подарок от меня и тети Гали. Планшет. Ты же такой хотел, да?

Богдан прижал коробку. Кивнул.

– Спасибо! Ну, и ей – спасибо. Ты передай.

– Хорошо, сын.

Григорий ласково погладил его по волосам. Как объяснить одиннадцатилетнему мальчишке, что папа влюбился? Снова влюбился, но уже в другую женщину, так непохожую на его маму. Ничем не похожую: ни характером, ни внешностью, ни взглядами на жизнь. В женщину, которая его поддерживает и, главное, слушает. Не как Олеся, нетерпеливо и отмахиваясь, а внимательно, с душой. А для него это охренеть как много значит!

Олеся стояла в дверях.

– Гриша, ну и как эта Галя?

Он поморщился: давай об этом потом, не при ребенке?

Олеся пожала плечами: да ей было все равно. Главное, ее бывший муж получил серьезное повышение, став начальником отдела, поэтому она уже мысленно тратила будущие алименты, которые обещали быть весьма жирными. Купит себе все самое-самое, а там может и мужичка найдет? А Гриша – он уже давно в прошлом…

***

– Григорий, привет! Как дела?

– Здравствуйте, Капитолина Алексеевна. Отлично! Рад вас слышать! А как у вас дела?

– Спасибо, что спросил! Сижу в лифте, в этом сраном торговом центре! Без света! Уже час!

История пятая. За полярным кругом

– Дамы и господа! Наш самолет находится в зоне турбулентности. Просьба занять свои места, пристегнуть ремни и привести кресла в вертикальное положение!

Очаровательная бортпроводница в синей униформе авиакомпании «Мурченбург Эйрлайнс» повесила трубку громкой связи. Пошла по проходу, глядя на пассажиров, послушно щелкающих замками ремней безопасности. Задержалась рядом с мужчиной, сидящим с краю. Тот, судя по всему, пристегиваться не собирался. Мужчина был просто соткан из достоинств: большой пивной живот, красная заплывшая ряха, заляпанная неизвестного происхождения пятнами футболка и густая проволочная щетина. Потная рука сжимала картонный стаканчик с логотипом авиакомпании, на дне которого плескались остатки томатного сока. А еще он был пьян! И как его только на борт пропустили?

– Мужчина, пристегнитесь, пожалуйста, – вежливо, но твердо попросила бортпроводница.

– Анекдот знаешь? – подмигнул пассажир и, не дожидаясь ответа, произнес с ядовитой ухмылкой. – Тогда слушай. Короче, у стюардессы спрашивают: «Стюардесса, а карамельки будут разносить?». А та отвечает: «Конечно, будут! Смотрите, как меня разнесло!» Гы-ы-ы-ы-ы!

Стюардесса юмор не оценила и настойчиво повторила просьбу.

– А ты мне коньячка плесни, – стал торговаться он, протягивая стаканчик. – Тогда пристегнусь.

– Простите, но алкогольные напитки только для пассажиров бизнес-класса, – последовал вежливый отказ.

– Бизнес-класса? – улыбка мигом слетела с заросшего лица. – А остальные что, не люди? Что за дискриминация такая?!

– Настоятельно прошу вас пристегнуть ремень, – терпеливо повторила стюардесса.

– Да не буду я! – заупрямился он. – Пусть вон с бизнес-класса пристегиваются, раз они такие особенные!

– Я буду вынуждена пожаловаться командиру экипажа!

Хам демонстративно отвернулся, скрестив волосатые руки на груди, игнорируя просьбу.

– Требования для всех едины, – сказала стюардесса, поглядывая на худенького бортпроводника в белой форменной рубашке, идущего по проходу с конца салона. – И для пассажиров бизнес-класса, и для эконом.

– Зато меню разное! – закричал мужчина. – Эконом! Это ты сейчас меня деликатно нищебродом назвала, да?!

– Успокойтесь, пожалуйста!

С заднего ряда перегнулась седая старушка. Горячо зашептала капризному пассажиру в ухо.

– Тебя что, переломит, если ты пристегнешься? Начнется болтанка, и я не хочу наблюдать твое туловище, летающее по всему самолету! Считай это моей о тебе заботой!

Мужик повернул короткую волосатую шею. Похлопал осоловелыми глазками, глядя на решительное выражение морщинистого лица.

– А вы мне не грубите! Я не для того билет покупал, чтобы меня тут нищебродом обзывали, и еще грубили!

– Грубить я даже еще не начинала, – улыбнулась баба Капа, но взгляд голубых глаз оставался серьезным.

Похоже, назревал скандал. Пассажиры, вывернув головы, смотрели с любопытством.

Мужик нахохлился, вынул красочный журнал из сетчатого кармана на спинке переднего сиденья, демонстративно развернул и принялся читать, всем своим видом выражая протест.

– Буквы знакомые увидел? – насмешливо спросила бабулька. – Переверни! Вверх тормашками держишь.

Он фыркнул и нервно перевернул журнал.

– Вот так?! Довольна?!

– Да я-то что? Лишь бы ты не плакал.

Подошедший бортпроводник глянул на непослушного пассажира.

– Ремень пристегните, пожалуйста.

Мужик, не отрывая глаз от журнала, вытянул руку, показав средний палец.

– Мне придется доложить командиру экипажа, – беспомощно сказал стюард, повел худенькими плечиками.

– Иди докладывай, – буркнул мужик, переворачивая страницу.

Бортпроводник молча взялся за ремни, пытаясь сомкнуть их на необъятном брюхе. Тут же получил по рукам.

– Куда тянешься?! – взревел мужик, вставая. Уперся пятерней в грудь и толкнул. Стюард завалился на сидящих в левом ряду пассажиров. Раздались недовольные крики. Стюардесса встала перед ним, примирительно выставив ладони. Но мужик совсем рассвирепел. Орал матом, тряс кулаками, грозясь выкинуть всех из самолета прямо здесь и сейчас.

Ежевичкин, до этой поры сидевший спокойно, не выдержал. Рывком усадил дебошира на место, тем самым вызывая огонь на себя.

Самолетный хулиган тут же переключился на обидчика, бросившись с кулаками, две пары рук бортпроводников схватили его за футболку, оттаскивая. На помощь коллегам уже бежала стюардесса, обслуживающая тот самый, ненавистный пьяному хаму, бизнес-класс.

– Вы чё все такие вялые?! – взревела баба Капа. – В табло ему с локтя!

Звонкая оплеуха по колючей щетине. Толчок обеими руками в плечо, и хулиган, оторвавшись от Ежевичкина, свалился к ногам персонала самолета. Он попытался встать, но баба Капа уже выскочила в проход, цепко ухватилась за ноги и резко дернула на себя. Мужик с глухим стоном ударился носом в зеленое покрытие. Бабулька навалилась сверху, заламывая ему руки.

– Вяжите его! Веревки есть?! Шарфы?! Колготки?!

И тут самолет провалился в воздушную яму. По салону прошла сильная вибрация, затем ощутимо тряхнуло. Самолет накренился в левую сторону, потом в правую. Бортпроводники и Ежевичкин уперлись руками в спинки кресел, чтобы не упасть. Ячейка полки для ручной клади раскрылась, в проход посыпались сумки.

Рядом с борющейся бабой Капой сидела девица легкомысленного вида, с вызывающим макияжем, проколотыми ушами и носом. Она подняла лежащую в ногах сумку, вытащила узкую вытянутую коробку. Длинным красным ногтем подцепила крышку и высыпала содержимое на колени. Протянула Ежевичкину длинную черную плетку из кожи. Тот быстро замотал ее на запястьях отчаянно сопротивляющегося дебошира.

– Чего только не возят! – тяжело дыша, сказала баба Капа. Встала, отряхиваясь. Поправила седые волосы.

– Суки! Отпустите! – корчился на полу пленник. – Да чтобы я еще раз летал вашей сраной авиакомпанией!

От его воплей в первом ряду проснулся малыш, и теперь надрывался в плаче на руках обеспокоенной матери. Несмотря на это, дебошир продолжал громко изрыгать проклятия.

– Калитку захлопни! – прикрикнула на него баба Капа. – Детей напугал, сволочь!

Девица тут же протянула странное приспособление, напоминающее ошейник, но почему-то с красным шариком посередине. Старушка недоуменно повертела его в руках.

– Что за фигня?

– Кляп! – подмигнула девица. – Ну, для всяких там любовных игр!

– Да ты чё?! – восторженно воскликнула бабулька. – Поиграем!

Склонилась над орущим хулиганом. У того при виде красного шарика в ужасе расширились глаза.

– Не имеете права, фетишисты! Это унижает мое человеческое досто…

Кляп ловко залетел в рот, запечатывая. Руки быстро зафиксировали липучку на затылке. Теперь он мычал, в бессилии извиваясь на полу и пытаясь вытолкнуть шарик языком.

– Слушай! По любому в твоем наборчике есть наручники! – спросила баба Капа девицу. – Доставай!

– Наручники в багаже, – расстроенно вздохнула та. – Я доказывала на досмотре, что они сувенирные, но их посчитали спецсредствами, ну, или что-то типа того. Но они и правда сувенирные! Красивые такие, с розовым мехом!

– Этого деятеля пропустили, а наручники – нет?! – возмутилась старушка. – Я х..ею, дорогая редакция!

Девица уныло покивала, выражая полную солидарность.

Буйного пассажира совместными усилиями оттащили в конец салона, и теперь он, лежа на свободных местах и злобно вращая глазами, мычал и бил ногами по спинкам кресел.

– Уважаемые пассажиры! – раздался в динамиках приятный женский голос. – Наш самолет преодолел зону турбулентности, теперь вы можете отстегнуть ремни безопасности.

Табло «Пристегнуть ремни» над выходом погасло.

Баба Капа прошла в конец салона, присела рядом с дебоширом. Тот уже не бился, а просто лежал, со свистом выпуская воздух из волосатых ноздрей.

– Сказать что-то хочешь?

Пленник отчаянно закивал. Она протянула руку, расстегивая липучку. Выплюнув красный шарик, он заорал:

– Я на вас всех жаловаться буду! Извращенцы, проститутки, пид..расы!

Шарик моментально вернулся на место.

– Вот и поговорили, – бабулька вздохнула и пошла к своему месту.

Через полчаса спокойного, уже ничем не омраченного, полета стюардесса объявила о том, что самолет идет на посадку. А еще через десять минут шасси мягко коснулись взлетной полосы.

– Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в городе-герое Мурманске. Погода пасмурная. Температура – плюс 21 градус по Цельсию. Местное время – 11 часов 35 минут. В интересах вашей безопасности оставайтесь на местах до полной остановки самолета…

Спустя пятнадцать минут по трапу поднялись сотрудники полиции и авиационной безопасности. Притихшего и протрезвевшего нарушителя освободили от его импровизированных пут, заменив на вполне такие настоящие наручники. Обслюнявленный кляп был любезно возвращен законной владелице. У выхода дебошир вдруг остановился и повернулся к пассажирам бизнес-класса.

– Зато я первым выхожу! – мстительно сказал он.

Повернувшись к стюардессе, вздохнул, тоскливо и протяжно, обдавая ее ветром перегара:

– А ведь я просил так мало – всего лишь налить! Да чтоб тебе всю жизнь на кукурузниках летать! До Урюпинска!

Шагнул к трапу. Избитый, непонятый, без пяти минут оштрафованный…

***

От жиденькой толпы встречающих отделился широкоплечий мужчина среднего роста, с открытым приветливым лицом и темными, коротко стриженными, волосами. Шагнул навстречу, распахнув руки.

– Бабулькин! – сграбастал бабу Капу в объятия, поцеловал в морщинистую щеку. Старушка ласково похлопала его по плечу. Посмотрела в лицо.

– Не изменился, – с любовью сказала она. – Это сколько мы не виделись? Когда ты ко мне приезжал?

– Да лет пять назад, – Дима еще раз обнял старушку, кивнул скромно стоящему в стороне Ежевичкину.

Бабулька спохватилась.

– Егор, знакомься – мой единственный внук Дмитрий, – представила она. – Димка, познакомься – Егор Александрович.

Рукопожатие мужчин было крепким.

***

Стеклоочистители лениво смахивали с лобового стекла дождевые капли. Старенькая, но крепкая «японка» Димы шуршала по мокрой асфальтированной дороге, серой лентой ведущей в город.

– Дима, а тепло у вас тут. А для Заполярья – так вообще Африка, – сказал Ежевичкин, расстегивая ветровку.

– Да это в честь вашего приезда отопление на улице включили! – улыбнулся Дмитрий, посмотрев на него в зеркало заднего вида. – А если серьезно, то радоваться сильно не стоит. Просто иногда город великодушно посещают горячие континентальные массы с юга, именно в такой момент вы и попали. А так, летом 12-15 градусов – норма.

Ежевичкин покивал с пониманием, снимая куртку.

– Мама как? – спросила баба Капа.

– Нормально, бабуль. Учительствует в школе, как обычно. Сейчас дома на каникулах. Наготовила там всего, две недели есть будем!

– Отец как? – последовал новый вопрос.

Дима повел широкими плечами. Было видно, что не решается сказать в присутствии пусть и приятного, но все-таки малознакомого человека.

– Да тоже нормально, – уклончиво ответил он. – Бабуль, тебе предки все расскажут подробно, я-то особо не в курсе. Сама понимаешь – служба. Постоянно на базе в Североморске, поэтому их редко вижу. Вот через неделю опять заступаю на дежурство.

– Понятно. У матросов нет вопросов, – хмыкнула бабулька. – Кстати, Егор – тоже моряк. Капитан первого ранга в отставке.

– Каперанг! – голубые глаза Дмитрия в зеркале смотрели уважительно. – Егор Александрович, какой флот?

– Балтийский, – охотно ответил Ежевичкин. – Дима, давай на «ты» и по имени, а?

– Давай! – легко согласился он. – А я капитан-лейтенант. Ракетный крейсер.

– О-о-о, это интересно! – Ежевичкин аж весь подобрался.

Остаток пути баба Капа слушала их увлекательную беседу под шум барабанящего по крыше дождя. Это было очень интересно, но ни хрена не понятно!

***

За окном все хмурилось и хлестал дождь, и в кухне этой однокомнатной квартиры было тоже уныло. Открытая форточка в старой оконной раме еле справлялась с плотным сигаретным дымом. На грязном столе стояли початая бутылка водки, два граненых стакана и трехлитровая банка, на дне которой сиротливо лежал огурец. В закопченной сковороде остывала яичница, истерзанная гнутыми вилками.

– Говорю ей человеческим языком, налей мне коньяк! А она такая, мол, это для тех, кто летит бизнес-классом! – Леня стукнул кулаком по столу. – Представляешь?! Дискриминация!

– А ты что? – Эльвира потрясла худой ногой в дырявом тапочке.

Леня переместил сигарету в угол рта, схватился за бутылку. Разлил по стаканам.

– Я и возмутился, ясен пень! Ты же меня знаешь: где несправедливость – там сразу появляюсь я! – он положил сигарету в треснувшую пепельницу, протянул ей стакан. Выпили. Леня отковырял кусок ужаренной яичницы, отправил в рот. Эля просунула худую руку в банку за огурцом.

– Так вот, значит, – продолжал Леня. – Требую подать мне командира самолета.

– Самого командира?! – Эля удивленно взмахнула криво наклеенными ресницами. – Он же за рулем! Его нельзя отвлекать.

– Там есть второй пилот. И не за рулем, а за штурвалом, женщина! – рявкнул он.

– Ну, за штурвалом, – равнодушно пожала узенькими плечами Эля. – И что дальше? Пришел командир?

– Этого не потребовалось! – снисходительно улыбнулся Леня. – Стюардесска перепугалась, вся такая шелковая стала! Ой, не надо командира, я вам все сейчас принесу! И тащит мне бутылку ликера. А я говорю: ликер пусть бабы пьют, тащи коньяк! И закусь!

– Принесла?

Леня почесал распухший нос.

– Да там бабка какая-то влезла! – неохотно ответил он. – Неуправляемая какая-то! Я ей говорю, вежливо так: бабушка, вы, пожалуйста, не влезайте, я же все-таки прав. Классовая дискриминация, все дела. А она – хрясь мне по морде! Прикинь, да! Вот так вот, ни с того, ни с сего!

– Да ты что?! А ты?

– А я что? Я женщин не бью! – он запнулся, посмотрел на застарелый, уже пожелтевший, синяк под левым глазом собутыльницы. – Почти. Только за дело и в качестве профилактики.

Эля потрогала синяк. Обиженно надула вульгарно накрашенные губы.

– А меня – за дело или для профилактики?

– А тебя – любя!

Он подхватил ее и потащил в комнату. Продавленный диван жалобно скрипнул под тяжестью тел.

– Подожди! – она обиженно хлопнула его по волосатому плечу. – Ты мне подарок обещал из Мурченбурга! Привез?

Леня улыбнулся, вытер крошки с щетины.

– А как же! Я свои обещания выполняю!

Он подтянул засаленные спортивные штаны. Вышел в прихожую и тут же вернулся, пряча руки за спиной.

– Закрой глаза! – загадочно подмигнул он.

Эля восторженно захлопала в предвкушении. Закрыла глаза.

– Открывай!

Кривые ресницы вспорхнули вверх. И сразу же – вздох, протяжный и разочарованный.

– Спасибо, – вытянутое лошадиное лицо Эли скривилось в растерянной улыбке.

– Долго выбирал! – гордо сказал Леня. – Но решил не экономить. Мне для тебя ничего не жалко.

Магнитик на холодильник в виде толстого кота с желтыми глазами был, конечно, красивым…

***

Девчонка мыла пол старательно, тщательно вымывая из углов. От усердия высунула язык, периодически сдувая налезающую на глаза прядь русых волос. Тоненькие ручки опускали тряпку в ведро, затем, с трудом выжав, накидывали на скрипящую швабру, хватались за потемневшую от воды ручку и продолжали тереть выщербленную плитку.

Дверь открылась, и женщина лет сорока чуть было не сбила ногой ведро. Аккуратно обошла, посмотрела на девочку.

– Ой, простите, я сейчас уберу! – девчонка прислонила швабру и, схватив двумя руками ведро, оттащила в сторону.

Женщина молча подошла к лифту, не сводя глаз с малолетней уборщицы.

– Зоя, что опять, да? – сочувствующе спросила она.

– Ага, – девочка подняла на нее серые глаза. Взгляд был усталым и не по-детски серьезным.

***

Зять Капитолины Алексеевны, шестидесятилетний Василий Калинин, имел свой небольшой бизнес – он мастерил модели кораблей. И не просто мастерил – творил! В одной из комнат просторной четырехкомнатной квартиры он оборудовал мастерскую, где целыми днями что-то выпиливал, клеил, выжигал и красил. Он даже отобрал у жены старую швейную машинку, на которой шил паруса для своих бригантин, шхун, каравелл и бригов.

Ежевичкин, рассматривая готовые модели на полках, долго удивлялся его таланту и мастерству. И это неподдельное восхищение так сильно тронуло Василия, что он вручил ему двухмачтовый бриг с голубыми парусами. Подарок, в свою очередь, так растрогал старого подводника, что он немедленно снял командирские часы и подарил ему. Поняв, что часы с подводной лодкой на циферблате тому очень дороги, Василий растрогался еще больше и пообещал специально для Ежевичкина изготовить модель подводной лодки К-19. У подводника аж слеза навернулась от умиления, и он пообещал расширить клиентуру Василия за счет своих старых сослуживцев и друзей, так или иначе имеющих отношение к морю. Благодарный Василий совсем растерялся, не зная, что предложить взамен этому милейшему и добрейшему морскому офицеру в отставке, но положение спасла баба Капа, которая появилась в дверях комнаты и погнала всех за стол.

Дочь Капитолины Алексеевны, пятидесятилетняя Лариса Калинина, всегда была отличной хозяйкой, и даже банальные рассольники и котлеты у нее получались – за уши не оттащишь. А уж к приезду матери она и вовсе расстаралась. Помимо традиционных вареников, пельменей, пирогов и закусок, на столе стояли характерные только для русского Севера блюда: бульон из оленины, квашеная рыба, салаты с рыбой и морошкой, треска по-мурмански в топленой сметане и даже такой деликатес, как икра морского ежа.

– Прошу к столу, Егор Александрович, – радушно сказала она Ежевичкину. – Присаживайтесь.

– Однако-о-о-о, – в очередной раз восхитился подводник, глядя на богатый стол.

***

– Ты все подъезды помыла? – Элю качало.

Зоя кивнула. Прошла в ванную, включила воду. Подставила под холодную струю окровавленный палец – порезалась, убирая осколки разбитой в подъезде пивной бутылки.

– Ты себе приготовь что-нибудь. В холодильнике яйца, паштет, еще там что-то, – Эля, качаясь, стояла в двери.

– Хорошо, мам, – ответила девочка.

– Вот и умничка! Если кто спросит, почему ты подъезды моешь, говори, что я сильно заболела. Поняла? Не хватало еще, чтобы в управляйку пожаловались.

– Хорошо, мам, – снова ответила девочка.

– Ладно, пойду прилягу, что-то устала. – Эля растянула свое лошадиное лицо в зевке. Запахнула несвежий халат и, шаркая дырявыми тапочками, пошла в комнату, откуда уже раздавался пьяный храп ее бойфренда и собутыльника Лени.

Зоя выключила воду, залепила порез пластырем и прошла в кухню. Сгребла в мусорный пакет остатки пиршества, сложила в мойку грязную посуду и, надев перчатки, принялась мыть тарелки и вилки. Палец в перчатке кровил, но Зоя упорно терла посуду, чувствуя, как набегают на глаза слезы. От боли и обиды. От несправедливости и одиночества.

***

Баба Капа стояла на балконе и любовалась радугой над Кольским заливом. Не спеша пыхтела трубкой, пуская дымок в очистившееся от туч ясное заполярное небо. Лариса сидела рядом и рассказывала.

– В общем, устал он бороться, махнул рукой на эту химиотерапию и буквально за два месяца сгорел. Вася тогда сильно горевал – все-таки друг умер, которого, считай, полвека знал. Даже корабли перестал делать, сидит в своей мастерской и фотографии старые перебирает целыми днями. Димка в Североморске, я в школе, а он тут один. Прихожу домой, еда в холодильнике не тронута, а он все сидит и горюет.

– Да он вроде сейчас жизнерадостный вполне, – баба Капа присела рядом. – По крайней мере, я за столом не заметила, чтобы он какой-то потерянный был.

– Держится. Но тут еще одна беда. У Кирилла покойного дочь осталась с ребенком. После смерти отца она быстренько продала двухкомнатную квартиру, купила однушку. А так как ума нет и пьет беспробудно, то денежки, вырученные за отцовскую квартиру, быстро потеряла: то ли пропила, то ли сожители украли – не знаю. Пришла к нам, просила дать в долг, да еще и девочку с собой привела – на жалость надавить, наверное.

Ухоженное красивое лицо Ларисы сморщилось от жалости.

– Вася ей деньги дал, разумеется. А я ей говорю, Эльвира, вы девочку оставьте на полчаса, я ее хоть покормлю. Как же она разозлилась! Мама, ты даже не представляешь! С такой злобой мне отвечает, что ее ребенок не голодает, и чтобы я эти свои грязные намеки оставила при себе. Обозвала меня по-всякому и ушла. Я потом целый день в ванной проревела.

Лариса горестно вздохнула. Баба Капа обняла дочь. Минуту сидели молча.

– Мам, мне иногда кажется, что я не ваша дочь, – вдруг сказала Лариса.

– Что за глупости?! – рассердилась старушка.

– Ну, у тебя характер такой боевой, да и папа был не из робкого десятка, а я такая неудалая получилась. Размазня, в общем.

Старушка рассмеялась, поцеловала ее в макушку.

– У тебя свой характер, Лариса. Человечный. И ты – моя дочь!

***

Утром следующего дня Василий и Дима повезли Ежевичкина на экскурсию по городу – подводнику не терпелось воочию увидеть самый большой город в мире, находящийся за Северным полярным кругом. Баба Капа от просмотра местных достопримечательностей отказалась – она в Мурманске была, и не раз, да и некогда. Плотно позавтракала (вдруг война, а я не жрамши!) и, дождавшись такси, отправилась по адресу, предварительно выведанному у дочери.

Через десять минут она вышла из машины у старой пятиэтажки. Решительно двинула в подъезд.

***

– Я не брала! – плакала Зоя, забившись в угол. Закрылась руками.

– Не ври мне! – Леня поигрывал широким ремнем. – Я точно помню, что тыща была в куртке, а сейчас ее нет! Верни по-хорошему!

В дверь постучали, настойчиво и громко. Леня бросил ремень, погрозил девочке кулаком и пошел открывать. Чертыхаясь, провернул ключ и толкнул дверь. Высунулся.

Оба пораженно смотрели друг на друга. То, что мир тесен, знает каждый школяр, но не настолько же!

Леня в панике попытался закрыть дверь, но баба Капа ловко просунула ногу.

– Стоять, Зорька! А чего так засуетился-то?! – спросила бабулька, пытаясь заглянуть в квартиру. Но этот носорог своей тушей плотно закрывал и без того узкий просвет.

– Чё надо? – недружелюбно спросил Леня. На всякий случай поморгал: может у него глюки от отходняка? Ан нет, бабулька никуда не исчезла.

– Взрослые дома есть? – нагло поинтересовалась гостья.

– Чё надо, я еще раз спрашиваю?! Штраф я заплатил, в черный список авиакомпании попал! Чё еще надо?!

– Эльвира здесь живет? – спросила бабулька.

– А зачем она тебе? – удивился Леня. – Ну, здесь.

– Поговорить с ней хочу. Позови.

– О чем?

– Дело у меня к ней важное!

Леня недовольно пошевелил распухшим носом. Уже было собрался открыть рот, чтобы послать наглую гостью лесом, как вдруг за его спиной послышались хныкающие звуки.

– Это кто там плачет? – насторожилась баба Капа.

– Не твое дело!

В планы бабы Капы не входило врываться в чужие квартиры. Она просто собиралась спокойно поговорить с матерью девочки, выяснить, нужна ли какая-то помощь – ведь не просто же так человек спивается? Причина есть всегда, и часто бывает так, что не все потеряно окончательно. Личным психологом становиться не было ни желания, ни достаточных на то знаний, но выслушать, если человек хочет выговориться, она всегда сможет.

Но события развернулись совсем не так и не в том направлении. К тому же, этот самолетный хулиган, стоящий в двери, полностью разрушил надежды на какой-либо конструктивный диалог.

– Плачет кто? – повторила баба Капа, хотя и так было ясно. Зоя, кто же еще! Двенадцатилетний ребенок просто так плакать не будет, не младенец.

Волосатая рука оттолкнула старушку и захлопнула дверь. Бабулька быстро навалилась на крашеное половой краской полотно. Леня взвыл от удара дверью в свой многострадальный нос. Старушка ввалилась в квартиру. Девочку она увидела сразу: худенькая, сидящая в углу, прикрывающая голову тоненькими ручками, на которых ясно виднелись красные полосы. Валяющийся рядом ремень происхождение этих полос объяснял более, чем красноречиво. Баба Капа редко теряла самообладание, но тут ее просто, что называется, перемкнуло. Со злостью пнув Леню в бедро, она подпрыгнула и уцепилась за край полки древней, еще, наверное, советских времен, прихожей. Полка с грохотом обвалилась на голову вчерашнего самолетного дебошира, хороня его под кучей рваного тряпья и запыленных коробок.

– Беги! – заорала баба Капа девочке. – На улице меня жди!

Но девчонка не двигалась, еще глубже вжалась в угол, с ужасом глядя на незнакомую старушку. А Леня, беспорядочно размахивая руками, уже скидывал с себя запыленные вещи. Бабулька отпрыгнула в сторону, уперлась ногой в толстый зад и с силой толкнула. Алкаш, так и не успев выпутаться из тряпья, ударился головой в стену и рухнул на пол.

Она подбежала к девочке.

– Пойдем! – схватила за руку. – Не бойся!

Девочка закричала, показывая пальцем. Баба Капа обернулась. Леня встал и теперь надвигался на нее бесформенной массой, тряся окровавленным подбородком. Вытянул вперед руки, оскалив красные зубы. Раздумывать было некогда.

От удара головой в переносицу, Леня закружился вокруг своей оси, словно фигурист на льду, а пинок в бок откинул его к выходу. Финальный удар дверью в лоб выкинул из квартиры окончательно.

Поворот ключа. Старушка, согнувшись, уперлась ладонями в колени, переводя дыхание. Посмотрела на Зою.

– Девочка! Запомни, когда баба Капа говорит, бежать – надо бежать! Поняла?!

Девчонка закивала.

– Вот и чудненько, – шумно выдохнув, подытожила бабулька, чувствуя, как колотится сердце. Провела по лицу, ладонь моментально окрасилась красным. Будем надеяться, что это не ее кровь.

– Мать где?

Зоя ткнула маленьким пальчиком в закрытую дверь комнаты.

– Сиди здесь! – погрозила пальцем баба Капа.

Эльвира, полностью голая, возлежала на несвежих простынях и выдавала трели своим большим носом с крупными ноздрями. На лошадином лице застыло безмятежное выражение человека, видящего приятные сны. Этот факт выбесил старушку окончательно: ее ребенка там бьют, а она тут харю плющит!

Рванула в ванную. Вытряхнула из оцинкованного тазика закисшее белье, резко крутанула вентиль. Набрав до краев холодной воды, осторожно донесла его до комнаты, забралась с ногами на кровать и опрокинула на спящую мамашку. Тут же перевернула тазик, подставляя дном к ее лицу. От ледяного ливня Эльвира подскочила, и тут же впечаталась мордой в оцинкованную поверхность. Звон стоял – мама, не горюй!

– Что такое?! – взвизгнула Эля, потирая лоб. Баба Капа не выдержала, и наотмашь зарядила ей тазом по роже.

– Доброе утро! – прошипела она. Подумала немного и опять треснула ее тазом.

– А-а-а-а! – завизжала Эля, скатываясь с кровати. – Кто ты?!

– Твоя совесть! – баба Капа отбросила мятый тазик, швырнула простыню. – Завернись и ползи на кладбище!

Спрыгнула с кровати. Подошла к ней. Эля со страхом смотрела на незнакомую старушку с перекошенным от злости лицом.

Баба Капа закрыла глаза, пытаясь сдержаться.

– Не бл..дь, я не могу на это смотреть! – выкрикнула она. Подняла таз и, хорошо размахнувшись, от всей души, с непередаваемым наслаждением втащила по роже еще раз.

А в подъезде бесновался Леня. Матерясь, пинал дверь. Грозился убить эту наглую старуху, которая повадилась портить его, и без того трудную, жизнь российского безработного.

Она смотрела на кутающуюся в простыню Эльвиру, слушала глухие звуки ударов в дверь и матерную ругань в свой адрес. В комнате стояла испуганная Зоя.

Старушка вздохнула: тут без сторонней помощи не обойтись. Вытащила из кармана куртки мобильник. Надо звонить своим мужчинам – не всё же им, женщинам, выносить на своих хрупких плечах. Приложила телефон к уху, подмигнула Зое.

– Ежевичкин, хочешь покажу нетуристический Мурманск? У меня тут такие достопримечательности – ни в одном путеводителе не найдешь! Приезжайте все!

***

Леня орал на весь подъезд, проклиная тот день, когда он вообще сел в злосчастный самолет и познакомился с этой старухой, которая испортила и продолжает портить ему жизнь. Порядком уставший, уже скорее по инерции, вяло колотил в дверь.

Баба Капа прислонилась к двери с той стороны.

– Кто там?

– Открывай, старая!

– Приходи ко мне вчера!

– Бабка, ты у меня договоришься! Открывай, говорю!

Бабе Капе стало скучно. Заглянула в приоткрытую дверь ванной, где Эля умывала избитое лицо.

– Живая?

– А что, не видно? – огрызнулась она. – Пришла тут, ни за что избила. Я на тебя заявление напишу!

– Да это вообще не в твоих интересах, дура! – баба Капа угрожающе стукнула кулаком по косяку. – Сиди как мышь, и не дергайся! Или может тебе добавочки выписать?

Эля промолчала – «добавочки» не хотелось категорически.

Зоя подошла к бабе Капе, в руках был маленький пакет.

– Собирай, собирай! – поторопила баба Капа. – Времени мало.

– Это всё, – тихо ответила Зоя.

Баба Капа выхватила пакет, раскрыла. Губы сжались, глаза полыхнули.

– Иди учебники собирай, тетрадки, что там у тебя.

Девочка покорно кивнула и снова пошла в кухню. Проводив ее взглядом, баба Капа сжала пакет и со всего маху огрела Элю по спине.

– Ты, тварь, даже вещи нормальные купить не можешь ребенку! – громко зашипела она в ухо. – Что это за обноски?!

– Я собиралась купить! – заголосила мамашка, закрываясь руками.

– Тихо, тварь! Собиралась, говоришь?! Квартира однокомнатная, ты с этим мудаком в комнате, а Зоя где спит? В кухне?

– Ну, у нее там раскладушка.

Баба Капа захлопнула дверь ванной, не в силах больше это слышать. Еще немного, и она ее просто убьет!

Закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Открыла, огляделась по сторонам – мда-а-а, словно гранату бросили. Есть квартиры старые, с древней мебелью и скрипящими полами, но чистые и уютные. А есть такие вот «убитые», с паутиной в углах, с обоями, пластами свисающими со стен, с мутными от грязи окнами. Гнетущая обстановка жилища, которое не любят. И в котором не любят.

В дверь постучали.

– Я тебе еще раз говорю, пошел нахер! – крикнула баба Капа в замочную скважину.

– Спасибо, Капа! Это было очень мило! – голос Ежевичкина звучал насмешливо.

***

– Ну, тут и думать нечего, – сказал Ежевичкин, глядя на хмурого Леню, сидящего на полу в прихожей и держащего у избитого лица мороженую треску. – Сейчас сдаем вас обоих в полицию, следы побоев у девочки налицо. Ты сядешь, а тебя…

Он перевел палец на сидящую рядом с алкашом Элю.

– … а тебя лишат родительских прав.

«А девочку – в детский дом», – мысленно вздохнул он, не решаясь произнести это вслух.

Но все и так это понимали.

Зоя сидела на коленях у бабы Капы, обняв ее за шею. Еще утром она была совсем одна, наедине с пьяной матерью и жестоким дядей Леней, а теперь рядом с ней они – трезвые, сильные люди, готовые встать на ее защиту.

Василий подошел к Зое, аккуратно взял за покрытую красными полосами руку.

– Зоя, ты же меня помнишь? Я очень хорошо знал твоего деда. Мы были друзьями. Лучшими друзьями!

Девочка кивнула. В глазах, уже высохших от слез, мелькнула тоска. Очевидно, от деда у нее остались только приятные воспоминания.

– Пойдешь к нам? – спросил Василий. Ему очень хотелось добавить «жить», но он прекрасно понимал, что такие решения принимать один он не вправе – следует учитывать интересы жены и сына.

– А с мамой что будет?

Василий не знал, что ответить. Точнее, он догадывался о незавидных перспективах ее матери, но вслух произнести не решался. Да и как объяснить двенадцатилетнему ребенку все эти неизбежные сложности и предстоящие юридические тонкости?

– Пойдем пока к нам, а там решим. Хорошо? – спросил он. К его облегчению, девочка вопросов больше не задавала, лишь согласно кивнула.

В квартиру зашли Дима и участковый.

***

Вся семья собралась в просторной уютной кухне, плотно прикрыв дверь, чтобы не разбудить спящую Зою.

– Ну, куда-куда? – баба Капа тяжело вздохнула. – Участковый уже сообщил, куда следует, дальше очевидное – лишение родительских прав, а ее – в детский дом. А какие еще варианты? Если только родственники вменяемые отыщутся и заходят оформить опеку.

Повисла тишина. Лишь только за окном барабанили первые капли дождя. Лариса молча поставила посуду в мойку, снова села за стол. Василий задумчиво водил пальцем по белоснежной скатерти. Ежевичкин и Дима подавленно молчали.

– А может… – неуверенно начал Василий и замолчал, глядя на сына и жену. Почесал начинающую седеть макушку.

– Мы и по возрасту подходим… – тихо сказала Лариса, посмотрела на сына, затем на мужа. – И работаем. Ты, Вася, как ИП оформлен.

– Квартира большая, четырехкомнатная… – задумчиво сказал Дима. – Своя комната будет, опять же.

Баба Капа переглянулась с Ежевичкиным. Оба рассмеялись. Через секунду к ним присоединились остальные. Смех сквозь слезы.

***

Зоя не спала. Лежала и слушала приглушенный смех взрослых за стеной. Впервые за долгое время в животе не урчало от голода, широкая кровать не скрипела ржавыми пружинами неудобной раскладушки, а вместо засаленной простыни было хрустящее от чистоты и свежести постельное белье.

Она не знала, кто эти малознакомые ей люди, так внезапно появившиеся в ее жизни. Она даже имена не всех запомнила. Но она знала, чувствовала своим маленьким сердцем, что они никогда не отправят ее мыть пол в подъезде, не будут заставлять сидеть на лавочке допоздна, пока в квартире бушует пьяное гульбище, не будут незаслуженно называть воровкой и бить за то, что она не делала. Они никогда так с ней не поступят!

Закрыла глаза. И этот смех за стеной, не привычно пьяный и истеричный, а добрый и, как ей показалось, грустный – был для нее самой лучшей колыбельной.

***

Шасси коснулись взлетной полосы.

– Дамы и господа! Наш самолет совершил посадку в Мурченбурге. Погода солнечная. Температура воздуха – плюс 28 градусов по Цельсию. Местное время – 15 часов 53 минуты. Просьба оставаться на своих местах до полной остановки самолета…

Через двадцать минут пассажиры, похватав ручную кладь, уже выстроились в очередь к трапу. Симпатичная стюардесса стояла у выхода и прощалась с доброжелательной улыбкой. Увидев бабу Капу, улыбнулась еще шире, словно старой знакомой. Бабулька подмигнула. Стюардесса украдкой показала ей большой палец, красивые губы беззвучно прошептали не дежурное: «Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании», а искреннее, от души: СПАСИБО!

История шестая. Итак, она звалась Татьяной

– Что у тебя с руками? – Лиля рассматривала глубокие царапины на руках подруги.

– Аполлинарий. – коротко пояснила Таня.

– Это который Анчоус? Понятно, – хмыкнула Лиля. – Кот обид не прощает, да? А мне он понравился, милый такой. И шоколад любит.

Таня раздраженно постучала ручкой по щеке.

– Благодаря этому милому коту, я всю ночь в ментовке просидела! Приехали, забрали меня.

– Менты приехали? – удивленно воскликнула Лиля.

– Я вызвала, ибо невозможно! Больше с ним сидеть не буду!

Лиля пошевелила толстым носом.

– Ты в следующий раз предложи меня! Я могу с ним посидеть, у меня не забалует!

– Не будь такой самоуверенной! Там не кот, там просто атас! И потом, хозяйка, Глафира Аркадьевна, вроде как в деревню собирается переезжать. Скорее бы!

Стук указки разнесся эхом по лекционному залу.

– Астахова, Боярова! Если вам неинтересна лекция, то я никого силой не удерживаю! – преподаватель, толстенький мужчина, смотрел на подруг сквозь толстые линзы очков.

– Простите, Вадим Станиславович, нам очень-очень интересно! – заверила Таня.

– Астахова, после лекции задержитесь, мне нужно с вами поговорить.

Таня кивнула, хотя была удивлена: с чего это вдруг? С успеваемостью у нее все гуд, лекции не прогуливает, не опаздывает. Непонятно, однако. Ладно, увидим…

***

Парень улыбнулся. Приветливо и открыто. У сияющих туфель стояла огромная сумка.

– Здравствуйте! – вежливо кивнул.

Баба Капа вытащила ключ, всунула в замочную скважину.

– Привет! Чем обязана?

– Что вы! Вы нам ничем не обязаны! – воскликнул парень. – Наоборот, в честь пятилетия нашей фирмы мы дарим подарки!

Бабуля показала на сумку.

– Это подарки? – спросила она.

– Да.

–Спасибо! – подхватила сумку. Зашла в квартиру и закрыла дверь.

Парень обескураженно смотрел на дверь, пытаясь прийти в себя. Нажал на звонок. Она открылась сразу. Недовольный вид бойкой старушки смутил еще больше.

– Если позволите, я подробно расскажу обо всех подарках. Ну, чтобы вы могли грамотно их прорекламировать своим близким и знакомым. Согласитесь, это небольшая плата за дорогой товар.

– Заходи, – согласилась бабуля.

Он зашел. Сумка валялась у трюмо. Вжикнул молнией, расстегивая, и вытащил огромную коробку с изображением сковороды. Загадочно посмотрел на престарелую хозяйку квартиры.

– Вы – женщина, и как всякая женщина наверняка проводите много времени на кухне? Так вот, мы решили облегчить ваш труд и вручить эту замечательную сковородку. Антипригарное покрытие, ножом и вилкой не царапается, совместима со всеми видами плит. Немецкое качество. Заметьте, стоимость такой сковороды в нашем магазине – 3 900 рублей! Вам ее вручаем от всего сердца, пользуйтесь, радуйте себя и своих близких!

Он протянул коробку, следом – ладонь. С энтузиазмом пожал бабе Капе руку.

– Это еще не все! Я вижу, вы уже в возрасте, и вам наверняка хочется спать в тепле и комфорте? Я прав?

– А что, желание спать в тепле и комфорте появляется только с возрастом? – поинтересовалась бабуля. – Давай доставай, что там у тебя. Кровать?

Парень склонился над сумкой, и на свет появилась другая коробка, еще больше предыдущей.

– Одеяло! Сделано в Канаде. Согреет холодными вечерами тело и душу. Натуральная шерсть канадского верблюда! Легко стирается в обычной машинке…

– Канадского верблюда? – переспросила баба Капа. – Очаровательно!

– Да-да! – горячо заверил продавец и протянул коробку. Снова пожал руку. – Пользуйтесь! Заметьте, стоимость такого одеяла – ровно 5 000 рублей, вам же вручаем просто за рекламу нашей фирмы. Радуйте себя и своих близких!

Со словами: «Это еще не все!» он выудил очередную коробку.

– Вам, как всякой домохозяйке, наверняка не хочется каждый раз точить ножи? У нас есть уникальное предложение. Самозатачивающиеся ножи! Режете яблоко – нож затачивается, чистите рыбу – затачивается, даже если он просто лежит – затачивается! Правда, здорово?!

– Потрясающе! – согласилась баба Капа.

– Во-о-от! И стоимость набора из двенадцати ножей – ровно 7 000 рублей, вам же достается за рекламу нашей фирмы. Радуйте себя и ваших близких!

Снова пожав ей руку, радостно выдохнул.

– Итого получается, что стоимость всех наборов составляет ровно 15 900 рублей! Согласитесь, дорого?

– Недешево, особенно за шерсть канадского верблюда, – хмыкнула баба Капа.

– Во-о-от! – обрадовался продавец. – Вам же достается просто за рекламу нашей фирмы.

Баба Капа засмеялась. Продавец охотно поддержал.

У обоих для веселья были все основания: ее забавляла его наглая уверенность, что перед ним очередная довольная лохушка, он радовался в предвкушении скорой и легкой прибыли. Все были довольны.

Баба Капа резко оборвала смех. Взгляд голубых глаз мгновенно стал холодным и колючим. Седые брови сдвинулись, морщинистый подбородок угрожающе поджался.

– Мне любопытно, как будет звучать формулировка, что заплатить все-таки придется.

Смех стал потихоньку затихать, переходя в глухое мычание. В глазах продавца отразилась настороженность. Он, слегка приподняв плечи, выставил перед собой ладони, показывая, что душой и помыслами чист.

– Я – лицо подотчетное. Раньше в нашей фирме работали нехорошие люди – вместо того, чтобы дарить подарки, они их присваивали, поэтому наше руководство пошло на этот вынужденный шаг. Вы платите только фиксированную сумму, которую я отдаю фирме, тем самым доказывая, что подарки вручены, а не присвоены. Согласитесь, 3 000 рублей за товар стоимостью почти 16 000 – это просто ничто! Понимаете?

Баба Капа все понимала. Ходят по квартирам с сумками, полными всякого дешевого барахла, и впаривают наивным обывателям. Красиво говорят, убедительно размахивают руками, умело оперируют цифрами, а на деле – просто разводят!

– Я понимаю, – ласково ответила она. – И я тебе заплачу.

– Правда?! – просиял парень. – А может еще один наборчик возьмете? Подарите кому-нибудь.

– Но только после того, как ты мне ответишь: откуда в Канаде верблюды?

К ее удивлению парень не растерялся.

– Так утверждает производитель. У нас нет оснований ему не доверять.

Баба Капа звонко хлопнула себя по лбу. Морщинистая ладонь медленно провела по лицу.

Горе-продавец все понял, улыбка погасла, уступив место раздражению.

– Умные все такие! Сказала бы сразу, бабка, денег нет, ничего брать не буду! Верблюды эти… К каждому слову придраться нужно?!

Стал резкими движениями закидывать коробки в сумку.

– Да ты не расстраивайся! – вдруг дружелюбно сказала бабулька. – Я помочь хочу.

– Хотели бы помочь – не отнимали бы время! – буркнул продавец, вжикнув молнией.

– Вот что… – взгляд бабы Капы был серьезен. – На третьем этаже живет один простачок. Навешай лапшу на его большие уши. Даже верблюд канадский прокатит.

– А какая квартира? – недоверчиво спросил продавец.

– Найдешь! Дверь дорогая, бронированная. Он дома, я его машину видела во дворе.

– Ладно, – он вышел за дверь, даже не поблагодарив.

Звук шагов вниз по лестнице. Баба Капа на цыпочках подошла к перилам, прислушалась.

Щелканье замка на третьем этаже, скрип открываемой двери. Звонкий приветливый голос:

– Здравствуйте! В честь пятилетия нашей фирмы мы дарим…

– Пошел нах..й!

Дверь с грохотом захлопнулась. Баба Капа тихонько хихикнула: Ушанчик, нельзя же быть таким невежливым, хоть бы дослушал…

***

Прерывистая трель звонка объявила об окончании лекции. Студенческая братия, оживленно переговариваясь, повалила к широким дверям. Лиля, на ходу вытаскивая сигареты, побежала к выходу, оставляя Таню одну. Она спустилась вниз, присела на первом ряду.

– Астахова. Дело вот в чем… – преподаватель снял очки и спрятал в футляр. Молодой, но уже какой-то обрюзгший. Даже хорошо сшитый костюм, явно недешевый, не мог скрыть ни выдающегося живота, ни покатых плеч.

Таня ждала, равнодушно рассматривая свои исцарапанные руки. Бояться ей было решительно нечего.

– Татьяна. Таня. Скажите, вы что сегодня вечером делаете? – вопрос преподавателя застал врасплох. Он смотрел своими глазами-пуговками, пристально, не мигая.

– Не знаю, – удивленно ответила девушка. – А что?

– Позвольте вас куда-нибудь пригласить. Вы же неместная, так? Могу показать вам город, если хотите. Кино, кафе, на ваше усмотрение.

Мысли забегали лихорадочно. Вадим Станиславович был, несомненно, умным мужчиной, а ей нравились умные, но он никак не соответствовал ее вкусам. Все-таки хотелось кого-то помоложе, красивее, спортивнее. Но и это сейчас не имело никакого значения: она приехала в этот город с твердым намерением выучиться, получить диплом, затем найти работу по специальности, желательно здесь же, в городе. Поэтому на всякие глупости, вроде амурных дел, ей отвлекаться некогда… В общем, стремления, достойные самых высших похвал.

– Я вижу ваше, так сказать, удивление, – понимающе кивнул преподаватель. – Я объясню. Понимаете, у меня есть мама, а мне уже почти сорок лет.

Он замолчал. Таня мысленно «сращивала» наличие мамы и возраст преподавателя. Связи она так и не нашла.

– Так вот… – со вздохом продолжил Вадим Станиславович. – Я не женат. И моя мама жутко волнуется по этому поводу. И вот, если бы вы, Таня, согласились мне немного подыграть, а точнее, сыграть роль моей избранницы, то я бы вам был бесконечно благодарен!

– А как вы себе это представляете? – спросила она, окончательно сбитая с толку.

– Очень просто! Мы вместе приходим к моей маме, я вас знакомлю, мы поужинаем, поговорим…

– Подождите! – нетерпеливо перебила она. – Вы предлагаете мне врать вашей маме?

– Зато старушка успокоится и уже не будет трахать мой бедный мозг своими нравоучениями! – неожиданно взорвался преподаватель. Этот отчаянный крик души заметался эхом по пустой аудитории, отражаясь от широких оконных стекол.

Он вдруг сморщил нос и лоб, резко согнулся. Сварливо, явно имитируя старческий голос, проскрипел, потряхивая головой и поплевывая:

– Тебе уже почти сорок, Вадим! Долго ты будешь бобылем ходить? Бу-бу-бу! Ты чё, гей?! Му-му-му! Не будь педиком, найди жену! Не позорь мои седины!

Выпрямился, воздел руки к высокому потолку и протяжно, словно одинокий волк на полную Луну, завыл:

– Достала-а-а-а-а!

Таня, раскрыв рот, в изумлении хлопала глазами. Вадим Станиславович весь как-то обмяк и обессиленно присел на стул. Обхватил голову.

– Простите. Просто накипело…

***

Баба Капа развалилась в старом кресле. Достала кисет, трубку и приступила к действу – забиванию трубки табаком. Таня, сидя на парапете, с интересом наблюдала. Минуты две прошли в тишине, лишь только внизу дворник Ахмет меланхолично размахивал метлой. Вжик-вжик-вжик.

– И ты согласилась? – наконец спросила старушка. Сунула трубку в рот и, смешно скосив глаза, щелкнула зажигалкой, раскуривая. – Что взамен предлагал?

– Ничего не предлагал, да и не надо! Жалко человека, – сказала Таня. – Думаете, надо было отказаться?

– Поздняк метаться. Как говорят, назвался клизмой – полезай в жопу! – бабулька выпустила дым. – Интересно, а почему именно ты? Мог бы взять любую с вокзала, заплатить ей. Не все ли равно, кого показывать? Мама все стерпит.

– Сказал, что я гарантированно понравлюсь ей, – Таня покраснела. – Мол, умная и красивая.

– Это так! – легко согласилась бабулька, глядя в ее синие как небо глаза. – А потом что?

– Потом? – переспросила Таня.

– Да, потом! У любого действия есть свои последствия. Ну, покажет он тебя, поужинаете, а потом она его вопросами о тебе забомбит. А там и про свадьбу спросит, и внуков потребует. Как отбиваться будете?

– Мы как-то не думали об этом… – промямлила девушка.

– Братья по разуму! – баба Капа удрученно вдохнула и покачала головой.

– Он отдельно живет, поэтому с матерью редко видится, – задумчиво ответила Таня. – А про свадьбу он мне ничего не говорил.

Подумав, добавила жалостливо:

– И мы так не договаривались!

– Друзья, такие дела решаются сразу, на берегу! – строго сказала бабка. – Это вам игры, что ли? Это – жизнь!

Скривилась, посмотрела на дымящуюся трубку.

– Вот засранцы, опять табак отсыревший продали! Веник и то курить приятнее!

***

Аглая Федоровна была сварливой семидесятилетней женщиной. Сгорбившись, она опиралась на трость и смотрела на Таню с недобрым прищуром серых глаз. Девушка застыла в испуге, ощущая себя маленькой и беззащитной в огромной гостиной с картинами в позолоченных рамах, тяжелыми шторами на широких окнах и роскошной старинной мебелью. Ноги утопали в толстом мягком ковре, со свисающей с высоченного потолка огромной хрустальной люстры струился яркий свет. В углу поблескивал черный рояль.

– Мама! Знакомься, это моя Татьяна! – Вадим потоптался на месте.

– Итак, она звалась Татьяной… – усмехнулась Аглая Федоровна. – Хороша-а-а. А я думала, ты у меня совсем тюфяк, ан нет… Что молчишь, будто в рот воды набрала? Скажи уже что-нибудь!

– Здравствуйте, – севшим от волнения голосом сказала Таня. Неожиданно для себя сделала реверанс.

Аглая Федоровна скривила тонкие, ярко накрашенные, губы. Повернулась к двери.

– Марта!

Через несколько секунд в комнату заглянуло хмурое лицо женщины лет пятидесяти.

– Чего кричишь, матушка?!

– На стол накрывай, гости у нас!

– Опять гости! Сколько можно уже? – запричитала Марта.

– Не бухти, голубушка! – усмехнулась Аглая Федоровна. – Это особенные гости.

Домработница недовольно повела широкими плечами, скрылась в глубине огромной квартиры.

– Марта! – снова крикнула она.

– Ну чего еще?! – недовольное лицо снова появилось в дверях.

– Как там наш пленник? Ты его опять стукнула, что ли?

– Живой! – раскатисто засмеялась Марта. – Я ему по башке его же супер-сковородкой зарядила, чтобы знал, как по квартирам ходить и всякую шляпу предлагать! К батарее привязала!

– Ладно, пусть посидит, подумает, – одобрила хозяйка. – А ты пока выясни у консьержки, как она его пропустила сюда?

– Так мне на стол накрывать или к консьержке бежать?! – возмутилась Марта.

– Накрой и иди! – прикрикнула Аглая Федоровна. Властно махнула рукой. Рубины в перстнях на худых пальцах сверкнули кровавым цветом.

«Где я?!», – с ужасом подумала Таня.

***

Марта с хмурым видом разлила французский суп с шампиньонами по тарелкам, наполнила бокалы вином из красивого графина. Ели молча. Таня робко подносила ложку ко рту, буквально кожей чувствуя изучающий взгляд Аглаи Федоровны. Это было невыносимо! Короче, суп французский, пытка – китайская.

Не выдержав, девушка показала на картину с изображением двух женщин, преисполненных скорби и печали. На руках одной был младенец.

– Хорошая копия, – пробормотала она. – Я в Эрмитаже такую видела. Пикассо, кажется.

– Копия?! – вскинулась Аглая Федоровна. Голос возмущенно зазвенел. Костяшки пальцев хрустнули, сжимая ложку. – Это оригинал, деточка! В одном ты права, дилетантка, это Пикассо!

– Оригинал? – жалобно переспросила девушка. – А что тогда в Эрмитаже?

– А ты сама как думаешь?! – презрительно бросила хозяйка.

– А-а-а-а, – испуганно протянула Таня.

– А теперь рассказывай, милочка! – потребовала Аглая Федоровна.

– О чем? – Тане рассказывать что-либо не хотелось абсолютно, она хотела сбежать. Бежать, роняя тапки. Без оглядки. В ночь. Прочь. Подальше от этой семейки и домработницы-цербера. Тысячу раз пожалела, что согласилась на эту авантюру. Ей вдруг вспомнился Аполлинарий, который на фоне этих людей казался просто милым и игривым котенком.

– О том, как ты подцепила моего сына? – хозяйка требовательно постучала пальцами по белоснежной скатерти.

Приехали!

Таня беспомощно посмотрела на Вадима. Такое ощущение, что он тут вообще ни при делах. Налегал на коньяк, сосредоточенно жевал, всем своим видом давая понять: сама, милая, сама…

– Мы познакомились на вступительных экзаменах, Вадим тогда был в комиссии. Он мне сразу понравился…

– Еще бы не понравился! – довольно усмехнулась хозяйка. – Кандидат, интересный, небедный.

Таня кивнула. Потом помотала головой.

– Нет-нет, вы не подумайте, что я ради денег или его положения! У нас возникла взаимная симпатия… И вот, мы вместе.

Снова глянула на Вадима, и снова в ответ безмолвное, но красноречивое: сама, милая, сама…

– Отец Вадима, земля ему пухом, был довольно известным лингвистом. Профессором! – с гордостью сказала Аглая Федоровна. – А кто твои родители?

Вадим со стуком поставил пустую рюмку. Раздраженно глянул на мать.

– Мама! Оставь уже этот дешевый снобизм! Какая разница, кто ее родители?!

– А я не хочу, чтобы какая-то девка с улицы захомутала моего сына! – рявкнула мать. – Ты – недостойный сын достойных родителей! Мой отец, твой дед, был уважаемым человеком, великолепным хирургом, известным на весь Союз!

– А ты?! – вскинулся Вадим. – Кто ты?! Достойная дочь своих родителей?! Ты всю жизнь была домохозяйкой!

– Твой отец не хотел, чтобы я работала! Он всегда считал, что женщина должна быть, в первую очередь, надежным тылом и хранительницей домашнего очага! – Аглая Федоровна стала заводиться. И без того тонкие губы превратились в нитку, глаза зло сузились.

– О да, маман! Ты здорово прикрывала его тылы! В соседской кровати! Отец в институте целыми днями, а ты у своего Жорика! Да я ему прямо сейчас пойду морду набью!

– Георгий умер десять лет назад, ты об этом прекрасно знаешь, – внезапно спокойно ответила Аглая Федоровна. Похоже, к ней вернулось самообладание.

– Да? Значит, повезло старому коню! – выдохнул Вадим.

– Мы не будем сейчас поднимать эту личную тему при посторонних людях! – продолжала хозяйка и повернулась к Тане. – Так ты мне не ответила, кто твои родители?

Вадим хлопнул кулаком по столу.

– Какая разница?! Перед тобой человек! Она – моя женщина! Меня не интересует, кто ее родители, так почему тебя это должно волновать?!

– Я тебе уже ответила! – ровно ответила мать. – И не налегай на спиртное, ты теряешь лицо!

– Лицо теряю?!

Он налил коньяк в рюмку, расплескав янтарную жидкость на белоснежную скатерть. Залпом выпил. Зло засопел. Снова уставился на мать.

– Знаешь, моя драгоценная мутер, а я тебе скажу, кто ее родители! Люди!!!! Такие же, как ты, я, Марта!

Схватил бутылку, приставил ее к губам, запрокидывая голову. Еле заметный кадык на толстой короткой шее запрыгал. Мать в холодном спокойствии постукивала пальцами по скатерти – удар старушка держала превосходно. Чего не скажешь о Тане – она уже почти проваливалась в обморок от ужаса происходящего.

– Фу бля, хорошо-то как! – он оторвался от горлышка. Поставил пустую бутылку. Посмотрел на Таню, хитро усмехнулся. Встал из-за стола, его заметно качало.

– Таня, смотри! – с этими словами он резко сорвал Пикассо со стены. С размаху, с диким криком, шарахнул полотно об угол стола. Холст порвался. Рама развалилась.

– Вадим Станиславович! – закричала Таня. – Что вы делаете?! Это же Пикассо!!!

Он пьяно засмеялся.

– Это копия! Ты была права! Я не знаю, что висит в Эрмитаже, возможно, тоже копия, но оригинал – точно не у нас!

Вразвалку, качаясь, пересек просторную гостиную, подошел к красивому комоду с резными ножками. Резкими движениями похлопал выдвижными ящиками с витиеватыми ручками. Пнул комод, затем ударил кулаком сверху.

– А это, думаешь, сраный Людовик мать его Шестнадцатый?! Да них..я! Это новодел! Подделка! Закос под старину!

Подскочил к шторам, резко дернул обеими руками, вырывая карниз с корнем. С блаженной улыбкой на толстых губах, с каким-то маниакальным наслаждением потоптался на шторах, сминая.

– Думаешь, Франция?! Ага, щас! Ивановский текстиль, бля!

Тяжело дыша, посмотрел по сторонам, в надежде найти, что бы еще такого изобличить. Взгляд упал на рояль.

– Вот рояль, действительно, старинный! – с обидой выдохнул он.

***

Антон смотрел с опаской, снизу вверх, пытаясь пошевелить затекшими руками, намертво привязанными к батарее отопления. Одновременно пытался вытолкать языком кляп. Кляп был полосатым, в катышках и невкусным – Антону еще никто и никогда не пихал в рот его же носки.

Но носки во рту – это херня по сравнению с крепкой женщиной, которая стояла перед ним, поигрывая сковородкой. Той самой, за 3 900 рублей. Лицо у тетки было грубым, плечи и спина широкими, а улыбка подозрительной.

– Уйти хочешь? – спросила она.

Антон закивал, мыча.

– Хорошо, отпущу! Но только после того, как ты меня порадуешь.

Она рывком выдернула обслюнявленный кляп-носки.

– Что вы имеете в виду? – отплевываясь, спросил пленник.

Марта задрала подол черной юбки, обнажая волосатую ногу.

– Вы чего это, а?! – жалобно проканючил он. – Не буду! Не хочу! Не могу!

– Тогда я вызываю ментов. Скажу, что ты пытался незаконно проникнуть в жилище, угрожал и все такое… У хозяйки большие связи, поэтому советую быть послушным мальчиком.

Антон молчал, из глаз покатились слезы. Марта плотоядно облизала сухие губы, рывком стащила с себя блузку…

***

Вадим уселся за рояль. Хитро щуря пьяные глаза, провел по клавишам. Гостиную заполнила мелодия песни Юрия Антонова про улицы, а точнее пародия, где вместо названий улиц фигурировали алкогольные напитки. Аглая Федоровна покачала головой, равнодушно глядя на сына, лишь только теребившие скатерть худые пальцы, унизанные перстнями, и плотно сжатые губы выдавали раздражение. Таня приготовилась слушать, подперев голову руками: это лучше, чем если бы он разнес всю квартиру.

Если ее соседка, Капитолина Алексеевна, пела всегда с душой, то у Вадима такой души в голосе не наблюдалось. Скорее, это был внутренний протест, будто-то назло, в пику своей деспотичной матери. Голос был нарочито развязным, с вызовом. Прибавьте сюда еще нахальный взгляд, которым он одаривал свою молчащую мать.

– Хватит! – не выдержала Аглая Федоровна, хлопнув ладонью по столу. – Ты уже достаточно опозорил себя и меня!

Но Вадим считал по-другому и лишь сильнее ударил по клавишам. Аглая Федоровна зло посмотрела на сына. Тяжело встала и, опираясь на трость, вышла из гостиной. Вадим, проводив мать победным взглядом, убрал руки с клавиш.

– Зря вы так, – укоризненно сказала Таня. – Это же ваша мама!

Он поднялся, уперся рукой в лакированную крышку.

– Таня, вот почему ты ко мне на «вы»? Мы же договаривались!

– Мне кажется, это уже не имеет значения, – Таня развела руками. – Я ей все равно не понравилась, и родители у меня – простые сельские работяги. Так что, я вам не ровня. Ищите среди принцесс.

Вадим скривился. Махнул рукой.

– Принцессы, работяги – какая разница? Все пустое…

Неровной походкой подошел к софе с гнутыми ножками. Тяжело опустился на красивую обивку, откинул голову и закрыл глаза. Таня ждала, что он еще что-нибудь скажет, но… нет. Он просто захрапел.

Оно и к лучшему – пора валить!

Вадим почмокал во сне толстыми губами, пробормотал:

– А твоего Жорика, мама, пусть там черти дерут, не вынимая…

Таня на цыпочках вышла в просторную прихожую. Повертела головой: двери, двери, двери. Сколько же тут комнат? Одна из дверей была чуть приоткрыта. Она подошла. Постучала по красивому, цвета слоновой кости, полотну.

– Аглая Федоровна, я пойду! Спасибо за все!

– Иди! И больше никогда сюда не приходи!

«Не очень-то и хотелось!», – пронеслось в голове у Тани. Тихо двинула к входной двери. Проходя мимо кухни, услышала странные звуки возни. Страдальческие вздохи, страстные оханья.

– Да! Вот так, шалунишка! Тебе нравится?!

– Нет!

Звонкая пощечина.

– Еще раз спрашиваю, тебе нравится?!

– Да!

«Что происходит?», – подумала она. Быстро обулась. Ей не терпелось свалить из этого благородного дома, вернуться домой и выжрать в одиночку бутылку вина, купленную недавно в сетевом супермаркете. Пусть не дорогое французское, а дешевое краснодарское, зато дома и без этой пафосной великосветской х..йни!

Замков было два. Какой-то хитромудрый накладной, и врезной, с отверстием для ключа. Через минуту она наконец разобралась с накладным, подергала за ручку – дверь не открывалась. Внутренне похолодела – дверь была заперта на ключ! Пошарила взглядом по стенам в поисках банального ржавого гвоздика, на котором обязательно должен висеть ключ. Гвоздика не было, ключа – и подавно.

Снова разулась, подошла к комнате Аглаи Федоровны. Постучала.

– Аглая Федоровна, простите, но у вас дверь закрыта на ключ.

В ответ услышала грубое.

– Марта откроет! Оставь меня в покое!

***

Баба Капа глянула на часы: уже десять вечера, что-то не звонит девчонка! Обещала рассказать, как прошло знакомство. Бабуле не была свойственна паника, но легкое беспокойство за безмозглую студентку она все-таки испытывала. Взяла телефон.

– Алло? Где ты? Что?!!! Почему не выпускают? Блин, Танюха – хрен тебе в ухо! Ты совсем, что ли, овца бесправная?! Адрес мне живо!

Через полминуты старушка уже разговаривала с оператором городской службы такси.

– Алло, барышня. Карету мне, карету…

***

– Куда?! – строгое лицо женщины пенсионного возраста. Плотно поджатые губы, на голове – хала, очки сдвинуты на кончик носа.

– Туда! – баба Капа показала пальцем на широкую мраморную лестницу.

– К кому?

– В сто четырнадцатую квартиру, – невозмутимо ответила бабуля, двинулась к лестнице. Консьержка резво встала на ее пути.

– А вас ждут?!

– Ты даже не представляешь, насколько!

– Погодите, я сейчас позвоню хозяевам! – она нырнула обратно в свое служебное помещение – небольшой закуток с узким пластиковым окном. – Как вас представить?

– Капитолина Алексеевна, – нехотя сказала бабуля.

Консьержка неторопливо подняла трубку, нажала на несколько кнопок. Судя по ее вальяжным движениям и надменному виду, она тащилась от чувства собственной значимости. Синдром вахтера в последней стадии. Баба Капа лениво подперла плечом стену, заглянула в ее закуток. Ничего особенного: стол, чайник, журнал, кроссворды. Недовязанный носок, спицы в синем клубке. Посмотрела в угол, нахмурилась: на стуле лежали до боли знакомые коробки – точно такие же ей пытался впарить один ушлый продаван всего день назад.

– Не поднимают трубку, – удовлетворенно и даже с какой-то затаенной радостью ответила консьержка. Глянула на большие настенные часы: половина одиннадцатого. Развела руками: ничем не могу помочь.

– Что за подъездная бюрократия? – возмутилась баба Капа. Шагнула вперед.

– Стойте! – заорала консьержка, высунувшись в окошко. – Еще один шаг, и я жму на кнопку! У меня тут кнопка есть! Хотите с охраной отношения выяснять?!

Нет, выяснять отношения с охраной у бабули желания не было. В конце концов, консьержка выполняла свою работу, и выполняла хорошо. Даже слишком… А посему будем искать другие варианты.

Бабуля молча вышла за дверь. Почесала седую макушку. Вытащила телефон, позвонила Тане. Гудки, гудки…

***

Таня сидела рядом со всхлипывающим у батареи Антоном. Марта обошлась с ней более гуманно – привязала к стулу и рот затыкать не стала.

– Повторяю свой вопрос, почему ты шарила по шкафчикам в прихожей? – домработница прохаживалась по просторной кухне, с превосходством глядя на пленников.

– Да я вам уже устала объяснять! – Таня слегка поморщилась от боли в руках. – Я искала ключ, чтобы выйти!

– Выйти с чем? С награбленным?

– Вы совсем уже?! Мне нужен был ключ!

– А ключ-то у меня! – с издевкой пропела Марта.

Она вытащила из кармашка криво застегнутой блузки ключ. Помахала перед носом студентки.

– Сказала бы, неужто я не открыла бы? – на грубом лице возникло опечаленное выражение.

– Я вам говорила! – с вызовом ответила девушка. – И в дверь стучала, вы меня послали!

– Я была занята!

– О да, я догадалась! Ну раз, вы уже освободились, то давайте выпускайте меня!

– И меня тоже! – с обидой выкрикнул Антон. Измочаленный, потный, несчастный. С расстегнутой ширинкой. На шее – огромный засос.

На столе завибрировал смартфон Тани.

– Кто такая Капитолина Алексеевна? – домработница склонилась над телефоном.

– Это ваш п..здец! – из красивых синих глаз брызнули слезы. – Это баба Капа! Я с ней успела поговорить, и она знает адрес! Она сейчас приедет, и вам всем, всем кабзда!

Марта мелко затряслась от смеха.

***

– Подъем! – гаркнула баба Капа в грязное, покрытое свалявшейся шерстью, ухо. Бомж подскочил, продирая глаза. Пошарил в поисках кепки. Напялил на самые глаза.

– Ухожу, начальник, ухожу! – попытался встать. Баба Капа толкнула его в грудь, заваливая обратно на скамейку. Рассмеялась.

– Заработать хочешь?

Бомж в удивлении приподнял кепку за засаленный козырек, он только сейчас разглядел, что перед ним не полицейский наряд, а обычная старушка, маленькая и худенькая. В худых пальцах хрустели двести рублей. С облегчением выдохнул.

– А чего надо-то? – он развалился на скамейке, косясь на деньги. – Если чего тяжелое поднимать, то нет. У меня грыжа.

– Твоя грыжа не пострадает, – бабулька плюхнулась рядом. Ткнула пальцем в сторону элитного жилищного комплекса.

– Дом видишь?

– Ну!

– Мне надо туда попасть, а там консьерж.

– И что?

– А вот что…

***

Они стояли перед подъездом. Бомж напялил рваную кепку поглубже на глаза. Выдохнул, взялся за кованую ручку.

– Бабуля! – он согнул другую руку в локте, сжал кулак. – Но пасаран! Они не пройдут!

Баба Капа торжественно повторила его жест.

– Патриа о муэрте. Родина или смерть!

На мятом лице бомжа появилась отчаянная улыбка человека, идущего на подвиг. Резко потянул ручку на себя. Скрылся за дверью. Баба Капа прислонилась ухом к вычурному, покрытому вензелями, полотну.

– Тетя, где сортир? – послышалось приглушенное.

– Чего-о-о-о?! А ну пошел отсюда, пьянь! Все подъезды обоссали! Пошел отсюда, я сказала!

– Да не ори, я скромно – в уголок! – донеслось нахальное. Затем топот ног. Следом – визг и цоканье каблуков.

– А ну, стоять, паршивец!

Звуки стихли. Баба Капа осторожно приоткрыла дверь, заглянула. Пусто и тихо. Лишь откуда-то сверху, на лестнице, доносилась отчаянная ругань. Старушка скользнула в подъезд, побежала к лифту. С разгону впечатала пальцем в кнопку вызова.

***

Издевательский смех домработницы прервала мелодичная трель звонка. Марта, погрозив кулаком пленникам, вышла в прихожую. Нажала на кнопку видеоглазка. На небольшом дисплее возникло изображение маленькой старушки.

– Кто?! – с ухмылкой поинтересовалась домработница.

– Я!

Марта покачала головой. Ну, посмотрим, что там за баба Капа такая…

Ключ мягко провернулся пару раз, дверь распахнулась.

– Татьяна где? – баба Капа спокойно смотрела на крепкую женщину.

– Нет здесь никакой Татьяны. Вы ошиблись, – тонкие губы домработницы скривились в усмешке.

– Баба Капа!!!!! – донеслось из квартиры. – Я здесь, в кухне!!!! Помогите!!!!

Бабуля рванула вперед, но тут же растянулась на начищенном паркете, споткнувшись о заботливо подставленную ногу Марты. Домработница схватила ее за седые волосы, рванула на себя.

– Ты что это, старая, совсем уже?! Не учили манерам поведения в приличных домах?!

Потащила по полу в кухню. Баба Капа вывернулась, оставляя в ее мощных кулаках седые пряди. Вскочила и раскрытыми ладонями со всего маху ударила Марту по ушам. Домработница охнула, прижала руки к голове. Не давая опомниться, бабулька уперлась ногой в ее живот и толкнула изо всех сил. Но это было равносильно попытаться толкнуть бетонную стену – Марта крепко стояла на ногах, зато баба Капа снова растянулась на полу.

– Бабка! Я тебя ща похороню! – Марта оторвала руки от ушей и пошла в наступление, рассекая воздух кулаками. Бабулька вскочила, запрыгнула на мягкий пуфик и, словно коршун с небес, рухнула на нее всем своим тщедушным телом. Обе покатились по паркету. Ощутимую разницу в весе и возрасте баба Капа компенсировала ударами всем, что попадалось под руку.

Зонт? Класс! На!!!

Подставка для зонта? То, что доктор прописал! На!!!

Туфли со стразами? Отлично! На!!!

Кожаные тапки? Сойдет! На!!!

Коврик? Отлично! На!!!

А это чё за хрень? Да пофиг! На!!!

***

– Это что здесь происходит?! – трость звучно стукнула о сверкающий паркет.

Марта с воем, тряся растрепанными волосами, кинулась хозяйке в ноги.

– Матушка, защити! Матушка, заступись! – причитала она, с опаской заползая за спину Аглаи Федоровны и размазывая сопли по избитому лицу.

Баба Капа выпрямилась. Выглядела она устрашающе: ее любимая кофта была порвана, седые волосы растрепаны, в руках – выгнутый буквой «Г» зонт-трость.

– Кто вы?! – Аглая Федоровна требовательно взглянула на непрошенную гостью. Баба Капа отбросила зонт, взмахом ладони убрала волосы.

Хозяйка прищурилась, всматриваясь. Серые глаза расширились от удивления.

– Капитолина?!!! – выдохнула хозяйка.

– Ну да, – старушка выглядела озадаченной. – Мы знакомы?!

Неожиданно Аглая Федоровна подалась вперед, порывисто обняла. Посмотрела в удивленное лицо гостьи.

– Глаза те же! Не узнаешь?! Аглая! Ну, вспоминай! 74-й год!

1974 год…

Нож тускло блеснул в свете далеких фонарей, прижался холодным лезвием к тоненькой шее.

– Не ори, курва! – хриплый голос. Сильный запах перегара – до тошноты.

Аглая вжалась в стену.

– Цацки гони! – громадная рука схватила за тонкую золотую цепочку. Поиграла с маленьким кулоном. Резко дернула. – Серьги сымай! Живо!

Непослушные руки сняли серьги, положили в ладонь грабителя.

– Кошелек! Живо!

Дрожащая рука вытащила из кармана плаща маленький кожаный кошелек. Протянула ему.

– Хорошая вещь! Ненашенская, несоветская! – засмеялся грабитель. Втянул носом воздух. – И пахнет от тебя по заграничному. Не то, что от моей Любки, будто дихлофосом напшикали. Чё за одеколон такой?

Аглая судорожно сглотнула.

– Духи. Французские.

– Вот так вот! – горестно произнес мужик. – Одним – духи французские, другим – хрен без соли! Плащ сымай! Тоже небось заграничный? Любке подарю. Ненавижу вас всех, богатеньких. Сымай, говорю!

Аглая стала медленно развязывать пояс на бежевом плаще. Слезы струились по испуганному, с тонкими чертами, лицу. Грабитель отступил на шаг, поигрывая ножом.

– Живее! Ща дружинники набегут с легавыми!

Но в этот поздний час на улице не было ни дружинников, ни милиционеров. Лишь только вдалеке маячила одинокая маленькая женская фигура. Грабитель беспокойно потоптался.

– Живее, говорю!

Удар туфелькой пришелся прямо между ног. Бандит согнулся от боли, упав на колени и выронив нож. Аглая рванула было из подворотни, но сильная рука поймала за лодыжку и дернула.

– Помогите!!!! – взвыла она, грохнувшись на землю.

– Тихо, сука! – лежа, одной рукой он держал ее за ногу, другой лихорадочно шарил по земле в поисках ножа.

Женская фигура вдалеке остановилась, затем резко сорвалась в сторону подворотни, на крик.

А громила уже нашел нож и теперь склонился над Аглаей. Стремительно приближающийся топот. Удар ноги по небритому лицу. Нож, жалобно звякнув, отлетел в темный угол. Бандит с булькающим звуком откатился следом.

– Ну-ну, все! Не плачь! – руки притянули к себе Аглаю. Она обняла спасительницу, уткнулась в плечо и разрыдалась.

В уши ударил резкий звук свистка дружинника.

– Сюда, товарищ лейтенант! – зычный молодой голос.

Топот ног. Свет карманных фонарей осветил двух, сидящих на земле женщин: молодую и постарше.

– Прискакали к раздаче медалей, двоечники?! В глаза мне не свети! И так болят! – женщина прикрыла ладонью усталые голубые глаза.

***

– Капитолина! – пальцы с перстнями гладили ее по плечу. – Я так рада тебя видеть!

Она снова обняла старушку. Затем потянула в сторону гостиной.

– Ты проходи! Посидим, поговорим! Столько лет… – голос хозяйки из привычного сварливого вдруг стал ласковым, даже заискивающим. И тут же, посмотрев на растерянную Марту, приказала:

– Чаю нам подай! И убери здесь все!

– А может, чего покрепче? За встречу? – баба Капа хитро прищурилась.

– Конечно! – засмеялась Аглая Федоровна и, зыркнув на домработницу, приказала. – Коньяк достань! Тот самый, двадцатилетний!

Они уже входили в гостиную, как вдруг из кухни донесся жалобный вопль:

– Баба Капа! А я?! Точнее, мы!

Бабулька хлопнула по лбу.

– Точно!

Она, отстранив руку Аглаи Федоровны, быстро направилась к кухне. Толкнула дверь. Через секунду раздался ее удивленный крик:

– Ипать! А ты что здесь делаешь, мистер Сковородкин?!

***

Антон долго не торговался, он просто выкатил свои условия: в его сумке оставались 3 набора по 3 000 рублей каждый, и он готов забыть об инциденте, если они выкупят их все за 9 500 рублей. В ту самую лишнюю пятихатку он оценил свою поруганную честь. К его удивлению, хозяйка квартиры положила перед ним пять красненьких купюр при условии, что он забудет сюда дорогу, заберет свое барахло и сменит род деятельности. Антон покинул квартиру весьма довольный. Разумеется, он не сказал, что вот с третьим пунктом он не согласен категорически, но от него никто таких подвигов и не ждал – лишь бы свалил побыстрее!

Марте было назначено наказание в виде существенного снижения зарплаты. Аглая Федоровна сжалилась над избитой домработницей, с которой вместе уже более двадцати лет. Тем более, незаконное удерживание горе-продавца произошло с ее молчаливого согласия.

Самое интересное произошло с Таней. Тут надо рассказать подробнее, все-таки повествование о ней…

– Если бы я знала, что ты знакома с Капитолиной, я бы совсем по-другому тебя приняла! – оправдывалась Аглая Федоровна.

– При чем тут я?! – возмутилась старушка. – На свете дохерища людей, которые со мной не знакомы! И что, к ним можно относиться по-скотски?

Аглая Федоровна торопливо закивала, соглашаясь.

– Ты права, Капитолина! – виновато сказала она. – Я уже совсем на старости лет с катушек съезжаю… Танечка, если можешь, прости, пожалуйста.

Таня, будучи девушкой незлопамятной, легко приняла извинения.

Но Аглая Федоровна пошла еще дальше:

– И если у вас с Вадимом действительно серьезно, то я ни в коем случае не буду препятствовать! Ты – милая девушка, хорошо учишься, в нашей семье всегда ценилась тяга к знаниям. Поэтому…

– Аглая Федоровна! – Таня замолчала, украдкой посмотрела на бабу Капу. Та лишь пожала плечами: решай сама.

Девушка, глядя в пол, продолжила.

– Аглая Федоровна. У меня с вашим сыном быть ничего не может. И не было никогда. Это все, весь этот спектакль был разыгран только для того, чтобы вы успокоились. Поверьте, Вадим Станиславович очень переживает за вас и…

– Ну, слава Богу! – вдруг радостно выдохнула Аглая Федоровна. И в этом выдохе ясно читалось одно – облегчение от того, что Таня все-таки не станет членом их семьи. Жизненные установки, привитые с детства и закрепленные в течение долгих десятилетий, так просто не меняются. Тут даже испорченный неподлинный Пикассо не поможет…

Баба Капа встала со стула. Посмотрела на Таню.

– Ладно, пойдем мы.

– А коньяк, Капитолина?! – воскликнула хозяйка. – Мы же собирались посидеть, поговорить. Когда еще увидимся…

«Надеюсь, что никогда», – подумала бабулька, но вслух сказала:

– Пора нам. Поздно уже.

***

Лекция закончилась. Студенты шумно и дружно повалили к выходу.

Они остались одни.

– Таня, я вел себя просто… непростительно! – Вадим старался не смотреть в ее синие глаза. – Я прошу прощения. Укушался. Я не пью обычно, а тут, как с цепи сорвался… Понимаете, одно на другое… Наболело просто.

– Не переживайте, Вадим Станиславович! – дружелюбно ответила она. – Это все мелочи. Ну, кроме Пикассо, наверное.

Вадим рассмеялся.

– Вы знаете, Таня. Мать мне даже ничего не сказала, вот ни слова! Я уже отдал картину на реставрацию, обойдется недешево, но… что делать. А вообще вам спасибо! За все! И еще раз простите. И еще, это противоречит моим принципам, конечно, но за зачеты и экзамены по моему предмету можете не переживать, можете даже на них не приходить!

– Спасибо, но это уже лишнее. До свидания! – улыбнулась Таня, встала и направилась к выходу. Он молча смотрел ей вслед: стройная, красивая и… такая простая!

Таня шла по длинным коридорам и мысленно благодарила своих родителей. Просто за то, что они есть, и за то, что они ей дали. Да, в их старой квартире не висели Пикассо, вместо старинных комодов была обычная недорогая мебель, они ели простую еду без изысков и отдыхали не на средиземноморских курортах, а на колючем песке у местной речки. Да, может быть ее родители не такие образованные, дальше техникумов не пошли, не отличали Мане от Моне, не имели прислугу и не умели высокопарно выражаться… Только что с того?

Зато они дали ей то, что очень важно для каждого человека – свою искреннюю и безграничную родительскую любовь!

История седьмая. Новогодняя история

Снег шел всю ночь, покрыв тротуары и улицы толстым хрустящим покрывалом. Дорожные службы спали в счастливом неведении о приходе зимы, хотя на календаре была уже середина декабря. Зато дворники, вооружившись метлами и скребками, крошили, подметали, чистили и отчаянно ругали это явление – русскую зиму.

Ахмет вытащил из своей импровизированной, переделанной из супермаркетной, тележки штыковую лопату и, сделав печальные глаза, принялся долбить лед у подъезда. Даже не заметил, как к нему подошли баба Капа и Егор Ежевичкин. Оба раскрасневшиеся от долгой прогулки на морозе.

– Ахмет, привет! – поприветствовала бабулька.

– Добрый утро, Капитолина-апа! Привет, Егор-ака! – дворник помахал толстой рукавицей.

– Здорово, Ахмет! – протянул руку Ежевичкин. Ахмет с готовностью стянул рукавицу.

– Ахмет, и как тебе русская зима? – Баба Капа скинула капюшон нового пуховика (подарок Ежевичкина), показала на горы снега, местами грязного от выхлопных газов, изрытого следами ног и протекторами машин.

– Ай, Капитолина-апа! – удрученно покачал головой дворник. – Плохой зима! Снег много, лед много. Холодно. У нас на Ташкент такой зима нет.

– Это точно, – баба Капа пнула ледышку, та, вращаясь и сверкая, воткнулась в сугроб. – Не Ташкент…

– А вы откуда? – поинтересовался Ахмет.

– Гуляли! – Егор дружелюбно похлопал его по плечу. Тут дверь распахнулась, и на улицу выскочила Кристина, пухленькая тридцатипятилетняя соседка с первого этажа. Увидев соседей, улыбнулась.

– Капитолина Алексеевна! Здрасьте!

– Привет!

Кристина сделала несколько осторожных шагов в модных сапогах на высокой шпильке. Поскользнулась и, охнув, стала заваливаться вперед. Но Ежевичкин подскочил и успел ее подхватить.

– Спасибо, Егор Александрович! – Кристина, вцепившись в его куртку, смотрела в мужественное, с резкими чертами, лицо. – Вы такой сильный!

– А мы других и не держим! – бросила баба Капа. – Пошли, Егор!

Он аккуратно высвободился от объятий соседки. Галантно склонил голову. Оба направились к подъезду.

– Ой, подождите! – услышали в спину. Повернулись.

– Скоро Новый год же! – сказала Кристина.

– Спасибо, что напомнила! – фыркнула старушка.

– У детей утренники! – многозначительно добавила соседка.

Бабуля рассердилась.

– Кристина! Завязывай со своими шарадами! Говори, что хотела!

– В наш детский сад требуется Дед Мороз!

Ежевичкин и баба Капа удивленно переглянулись.

– И?! – хором спросили они.

– Вот если бы Егор Александрович согласился побыть Дедом Морозом! – мечтательно ответила Кристина, заинтересованно глянув на моряка.

– А что, среди ваших штатных слесарей-алкоголиков нельзя найти? – спросила бабулька. – Либо пригласить со стороны. Этих, как их там? Аниматоров!

– Вот я и приглашаю! – звонко засмеялась женщина. – Аниматоры – дорого, а на наших слесарей надежды мало – забухают! А вот Егор Александрович – мужчина серьезный, обязательный, это сразу видно.

– А что? – Ежевичкин с энтузиазмом согласился. – Детишкам праздник устроить – это святое!

– Ой, вы просто прелесть! – соседка в восторге похлопала руками в черных перчатках. – А давайте прямо сейчас пойдем? Одежду примерим, порепетируем! Мы всем воспитательским составом целый сценарий написали, может что-нибудь посоветуете?

Егор вопросительно взглянул на бабу Капу.

– Капа, у нас вроде дел на сегодня никаких? Так что, отпускаешь?

– Иди, конечно, – вздохнула она. – Смотри не простудись, Дед Мороз!

Он приобнял ее, затем подошел к Кристине.

– Ведите!

– Ой, тут недалеко! Во-о-н за тем домом наш детсад! – она показала в сторону желто-голубой высотки.

Взяла его под руку, и оба осторожно пошли по скользкому тротуару.

– У вас такая фактурная внешность! – щебетала Кристина, семеня на шпильках и глядя на его мужественный профиль. – Вы похожи на Штирлица!

– Правда? – спросил Ежевичкин. – Спасибо!

«Штирлиц катался на велосипеде и разбил яйца об раму. Через два дня Абрам умер», – подумала баба Капа, вздохнула и потянула на себя ручку подъездной двери.

Она зашла в квартиру, сняла пуховик. Посмотрела на отражение в зеркале и ей вдруг стало немного грустно. Хотя час назад вместе с Ежевичкиным смотрелась в это же зеркало, и им было весело. А сейчас – нет. Наверное, потому, что Егора рядом нет… Махнула рукой, показала отражению язык. Скинула сапоги. Ну и пусть он там своего Деда Мороза играет, она найдет чем заняться!

В комнате уселась на диван, щелкнула пультом от телевизора.

На экране серый волк, ряженый под Снегурочку, приплясывал перед зайцем в шубе Деда Мороза:

– А ну-ка, давай-ка, плясать выходи!

– Нет, Дед Мороз! Нет, Дед Мороз, погоди!

Баба Капа со вздохом переключила канал.

Двое ведущих утренней развлекательной программы сидели на диване и задавали вопросы актеру из местного ТЮЗа.

– Вы, как профессиональный актер, скажите, сложно играть Деда Мороза?

Бабулька, начиная закипать, щелкнула кнопкой переключения каналов.

Парень в запотевших очках, с микрофоном в руке, шел по заснеженной улице и бубнил в покачивающуюся камеру:

– Дорогие телезрители, мы с вами в Великом Устюге – родине Деда Мороза…

Это было невыносимо! Она раздраженно надавила на красную кнопку. Экран погас.

Вскочила с дивана, подошла к магнитофону, открыла деку. Вставила кассету с записью своего любимого «Сектора газа» – уж воронежские панки не подведут, настроение мигом поднимут! Щелкнула по кнопке воспроизведения. Из встроенных колонок грянуло:

«…Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты-ы-ы!…»

Худой палец с силой ударил по кнопке «stop».

– Вы что, все сговорились?!!!!

***

Уже два дня они жили напротив друг друга, в соседних квартирах. Муж и жена. Светлана и Андрей. Предыстория банальна: разругались в пух и прах из-за какой-то ерунды. Он гордо собрал вещички и свалил к соседу. Не скандалил, дверью не хлопал, просто ушел. Перед этим соседу позвонил, спросил, сможет ли тот ему угол выделить на время. Ответ был утвердительным. Хотел уйти гордо, показательно, с одной зубной щеткой – не вышло. Барахла собралось – огромный пакет.

Сегодня утром столкнулись лицом к лицу на лестнице:

– Привет! Как жизнь?

– Ой, ты знаешь, замечательно! Никто не храпел, не ворочался, среди ночи не бегал покурить. Я счастлива просто! У тебя тоже, надеюсь, все прекрасно?

– О-о-о-о! Фантастика! Никто не требует опускать стульчак, не зудит в ухо, моими же носками меня в нос не тычет, не…

– Стоп! А я что, зудю… зужу?

– Да постоянно! Зуделка ты конкретная!

– А не пошел бы ты куда подальше?!

– И тебе попутного ветра в том же направлении!

– Ну и всё!

– Ну и всё!

Разошлись в разные стороны: он, загребая высокими ботинками снег – к парковке, она, скользя модными сапогами по наледи – к автобусной остановке.

***

Светлана аккуратно прижала место укола ватным тампоном. Подержала немного, затем заботливо накрыла пледом тонкие, обтянутые серой кожей, ноги.

– Ну вот и все, Виктор Александрович, – ласково сказала она. Стала собирать свой чемоданчик.

– Спасибо, Светочка! – ответил старик. – Что-то ты грустная сегодня.

– Разве? – нарочито весело отозвалась она.

– Ну, я же вижу, – ответил Виктор Александрович. – Случилось что?

– Да так… – отмахнулась Светлана. – Да, грустно немного. Скоро Новый год, а я с мужем поругалась. Наверное, буду встречать одна.

– Помиритесь еще, – успокоил старик. – Или подруг пригласите, все ж не одной.

– У подруг своих забот хватает. Лучше одной. Наверну тазик оливье, выпью бутылку шампанского и спать! – пошутила она. Вдруг скривилась, закрыла лицо ладонями. Так и сидела, вздрагивая от беззвучного плача.

Виктор Александрович молчал. Лучше ничего не говорить и не лезть с дежурными успокоениями, особенно, когда не знаешь всей ситуации.

– Извините, – убрала руки с лица. Вытащила платок. – Просто не думала, что я зуделка. Так обидно было слышать.

– Зуделка? Это как?

– Ну, как… Я так понимаю, пилю его постоянно. Но ведь это не так!

Осеклась. Задумалась.

– Или так? А может, я сама за собой этого не замечаю? Не знаю, в общем…

Виктор Александрович Ежевичкин был в растерянности. Лично он видел перед собой приятного человека, неравнодушную медсестру, хорошего профессионала, которая всегда обращалась с ним, старым инвалидом, по-доброму и с заботой. Но это с ним, малознакомым человеком, кто знает, что там творится в ее личной жизни, и какие страсти бушуют? Одно бесспорно – не срывает злость на первом встречном за проблемы личного характера, что тоже говорит о профессионализме.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он.

– Да чем вы можете помочь? – Светлана спрятала платок в карман. – Вы извините, расчувствовалась.

– Не унывайте. Вот взять меня, да? Инвалид, неходячий – казалось бы, полный набор, чтобы озлобиться, потерять веру в людей и впасть в уныние. И, кстати, я был недалек от этого. Уже, грешным делом, подумывал, а зачем мне такая жизнь?

– И что изменилось? – в карих глазах медсестры появился интерес.

– Человека встретил одного, – улыбнулся Виктор Александрович. – И считаю это знакомство очень большой удачей, после которого в людей стал верить.

– Значит, хороший человек? – предположила Света.

– Замечательный! – засмеялся он. – С которым все предпочитают дружить, иначе можно в морду схлопотать.

Светлана задумчиво почесала нос. Как-то не вяжется одно с другим: замечательный человек и… в морду?

Видя ее замешательство, старик добавил с удовольствием.

– А еще она курит, выпивает и ругается матом.

– Так это женщина? – удивилась медсестра.

– Да, но таких, уже почтенных годов. Мой брат на ней почти женат.

– А-а-а, – понимающе протянула она, хотя ничего не понимала.

– И живут они вон там, – старик ткнул пальцем в потолок.

Светлана задумчиво посмотрела вверх.

***

Он важно надул губы. Сдвинул брови. Покачиваясь и размахивая сжатым в руке импровизированным посохом, басовито прогудел:

Вот и я!

С давних времён так ведётся,

Что ни одна ёлка без меня не обойдётся.

Я, дети, очень старый дед,

И мне, поверьте, много лет.

В декабре и в январе

Я гуляю по земле,

Я хватаю вас за нос,

Коль морожу – так до слёз!

Баба Капа смотрела скептически.

– Ну как? – спросил Ежевичкин своим обычным голосом. – Я похож на Деда Мороза?

– Ты похож на двоечника, который в течение четырех часов учил одно несчастное стихотворение. Четыре часа, Карл!

– Капа, – укоризненно ответил моряк. – Думаешь, рассказал стихотворение, раздал подарки и все? Там целое представление! И Леший там, и Кикимора, и Снеговик, и даже Русалка!

– Если встретишь этот сброд, значит, скоро Новый год… – процитировала бабулька. – Кикимора – Кристина, надеюсь?

– Нет, она – Снегурочка. И, кстати, у нас послезавтра репетиция. Утренник 27 числа, поэтому все должно быть на высоте.

– Важный такой стал! – засмеялась баба Капа.

– Это еще не все. Ты не возражаешь, если я Лешего к нам приглашу?

– Замечательно! – всплеснула руками бабулька. – Здесь тебе что, «В гостях у сказки»?

– Он хороший парень, только грустный очень. Андреем зовут. Плотником в детском саду работает.

– Мда-а-а-а… – протянула она. – Грустный Леший Андрей. Я думала, что хуже космонавта Виталика ничего нет. Зови, чего уж там…

***

– Она просто очень хороший человек, Капа. – Виктор Ежевичкин теребил плед. – Понимаешь, отношение у нее к людям… я не знаю, как объяснить… человеческое! Обычно принято ругать медиков, что, дескать, продажные хамы, непрофессионалы и просто черствые люди, а она – совсем другой случай! Вот прямо жду каждый раз, когда придет. Позвони ей, а? Поговори, успокой.

Баба Капа в задумчивости сидела напротив его коляски.

– Я тебя поняла, Витя, но я не скорая психологическая помощь. И мой телефон – не горячая линия.

– Если бы я умел поддержать человека, как это умеешь делать ты… – вздохнул старик. – У тебя это получается как-то на раз, непринужденно! Человек сначала в шоке, а потом считает тебя подарком с небес. Со мной, во всяком случае, так и было. До сих пор не могу забыть ту историю с конфетами.

Баба Капа смутилась – подарком небес ее еще никто не называл, вот «не подарком» – это да, это часто. Если не говорили, то думали уж точно.

– Вот что, Витя! – старушка хлопнула по коленям. – Раз говоришь, одна встречает Новый год, то пусть приходит к нам, вместе с тобой. Ты-то, в любом случае, приглашен. К тому же, Егор уже какого-то Лешего позвал.

– Какого лешего? – удивился Виктор.

– Вот и мне интересно, какого лешего он позвал к нам Лешего?! Говорит, парень с его новой работы. Грустный, говорит, очень. И тоже, как твоя медсестричка, Новый год в одиночестве встречает.

– Егор работает? – удивился старик. – У него же пенсия приличная.

– Лицедействует на добровольных началах, ага! – усмехнулась старушка. – Дед Мороз-волонтер. Важный такой стал – на кривой козе не подъедешь!

Старик засмеялся.

– Знаешь, когда он был совсем мелкий, я ему так и сказал, что Деда Мороза не существует. Мы аж подрались с ним из-за этого. Мне кажется, он в него до сих пор верит.

– Да ладно?! – бабуля смотрела недоверчиво.

– Ага! А еще он верит в домовых! – хихикнул Виктор.

– Насчет домовых, это интересно! – засмеялась баба Капа. Встала. – Ладно, Витя, пойду. Ты звони, если что. И девочку-медсестру зови к нам – мы хорошим людям всегда рады.

***

Она приматывала нитку с конфетой к дверной ручке. Егор нахмурился.

– Ты что делаешь?

– Ночью показалось, что кто-то в кухне кастрюлями гремел, – испуганно ответила баба Капа, щедро наматывая нитку. – А потом по полу такой, знаешь, шелест, как будто кто-то маленький пробежал. Словно ребенок. Страшно стало. Ты ничего не слышал?

– Нет. Думаешь, домовой?

– А кто же еще?! Или думаешь, у меня уже глюки? – обеспокоенно ответила бабулька. – Задобрить надо!

– Да, Капа, это правильно. Надо! – озадаченно согласился моряк.

Бабулька отвернулась, усиленно наматывая нитку. Хихикнула беззвучно. Такой большой, а в сказки верит!

Она проснулась рано, Егор еще спал. Встала, потянулась, зевая. Пошла в ванную. На дверной ручке болталась нитка – конфеты не было.

– Да ладно! – громко прошептала она.

Через секунду дверь в ванную закрылась, послышался звук льющейся воды.

Ежевичкин открыл глаза, хитро улыбнулся. Достал из-под подушки лимонную конфету. Развернул, закинул в рот. Такая большая, а в сказки верит!

***

Ежевичкин вернулся с репетиции немного озадаченным.

– Капа! Мы решили ввести в программу еще одного персонажа – бабу Ягу!

– Сборище тормозов! – язвительно отозвалась бабулька, стоя у плиты и помешивая суп. – Утренник через три дня, а они только решили! Да баба Яга во всей вашей гопке – самый адекватный персонаж!

– То есть, ты согласна? – Ежевичкин присел на табуретку, уставился с надеждой.

– С чем? – не поняла она.

– Быть бабой Ягой. Под тебя уже и сценарий написали. И потом, как выяснилось вчера, ты веришь в домовых, а домовой для Яги – первый кореш!

Она озадаченно положила поварешку, накрыла кастрюлю крышкой.

– Я в домовых верю?!

– А что это вчера было? Нитка, конфета…

– Блин!!!!

27 декабря. Детский сад. Утренник

В игровом зале было нарядно и весело. Огромная, под потолок, ель украшена сверкающими игрушками, гирляндами и шарами. С потолка свисал серебристый «дождь», в воздухе пахло праздником.

Дети в костюмах снежинок, снеговиков и кого-то там еще, сидели на маленьких стульчиках. Нарядные, взволнованные, все – в ожидании чуда. У стены замерли родители, снисходительно улыбающиеся, на время забывшие о своих, совсем недетских, проблемах.

А чудо не заставило себя долго ждать! Дверь открылась, и в зал, вальяжно перебирая валенками, вошел дед в красной шубе – в одной руке он держал посох, в другой – огромный мешок. Следом плавной походкой вплыла девица в синей шубке. Дед бросил мешок к своим огромным валенкам, громогласно прочитал приветственную речь, размахивая красными рукавицами. Снегурочка, радостно приплясывая, поддакивала Деду Морозу. Дети с восторгом смотрели на это действо, хлопая в ладоши.

Дед Мороз картинно распахнул свой огромный мешок. Глаза деток загорелись, они даже привстали со своих мест, наталкиваясь друг на друга в попытке заглянуть в недра этого волшебного, покрытого снежинками, мешка. Но тут дверь открылась пинком, и появилась какая-то старуха с метлой, одетая по последней моде лесной рвани. По ее серому, покрытому бородавками и с крючковатым носом лицу, блуждала безумная улыбка. В глазах – шальной блеск и полная уверенность в том, что главная на этом празднике – она, а не какой-то там молодящийся пердун в красной шубе и с легкомысленной девкой под мышкой.

Баба Яга подскочила к мешку, мигом завязала узел.

– Кто вы, бабуля?! – ужаснулась Снегурочка, повернулась к деду. – Дедушка, ты знаешь эту бабушку?!

Бабка ухмыльнулась единственным зубом, подбоченилась и скрипучим, словно колесо у старой телеги, прошамкала:

Дед Мороз, меня уважь,

А не то я праздник ваш

Превращу в большой скандал.

В деле ты меня видал!

Дед Мороз набрал в могучие легкие воздух и ударил посохом в пол. Борода зашевелилась от возмущения.

Но тут, блин, с заднего ряда встал пухленький мальчишка.

– Это же баба Яга-не пойми к чему нога! – снисходительным голосом воскликнул он. Малолетний хулиган, от которого выли все: от детей и воспитателей до заведующего садом.

Мальчишка, переваливаясь, вышел к ним. Ткнул пальцем в Деда Мороза.

– А тебя так вообще не существует! А эту, – маленький палец переместился на Снегурочку. – А эту я ваще не знаю! Но голос нашей воспиталки вроде.

С этими словами он склонился над мешком с подарками, кряхтя, стал развязывать узел.

– Вовочка! Сядь на место! – шикнули из родительской толпы. Родители, еле сдерживаясь от смеха, повернулись к молодой женщине, красной от стыда.

– Трансформеры есть? – деловито поинтересовался наглый Вовочка, заглядывая в мешок. – А Человек-паук? Фигня какая-то… Конфеты?! Да вы мне весь Новый год запороли!

Дед Мороз озадаченно чесал рукавицей свою красную шапку, отороченную снежным мехом. Снегурочка виновато улыбалась. Но баба Яга первой вышла из комы.

– Вовочка! Ты молодец! Так их! Ходят тут всякие с мешками, а потом у людей ложки пропадают! Вижу, ты на моей, темной, стороне. Пойдем разработаем план!

Баба Яга схватила его за руку, вывела за дверь. Там уже стояли Леший, Снеговик, валялась на подоконнике Русалка, помахивая хвостом. Все с удивлением уставились на Ягу и мальчишку.

– Слушай сюда, пацан! – зашипела она в ухо, – Сиди тихо и не отсвечивай до конца утренника. Понял?

– Не понял, – нахально ответил Вовочка. – А ты кто?

Она сорвала свою засаленную косынку. Осторожно отклеила крючковатый нос. Мальчишка с удивлением уставился на старушку.

– Бабушка Капа?!

– Привет, сосед!

– Я все понял!

Утренник прошел по намеченному плану, было весело и празднично. Дед Мороз со Снегурочкой помирились с бабой Ягой и ее подельником Лешим, и даже сообща спасли Русалку, бившуюся головой о льды Северного Ледовитого океана. Плачущий весенней капелью Снеговик был коллективно, с помощью детишек, вылечен от страха растаять весной. Подарки подарены, песни спеты, стихи прочитаны: все были довольными и счастливыми! Даже малолетний скептик Вовочка получил свою порцию удовольствия, снисходительно глядя на этих глупых детей, пока еще верящих в сказку, добро и чудо!

***

Палец быстро набрал сообщение. Зависнув немного в сомнении, нажал на зеленую стрелку. На экране отразилось в отправленных:

«Света, желаю тебе в наступающем Новом году счастья и всего самого-самого!».

В ожидании ответа положил смартфон перед собой на стол, уставился в дисплей. Через пять секунд он медленно погас, но в ответ – тишина. Обиделась, наверное: на звонки не отвечает, на сообщения – тоже, даже дверь вечером не открыла. Хотя, вполне возможно, что она на дежурстве – в новогоднюю ночь у них самый сенокос: везут пьяных и трезвых, с вилками в боку и топорами между лопаток, с синяками и огнестрельными, замерзших на снегу и обожженных петардами, бомжей и профессоров, детей и стариков, мужчин и женщин… Вполне предсказуемый новогодний апокалипсис.

Андрей вздохнул, принялся снова открывать консервные банки, посматривая на молчащий телефон.

– Может мне опять нарядиться в Деда Мороза, а? – донесся голос Ежевичкина из прихожей. Он стоял перед зеркалом, в задумчивости поглаживая по идеально выбритым щекам.

Баба Капа и Кристина курсировали по маршруту «кухня-комната-кухня».

– Выходи из образа! – скомандовала баба Капа, проходя мимо.

– Капитолина Алексеевна, а сколько гостей будет? – спросила Кристина, вырулившая из кухни с тарелками.

Старушка поставила салатницу, задумчиво посмотрела в потолок.

– Трое уже здесь: я, ты, Андрей. Будет брат Егора со своей знакомой медсестрой и профессорша с девятого. Хотела Григория с Галей позвать, но они укатили в Ермиловку. Машка, соседка, тоже поехала к родителям мужа, с дитем. Танюха, красотуля наша, в другом районе живет, у них там своя компашка, студенческая. Толик с Ленкой – в Таиланде. Участковый наш сказал, заглянет, но это не точно. Поэтому нас будет немного.

– А я? – отозвался из прихожей Ежевичкин. – Меня не посчитала.

– Ну, ты же Дед Мороз, так? Как сказал милый Вовочка, тебя не существует! А вот Егора Ежевичкина, помогающего остальным, я бы очень хотела здесь наблюдать! Но я его в упор не вижу!

***

Легкое нажатие на джойстик, и коляска Виктора, жужжа электроприводом, легко преодолела порог и вкатилась в квартиру. Следом зашла молодая женщина в короткой шубке. В руках – огромный поднос.

– Капа, Егор, знакомьтесь! Светлана! – представил Виктор гостью.

– Здравствуйте, – женщина смущенно кивнула бабе Капе и протянула поднос. – Вот пирог испекла. И с наступающим вас! И спасибо за приглашение, Капитолина Алексеевна и Егор Александрович!

– Спасибо! И тебя тоже! – бабулька принимая поднос, повернулась к Егору. – Представь гостью, а я сейчас!

Она скрылась в кухне, Егор галантно помог снять шубку, махнул в сторону комнаты, где уже ждал новогодний стол, заставленный новогодними угощениями: сырные и мясные нарезки, колбасы, соленья, утка по-пекински, морковь по-корейски, лечо по-венгерски, манты по-казахски, долма по-армянски и, конечно же, кошмар для всех французов, – оливье по-русски. И это, не считая винегрета, сельди под шубой, квашеной капусты и холодца. В углу, на маленьком журнальном столике, высились разнокалиберные бутылки с алкоголем.

За столом сидели трое. Женщина с интеллигентным лицом, другая женщина, помоложе, и… а этот что здесь делает?!

Света растерянно смотрела на мужа. Андрей хлопал глазами, видно тоже в шоке от неожиданной встречи.

Она перевела взгляд на Егора Ежевичкина, тот принял ее замешательство за стеснение.

– Света, не тушуйся, здесь все свои! – подбодрил он. – Проходи, присаживайся.

Она обменялась приветствиями с женщинами, кивнула мужу. Присела рядом с ним, не потому, что сама так захотела, просто ее именно там и посадили. В конце концов, она в гостях, и показывать свои капризы не стоит.

Но все-таки интересно, а что Андрей здесь делает? Следит за ней? Специально все это подстроил? Тогда откуда он знает хозяев квартиры? В общем, вопросов больше, чем ответов.

Ладно, потом выясним, а сейчас надо послушать хозяина, который уже встал с бокалом шампанского.

– Дорогие гости! – торжественно начал Ежевичкин. – Согласно традиции, предлагаю проводить старый год! Он уходит безвозвратно, и пусть все обиды и печали уходят вместе с ним! Но ведь было и немало радостей, вы со мной согласны? Поэтому давайте скажем ему спасибо и…

Яркая люстра над столом вдруг резко потускнела, мигнула пару раз и потухла. Комната погрузилась во тьму. Стало совсем темно, на улице не горели фонари, а дома напротив стояли черными, безжизненными коробками. Свет отключили во всем районе.

Морозный уличный воздух прорезал многотысячный вопль, синхронно, в порыве возмущения и обиды, донесшийся из темных квартирных окон.

– П..здец!!!!!!!!

И только чей-то пьяненький голосок весело прокричал:

– С Новым годом, ребята!!!!

***

Свет экранов смартфонов освещал комнату.

– Это недопустимо! – возмущалась Ольга Семеновна. – В новогоднюю ночь испортить людям праздник! Я буду жаловаться!

Егор Ежевичкин стоял у темного окна, прислонив телефон к уху. Чертыхаясь, сбрасывал, набирал снова.

– Долбанные энергосети! – бормотал он. – Трубку не берут!

Баба Капа балансировала на табуретке в кухне и шарила в шкафчике в поисках свечей. Андрей стоял внизу и подсвечивал вспышкой своего телефона.

– Капитолина Алексеевна! А откуда вы Светку знаете?

– Она медсестра, приходит к брату Егора. А что?

– Она – моя жена, с которой я поругался, – пожал плечами Андрей. – Совпадение? Не думаю. Это вы специально подстроили, да?

Баба Капа в удивлении повернулась к нему.

– Ага, заняться нам больше нечем! А вообще, любопытно, конечно. Ты пользуйся моментом, мирись с ней!

– Как?

– Совсем, что ли, без фантазии?! – нетерпеливо отмахнулась старушка. – Где же эти свечи?!

– Ну ладно, тогда пойду поговорю с ней, – он направил вспышку в темную прихожую, вышел из кухни.

– Вот что за люди?! – возмутилась баба Капа, оставшись в темноте. – Стоять!!!

Луч снова ворвался в кухню. Запрыгал по занавескам, переместился на бабу Капу.

– Простите, – виновато хихикнул Андрей.

Рука натолкнулась на сверток со свечами.

– Ура! Нашла!

***

Коробка была тяжелой и оттягивала руки, но капитан Евсеев упорно шел вверх: ступенька за ступенькой, пролет за пролетом, к квартире на шестом этаже. Положение осложнялось тем, что было темно, а руки заняты, поэтому подсветить свой тернистый путь он не мог.

«Ну надо же! В Новый год свет отключить! Хорошо, на лифте не поехал!», – мысленно ругался он, пыхтя.

Достигнув пятого этажа, прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Осторожно поставил коробку на перила. Придерживая ее рукой, улыбнулся, представив, как будет рада бабулька его подарку – новой микроволновке. И не абы какая (разогрел, разморозил), а с кучей функций и множеством разноцветных кнопочек. Кнопочки Евсеев любил и микроволновку выбирал именно из любви к ним – чем больше, тем лучше!

Внизу раздался легкий скрип, затем по стенам забегал узкий фонарный луч.

– Тихо вроде! – приглушенный мужской голос. – Выходим!

Звук возни.

– Давай шустрее! – приказал другой голос. – Вдруг свет дадут, будем тут как на ладони! А вообще, фортануло, что свет вырубили!

Участковый нахмурился, подался вперед. Присел, пытаясь сквозь перила разглядеть говорящих внизу. Рука соскользнула с коробки, и тяжелая микроволновка, предательски качнувшись, рухнула на ступени. С грохотом покатилась по лестнице.

Луч внизу заметался в панике.

– Гусь, эт чё?!

– Валим, валим, валим!!!!

***

Дед Мороз бежал резво, методично размахивая согнутыми в локтях руками. На плече болталась спортивная сумка. Он прерывисто дышал, выпуская в морозный воздух облачка пара. За ним, пригибаясь, бежала Снегурочка. Ей было сложнее – она волочила за собой чемодан на колесиках, колесики вязли в снегу и здорово замедляли движение. Луна, и так слабо освещавшая путь, периодически пряталась за быстрые ночные облака, погружая обесточенный район в полный мрак.

– Стой! – орал Евсеев. – Стоять! Полиция!

***

– Соседи! Кто-нибудь звонил в эти бл…дские горсети или электросети, или как там эту шарагу?!!! Когда свет будет?!!!

– Да хрен знает, дружище! Дозвониться не можем!

– Они там совсем уже с ума посходили! Новый год, и такая петрушка!

– Согласен, друг! Ваще уже охренели!

– Во-во, и я про то же! Скоро «Голубой огонек», Киркоров с Басковым петь будут, а тут света нет!

– Киркоров?! Да тебе надо ваще пожизненно свет вырубить! И от телевизора отлучить!

– А ты мне не дерзи!

– Да пошел ты нах..й!

– Да пошел ты сам!

Ежевичкин стоял у окна и слушал диалог соседей из дома напротив. Дозвониться куда-то было действительно нереально: либо не брали трубку, либо частые гудки. Надо спасать ситуацию… В конце концов есть свечи, есть хороший стол и хорошая компания – разве мало?!

– Егор! – позвала баба Капа, курившая на балконе. – Иди сюда! Мне кажется, или Дед Мороз со Снегурочкой нашего участкового рихтуют?!

***

Снегурочка упала на колени, рука выпустила ручку чемодана. Евсеев, задыхаясь от холодного воздуха, с разбегу навалился на нее.

– Стоять! – прижал ее к земле.

– Сука! – совсем неожиданно заорала густым басом Снегурочка. – Откуда ты вообще нарисовался?!

Выглянувшая луна осветила ее покрытое многодневной щетиной лицо, шапка с белыми искусственными косами слетела, обнажая вполне такой ежик из жестких волос.

Дед Мороз остановился, круто развернулся и кинулся на помощь. Удар валенком, и Евсеев откатился в сугроб. Зарывшись лицом в снег, он пытался вытащить удостоверение из внутреннего кармана гражданской куртки – был он сегодня не при исполнении, оставив в участке за себя молодого старшего лейтенанта-стажера. Но добрый дедушка Мороз рванул его шиворот, вытаскивая из сугроба, развернул к себе, размахнулся. Евсеев успел немного отклонить голову назад, и кулак просвистел в сантиметре от его носа. Участковый вскочил и с силой ударил в красный нос. Молниеносно завел правую руку ему за плечо, развернулся, согнул ноги в коленях и резко перекинул через себя. Дед Мороз, крякнув, приземлился на спину. Из кармана красной шубы россыпью вылетели золотые украшения.

Евсеев развернулся к Снегурочке и тут же получил удар чемоданом по голове. Рухнул в сугроб. Матерясь, Снегурочка стала с усердием пинать его. Дед Мороз поднялся, шатаясь, выплюнул кровавую слюну и присоединился к своей милой небритой внучке, ожесточенно раздавая глухие удары валенками.

***

Баба Капа споткнулась в темноте о коробку. С воем полетела в угол.

– Какой мудак тут коробку бросил?! – орала бабуля, потирая ушибленную ногу. – Да за такое бить надо!!!

Ежевичкин осветил ее телефоном.

– Капа! Ты в порядке?!

– Да в порядке, в порядке!

– А что ты летишь в темноте?! – рявкнул моряк. – Что, подождать – не судьба?!

– А вы бы еще дольше там сокращались! – крикнула бабулька. – Потом поговорим! Беги спасай нашего мента! Андрей, помоги ему!

Андрей, стоящий позади и пытающийся попасть в рукава дубленки, кивнул. Мужчины, освещая ступени телефонами, побежали вниз.

Баба Капа, кряхтя поднялась, ногой отодвинула коробку в угол и медленно пошла по лестнице вверх.

***

Евсеев схватился за валенки и резко дернул на себя – ноги Снегурочки взметнулись, и она грузно шмякнулась на затоптанный снег. Он вскочил, сгреб сумку за ручки и наотмашь оглушил Деда Мороза. Седая голова дернулась, искусственная борода отлетела в сторону. Точный удар кулаком в лицо, и сразу же следом – ботинком в коленную чашечку. Дед Мороз взвыл, упал на снег, держась за раненую ногу.

Евсеев рванул из кармана удостоверение, раскрыл и ткнул в нос поверженному Деду Морозу. Тот проскулил.

– Все, начальник, все! Мы поняли!

Откинулся на снег, тяжело дыша.

По сугробам запрыгал свет, послышался топот ног.

– Ты в порядке?! – прогудел подбежавший Ежевичкин.

Евсеев отряхнулся, посмотрел на двух мужчин, светящих телефонами.

– Я-то в порядке. А вот мой подарок Капитолине Алексеевне – нихрена не в порядке!

Он зло замахнулся, Дед Мороз в страхе прикрылся рукой.

– Какой подарок?

– Микроволновку хотел вам подарить, разбил ее из-за этих!

Ежевичкин и Андрей переглянулись.

– Эта не та коробка, которая в подъезде валяется?

– Она самая, – Евсеев отряхнул штаны, спрятал удостоверение.

– А это кто? – моряк посветил в лицо поверженного деда Мороза – широкое, небритое, искаженное гримасой боли.

– Домушники. Квартиру Овсянкиных обнесли.

– Толика и Ленки, что ли?! – ахнул Егор. – Они же в Таиланде! Во дела! И как теперь быть?!

– Сообщить надо. У меня телефон Толика есть. И квартиру закрыть, замок новый врезать, что ли.

– Не-не, начальник! – запричитал Дед Мороз. – Мы аккуратно, отмычками. А замок там – английский, он захлопывается. Мне это зачтется?

– Обязательно зачтется, клоун! – зло бросил участковый. Нагнулся, сграбастал украшения вперемешку со снегом, раскрыл сумку, закинул их туда. – Сейчас позвоню нашим, пусть заберут этих клоунов. А дальше уже согласно уголовно-процессуальному законодательству.

– Начальник! – заныла Снегурочка. – Это Гусь меня подбил на это дело! Я не виноват! Да еще заставил в Снегурку нарядиться!

***

«Какой мужчина!», – в восхищении думала Кристина, глядя с балкона на капитана Евсеева, освещенного светом проблесковых маячков. Он стоял и разговаривал с Ежевичкиным и Андреем, пока двое полицейских заталкивали злого дедушку Мороза и его преступную внучку в «козлятник».

Евсеев пожал на прощание руки Ежевичкину и Андрею. Сел в машину и уехал.

«Какой мужчина!», – еще раз подумала она, заходя в комнату.

– Как вы, Капитолина Алексеевна? – поинтересовалась у старушки. Та пожала плечами, сидя на диване. Света внимательно осмотрела ногу старушки. Ольга Семеновна стояла рядом, держа свечку. Ее интеллигентное лицо выражало искреннее сочувствие.

– Так больно? – она пощупала лодыжку. Баба Капа помотала головой.

– А так?

– Немного.

– Ушиб, – заключила Света. – Головой не ударились?

– Не, успела сгруппироваться! – гордо ответила бабулька.

– Вы молодец! – похвалила медсестра. – Но лед надо приложить.

***

– И на кой ты это сюда приволок?!

– Между прочим, это тебе подарок от Виталия! – Ежевичкин распаковывал мятую коробку. Засунул руки и не без усилий вытащил тяжелую микроволновку. Поставил на пол, снял боковые защитные вкладыши из толстого пенопласта, сдернул матовую полиэтиленовую пленку.

– Ха! Да она не пострадала! – засмеялся Андрей, подсвечивая телефоном со всех сторон. – Ну, по крайней мере, внешне. Даже тарелка цела.

– Отлично! – удовлетворенно сказал Егор. – Свет дадут, включим, проверим. Хотя не факт, что будет работать, но починим – не вопрос!

– Люди! Новый год через минуту! – запричитала Кристина, глядя в телефон.

Все дружно, помогая прихрамывающей бабе Капе, устремились к столу. Андрей быстро наполнил бокалы. Кристина, глядя в телефон, отсчитывала:

– Пять, четыре, три, два, один. С Новым годом, друзья!

Люстра вдруг вспыхнула ярко и неожиданно, стократно усиливая восторг собравшихся за столом!

– С Новым годом, друзья! С новым счастьем!

***

Они уже и не помнили, чья это была идея – косить под древних греков и римлян и орать частушки.

Ольга Семеновна, с лицом интеллигентным и раскрасневшимся, прыгала по комнате, придерживая накинутую на плечи белую простыню. Егор Ежевичкин, в такой же белоснежной простыне, кружил вокруг нее, размахивая посохом Деда Мороза. Андрей, которому простыня не досталась, скакал на стуле словно на коне и воинственно размахивал длинной логарифмической линейкой.

Баба Капа наяривала на гитаре, Света, Виктор и Кристина хлопали в ладоши. Атмосфера в квартире была весьма и весьма оптимистичной.

В дверь позвонили несколько раз. Бабулька прижала ладонью струны. Все с удивлением уставились в сторону прихожей.

– Может из полиции?! Шумим сильно, – с испугом предположила Ольга Семеновна.

Ежевичкин скинул простыню и пошел открывать дверь.

– О-о-о! – услышали все его удивленное. – А мы думали, ты там надолго! Рады очень, заходи, Виталий, заходи!

В комнату заглянуло пухлое лицо участкового.

– Всем привет! С наступившим вас, ребята!

Все одобрительно захлопали, чествуя ночного героя, в одиночку справившегося с двумя преступниками. Кристина поправила прическу, одернула блузку.

Евсеев, сняв куртку и разувшись, пригладил волосы перед зеркалом. Зашел в комнату. Ежевичкин, хитро взглянув на Кристину с лицом невинным и кротким, выдвинул стул.

– Виталя, присаживайся сюда!

Участковый послушно плюхнулся рядом с Кристиной. Кивнул ей в знак приветствия. Ежевичкин взял бутылку шампанского, Евсеев поморщился.

– А может чего покрепче? Я не на службе, – предложил он.

– Егор, действительно! – улыбнулась баба Капа. – Здоровый мужик – что ему эта газировка?!

Ежевичкин с готовностью взял уже ополовиненную бутылку коньяка.

– И правильно!

– Ой, и мне тоже! – воскликнула Кристина.

– А у меня от шампанского голова болит! – Ольга Семеновна придвинула свою рюмку.

В общем, как и водится: чем дальше застолье, тем выше градус.

– А можно я тост скажу?! – Кристина встала, стрельнула подведенными глазками в соседа-участкового. Подняла рюмку. – Хочу выпить за присутствующих здесь мужчин! Сильных, смелых и надежных!

– Правильно! – поддержал Евсеев. – За красоту лукавых глаз, за нежность ласковой руки… За нас, короче, мужики!

Кристина, к его нескрываемому удовольствию, рассмеялась. Все дружно чокнулись и выпили. Снова смех, разговоры, шутки.

– Виталя, ты сообщил Овсянкиным о том, что их квартиру ограбили? – спросил Ежевичкин. С одобрением смотрел, как Кристина накладывает салаты и горячее в тарелку Евсееву. Щедро, от души. Заботливо.

– Сообщил… – Евсеев вздохнул. – Толя сразу в обморок грохнулся, дальше я уже с Ленкой общался – она покрепче. Выслушала спокойно, сказала, что 3-го приедут. Как-то так…

– Спасибо за подарок, это было приятно! – с чувством сказала баба Капа. – Мы проверили – работает печка!

– Да?! – радостно воскликнул участковый. – Класс! А я переживал!

Он благодарно посмотрел на Кристину, с удовольствием заработал вилкой, жуя и нахваливая стряпню.

Баба Капа обвела взглядом присутствующих: все вроде здорово и празднично, но что-то не то… Из картины всеобщего веселья выбивались двое: Светлана и Андрей. Нет, они не вели себя враждебно, не зыркали гневными взглядами друг в друга и не старались, назло, казаться веселыми и счастливыми. Просто сидели рядом, охотно поддерживали шутки и разговоры, но со стороны не скажешь, что они – муж и жена, скорее – добрые соседи или малознакомые люди, оказавшиеся в одной компании. Лишь только робкие взгляды искоса, в сторону друг друга, без неприязни, наоборот – с сожалением, говорили о том, что им не все равно.

Баба Капа дотянулась до гитары.

– Светка! У тебя голос такой приятный, ты не поёшь?

Света смутилась.

– Капитолина Алексеевна… – начала она.

– Можно просто – баба Капа.

– Да, баба Капа, пою. Но я, как сказать… Старомодна немного, что ли…

– Ничего, мы все тут – не тинэйджеры! – подбодрила бабулька. Провела по струнам. – Говори, какая песня нравится? Я их много знаю.

– Что-нибудь из репертуара Анны Герман, – тихо ответила Света. – «Эхо любви», если можно… Я, правда, при людях никогда не пела. Стесняюсь.

– А мы свет выключим! Нам не привыкать, – с готовностью предложил Ежевичкин. – Представь, что ты одна.

Он щелкнул выключателем, стало темно – лишь только свет луны пробивался сквозь окно. Гости разом затихли.

Худые пальцы стали быстро перебирать струны, и комнату заполнила приятная мелодия. Светлана встала, отошла к окну, немного смущаясь. И вдруг запела удивительно красивым, завораживающим голосом песню «Эхо любви».

К удивлению и безмолвному восторгу остальных, Андрей вдруг встал и тоже запел.

Гитара в руках бабы Капы заиграла громче, и голоса Андрея и Светланы, слившиеся в унисон и набравшие силу, казалось, вырвались далеко за пределы квартиры, устремившись в темное, покрытое суровыми облаками, зимнее небо.

Гитара смолкла, а они так и стояли у ночного окна темными силуэтами. Взялись за руки, прижавшись друг к другу. В тишине. Мужчины смущенно чесали затылки, Ольга Семеновна, тихонько всхлипывая, вытирала платочком глаза, а Кристина беззвучно рыдала на плече Евсеева.

Баба Капа смахнула рукавом выступившие слезы.

– Вот так вот, блин! – прошептала она. Улыбнулась.

А за окном вдруг пошел сильный снег. Крупные хлопья падали с черного неба, накрывая затоптанные и грязные улицы новым белоснежным покрывалом. И в душах людей тоже будто все обновлялось, рождалось заново. Уходили обиды, забывались невзгоды, исчезали проблемы. Хоть на время, хоть на одну ночь люди почувствовали себя счастливыми. Воссоединялись накануне расставшиеся влюбленные; спали в салатах, привалившись домиком, заклятые враги-соседи; поссорившиеся родители, обнявшись, с улыбкой смотрели на сопящих в кроватках детей, а тещи заботливо ставили храпящим зятьям банку пива у кровати…

Каким он будет, этот наступивший год, не знал никто. Жизнь – это такая штука, которая обязательно внесет свои коррективы в людские планы, поэтому гадать нет никакого смысла. И в эту новогоднюю ночь люди просто верили, что все будет ХОРОШО!

История восьмая. Весьма нескучное Рождество

– Капа, ты даже не представляешь, как здесь хорошо! Свежий воздух, природа – дышится легко! А город – это машины, грязь, шум! А здесь – тихо-о-о-о! – Глафира Аркадьевна захлебывалась от восторга.

Баба Капа, прижимая плечом телефон, с улыбкой слушала бывшую соседку. Руки, белые от муки, месили тесто для пирожков.

– Так я не одна, – ответила старушка. – У меня же мужчина появился, ты знаешь.

– Так приезжайте вместе! – воскликнула Глафира Аркадьевна. – Егору будем очень рады!

– Глаш, минутку, сейчас спрошу у него.

Держа перепачканными в муке пальцами телефон, выглянула в комнату. Ежевичкин с деловитым видом ковырялся в недрах ее старенького магнитофона, окончательно сдохшего сегодня утром. Насвистывая мотив песни «Раскинулось море широко», он уверенно работал жалом паяльника. По комнате плыл хвойный запах канифоли.

– Егор! Мы едем?! – крикнула баба Капа.

– Куда? – Ежевичкин поднял голову.

– Я знала, что ты согласишься! – удовлетворенно ответила она. Снова прислонила трубку к уху. – Глаша, он в восторге! Мы едем!

***

Аполлинарий отвалился от миски. Все, больше не могу! Акимыч утром припер три литра домашней сметаны в качестве благодарности ему и Берте за свое ночное спасение у клуба. Вот это – истинная награда для героя! Не то что какая-то там звезда! Тьфу! Награда должна быть либо вкусной, либо очень вкусной, а всякие там побрякушки несъедобные – это либо для девчонок, либо для страдающих от ЧСВ собак типа Джека.

«Надо чтобы Акимыча почаще били, – подумал Аполлинарий, глядя на довольно урчащее у мисок семейство. – И чтобы я обязательно был где-нибудь поблизости».

Довольный, запрыгнул на широкий подоконник в надежде поспать. Выглянул в окно, и настроение, секунду назад приподнятое и благостное, стремительно обрушилось, хороня под своими обломками надежду на спокойный сон. За окном стояли трое: хозяйка в пуховом платке, высокий седой мужик с сумкой в руке и бабулька в модном длинном пуховике. И хрен бы с этими двумя первыми, но вот гостья в пуховике – это та самая бывшая соседка с шестого этажа, которую его хозяйка ласково и уважительно называла Капой.

Он ее не боялся, отвага и безумие – его девиз, к тому же она не сделала ему ничего плохого, но чувствовалось, что у нее особо не забалуешь, и жилы из нее не потянешь, и веревки из них не совьешь. Другими словами, баба Капа была единственной, с кем он опасался вступать в прямую конфронтацию…

– А год так хорошо начинался! – с досадой мяукнул кот.

Берта слизнула с мордочки сметану, вопросительно посмотрела на него снизу вверх.

– Ты о чем?

Прыжок, и вот она уже рядом с ним, смотрит в окно.

– И что?

– Да так, ничего, – отмахнулся он.

– Гости у хозяйки, – с удовольствием промурлыкала кошечка. – Это же хорошо! Да и люди, сразу видно, хорошие!

Аполлинарий озадаченно смотрел на нее. Откуда в ней столько человеколюбия? Вроде обошлись с ней, эти самые человеки, плохо – бросили на произвол судьбы, заставили выживать и воровать, а все равно веру в людей не теряет, не озлобилась.

Кот вздохнул. Есть, конечно, чему поучиться…

***

– Ёшкин кот! Аполлинарий, ну ты и ряху наел! – баба Капа бесцеремонно потрепала его за усы. Кот недовольно чихнул. Он, вообще-то, здесь хозяин, а приветствовать хозяина словами о его ряхе – это как-то, мягко говоря, неправильно!

Пока он раздумывал, как бы ей доходчиво это объяснить, бабулька уже переключилась на Берту. Подхватила кошечку, бережно прижала к себе. Берта, жмурясь от удовольствия, заурчала под ласковыми поглаживаниями морщинистых рук.

– Хорошая кошечка! – умилялась старушка. А Ежевичкин, присев, уже рассматривал котят, которые, окружив его, смотрели на гостя с нескрываемым любопытством.

Мила, держа на руках маленькую дочь, приветливо кивнула. Восторженные вздохи и оханья переключились на ребенка.

Аполлинарий раздраженно толкнул дверь. Пойду-ка Джека навещу, на звезду ему плюну – хоть какое-то развлечение…

***

Васька бежал по плохо расчищенной улице, спотыкаясь и падая. Вставал и снова бежал, оглядываясь на помятый мерседес, время от времени прибавляющий скорость для того, чтобы поддеть его бампером.

– Беги, сука, беги! – доносилось злорадное из открытых окон. – Да моя тачка стоит больше, чем вся твоя сраная деревня!

Из салона доносился дикий, невменяемый хохот.

Васька резко свернул и прижался к металлическому забору лесопилки. Колеса, скрипя на рыхлом снегу, повернулись в его сторону, бампер прижался к коленям. Двери хлопнули.

– Ну что, колхоз?! – осклабился мажор. – Помнишь меня?!

– Это точно он? – спросил второй, повыше, с модной козлиной бородкой.

– Он! Я хоть и вгашенный был, но этого свинопаса запомнил! – уверенно ответил мажор. – С ним еще несколько чертей колхозных было, но с ними я потом разберусь!

Мажор залез в салон, щелкнул. Багажник плавно приоткрылся. Достал оттуда две бейсбольные биты. Одну вручил приятелю, и оба, поигрывая битами, приблизились к испуганному Ваське.

– Мальчики! Может не надо?! – из машины выглянуло раскрашенное девичье лицо.

– Помолчи! – презрительно бросил мажор. – Закинься коксом и расслабься, мы сами все сделаем!

Васька затравленно оглянулся по сторонам. Надо было бежать в сторону села – там мужики, там спасение. А здесь спасения ждать не от кого. Сейчас ему просто переломают ноги и навесят нехилый долг, и это – в лучшем случае. С Рождеством тебя, Василий, с Рождеством! С последним.

– Помнишь меня? – оскалился мажор. – Как ты неделю назад хотел мою тачку спалить, помнишь?!

Васька протиснулся между забором и бампером и рванул в сторону села. В спину ударили веселые вопли и издевательский смех.

Хлопнули двери. Разворот машины. Шуршание шин. И крики:

– Дави его! Дави!

***

Джек гордо вышагивал по улице. Медная звезда на ошейнике тускло сияла в лучах заходящего солнца, а все дворовые псы завистливо выли из-за заборов. Настроение было хорошим, и было бы совсем отличным, если бы не Аполлинарий со своим мерзким характером! Не захотел, усатый, к нему на службу идти, не захотел. И ладно бы просто отказался, но ведь еще с издевочкой такой, типично язвительно-кошачьей! А ведь неплохой кот, далеко не глупый и смелый, но характер – туши свет!

Размышления Джека прервал вопль в конце улицы. Пес остановился, присел, вглядываясь. Навстречу, зигзагами, бежала маленькая фигурка, подгоняемая черной машиной.

Джек помотал лохматой головой, подобрался, напрягая задние лапы. Покой нам только снится…

***

Колени подогнулись сами. Вася растянулся на укатанной дороге, прерывисто выпуская ртом облачка пара. Все, не могу больше. Пусть давят!

Удар под дых заставил согнуться. Мажоры запихнули его на заднее сиденье. Резво прыгнули в салон. Мерс, быстро набрав скорость, помчался по дороге.

– Зачем вы его сюда?! – Ника испуганно смотрела на лежащего в ногах Василия.

– Ща вывезем куда-нибудь, отпинаем! – бросил Гарик, сидящий за рулем. – С него один хрен ничего не взять, кроме ватника рваного. Неплатежеспособный.

– Отпустите его! – взвизгнула Ника. – Зачем я только вообще с вами поехала?! Вы психи просто!

– А они не психи?! Помнишь, как эти черти хотели мне машину спалить! – раздраженно отозвался Гарик.

– Но ты сам был не прав! Зачем ты его дверью ударил?! Он тебя вежливо попросил музыку убавить!

– Ника, помолчи! – повернулся к ней другой мажор, сидящий рядом с водителем.

Она вдруг подалась вперед, схватила его за плечи.

– Олег, давай его отпустим, а?! Зачем нам эти проблемы?! Это похищение человека! Это статья!

Что-то большое и лохматое вдруг стукнулось в лобовое стекло.

– А-а-а-а! – заорал Гарик. Сильнее притопил педаль акселератора, пытаясь сбросить с капота огромную черную собаку.

– Бля, это что за деревня такая?! – Олег испуганно таращился на распластавшегося перед глазами пса. Тот, рыча, клацал огромными зубами. – Сбрось его!

– А я что делаю?! – кричал Гарик. Резко повертел рулем. Машину стало бросать в стороны, но пес только сильнее утопил лапы в решетку воздухозаборника, а зубами ухватился за дворники.

Ника тихонько завыла, прикрыв глаза от ужаса. Внизу, у ног, беспомощно кряхтел Василий.

***

– Собачка! Собачка-а-а-а! – Аполлинарий сидел на заборе, высматривая Джека. – Джек!

Но Джека не было.

Кот собрался было спрыгнуть с забора, как вдруг из-за поворота вылетела машина. Кроша бампером плотные сугробы, она виляла из стороны в сторону. Но больше всего Аполлинария удивил Джек, распластавшийся на капоте и уцепившийся зубами за стеклоочистители.

Кот быстро справился с шоком, спрыгнул и помчался следом. Бежал, задевая пузом дорогу, и в который раз давал себе обещание сесть на диету.

***

Баба Капа и Ежевичкин сидели за накрытым столом.

– Капа, как там новые жильцы? – поинтересовалась Глафира Аркадьевна, наливая Ежевичкину чай.

– Овсянкины, что ли? Нормально все у них – ограбили, – баба Капа прихлебнула из большой красивой кружки.

– Как?! – Глафира аж присела от неожиданности. – Кто?!

– Дед Мороз со Снегурочкой! – засмеялась баба Капа. – Да ты не волнуйся! Участковый, молодечик, быстро им по репе настучал!

– Молодец какой! – похвалила хозяйка.

Все аж вздрогнули от неожиданности, когда за окном раздался глухой удар. Затем противный скрежет падающего забора. Мила пригнулась, плотнее прижав к себе ляльку, инстинктивно закрывая ее своим телом – мать есть мать. Баба Капа, Ежевичкин и Глафира кинулись к окну.

Мерседес, снесший забор, уже выехал задом обратно на дорогу. Выровнял колеса. В окне мелькнуло небритое страдальческое лицо пленника. Перегнувшийся через подголовник пассажир ударил его по голове кулаком. Машина быстро исчезла из виду.

– Василий? У них Василий! – в шоке прошептала Глафира Аркадьевна.

– Кто есть Василий? – поинтересовалась баба Капа.

– Клубом заведует!

– Здесь что-то не то! – Ежевичкин выбежал из кухни, срывая куртку с крючка. Баба Капа последовала следом.

Но выбежав на улицу, они увидели лишь тающую вдалеке черную точку. Из сугроба вылез огромный пес, сел на дорогу и глухо зарычал, глядя ей вслед.

В окне появилась Мила. Она что-то сказала Глафире Аркадьевне, передала ей ребенка. Через секунду выскочила сама, кутаясь в большой цветастый платок.

– Эх, жаль догнать не на чем! – в сердцах махнул рукой Ежевичкин.

– Машина есть! – воскликнула Мила. – Мужа! Она и заправлена, и «переобута»! И гараж теплый!

Заскочила в дом и сразу же выскочила обратно. Протянула ключи Ежевичкину.

– А муж сам где?

– Перед Новым годом на вахту уехал. До весны. А машина – вон там! – показала на добротный гараж за домом.

– Мила, звони вашему менту! – крикнула баба Капа и побежала к гаражу следом за Ежевичкиным. Через минуту со двора вылетела белая «Нива».

***

Джек крутился волчком, воя от злости и досады. Но когда за поворотом раздался знакомый треск, радостно залаял. Мотоцикл притормозил, рука участкового откинула брезентовый кожух коляски.

– Джек! Прыгай!

Джек залетел в люльку. Рука крутанула ручку газа. Мотоцикл, выпустив вонючий дымок из выхлопной трубы, судорожно затарахтел, унося участкового и собаку.

А вокруг поваленного забора уже собрались соседи.

– Ой, шой-то, бабоньки, делается-то?

– Да говорят, Ваську похитили!

– Да ты шо! А за шо?!

– Да говорят, притон в клубе устроил, девок завел проституцких, да чегой-то там с крышей не поделил.

– С какой такой крышей-то?

– С той самой, бандитской!

– Да ты шо!

– А я слыхала, будто Вася цех открыл по производству паленой водки. А это конкуренты евонные. Ага.

– Да ты шо!

– Какой еще цех?! Он в городе бабу встретил, а она – жена бандоса. Вот он сюда и приехал. Мстить, значит.

– Да ты шо!

Вот такая вот бестолковщина. События еще только начали развиваться, а по селу уже понеслись слухи из серии: то ли он украл, то ли у него украли, но что-то такое было…

Поликарпыч, слушая болтовню односельчан, сплюнул. Быстрым шагом направился к своему дому. Через пару минут на всю улицу раздался рев трактора. «Беларусь», тряся прицепом и оставляя на снегу глубокие борозды, прогрохотал по улице. Выбежавшая из дома Берта одним ловким прыжком оказалась в кузове.

Аполлинария занесло на повороте. Увидев удаляющийся трактор и выглядывающую из прицепа Берту, изо всех сил припустил следом. Бежал, тяжело отталкиваясь лапами.

– Аполлинарий! – шипела Берта, перегнувшись через борт. – Я тебя отлучу от сметаны нахрен! Прыгай!

И он прыгнул. Прыгнул из последних сил, зацепившись когтями за деревянный борт. Вскарабкался и грузно свалился на пахнущий навозом дощатый пол. Берта обняла его лапами, прижала к себе.

– Ты ж мой толстячок! – ласково лизнула в нос.

Из дома выскочил котенок Клим, с явным намерением присоединиться к погоне. Маленькими прыжками выбежал на дорогу. Запрыгнул на медленно проходящую мимо повозку. Старая кляча по кличке Клёпа, грустно жуя, еле передвигала копытами. Котенок в беспокойстве завертелся на сене, мысленно подгоняя лошадку. Но это уже не имело никакого значения, потому что Клёпа вдруг остановилась у соседнего дома. Старик Никанорыч, кряхтя, слез с повозки. Открыл ворота, взял лошадь под уздцы и потянул во двор.

Клим спрыгнул на дорогу. Обиженно вздохнул и, понуро склонив голову, медленно побрел домой…

***

Проселочная дорога была хорошо расчищенной и свободной. Лишь один раз навстречу проехал грузовик, с высокими бортами, с трудом удерживающими груз – ржавый металлический лом, вероятно, собранный на всех окрестных помойках. Мерс шел плавно, покачиваясь на небольших ухабах. Преследовавшая его «Нива» пошла на обгон. Теперь машины шли рядом, на расстоянии пары метров.

Баба Капа крутанула ручку, опуская стекло. В салоне сразу стало шумно и холодно.

– Капа, постарайся его уговорить остановиться! – крикнул Ежевичкин, поворачивая вправо и сокращая дистанцию.

Баба Капа высунулась из окна, придерживая рукой седые волосы. Прищурилась от бьющего в лицо ледяного ветра. Призывно помахала рукой. Тонированное стекло мерса опустилось наполовину. Выглянуло лицо молодого дегенерата.

– Чё?!

– Полиция Майами! – закричала бабулька, стараясь перекрыть шум ветра. – Требую остановиться!

Мажор показал бабульке средний палец и поднял стекло. Баба Капа прищурилась, и совсем не от ветра, засунула голову обратно в салон.

– Похоже, кто-то найдет свой палец в самом неожиданном месте! – буркнула старушка, поднимая стекло.

– Капа! – озабоченно сказал Ежевичкин. – Проселочная дорога заканчивается через километра четыре, дальше – выезд на федеральную. А там – оживленная движуха. Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, надо таранить! – с уверенностью ответила бабулька. Пристегнулась. – Я готова.

Егор покачал головой.

– Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. В данном случае, это работа полиции. К тому же, в машине заложник. Мы с тобой, рядовые обыватели-пенсионеры, можем наделать дел. Здравый смысл…

– … никто не отменял, – закончила за него баба Капа. – Согласна. Но пока есть эти четыре километра, можно попытаться их остановить. Иначе уйдут. И неизвестно, что они с этим Васей, или как его там, сделают! Судя по всему, эти люди с головой не дружат.

Егор не ответил, он с удивлением смотрел в боковое зеркало. Сзади надвигался мотоцикл с собакой в люльке, а еще дальше – тарахтел трактор, развив немыслимую для этого вида техники скорость.

Трактор посигналил и, выпустив клубы черного дыма из трубы, пошел на двойной обгон. Мимо «Нивы» проплыл прицеп с Аполлинарием и Бертой. Ежевичкин перестроился вправо, уступая место мотоциклу и пристроившись за мерсом. Гордость немецкого автопрома зажали в «коробочку».

– Остановите! Полиция! – орал участковый, глядя в тонированные окна мерса. Но его требовательный крик потонул в какофонии шума ветра, рева двигателей, собачьего лая и кошачьего мяуканья.

Это в создание фильма «Форсаж» были вбуханы миллионы долларов, здесь же – все бесплатно, натуралистично и ни-ка-кой компьютерной графики. А еще – красиво: покрытые снегом верхушки деревьев, белая скатерть дороги, и несущиеся по ней машины, трактор и мотоцикл.

***

– Это что ваще такое?! Сюр какой-то! – Ника с ужасом смотрела на клацающего зубами Джека, сидящего в мотоциклетной люльке.

– Нам не уйти! – пробурчал Олег, глядя вперед, на шипящих в прицепе котов.

– Уйдем! – уверенно ответил Гарик.

– Куда?! Нас зажали! С трактором хочешь бодаться?!

Олег тысячу раз пожалел, что согласился поехать сюда.

– Короче, давай тормози! – потребовал он.

– Ты чё, очконул? – презрительно процедил Гарик.

– Ты не врубаешься?! – взорвался Олег. – Сейчас понаедут менты со всех щелей! И городские, и сельские, и еще х..й пойми какие! Мы и так уже вляпались! Ты думаешь, что твой папаша каждый раз будет тебя из дерьма вытаскивать?! Тормози бля!

Он вцепился в руль и резко дернул на себя.

Деревянное ограждение разлетелось в щепки, и мерс, вылетев с дороги, стремительно скатился по заснеженному склону к замерзшей реке. Машина даже не катилась, а просто пробивала плотный глубокий снег тяжестью почти двухтонного кузова, оставляя за собой широкий и гладкий проход. Заехала на речной лед, проехала метров пять и остановилась.

***

Отчаянно сминая подушку безопасности, Гарик пытался выбраться наружу. Наконец, ему это удалось. Выпал из салона, встал и побежал по льду на середину реки. Олег вывалился с другой стороны и тоже рванул прочь, к лесу. Задняя дверь открылась, выскочившая Ника, утопая в снегу, побежала к мосту. А вот Василий никуда не побежал, он лежал на полу и плакал, до конца не веря в свое спасение.

А по склону уже катилась разношерстная компания с матерными воплями, кошачьими визгами и собачьим лаем.

Преследователи разделились, не сговариваясь. Джек и участковый бросились за улепетывающим по льду Гариком. Ежевичкин и Аполлинарий – за Олегом. Баба Капа и Берта – за Никой. Поликарпыч остался у машины с Васей.

***

Баба Капа упала. Кряхтя, встала, выплюнула снег. Берте тоже пришлось нелегко – кошка проваливалась в рыхлый снег, отчаянно перебирая лапками.

– Стой, дура! – крикнула бабулька Нике.

Но девушка упорно пробиралась вперед, причитая и плача.

– Берта, иди сюда! – скомандовала баба Капа. Развернулась спиной, присела и сложила вместе ладони. Умная кошка сразу все поняла и прыгнула на руки. Баба Капа резко выгнулась, одновременно подкидывая кошку вверх. Импровизированная катапульта сработала на пять баллов – летящая кошка, расправив лапы, приземлилась точно на голову Нике. Девушка заверещала и упала на снег, пытаясь сбросить кошку. Отчаянно размахивая руками, она каталась в глубоком снегу и звала маму.

Но мамы рядом не было. Зато была бабушка, которая ласково схватила ее за ухо и вытянула из сугроба.

***

– Мужик! Не подходи! – Олег, тяжело дыша, прислонился к дереву.

Ежевичкин согнулся, переводя дыхание – все-таки забеги по пересеченной местности – не для его возраста.

– Бить когда будем? – возмущенно мяукнул Аполлинарий, выжидательно глядя на Ежевичкина.

– Мужик! Слушай, я тебе бабла отвалю! – Олег вытащил из кармана легкой куртки бумажник. Вытряхнул на ладонь деньги. – Слушай, налика почти нет. Ты возьми сколько есть, а? Только дай уйти!

Ежевичкин помотал головой.

– Пойдем! – скомандовал он. Мажор попятился, затем развернулся и побежал. Ежевичкин прыгнул и ухватился за ноги, резко дернув на себя. Олег зарылся лицом в снег. Перевернулся, вцепился в куртку старика. Завязалась борьба.

«Дилетанты!», – фыркнул кот, глядя на их барахтанья. Быстро забрался на дерево, осторожно ступил на ветку, которая сразу же прогнулась под его весом. Распластав лапы, приготовился повторить свой недавний подвиг у клуба, но ветка вдруг сухо треснула, и кот с визгом рухнул на Ежевичкина.

– Аполлинарий, а меня-то за что?! – заорал моряк, схватившись за голову и откатываясь от Олега.

– Пардон! – виновато мяукнул кот.

Мажор, воспользовавшись моментом, вскочил на ноги и собрался пнуть старика в бок, но кот, быстро справившись с чувством вины, накинулся на него, уцепившись за куртку. Олег сграбастал кота за хвост с явным намерением ударить об дерево, но подоспевший Ежевичкин двумя ударами в лицо отправил его на изрытый снег.

***

– Да вы знаете, кто мой отец? Да он вас всех уроет! – орал Гарик, озираясь. Джек обогнал его, и теперь, скаля пасть, сидел в пяти метрах. Участковый медленно, но верно приближался, осторожно ступая ногами в зимних ботинках.

– Полиция! – он вынул удостоверение, раскрыл.

– Ха, да что мне полиция?! Я сейчас отцу позвоню. Готовься, мусор, в сторожа идти! – хохотнул Гарик. Вытащил из кармана модной куртки крутой смартфон. – Бля! Телефон разбили!

Джек еле сдерживался, чтобы не накинуться на этого наглого, зажравшегося типка. Но все, черт побери, должно быть согласно закону! Да и положение обязывает – он шериф, а не какой-то пес с горы. К тому же, Леонид Сергеевич рядом, а он самоуправства не допустит. Эх, а с каким удовольствием он бы сейчас вонзил свои острые зубы в мягкие телеса этого выродка! Но, опять же, буква закона…

Джек вздохнул. Леонид Сергеевич вытащил пистолет, направил на мажора.

Тот испуганно икнул и послушно растянулся на льду. Полицейский прижал его коленом к сверкающей ледяной поверхности и застегнул наручники. Рывком поднял на ноги.

– Двигай к берегу!

Гарик послушно засеменил в указанном направлении. Джек побежал рядом. Лапа, будто невзначай, ударила по модным туфлям. Гарик, охнув, растянулся на льду.

– Джек! – укоризненно покачал головой участковый.

Пес развел лапами: скользко, при чем тут я?!

***

– Я всегда знал, что от этих городских одни проблемы! – Поликарпыч со злобной рожей поигрывал монтировкой перед сидящей на снегу троицей. Олег вытирал разбитое лицо, Гарик хмуро рассматривал свои модные туфли, Ника всхлипывала, уткнувшись в коленки.

– Я бы вас всех в поля отправил! Или нет! На рудники! В шахты! Чтобы еб@шили там, как папа Карло! Всех городских – в шахты!

Осекся под взглядом бабы Капы, Ежевичкина и Аполлинария. Покраснел.

– Выборочно, выборочно, – поспешно добавил он. – Есть, конечно, приятные исключения.

Участковому надоело слушать этот монолог.

– Закончил? А теперь давай отойдем. Василий – ты тоже.

Он отвел Васю и Поликарпыча в сторону.

– У меня такое ощущение, что у этой истории есть своя предыстория. Ведь так? Я чего-то не знаю? Говорите.

Односельчане подавленно молчали, разглядывая сапоги.

– Только не все сразу, – съязвил Леонид Сергеевич.

– Тут такое дело… Сергеич, ты только не сердись, ладно? – Поликарпыч снял вязаную шапку, почесал перепачканный мазутом лоб.

– Начало уже не нравится. Продолжай.

– В общем, на Новый год мы немного подвыпили, и… Сергеич, ты только не сердись, ладно?

– Поликарпыч, я тебя сейчас застрелю! – пообещал участковый.

– В общем, мы чуть им тачку не сожгли, с ними вместе, – выдохнул Василий и на всякий случай отодвинулся за широкую спину Поликарпыча.

Глаза участкового округлились.

– Дальше! – потребовал он.

– Акимыч не дал, в самую последнюю минуту. Васька уже хотел бензином на капот плеснуть, – глухо ответил Поликарпыч.

– И поэтому вы его пинали?

– Ну да.

– Значит, все-таки пинали… – горько резюмировал полицейский. – Что и требовалось доказать.

Поликарпыч, поняв свою оплошность, горестно вздохнул. Васька виновато крякал за его спиной.

– Вы понимаете, чем вам это грозит? – тихо спросил участковый.

– Да Акимыч нас простил уже давно! Он – мужик отходчивый.

– Я не про Акимыча сейчас. Я про сегодняшнюю ситуацию. Думаете, эти городские сядут? Сядете вы! А они пойдут как потерпевшие. А хотите знать, почему?

Васька и Поликарпыч переглянулись, кивнули.

– Ведь дело даже не в том, что папенька этого Гарика подергает за нужные рычаги – это само собой! – продолжал участковый. – Дело в другом. Обязательно всплывет тот факт, что вы хотели сжечь машину с людьми, а это – покушение на убийство. Для их адвокатов – это охренительная зацепка, это просто блюдечко с голубой каемочкой! Они все так вывернут, что вы все окажетесь виноватыми. Я так понял, он в машине был не один?

– Ну да, толпа целая была, – пожал плечами Вася.

– Тогда это покушение на убийство двух и более лиц. К тому же, вы были бухие, что также обернется против вас. Поэтому в шахты поедете вы.

Вася схватился за голову, Поликарпыч прикрыл глаза и судорожно сглотнул.

Леонид Сергеевич снял шапку, зачерпнул пригоршню снега, вытер лицо. Он вдруг почувствовал, что смертельно устал. Ему было жаль этих мужиков, его односельчан. Он знал их матерей, жен и детей. Хоть и грозился тогда их всех посадить за Акимыча, был уверен, что до этого не дойдет – все свои, местные, живущие бок о бок, забор к забору – договорились бы. Но сегодняшняя ситуация – это совсем другое… И теперь он не знал, что делать.

– Что делать-то, Сергеич? – выдавил шокированный Поликарпыч.

– Для начала вытяни машину на дорогу, – участковый нахлобучил шапку. Подошел к сидящему у машины Гарику. Протянул свой телефон.

– Звони отцу. Будем договариваться…

***

Перед ним сидел усталый человек лет сорока пяти, в дорогом пальто и не менее дорогих туфлях. Туфли были совсем легкие, не по сезону – сразу видно, что человек не стоит часами на остановках в ожидании автобуса и не ходит по заледеневшим улицам, озабоченно глядя под ноги. Привык передвигаться исключительно на автомобилях, и исключительно – премиум-класса. Вот и сейчас за окнами сельского участка стоял сверкающий Майбах, возле которого крутился здоровенный детина-водитель. Рядом ошивались хмурые Гарик и Олег.

– Простите, как вас зовут? – поинтересовался он. – Не привык к людям по званию обращаться.

– Леонид Сергеевич, – представился участковый.

– Так вот, Леонид Сергеевич, вы правы. Если бы делу дали ход, то я бы все сделал, чтобы мой сын не сел. Поверьте, мне бы хватило и денег, и связей. И, между тем, я понимаю, что Игорь – просто зажравшийся щенок, привыкший ко всему готовому. И в этом, конечно, моя вина, как родителя.

В умных глазах мужчины мелькнула тоска.

– Не буду вас посвящать в подробности моих взаимоотношений с сыном, вам это не нужно. Просто поверьте – они довольно сложные. В общем, чтобы не отнимать время, скажу так: я готов забыть о том, что ваши жители хотели сжечь машину, тем самым поставив под угрозу жизнь моего сына. Более того, подозреваю, нет, даже уверен, что Игорь сам спровоцировал ситуацию. Поэтому просто забудем об этом.

Он встал. Протянул руку участковому.

– Вы умный человек, Леонид Сергеевич. Очень разумно было с вашей стороны позвонить мне. Вы спасли своих односельчан и меня избавили от ненужных головных болей. Спасибо. Всего хорошего.

– До свидания.

Мужчина взялся за ручку двери. Повернулся.

– Леонид Сергеевич. Маленькая просьба. Не возражаете, если машина Игоря постоит у вас до приезда эвакуатора?

Участковый не возражал. Мужчина кивнул и вышел за дверь.

Леонид Сергеевич смотрел в окно. Едва гость вышел на улицу, к нему подбежал Гарик. С виноватым видом что-то спросил. В следующую секунду упал от хорошей пощечины. Сидел на снегу, с опаской смотрел на отца и размазывая сопли. Мужчина что-то коротко приказал, и он покорно сел в отцовский Майбах, следом туда залез Олег.

Через полминуты двор участка был пуст, не считая разбитого Мерседеса, одиноко стоящего под окнами.

***

В доме Глафиры Аркадьевны… пардон… в доме Аполлинария был накрыт стол.

– Я думал, что там такой король приедет, знаешь, вроде из тех, кто двери ногой открывает. Ни фига! – подвыпивший участковый размахивал вилкой перед Ежевичкиным. – Если снять с него все эти дорогущие пальто, часы, туфли, рубашку, то получится обычный мужик.

– Обычный голый мужик, – уточнил Ежевичкин, наливая самогон в рюмки.

– Не-е-е, Саныч, – хитро улыбнулся участковый. – Обычный мужик, который устал от своего сына. Вот он сидит передо мной, там даже намека нет на какое-то высокомерие! Вот совсем! И говорит так тихо, спокойно, виновато даже, мне аж жалко стало. Ну, как жалко, просто посочувствовал я ему!

Участковый облизал вилку, потянулся за колбасой.

– Так и чем все закончилось, Сергеич? – поинтересовался Ежевичкин.

– Ну, чем-чем, – участковый задумчиво пожевал. – Он выслушал мои доводы, значит. Согласился с тем, что никому это не надо – поднимать пыль, тем более, если никто не пострадал. Пожали руки, разошлись. Ну, и сынку своему залепил. Накипело у мужика.

– Я видела его отца пару раз, – подала голос Ника, сидевшая за столом рядом с бабой Капой и Глафирой Аркадьевной. Лицо было чисто вымытым и довольно миловидным.

– Мне кажется, что он нормальный и простой. – добавила она. – Без этой короны на голове.

– А что ж он, такой нормальный, сына-то упустил? – спросила Мила.

– Не знаю, – Ника вздохнула. – Может, потому, что редко видятся? Насколько знаю, у отца Гарика сейчас другая семья. Жена у него – депутат. Фролова… Альбина Сергеевна, кажется. В телеке часто мелькает, может видели?

Баба Капа многозначительно переглянулась с Ежевичкиным. Остальные пожали плечами: не видели, не знаем.

– Слушай, ты же вроде хорошая девчонка? – спросила баба Капа. – Что у тебя общего с теми утырками?

– Ага, а что ж вы меня, такую хорошую, за ухо тащили? – Ника потрогала ноющее ухо.

– А нехер было убегать! – отрезала старушка. – Если побежал, значит, виноват. Это потом выясняются все нюансы. Часто – поздно.

– Ну да, согласна, – вздохнула Ника. – А общего у меня ничего нет с ними. Познакомилась с Гариком случайно. Шла по улице, машина подъезжает: ля-ля, садись покатаемся, хорошо выглядишь, в общем, как-то так закрутилось все. Институт бросила, ночные клубы, тусовки, прочее. Гарик он еще такой, ну, щедрый. Нежадный.

– А ты разве сама не из этих, которых принято называть «золотой» молодежью? – спросила Мила.

– Что вы! – засмеялась девушка. – Мама – простая лаборантка, отец – шабашит на стройке. Я из самой простой семьи. Просто захотелось окунуться в жизнь богатых. Вот, окунулась, и больше не хочу.

В глазах Ники появились слезы. Баба Капа рассмеялась, прижала ее к себе.

***

– Звезда запачкалась, – кот заботливо протер ее лапой.

– Спасибо, Аполлинарий, – растрогался Джек. – Вот можешь же быть хорошим, примерным котом.

– Но она тебе не идет, – добавил кот.

Берта махнула лапой, развернулась и пошла домой. За спиной слышалась ругань Джека и Аполлинария. Она уже привыкла к этим постоянным стычкам, инициатором которых всегда был Аполлинарий – вот ночь не будет спать, если не подденет Джека – такая натура у ее толстячка.

Она вышагивала по улице к своему дому, где ее ждали котята. А ведь совсем недавно у нее не было никакого СВОЕГО дома. И семьи не было. А теперь есть все, и даже появились новые друзья: баба Капа, дед Егор и девушка Ника. Разве мало, чтобы чувствовать себя по-настоящему счастливой?

Вполне достаточно.

История девятая. Стечение обстоятельств

Ушан вывалился из машины, прижимая простреленную руку. Подобрал пистолет и побежал в сторону парка. Разбрызгивая весеннюю жижу, забежал под арку и привалился к крашеной стене, пытаясь перевести дыхание. Кровь вперемешку с потом струилась по вискам, раненная рука висела плетью, а рукав спортивной куртки набух и потемнел.

«Гребаный Питон бля! Ты почему такой мудак?!», – с досадой подумал он, озираясь. В парке было многолюдно – весеннее солнце ярко светило, выгоняя уставших от зимних метелей жителей под ласковые и теплые лучи. Прогуливались мамочки с колясками, бегали дети, украдкой курили на скамейках подростки, вдалеке маячила свадебная процессия. Короче, жизнь вокруг кипела, бурлила и сверкала красками. Но только не в его случае – для него она, похоже, уже закончилась…

Что теперь делать? Выбор был небогатым: либо его найдет Питон и подарит гарантированную дырку промеж оттопыренных ушей, либо менты, у которых обязательно возникнут вопросы относительно огнестрельного ранения левой руки. И то, и другое Ушана не устраивало категорически, поэтому он, превозмогая боль, дополз до низенькой ограды и, перекинув свое мощное тело, заполз подальше в тень деревьев.

***

– Так-так, молодые! Просьба встать здесь, на фоне колеса обозрения! Отличная локация! – маленький фотограф с большим фотоаппаратом суетливо бегал вокруг молодоженов. – Так, уважаемые, в сторону отойдите! В кадре должны быть только молодые! Так, так… Отлично! Молодые, смотрим сюда! Улыбаемся! Евсей, ты можешь улыбнуться или чё?! Ты женился или где?!

– Так я улыбаюсь! – отчаянно гримасничал Евсеев. Ну, не мог он улыбаться по команде, да еще и на камеру! И фотографироваться не любил, в последний раз это было давно – на служебное удостоверение, а там эмоции проявлять не требовалось. Черт бы побрал этого Митьку, бывшего одноклассника, а ныне успешного фотографа – душу вынет, но удачных снимков добьется! Хотя, зачем он так про него? Человек старается, к тому же, категорически отказался от гонорара, согласился чисто по-дружески.

– Ты не улыбаешься, ты лыбишься! – возмутился Митя. – Неужели не рад, что женился?

– Что за вопросы?! Рад, конечно!

– Не вижу! – он прилип к видоискателю. – Вот по Кристине – вижу. А по тебе – нет. Ладно, представь, что ты получаешь майора!

Губы Евсеева сами расплылись в улыбке, довольной и счастливой.

Щелк!

– А теперь возьми молодую жену на руки! И представь, что на твоих погонах появились звезды подполковника.

Евсеев легко подхватил счастливую Кристину в белом платье с пушистой накидкой. Замер с улыбкой.

Щелк!

Через пару минут, изрядно помучив молодых, фотограф пригласил в кадр всех гостей. Они живо скучковались возле новоиспеченных супругов, с улыбкой глядя в объектив. Лишь только Ежевичкин отошел в сторону, непонимающе оглядываясь. А где же Капа? Вот только что тут стояла, хохоча со всеми над гримасами Евсеева, и вдруг пропала.

***

Она, подобрав полы новенького кашемирового пальто, перешагнула через низенькую ограду.

– Ушанчик! – громко зашептала баба Капа. – Не прячься! Я тебя еще с аллеи увидела!

Ушан, привалившись к дереву, поднял пистолет, но, узнав знакомый голос, с облегчением выдохнул. Рука с оружием обессиленно упала на талый снег.

– Бабулька! Ты чего здесь делаешь?

– Встречный вопрос: что ты здесь делаешь?! В разведчиков играешь? Иди домой – мама гвоздей нажарила!

Отогнула ветку, склонилась над прерывисто дышащим соседом. Нахмурилась, всматриваясь в дырку на рукаве. Взгляд сместился ниже, на ладонь. С пальцев быстро стекали алые капли.

– Мда-а-а, – протянула она. – И почему я не удивлена? Кто тебя так? Полиция?

– Да какая полиция?! – поморщился он. – Питона помнишь?! Вот он, сука такая, осадить меня решил! Да хрен там!

Баба Капа вытащила из кармана платок, расстегнула куртку, приложила к ране. Белая ткань мгновенно пропиталась красным.

– В больницу надо, – пробормотала старушка. – Скопытишься здесь под деревом.

– Да нельзя мне в больничку! – прохрипел Ушан. – Лепилы сразу в полицию стукнут!

– Предпочитаешь сдохнуть? Ладно, тогда что мне Светке передать? – поинтересовалась баба Капа. – Что ты ее любил? Передам.

Ушан закашлял, сплевывая кровавую слюну. Сипло засмеялся.

– Ну ты, бабка! Ни грамма сочувствия!

– А что ты хотел? Я не врач, помочь не могу. Могу вызвать скорую, других вариантов не вижу. Либо сразу ползи на кладбище, не порть окружающий ландшафт своей бездыханной тушкой.

– Кладбище, говоришь? – задумался Ушан. – А это идея.

Баба Капа непонимающе взглянула на соседа.

– Бабка, можешь со своей мобилы номерок набрать? Мой телефон в машине остался.

Она, прижимая рану правой рукой, левой вытащила мобильник и под диктовку набрала номер. Прислонила трубку к его уху.

– Алло? Это Ушан. Да… Да какая разница, чей это номер бля?! Слушай сюда! Я в Первомайском парке, меня подстрелили. Приезжай сюда, забери меня. У тебя отлежусь. И это, слышь, на этот номер не звони! Не беспокой человека, он тут вообще ни при делах! Всё, жду!

Баба Капа убрала телефон, сдернула пояс со своего пальто, аккуратно обвязала руку повыше раны, затянула. Ушан смотрел с благодарностью.

– Бабка, второй раз ты мне жизнь спасаешь. Ты это, если выживу – обращайся, если проблемы какие будут!

***

Слава толкал перед собой тачку с громыхающими лопатами и думал. Думал не о высоком и вечном, нет! Он мысленно взвешивал все плюсы и минусы своей работы. С одной стороны, работа, не требующая больших умственных затрат, и с неплохой зарплатой. С другой, тяжелая физически, особенно зимой.

Вот если бы у него был минитрактор с ковшом, как у Жорика – проблем бы не было! А так приходится махать целыми днями лопатой, иногда с напарником, но чаще – одному, а больше трех могил выкопать не мог. Но Жорик – племянник начальника, блатной, крутит целыми днями руль, жмет играючи на джойстики, поэтому и норму выполняет, и зарплату большую получает, и домой раньше всех уходит. А его ладони, покрытые толстыми мозолями, сами разжимались от усталости к концу рабочего дня, роняя лопату. И места Жорику достаются самые блатные, на первой линии – подъехал, выкопал ямку и сиди кури! Ему же достаются самые ебеня, либо болотистые, либо каменистые – либо утонешь по самые не балуйся, либо замучаешься киркой махать!

«Эх, вот почему одним все, а другим – хрен на блюде?!», – мысленно возмущался он, но ответом было лишь громкое карканье ворон, да шум ветра в голых ветках высоких тополей.

Свернул в положенный сектор. Подхватил лопаты и по узенькой тропинке пошел между могил. Так, так… Ага. Вот здесь! Очертил контур на талом снегу и, поплевав на ладони, взялся за лопату. Замахнулся, но воткнуть в мерзлый грунт не успел – в кармане затренькал телефон. Чертыхнувшись, вытащил, глянул на незнакомый номер. Нажал на дисплей.

– Слушаю. Это кто? Ушан?! Ты?! Нихера себе! А чей это номер?!

***

Ежевичкин: Алло? Капа, ты где?

Капа: Здесь!

Ежевичкин: А конкретнее? Кручу головой – в упор не вижу.

Капа: А я тебя вижу. Ты сейчас смотришь в сторону фонтанов, а надо – в другую. Противоположную.

Ежевичкин: Ну, я повернулся. И что?

Капа: Арку видишь? Рядом деревья, кустики.

Ежевичкин: Тебе что, приспичило?

Капа: Ха-ха! Иди сюда! Тут кое-что интересное. Только Виталику не говори – не для его ментовских глаз зрелище. Да и свадьбу испортим…

***

– В больницу надо! – Ежевичкин озадаченно смотрел на Ушана. Тот сидел у дерева: мощная грудная клетка судорожно вздымалась, глаза полуприкрыты, правая рука крепко сжимала пистолет.

– Он предпочел сразу на кладбище, – пожала плечами бабулька. – За ним уже выехали.

– А на кладбище зачем? – Ежевичкин зачерпнул снег, принялся тщательно вытирать запачканные кровью руки.

– Знакомый там у него.

– Этот знакомый – врач?

– Нет. Но там вроде и врач имеется, какой-то подпольный педиатр.

– Про педиатра я ничего не говорил, – просипел Ушан.

– Да это я так, домыслила, – отмахнулась баба Капа.

***

– Вон его тачка! – закричал Питон. – Тормози!

Братки высыпали из машин. Обступили черный джип с простреленным колесом. Машина стояла, уткнувшись бампером в мусорную урну, прямо на газоне. На лобовом стекле уже красовалась огромная круглая наклейка «Мне плевать на всех! Паркуюсь, где хочу!»

– И где его искать? – Костя Чиж развел руками. – Он мог сквозануть куда-угодно. Вон в парк, например, или к рынку, или на набережную.

Питон показал на еле заметные пятна крови на снегу. Рваная цепочка алых точек вела в сторону парковой арки.

– Там его и завалим по-тихой! Наверняка под деревом затихарился.

– Э-э-э, Питон! Ты сильно-то не груби! – подал голос крепыш с погонялом Кислый. – Валить его никто не собирается. По крайней мере, пока. Ты, если честно, что-то перегибать стал в последнее время. Нахрена ты пушку достал?! Это из-за тебя мы его сейчас ищем по всему городу!

– А чтобы он сговорчивее был! – сплюнул Питон. Пригладил назад волнистые волосы.

– Там народу много! – снова сказал Кислый. – Ушан тоже не мальчик с красками, у него волына с собой. Можем по случайке вальнуть кого не того!

– И что предлагаешь? – раздраженно спросил Питон. Ему не терпелось поскорее найти Чебурашку и закончить с ним, тем самым поставив точку на долгих годах совместной «работы», полных личной неприязни. Обоюдной и часто переходящей все границы, вплоть до драк и тыканья стволами в морды. А сегодня вообще дошло до стрельбы.

Кислый покрутил круглой головой на короткой шее, хрустя позвонками.

– А чё тут предлагать? Мне, Питон, ваще эта движуха не нравится. Хочешь, чтобы с нас потом спросили?

Питон пнул простреленное колесо. Процедил нехотя.

– Ладно. Давайте тогда тащите его сюда живым. А там посмотрим. Тем более, Ушан так и не ответил, почему он запретил барыгам в своем клубе дурью торговать. Он владеет-то им чисто номинально, все решают другие люди. И они ждут ответа.

***

Слава, спрятавшись за своими жигулями, проводил взглядом пятерых крепких парней, направившихся в сторону парка. Ругнулся сквозь зубы. И что теперь делать?

Он вытащил смартфон, нашел последний входящий звонок. Хоть Ушан и запретил звонить на тот номер, но это единственная надежда.

– Добрый день. Мне Ушан с вашего номера зво… А-а-а, это ты. Да не ори ты! Нашли тебя!

***

Ушан держал телефон, пальца слегка подрагивали.

– Слишком много вопросов, Света. Я сказал, собирай все необходимое и сваливай в гостиницу! Сейчас же! Я потом телефон раздобуду, сам тебе позвоню. Всё, давай!

Протянул телефон бабе Капе, но тот снова затрезвонил. Машинально глянул на экран, нахмурился. Нажал на кнопку.

– Ну? Я же сказал тебе, не звонить на этот номер! – рявкнул он, но буквально через секунду поменялся в лице. – Что?! Бл..дь! Сколько их? Понятно. Вот что, жди меня на парковке у кофейни. Двигатель не глуши. Выползу как-нибудь.

Он кивнул бабе Капе, возвращая телефон.

– В общем так, меня уже ищут здесь, в парке. Вы тут ни при делах оба, поэтому давайте прощаться. И это, спасибо за все. Жив буду – увидимся.

Он резко привстал на ослабевших ногах, но тут же начал заваливаться назад. Две пары рук быстро подхватили его, не давая упасть. Ежевичкин подсел, закинул его правую руку на свое плечо, Ушан вцепился в бежевую куртку моряка, оставляя багровые отпечатки.

– Метров триста, – прикинул моряк, глядя на кофейню, стилизованную под терем. – Пошли.

Он потащил слабеющего Ушана через кусты – светиться на аллеях было опасно. Баба Капа шла рядом, поддерживая Ушана за локоть.

Через десять минут Ежевичкин положил его на заднее сиденье синих жигулей седьмой модели. Слава захлопнул дверь.

– Его в больницу надо! – предупредил Ежевичкин.

– Есть доктор, – заверил Слава, усмехнувшись в реденькие рыжие усы. – Не Склифосовский, конечно, но кое-что могет!

Через несколько секунд гордость отечественного автопрома, выпустив клубы вонючего черного дыма, выехала с парковки и сразу же нырнула в проулок.

Баба Капа посмотрела на куртку Ежевичкина. Покачала головой.

– Домой срочно, переодеваться! Сходила бабушка на свадьбу называется…

Телефон в кармане снова запиликал. Звонил Евсеев.

– Виталя, мы не потерялись, мы просто отлучились по делам, – бабулька почесала нос. – Да ничего не случилось! Егор просто не помнит, выключил ли он утюг. Вот поедем домой и проверим. Ага. Конечно будем! Через час будем в ресторане!

Она нажала на кнопку, посмотрела на Ежевичкина.

– На меня все свалила, – укоризненно прищурился моряк.

Баба Капа засмеялась и развела руками: а что делать?

***

Баба Капа нажала на кнопку третьего этажа.

– Надо проверить, Светка уехала или нет, – пояснила она Ежевичкину. – Она безалаберная.

Оба вышли из лифта и подошли к двери Светкиной квартиры.

– Вот не удивлюсь, если она еще дома, – сказала баба Капа, нажимая на звонок. За дверью послышался шум.

– Ну, что говорила? – усмехнулась она. – Сейчас я ей мозги вправлю, переоденемся и поедем в ресторан.

Бабуля отошла в сторону. Скрестила руки на груди, сделала свирепое выражение лица. Со всякими безмозглыми студенточками-капушами только так и нужно: если сказали, пакуй необходимое и вали в гостиницу, значит, нужно паковать и валить!

Дверь распахнулась стремительно. Их было трое. Здоровенных, высоченных и тупых. Один протянул к бабе Капе огромные ручищи, схватил за ворот пальто и резко дернул, одновременно шагнув в сторону. Бабулька залетела в квартиру словно пушинка. Двое других, моментально скрутив Ежевичкина, втолкнули его следом. Дверь с грохотом захлопнулась.

Светка сидела на стуле в комнате, с крепко привязанными к спинке руками. Растрепанная, зареванная, испуганная. На виске краснела глубокая ссадина. У ног – раскрытый чемодан, в котором вповалку лежали вещи. На полу валялись паспорт и деньги.

Питон сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво ковырял под ногтем огромным кухонным ножом.

Бабу Капу швырнули на диван, через секунду рядом рухнул Ежевичкин. Трое молодчиков замерли напротив, поигрывая мускулами под кожаными куртками.

– Так-так, – протянул Питон, глядя на них. – Кто такие?

Вгляделся в лицо старушки, подался вперед. Оскалился, от чего вытянутое лицо приобрело хищное выражение.

– Вот это встреча! – воскликнул он. – Бабка, я тебя знаю!

– И чё?! Автограф тебе подарить? – огрызнулась старушка. – Как тебя там? Змей траншейный?

Кто-то из братков хохотнул, но тут же стих под взглядом Питона.

– Бабка, ты сейчас договоришься! – на лице Питона заиграли желваки. – Зачем ты пришла сюда? И только не п..зди мне, что за солью! Ушан где?!

– Ребята! – сказал Ежевичкин. – Вы чего творите-то? Девочку связали, нас, стариков, как котят швыряете. Вы люди или звери?

– Егор, к чему эти лекции? – поморщилась баба Капа. – Этих бронелобых воспитывать – только время терять. Их бить надо. Почаще.

– Ну, почему же! Мы вполне понятливые, – Питон встал, заложил руки за спину и принялся прохаживаться по комнате. – Мы не звери, дед. И если вы нам скажете, где сейчас Ушан, то мы даже перед вами извинимся и быстро уйдем. И даже девочку отвяжем, так уж и быть.

Пользуясь моментом, баба Капа незаметно засунула руку в карман. Боже, благослови старые кнопочные звонилки с их вечной батареей и возможностью набрать абонента одним нажатием на нужную кнопку! Она нащупала гладкий корпус своего мобильника, надавила на крайнюю кнопку, с цифрой «3» – именно к ней был привязан контакт «Участковый». Подержала немного, вынула руку.

– Ты, ушлепок, поучись с людьми разговаривать! – неожиданно для всех заорала она. – Откуда я знаю, где твой Ушан?! Позвони в справочную! И отпусти Светку, пришел к ней в квартиру со своими быками, ножом угрожаешь! Да еще связал ее, сука! Пытал наверное?! И я не знаю, где твой Ушан!!!!

– Ты не ори, бабка! Я тебя сейчас тут похороню нахрен! – взорвался Питон. Склонился над ней, вращая глазами. – Я тебе еще припомню то, что ты влезла тогда – не дала мне Ушастого вальнуть!

– Фу, какой злопамятный! – продолжала орать она. – Ты хохотало свое мерзотное мне в лицо не суй! Ты знаешь, как это называется?! Захват заложников, долбоёба ты кусок!

Баба Капа орала так, что сотрясалась люстра. Весь запас матерных выражений, до сей поры скромными дозами используемый в бытовом общении и мелких конфликтных ситуациях, был выпущен на свободу. Вся лексика грузчиков, сапожников и сантехников по сравнению с тем, что здесь и сейчас выдавала Капитолина Алексеевна Бойцова, была просто нежной колыбельной песней заботливой матери.

Ежевичкин уже давно дергал ее за рукав, но она этого не замечала. Даже Светка прекратила рыдать, на ее хорошеньком заплаканном личике застыл испуг, не за себя – за свою пожилую соседку. Братки в растерянности переглядывались. Питон в изумлении слушал, открыв рот.

– Э-э-э, старуха, осади! Что за истерика?! – поднял ладони он. – Не знаешь, так не знаешь! Значит будем сидеть здесь и ждать, когда он сам позвонит этой соске.

Он показал на Светку. Баба Капа выдохнула, устало откинувшись на диване. Ее волновало только одно: услышал ли звонок Евсеев? Если да, то правильно ли понял, что она и ее близкие в беде?

Питон уселся обратно в кресло. Взглянул на стоящих в дверях братков.

– Пацаны, что-то жрать захотелось. Пошарьте в холодильнике…

***

– Горько! Горько! Горько! – скандировали гости, хлопая. Евсеев привлек к себе Кристину, губы слились в поцелуе.

– Раз, два, три… – в упоении считали гости.

Поцелуй был долгим. Наконец, Евсеев оторвался от Кристины. Гости истошно заорали, хлопая, затем с чувством выполненного долга, уселись обратно на стулья и заработали вилками, ложками и челюстями. Употребление разного рода спиртного, слабого и крепкого, и поглощение всяческих закусок, холодных и горячих, сопровождались оптимистичной речью тамады, усиленной акустикой зала.

– Дорогие гости! Друзья! В этот чудесный, замечательный и восхитительный день давайте поднимем бокалы за родителей наших очаровательных молодых! Выразим им слова благодарности за то, что они воспитали таких замечательных детей, которые, благодаря судьбе, встретили друг друга!

Десятки рук с бокалами, рюмками и стаканами взметнулись над широким столом.

– За родителей!

Родители в количестве четырех человек смущенно привстали, прикладывая руки к груди, благодарно кивая и улыбаясь.

– Спасибо! Спасибо! Спаси-и-и-ибо!

Евсеев вытащил вибрирующий смартфон. Отвернулся, заткнул пальцем одно ухо.

– Да, Капитолина Алексеевна? – улыбаясь, протянул он. – Вы где? Мы уже тут вовсю празднуем.

Нахмурился, вслушиваясь в рвущиеся из динамиков звуки. Непонимающе посмотрел на дисплей, снова приложил к уху. На пухлом лице отражалась вся эмоциональная палитра: от непонимания и удивления до волнения и беспокойства. Встал, резко отодвинул стул и быстро пошел к выходу, плотнее прижимая телефон к уху и напряженно вслушиваясь. Буквально через минуту стремительно вошел обратно, на ходу пряча телефон в карман свадебного пиджака. Потряс за плечо своего давнего друга и по совместительству – командира роты СОБРа.

– Валера, на минутку! Это срочно!

***

На журнальном столике стояла огромная салатница. Братки работали вилками, жадно поглощая заветренный салат.

– Вкусно, черти? – поинтересовалась баба Капа. Братки закивали, ухмыляясь.

– Вот вы жрете, а человек, который это все приготовил – связанный сидит! – продолжала бабуля. – Отвяжите ее!

Братки переглянулись. Питон нехотя кивнул. Один выдернул воткнутый в подлокотник кресла нож, подошел к Светке и перерезал веревки. Девушка со всхлипами кинулась к старушке. Та обняла ее, прижала к себе.

– Не плачь, Светка. Перевернется и на нашей улице грузовик с ментами. Придут, освободят, а этих всех на бекон порежут. А Питона – на кошельки.

– Успокойся, бабка, – чавкал Питон. – Никто не придет. У ментов свои заботы, кому вы нужны нахрен?

Баба Капа посмотрела в сторону окна. Что-то долго никого нет. Где спецназ, где вертолеты? И где хриплый голос: «С тобой, собака, не гавкает, а разговаривает капитан Жеглов!»?

Неужели Евсеев не услышал ее звонка? Мда-а-а. Надо что-то думать…

***

– В больницы не поступал! – Чиж пускал сигаретный дым в окно машины. – Я так понимаю, у вас там тоже глухо? Что? Ладно, ща приедем! Что купить? Таблетки? Живот болит? Ладно, купим.

Засунул телефон во внутренний карман куртки, щелчком выкинул сигарету на улицу.

– Ах ты, засранец такой, ну-ка, быстро вышел и поднял окурок! – замахал клюкой дед, проходящий рядом с машиной.

– Плыви мимо, старый! – добродушно отмахнулся Чиж. Повернулся к Кислому. Тот, откинув круглую голову на подголовник и закрыв глаза, задумчиво барабанил по рулевому колесу.

– Поехали!

– Куда? – сонно отозвался Кислый.

– К ушановской соске, куда! По дороге заедем в аптеку, таблетки купим – Питон несвежий салат сожрал. Животик у него заболел, видите ли.

Джип, плавно покачиваясь, съехал с обочины. Дед с клюкой провожал машину взглядом, хихикая и вытирая палец – на грязной багажной двери красовалась надпись "мудаки".

***

В минивэне, с виду неприметном, сидели четыре офицера.

– Личности преступников установлены? – спросил толстый подполковник с красными глазами и щеточкой усиков под пухлым носом.

– Только заложников. Все – жители этого дома, соседи. – ответил Евсеев.

– Товарищ подполковник. – обратился к нему Валерий. Голос под черной маской звучал приглушенно. – Евсей… виноват… капитан Евсеев утверждает, что, судя по словам одной из заложниц, там типичные отморозки-бандиты. Требуют назвать им местонахождение Ушана.

– Ушана? – вклинился в разговор худой майор с орлиным носом.

– Так точно, – ответил участковый. – Такой же отмороженный.

– Понятно. И что мы имеем? – задумался подполковник. – Трое заложников и четверо отморозков – это точное количество, капитан?

– Так точно, – отозвался Евсеев. – Капитолина Алексеевна так и кричала, цитирую: вас тут четверо здоровенных недоумков против двух пенсионеров и одной связанной студентки!

– Прямо так и кричала, капитан? – засмеялся подполковник.

– Ну, Бойцова – она такая, – замялся Евсеев. – Я с ней намучился одно время. Прямо ночами не спал, все думал, а что она завтра отчебучит?

– Что насчет оружия? – спросил майор.

– Знаю точно, что есть нож.

– Это тоже Бойцова сообщила?

Евсеев кивнул.

– Но это не значит, что у них нет огнестрельного оружия, – задумчиво ответил подполковник. – Взрывать дверь – тоже не вариант. Попробуем договориться.

Майор кивнул и потянулся к ручке двери.

– Постойте! – участковый оживился, глядя в окно. В двадцати метрах, из подъехавшего джипа вышли двое. – Этих я знаю. Точнее, видел в компании Ушана. Они точно к нему!

Валерий повернулся к подполковнику.

– Товарищ подполковник. Это шанс! Переговоры – это долго и неизвестно с каким результатом. Решайте, товарищ подполковник – у нас минута максимум. Разрешите штурм.

– Давай! – решительно выдохнул офицер.

Валерий поднес к маске рацию, наблюдая за двумя братками, зашедшими в подъезд.

– Внимание! Приготовиться к штурму! К вам идут двое гостей! Вместе с ними и зайдете в квартиру!

Опустил рацию. Глянул на приунывшего друга, рассматривающего обручальное кольцо на пухлом пальце.

– Не грусти, Евсей! – подбодрил он. – Вот если бы тебя из кровати в брачную ночь дернули – вот это была бы трагедия. А так, если все пройдет нормально, вернешься за стол через часик-другой. Жена даже соскучиться не успеет.

– Служба такая! Должна понимать! – важно ответил Евсеев.

***

Семь крепких бойцов СОБРа, затянутых в черную униформу, в полной экипировке, застыли безмолвными тенями на лестнице этажом выше. Они ждали «гостей». Согласно приказу.

***

Двери лифта раскрылись.

– Надо было Питону пургена купить, да побольше, – сказал Чиж, нажимая на звонок. Кислый зевнул, привалившись к стене.

– Поспать бы, – мечтательно ответил он. Снова зевнул.

Звук отпираемого замка. Скрип открываемой двери.

– Чё так долго?! – спросил открывший, с какими-то неживыми, словно у зомби, глазами.

Чиж даже ответить не успел. Где-то за спиной послышался топот, в следующее мгновение кто-то очень нагло и очень недружелюбно приложил его головой об дверной косяк. От удара по ногам он, прочертив носом кровавую полосу, съехал на пол, в затылок уперлось что-то холодное. Перед глазами замелькали несколько пар ног в черных берцах, стремительно исчезающих в глубине квартиры. Кислый валялся рядом, прижатый таким же черным ботинком. А из квартиры уже доносились звуки апокалипсиса. Щелканье ударов. Грохот переворачиваемой мебели. И истошные крики, леденящие кровь:

– Бл..дь!!!! Мусора!!!!!!!!

– Оружие на пол! Всем лежать!

– Мордой в пол! В пол, я сказал!!!

– Суки! Волки позорные! Бля!!!

– На пол, тварь! Живо! Руки на затылок!

– Лежать!

– Кухня – чисто!

– Комната – чисто!

– Балкон – чисто!

– Клозет проверьте, соколики! Там Питон сидит, видно веревку проглотил – просраться не может! Ха-ха!

***

Слава поставил на шатающийся стол пакеты.

– Жратвы купил. И таблетки, как доктор сказал, – информировал он, глядя на сидящего на кровати Ушана, рассматривающего забинтованную руку.

– Деньги снял? – он встал, неровной походкой подошел к грязному окну.

– Конечно! Все, что у тебя на картах было, – Славка вытащил из внутреннего кармана потертой куртки прозрачный пакет с пятитысячными купюрами. Выложил на стол, сверху кинул три банковские карты.

– Мобилу? Симку? – равнодушно глядя в окно, спросил Ушан.

Славка выудил из пакета коробку с изображением смартфона и плоскую упаковку с сим-картой.

Ушан повернулся, осторожно уселся на подоконник. Уставился на пакет с деньгами.

– Отсчитай полтинник, лепиле отдашь, – он слегка повел забинтованной рукой, морщась. – Хорошо заштопал.

Слава кивнул.

– И себе – столько же! – сказал Ушан. – Остальное спрячь. Мне пока не понадобится.

– Да мне не надо, Ушан, – неуверенно пробормотал Слава. – Я и так тебе должен.

– Уже нет, – Ушан тяжело спрыгнул с подоконника. – Бери деньги, Слава, они всем нужны. Спасибо.

Здоровой рукой вытащил из пакета бутылку водки.

– Давай отметим, что ли? Мое второе рождение.

– А тебе можно? Что-то ты слишком шустро начал, я тебя только несколько часов назад привез, – Слава уже рылся в кухне в поисках стаканов.

– Лежать еще хуже! – Ушан сел, обхватив руками голову. Замычал, словно от зубной боли.

– Ты чего? – обеспокоенно спросил Слава, вернувшись в комнату с двумя запыленными стаканами. – Хреново, да?

– Хреново, Славка. Знаешь, о чем я сейчас думаю?

– Ну?

– О жизни. Думаю, что не тех людей я братьями называл – они же меня первыми под молотки пустили, как оказалось. А те, кого я называл терпилами и лохами – первыми мне на помощь пришли. Вот так вот…

Слава осторожно поставил стаканы, присел на старый табурет. Молча смотрел на Ушана, сжимающего голову. В неубранной комнате было тихо, лишь только звуки весенней капели за окном.

Надо, наверное, что-то сказать, успокоить? Херню какую дежурную брякнуть, поддержать?

Но сказать Славе было решительно нечего. Да и не хотелось…

***

– Не имеете права! – бормотал Питон, лежа ничком на полу с заведенными за спину руками. – За что?!

– Рот захлопни! – прикрикнул боец в черном шлеме, сильнее прижал к затылку ствол автомата.

– Я законопослушный гражданин! Я буду жаловаться! Это произвол – честному человеку оружие в морду совать! – не унимался Питон. – Я инвалид, в конце концов! У меня даже справка имеется!

Перед глазами появились чьи-то начищенные ботинки. Питон задрал голову.

– А-а-а, начальник, – в глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся на отчаяние.

– Червяков Никита Александрович, инвалид по кличке Питон, – насмешливо сказал подполковник. – Вот и встретились. И давно ты стал законопослушным гражданином?

Питон уткнулся лбом в пол. Видно, он был не восторге от этой встречи, которая не сулила ему ничего хорошего.

– Только что, – огрызнулся он.

Подполковник усмехнулся. Посмотрел на распластавшихся в комнате братков и замерших над ними бойцов. Повернулся к крепкому высокому парню в черной маске, стоящему в дверях вместе с участковым. Кивнул.

– Пакуйте! – приказал старший собровец.

Бойцы рывком подняли молодчиков и, тыча в спину стволами пистолетов и автоматов, погнали к выходу.

Подполковник повернулся к спасенным заложникам. Пенсионеры не выглядели испуганными или подавленными, а вот молоденькая потерпевшая с глубокой ссадиной на виске, казалось, сейчас упадет в обморок от ужаса пережитого.

– Медицинская помощь требуется? – поинтересовался офицер.

– Никак нет! – баба Капа вытянулась, накрыла ладонью левой руки седую макушку, правую же приложила к виску, отдавая честь.

– А вот это правильно! – одобрил офицер. – К пустой голове руку не прикладывают. Вы и есть та самая Бойцова?

– Ну, это смотря для каких случаев, – весело отозвалась старушка. – Ежели для наград, то да. А так, я никакую Бойцову не знаю!

Подполковник засмеялся. Повернулся к участковому.

– Капитан, догуливай свадьбу, а завтра уж будь добр ко мне. Служба. С твоим руководством я свяжусь.

Снова глянул на гражданских.

– У нас к вам тоже будет несколько вопросов. Сами понимаете – дело серьезное. Но тоже завтра. Честь имею!

Он попрощался и направился к выходу. Парень в маске молча пожал руку участковому и вышел следом. Баба Капа узнала этого высокого плечистого парня в черной балаклаве и с надписью «СОБР» на спине. Это был Валерка, улыбчивый свидетель жениха. Но она, конечно, никому об этом не скажет – слишком опасная у этих ребят работа.

Евсеев посмотрел на старушку.

– У меня тоже к вам очень много вопросов, гражданка Бойцова.

Ей вдруг сразу стало тоскливо – она терпеть не могла этого обращения.

– Виталя, – примирительно сказала она. – Ты молодец! Вот просто офигеть какой молодец!

– Зубы мне не заговаривайте! Почему с вами постоянно что-то происходит?! – Евсеев смотрел строго.

– Ну ладно-ладно! – смутилась бабулька. – Я доставила тебе много хлопот. Признаю! Но сейчас не об этом. Хочу извиниться за то, что испортила свадьбу. Извини.

В ее голосе было такое искреннее сожаление, что Евсеев моментально растаял. Неожиданно улыбнулся. Широко и счастливо.

– Даже не представляете, какой подарок вы мне сделали только что! Извинения от Бойцовой – это музыка для моей души! Дожил я до лучших времен! Поехали догуливать!

***

– Ты точно в порядке? – голос Ушана в телефоне был виноватым.

– Да мне сейчас лучше всех! – пьяно засмеялась Светка, стоя на ступенях ресторана. – На свадьбу меня пригласили! Все гуляют и веселятся, а я просто сижу, снимаю стресс коньяком и жду твоего долбанного звонка! Во что ты вляпался, Женя?! Почему ко мне в квартиру врываются какие-то носороги, бьют меня по лицу и связывают?!

– Долго объяснять. Тебе, наверное, лучше в гостинице пожить. Какое-то время…

– Женя, мне надоели эти твои постоянные разборки, стрелки и прочая фигня!

– Успокойся и послушай меня! – Ушан стал закипать.

– Нет! Это ты меня послушай! – перебила Светка. – Мы вместе уже долго, и все это время я живу, как на вулкане! Все гадаю, что произойдет быстрее: авторитетный пацан Ушан получит пулю в лоб в очередных разборках, или все-таки Евгений Колосов станет нормальным человеком? Наверное, мне надо готовиться к первому!

– Светка! Я такой, какой есть! Ты прекрасно об этом знаешь! Нахрена ты мне сейчас мозги полощешь?! Нахрена вот это вот всё?!

– Женечка! Если ты думаешь, что я такая верная подруга, что буду патроны тебе подавать, то ты ошибаешься! Мне нормальной жизни хочется, спокойной! Я семьи нормальной хочу!

– Ну, давай поженимся тогда! – неожиданно предложил Ушан. – Я готов. Не сейчас, конечно. Разрулю проблемы и поженимся.

– А зачем? Чтобы потом овдоветь? Короче так, Женя, либо ты становишься человеком, либо ты валишь к херам!

Она с силой нажала на боковую кнопку смартфона. Прижала руки к лицу и заплакала.

***

Дорогой смартфон, купленный всего несколько часов назад, разлетелся вдребезги. Славка заскочил в комнату, глядя на осколки. Ушан стоял у окна, широкие плечи вздымались от возмущения.

– Ушан, ты в норме?

– Да! – не оборачиваясь, буркнул он. – Славка, купи мне завтра мобилу.

– Опять?! Ушан, твои бабки, конечно, но давай я тебе лучше килограмм дешевых мобилок куплю? И лупи их об стену на здоровье! Поговорил со своей – расх..ярил. И так до бесконечности.

– Во что ей не хватало, а?! – в сердцах воскликнул Ушан. – Тряпки дорогие, сумки эти гребаные, косметика! В институт на машине ездит! Во Франции два раза была, Испания, Италия! Мы даже хату новую собирались купить! Что еще ей надо?! Да у нее в двадцать лет есть все!

Славка осматривал покалеченный ударом об стену телефон.

«Не включается!», – с сожалением подумал он, но вслух сказал:

– Семьи, наверное. Не всем нужны эти Франции и сумки. Кому-то хочется простой семьи. И спокойствия…

***

Располневший Матвей Борисович, известный в криминальных кругах как Мотя, сидел в глубоком кожаном кресле и внимательно слушал своим единственным ухом. Сидевший напротив него человек, с сильно косившим глазом, был таким же полным и важным. Крутил в руке стакан с виски и задумчиво рассуждал.

– Кто его знает, где он? Может, уже из города свалил.

– В него стреляли, насколько я знаю? – спросил Мотя, попыхивая кубинской сигарой.

– Было дело. У него с Питоном постоянные терки были. А когда Ушан спустил тех барыг с лестницы, так Питон решил в рейнджера поиграть, стрельбу открыл.

– Идиот! – презрительно скривился Мотя. – Кто сейчас стреляет? Девяностые, что ли?

– Да что эти щенки могут знать о девяностых? – фыркнул собеседник. – Они тогда еще под стол пешком ходили. А Ушан – пацан правильный, резковат немного, конечно, но это молодость. Мне он чем-то Мотыгу напоминает.

– Косой, найди мне Ушана, – сказал Мотя. – Мне такие люди нужны!

Собеседник кивнул, отхлебнул из стакана. Поднялся, одернул дорогой пиджак и вышел из офиса.

***

Баба Капа, Ежевичкин и Света вышли из здания УВД. Утомленные бесконечными вопросами и злые на бандитов всех мастей, из-за которых страдают невинные люди. Светку, к тому же, било жестокое похмелье. Она вчера с горя нализалась так, что уснула прямо за свадебным столом. Проснулась уже утром, у бабы Капы дома.

– Я так понимаю, это еще не все? – с тоской спросила Светка. – Что дальше?

– В Следственный Комитет вызовут, наверное, – пожал плечами Ежевичкин. Выглядел он тоже неважнецки. Вчера лихо погулял, и теперь его немного потряхивало.

Девушка закатила глаза. Ей не терпелось вернуться домой, собрать вещи и уехать в гостиницу. А там хорошенько выспаться, а затем подумать, как быть дальше. Серьезно поговорить с собой на предмет: принять Женю таким, какой он есть, или все-таки слать лесом?

– Баба Капа, спасибо, что не сказали про Женю. Ну, про ранение и все такое… – поблагодарила Света.

– Да меня и не спрашивали, – отмахнулась старушка. – Вы, главное, между собой разберитесь, а он свои проблемы сам решит. И ты его особо не добивай, ему сейчас и так трудно.

– Как думаете, он сможет вернуться к нормальной жизни? – спросила студентка. – Захочет ли?

Старушка не знала ответа на этот вопрос. Можно, конечно, ответить утвердительно и сказать что-нибудь этакое традиционное и бестолковое: все будет хорошо, все образуется и утрясется, ты только верь!

Но это всего лишь слова. Обычное сотрясение воздуха.

– Тебе виднее. Ты его лучше знаешь, – таков был ответ.

– Он хороший! – вдруг горячо сказала Света. – Он бывает грубым или не в настроении, но он меня никогда не обижал! Даже пальцем не тронул! И это при его-то взрывном характере!

– Да я тебе верю! – улыбнулась бабуля. – Только что толку? Не я же за ним охоту устроила.

Они шли втроем домой. Молча, каждый думая о своем. Даже баба Капа, обычно жизнерадостная и веселая, была грустной.

***

Вот уже полчаса Ушан пытался дозвониться до Светы. Но в ответ слышал лишь неживой голос, извещающий о том, что абонент выключен или находится вне зоны…

– Слава! Съезди к Свете, проверь, уехала она в гостиницу или нет?

Через полчаса Славка уже заезжал на своей семерке на стоянку перед панельной девятиэтажкой. Вышел, внимательно огляделся по сторонам. Среди неприметных грязных иномарок выделялся подозрительный Гелендваген, поблескивающий литыми дисками. Слава в сомнении обошел машину, постоял немного, раздумывая. Махнул рукой – не будь параноиком, Вячеслав, мало ли чья эта машина!

Он решительно зашел в подъезд, вызвал лифт. Через минуту вышел на нужном этаже и сделал шаг в сторону Светкиной квартиры. Замер, развернулся на одной ноге и шагнул обратно в лифтовую кабину.

– Стоять! – бугай, слишком резво для своих габаритов, подскочил к дверям и вытянул субтильного гостя на площадку.

– Привет, мужики! – улыбнулся Славка прокуренными зубами, глядя на троих хмурых амбалов, толпящихся у двери квартиры. Он их знал прекрасно. Это были быки из бригады Косого, входящей в состав группировки Моти Ухо. Казалось бы, какая связь между копателем могил и братками? Да самая прямая! Нет, ямы, как можно было бы предположить, он для жмуров не рыл. К нему с такими предложениями ни разу не обращались. Просто за скромную мзду он регулярно ухаживал за могилами "невинно" убиенных братков: подметет, помоет памятники, где-то подкрасит ограду, где-то смажет калиточку, травку подергает, веточку срежет и так далее, по мелочи…

– Славик! – вкрадчиво сказал бугай. – Где Ушан?

– Откуда мне знать? А что, вы его потеряли, да? – наивно спросил Славка.

– Славик, Славик, – расстроенно выдохнул громила и легонько шлепнул его по затылку.

– Я его тыщу лет не видел! – Славку весьма обидело такое вот недоверие. Редкие рыжие усы затопорщились от обиды и возмущения.

– А здесь ты что делаешь?

– Здесь? – растерянно переспросил он. – Что я делаю здесь, вы хотите спросить? А вы что здесь делаете?

– Хреновый ты актер! – амбал схватил его за шкирку. – Поехали, пацаны!

Через полчаса Гелик притормозил у старого частного дома, в километре от городского кладбища. Братки вытолкали бедного пленника из машины и, крепко держа за ворот потертой кожаной парки, завели в захламленный двор. Славка толкнул дощатую дверь. Братки, отпихнув его, ворвались в неприбранное, запыленное жилище, осматривая комнаты и кухню. Ушана нигде не было.

– Где он?! – прорычал амбал, выходя на улицу и таща за собой Славку. – Проверьте двор, живо!

Братки рассредоточились по двору, заглянув в сарай, в покосившийся сортир и гараж.

Хозяин халупы скривил обиженную рожу первоклассника, которого несправедливо наказали родители.

– Я же вам говорил, что нет тут никакого Ушана!

– Ушан! – крикнул амбал, крутя головой. – Ушан, хорош шкериться! Мы просто поговорить приехали! Тебя Мотя ищет! Он готов решить проблемы с барыгами, к тебе не будет никаких претензий! Ну, ты сам посуди, у Моти с тобой никаких непоняток не было, к чему ему волну поднимать?! Ушан бля! Я знаю, ты меня слышишь!

Тишина.

Громила недовольно пожевал губами. Поставил пленника на колени. Вытащил пистолет, приставил к виску. Славка закрыл глаза, сглотнул.

– Ушан! Я его ща привалю нахрен! Либо ты выходишь, либо я ему башку снесу!

Тишина.

Амбал снял пистолет с предохранителя, щелкнул затвором.

– Я считаю до пяти! Раз, два…

Чердачное окно открылось. Оттуда показалась рука с пистолетом. Братки повыхватывали свои стволы.

– Пушку убери, Освальд! Чё хотел? Зачем я Моте понадобился?! – Ушан держал его на прицеле. – Человека отпусти!

Амбал разжал руку. Славка, судорожно хватая ртом воздух, привалился к завалинке. Дрожащие пальцы полезли в карман за сигаретами.

– Давай в хату зайдем! – сказал Освальд, пряча пистолет. – Разговор есть!

***

Гелендваген, разбрызгивая грязно-снежную кашу, быстро исчезал из виду. Славка и Ушан, стоя у забора, смотрели вслед.

– О чем базарили? – спросил Славка, все эти десять минут, пока Ушан беседовал с непрошенными гостями, просидевший на улице.

Ушан не ответил. Задумчиво гладил себя по покрытой давними шрамами голове.

– Что за интерес у Моти к тебе? – допытывался Слава.

– Пока не знаю. Сказали, чтобы я Моте сам позвонил. Меня, оказывается, еще и мусора ищут. Машину мою нашли с простреленным колесом.

– Охренеть! – ахнул Славка. – И что будет? Пойдешь к Моте?

– Думаешь, у него чем-то лучше? Сомневаюсь. Мне надо уехать, здесь оставаться – тоже не вариант. И тебя подставлять не хочется.

Ушан привалился к забору, чувствуя, как по левой руке, пульсирующей от боли, стекает горячая кровь – пока он лез на чердак, разошлись швы на ране.

– А как же Светка? – спросил Слава.

– Светка? – горько вздохнул Ушан. – Светке со мной тоже лучше пока не видеться. Для ее же блага.

Славка задумался, шевеля усами. Вдруг просиял.

– Пошли в дом. Я придумал.

Через две минуты он с видом опытного стратега тыкал сигаретой в автомобильную карту.

– Вот смотри, Ушан. Здесь проходит федеральная трасса, вот здесь – съезд на проселочную. Проезжаешь мимо села Ухтыблин-Улыбино, через пять километров к северу будет деревня Киркорово. Там и затихаришься у моей сеструхи троюродной. Настей зовут. А я ей сейчас позвоню.

***

Баба Капа налила кофе в большую кружку. Придвинула сахар, печенье.

– Нет тебе покоя, Ушанчик, – с сочувствием сказала она.

Ушан уныло кивнул, помешивал ложкой в кружке. Сделал глоток.

– И надолго? – поинтересовался Ежевичкин.

– Не могу сказать, – признался Ушан. – Думаю, что до лета, не раньше. Мне главное, чтобы вся эта ментовская тема осела, там уже буду думать.

– Ушанчик, скажи мне честно, полиция тебя только из-за машины ищет? И не вздумай мне тут ваньку теребонькать, я это сразу увижу! – бабуля пристально заглянула в его глаза.

– Да говорю же, у меня с ментами все ровно! – возмутился Ушан. – Они мною давно уже не интересуются! Просто сначала спросят про машину, затем начнут крутить яйца, копая под пацанов. Им же главное зацепиться!

Баба Капа присела напротив. Приложила руки к морщинистому подбородку.

– Если выяснится, что ты мне тут лапшу на уши навешал, я тебя найду в этом твоем Киркорово и лично отпинаю! Понял?!

Ушан вздохнул. Ну, вот что за жизнь у него такая? Одни угрозы и незавидные перспективы.

– Понял я, понял, – буркнул он.

– Так, а что со Светкой? – перешла к другому вопросу бабулька.

– Вот насчет этого я и приехал поговорить. Дозвониться не могу, но, наверное, даже и к лучшему. Я ей сообщение отправил, как включит – прочитает. Бабка, ты ей передай вот это.

Он вытащил из кармана пакет с деньгами. Положил на стол.

– И скажи, чтобы не волновалась сильно. Я, как все уляжется, обязательно вернусь. Когда – не знаю.

Он встал, натянул плотнее кепку, от чего уши оттопырились еще сильнее. Напялил большие солнцезащитные очки. Неожиданно расправил руки, обнял бабу Капу. Пожал руку Ежевичкину и пошел к двери. Старики вышли за ним в прихожую.

– Ладно, увидимся! – он грустно улыбнулся и скрылся за дверью.

Они стояли у окна, глядя, как Ушан сел в уже знакомые синие жигули. Завел двигатель, прогревая. Через три минуты машина выкатилась со стоянки и поехала к арке.

***

Он свернул с трассы, и машина, шелестя шинами и разбрызгивая воду из луж, понеслась по грязной щебенчатой дороге. Изредка поглядывая на карту, разложенную на пассажирском сиденье, Ушан крутил руль, думая о своей жизни. Наверное, он неплохой человек, все-таки… Ну, или не самый плохой, раз на его пути еще встречаются хорошие люди, такие как эти старики, например, или тот же Славка. Может, оно все и должно так быть? Может, это и есть тот самый переломный момент, когда надо остановиться, оглянуться назад и понять, что нихрена ты хорошего, Колосов Евгений, в этой жизни не сделал – все, что ты умеешь, так это бить морды, стрелять да быковать.

Светка… За эти два дня он понял, насколько она ему дорога. Раньше воспринимал ее как обычную красивую молодую бабенку, со своими бабскими закидонами и капризами. А сейчас понял, что кроме Светки ему не нужен никто! Ушану вдруг стало стыдно за те частые посиделки с братвой в саунах, куда приезжали элитные проститутки, одна другой краше, с которыми они прекрасно проводили время всю ночь.

А сейчас у него ничего нет: ни Светки, ни дома, ни друзей! Только эта дорога впереди, ведущая навстречу неизвестности. А позади – лишь менты и бандиты.

Впереди была развилка. Ушан остановился, глядя на указатели: «с. Ухтыблин-Улыбино. 1,5 км» и «д. Киркорово. 5 км».

«Надо глянуть, что за село с таким названием? Развеяться хоть», – подумал он, поворачивая влево.

Ровный ландшафт за окном сменился на сельские постройки разного назначения: от замызганных коровников до визжащей пилорамы, затем пошли жилые строения, тоже разные: добротные кирпичные и совсем уж избушки, которые не сегодня-завтра рухнут от ветра. По грязной дороге, хлюпая резиновыми и кирзовыми сапогами, шли местные жители. Гуляли козы и коровы. Обычная такая глубинка, ничем не примечательная и серая.

Ушан уже пожалел, что заехал сюда, надо было сразу ехать в эту Киркоровку или Киркорово, как ее там?

Глянул на карту, затем поднял глаза на дорогу и резко ударил по тормозам. Из-за калитки выбежал какой-то мужик в белых подштанниках и кирзовых сапогах. Упал прямо на капот, распластав руки.

– Ты ох…ел?! – заорал Ушан. Вот только этого ему не хватало – сбить человека! Неплохая прибавка к его и без того длинному послужному списку.

– Помоги! – мужик скатился с капота, обежал машину. Небритое лицо залезло в окно. – У меня жена рожает! Рожает, понимаешь?!

– Я тебе что, акушер?! – рявкнул Ушан, трясясь от злости.

– В райцентр свези! В роддом! – плаксиво запричитал мужик, размазывая слезы по заросшим щекам.

– Ну, у вас же тут повитухи, бабки всякие есть! – растерялся Ушан.

– Да баба Паша в город уехала, внуков проведать! Помоги, я тебя очень прошу! – мужик рухнул на колени, прямо в весеннюю жижу.

Вот только этого не хватало!

– Встань! – прикрикнул Ушан. – Жена где?!

– Так это, в доме! Я мигом, я щас! – селянин вскочил, и хлюпая сапогами, скрылся за калиткой. – Мужик! Я щас! Ты только не уезжай-а-а-а-й!

«П…здец!», – мысленно выругался Ушан. Поморщился. Опять заныла рука, вторично заштопанная лепилой. Он вытащил из кармана таблетки, закинул в рот две, запил водой из пластиковой бутылки. Стянул кепку и очки. Вышел из салона, закурил. Огляделся по сторонам.

Навстречу, важно перебирая лапами, шел огромный толстый котяра. Для Ушана все коты были на одну морду, но именно вот этот показался ему до боли знакомым. Было в нем что-то незабываемое: то ли редкого объема габариты, то ли наглость в этих желтых глазах…

Кот, поравнявшись с машиной, замедлил шаг. В глазах усатого мелькнуло удивление. Похоже, он тоже пытался вспомнить, где он видел этого, прости Матроскин, человека с лысой, покрытой шрамами, башкой.

Ушан озадаченно смотрел на кота, кот, медленно перебирая лапами, смотрел на него. Фыркнув и отвернув морду, снова загарцевал по грязной дороге.

Во дворе раздался шум, затем вопли:

– Ой, помираю, бабоньки! Ой, худо мне!

– Люсенька! Ну, что ты такое говоришь?! Сейчас в роддом поедем, родишь мне мальчишку!

– Замолчи, ирод! Обрюхатил меня в седьмой раз! Террорист ты половой! Паразит ты этакий! Хочешь, говорит, я тебе новую позу покажу – при ней не забеременеешь! Показал – вот результат! Ой, худо мне, бабоньки!

– Люсенька! Ну что ты?! Это же Камасутра! В картинках!

– Генька, иди нах..й со своими картинками! Ой, худо мне, бабоньки!

Калитка отворилась, сначала показался выдающийся живот, затем его дородная хозяйка. Круглое лицо искажала гримаса боли. Половой гигант Генька семенил рядом, поддерживая ее за локоть. На руке болталась большая хозяйственная сумка.

Ушан открыл заднюю дверь. Женщина, охая, влезла в салон – машина ощутимо просела. Генька, торопливо обежав, залез с другой стороны.

Ушан, выкинув окурок, сел за руль.

– А где он, этот райцентр? – спросил он, глядя в зеркало заднего вида.

– Мужик, ты пока прямо ехай! Ехай, не сворачивая никуды! А потом я тебе покажу, куды!

Потяжелевшие жигули, сминая колесами растаявшую жижу, покатились по улице.

***

– Мужики, вы как хотите, а я рожаю! – пот крупными каплями стекал по искаженному гримасой страданий лицу.

Ушану никогда не было так страшно. Переключил скорость, выжимая из машины все возможное.

– Люсенька! – лепетал растерянный Генька. – Потерпи! Немного осталось!

– А-а-а-а! – крик, рвущий душу, заполнил салон.

– Сколько еще до роддома! – заорал Ушан, отчаянно крутя руль и давя на педаль.

– Километров пять! – Генька, похоже, впадал в панику. – Люся, Люся! Блин, это что?! Это что потекло-то? Воды, что ли?

– Рожаю! – крик, отчаянный, нечеловеческий, вырвался из глотки Люси. – Тормози! Тормози!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Ушан крутанул руль вправо, прижимаясь к обочине. Повернулся. Это было страшное зрелище – не для нежной мужской психики. Пальцы судорожно рвали обивку, рот скривило, глаза вылезали из орбит. И крики. Крики, от которых хотелось бежать, заткнув уши, закрыв глаза.

– Рожаю!!!!

Генька выл в унисон, хватая ее за руки. Ушан дернул за ручку, выпал из машины. Потянулся к задней двери. Рванул, открывая.

– Как тебя там? Генька?! – Ушан не узнавал собственного голоса.

– Ага! – провыл мужик.

– Хватит выть! Вылезай, будешь роды принимать!

Генька испуганно завращал глазами и икнул. Ушан покачал головой: не, не тот случай.

– В сумке что?! – рявкнул он.

– Простыни, полотенчики-и-и-и!

– Распаковывай к чертовой матери! И аптечку открой, она сзади тебя! Бутылка с водой у тебя в ногах! – заорал Ушан. Выдернул ключ из зажигания, обежал машину. Открыв багажник, вытащил спортивную сумку. Рывком расстегнул молнию, и на свет появились две бутылки водки, опасная бритва в чехле, полотенца, футболки.

Крики в салоне превратились в вой, протяжный и леденящий кровь.

– Простыню стели! – крикнул Ушан.

– Куда?! – голосил Генька.

– Под нее!

В салоне послышалась возня, вой усилился. С покрытого шрамами лба Ушана струился пот, заливая глаза. Он торопливо вытер рукавом. Бля!!!! Это ж надо было так попасть!

– Так, что там дальше?! – крикнул он. – Ноги, наверное, надо согнуть?! Или нет?! Да, пусть сгибает и раздвигает ноги! Да вылезай ты, Генька! Гребаный ты олень!

Генька выскочил из машины, вращая глазами.

– Белье с нее снимай, пусть ноги согнет! И дышит!

– Люся, Люся! Ты дыши! Ты только дыши! – причитал Генька, стаскивая белье с жены. И Люся дышала, часто и прерывисто. Слипшиеся волосы закрывали глаза, руки, вывернутые в суставах, вцепились в сиденья.

– Залезай в машину! Держи ее! – скомандовал Ушан. Он примерно знал, что надо делать. Ну, как знал… Знания его носили чисто поверхностный характер, которые сводились лишь ко всем известному «дышать и тужиться». Пожалуй, это все… Дальше он действовал интуитивно, подгоняемый экстремальностью ситуации. Да и выхода другого не было.

Одним махом открыл водочную бутылку. Обработав руки по локоть, он, согнув их, подошел к раскоряченной на заднем сиденье Люсе. Закрыл глаза. Упал на колени. Открыл…

Через полчаса Ушан, потный и напуганный, держал в окровавленных руках крошечного ребенка с болтающейся сизой пуповиной.

– Мне его давай! – протянула руки Люся.

Чувствуя, как моментально стали ватными ноги, он бережно положил ребенка на ее живот, затем аккуратно захлопнул дверь. Залез в салон и воткнул ключ в зажигание. Крутанул до отказа тумблер печки. Замер, уперевшись руками в сиденье, чувствуя, как гулко колотится сердце.

– Всё, можно резать пуповину, – слабо сказала Люся. – Уже не бьется. Сначала надо ее перевязать в двух местах. Бинт или нитка есть?

Через пару минут обработанное водкой лезвие бритвы прошлось по завязанному бинтами участку пуповины. Воздух в салоне разорвал крик, извещающий о том, что маленький человечек сделал свой первый вдох.

– Пацан, Люся! Пацан у нас! – счастливо шептал Генька, гладя слабо улыбающуюся жену по слипшимся волосам. – Шесть девок! И тут пацан! Вот она – Камасутра!

***

Светка проснулась в гостиничном номере. Включила телефон, который тут же замигал, извещая о пропущенных звонках и сообщениях. Полистала: два звонка от подруги, пять – от Жени. Перешла к многочисленным сообщениям, в числе которых было одно от Жени, весьма лаконичное:

«Перезвони!».

Светка задумчиво смотрела в экран. Длинный пальчик потянулся к зеленой иконке с изображением телефонной трубки. Приложила смартфон к уху.

Встала, подошла к широкому окну. Равнодушно смотрела на вычищенную брусчатку гостиничной территории и слушала длинные гудки.

«Чем же ты таким занят, Женя?», – думала она.

***

– Вы знак видели? – сержант смотрел хмуро. – Не больше шестидесяти километров. А вы сколько ехали? Не меньше ста. Документы на машину и водительские права!

Взгляд сотрудника ДПС переместился на заднее сиденье. Глаза округлились.

– Японский городовой! Это что?! – от удивления его аж качнуло при виде женщины под простыней, прижимающей к себе маленькую сморщенную детскую головку.

– Женщина родила в машине. Везу в роддом, – спокойно ответил Ушан, лихорадочно соображая, что ему делать дальше. Рука потянулась к внутреннему карману с бумажником.

– Командир, может мы как-то… – начал было он.

– Мы вас проводим! Следуйте за нами! – сержант, сверкая светоотражающей жилеткой, побежал к служебной машине. Завыла сирена, замигали проблесковые маячки. Патрульная машина выехала из кармана и, пару раз крякнув, понеслась по дороге. Ушан вырулил следом, набирая скорость.

А через десять минут он сидел в пустой машине перед желтым зданием роддома и курил, держа сигарету окровавленными и дрожащими пальцами, и чувствуя, как уходит напряжение и приходит усталость.

Двери роддома открылись. Счастливый Генька подскочил к машине, вытянул Ушана и порывисто обнял. Ушан, не привыкший к тому, чтобы его тискали мужики, все-таки дружелюбно похлопал по спине.

– Спасибо! – с чувством сказал Генька.

– Пожалуйста, – улыбнулся Ушан.

– Зовут тебя как?!

– Ушан.

В глазах Геньки мелькнуло удивление.

– А-а-а, – понял Ушан. – Евгением зовут.

Генька мечтательно посмотрел в синее весеннее небо. Прищурился.

– Евгений Геннадьевич Огородников! Как тебе?! Звучит, а?!

– Звучит! – засмеялся Ушан.

***

– Ты пишешь, чтобы я тебе перезвонила! Я перезванивала! Двести раз! – голос Светки был возмущенным.

Ушан держал одну руку на руле, второй прижимал телефон к уху.

– Света, я был занят.

– Интересно, чем?!

– Я… – он запнулся. Вряд ли поверит, но тем не менее. – Я роды принимал.

Светка помолчала, затем засмеялась. Нервно и устало.

– Постой-постой, дальше ничего не говори! Я догадалась. Принять роды – это в переводе на блатной – опрокинуть очередного терпилу на бабки, да?

– Нет! – он скрипнул зубами.

– Ну, значит, я еще не сильна в этой вашей фене. Куда уж мне?!

В ухо ударили короткие гудки.

– Зараза! – процедил он сквозь зубы, пряча телефон в карман.

– Твоя, что ль? – поинтересовался Генька, сидящий рядом.

Ушан молча кивнул. Говорить на эту тему не хотелось, да Генька и не настаивал. С видом счастливым и беззаботным, смотрел на проплывающий за окном ландшафт. Он сейчас совсем не напоминал того испуганного мужичка, с дрожащими руками и трясущимся подбородком – теперь сидел счастливый отец, у которого родился наследник. И хотя наследовать у Геньки было особо нечего, но тем не менее…

– Сейчас отметим это дело! – мечтательно сказал многодетный отец. – Самогоночка имеется! Водочка!

– Нет, – помотал головой Ушан, хмуро глядя на дорогу. – Тебя довезу, сам поеду дальше.

– Жаль! – искренне сказал Генька. – А то бы посидели, выпили за моего сыночка.

– Извини, не могу.

– Как знаешь, – вздохнул Генька, – Но давай номерками телефонов обменяемся, на всякий? Мало ли.

– Хорошо, обменяемся, – согласился Ушан, хотя не понимал, зачем ему номер этого адепта Камасутры.

Генька вдруг ткнул в стоящий впереди пост.

– Женя, притормози, хоть спасибо людям сказать!

Ушан нехотя сбросил скорость, сворачивая с дороги. Делать этого не хотелось: кто знает, может на него уже ориентировка по всей области разошлась, а тут он сам добровольно ментам в лапы идет.

Генька высунулся из окна, широко улыбаясь уже знакомому полицейскому.

– Сержант, спасибо тебе! Сынок у меня! Богатырь!

Инспектор улыбнулся.

– Поздравляю! – он козырнул.

– А звать-то тебя как? – допытывался Генька.

– Сержант Свернигора. Афанасий Егорович!

– Афанасий! Спасибо тебе!

***

Мотя был крайне недоволен. Уже вечер, а Ушан так и не объявился. Косой сидел напротив, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу.

– Ну, вообще-то, он пацан обязательный, – непонимающе пожимал плечами Косой. – Позвонит еще, может там несрастухи какие? Или могу пацанов к тому могильщику отправить.

– Не надо, – скривился Мотя. – Я что, его уговаривать буду? Захочет – объявится, только я уже сам подумаю. Я дважды никому ничего не говорю.

***

В Киркорово Ушан въезжал уже в сумерках, под вой собак и уханье ночных птиц. Медленно катил по узкой улице в поисках нужного дома. Долго колесить не пришлось – свет фар выхватил табличку с названием улицы и номером на добротном доме. Заглушил двигатель, вылез. Вытащил из багажника сумку, аккуратно постучал по крашеной в зеленый цвет калитке.

В мерцающих голубоватым светом окнах вспыхнул яркий свет. Скрипнула дверь. Над входной дверью зажглась лампочка.

– Кто там?! – раздался приятный женский голос.

Не думал Ушан встретить в этой глуши такую редкую красавицу. Хозяйка была чудо как хороша: ликом светла, бровями черна, станом стройна, походкой величава, голосом певуча, косою… так, а чего там косою-то? Короче, коса была зашибись! Длинная.

– Добрый вечер, – сказал он. – Это Евгений!

– Знаю, знаю! – заулыбалась красавица. – Проходите в дом! Что-то припозднились вы.

Ушан толкнул калитку и поднялся на крыльцо. Зашел дом.

Внутреннее убранство ничуть не напоминало избу. Не было ни лавок, ни ухватов, ни крынок, ни охающей бабки на печи, да и печи, как таковой, не было. Вполне современная, хоть и дешевая мебель, под подоконниками –радиаторы водяного отопления. На круглом столе стоял ноутбук, мигая воткнутым сбоку модемом. Обычная такая обстановка: чистенькая и уютная.

– Хорошо у вас, Настя! – признался Ушан вошедшей следом хозяйке. – Вас же Настей зовут, так?

– Настей, – приветливо подтвердила она. При свете яркой люстры она была еще красивее. Он невольно сравнил ее со Светкой. Пожалуй, Настя красивее, именно той спокойной красотой, некричащей и одновременно завораживающей.

Поймав его взгляд, новая знакомая смутилась.

– Вы проходите! Вот тут можете умыться. А я сейчас.

Она скрылась в комнате, прикрыв дверь. Ушан разулся, стянул грязную куртку. Подошел к умывальнику. Намыливая руки, смотрел на свое отражение в маленьком зеркале. Хмурое небритое лицо, под глазами синева, а в глазах – тусклый блеск усталого человека.

В отражении появилась Настя. Она уже сменила теплый халат на обычные джинсы и футболку и теперь хлопотала возле стола, расставляя посуду.

– Да вы сильно не суетитесь, я не голодный, – соврал Ушан, хотя в желудке было пусто и тоскливо.

– Не стесняйтесь, – отозвалась хозяйка. – С дороги надо поесть.

Он вытер руки хрустящим вафельным полотенцем и сел за стол. Настя поставила перед ним глубокую тарелку с дымящимся борщом. Придвинула тарелочку со густой сметаной и плетенную корзинку с хлебом.

– Если хотите, у меня есть самогон, – гостеприимно предложила она. – И вино.

– А давайте вместе? – предложил он.

– А я не пью, – улыбнулась ровными зубами хозяйка. – Это у меня на случай гостей.

– Тогда и я не буду! – махнул он и взялся за ложку.

Он ел аппетитный наваристый борщ и изредка поглядывал на Настю. Та сидела напротив и внимательно смотрела в экран ноутбука, изредка что-то печатая.

– В игрушки играете? – поинтересовался Ушан.

– Если бы! – засмеялась Настя, не отрывая глаз от экрана. – Бухгалтерия.

– А-а-а, – протянул он. – Дебет с кредитом, все дела.

Дверь вдруг резко открылась, и в дом заглянул детина, двухметрового роста, с широкими плечами и с жесткой черной бородой. Овчинный тулуп делал визитера еще массивнее, а пышная волчья шапка – еще выше. Он переступил через порог огромными, размером с небольшой катер, сапогами.

– Яша?! – удивленно спросила Настя. – Ты зачем пришел?

– Я, Настасья, мимо проходил. Увидел жигуль с городскими номерами. Вот и зашел. Это кто? – массивная рука с траурной чернотой под ногтями показала на невозмутимо жующего Ушана.

– Квартирант мой. Брата друг, – развела руками Настя. – Зачем ты здесь?

– Квартирант, значит, – Яша, не разуваясь, прошел и присел на стул, от чего тот жалобно скрипнул. Протянул руку. – Яков!

– Евгений, – немаленькая ладонь Ушана утонула в его лапище.

– Ну-ну, – осклабился Яша. – И какими судьбами к нам, Евгений?

– Пожить, – коротко ответил Ушан. Откровенничать с первыми встречными деревенскими он не собирался.

– А почему здесь? – в басовитом голосе стали прорезаться явные нотки угрозы.

– Яша, перестань, пожалуйста, – влезла хозяйка. В серых глазах появилось что-то похожее на испуг.

– Настасья, а налей-ка нам с Евгением водочки! – словно не слыша ее, бросил Яша. Черные глаза прожигали в Ушане дырку.

– Яша! Иди, пожалуйста, домой! Я не понимаю, зачем ты сюда пришел и почему задаешь вопросы?

– Да как я могу тебя оставить неизвестно с кем? – Яша бесцеремонно ткнул гостя в плечо. Ушан поморщился – палец угодил точно в рану.

– Яша, ты совсем тугой? – он отложил ложку. – Тебе сказали, иди домой!

Яков только этого и ждал. Судя по всему, он страдал от ревности и в каждом фонарном столбе видел соперника.

– Ты чё сказал?! – загрохотал Яша, привстав. Теперь он нависал огромной глыбой, грозящей вот-вот обрушиться всей своей массой.

– Я говорю, ты не расширяйся тут! – с вызовом ответил Ушан. – И базаришь много! Здоровья дохера?!

– Евгений! – взмолилась Настя. – Не надо, пожалуйста.

– Ты чё дерзишь тут?! – огромная ручища сгребла толстовку Ушана. Рванула так, что аж нитки затрещали. – Ты кто ваще такой?!

– Яша! – Настя вцепилась в его тулуп. – Прекрати!

Но было поздно. От сильного толчка Ушан упал на пол. Детина подхватил его и швырнул головой в дверь. Ушан вылетел в холодные сени, сбивая собой стеклянные банки и пустые ведра.

– Убью! – взревел Яша. Шагнул к выходу.

Ушан покрутил головой. Нихера себе! Это что было?! Пока он искал ответа на этот вопрос, детина схватил его за шиворот и, пнув входную дверь, выволок на улицу. Замахнулся. Кулак устремился прямо в лоб ненавистному залетному. Ушан отклонил голову и, кулак, просвистев мимо врезался в аккуратно сложенные поленья. Он откатился в сторону, вскочил, чувствуя, как моментально промокли от снега носки.

Яша, рыча, скинул тулуп, расправляя могучие плечи.

– Ты, бычара, на кого прыгать вздумал?! – выкрикнул Ушан. Провел языком по соленым от крови губам. Рука потянулась за спину, откинула толстовку, пальцы легли на рукоятку пистолета. В следующую секунду пальцы разжались. Нет, стрелять он не будет.

– Яша! Прекрати немедленно! – Настя выскочила из дома и встала между ними. Но у Яши, похоже, от ревности забрало совсем упало. Он отодвинул ее словно котенка и набросился на противника. Ушан сжал кулак. Хлесткий хук в черную бороду заставил Яшу отклониться в сторону, а последовавший следом удар в живот – согнуться. Не давая выпрямиться, схватил его за шею и резко выкинул вперед колено. От удара в нос Яша всхлипнул и завалился на спину, разбрызгивая кровь.

– Зачем?! – подбежавшая Настя оттолкнула Ушана. Склонилась над поверженным Отелло. Ушан стоял рядом, раздувая ноздри.

– Настя, – выдохнул он. – Вы же сами видели…

– Зайдите в дом! – она гневно сверкнула глазами.

– Настя!

– Евгений! Я сказала, зайдите в дом!

Ушан махнул рукой и поплелся в дом.

В доме он поднял опрокинутый стул, присел, поглаживая ноющую руку. Наверное, надо искать другое жилье – ему уже здесь не рады.

Нарисовался же этот хрен! Бычара деревенский!

Он решительно натянул ботинки, накинул куртку. Подхватил сумку. С сожалением окинул взглядом уютное жилище и толкнул дверь.

Прошел мимо хрипящего Яши и склонившейся над ним Насти. Вышел за калитку, одновременно доставая ключи. Закинул сумку на заднее сиденье, завел машину. Через минуту лучи фар уже метались по грязной, в ухабах, дороге.

Куда он ехал?

Он этого не знал. Он просто давил на педаль…

***

– Гена, у вас там кто-нибудь хату сдает? – Ушан лежал на холодном капоте, пуская сигаретный дым в звездное небо.

– Да вроде нет, – отозвался Генька. Судя по голосу, он был на кочерге. – А что?

– Надо, – коротко ответил Ушан. – Ладно, отмечай дальше.

– Э-э-э, ты погодь! – остановил его Генька. – Приезжай, что-нибудь придумаем. Есть вариант.

– Лады! Приеду!

Он сбросил звонок, сразу же набрал бабу Капу.

– Добрый вечер, бабулька! Светка звонила?

– Сама ей позвонила. Сказала, чтобы деньги забрала. Ответила, что обойдется.

– Она достала уже! На звонки не отвечает, сообщения игнорит. Может ты с ней поговоришь, а?

– О чем?

– Ну, о нас.

– О вас вы и разговаривайте! Я никогда в чужие личные дела не влезала. Ну, если только в исключительных случаях…

Ушан скатился с капота.

– Да блин! – закричал он. – У нас именно такой исключительный случай!

– Не ори – не дома! И дома не ори! – отозвалась старушка. – Слушай, а что это за бред насчет родов? Светка так возмущалась.

Ушан принялся ходить вокруг машины, рассказывая о дневных событиях. Бабулька слушала внимательно, не перебивая. И по этому молчанию невозможно было понять, верит она ему или нет.

– Теперь веришь? – закончил свой рассказ он.

– И что, прямо в твою честь назвали? – уточнила бабулька.

– Ну да! Евгений Геннадьевич Огородников! Звучит, а?

– Звучит! – засмеялась баба Капа. – Ты меня прямо растрогал. Ладно, поговорю с ней. Эх, молодежь!

***

Ушан сжимал микрофон, закрыв глаза. По экрану телевизора бежали слова, но они были не нужны – песню «Город, которого нет» он знал наизусть. Часто пели с братвой в саунах и ресторанах, но тогда он даже представить не мог, что эта песня, рвущая сердце и душу, будет так актуальна для него сегодняшнего: неприкаянного и потерянного, мечущегося по жизни, словно шхуна с рваными парусами среди жестоких волн.

Он пел с таким упоением и так самозабвенно, что сельские мужики сидели тихо, подпевая одними губами.

Музыка постепенно стихала. Ушан опустил микрофон, открыл глаза. На экране под звуки фанфар появилась надпись: «98 баллов! Вы пели великолепно!»

В теплой времянке, где устроил застолье предусмотрительный Генька, чтобы не мешать своим дочерям и теще, повисла тишина.

– Женя, это было прекрасно! – растроганно сказал Акимыч.

Поликарпыч высморкался, вытер полные слез глаза.

– Талант! – сдавленно сказал он. – Хоть и городской, а талант.

– Прямо хоть сейчас на конкурс! – воскликнул Васька.

Ушан сел за алюминиевый складной столик, на котором в тарелках лежала нехитрая, но очень сытная, деревенская закуска. Поднял стакан с прозрачным самогоном.

– Ну, мужики, давайте еще раз за Евгения Геннадьевича!

Стаканы дружно стукнулись над столом.

– За пацана! За сына!

Выпили, дружно закурили.

– Так что, Гена, с моим домашним очагом?! – спросил Ушан. – Хату кто сдает здесь? Или комнату?

Генька хитро улыбнулся. Подмигнул Акимычу. Тот с загадочным видом вытащил из кармана ключ. Со стуком положил на стол. Придвинул к нему.

– Зачем комнату? Целый дом тебе! Живи!

Ушан непонимающе смотрел на ключ.

– Жил у нас тут Илья. Синяк и дебошир. Потом, не без моей помощи, конечно, стал человеком и уехал в поселок к жене. А дом его так и стоит заколоченный, – пояснил Акимыч.

Ушан повертел ключ от навесного замка.

– Что по бабкам?

– Я с ним созвонился, говорит, бесплатно. Пусть, говорит, живет, раз человек хороший.

– Не, не пойдет, – запротестовал Ушан. – Мобилу его дайте, я с ним созвонюсь, договоримся о цене.

– Не переживай! – хлопнул по плечу Генька. – Ты, можно сказать, Илье даже услугу оказываешь. Дом – он же как человек, ухода и заботы требует. Протопишь, отмоешь, и дом тебе только спасибо скажет. Вам, городским, не понять…

Стаканы снова наполнились самогоном. Выпили. Ушану стало совсем хорошо, даже не столько от выпитого, сколько от присутствия этих людей, простых и грубоватых.

На заборе сидел кот. На упитанной мордахе застыло задумчивое выражение. Второй раз он видит здесь этого ушастого и не может никак понять, почему его рожа ему так знакома?

***

– Мне даже представить это трудно – Женя принимает роды! – засмеялась Светка. – И вы ему поверили?

Но баба Капа ее веселья не разделяла. Голубые глаза смотрели серьезно. Светка замолкла, смутившись.

– Ну, не то чтобы я ему не верила… Просто мне трудно представить.

– Тренируй воображение, – ответила бабулька. Выложила перед ней пакет с деньгами. – Возьми!

– Я же сказала, мне не надо!

– А вот мое терпение тренировать не надо! – рявкнула баба Капа. – Он просил отдать тебе, значит, надо отдать тебе!

Светка взяла пакет. Вздохнула.

– Все равно у меня есть некоторые сомнения.

– Я тебя понимаю, – легко согласилась баба Капа. – Но мне кажется, он не врет. Роды принять, да еще в таких условиях, – это тебе не шубу в трусы заправить. Тут характер нужен, и человечность. А они у него есть!

***

Ушан скривился от бьющего прямо в глаза солнечного луча. Потянулся, сел на кровати и огляделся. Мда-а-а. Прежний хозяин видно совсем не заморачивался относительно ремонта и хоть какого-то элементарного уюта. Но хоть тепло. Вчера всей пьяной гурьбой натаскали дров, растопили печь, выгнав сырость из этой заброшенной лачужки, а ныне – его временного приюта.

За окном слышались чьи-то громкие голоса.

Прошлепал босыми ногами к окну, всмотрелся в грязное стекло: во дворе стояли трое. Одного он знал – это был Генька, а вот маленькая женщина в очках и парень с фотоаппаратом были ему не знакомы.

Он постучал по стеклу. Гости замолкли, дружно повернулись.

– О-о-о-о! – восторженно закричал Генька. – Проснулся!

Через секунду они появились в доме. Парень направил на него объектив, щелкнув пару раз.

Маленькая женщина смело шагнула вперед. Схватила его за руку, тряхнула.

– Добрый день! Светлова моя фамилия. Я помощник главного редактора районной газеты «Сельский рупор».

– А что, уже день, что ли? – недоумевал Ушан.

– Ха! – засмеялся Генька. – Ну ты и мастак спать! Пока ты харю плющил, я в райцентр звякнул, в редакцию. Пусть знают, что есть такие люди, как ты!

– Так вот, – продолжала женщина. – Мы решили в воскресном выпуске нашей газеты поместить заметку о вас. Подумать только, неподготовленный человек в экстремальных условиях принимает роды, можно даже сказать, спасает жизнь матери и ребенку! Поверьте, мы не можем пройти мимо вашего поступка. Вы согласны?

– Ну-у-у, – растерянно протянул Ушан. – А газета ваша… как сказать… она только для местных, да? В городе ее не читают?

– А вы честолюбивы! – засмеялась Светлова, неверно истолковав его слова. – К сожалению, у нас небольшой тираж, и да – только для местных.

Ушан кивнул. Его это вполне устраивало. Да и Геньку обижать не хотелось – это благодаря ему он не на улице будет жить.

Генька одобрительно хлопнул его по плечу и повернулся к женщине.

– Вы еще не забудьте про того инспектора ДПС, я вам говорил.

Светлова кивнула.

***

Освальд стоял на автовокзале в ожидании автобуса. Нет, ехать он никуда не собирался – он встречал свою бабку. Не сказать, что он был в восторге от ее визита, но все-таки родной человек. Поэтому, когда из подъехавшего автобуса вышла румяная старушка в старомодной шубке, он широко улыбнулся и шагнул навстречу.

– Ой, похудел-то как! – запричитала бабулька, дергая его по весьма упитанным щекам.

– Перестань, бабуля! Ты как, не обижают тебя? – он подхватил ее дорожную сумку. Оба направились к стоящему неподалеку Гелендвагену.

– Что ты! Кто ж меня обидит-то?! Все знают, что у меня внучек крутой!

– Это да! Ты, бабуля, если обижать кто будет, только скажи. Приеду – всю деревню нагну!

– Ой, скажу, внучек, обязательно скажу!

Бабулька, кряхтя залезла в машину, где уже сидела пара братков. Потрепала их по хмурым мордам.

– Ой, а худые-то какие все!

Она расстегнула сумку, вытащила большой газетный сверток. Протянула им, разворачивая.

– Угощайтесь, ребятки. Сама пекла. С капустой, с яйцом. Угощайтесь.

Ручищи потянулись к пирожкам.

– Спасибо, бабушка.

Угостив братков, она повернулась к внуку.

– Поешь, внучек.

Освальд положил сверток на колени, развернул и замер. Резким движением сдвинул пирожки. Уставился на улыбающегося с промасленной страницы Ушана.

– Ох..еть!

***

Машины медленно, даже, если можно так сказать относительно бездушной техники, вальяжно ехали по сельским улицам. Селяне смотрели с благоговейным ужасом.

– Ой, бабоньки, шо это такое? Шо, премьер какой пожаловал?

– Говорят, на месте нашего села мусорный полигон хотят сделать. А нас всех заселить под Заячью Сопку. Вот приехали, ща будут с народом беседовать, обещалки обещать. Тьфу, пид..расы!

– Та не! У чинуш машины с мигалками, а эти без оных. Да и морды смотри какие, ну чисто бандитские!

– А у чинуш что, не бандитские?

– Та не! У них они просто тупые.

– Ой, бабоньки! Может участкового крикнуть?

– Не, Сергеич с утра уехал к начальству своему, новый мотоцикл получать.

– Интересно, а что бандитам здесь надо-то?

– Тут у Геньки дружок новый появился. Лысый такой и ушастый. Ну, тот, который Люське разродиться помог. По его душу приехали. Железно!

– Да ты шо?! Так он же вроде порядочный!

– А ты сама посуди, Никитишна, когда его здесь не было – все тихо было. А он появился – так сразу гости пожаловали. Совпадение? Не думаю.

***

Генька летел огородами, утопая в глубоком липком снегу. Наконец, преодолев последнее препятствие в виде покосившегося плетня, он оказался во дворе дома, где жил его новый знакомый Евгений. С разбегу толкнул дверь. Ушан, орудуя шваброй, снимал паутину с углов.

– Женя, тебя крутые какие-то ищут! – запыхавшись, выдохнул он. – Будки – во! Семь на восемь! Газету показали, в фото твое тычут, тебя спрашивают.

– И сколько их?

– На трех машинах! Женя, ты кто?! Ты бандос, что ли?!

Ушан поставил швабру в угол.

– И где они?

– Да уж, наверное, сюда правят! – Генька взял ковшик, зачерпнул из ведра воды. Жадно приложился, роняя капли.

– Гена, чеши домой. Здесь тебе делать нечего, – спокойно ответил Ушан.

– Да кто ты?! – вскрикнул Генька. – Говорил, что спортсмен!

– Иди, Гена, – Ушан подтолкнул его к выходу. – Потом все объясню.

Глядя в окно на убегающего заснеженными огородами Геньку, вздохнул. Газета бл..дь!

Отодвинул старый шкаф, вытащил замотанный в тряпку пистолет. Развернул, ладонь привычно обняла рукоятку. Может оно и к лучшему? Разве это жизнь – бегать, словно загнанный зверь? Пусть уж лучше все закончится сегодня. Сейчас.

Он обулся, накинул куртку и вышел из дома. А за редким забором уже стояли три машины, из которых, хлопая дверями, выскакивали крепкие парни. Из огромного Кадиллака вылез полный мужчина в пальто с норковой подстежкой. Недовольно покрутил головой с одним ухом. Увидев Ушана, сузил круглые, словно у рыбы, глаза.

Ушан приблизился к забору, положил руки на прогнившие доски.

– Здравствуй, Мотя, – буднично поприветствовал он. – Сам, что ли, решил приехать?

– И тебе не хворать, Ушан, – усмехнулся Мотя. – Ну, ты же ко мне уважения не проявляешь, приглашение мое не принимаешь? Вот, приходится самому.

– Мотя, а кто так в гости приглашает? Приезжают люди, волыну человеку в висок, мол, выходи, либо мочим его. Согласись, нехилый такой нежданчик? И ты мне после этого будешь за уважение задвигать?

– Ушан! – крикнул стоящий возле Гелендвагена громила. – Перед тобой не чепушило стоит, ты за гонором своим борзым следи! А вот за то, что ты сел на очко и свалил как последний черт, тебе в бункер прописать мало!

– Я свалил потому, что мусорская тема поднялась вокруг моей машины! – Ушан поморщился. – Если бы менты меня приняли, начались бы непонятки! А за всякую херню мне отвисать на нарах – тоже резона нет! И вообще, Освальд, я тебе не чмошник из подворотни, чтобы ты со мной так базарил! Иди вату катай!

Рука Освальда дернулась за спину, хватаясь за оружие. Но Ушан уже поднял пистолет, направил на громилу.

– Угомонись!

Мотя покачал головой. Прикрикнул властно:

– Стволы убрали!

Оба нехотя спрятали оружие. Мотя посмотрел на Ушана.

– Давай в дом зайдем, разговор есть.

Он зашел за калитку и направился к полуоткрытой двери. Ушан последовал следом, провожаемый злыми глазами Освальда.

В доме Мотя огляделся. Ушан показал на стул.

– Присаживайся, Мотя. В ногах правды нет.

– И то верно, – авторитет присел на стул, закинул ногу на ногу.

Ушан уселся на подоконник. Выжидающе глянул на него.

– Я тут заметку прочитал про вашего мальчика, – с насмешкой начал Мотя. – Не перестаешь удивлять, Ушан. Может, не ту профессию ты выбрал?

– Может и не ту. Если ты не против, давай ближе к сути.

– А что к сути? – Мотя вперил в него рыбьи глаза. – Суть одна – ты не прав. Когда тебя зовут, надо либо отказываться и обосновать свой отказ, либо сразу приходить. Ты выбрал третий вариант – просто дернул. Это неуважение, за такие дела просто выключают из движения, и ты об этом прекрасно знаешь.

Ушану нечего было ответить. Не о Светке же ему говорить, в конце концов. Личные проблемы там, где он вращался всю сознательную жизнь – никогда не были аргументом.

Не дождавшись ответа, Мотя вздохнул, глядя на свои лакированные туфли.

– Историю тебе хочу одну рассказать. Ты внимательно послушай и не перебивай.

Ушан развел руками: слушаю.

– Случилось это в 73-м году, осенью. Темно уже было… Так получилось, что на дороге сломался мотоцикл с мужем и женой. А жена была беременной. Что делать? Женщину уже крутит, вот-вот разродиться должна, а мотоцикл не заводится. Вокруг никого. И побежал тогда муж через поле в воинскую часть за помощью: может машину какую дадут или врач поможет.

Ушан слез с подоконника, присел на табурет, внимательно слушая.

– Женщина в коляске одна осталась, – продолжал Мотя. Говорил он будто через силу, словно сомневаясь. – Кричит от боли, за живот хватается. В общем, хреново ей. И тут из-за деревьев выскакивает человек в черном арестантском ватнике, беглый зек. К ней подбегает, спрашивает, что случилось? Впрочем, по ее животу он все понял. Помог ей выбраться из коляски, ватник свой расстелил. В общем, там она прям и разродилась на его ватнике. А бегунок этот ей помог грамотно, он на воле доктором был. Ребенка в платок ее закутал, ей отдал. Давай в мотоцикле ковыряться, но видно в делах медицинских он шарил лучше, чем в технике – не завелся мотоцикл. Ему, по-хорошему, бежать надо, а он бросить ее не мог. Так и был рядом с ней, пока Урал военный не подъехал. Выскочили оттуда муж этой женщины и несколько солдат…

Мотя замолчал, глядя в пол. Ушан сидел тихо, не до конца понимая, зачем он ему это рассказывает.

– В общем, солдатики увидели его робу лагерную, скрутили. В кузов кинули. Женщину с ребенком в кабину посадили и на полном газу в больницу отвезли.

Ушан покрутил в воздухе пальцем, догадавшись.

– Мотя, это ты про…

– Именно, – кивнул авторитет. – Так я появился на свет. На дороге. Все это мне мать рассказала, когда я школу окончил.

Ушан в замешательстве потер переносицу.

– А с бегунком что?

– Вернули в лагерь, накинули срок за побег. А через полгода застрелили при попытке сбежать снова. И звали его Матвеем. И меня Матвеем назвали. Совсем, как в твоем случае.

– Дела-а-а, – сказал Ушан.

– Да, – тяжело вздохнул Мотя. – Мать с отцом потом бегали по всяким инстанциям, от милиции до прокуратуры, зека защищая, но бесполезно. Кто будет слушать простую доярку и слесаря? Это сейчас есть интернет, общественность привлечь можно или петиции всякие подать, даже жопу отрывать не надо от дивана. А в те годы что можно было сделать? Ничего.

Ушан вытащил сигареты, предложил Моте. Оба молча курили, стряхивая пепел в консервную банку.

– Мотя, а зачем ты мне все это рассказал? – наконец нарушил молчание Ушан.

– Да вот не знаю, – усмехнулся Мотя. – Я как увидел ту газету, так сразу слова матери и вспомнил. А может просто старею. Не знаю.

Он затушил сигарету. Встал. Отряхнул дорогое пальто от пыли.

– Короче так, Ушан. Претензий у меня к тебе нет. С барыгами вопрос тоже закрыт. А с ментами я утрясу. В общем, живи как хочешь и… как сможешь.

Не прощаясь, толкнул дверь и вышел из дома. На улице захлопали автомобильные двери, заурчали двигатели.

Ушан сидел в пустом доме на старом табурете и смотрел в одну точку, задумавшись. Очнулся только, когда истлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы.

***

– Да ты только посмотри! Это же не дом, это сказка!

Илья прохаживался по своему родному двору, размахивая руками и отчаянно пиаря собственную недвижимость.

– Крепкий, как скала! Еще тыщу лет простоит! – воскликнул он, с размаху ударив по оконной ставне. Та, жалобно скрипнув, повисла на рыжих гвоздях и через секунду рухнула на завалинку, от чего та, в свою очередь, осыпалась трухой сгнившего дерева.

– Не, ну требует некоторого ремонта, конечно, – покраснел Илья. – Косметического.

Ушан покачал головой.

– Илья, просто назови цену, – сказал он.

– Женя, а природа здесь какая! Река рядом! Летом здесь просто рай! – продолжал Илья. – Рыбалочка, шашлычок, да и просто позагорать, покупаться!

– Цену, Илья, цену! – Ушан уже стал уставать.

– Ну, лямчика полтора… – неуверенно ответил Илья, косясь на него.

Ушан не был жадным, но и идиотом тоже не являлся.

– Илья, ты давай-ка спустись с небес. Дом твой, если честно, скоро рухнет. Получается, что я покупаю не дом, а землю, на которой он стоит.

– Лям! – решительно сказал Илья. Уставился с надеждой на этого городского. – Женя, ты глянь природа какая!

Ушан засмеялся. Протянул ему руку. Илья, еще не веря в свое счастье, с готовностью ее пожал.

– Ладно, документы все в порядке?

– А то! – засуетился Илья. – Собственник один – я. Обр… Обрам…

– Абрам? – нахмурился Ушан. – Это что за перец?

– Обрамен… Тьфу ты! – замахал руками Илья и выговорил по слогам. – Об-ре-ме-не-ний! Обременений нет. Есть, правда, должок небольшой за свет. Ну и налог земельный. Накопилось.

– В сумме это сколько?

– Тысяч двадцать.

– Ладно, погашу. Документы все в кучу собери, я гляну.

Илья сиял от счастья.

***

Пухлое, обычно добродушное, лицо Евсеева было строгим. Одернул китель с гордо сверкавшими майорскими звездами на погонах. Принялся прохаживаться из угла в угол, заложив руки за спину. Остановился, назидательно поднял палец. Тоном, категоричным и грозным, произнес, свирепо вращая глазами:

– Я что-то не понимаю, вы полиция или погулять вышли?! Я вас спрашиваю!

Ответом ему было гробовое молчание.

– Молчите? Интересно, вы молчите потому, что вам стыдно или просто нечего сказать в свое оправдание? – продолжал он. Снова заходил из угла в угол. – Итак, я повторяю, что работа участкового уполномоченного – нелегка и опасна. Каждый из вас несет службу на подведомственной ему территории, а это, на минуточку, десятки домов. Не перебивать, когда говорит старший по званию и должности офицер!

Хлопнул ладонью по столу, затем смахнул со звезд несуществующие пылинки.

– Вас не должны бояться, вас должны уважать! – продолжал он. – Только тот участковый достоин уважения, который сможет найти общий язык и взаимопонимание с гражданами, и тогда, и только тогда он имеет право с гордостью сказать про себя: я – участковый уполномоченный! Всем все ясно?!

Раздался смех. Евсеев недовольно поморщился.

– Капитолина Алексеевна, вам опять весело? – с досадой спросил он.

Баба Капа, Ежевичкин и Кристина сидели на диване. Женщинам было откровенно смешно, лишь только Ежевичкин пытался сохранить подобие серьезного выражения на лице. Из мужской солидарности, наверное.

– Виталя, по-моему, ты немного переигрываешь, – предположила баба Капа. – Слишком серьезный. Попроще будь.

– Что значит попроще? – возмутился Евсеев. – С завтрашнего дня я вступаю в должность старшего участкового уполномоченного. Это вам шутки, что ли?

– Ладно, – согласилась бабулька. – Только завтра не забудь штаны надеть, а то китель с семейными трусами не очень хорошо сочетается.

– Это не трусы, а шорты! – Евсеев глянул на свои цветастые гавайские шорты.

***

Светка вышла из машины, оглядела старый дом. Значит, здесь ее Женя нашел себе убежище? Открыла калитку, заходя во двор.

– Женя?! – неуверенно позвала она.

Ушан выскочил из дома. Обнял ее, прижал к себе.

– Привет, Женя, – улыбнулась Светка.

– Привет, Света. Отлично выглядишь.

– Значит, это и есть тот дом, который ты купил? – она обвела рукой грязный двор.

– Не волнуйся, вот когда отстрою, тогда и будешь делать выводы.

Сидящий на бревнах толстый кот, глядя на беседующую молодую пару, радостно хлопнул лапой по лбу. Наконец-то он вспомнил, кто этот ушастый! Сосед бывший! Понаехали, блин!

***

Это была самая настоящая сельская свадьба под открытым небом, во дворе нового, недавно отстроенного дома из белого кирпича и с красной черепичной крышей.

Длинный стол, сбитый из пахнущих лесом сосновых досок, был накрыт белоснежной скатертью. Чего там только не было, мама дорогая-я-я-я! Да никакие рестораны со своими пафосными, трудно произносимыми названиями блюд и рядом не стояли! Вот вы, дорогие читатели, можете с ходу правильно выговорить, например, название «хрутспунгур»?

То-то! А если еще озадачиться вопросом, что представляет из себя это блюдо, так и вовсе тоскливо станет. Хотя, конечно, все на любителя.

А здесь… Огромные подносы с жареными поросятами окружали глубокие салатницы с закусками всякого вида соления, мочения и квашения. На стеклянных и фарфоровых тарелках томились блины, оладьи, драники, пельмени, холодцы, заливное, пироги и прочие расстегаи! А напитков, алкогольных и без, было хоть упейся: от квасов до самогона! Как говорил лидер воронежских панков Юрий Хой: обоссысь хоть в сапоги!

– Таки всем минуточку внимания! – Соломон Петрович встал и постучал по бокалу. – Шниперсон имеет кое-что сказать!

Радостный шум за столом улегся, гости уставились в его хитрое лицо.

– Я прошу пардона, но у меня есть таки интересное предложение до уважаемого жениха.

Евгений Колосов, в недалеком прошлом авторитетный пацан с погонялом Ушан, восседая во главе стола рядом с невестой, важно кивнул.

– Говорите, Соломон Петрович.

– Премного благодарен, – еврей приложил руку к груди. – Итак, шо я имею сказать… В соседней Дармоедовке одни умные люди собираются строить коттеджный поселок. И шо бы вы думали? Они обратились ко мне, им таки нужен мой пиломатериал. Все знают Шниперсона как делового и, на минуточку, порядочного человека....

– Короче, Соломон Петрович, – нетерпеливо выкрикнул Васька, держа стакан с самогоном. – Мы пить будем или как?

– Шо вы кудахчете, молодой человек? – назидательно ответил еврей. – Как будто я могу вам запретить терять свое лицо. Пейте и не обляпайтесь! Ваша следующая остановка – канава. Не прозевайте.

Женя с улыбкой махнул рукой.

– Продолжайте, Соломон Петрович.

– А на чем оборвал мою мысль этот шеримазл? – наморщил лоб Шниперсон. – Ах, да! Есть спрос на пиломатериал, а спрос, как известно, рождает предложение. Я решил таки расширить производство, но мне физически не уследить за всем. А вы, Евгений, человек молодой и хваткий, можете вполне стать управляющим. С таки достойной белой зарплатой, с прелестями в виде отпусков, больничных и прочего набора, называемого соцпакетом. Разумеется, вам все покажут и расскажут. Соглашайтесь, Евгений, все по-честному. Спросите любого моего работника, и он вам ответит, что таки да, Шниперсон не обманывает, Шниперсон платит всё и вовремя.

Шниперсон не врал: он действительно платил полную зарплату и вовремя. Он, как всякий умный предприимчивый человек, придерживался одной простой истины: сытый и довольный работник никогда не будет воровать и возбухать.

– Неожиданно, – признался Женя. – Я могу подумать?

– Никто не запрещает вам думать, – согласился еврей. – Дело важное, кто ж спорит? Пяти минут вам достаточно? Могу дать больше, но время деньги.

– Все прямо по-честному? Ты, Соломон, смотри, нам тут Женьку не порть! – пригрозила баба Капа, облокотившись на плечо Ежевичкина.

– Мадам! – оскорбился еврей. – Мне не понятно ваше беспокойство. Я даже плачу все налоги, не потому, что мне это нравится, а потому, что не хочу в тюрьму – я там никого не знаю.

– Да у нас все нормально с отчетностью! – воскликнула Алена, работавшая у Шниперсона бухгалтером, и поэтому знавшая о финансовых делах еврея. Акимыч торопливо закивал, соглашаясь с женой – будто он в этом что-то смыслил.

– Ну, в принципе, к Соломону Петровичу у меня вопросов никогда не возникало, – задумчиво сказал участковый Леонид Сергеевич. Посмотрел на своего нового знакомого, майора Евсеева. Тот лишь развел руками: твоя вотчина, Сергеич, тебе виднее.

– Женя, и правда! – сказала Кристина, сидевшая рядом с Евсеевым. – Соглашайся, работа денежная.

– Женя, действительно! – вставила Глафира Аркадьевна. – Ты вон на дом как потратился.

– Эх, да если бы мне предложили, я бы даже не раздумывал! – с сожалением сказал Генька. Жена Люся согласно закивала.

– Ушан, а что тут думать? Или можешь ко мне, могилы копать, если хочешь, – шепнул Славка.

– Решай сам, сын, – сказал лопоухий мужчина лет шестидесяти. – Ты всегда был самостоятельным. Даже слишком самостоятельным.

– Хоть жить по-честному начнешь, зятек. И мне спокойнее за дочь, – вздохнула сорокалетняя женщина с красивым лицом.

– А что, тоже вариант, Евген, соглашайся! – басовито пробубнил огромный Яша. – Ты мужик крепкий, дисциплина будет.

Сидевшая рядом с ним Настя засмеялась, прижавшись к его мощному плечу.

Женя переглянулся со Светкой. Увидев ее в глазах одобрение, махнул рукой.

– Я согласен! – решительно сказал он.

Над столом пронесся одобрительный гул, мужики хлопали по плечу улыбающегося Женю, бабы одобрительно охали вокруг смеющейся Светы. Поликарпыч взялся за гитару, пробежался по струнам. Все затихли, присели за стол. Поликарпыч запел песню «Ты у меня одна».

Васька подхватил аккордеон, присоединился к гитаре. Легкий летний ветерок пронесся над головами и улетел, унося в синюю высь голоса этих людей. Обычных людей, городских и сельских, которые, возможно, никогда бы не встретились за одним праздничным столом, если бы не обстоятельства, которые сложились именно таким, самым удачным образом…

История десятая. Финита ля комедия

В коллекторе было неуютно: текла вода с ржавых труб, бегали крысы и пахло не очень. А еще тянуло сыростью и холодом подземелья. Леник и Санек, прижавшись спинами, скучали. В животах урчало от голода, а ясность в трезвых головах мешала полноценно соображать.

Санек вытащил из кармана мелочь и тщательно пересчитал: до минимальных на чекушку водки 100 рублей не хватало ровно 93. Тяжело вздохнул. Засунул деньги обратно в карман спортивных штанов, которые за два месяца бродячей жизни своего хозяина превратились в ветошь.

– Жрать охота, – мрачно изрек Леник.

– И мне, – удрученно согласился друг.

– И выпить, – продолжал Леник.

– И мне, – грустно поддакнул Санек.

– Это и есть твой минимализм? – Леник развернулся к нему. – Когда в животе пусто?

– Это просто голод, – философски изрек Санек. – Не путай.

– Не путай, не путай! – вскипел Леник. – Ты вот раньше кем был?! Инженером! Книжки умные читал, да? Семья была, дочь у тебя взрослая. Человек! Интеллигенция! А я – простой обработчик рыбы! Был когда-то. Книжек не читал, на балеты-оперы не ходил, и семьи у меня никогда не было! Вот разные мы, а однако сейчас оба сидим в этом вонючем колодце!

– Это ты к чему? – не понял друг.

– Это я к тому, что нехер умничать! – заорал Леник.

– А вы, Леонид, почему на меня кричите? – насупился Санек, в порыве злости предпочитающий переходить на «вы», тем самым подчеркивая свое вежливое несогласие с оппонентом. – В бубен захотели?

Оба вскочили, набросились друг на друга и покатились по грязному полу, пыхтя и раздавая удары.

– Интеллигенция бля! – приговаривал Леник, мутузя товарища.

– Вы подонок! – хрипел Санек, пытаясь оторвать бороду обидчику.

В полуоткрытую крышку люка вежливо постучали. Друзья затихли, расцепились и заползли подальше под трубы.

– Эй, мужчины! – послышался сверху голос Павлика. Ныне такого же маргинала, а в далеком прошлом – бизнесмена.

Друзья облегченно выдохнули: не менты!

– Что надо?! – недружелюбно выкрикнул Леник.

– У вас выпить есть? – поинтересовался Павлик. Почесал крупный, с красными прожилками, нос. – И пожрать.

Леник, еще не остывший от ссоры с другом, раздраженно заорал.

– Да ты застебал уже! Приходишь постоянно в гости пустой! Хоть бы раз флакон принес! Или хлеба кусок!

Павлик помолчал. Запустил грязную пятерню в сальные волосы.

– Так я не понял, пожрать есть чё, или выпить?

– Павлик! Иди нахер! – в унисон выкрикнули друзья.

Павлик обиженно плюнул в колодец.

– Козлы! Меркантильные козлы! – бросил он на прощание.

Друзья выползли под узкую полосу света, пробивающуюся через щель наверху. Посмотрели друг на друга. Злость прошла – в конце концов, они в одной лодке, зачем ссориться?

– Вот ненавижу таких гостей! – проворчал Леник. – Непрошенных. Только берут, а взамен – ничего!

– Ага! – поддержал Санек. – Нахлебники!

– Во-во!

Оба уселись на пол, спина к спине. Леник потянулся к найденной вчера на помойке гитаре. Инструмент был уставшим, с вихляющим грифом и расколоченными колками. Зато струн – полный набор, хоть и разномастных: 3 нейлоновые и 3 стальные. Звучала гитара также как и выглядела – ужасно.

Леник покашлял в густую бороду и ударил по струнам, разнося по коллектору дребезжащее эхо. Запел, трескуче и с надрывом разухабистое про незваных гостей.

Спустя минуту заскорузлые пальцы приглушили струны.

– Хорошая песня! Жизненная! – засмеялся Санек.

Леник грустно покивал и отложил инструмент. Снова повисла тишина. Лишь только в животах громко и тоскливо урчало.

– Слушай! – вдруг оживился Санек. – А может нам заработать, а?

– Это как? – спросил Леник, силясь вспомнить значение слова «заработать».

– Пойдем на улицу музицировать. Люди проникнутся нашим творчеством и будут платить за предоставленное счастье нас послушать.

– Там конкуренция большая, – с сомнением ответил Леник.

– Ну, это смотря что петь! – уверенно ответил друг. – Вот что обычно поют?

– Ну, что-что… Репертуар у всех один: от «Звезды» Вити Цоя до романсов Окуджавы. Одно и то же!

– Во! – Санек вскочил и тут же пригнулся, ударившись об трубу. Морщась, почесал заросшую спутанной паклей голову. – А мы возьмем новизной и злободневностью.

***

Егор Ежевичкин и Толик Овсянкин собрались на рыбалку. Насчет женщин решили просто: не брать! Женщины особо не возражали: Лене было плевать на рыбалку, а бабе Капе и подавно. Она лишь позволила себе маленькую вольность – легла на пороге и истерично заколотила кулакам в пол.

– И без рыбы не возвращайся!

Ежевичкин застегнул замок куртки-штормовки, закинул рюкзак. Придирчиво осмотрел себя в зеркало и повернулся к ней.

– Капа, по-моему, ты что-то перепутала. Валяясь у двери, говорят: только через мой труп!

Баба Капа затихла. Подумала немного, затем встала, отряхнула юбку.

– Ну, ладно тогда.

Егор поцеловал старушку и, подхватив спиннинги, вышел из квартиры. Пожелав хорошего клева, баба Капа закрыла за ним дверь. Посмотрела на соседку Ленку, курившую на балконе. Та грозила кулаком Толику, стоявшему внизу у машины в ожидании Ежевичкина. Толик грустно кивал и разводил руками, что означало: почему сразу пить? На рыбалку же едем!

– Ленка, что делать будем? – спросила старушка.

– Прогуляемся, может? – обернулась соседка. – Погода хорошая.

***

Баба Капа и Ленка вышли из подземного перехода, и в уши сразу же ударили пассажи в край расстроенной гитары. У широких мраморных ступеней, ведущих в городскую мэрию, музицировали два молодца забулдыжной наружности, одетые в грязные, но, судя по всему, некогда весьма дорогие вещи. Один терзал струны гитары, второй сидел прямо на брусчатке и колотил в импровизированный барабан – перевернутое пластиковое ведро. Оба, дико вращая глазами и разбрызгивая фонтаны слюней, громогласно пели. У ног – маленькая картонная коробка для мелочи. Пока пустая.

Широкие двери мэрии резко распахнулись и выскочили двое из ларца. Одинаково здоровые, в одинаковых костюмах, с одинаково тупыми выражениями на лицах. Из правого уха каждого торчала гарнитура, витым шнуром уходящая за воротник пиджака. Молодчики, перепрыгивая через три ступеньки, неслись к меломанам, злобно раздувая ноздри. Те продолжали петь, очевидно не понимая, что бегут к ним не преданные поклонники с цветами, а очень даже враждебно настроенные сотрудники службы безопасности городской администрации.

Удар кулака свалил одного на асфальт, начищенные туфли с глухим звуком вонзились в ребра. Второму нахлобучили ведро на голову и с размаху стукнули сверху. Толпа мгновенно рассосалась, кто-то нырнул в переход, кто-то перебежал улицу и теперь с безопасного расстояния снимал на телефон происходящее. Но были те, кто остался: баба Капа и Ленка, например.

***

Громила сбросил ведро с бомжа, затем схватил его за грудки. Приподнял и тряхнул так, что голова бедного маргинала затряслась.

– А мы живем в свободной стране, и я выражаю свое несогласие! – запальчиво выкрикнул бомж, тряся бородой. – Это мое право, как гражданина! Конституцию почитайте на досуге!

– Это экстремизм! – выкрикнул громила и швырнул его на землю. Замахнулся. Маргинал прикрылся руками и сжался в ожидании удара.

– Долго, наверное, это слово учил? – баба Капа влезла между ними. – Подумаешь, песенку спели. Сразу – экстремизм. Раздули из гандона дирижабль!

Ленка оттолкнула второго охранника от Леника, вздрагивающего под его пинками. Затем накинулась на него, обхватив за шею. Секьюрити принялся раскачиваться из сторону в сторону, пытаясь сбросить эту странную женщину, кидающуюся на шею незнакомым мужчинам.

– Слезь, говорю! – бурчал он. – Ненормальная!

Лена спрыгнула, охранник вперил в нее злобный взгляд. Одернул пиджак, поправил наушник.

– Давайте идите отсюда! – буркнул он. – И бичей этих прихватите. Связываться неохота просто.

И, наверное, конфликт можно было бы назвать исчерпанным, если бы не Леник! Дитё улицы с криком подхватил гитару и с размаху опустил на голову одному из громил.

– Испанский галстук! В подарок от благодарного населения! – торжественно объявил он, выкидывая обломки гитары.

Баба Капа шлепнула себя по лбу. Лена закатила глаза. Санек ошарашенно смотрел на громилу, выбирающего из волос щепки. Тот покрутил могучей шеей, хрустя позвонками. Второй, набычившись, прижал пальцем гарнитуру.

– Внимание! Нападение на сотрудника службы безопасности у главного входа!

Леник, осознав, что сделал что-то не то, шагнул назад, резко развернулся и побежал. Санек припустил за ним. Громилы с угрожающими криками рванули следом.

Двери мэрии хлопнули, и на улицу выскочило еще пятеро. Таких же больших и квадратных, только уже в голубой камуфлированной форме. В руках были дубинки и электрошокеры.

Ленка склонилась к уху бабульки.

– Капитолина Алексеевна, бежим. Зачем нам этот геморрой?

– Ну вот еще! – возмутилась баба Капа. – Побежал – значит, виноват! Мы просто медленно пойдем. Прогулочным шагом.

Она гордо развернулась и пошла. Ленка пристроилась рядом.

– Стоять! – услышали они. Охранники бежали прямо к ним, размахивая дубинками.

Баба Капа почесала седую макушку, склонилась к Лене.

– Повтори свою просьбу, – тихо сказала она.

– Капитолина Алексеевна! Побежали, а! – взмолилась Ленка.

– Ты мертвого уговоришь, – вздохнула бабулька. Неспешный вальяжный шаг перешел на рысь, а через секунду на галоп. Ленка побежала следом. Лишь только волосы по ветру.

***

Зеркальная гладь воды отражала голубое небо, ясное и чистое. Над водой пробегали водомерки, кружили стрекозы. В колышущемся от ласкового теплого ветерка лесу пели птицы, радуясь этому погожему летнему дню, такому спокойному и благостному.

Ежевичкин в блаженстве щурил левый глаз, держа спиннинг. Стоящий рядом Толик, щуря глаз правый, мелодично насвистывал.

– Лепота-а-а, – прошептал Ежевичкин.

Толик закивал в счастливой улыбке, выражая полную солидарность.

***

Впереди был искусственный пруд, длинный, с редкими каменными островками. У берега в ряд качались несколько катамаранов. Особой популярностью у населения они не пользовались – народ предпочитал комфорт и выбирал плавсредства на электрических двигателях, типа бамперных лодочек, стилизованных под гусей и лебедей. У катамаранов скучал подросток, лениво читающий что-то с экрана смартфона.

Баба Капа и Ленка скатились по пологому склону.

– Сколько?! – заорала Ленка, вытаскивая из кармана спортивной куртки кошелек.

– Сто рублей за двадцать минут, – подросток спрятал телефон и уставился на раскрасневшихся от быстрого бега женщин.

Ленка вытащила пятьсот рублей. Протянула ему.

– Два! Только быстрее! – она обернулась, глядя на дорогу. – Сдачи не надо!

– Вам какого цвета? – спросил подросток, принимая деньги. – Красного, оранжевого, синего? Есть розового.

– Мальчик, сейчас не до гламура! – баба Капа прыгнула в ближайший, оранжевый. Откинулась на неудобном сиденье, уперлась ногами в педали. Ленка залетела в соседний – красный.

Пацан вытащил из кармана ключ и быстро отстегнул цепи. А наверху, топоча по асфальту и распугивая прохожих, уже бежала пятерка здоровенных парней в камуфляже. Настоящее стадо носорогов, сметающих все со своего пути.

– Вон они! – крикнул один, показывая пальцем на уплывающие катамараны. Двое стали проворно спускаться по склону к пруду, сминая траву рифлеными подошвами. Трое побежали в сторону деревянного подвесного мостика, раскачивающегося над водной гладью.

***

Ноги крутили педали, унося катамараны в сторону мостика.

– Ленка! – орала баба Капа, оборачиваясь. – Крути педали, пока не дали!

– Да кручу я, кручу! – вопила сзади Ленка. Она смешно разувала щеки, с силой упираясь подошвами кроссовок в облезлые, с остатками резины, педали.

От берега отделились еще два катамарана. Они стали стремительно нагонять беглецов.

– Далеко собрались?! – орал один охранник.

– В Финляндию! – огрызнулась баба Капа, не оборачиваясь.

– Приплыли уже! Финита ля комедия! – крикнул второй, направив катамаран чуть левее с явным намерением протаранить сбоку.

– Да щас прям! – пыхтела Ленка.

***

Леник и Санек уткнулись в забор. Блин! Понаставили заборов – честным бомжам даже пробежаться негде! Сзади уже слышались тяжелые удары ног догоняющих секьюрити. Леник ловко забрался на сетчатое ограждение, повис, протягивая руку товарищу. Оба тяжело свалились в траву и побежали к пруду.

Впереди был широкий подвесной мостик, на котором стояла парочка зевак, лениво поглядывающих вниз. Маргиналы взбежали на шатающееся деревянное полотно и застыли в ужасе: навстречу бежали люди в пятнистой форме. Оба затравленно обернулись – сзади уже приближались двое в костюмах. На крупных мордах застыло свирепое выражение, не предвещающее ничего хорошего.

– Санек, надо прыгать! – в отчаянии сказал Леник.

– Давай! – согласился товарищ.

Оба перекрестились и шагнули вперед. Перевалившись через толстый канат, свалились в воду, подняв тучу брызг.

***

– Давайте уху сварим, Егор Александрович? – Толик показал на сверкающих чешуей парочку окуней, бьющихся на берегу.

– А давай! – легко согласился Ежевичкин. Вдруг вздохнул виновато. – Надо было наших женщин взять. Им, наверное, скучно в городе.

– Вряд ли, – пожал плечами Толик. – Приключения себе точно найдут. Если уже не нашли…

***

Бомжи вынырнули одновременно и тут же бешено заработали всеми конечностями, отплывая в стороны. Надвигающиеся катамараны пронеслись мимо, поднимая фонтаны брызг. Бомжи с удивлением узнали в женщинах своих недавних спасительниц. Они отчаянно крутили педали, но силы были неравны: катамараны преследователей, зайдя с обеих сторон, зажали беглецов в коробочку.

– Я же говорю, приплыли! – злорадно выкрикнул детина в синей пятнистой форме, поигрывая дубинкой.

– Разворачивайтесь, и к берегу! – приказал второй. Вытащил электрошокер и демонстративно нажал на кнопку. В рогатке электродов с треском пробежали голубоватые молнии.

– Жалко нет весла, – посетовала баба Капа.

Охранники рассмеялись.

– Бабуля! Ты бы и на веслах недалеко уплыла!

– Да мне не для этих целей, – отмахнулась она.

Ленка, будучи человеком деловым и свято верящим в силу хрустящих купюр, вытащила кошелек.

– Сколько? – невозмутимо поинтересовалась она. – И не надо делать такие честные лица!

Охранники переглянулись и с сомнением взглянули на своих коллег, наблюдающих с моста. С сожалением вздохнули.

– Что вы там телитесь?! – закричал громила в пиджаке. – Тащите их к берегу! И этих двух дятлов тоже!

Дятлы, Леник и Санек, водили руками, пытаясь удержаться на плаву, хотя даже им, мелким, вода была по плечи. Попасть в лапы к мордоворотам из городской администрации у них не было никакого желания.

Один охранник встал на раму и, придерживаясь руками, попытался пробраться к бабе Капе.

– Сидеть! – бабуля лягнула его в лодыжку. Охранник, взмахнув руками, свалился спиной в воду. Второй, видя такие дела, запрыгнул на сиденье и, оттолкнувшись, налетел на Ленку. Вцепился в ее волосы. Ленка, вместо того, чтобы заорать и позвать маму, схватила его за причинное место.

– Береги свои фаберже! – ее ладонь крепко сжалась.

– Ой, бля-я-я! – тоненько запищал охранник. Глаза, сдвинувшись в кучу, выражали нестерпимую боль и нечеловеческие страдания. Резкий толчок, и он полетел вслед за своим товарищем.

С мостика донеслись матерные команды, и трое в пятнистой форме прыгнули в воду. Вынырнув, подплыли к женщинам. К ним присоединились те двое, с лицами обиженными и злыми.

– Ленка, сегодня какой день?! – вдруг спросила бабулька, отбиваясь ногами.

– Хороший, чтобы умереть! – ответила Ленка и, перегнувшись, стукнула одного по камуфлированной кепке.

– Дата какая? Не 2-е августа? – уточнила бабуля.

– Да! – выкрикнула соседка. – И что?!

Баба Капа не ответила. Она привстала на катамаране, шугнула тянущих к ней руки охранников. Запрокинув седую голову в голубое небо, вдруг запела. Громко и с чувством, раскинув руки.

«… Расплескалась синева, расплескалась,

По тельняшкам разлилась, по беретам,

Даже в сердце синева затерялась,

Разлилась своим заманчивым цветом».

Лена в шоке смотрела на свою пожилую соседку. В том, что Капитолина Алексеевна – личность неординарная, и даже уникальная, она не сомневалась, но сейчас хоть убей не могла понять, как можно петь в такой обстановке, посередине пруда в окружении злобных громил?!

– Капитолина Алексеевна, вы чего? – пораженно прошептала Лена.

Но баба Капа продолжала петь, и слова песни, отражаясь от воды, разлетались по парку громким звенящим эхом. Охранники, уцепившись в борта ее катамарана, недоуменно переглядывались в явном потрясении от выходок этой морщинистой городской сумасшедшей. Но шок их только усилился, когда они услышали с дороги, дружное и басистое:

«…Помню, в детстве на коврах-самолётах

Неизвестные открыли маршруты,

А теперь нашлась нам в небе работа –

Синевою наполнять парашюты».

Десантники шли небольшой группой, поигрывая мышцами под тельняшками. Голубые береты на коротко стриженных головах, татуировки в виде парашютов на мускулистых плечах, камуфлированные армейские штаны, черные ботинки с высокими берцами. Десантники шли на голос незнакомой старушки и пели с ней в унисон.

Баба Капа облегченно выдохнула, глядя на семерых крепких парней в беретах, подошедших к берегу. Гордо вскинула голову и подняла к небу сжатый кулак.

– Слава ВДВ! – воскликнула она.

– Слава! – крепкие кулаки устремились вверх.

– Слава генералу Маргелову!

– Слава!

– Слава крылатой пехоте!

– Слава! Слава! Слава! – разнеслось троекратное над водой.

Баба Капа закрыла глаза, выдерживая театральную паузу. Ленка с восхищением смотрела на десантников, Санек и Леник в удивлении крутили головами и загребали руками. Охранники испуганно спрятались за каркасы катамаранов.

– Сынки! Нас обижают! – громко вздохнула бабулька.

***

– Божественно! – Толик склонился над дымящимся походным котелком, с наслаждением втянул носом аромат варева.

Ежевичкин вытащил маленькую фляжку.

– Давай, Анатолий, по пять капель за десантуру. Сегодня их праздник!

***

Мускулистые руки приподняли двух громил из службы безопасности и швырнули их с моста. А внизу, взметая фонтаны брызг размашистыми ударами, бились десантники и охранники. По воде плыли пятнистые форменные кепки, их хозяева размахивали дубинками, но тут же уходили под воду от сокрушительных ударов парней в тельняшках.

Баба Капа, стоя на раме своего катамарана и выставив вперед ногу, взирала на битву с бесстрастным ликом опытного полководца. Ленка жмурилась от брызг, а Санек и Леник, уже взобравшись к ним на борт, воинственно размахивали руками, раздавая советы.

– Гаси их, парни! Они наши гражданские права попирают, для них Конституция не писана! А если и писана, то не читана!

Через пять минут все было закончено. Избитые охранники в панике поплыли к берегу и, выбравшись на сушу, бегом, под восторженное улюлюканье очевидцев, покинули городской пруд. Катамараны, подталкиваемые сильными руками десантников, поплыли к берегу.

***

Объятия, поздравления, слова благодарности.

– Спасибо вам, сынки! – бабулька обнимала спасителей. Каждый, согнувшись, ласково похлопал ее по худеньким плечам. – С праздником!

Поцелуи Ленки были долгими – к этому делу она подошла ответственно. Санек и Леник с чувством пожали десантникам руки.

– А кто катамараны вернет на место? – раздалось сзади.

Подросток с любопытством смотрел на разношерстную компанию.

– Давай я тебе заплачу, а ты уж как-нибудь сам, ладно? – Ленка снова полезла за кошельком.

– Да ладно, не надо! Мне не привыкать, – великодушно отмахнулся парнишка. – Вы и так заплатили. Не то что эти уроды с дубинками.

Он посмотрел на мокрых десантников.

– Дяденьки, с праздником! Круто вы их!

– Спасибо, малой, – одобрительно прогудели парни. Пацан по-взрослому, важно оттопырив губу, пожал каждому руку и пошел к пруду. Сел в катамаран и закрутил педали.

Ленка повернулась к десантникам и призывно подняла руки.

– Ребята, предлагаю отметить это дело! Наше спасение и ваш праздник!

Десантники помялись.

– Ну, что такое?! – недовольно буркнула она. – Да вы не смущайтесь.

– Спасибо, конечно, – ответил старший, с капитанскими звездами. – Но праздник праздником, а службу никто не отменял. Нам в часть пора, кому в наряд заступать, кому – в караул.

Они помахали руками на прощание и пошли по улице. Баба Капа с сожалением проводила их взглядом. Затем строго посмотрела на бомжей – обоим стало не по себе.

– Так, а теперь вы мне скажете, откуда мне ваши рожи немытые знакомы? – с угрозой спросила она. – И не врать!

Бомжи врать не собирались.

– Да мы это… – замялся Санек. – Мы же с района одного. И мы вас знаем. Вы – личность известная.

Лена засмеялась.

– Страна знает своих героев. Когда-нибудь на доме повесят бронзовую табличку: здесь жила и… – она подумала немного и продолжила. – Здесь жила и не давала жить другим Бойцова Капитолина Алексеевна.

Бомжи дружно заржали.

– Очень смешно! – съязвила баба Капа. – На улице живете? Звать как?

– Леник, – бомж ткнул себя грязным пальцем в грудь, затем перевел на товарища. – Санек. И да, живем на улице. А что делать?

– Что делать? – вставила Ленка. – Сокращаться, что-то пытаться поменять. Как говорят, под лежачего бомжа портвейн не течет.

Маргиналам такое сравнение показалось крайне оскорбительным. И даже неуместным.

– Говорить-то всегда легко! – обиженно прогудел Леник. – Только кому мы нужны?

– Такие – никому! – согласилась бабулька.

– Так вот и мы об этом! – в отчаянии воскликнул Санек. Вдруг скривился и отвернулся. Сел на скамейку и спрятал заросшее лицо в грязных ладонях.

– Надоело уже все! Улица эта, где каждый считает тебя недочеловеком, грязь, взгляды эти косые! А мы люди! Вам понятно?! – с какой-то непонятной злостью выкрикнул он, сдерживая слезы.

– Понятно, – задумчиво согласилась баба Капа. Присела рядом и вытащила свой кнопочный телефон. Закинув ногу на ногу, развалилась на скамейке и приложила телефон к уху.

– Алло? Ушанчик, приветствую! Я тебя там не сильно отвлекаю? – бабулька нажала на громкую связь.

– Привет, бабуся. Что-то ты подозрительно вежливая, – отозвался приглушенный, чуть с хрипотцой, голос бывшего авторитетного пацана Ушана, а ныне – уважаемого управляющего сельской лесопилки Евгения Колосова.

– Это у меня приступ вежливости! – хохотнула бабулька. – Слушай, я тебе по делу звоню. Тебе заместители не требуются?

– Заместители? – недоуменно переспросил он. – Да я как-то об этом не думал. А что, пропихнуть кого хочешь? Кто такой?

– Да тут двое. Как бы это деликатнее сказать… В общем, оба на улице живут.

– Бомжи, что ли? Ты мне в замы бомжей тулишь? – оскорбился Ушан. – Спасибо!

– Ты выслушай! – рявкнула она. – Послать всегда успеешь.

– Да ты не обижайся, – голос Ушана зазвучал виновато. – Просто одно на другое навалилось, сплошные головняки. Прикинь, пилораму обнесли ночью – четыре кубометра сосновой доски как х..ем сбрило! Причем, это явно залетные – местные на такое не пойдут!

– Шниперсона, наверное, еврейский Кондратий хватил? – поинтересовалась баба Капа.

– Ага, как же! – возмущенно отозвался Ушан. – С ехидной такой ухмылочкой поздравил меня с удачной покупкой четырех кубов доски и уже высчитал из зарплаты.

– Поздравляю! – искренне сказала бабулька.

– С чем? – не понял Ушан.

– С покупкой четырех кубометров отличной сосновой доски! – засмеялась она.

– А ты в своем репертуаре – никого сочувствия! – вздохнул он. – Зато теперь я понимаю, каково это, когда тебя на бабки ставят. Хотя, конечно, он прав. Но только я ему что, сторож?

Он замолчал, сопя в трубку. Затем сказал:

– Слушай, а твои люмпены пойдут ко мне ночными сторожами? Ты спроси. Зарплата, скажем, двадцатка в месяц. Питанием и проживанием обеспечу. С документами у них что? Если просроченный советский паспорт и грамота ударника ручного труда, то не пойдет.

Бабуля вопросительно уставилась на бомжей. Леник усмехнулся и вытащил из внутреннего кармана мокрой куртки целлофановый пакет, скрученный в несколько раз и щедро перемотанный скотчем.

– Документики! – счастливо шепнул он. Санек, кивая, многозначительно похлопал себя по карману: имеются.

– С документами вроде все норм. Сам посмотришь, – сказала баба Капа.

– Ну, лады тогда. Пусть приезжают. Могут даже сегодня, – удовлетворенно ответил Ушан. – Даже лучше, если сегодня. Спасибо, бабуся. Поговорил с тобой, вроде даже полегчало, хотя характер у тебя, конечно… Ладно. Пока.

Он отключился.

– Ну, согласны на пилораму в Ухтыблин-Улыбино? – спросила баба Капа, хотя вопрос был явно лишним – бомжи сияли. Двадцатка в месяц, жратва и проживание – да это просто подарок судьбы!

Она вытащила кошелек.

– Автобус отходит с автовокзала каждые полтора часа. Доедете до Ухтыблин-Улыбино, спросите Евгения Колосова, управляющего лесопилкой. Вам покажут. Понятно?

Ленка нахмурилась. Накрыла ладонью ее руку с деньгами.

– Капитолина Алексеевна, нашли кому верить! Ухтыблин-Улыбино в их понимании – это ближайший магазин!

Леник и Санек смотрели исподлобья.

– Да мы и не собирались в магазин, – оскорбился Леник.

– Даже в мыслях не было! – обиженно поддакнул товарищ.

Бабулька внимательно посмотрела в их честные глаза.

– Ребятки, вы какие гробы предпочитаете? Из сосновой доски?

Бомжи растерянно переглянулись.

– А при чем тут гробы?

– Интересуюсь на тот случай, если вдруг что-то пойдет не так.

– Знаете, вот нас каждый обидеть может! – Леник с обидой отвернулся. – Не верите? И не надо! А то гробы сразу!

– Раскипятился. Я буду следить за вашей судьбой, – морщинистая рука протянула деньги. – Поесть себе купите на автовокзале.

– Спасибо! – воодушевился Санек, беря деньги. – Конечно, купим!

Маргиналы склонили головы в благодарном кивке. Попрощались с женщинами и двинули к выходу из парка.

– Слушай, Санек, – шагая, спросил Леник. – А этот, из телефона который, нас люмпенами назвал? А это кто такие? Звучит красиво.

– Это мы, Леонид, – горько вздохнул Санек. – Это мы.

***

– Так, парни! – Ушан-Евгений давал распоряжения. – Дежурите вдвоем, обход территории каждые полчаса. Особое внимание в сторону оврага, там забора пока нет.

Он открыл тумбочку.

– Здесь фонари, батарейки. Вот вам мобила, мой номер там есть. В случае чего – шумите.

Леник и Санек покивали, разглядывая спартанскую обстановку тесной бытовки: стол, стул, два грубо сколоченных топчана. На тумбочке электрический чайник, парочка стаканов. Пряники, коробка рафинада, упаковка заварки.

– Жить можно, – удовлетворенно хмыкнул Леник. – Телевизор бы.

– И книги, – добавил Санек. – Читать люблю.

– И гитару. Я петь люблю, – вставил Леник.

Женя покивал.

– Телек привезу, гитару у завклубом одолжу, а книги… Когда дом сносил, какую-то книжку нашел. Принесу, в общем.

Он пошел к выходу. Обернулся у двери.

– Запомните: не спать и обходить территорию каждые полчаса. Или можете поделить дежурство: полночи один, полночи – другой. Мне по барабану. И еще, если вдруг начнете чудить или бухать…

– Да нам уже пообещали гробы, – поспешно перебил Леник. – Мы понятливые.

– Ну, вообще-то, я имел в виду, что сразу уволю, – хмыкнул Ушан и толкнул дверь. – Но бабусе все равно спасибо – доходчиво проинструктировала.

***

«Слезы застилали мои глаза. Слезы радости и одновременно печали.

– О, Петруччо! Любовь моя! – страдальческий, полный невыносимой боли, крик сорвался с моих губ, отражаясь от стен плачущим эхом. Даже эхо рыдало, разделяя мое неземное горе от предстоящей долгой разлуки.

Прозрачный пеньюар невесомой волной скользнул с плеч, и вот я уже стою абсолютно обнаженная. В тот момент я была готова умереть в его объятиях, задыхаясь от жарких поцелуев, сгорая в пламени безудержной страсти, растворяясь в нем без остатка. Умереть от любви, умереть во имя любви, ощущая на губах соленый привкус собственных слез.

– Возьми меня, мой любимый Петруччо! – уже не в силах сдерживаться, взмолилась я. – Возьми, наконец!

Сильные руки обхватили меня за талию и швырнули на широкую кровать. С рычанием дикого зверя Петруччо накинулся на меня, разрывая на себе рубашку. Со стоном голодного вампира впился губами в тонкую шею, покрывая страстными горячими поцелуями. Я, закрыв глаза, тихо стонала под большим и мощным телом, слегка пахнущим потом и конским навозом, и этот запах, этот сладостный аромат возбуждал, пьянил, дурманил! Мои тоненькие пальчики расстегнули ремень, высвобождая его горячий…»

– Какой еще н@хуй Петруччо?! Что за хрень ты читаешь?! – кулак Леника с силой шарахнул по столу – аж стаканы с чаем подпрыгнули. – Да еще вслух!

– Что принесли, то и читаю! – невозмутимо отозвался развалившийся на топчане Санек. Посмотрел на мягкую обложку. – «Уроки итальянского». Автор: Паулина Безотказная.

Захлопнул книгу.

– Согласен. Хрень.

***

Леник взял гитару и вышел из бытовки. Посмотрел на огромный ангар деревообрабатывающего цеха, вокруг которого замерли грузовые тралы, погрузчики и штабелеры. Вдоль высокого, из профильного листа, забора аккуратными штабелями лежал брус и вповалку валялись доски. В воздухе витал вкусный запах хвои и смолы.

Леник присел на ступеньки и вздохнул. Провел по струнам старенькой «Кремоны» и поморщился от дребезжащего звука: как серпом по яйцам.

Принялся крутить колки, настраивая струну за струной, подпевая:

– Ми-ми-ми-ми-и-и! Си-си-си-си-си-и-и! Соль-соль-соль-со-о-оль! Ре-ре-ре-ре-е-е-е…

Через минуту инструмент звучал чисто.

Леник встал и, приложив руку к груди, картинно поклонился воображаемой аудитории. Сел. Откашлялся в густую бороду и запел что-то про любовь. Пальцы, с черной траурной каймой под ногтями, забегали в причудливом переборе.

Голос, немного треснувший от постоянных пьянок и дешевого табака, летел над вечерним селом, навстречу заходящему солнцу.

Пел он самозабвенно, не замечая, что из тени длинного трала за ним наблюдают четыре пары желтых глаз. Глаза смотрели с любопытством, изредка помаргивая.

Глаза снова моргнули, и четыре серых, в полоску, котенка бесстрашно выбежали из укрытия и уселись перед поющим бомжом. Размахивая лапами, замяукали в такт мелодии. Леник, увидев благодарную четвероногую аудиторию, воодушевился еще больше. Голос зазвучал сильнее:

***

Что их объединяло, этих двух сельских женщин? Возраст? Да, обеим было уже за тридцать. Одиночество? И снова да – обе были одиноки. Дружба? Всенепременно, обе дружили еще со школы.

Пожалуй, это всё. Интересы и профессии у них были разные.

Аня любила петь и исправно, после смены на ферме, посещала музыкальный кружок в местном клубе. Маленький такой кружок-кружочек, состоящий из пяти женщин и гармониста Фадеича. Хотя нет, Фадеич числился в их составе чисто номинально – не его уровень. Он был местной звездой, весьма востребованной, и часто гастролировал по свадьбам и крестинам. И даже, как всякая уважающая себя звезда, имел свой райдер с четко прописанными условиями. Условия эти состояли из двух пунктов: чистый стакан и крепкий самогон. В общем, пока звездный Фадеич радовал селян залихватскими переливами своей гармошки-трехрядки, кружок-кружочек исполнял свои песни исключительно акапельно.

Что касается Ларисы, то она была заядлым книголюбом, читала много и везде, благо профессия позволяла – работала в местной библиотеке при том же клубе. Библиотека особой популярностью не пользовалась, поэтому можно было смело подпереть дверь лопатой и вообще не приходить на работу. Но Лариса, разумеется, так не делала: приходила и честно, в гордом одиночестве, отсиживала положенные восемь часов среди высоких стеллажей, на которых длинными рядами томились толстые тома современников и классиков.

– Поет кто-то, – Аня подняла палец, прислушиваясь. Лариса оторвалась от «Братьев Карамазовых» и напрягла слух.

– На лесопилке? – с сомнением спросила она.

– Похоже. Это не наши, не местные. Наши такие песни не знают, даже Фадеич, – уверенно ответила Аня. – Да и голос незнакомый. Пойдем посмотрим, а?

– Иди, – равнодушно пожала плечами Лариса. – А я почитаю.

– Ну, Лариса, – жалобно попросила подруга. – Одной страшно. Да хватит уже читать! У тебя не дом, а изба-читальня!

Лариса с сожалением отложила книгу.

– Ну, пойдем, – вздохнула она.

***

Котята ласково терлись носами об его ботинки. Леник, растроганный таким вниманием, аккуратно сгреб их и положил себе на колени. Бережно почесал каждого за ушком, чувствуя, как набегают слезы. Почему-то именно сейчас он особо остро почувствовал свое одиночество и ненужность.

Ему сейчас тридцать пять, из которых последние пять лет он провел на улице в обществе подобных ему. Хотя и до улицы ничего хорошего тоже не видел. Всю его жизнь можно описать одним словом – недоразумение. Когда его пнули из детдома во взрослую жизнь с напутствием жить честно и по совести, он, помыкавшись на случайных заработках, устроился на частный рыбообрабатывающий заводик, где трудился в две смены, пытаясь заработать на относительно достойное существование. Но поддавшись коллективному настроению тащить все, что плохо лежит, тоже не удержался и попытался вынести через проходную камчатского краба. Он тогда так и не понял, что его погубило: то ли оранжевая клешня, торчащая из ширинки, то ли просто сдал кто-то. Как следствие – условный срок и безуспешные попытки устроиться на другую работу. Затем – нескончаемая злость на всё и всех, и попытки заглушить эту самую злость алкоголем. Финальный аккорд – пинок под зад от хозяйки комнаты в бараке и… привет, улица! Финита ля комедия…

Ушки котят подрагивали от падающих слез. Леник торопливо вытер глаза.

– Вы очень хорошо пели, – послышался голос за решетчатыми воротами. Леник подскочил от неожиданности, котята с визгом разлетелись в стороны серыми клубками.

– Спасибо, – Леник удивленно смотрел на двух женщин, примерно одного с ним возраста, совсем не похожих на тех стройных красавиц с постеров, которыми он так любил обклеивать стены своей съемной барачной берлоги. А эти – обычные. И одеты просто, по-сельски.

– Вы сторож? – спросила одна, со вздернутым носом и волосами, стянутыми в хвост.

– Ага! – кивнул Леник. Снова сгреб котят и уже машинально гладил их по полосатым спинкам, настороженно поглядывая на незнакомок. Опыт общения с противоположным полом у него был практически нулевой, поэтому он не знал, что сказать.

– А вас как зовут? – последовал очередной вопрос.

– Леник, – быстро ответил он и, подумав, добавил. – Борисыч.

– Наверное, Леонид Борисович? – уточнила другая, в очках и с длинными распущенными волосами.

– Ага, – закивал новоиспеченный сторож. – Леонид я, Борисович. А вас?

Дверь бытовки открылась, и вышел Санек. Он, уткнувшись в книгу и ничего не видя вокруг, присел рядом с товарищем.

– Леник, пока ты музицировал, я тут вычитал. Слушай! – он хохотнул. – Так, так, где? А, вот! Слушай!

«Его губы покрывали каждый сантиметр моего тела, заставляя трепетать и стонать от наслаждения.

– О, Петруччо! – прохрипела я. – Ты мой король! Ты мой мучитель! Ты мой лев!

Мы потонули в океане бушующей страсти. Оседлав его, словно арабского жеребца, я задвигалась, сначала медленно, затем ускоряя движения. Петруччо верещал подо мной словно кролик, пожирая влюбленными глазами».

Санек оторвался от книги и посмотрел на друга.

– Зоопарк какой-то! То он лев, то жеребец, то кролик, – с восторгом комментировал он. – Посмотреть бы на этого Петруччо!

Леник тоскливым взглядом проводил женщин, торопливо удаляющихся и недоуменно оглядывающихся. Посмотрел на улыбающегося товарища, набычился.

– А я на него уже смотрю. Смотрю и ох…еваю!

***

– Петруччо недоделанный! – Леник возил товарища лицом по усыпанной опилками земле. – Сейчас я буду делать из тебя гаспачо!

Санек, выплевывая опилки, орал.

– Леонид, вы негодяй! За что?! Какие еще женщины?!

– Обычные! – ощерился Леник. – Выскочил тут, как прыщ на жопе со своей книжонкой! Кто тебя просил?!

Санек вывернулся и лягнул его в ногу. Быстро откатился в сторону и вскочил. Отбежав, схватил кусок обрезной доски и выставил перед собой. Леник быстро посмотрел по сторонам, но не найдя ничего подходящего, ухватился за гитару. Они стояли напротив друг друга, бешено вращая глазами и с шумом выпуская воздух из волосатых ноздрей.

– Гитараст пассивный! – презрительно шипел Санек, поигрывая доской. – Трубадур с интеллектом карманного калькулятора!

– Буквоед сраный! – зло гудел Леник и поудобнее перехватил гитарный гриф. – Мышь библиотечная.

Котята с интересом, и даже восторгом, смотрели на бомжей. А один, видно самый боевой, даже в нетерпении размахивал лапками в предвкушении хорошей драчки. Все как у людей: хлеба и зрелищ.

Скрипнули ворота. Бомжи синхронно повернули головы и как-то сразу обмякли, теряя боевой запал. Поежились под тяжелым взглядом уже знакомого им управляющего Евгения. Он был не один, а с каким-то сухоньким стариком с седыми волосами и живыми темными глазами.

– Ой вей! – сокрушенно покачал головой старик. – Ущипните меня, если я сплю! Мне кажется или эти два поца собираются вогнать друг друга в гроб, и даже глубже?! Так я ж не против, но почему здесь?!

– Соломон Петрович, я разберусь, – пообещал Ушан. Метнул в маргиналов гневный взгляд и показал крепко сжатый кулак.

– Молодой человек, не впадайте в свое криминальное детство! Как вы будете управлять лесопилкой с той стороны тюремного забора? Гоните этих и найдите других.

– Кого, Соломон Петрович?! – Ушан пожал широкими плечами. – Местных жены не пустят! Говорят, хватит им того, что они днем бухают, так еще и ночью их без контроля оставлять.

– Евгений! – голос еврея приобрел металлические оттенки. – Вы меня слышите или я говорю против ветра? Найдите других там, где вы подобрали этих!

Ушан раздраженно сплюнул.

– Это не я их нашел! Бабуська. Капитолина Алексеевна, то есть.

Шниперсон в удивлении округлил глаза. Ушан с мрачным видом вытащил бумажник из заднего кармана джинсов, поманил к себе бомжей. Те с опаской приблизились.

– Раньше я бы вам за такие дела жбан свернул! – он протянул им деньги. – Это на билеты. Валите на остановку, вам пять минут на сборы. Время пошло!

Еврей нервно засмеялся.

– Евгений, не торопитесь, а то успеете. Зачем делать нервы Капитолине Алексеевне? Вы же знаете, как уважают Шниперсона? Вот прямо таки кричат на всех углах, что уважают Шниперсона! А за что?

– За что? – буркнул Ушан.

– А Шниперсон, на минуточку, не делает поспешных выводов и дает людям второй шанс. Учитесь, и вы доживете до моих седин в полном шоколаде. Пусть остаются!

Бомжи с облегчением выдохнули и подхватили на руки заскучавших котят. Заскорузлые ладони ласково гладили по спинкам – котята, закатив глаза, блаженно мурчали. Еврей, глядя на эту умильную картину, усмехнулся.

– Сейчас расплачусь!

– Это же животные! – ответили бомжи. – Не предадут и не пнут. Мы на улице жили, поэтому знаем. Считай, бок о бок с бродячими котами и собаками существовали.

– Эти – не бродячие, – Ушан показал на котят.

– А какая разница? – ответили бомжи. – Мы все равно их любим.

– И шо, прямо взаимная любовь? – недоверчиво прищурился старик.

– Конечно! И взаимопонимание! – воскликнул Санек. – А еще они даже лечат!

Еврей смотрел так пристально, не мигая, что Санек смутился.

– Продолжайте, молодой человек, – подбодрил еврей. – Я таки денег не беру, если мне говорят забавные глупости.

– А вы зря иронизируете, – ответил осмелевший Санек. – Я читал, что одного мужика с работы уволили несправедливо, он, понятное дело, расстроился. Переживал так, что аж похудел. А до этого от него жена ушла с детьми, короче, полный абзац! Пошел на реку топиться, ибо невыносимо! Ночь, холодно, дождь хлещет, вокруг никого. А на мосту пес сидит. Ретривер, кажется.

– Шо, от него тоже ушла жена?

– Насчет жены не знаю, но, в общем, встретились два одиночества. Мужик собаку домой привел, накормил. Сидит, гладит ее и чувствует, как настроение улучшается. Просто от прикосновений, будто пес весь этот негатив забрал, вытянул из него. И со временем жизнь наладилась, нашел другую работу, женщину встретил. Живет.

– Подтверждаю! – воскликнул Леник. Бережно опустил котят на землю и закатал рукав. Выставил локоть. – Видите?! У меня тут псориаз был, пятно такое огромное. Кошка бродячая потерлась, и псориаза нет!

– Теперь он у кошки, – хмыкнул Ушан, слушая с недоверием.

– Это очень любопытно… – еврей задумчиво смотрел на котят.

Пока он раздумывал, Ушан вывел бомжей за ворота и открыл багажник.

– Разгружайте!

Леник и Санек присвистнули. В недрах багажника лежали две упаковки со спецодеждой, портативная газовая плитка, пакеты с едой.

– Вон в той коробке мыло, станки бритвенные, ножницы, – показал Ушан. – Приведите себя в порядок, а то смотреть страшно.

***

– Озабоченные какие-то! – Лариса снова раскрыла книгу. – Не удивлюсь, если из психушки сбежали.

– А мне понравился этот Леник Борисыч, – задумчиво сказала Аня. – Он какой-то незащищенный и… смешной. И поет хорошо. Вот бы его к нам в клуб, а то Фадеич уже и дорогу забыл – совсем звезду поймал.

– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты! – громко процитировала Лариса. – Мне кажется, он недалеко от своего озабоченного дружка убежал.

– Да что ты заладила! – рассердилась Аня. – Сидишь целыми днями со своими книжками, а мира не видишь! Так и просидишь до старости, а потом даже вспомнить нечего будет!

– Как сказал Омар Хайям: «Лучше будь один, чем вместе с кем попало», – назидательно подняла палец подруга.

– Достала уже! – Аня выбежала в сени и хлопнула входной дверью.

***

Весь вечер и всю ночь Леник и Санек эволюционировали: мылись, брились, стирались. Про дежурство тоже не забывали: каждые полчаса исправно обходили вверенную им территорию, правда, в трусах, но на то она и ночь – никто ж не видит!

А утром, получив от Ушана немного денег в качестве аванса, решили прогуляться по селу: пообщаться с населением, приобщиться к сельской жизни, познакомиться с реалиями глубинки. Сельские, в свою очередь, весьма охотно шли на контакт, с энтузиазмом знакомились и даже посоветовали посетить местный клуб, где есть библиотека, а по вечерам собирается кружок вокала.

Леник в библиотеку не пошел – ему это было неинтересно, а Санек очень даже заинтересовался.

***

Лариса балансировала на шаткой стремянке, пытаясь тряпкой дотянуться до верхней полки. Дверь хлопнула.

– Есть кто? – послышался мужской голос. Ей показалось, что она его уже где-то слышала.

– Минуточку! – выкрикнула она. Торопливо слезла и вышла из-за стеллажей к выбритому мужчине в черной спецодежде.

– Добрый день! – склонил неровно стриженную голову гость. – Не думал, что здесь есть библиотека. Я человек тут новый.

– Здравствуйте, – сказала Лариса. – Добро пожаловать.

– Спасибо. Мне бы почитать что-нибудь, – деловито сказал гость.

– Книг много, – она показала на стоящие за спиной стеллажи. – Классика, военная проза, стихи, справочная литература, научно-популярная, религиозная, детская.

– Ну, детская меня точно не интересует! – подмигнул гость.

Лариса прищурилась – она его узнала! Вчерашний бородатый тип, с таким упоением читающий вульгарную бульварщину! Поиздеваться пришел?! Думает, раз переоделся и побрился, так всё, не узнают?!

– Вы простите, но «клубнички» нет! – злорадно сказала она. – Не сезон!

Гость нахмурился.

– Вы это о чем?

– Я о том, что всякого рода непотребное чтиво мы не держим! – холодно ответила Лариса.

– А что непотребного, скажем, в романе «Два капитана», который я собирался у вас попросить? – в изумлении поинтересовался посетитель. – Для вас Саня Григорьев и Катя Татаринова, которые пронесли свою любовь сквозь все трудности, подлость, пекло войны и ужасы блокады – это примеры непотребства?! Или может то, что этот Григорьев остался верен своей мечте, стал летчиком и даже нашел затерянную экспедицию отца Кати? Это тоже вы считаете непотребством?!

Лариса в замешательстве сняла очки.

– А-а-а, – продолжал незнакомец. – Я понял! Для вас непотребство – это Толстой, Лесков, Достоевский. А уж насколько непотребен Радищев! С его-то непотребным произведением «Путешествие из Петербурга в Москву»! Так?!

Посетитель взялся за ручку двери.

– Всего хорошего! – буркнул он и вышел на улицу.

Лариса в растерянности хлопала ресницами

***

Ушан вертел в руках несколько листов формата А4, еще сохранивших тепло принтера.

– Пет-терапия? – озадаченно спросил он. – Зачем нам это?

Шниперсон подмигнул своему любимцу, молодому коту Мойше, практически еще котенку, но уже со всей взрослой важностью и независимостью развалившему в глубоком кожаном кресле. Кот, прикрыв один глаз и положив лапу на пульт, вторым лениво смотрел в большой экран телевизора.

Еврей встал и, заложив руки за спину, принялся ходить взад-вперед по просторному домашнему кабинету.

– Евгений, я вас бесконечно уважаю, но вы таки не видите очевидного. Сколько таких брошенных котов и собак бегает мимо моей пользы?

– А вы только о собственной пользе печетесь? – язвительно спросил Ушан.

Шниперсон вздохнул и остановился.

– Евгений, вы говорите обидно. Шниперсона всегда интересовали деньги, но он, как всякий умный человек, знает, чтобы получить эти деньги, надо принести пользу другим. Будете спорить или таки выслушаете за мою идею?

Ушан спорить не собирался и развел руками: слушаю. Еврей, удовлетворенный такой реакцией, продолжил хождение.

– И вот, что я имею вам сказать, дорогой Евгений. Арендуем кусок земли у реки, поставим небольшое здание квадратов на двести, оборудуем и откроем там центр пет-терапии.

– Думаете, пойдут? – с сомнением спросил Ушан. – Впрочем, может и пойдут, хотя бы ради любопытства.

– А я за что! – хихикнул еврей. – Пойдут из любопытства, потом втянутся. Я за эту тему всю ночь читал, это, молодой человек, не сказки – животные таки лечат. Или вы думаете, что у нас все здоровые? Выйдите сейчас на улицу и трезво содрогнитесь: сколько там несчастных и больных! Каждый второй после каждого первого – душевнобольной! И все, все они прямо таки стоят и просят: Шниперсон спаси, Шниперсон помоги! А Шниперсон что, железный? Таки нет, он очень даже понимающий и чуткий человек!

– Все не пойдут. В каждом дворе своих животных навалом, – возразил Ушан.

– Ну, это как преподнести, – усмехнулся еврей. – Просто найдите бродячих котов и собак, а там будем посмотреть!

– Опять я должен искать?! – подскочил Ушан. – Вчера вы мне сказали искать бомжей, сегодня – кошек, а завтра что? Мышей ловить заставите?!

– Евгений! – мягко сказал еврей. – И снова вы говорите обидно.

– Хорошо, но ведь их надо воспитывать как-то. А если вдруг какой-нибудь пес покусает клиента, что вы скажете? Что это часть терапии? А вдруг они вообще бешеные?

– Позовем ветеринара, какие проблемы? – развел руками еврей. – А воспитанием животных, уходом и прочими делами займутся ваши бородатые юннаты, у которых с ними полное взаимопонимание. Накиньте им к зарплате пятнадцать… нет, десять тысяч рублей, и они умрут от счастья с вашим именем на губах.

Оба не замечали, что Мойша, убавив звук в телевизоре и шевеля ушами, уже давно слушал их разговор.

***

Санек зашел в бытовку и ничком упал на топчан.

– Санек, ты чего? – спросил Леник, попивая чай вприкуску с пряниками. – Чай будешь? Я свеженького заварил.

– Не хочу, – товарищ отвернулся к обшитой деревянной рейкой стене.

– А ты почему без книг? Библиотека закрыта?

– Открыта. Да вот только с библиотекарем что-то не то.

– Так оно и понятно. В библиотеках разве нормальные люди работают? – Леник с шумом прихлебнул из стакана.

Санек уселся на топчане, развел руками.

– Да я понять не могу! Прихожу, здороваюсь, не хамлю, а она мне в лоб, мол, мы всякую пошлятину не держим! Леник, у меня что, на лбу написано, что я пошляк?

Леник внимательно всмотрелся в чистый лоб товарища. Помотал головой.

– Ну, я ей там выдал!

– Обматерил?

– Нет. Просто высказал ей все, что думал. А не надо с порога оскорблять.

– Ну и успокойся тогда. Забудь. Или хочешь, я возьму книжки? Ты мне только списочек напиши. Делов-то, – беззаботно отмахнулся Леник. Допил чай и встал.

– Ладно, ты валяйся, а я пойду прогуляюсь. Не грусти, дружище, перевернется и на твоей улице грузовик с книжками.

Он вышел за дверь. Санек снова лег и отвернулся к стене, попытался отогнать мысли о неласковой служащей сельской библиотеки. Но мысли о ней продолжали упорно лезть в голову, заставляя злиться еще больше. Постепенно злость сменилась сожалением, а потом и вовсе на вину за свое несдержанное поведение.

«Надо было как-то помягче с ней», – с досадой думал он, вспоминая ее растерянный взгляд.

***

Леник разглядывал нехитрый ассортимент на витрине сельского магазина. У прилавка, спиной к нему, стояла длинноволосая женщина в белой блузке и темной длинной юбке.

– Зина, мне две пачки печенья, банку сгущенки, бутылку воды, колбасу и сыр. И, наверное, блок сигарет. Приличных, с фильтром.

Тучная продавщица удивленно посмотрела на покупательницу.

– Они все с фильтром и все приличные. Ларис, а на кой тебе, некурящей? Или мужчина завелся?

– Глупости не говори, – отмахнулась Лариса.

– С каких пор мужик – глупости? – подмигнула продавец. – Колись давай!

– Колбасу давай! И сыр! – не выдержала Лариса. – И молча!

Объемные телеса Зины затряслись от смеха. Толстые руки принялись ловко выкладывать продукты на прилавок.

– Полторы тысячи с тебя, – усмехнулась Зина.

Лариса вынула деньги, торопливо сгребла покупки в пакет и, поблагодарив, развернулась к выходу. Леник с удивлением узнал в ней вчерашнюю гостью.

– Здрасьте! – широко улыбнулся он. – Не узнаете? Леонид я! Вы вчера с подругой на лесопилку приходили!

Лариса окинула взглядом черную униформу, всмотрелась в помолодевшее, лишенное густой и неопрятной растительности, лицо. Покосилась на Зину.

– Узнала, – покраснела она. – Добрый день, Леонид Борисович.

– Да ладно! – отмахнулся он. – Просто Леник!

– Леник, давайте выйдем? – Лариса спиной чувствовала любопытный взгляд продавщицы.

– Давайте, – пожал плечами он.

Провожаемые разочарованным вздохом Зины, оба вышли на улицу.

– Значит, вас Ларисой зовут. А вашу подругу как? – Леник уперся рукой в деревянную стену. – И где она сейчас?

– Ее зовут Аня. Работает на ферме, – быстро ответила Лариса. – Леник, скажите, а ваш друг, он…

– Санек, что ль?! – засмеялся Леник. – Да вы внимания не обращайте. У него просто книг других не было, вот он и читает всякую ерунду. А так, он умный. Инженер бывший. А сейчас мы лесопилку охраняем, тоже, знаете, ответственность большая.

Он с гордостью притопнул скрипучим высоким ботинком, тем самым, наверное, подтверждая значимость своей новой профессии.

– Понимаете, Леонид, произошло нечто из ряда вон… – начала Лариса, но он ее снова перебил.

– Да я ему так и сказал! Кто ж, говорю, в обществе приличных девушек всякую похабщину читает? Вы со мной согласны?

– Да, конечно! Но…

– Но вот только тут тоже странные вещи происходят! – Леник вдруг нахмурился. – Зашел, значит, Санек в вашу эту библиотеку, культурно-вежливо попросил книгу, а его взяли и послали! Что за беспредел? Вы этой страхолюдине-библиотекарше скажите, чтобы она в следующий раз на людей не кидалась! А не поймет, так я сам приду и все ей популярно объясню. Я женщин не бью, даже страшных, но крепкое словцо всегда найду. Что с вами?

Подбородок Ларисы предательски задрожал, а глаза заблестели от навернувшихся слез. Быстро сняла очки и отвернулась, доставая платок. Усилием воли натянула на лицо равнодушное выражение и, повернувшись, протянула ему пакет с продуктами.

– Все в порядке, – севшим голосом сказала она. – Это вам обоим.

Затем вынула из висящей на плече сумки толстую книгу.

– Передайте Александру, пожалуйста. До свидания.

Повернулась и медленно пошла по дороге. Остановилась и, пряча глаза, сказала:

– Аня по вечерам в клубе поет.

***

Санек непонимающе смотрел на обложку книги: застрявшая в северных льдах шхуна и летящий над ней самолет. Внизу название: «Два капитана».

– Ты в библиотеку заходил, что ли? И откуда у тебя столько денег? – спросил он товарища, выгружающего на стол продукты: сыр, печенье, колбаса, бутылка минеральной воды. На банку сгущенки лег блок «Мальборо».

– Нет, это я Ларису встретил, – Леник с наслаждением понюхал сигареты. – Давненько такие не курил.

– Подожди, какую Ларису?!

– А ту, которую ты вчера спугнул своим Петруччо. И ее подружку тоже. Я же тебе говорил, что женщины были, а ты не верил. А тут нам и колбасу, и сигареты – вот, что значит мое обаяние. Наверное, я ей понравился, но мне больше ее подружка по душе. А эта слишком строгая, хоть и симпатичная.

– Значит, библиотекаря зовут Ларисой? – задумчиво пробормотал Санек.

Леник с досадой мотнул головой.

– Повторяю для тех, кто в танке! В библиотеке я не был, эту книгу мне дала… – он осекся. Присел на стул и, выпучив глаза, пораженно прошептал. – Японский городовой! Это ж я, получается, Ларису страшилой обозвал?

– В смысле? – напрягся Санек.

– Я просто сказал ей, что тебя обидели в библиотеке, ну и назвал библиотекаршу страхолюдиной. Я ж не знал, что библиотекарша – она!

Он озадаченно потер выбритое лицо.

– А с чего ты взял, что библиотекарь страшная?! – выкрикнул Санек. – Я тебе такого не говорил!

– Да, блин, понимаешь, в детдоме библиотекарша была такая мерзкая, – почесал неровно стриженную макушку Леник. – Вечно всем недовольная, рожа перекошенная от злости. Ну, я и подумал, что тут… тоже.

Санек схватился за голову.

– Подумал?! Кто?! Кто вас просил думать, Леонид?! Это для вас просто непосильный труд!

Он забегал в смятении по тесной бытовке.

– Это не ты ее обозвал, а я! Именно так и получается, именно так она и подумала! Ты просто сказочный долбоеб!

В полном отчаянии он раскрыл книгу: штампа ни на титульном листе, ни на семнадцатой странице не было. Значит, книга – из личной библиотеки, а потертая обложка красноречиво говорила, что ее читали, и не раз. Перед глазами снова возник тот растерянный взгляд, и снова нахлынуло чувство вины.

Встал и принялся решительно складывать продукты обратно в пакет.

– Что ты делаешь? – буркнул Леник.

– Вернуть надо. Или ты после всего сможешь спокойно это есть?

Крепко сжав пакет, шагнул к выходу. Но дверь открылась, и на пороге возник Ушан. Вид у него был серьезный.

– Парни, у меня к вам дело.

***

– Дело хорошее, но мы устраивались сторожами. Сами понимаете, Евгений… – Леник потер указательным и большим пальцами.

– Плюс десять тысяч к зарплате, – Ушан был готов к такому повороту событий. – То есть, помимо ваших прямых обязанностей по охране и уборке территории, вы еще будете ухаживать за животными, мыть, кормить, а если надо, то и лечить. В общем, они будут полностью под вашим контролем и ответственностью.

– А где их держать? Шумновато тут, – Санек выглянул в окошко. По территории с грохотом раскатывали погрузчики с бревнами на вилах, туда-сюда сновали рабочие в касках и рукавицах, визжали циркулярные пилы, с жужжанием опускались и поднимались штабелеры с досками.

– Пока здесь. Рядом стоит такая же бытовка со всяким хламом, вы ее очистите, отмоете, и разместим зверей там. Кстати, там есть старые кроличьи клетки, может пригодятся. Корм, всякие лотки, щетки, шампуни, игрушки и прочее я вам привезу. Лепилу… фу, блин… врача ветеринарного вызовем, пусть посмотрит.

– А когда этот центр будет готов? – поинтересовался Леник.

– Я уверен, что очень скоро! – ответил Ушан. – Если дело касается выгоды, то Шниперсон никогда не тянет. Он уже решает вопрос с арендой участка. Как решит, завезем туда несколько готовых жилых модулей, соорудим из них двухэтажное строение, свет проведем. Думаю, недели две максимум. Ну, согласны?

Конечно, они были согласны.

– Лады тогда! Машину умеете водить?

– Я могу, – поднял руку Санек. – Была у меня когда-то «жучка». Но у меня прав нет – просрочены.

Ушан порылся в кармане и вытащил ключ. Положил на стол.

– На помойках постов нет. У мехцеха стоит синий «москвич»-каблучок. Берите и поезжайте. Сейчас.

– А сколько надо-то? – задал вопрос Санек, беря ключ со стола. С сожалением посмотрел на пакет.

– Шниперсон говорит, для начала пять котов и пять собак. А там будем поглядеть…

***

Дорога петляла. По обеим сторонам высился лес, солнце то появлялось, то снова пропадало за верхушками деревьев.

– Завязывай уже, – Леник сидел на пассажирском сиденье и смотрел в хмурый профиль Санька. Тот, обычно отходчивый и незлобивый, сейчас резко крутил руль, объезжая ухабы, и упорно его игнорировал.

– Ну, хочешь, я сам к ней пойду? Извинюсь и все объясню, – Леник все еще не оставлял попытки помириться с товарищем.

Санек крепче вцепился в руль, пригнулся и в картинном ужасе оглядел тесный двухместный салон «москвича».

– Кто здесь? – глядя сквозь Леника, спросил он.

Леник надулся и отвернулся. Да и хрен с тобой!

Минут пять ехали молча, изредка подпрыгивая на ухабах лесной дороги. Судя по карте, это был кратчайший путь до ближайшей крупной свалки.

– Я вот тебя спросить хотел, – опять подал голос Леник. – Почему ты разговариваешь по разному?

– В смысле? – не глядя на него, спросил Санек.

– Ну, как объяснить? – ответил Леник, внутренне радуясь, что тот наконец-то соизволил его заметить. – Вот иногда ты разговариваешь по-простому, как нормальный человек, со всеми этими «чё», «короче», «типа» и так далее. А иногда я тебя даже не понимаю – такая заумь прет! Короче, не могу объяснить. Ну, ты понял!

– Не знаю, не замечал, – пожал плечами Санек и посмотрел на него. – Тебя это так волнует?

– Да нет. Просто интересно, – зевнул Леник.

Санек перевел взгляд обратно на дорогу и ударил по тормозам, да так резко, что зевающий Леник чуть не разбил себе нос. Впереди, в метрах десяти, сидела странная компания.

– Не понял, – прошептал Санек, глядя на сбившихся в разноцветную кучу котов и собак. Животные были явно бродячие, неухоженные и голодные. Они сидели и спокойно смотрели на синий «москвич», без испуга и агрессии. Словно ждали.

– Десять, – сказал Леник, тыкая пальцем. – Пять кошек и пять собак. Как по заказу. Так, кто там из кошек? Значит, вон та черная – это ангорская, полосатая пушистая – кажись, сибирец, вон та серая, помельче – хз, и две беспородные. А собаки… Ну, тут все просто: спаниель, лабрадор и три двор-терьера.

– Странно это все, – озадаченно пробормотал Санек. Осторожно потянул за ручку – дверь, громко щелкнув, открылась. Компания не разбежалась и продолжала спокойно сидеть. Леник тоже открыл дверь.

– Ловим? – спросил он, уже высунув ногу из салона.

Санек не ответил, вышел из машины и медленно двинулся вперед. В метре от него крался Леник. В лесу громко что-то треснуло, словно кто-то с силой ударил по сухой ветке, и животные кинулись к ним. Кошки, утробно урча, терлись об их высокие ботинки, собаки преданно заглядывали в глаза и виляли хвостами.

– Хорошие какие! – вчерашние бродяги ласково гладили бродяжек сегодняшних. – Поедете с нами? Хватит уже на улице жить.

Кошки и собаки закивали так отчаянно и преданно, словно понимали, что эти двое, в черной форме, не сделают им ничего плохого. Санек обошел машину и открыл будку, и вся разношерстная компания с радостным лаем и восторженным мяуканьем оказалась в машине.

– Повезло! – довольно сказал он, захлопывая дверь. Посмотрел на друга – Леник смотрел в сторону и озадаченно хмурил лоб.

– Ты чего, Леник? Поехали уже!

Леник ткнул пальцем в сторону раскидистого тополя, Санек посмотрел в указанном направлении и замер в удивлении.

Под деревом сидел кот, совсем молодой, практически еще котенок, и смотрел на них умными желтыми глазами. Казалось бы, кот и кот, что тут удивительного? У них в будке пяток уже сидит, правда, не таких ухоженных. Смущал хомяк, восседающий на его спине. Грызун важно раздувал щеки и вращал своими черными глазами-пуговками. Увидев, что их заметили, кот медленно, спиной, стал отступать в глубь леса.

Санек и Леник медленно двинулись к ним, заходя с двух сторон. Хомяк напрягся, выпучил черные глазки и помотал головой, отчего пухлые щечки раздулись еще больше. Короткие передние лапки замелькали, словно грызун хотел сказать: «Найн! Найн, геноссе! Ми есть здесь слючайно!»

– Перевыполним план, – прошептал Леник, пригнувшись. – Даже хомяк будет, для детишек.

Он прыгнул, вытягивая перед собой руки. Но кот резко отскочил, развернулся и ломанулся в чащу. Хомячок подпрыгивал на его спине, испуганно оглядываясь. Санек припустил за ними, ломая ветки.

– Лови их! – Леник поднялся и рванул следом.

Беглецы бы с легкостью скрылись, если бы хомячка не вышибло из седла веткой. С верещанием он свалился в траву, тут же вскочил и хотел шмыгнуть под выпирающие корни дуба, но ладони Санька накрыли его сверху. Кот резко остановился и с шипением кинулся обратно. Подогнул задние лапы и, оттолкнувшись, взлетел с явным намерением опуститься Саньку на голову. Но полет возмездия был подло прерван руками Леника, перехватившие кота на лету.

– Ну, ты чего? – Леник гладил шипящего кота по вздыбленной спине. – Мы же тебе добра хотим. Ну-ну, успокойся.

Хомяк царапал лапками ладони Санька, в возмущении фыркая и пуча глазки.

Шипящих и верещащих пленников закинули в будку. Машина, выпустив клубы черного дыма, не без труда развернулась на узкой дороге и поехала обратно в село.

***

– Ты сильно не гони, – попросил Леник, показывая на полукруглый свод фермы впереди.

Санек послушно сбавил скорость. Злость на приятеля уже прошла: ну, что с дурака взять? Сейчас он приедет, выгрузит зверюшек, возьмет пакет с продуктами и отправится к Ларисе. Извинится за свое поведения, за слова своего товарища, а там, глядишь, и… знакомство совсем в другом русле продолжится.

– Притормози, – попросил Леник, показывая на женщину в белой косынке.

– Здравствуйте, Аня! – крикнул он ей в спину. Женщина вздрогнула от неожиданности, повернулась и всмотрелась в лицо пассажира синего «каблучка».

– Ой, – расплылась в улыбке она. Быстренько сорвала платок, пригладила светлые волосы. – Здравствуйте, Леонид Борисович. А вас и не узнать без бороды. Вы прямо такой красавчик!

Кокетливо похлопала длинными ресницами.

– Спасибо! – расправил плечи Леник. – Вы тоже! Богиня!

Откуда что берется? Еще вчера он мямлил на ступенях своей бытовки, смущаясь от их внимания и вопросов, а сейчас – прямо ловелас.

– Да какая там богиня, скажете тоже! – опустила глазки Аня, покраснев.

– А это мой товарищ и коллега Санек, – Леник небрежно показал на сидящего за рулем Санька.

Улыбка медленно сползла с веснушчатого лица Ани. Женщина кивнула с опаской. Санек помахал рукой, вложив в жест все дружелюбие, на которое был способен.

– Аня, говорят, вы поете в клубе? – спросил Леник.

– Ну, как поем… – вздохнула Аня. – Да, собираемся, разучиваем песни, поем. Но у нас аккомпаниатора нет. Вот если бы вы согласились…

– Это как? Это подыграть, что ли? Так я согласен! Во сколько?

– В восемь.

– Отлично! До вечера тогда? – улыбнулся он, вдруг нахмурился, напуская на лицо важность. – А сейчас нам пора. Дела.

Повернулся к Саньку.

– Трогай, голубчик.

Санек со снисходительной усмешкой покачал головой, поворачивая ключ в зажигании.

Аня, улыбаясь, помахала платком вслед. Из коровника вышел парень в ватнике, совсем молодой, широкий в плечах, высокий. Сплюнул на землю.

– Нюрка, кто такой? – показал пальцем в удаляющийся «каблучок»

– Отстань, Мишка! – с досадой отмахнулась она, быстро повязала платок и зашла в коровник.

– Чего?! – возмутился Мишка и двинул за ней. – Ну-ка, быстро мне сказала, кто это такой?!

***

Шниперсон был безутешен. Мойша не явился к обеду, хотя обедали они всегда вместе. Для старого еврея он значил очень много, он был его любимцем, его отрадой. Если бы еврея спросили, что значит для него Мойша, он бы не задумываясь ответил: всё!

Да такого уникального кота на всем белом свете не сыскать! Брульянт высочайшей огранки! Рубин в короне монарха, изумруд в подвесках императрицы, сапфир в тиаре Верховной жрицы! Бесценный, драгоценный! Единственный, в конце концов!

Шниперсон вышел из дома и медленно пошел по улице, оглядываясь по сторонам. Таким растерянным старого еврея не видел никто и никогда.

***

На фоне остальных эти двое были самыми проблемными. Хомячок размахивал лапками и фыркал, порываясь вырваться из рук Санька, а ухоженный молодой кот шипел и тянулся когтями в лицо Леника. Их быстро заперли в отдельную кроличью клетку. Для буйных, так сказать.

Приехавший по звонку Ушан стоял перед открытой дверью бытовки, с удовлетворением глядя на котов и собак, мирно сидящих на полу.

– Хорошо, – похвалил он. – Все-таки не ошибся в вас Шниперсон.

Он вытащил телефон, чтобы позвонить ветеринару, но тут его взгляд упал на клетку, в которой, привалившись друг к другу спинами, сидели молодой кот и хомяк. На мордах обоих застыло выражение протеста и презрения.

– А эти что здесь делают? – он ткнул пальцем в клетку.

– Это буйные, – пояснил Леник. – Да вы не волнуйтесь, Евгений, перевоспитаем.

Ушан покачал круглой лысой головой.

– Сейчас же выпустить! – приказал он. – Это Майк, кот Шниперсона.

Леник и Санек испуганно переглянулись.

– А хомяк?

– А хомяк – его кентуха! Выпустить сейчас же, пока Шниперсон панику не поднял!

– Так мы же не знали, – Леник дрожащими руками открыл клетку. – Ну и порядки у вас тут.

– Что есть, то есть, – со вздохом согласился управляющий. – Здесь иногда такие странные вещи происходят – не объяснить. Я долго привыкал. И вы привыкнете.

Кот, неспешно, мягко ступая лапами, вышел из клетки и прошел мимо своих обидчиков в черной форме, одарив каждого презрительным взглядом желтых глаз. Выкатившийся следом хомячок, встал на лапки и засеменил следом. У самой двери обернулся, в черных пуговках глаз ясно читалось одно: дебилы!

Кот коротко мяукнул, и кент-хомячок послушно потрусил рядом. Не спеша, под удивленные взгляды людей, парочка вышла за ворота лесопилки, и почти сразу же раздался радостный крик:

– Мойша! Я, конечно, извиняюсь, но ты таки поц! Если хочешь, чтобы Шниперсон умер от волнения посреди полного здоровья, так и скажи! К чему эти выходки, не понимаю!

***

Осмотр ветеринаром не выявил каких-то серьезных заболеваний, кроме блох.

– Выведем! – заверили вчерашние бомжи.

Весь день они расчесывали четвероногих бродяжек жесткими гребнями, выгребая из свалявшейся шерсти многочисленных кровососов, затем тщательно, не жалея воды, мыли с помощью специальных шампуней. Чистеньких и сытых питомцев расположили в заранее убранной бытовке, где они мирно заснули, потрясенные такой нечеловеческой человеческой заботой.

В восемь часов вечера, вымывшись сам и причесавшись, Леник отправился к клубу. Санек остался дежурить, ибо оставлять объект без присмотра, вверенный им под охрану и оборону, было строжайше запрещено.

Продукты, купленные Ларисой, были использованы по прямому назначению – съедены. Санек решил, что вернув продукты, он таким образом обидит ее еще больше, поэтому решил с первой зарплаты купить ей хороший подарок. Вот только что подарить, он еще не знал. Но он придумает, ибо в отличие от своего неудалого товарища, думать у него получалось хорошо.

***

Леник уже подходил к клубу, как вдруг услышал в спину резкое и громкое:

– Эй, слышь, ты наших девок не замай!

Леник поправил висящую на спине гитару и обернулся. В начинающихся сумерках разглядел троих: молодых, наглых, разного роста и комплекции.

– А что это значит? Не понимаю, – ответил Леник и отвернулся, намереваясь продолжить путь.

– Чё ты не понял?! Я говорю, девок наших не трогай!

Леник снова обернулся.

– Ты о чем вообще? – спокойно спросил он высокого парня, стоящего ближе всех. – Кого я трогаю?

– От Аньки отстань. По хорошему тебя прошу, – с угрозой сказал парень.

– Ах вон оно что, – усмехнулся Леник. – Так я к ней не пристаю. И это, она сама разберется.

Остальные двое подошли к нему вплотную.

– Мишка, – цыкнул один. – Ща мы этого городского ушатаем.

– Да нихрена! Я сам с ним разберусь! – Мишка расправил свои широкие плечи и толкнул хилого Леника. Тот завалился в пыль, гитара за спиной жалобно звякнула от удара. Леник тут же встал, отряхнулся, аккуратно снял гитару.

– Ой, как страшно, – деланно испугался Мишка. Дружки поддержали его радостным гоготом. Леник насупился и, наклонив голову, боднул его в живот. Оба покатились по земле, пыхтя, с криками пытаясь достать друг друга кулаками.

– Мишка, мочи его! – подбадривали дружки.

Из клуба выскочила Аня. Длинные ресницы в удивлении вспорхнули.

– Мишка, гад такой! Что ты делаешь?! Отпусти!

Но Мишка не слышал, он сел на поверженного Леника и злобно лупил его по лицу. Аня скрылась за дверью, и, спустя секунду, раздался ее звонкий крик.

– Бабы! Наших бьют!

Леник уперся пальцами в лицо обидчика, стряхнул его с себя, затем быстро сел сверху и уже сам колотил его по морде.

Дверь клуба чуть было с петель не слетела: на улицу высыпали женщины в цветастых платках. Одна, самая дородная, с криком: «Отпусти его, ирод!», подскочила к размахивающему кулаками Ленику и одним ударом по макушке отправила в глубокий нокаут. Леник закатил глаза, пошатался немного и кулем свалился с орущего Мишки.

– Зойка, дура! Ты что сделала?! – взвизгнула Аня, подскакивая к лежащему в беспамятстве Ленику.

Зоя пожала плечами.

– Так наших же бьют! Мишка – наш, а этого я в первый раз вижу.

***

Леник открыл глаза и увидел склонившиеся над собой женские лица.

– Уф, живой! – с облегчением выдохнула одна. – У меня такой удар, что даже Поликаша боится.

– Вот иди и рихтуй своего Поликарпа! – обиженно выкрикнула Аня. – Что ты на других кидаешься?! Отойди!

Руки, теплые и мягкие, ласково погладили по щекам.

– Леонид Борисович, вы как?

Слегка курносое, усеянное веснушками, лицо выражало такую заботу и печаль, что Ленику, несмотря на легкую контузию, вдруг захотелось петь и плясать.

– Хорошо, – прошептал он.

Аня выпрямилась и звонко скомандовала.

– Бабы! Несите Леонида Борисовича в клуб.

Женские руки дружно подхватили его, легкого и щупленького, и понесли. Леник плыл над землей, мысленно повизгивая от восторга. Даже в самых смелых мечтах он представить не мог, что его будут носить на руках женщины!

***

Санек сидел при свете настольной лампы и в задумчивости грыз кончик шариковой ручки. Перед ним лежала раскрытая тетрадка в клетку. Подумав немного, он написал:

«Дорогая Лариса. Нижайше прошу прощения за столь вольное обращение, но не могу молчать боле. Давеча обидел я вас жестоко и теперь терзаюсь от чудовищной мысли, насколько был к вам несправедлив. Мучимый раскаянием и томимый робкой надеждой на великодушное прощение, пишу это письмо.

Тогда в библиотеке позволил я себе непростительный поступок, но поверьте, что двигали мною не злоба и горячее стремление причинить вам слезы и минуты печали. Вовсе нет! Всему виной – мое сердце, до нелепого мнительное, зачерствевшее в долгих скитаниях и мытарствах, ищущее во всем подвоха.

Письмо это передаю с моим давним приятелем Леонидом Борисовичем, уже вам знакомым. Смею надеяться, что и его вы простите за высказывания про вашу внешность. Он, сам не зная, нес по своему обыкновению сущую околесицу, но от того, разумеется, не менее обидную.

Быть может, прочитав письмо, подумаете, что не набрался я духу сказать это все лично и при встрече, но поверьте, это не так. Быть может, однажды постучусь в вашу дверь, продрогший и мучимый совестью, и вы пустите к себе на порог и выслушаете мою историю. И, смахнув слезу, проникнитесь моими страданиями…»

Ручка замерла на тетрадкой. Санек, прочитав написанное, покачал головой и тяжело вздохнул, затем решительно вырвал лист. Смяв и выкинув в урну под столом, встал и подошел к окну. Будем думать…

***

– Ой, бабоньки, это шо такое?!

– Говорят, Шниперсону проект одобрили. Самолично в администрацию ездил.

– Та ты шо! А шо за проект?

– Да говорят, казино строить собрался. И дом публичный при нем.

– Та ты шо?! И дом публичный?!

– Ага! Мужиков надо запереть, пойдут табунами. Кобели-и-и!

– Совсем совесть потерял!

– Дык, и не было у него совести никогда. Такие дела!

В течение недели селяне со страхом смотрели на проезжающую в сторону реки разного рода тяжелую спецтехнику: тарахтели гусеницами бульдозеры, пылили самосвалы с щебнем и бетонными блоками, проносились вахтовки с рабочими, проезжали краны со сложенными стрелами. К концу недели по улицам медленно проплыли четыре низких трала с бело-синими двухэтажными модулями. Стройка века на берегу реки шла ударными темпами, днем при свете солнца, ночью – в лучах прожекторов. Короче, все было по-взрослому.

У Санька же была полная неопределенность. Пару раз он решительно подходил к библиотеке, но, подергав ручку закрытой двери, в недоумении разворачивался и уходил. Даже подумал, что Лариса обиделась до такой степени, что уволилась и уехала. От этой мысли ему становилось не по себе.

Зато у Леника было все отлично на всех фронтах. Почти каждый вечер он приходил в клуб и играл на своей старенькой гитаре, аккомпанируя поющим женщинам, а если просили, то и сам пел. И делал это хорошо, с душой. Пел о разном: о людях и их профессиях, о природе и далеких звездах, о дружбе и героизме, но особенно душевно у него получались песни о любви. При этом он так трогательно складывал домиком бровки, что сердечко Ани сжималось от умиления. Прогресс на любовном фронте дошел до того, что они уже прогуливались по темным улицам, вздыхали под луной и даже… держались за руки. Так-то! Прогулявшись и повздыхав, расставались: Аня шла домой, а Леник на дежурство.

В один из таких вечеров Леник спросил:

– Аня, а Лариса где? Санек пару раз заходил, дверь закрыта.

– Уехала Лариса, – ответила Аня. – В Мурченбург.

– Совсем?! – ужаснулся Леник, не представляя, как он об этом скажет товарищу.

– В гости к тетке своей. Она какой-то там профессор. Кафедра русского языка в институте, что ли. Я не вникала.

– А-а-а-а! – с облегчением протянул Леник. – Значит, вернется?

– Ну, конечно! – засмеялась Аня. – А что это твой Санек заинтересовался?

– Я тебе скажу честно, Анна, – серьезно сказал Леник, не забыв сложить брови домиком. – Она ему нравится.

– Ой, как интересно! – в восторге захлопала в ладошки Аня.

Из-за амбара вырулили три тени. При свете тусклых фонарей Леник увидел Мишку с его верными дружками. А он уже было подумал, что отстал Мишка, понял, остепенился. Ан нет. Либо тупой, либо шибко влюбленный.

– Анька, отойди от него! – приказал Мишка. В руке блеснул нож.

– Мишка, ты что задумал?! – отпрянула Аня, прижимаясь к своему спутнику еще ближе. – Убери нож, ненормальный!

– Отойди от него, я сказал! – Мишка дыхнул перегаром.

– Что ты привязался? – сипло спросил Леник, чувствуя, как затряслись коленки. Было страшно, мелькнула даже мысль убежать, но бросить Аню одну, наедине с этими пьяными, он не мог, поэтому отодвинул ее за спину и решительно шагнул вперед.

– Миша, послушай… – миролюбиво начал он.

– Не, городской, это ты меня послушай! – осклабился Мишка. – Ты зачем сюда приехал? Анька – моя!

– С каких пор я твоя собственность? – выкрикнула Аня. – Я тебе ничего не обещала! Да я тебе в старшие сестры гожусь! Я старше тебя на пятнадцать лет!

– И что? Ты все равно мне нравишься! – мрачно ответил Мишка. – Я в армейке о тебе только и думал! Дембельнулся, думал, поженимся, а ты! Поешь, хвостом вертишь перед всякими городскими! Бл..дь ты!

Он со злостью бросил нож и сел на бревно. Дружки обеспокоенно захлопали его по плечам.

– Мишаня, да ладно тебе! Пойдем лучше еще накатим, а?

Мишка не отвечал, просто сидел, уткнувшись в ладони. Не плакал, не ругался – молча сидел.

– Ну, за бл..дь тебе надо бы по башке настучать, – решительно сказал Леник. – Извинись!

– Извини, Аня, – Мишка поднял голову, в глазах блестели слезы.

– Да ладно, забыли, – растерялась она. До того было неожиданно услышать извинения от него, грубого и наглого.

Леник, осмелевший от его послушных извинений и воодушевленный его слезами, присел рядом.

– Миша, я тебя понимаю, – дружелюбно сказал он.

– Да откуда тебе понять? – горестно отмахнулся Мишка, посмотрел на гитару за его спиной. – Сыграй лучше.

– Да легко! – Леник с готовностью снял гитару.

– Спой эту… как ее там… – Мишка замычал, пытаясь воспроизвести мотив.

Леник песню узнал сразу, но решительно помотал головой.

– Да ты что? Она же тебя вконец добьет. Опять будешь тут ножом махать?

Мишка тяжело вздохнул.

– Не буду ножом махать, обещаю! Спой, уж больно душевная.

– И грустная, – возразили дружки.

– И пусть! – с вызовом ответил он. – Зато жизненная! Пой! Как тебя там? Леня?

Леник кивнул. Мишка протянул ему руку.

– А я Михаил.

– Я знаю, – пожал руку Леник. Провел по струнам и запел песню Петлюры «Платье белое». Тихо, с опаской посматривая на него.

«…Зачем ты это сделала, надела платье белое,

Кольцо на руку нежную, на голову фату…»

– Фату-у-у-у! – вдруг провыл Мишка. Кулаки забили по бревну, слезы полились из глаз ручьями.

Леник приглушил струны и с сомнением уставился на него.

– Миш, может не надо, а?

– Продолжай! – взревел Мишка.

Пальцы снова стали перебирать струны, но спустя несколько секунд гитара опять смолкла потому, что несчастный влюбленный с новой силой завыл белугой, запрокинув коротко стриженную голову в темное небо:

– Тебя я жду-у-у-у! – убивался он. – Тебя я слышу-у-у-у!

– Продолжай! – устало махнули рукой дружки. – Все путем!

Леник допел песню и встал, озадаченно глядя на притихшего Мишку. Тот, обхватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону. Дружки предостерегающе помотали головами: не дергай его, бывает.

Они стояли и молчали. Аня с сочувствием погладила его по плечу.

– Миш, не убивайся ты так. Найдешь себе молодую, красивую. У нас что, девок мало?

Он встал и, стыдливо отворачивая распухшее от слез лицо, протянул Ленику руку:

– Спасибо.

Затем посмотрел на Аню с грустью и сожалением:

– Я тебя, Анна, бросаю. Раз ты такая. Неверная и недостойная.

Аня пожала плечами.

– Хорошо, Мишенька. Я тебя понимаю.

Он еще раз пожал руку Ленику и пошел, качаясь. Следом потянулись дружки, тихонько посмеиваясь. Компания уже почти скрылась в темноте дороги, как вдруг снова послышался вой, протяжный и плаксивый:

– Фату-у-у-у!

Леник загадочно посмотрел на Аню.

– Похоже, я знаю, кто будет первым клиентом центра пет-терапии…

***

Лариса задумчиво помешивала ложкой в чашке с горячим чаем.

– Грустная ты, Лариса, – Ольга Семеновна поставила большую тарелку с нарезанным пирогом. – Случилось что?

– Тетя Оля, скажите, а я сильно страшная? – вдруг спросила племянница.

– С чего ты взяла?! – искренне удивилась тетка. – Совсем нет. Ты мне напоминаешь Каренину. Помнишь это «…не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо его…»

– «…было что-то особенно ласковое и нежное», – равнодушно продолжила Лариса.

– Именно! – назидательно сказала Ольга Семеновна.

Но Лариса ни на минуту не верила словам тетки. Куда ей до Карениной!

– Да нормальная ты! Не супер-красотка, конечно, но сойдет для сельской местности! – воскликнул Гена, внук Ольги Семеновны. – Не парься!

– Так, Геннадий! – строго глянула Ольга Семеновна. – Что за выражения?!

Внук отмахнулся.

– Да ладно, бабуля. Будто я не знаю, как ты умеешь выражаться!

***

По случаю завершения строительства Шниперсон устроил небольшой банкет у себя в доме. Еврей поднял бокал с шампанским и оглядел присутствующих, коих было немного: управляющий Евгений и два его помощника.

– Таки дожили мы до лучших времен, молодые люди! Уже завтра наш центр готов принять первых посетителей!

– Ура! – тоненько пропищал Леник. – Как говорил Чебурашка, мы строили, строили и, наконец, построили!

Оттопыренные уши Ушана шевельнулись, а глаза с подозрением уставились на Леника. Нет, показалось: он действительно про того Чебурашку, настоящего, из мультика. Вряд ли кто-то здесь знает его обидное прозвище – оно осталось там, за чертой, в прошлой жизни.

– Молодые люди! – торжественно обратился еврей ко вчерашним бомжам. – Шниперсон умеет быть благодарным…

Тут наступила многозначительная пауза.

– И Шниперсон говорит вам спасибо!

Леник и Санек растерянно улыбнулись.

– Пожалуйста.

Еврей засмеялся.

– А вы таки решили, что Шниперсон – жмот?

Он вытащил из кармана два белых конверта, придвинул их гостям.

– Шниперсон – не жмот, он таки умеет ценить тех, кто ему полезен. Премия! По десять тысяч каждому!

***

Баба Капа еще не успела выйти из подъезда, как мир кардинально изменился. Рисующие на стенах гаражей подростки, в панике роняя баллончики с краской, быстро испарились в неизвестном направлении. Воинствующие водители, уже готовые порвать друг друга за парковочное место, вдруг перестали размахивать кулаками и перешли на свистящий шепот. Житель из дома напротив, редкостный дебошир и свинота, секунду назад бросивший мусорный пакет прямо на землю, вдруг судорожно поднял его и закинул в контейнер, а следом, с перепугу – и чужие, ранее брошенные тут же. Легкомысленная соседка, уже собравшаяся выкинуть окурок из окна второго этажа, вдруг затушила его о собственный подоконник, быстро закрыла окно и плотно задернула шторы. Молодая мамочка, сидящая на детской площадке, быстро спрятала бутылку пива и состроив умилительное выражение на лице, нарочито громко позвала своего трехлетнего сына: «Мой ты хороший, куличики лепим? Какие хорошие куличики, ты ж моя радость!».

Разумеется, всех этих метаморфоз баба Капа не видела – все произошло в секунду, одномоментно и стремительно. Впрочем, из всеобщей картины порядка и благоденствия выбивалась сидящая на скамейке грустная женщина, чье симпатичное лицо показалось ей очень знакомым. Провалами в памяти бабулька не страдала, поэтому сразу же вспомнила: Лариса, сельский библиотекарь. Видела ее пару раз, когда приезжала в Ухтыблин-Улыбино на Рождество. Даже разговорились на почве литературных пристрастий нынешней молодежи.

– Привет! – бабулька плюхнулась рядом. Лариса подняла на нее отстраненный взгляд.

– Здравствуйте, Капитолина Алексеевна, – с грустной улыбкой сказала женщина. – Какими судьбами здесь?

– Я здесь живу. А вот ты что здесь делаешь?

– К тете приехала, Ольге Семеновне, – женщина показала пальцем на окна девятого этажа.

– Тесен мир, – хмыкнула бабулька. – А почему грустная такая?

Лариса пожала плечами. Впрочем, бабулька и не настаивала. В душу лезть – не в ее правилах.

– Слушай, Лариса. А как там мои подопечные поживают, Леник и Санек? У Шниперсона вашего сторожами работают. Не чудят?

По лицу Ларисы пробежала тень.

– Та-а-ак, – протянула баба Капа. – Значит, чудят. Рассказывай!

Лариса рассказала ей все. И про случай в библиотеке, и про то, что Санек считает ее страшной. Странное дело, она об этом даже своей лучшей подруге Ане не говорила, а вот малознакомой бабульке – пожалуйста. Быть может, слишком уж требовательно смотрели ее голубые глаза, и слишком решительным было выражение морщинистого лица.

– …Наверное, поэтому я одна, – со вздохом закончила Лариса. – Страшная. Ну и ладно!

Она махнула рукой и отвернулась.

– Глупости какие! – рассердилась бабулька. – Вроде умная женщина, а поверила словам этих братьев по разуму! Один брякнул, другой счел нужным об этом доложить.

– Нет, мне Александр не показался недалеким, – возразила Лариса. – Напротив, очень умный и начитанный. Это видно и в его взгляде, и по его речи.

– Защищаешь? – прищурилась баба Капа. – После всего того, что он там наговорил.

– Не защищаю, просто стараюсь быть объективной.

Бабулька подперла рукой подбородок и бесцеремонно всмотрелась в ее лицо. Лариса смутилась.

– Я не понимаю, у тебя то ли зеркало кривое дома, то ли комплексы какие-то? С какого перепугу решила, что ты страшная? Ты очень даже интересная. Единственное – я бы сменила очки. Что-нибудь полегче, в более изящной оправе.

– И всё? – недоверчиво спросила Лариса.

– И всё! – кивнула бабулька. – Если так посудить, то дело даже не в очках. Да хрен бы с ними! Ты просто сравниваешь себя с другими. Подсознательно, сознательно – не столь важно. Сравниваешь, и сравнения эти всегда не в твою пользу. Перестань заниматься херней и просто живи.

– Я не сравниваю, – буркнула Лариса.

– И не ври мне! – повысила голос баба Капа.

– Если только совсем чуть-чуть, – призналась Лариса, вспоминая, как радовалась молодости и свежести Ассоль из «Алых парусов», как восхищалась нежным образом Даши Булавиной из «Хождений по мукам», как завидовала красоте Ларисы Огудаловой из «Бесприданницы», как… Да мало ли было этих красавиц на страницах книг и на экране телевизора, чья красота восхищала, злила, вызывала зависть? Да, она сравнивала. И снова да – не в свою пользу.

Видя ее задумчивое лицо, баба Капа удовлетворенно хмыкнула.

– Пока ты скрипишь своей извилиной, я позвоню кое-кому.

Она достала свой неизменный кнопочный мобильник.

– Алло, Ушанчик, доброго утречка! Слушай, а как бы мне связаться с этими двумя деятелями? С Леником и Саньком. Что, есть телефон? Пришли мне номерок. Спасибо!

Сообщение пришло через десять секунд, и еще через пять она уже разговаривала с Саньком, предварительно поставив на громкую связь.

– Скажи мне, любезный Санек, тебе в том пруду все мозги водой залило?

Молчание. Затем осторожное:

– Да нет.

– Да или нет?!

– Нет.

– А тогда как объяснить то, что ты, не успев приехать, уже успел оскорбить человека?

– Кого именно?!

– А ты уже со счета сбился? Ларису, библиотекаря!

Снова молчание. Затем:

– А откуда вы знаете? Ах да, вы же следите за нашей судьбой! Я ее не оскорблял. Точнее… в общем, тут надо с самого начала рассказывать. Понимаете, я пришел в библиотеку, где у меня с Ларисой произошел неприятный разговор. Я наговорил лишнего, о чем сейчас очень жалею, и ушел. А потом Леник встретил Ларису и по своей простоте душевной брякнул, что она некрасивая.

– Некрасивая?

– Страшная, если совсем уж точно. Но Леник совсем не ее имел в виду, понимаете? Не Ларису! Просто в его детдоме, где он воспитывался, была неприятная библиотекарь, которую он терпеть не мог. Вот и ходит сейчас, навешивает на всех ярлыки.

– Вы там все поехавшие, что ли?!

– Не знаю. Наверное. Понимаете, Капитолина Алексеевна, я совсем не считаю Ларису некрасивой и, тем более, страшной. Ну, блин, я же не слепой, в конце концов! Очень привлекательная женщина! Это я вам честно говорю! Я пару раз заходил в библиотеку, а ее нет. Даже испугался, что больше ее никогда не увижу. Хорошо Леник выяснил, что она к тете уехала. Есть надежда, что вернется, и у меня будет шанс все ей объяснить.

– Она тебе нравится? – баба Капа подмигнула покрасневшей Ларисе.

– Очень! – Санек горестно вздохнул и добавил почти шепотом. – Я, если честно, о ней постоянно думаю.

– Громче, не слышу.

– Думаю о ней постоянно, говорю!

Лариса сидела и слушала, обхватив голову.

– Алло?! Алло?! Капитолина Алексеевна, вы меня слышите?!

– Да, Санек, – баба Капа погладила по плечу вздрагивающую от безмолвного плача Ларису. – Мы тебя слышим.

– Мы?!

– Это я о себе во множественном числе. Старческая мания величия, понимаешь…

***

В этот погожий августовский день почти все село собралось на берегу реки. Селяне с любопытством рассматривали бело-синий центр пет-терапии, на крыше которого медленно вращался логотип: кот, поразительно похожий на Мойшу, ласково гладящий по голове страдальца с безумными глазами. Над входом висели огромные буквы: «Центр пет-помощи им. Шниперсона».

– И шо, прямо лечат?

– Говорят.

– Особенные животинки, что ль?

– Говорят, с самого Мадагаскару.

– С какого еще Мадагаскара, темнота?! Специально выведенные лечебные породы в лабораториях. С особой энергетикой животные.

– А это не больно?

– Хз.

– Дорого?

– Сейчас все дорого.

– Пойдешь?

– Если все пойдут, то и я.

– А ревматизьму лечат?

– Аффективные расстройства, дистресс, психозы, посттравматические стрессовые расстройства.

– У-у-у, я не знаю, шо это, но у меня этого нет. У меня ревматизьма. Не пойду!

На ступенях стоял Соломон Петрович Шниперсон. Говорил он много, красиво и витиевато, поздравил селян с открытием единственного во всей области центра пет-терапии, затем торжественно представил приглашенных специалистов: трех парней в синих футболках с логотипом центра, уже знакомых многим селянам Леника и Санька, и администратора – худенькую девушку, до обалдения хорошенькую, темноглазую и чернобровую.

Потом из высоких акустических колонок грянула музыка, в воздух взлетели гроздья разноцветных шаров, а ножницы в руках еврея перерезали алую ленту.

– Добро пожаловать! – торжественно выкрикнул Шниперсон.

Но подозрительный сельский народ как стоял на месте, так и остался стоять, лишь переглядываясь, да подталкивая друг друга локтями: ты первый иди, чё встал?

Никто не решался, все ждали его, пионера-первопроходца, решительного и смелого. И такой выискался.

– Я пойду! – грубо распихивая односельчан, вышел хмурый Мишка. – У меня стресс на почве неразделенной любви!

Он внимательно посмотрел на чернобровую администратора.

– Ведите! – решительно сказал он.

Администратор мило улыбнулась и жестом показала на распахнутые двери. Мишка зашел, а следом и Шниперсон со всей своей командой.

И потекли минуты томительного ожидания. Мужики закурили, мрачно поглядывая в окна, бабы, сбившись в кучу, тихонько перешептывались.

Прошло двадцать минут. Обеспокоенный сельский народ уже стал роптать, но тут двери распахнулись, и появился Мишка с улыбкой просветленного, познавшего легкость бытия. Односельчане мигом окружили его, посыпались вопросы.

– Тихо-тихо, дорогие! – ласково успокоил он. Удивленная толпа, привыкшая слышать от него исключительно грубости, затихла. – Рассказываю. Зашел я, значит, в комнату. Хорошая такая комната, большая, стены окрашены в такой приятный цвет. Присел на стульчик. Жду. И тут подбегает ко мне пес, красивый такой, золотистый, и как давай мне рожу своим языком облизывать. И скулит так ласково, хвостом виляет. Я сначала не понял, давай его отпихивать, а он ластится и ластится. Ну, я его погладил, а шерстка такая чистенькая, шелковистая, пахнет приятно. А песик вдруг мячик мне носом подкатывает, мол, давай поиграем? Ну, покатали мы этот мячик, поиграли. А я, ребятки, вижу перед собой эти глаза песьи, преданные и добрые, и чувствую, как отпускает меня! Вот не поверите! Вот с утра прямо весь в напряжении был, прямо злобой исходил, а тут сразу расслабление. Уходить не хотелось, чесслово!

– А глаза-то чего красные? – спросил кто-то.

– Да, понимаете, всплакнул немного, до того хорошо стало! Вот прямо легкость такая во всем теле и на душе! Жить хочется!

– Боязно как-то. Собака, все-таки! – пискнул кто-то из баб.

Мишка снисходительно улыбнулся.

– Говорю же, ласковый пес. Специально обученный, ухоженный, воспитанный. Вон попробуйте к Джеку Акимыча с мячиком подойти – он и мячик порвет, и вас как вчерашнюю газету. А тут… Воспитание!

Миша аккуратно раздвинул плотный круг из селян и пошел по берегу. Шел он походкой твердой с высоко поднятой головой, насвистывая что-то веселое.

– Мишка, а заплатил сколько?

– Мне бесплатно, как первому посетителю, – обернулся Мишка, улыбаясь. – А так, все цены у администратора. Мариной ее зовут. И это, не толпитесь там, не будьте селом! Там все по-взрослому, по записи.

***

Пальцы, сжимающие букет роз, немного подрагивали. Санек еще раз придирчиво осмотрел начищенные туфли, в покупку которых вбухал треть своей премии, погладил идеально выбритое лицо. Постучал в дверь библиотеки.

– Открыто! – услышал он знакомый голос.

Закрыл глаза и толкнул дверь.

Лариса сидела за столом и с жалостью смотрела на изорванную книгу. Вздохнула и подняла взгляд на посетителя. Глаза за стеклами новых, в тонкой невесомой оправе, очков вдруг вспыхнули радостью. Она встала, смущенно одернула блузку.

– Здравствуйте, Александр.

– Лариса, – просипел Санек. Откашлялся. – Добрый день, Лариса.

Шагнул к ней и положил букет на стол.

– Это вам!

– Спасибо, – она взяла букет. – Красивые.

– Да, – Санек потоптался на месте. – Я бы хотел извиниться за свое поведение. Наговорил вам грубостей…

– Не стоит. Это вы меня простите, – Лариса смущенно прижала букет к себе, закрывая залившееся краской лицо. – Я была не права.

– Лариса! – решительно сказал Санек. – Не хочу напоминать ту историю, но я должен. Знаю, что Леник сказал вам будто вы… непривлекательная, но он совсем не вас имел в виду. Понимаете, он воспитывался в детском доме, а там была библиотекарь…

– Успокойтесь, Александр. Это было недоразумение, я знаю, – с улыбкой сказала Лариса.

– Откуда?

– Леонид утром заходил, извинялся, – пожала плечами она. О том, что она об этом узнала задолго до визита Леника, Лариса промолчала – Капитолина Алексеевна строго-настрого запретила ей об этом говорить, мотивируя следующими словами: «Накосячили? Вот пусть теперь и извиняются! Лично! Каждый! Я все сказала!»

– Все равно, простите, – Санек приложил руку к груди, вложив в жест все свое искреннее сожаление. – Я постоянно думал о вас и об этой ситуации и, поверьте, все это время места себе не находил. Мучился чувством вины. Простите.

– Все в порядке, Александр, давайте забудем об этом, ладно? Вашей вины тут нет.

Санек повеселел. Показал на растрепанную книгу на столе.

– Реанимируете?

– Да, – Лариса плеснула из графина в вазу и, еще раз полюбовавшись, поставила букет в воду. – Книги редко берут, а если берут, то иногда возвращают в очень плачевном состоянии.

– А давайте я вам помогу?

– Помогите.

Он придвинул к столу стул, уселся и закатал рукава своей новенькой белой рубашки.

– Значит так, – со знанием дела сказал он. – Тут края совсем истрепались, их надо восстановить. Берем кальку, нарезаем на полоски…

Лариса, прислонившись к стене, с улыбкой наблюдала за ним, склонившимся над книгой и ловко орудующим клеем и ножницами. Невольно поймала себя на мысли, что любуется этим человеком. Таким простым и сложным одновременно.

***

Шниперсон в рекламу не вкладывался. Он свято верил в старое доброе сарафанное радио, работающее безотказно в диапазоне всех мыслимых частот. Радиоволны летели во все стороны, и к концу сентября со всей Мурченбургской области потекли реки страждущих, оглушенных ударами разводного ключа судьбы, затюканных повседневными проблемами и отчаявшихся от тяжести сложных жизненных ситуаций.

Из-за потока желающих пришлось расширить штат сотрудников и, собственно, количество самих четвероногих лекарей. Искать их долго не пришлось – они пришли сами. Сели у ворот лесопилки, жалобно мяукая и страдальчески подвывая под дирижирование хомячка, важно восседающего на шее Мойши.

***

Мишка крутился у стойки администратора, флиртуя с Мариной. Аньку он забыл напрочь. Ну, какая может быть Анька, когда есть Маринка?!

– Марина, а твой батя тебя замуж за меня пустит? – спросил Мишка. Марина вздохнула, опустила свои темные глаза и покраснела.

– Не знаю, а ты меня замуж зовешь? – спросила она.

– Зову, Марина, зову! – честно, приложив руку к широкой груди, ответил он. – Завтра же поеду в Киркорово с твоим батей знакомиться.

– Давай подождем, а? Куда нам торопиться? – виновато улыбнулась Марина, краснея еще больше.

– Ладно, подожду! – великодушно согласился Мишка. – Но только ради тебя!

Двери раскрылись, и вошли двое в кожаных куртках и со свирепыми лицами.

Один грубо оттолкнул Мишку в сторону, другой хлопнул по стойке ладонью.

– Главного зови!

***

Лопата наткнулась на что-то твердое. Ушан запустил руки в ямку и вытащил пластиковый контейнер. Посмотрев по сторонам, откинул крышку. Вытащил промасленный сверток и развернул. В свете заходящего солнца тускло блеснул пистолет.

Он быстро спрятал его во внутренний карман, ногой сдвинул пустой контейнер в яму и опять заработал лопатой, закапывая.

Видит Бог, он этого не хотел!

***

Шниперсон ходил по своему домашнему кабинету и в возмущении изливал душу.

– А они таки хорошо хотят! Двадцать процентов! – размахивал руками он. – Шниперсон ночами не спал, строил, тратил свои деньги, а тут появляются оба-два с понтом на мордах взять Шниперсона на бзду?!

Ушан молчал. Затягивался сигаретой, пуская дым в потолок и думая.

– Сейчас шо, 90-е?! – продолжал распаляться еврей. – Сейчас таки другое время! Шниперсон платит зарплаты, платит налоги, и тут вываливаются два каких-то чумардоса и говорят, что таки платите еще нам?! Евгений, вы мне, как умный человек умному человеку, скажете, шо происходит?!

Ушан продолжал молчать и курить.

– Я могу обратиться в полицию, имеются несколько хороших знакомцев, но это все равно, что остаться без штанов! Я таки хорошо плачу ментам за лесопилку, так еще и за центр?! Да шо вы молчите как рыба об лед?! Прошу пардону, шо напоминаю за ваше прошлое, но вы можете что-то сделать, Евгений?!

Ушан встал, затушил сигарету в бронзовой пепельнице и направился к двери.

– Я их встречу, – хмуро бросил он.

Растерянный еврей опустился на стул. Его любимый кот, внимательно слушавший возмущенный монолог хозяина, вышел из кабинета с задумчивым выражением на умной морде.

***

Ушан сидел на капоте своих жигулей и смотрел на поднимающееся за рекой солнце. Не отпускает его прошлое, не хочет. Вроде все устаканилось, встало на рельсы спокойной и размеренной жизни, но судьба, словно посмеиваясь, опять подкинула головняки. Оно и понятно, где текут хорошие деньги, там обязательно появятся желающие развернуть этот поток в свой карман. Так было всегда, и так будет.

Можно, конечно, обратиться к Моте, но этот вариант он оставил на самый крайний случай. Мотя поможет, но потребует непомерную плату. Ушан достаточно долго вращался в той среде и слишком хорошо знал всю криминальную кухню изнутри, чтобы поверить, будто Мотя сделает это за спасибо. Быть в долгу у человека, контролирующего весь город – это навсегда распрощаться со спокойной жизнью, к которой он уже привык, и которая ему стала нравиться.

Черт бы побрал этого Мишаню, боевика деревенского! На границе он, видите ли, служил! И как только таких в погранвойска берут? Головой надо думать! Вместо того, чтобы просто позвонить Шниперсону или ему, стал там права качать. И что в итоге? Разнесли все в пыль, напугали администратора и посетителей и, как водится, угроза напоследок: «Передайте своему главному, что за такие дела будет платить двадцать процентов! Или спалим тут все к чертям собачьим! Завтра утром ждите!».

Ладно, посмотрим, кто такие.

Пистолет в кармане – хоть и аргумент, но, как известно, один в поле не воин. Ушан потянулся за сигаретами, но вытащить не успел: к берегу, шурша шинами, уже спускались три абсолютно одинаковых черных джипа. Машины остановились в десяти метрах. Из одной, хлопнув дверями, вышли трое. Ушан мысленно выругался: он узнал их. Это была пехота из группировки Художника, не самой сильной, контролирующей в основном мелкие рыночки на периферии и не влезающей на чужую территорию, но, тем не менее, напрочь отмороженной.

Трое, бросив на него беглый взгляд, поднялись по ступеням центра и потянули за ручку закрытой двери.

– Да ну нах! – выругался один. – Закрыто!

– А что хотели, ребятки? – выкрикнул Ушан. Рука в кармане куртки крепче сжала рукоятку пистолета.

– Ребятки в пионерлагере! – огрызнулся один. – Ты кто такой?!

– Да это же Ушан! – присмотревшись, воскликнул другой.

– Точняк! – засмеялся третий, долговязый. – Ушан, а ты, стало быть, здесь? Среди братвы разговоры ходят, будто ты в колхозники подался. Думал, фуфел вкручивают, Ушан-то пацан правильный, но вижу, что так и есть. Сменил волыну на лопату?

– А мне тут спокойнее, – ответил Ушан. – Воздух чистый, река. Экология.

– Слышь, Ушан, хорош порожняк гнать! Мы сюда не за экологию пришли базарить! Вчера тут пацанов наших поломали, за это надо ответить! И где хозяин этой богадельни? Зови его сюда, разговор серьезный к нему!

Двери машин открылись, и появились хмурые рожи братков. В руках они держали цепи и биты, у кого-то мелькнули стволы автоматов Калашникова. В утренней тишине громко щелкнули затворные рамы. Ситуация была патовой – тут либо лечь с дыркой во лбу, либо принять их условия.

– Плетки спрятали, – спокойно сказал Ушан, чувствуя, как моментально взмокла спина. Рука еще крепче обняла рукоятку пистолета. – Почему такой большой процент? Двадцать!

– А ты скажи спасибо, что не половина! – выкрикнул долговязый. – Это за то, что гостей плохо принимаете!

– Платить мы не будем! Я хочу поговорить с Художником лично! Так ему и передайте! – твердо сказал Ушан.

– Да ты чё, Ушан! – изумился долговязый. – Тебе от свежего воздуха напрочь башню оторвало?! Ты кто сейчас, чтобы условия выдвигать?! Ты – черт колхозный! Свинопас!

Повернул к браткам искаженное гримасой злобы лицо.

– Сжигайте тут все! Диалога не получилось!

Захлопали багажники, и братки стали доставать канистры с бензином. Один уже был готов плеснуть на бело-синюю стену, но выстрел, разорвавший тишину, заставил его выронить канистру и заорать, держась за простреленное плечо. Ушан мигом скатился с капота и, спрятавшись за машиной, выстрелил снова. На этот раз разлетелась фара джипа, брызнув разноцветными осколками.

– Гаси его! – долговязый упал на ступени, судорожно хватаясь за пистолет за поясом. Жигули прошила автоматная очередь. Машина просела с простреленными колесами, осыпались стекла, а кузов покрылся аккуратными дырками. Наверное, как бы ни бежал от судьбы авторитетный пацан Ушан, как бы ни стремился к спокойной и честной жизни, умереть ему суждено было именно так – лежащим на песке с пробитой грудью и харкающим кровью.

Но судьба, видно вдоволь посмеявшись, вновь решила дать ему шанс: со всех сторон, оглашая окрестности громким рычанием и оглушительным шипением, мчались коты и собаки. Джек и Хельга, расправив лапы, повалили двух на спину и защелкали огромными зубами перед лицами потерявшихся от страха братков. Берта с шипением, на лету, полоснула когтями по лицу долговязого, оставляя глубокие кровоточащие следы. Пятнадцать котов из личной гвардии Мойши рвали куртки братков, вырывая клочья ткани и кожи, зубами впивались в уши и носы. Воздух наполнился автоматными очередями, выстрелами пистолетов, безумными воплями братков, шипением котов и лаем собак.

Долговязый откатился в сторону, поймал Берту за шею и сдавил. Исцарапанное в кровь лицо скривилось от злобы. Ушан прицелился и нажал на спусковой крючок – пуля прошила ему ногу. Заорав, долговязый отшвырнул кошку и схватился за бедро.

А в гущу боя уже вклинился Мойша со своими братьями и сестрами, такими же молодыми и смелыми. Следом – полчища серых мышей во главе с Тори. Среди одинаково серых грызунов ярким рыжим пятном выделялась спинка хомячка Бореньки.

***

Песок взметался от лап и ног. Мыши быстро лезли под одежду и вгрызались своими острыми зубками в нежные телеса грубых братков. Автоматы беспорядочно поливали берег длинными очередями, безуспешно пытаясь достать взбесившихся животных, размахивающих лапами и клацающих зубами.

– Уходим! – долговязый скатился со ступеней и сразу же скрылся под кишащей мышиной массой.

А к берегу уже бежали селяне, привлеченные звуками выстрелов. Впереди толпы несся избитый накануне пограничник Мишка с ружьем, чуть позади – Леник с вилами и Санек с куском арматуры.

Братки, покусанные и истерзанные, истекающие кровью, попрыгали в машины и быстро покинули берег. Джипы промчались на бешеной скорости мимо несущегося к реке Аполлинария. На толстой морде застыло выражение отчаяния и злости на самого себя: неужели он проспал драчку века?!

***

Участковый попрощался с сестрой и сел на мотоцикл.

– Погостил бы еще, – сокрушенно покачала головой женщина.

– Не могу, – с сожалением ответил участковый. – Два дня дома не был, как бы не натворили чего.

Он завел мотоцикл и крутанул ручку.

***

Собаки, коты и грызуны испарились с берега так же стремительно, как и появились. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Дальше уже сами, люди-человеки. И это, не благодарите!

Леник и Санек ходили по берегу и собирали стреляные гильзы. Мишаня уже уволок домой трофей – две канистры с бензином. Хорошо, что участкового нет, так бы пришлось совсем худо. Что касается Ушана, то он был рад, что Светка уехала на учебу. Иначе пришлось бы держать ответ за невыполненное обещание никуда не влезать, и за слова: «Да выкинул я пистолет, выкинул!»

По ступеням к центру спустился Шниперсон.

– И шо, Евгений, порадуете старого еврея?

– Да, все закончилось, – ответил Ушан. – Наверное.

Еврей огляделся по сторонам, затем потрогал царапину от пули на бело-синей стене.

– Стеночку поцарапали, – сокрушенно пробормотал он.

Ушан только головой покачал.

***

Бизнес процветал, и Шниперсон решил вложиться в благоустройство села. Уже к концу октября на улицах Ухтыблин-Улыбино стояли новые фонари, ярко освещавшие улицы, и теперь местные могли спокойно ходить по ночам без страха вляпаться в коровью лепешку. Еще провели оптоволоконный интернет-кабель, а при библиотеке открыли центр ликбеза для пенсионеров, где бабульки и дедульки постигали азы компьютерной грамотности. Вел курсы приглашенный из города специалист – молодой парень в очках, жутко умный и, что немаловажно, терпеливый. Объяснял, показывал, демонстрировал. Но даже у него, терпеливого, от некоторых вопросов потели очки и тряслись руки.

– Ты мне, милок, по-русски скажи, на кой мне твой виндоус, когда мне в косынку сыграть надобно?

– А ежели интернет закончится, как быть? Можно его загодя на дискетки скопировать?

– А как тут в Дзен-то зайти? Это куда жмакать?

– Голубчик, а мы с Кузьминишной можем по скайпу общаться? А то надоело через забор кричать.

– А у меня клавиатура бракованная! Буквы «ё» нету! Ёпта!

Специалист протирал очки, вздыхал и объяснял, объяснял, объяснял.

***

Леник вежливо постучал в окно. Выглянула заспанная Лариса.

– Лариса, мне поговорить надо с тобой, – заговорщицки прошептал он.

– Так заходи в дом.

– Не, лучше ты выйди, а то Санька разбужу.

Через пару минут Лариса появилась на крыльце, кутаясь в шаль – погода стояла дождливая и сырая, что для середины ноября было в порядке вещей.

– Слушаю, Леня.

– Жениться я надумал, – он оглянулся по сторонам. – Но Аня об этом еще не знает.

– То есть, ты решил сначала поставить в известность других? – засмеялась Лариса.

– Других-других! Умные все такие! – обиделся Леник. – Я хотел романтично предложить! Я стих написал, но нужно мнение со стороны и помощь.

– Сам написал?!

– Сам. Лично придумал. Всю ночь сочинял. Послушай, а?

– Давай, – с сомнением ответила Лариса.

Он вытащил из кармана смятый клочок бумаги. Откашлялся и громко зачитал:

Сидел я в колодце и даже не знал,

Что встречу тебя, мой идеал!

Гляжу на трубу и вижу тебя.

Гляжу на бутылку и вижу тебя.

Короче, давай выходи за меня,

Ответа я жду до конца ноября,

А если не скажешь мне твердое «да»,

То мне без тебя просто…

Тут Леник запнулся и густо покраснел.

– Тут рифма такая напрашивается… неромантичная. Я уже и так, и так думал, что-то не смог ничего подобрать. Может, что посоветуешь?

Лариса, прикрыв ладонями лицо, сотрясалась от смеха. Леник оскорбленно сопел и ждал, когда она успокоится. Он не для того в творческих муках рожал эти строки, чтобы над ним сейчас смеялись!

Она вытерла слезы и вздохнула, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться снова.

– Ленечка, милый. Тот самый случай, когда лучше не мудрить. Скажи ей просто и без затей.

***

Из-за холодной и дождливой погоды свадьбу справляли в клубе. Виновники торжества Аня и Леник принимали поздравления. Гости сидели за длинным столом и поздравляли молодых, поднимая за них бокалы, стаканы и рюмки. Почетная обязанность свидетелей легла на плечи Санька и Ларисы.

– Горько! Горько! Горько! – скандировали гости.

Молодожены поднялись и поцеловались. Скромно, сдержанно. Фадеич, навернув стакан самогона, крякнул и растянул меха своей трехрядки. Гости, сельские и городские, пустились в пляс под залихватские частушки: Ежевичкин с бабой Капой, Санек с Ларисой, Ушан со Светкой, Ленка с Толиком, Мишка с Маринкой, Генька с Люсей, Поликарпыч с Зойкой и многие, многие другие. Даже Шниперсон лихо отплясывал с полненькой продавщицей Зиной. Содрогались стены, резонировали окна, тряслись потолочные светильники. Всем было весело.

Наконец, из толпы отделилась раскрасневшаяся баба Капа. Присела рядом с молодоженами, махнула стакан минералки.

– Уф, думала сердце выскочит, – выдохнула она. – Возраст уже, все-таки.

Молодые переглянулись.

– Да какой у вас возраст? Вы молодая еще!

– Хоть и вранье, а все равно приятно! – засмеялась бабулька и показала на отплясывающих Санька и Ларису.

– А почему Санек тормозит? Или не собирается жениться?

– Не сейчас! – улыбнулся Леник. – Хочет годик поработать здесь, поднакопить и квартиру купить в городе.

– А хватит? – с сомнением спросила бабулька.

– Так Лариса дом продаст, а Санек добавит, – пояснила Аня. – Тогда хватит.

– Ага, – поддакнул Леник. – Он на работу хочет вернуться. Оно и понятно, не его это – лесопилку охранять. Да и Ларисе, с ее-то образованием, работу тоже найти несложно будет.

– В общем, у людей все распланировано, – понимающе покивала старушка. – Может оно и правильно. И к лучшему.

– Капитолина Алексеевна, я вас поблагодарить хочу! – сказал Леник. – Если бы вы тогда не заступились за нас у городской мэрии, то неизвестно, что бы с нами было. Забили бы до смерти, наверное.

– Да, а я и Лариса так и померли бы в одиночестве, – грустно добавила Аня. – Так что, Капитолина Алексеевна, эта свадьба – тоже ваша заслуга. И кошки и собаки бродили бы и голодали, а люди мучились от своих проблем психологических. Все же по цепочке пошло.

– Я тебя поправлю, – покачала головой баба Капа. – Благодарить нужно тех, кто стырил с лесопилки четыре куба отличной сосновой доски. Именно с этого все и началось.

Разухабистые переливы гармошки затихли. Санек призывно захлопал.

– Дорогие гости! Можно я спою вместе с женихом? Песня не в тему, но просто она нам очень близка, и мы ее часто пели, когда было тяжело. Леник, иди сюда!

Леник вышел к товарищу и подхватил стоящую в углу гитару. Ударил по струнам, и оба, не сговариваясь, запели «Генералов песчаных карьеров» в исполнении группы «Несчастный случай».

Фадеич, навернув еще один стакан, растянул гармошку, подстраиваясь под гитару. Гости, кивая в такт мелодии, подхватили песню.

За окном шел дождь, барабаня по крышам домов. С реки задувал осенний ветер, гоня опавшие листья по сельским улицам, а лужи пузырились от падающей с черного неба воды. Слякотно, промозгло, грустно. И песня, доносящаяся из раскрытых форточек клуба, тоже была грустной:

«…О, мама, если бы найти тебя,

Была б не так гоpька моя сyдьба.»

Но какой бы грустной ни была эта песня, у тех, кто ее сейчас пел, было все замечательно. Просто кто-то когда-то не прошел мимо, протянул руку и вытянул с самого дна.

Поверил.

Помог.

Поддержал.

История одиннадцатая. Ищу хозяина

Ахмет стоял на дороге и колотил лед. С каждым взмахом лома из простуженного горла вместе с облачками пара вырывались кашляющие звуки. Смуглое восточное лицо горело и, несмотря на сильный мороз, покрылось капельками пота.

– Ахмет! Как дела?! – донеслось сверху. Дворник задрал голову, придерживая толстой рукавицей шапку.

– Хорошо дела, Капитолина-апа! – отозвался он и тут же задохнулся. Уронил лом и согнулся в мучительном кашле. Выпрямился и со страдальческим выражением потер грудь.

– Вижу, у тебя вообще все прекрасно, – донесся задумчивый голос. – Сейчас спущусь!

Через пару минут баба Капа выскочила из подъезда. Осторожно ступая по льду, подошла к дворнику и, сняв вязаную рукавичку, приложила ладонь к его лбу.

– Ого! – сочувствующе сказала она. – Горячий восточный юноша. Отдохнуть надо, прилечь. А может, скорую?

Узбек поднял лом и удрученно показал на заснеженную дорогу.

– Снег убирай надо. Лед бить надо. Работа надо. Лежать не надо.

– Ты все равно не работник сейчас, – возразила бабулька. – Помрешь еще здесь от наших холодов и не увидишь больше свою родную Фергану. Давай помогу, разомнусь хоть.

Она взялась за лом, но Ахмет упрямо потянул тяжелую железяку на себя.

– Я не из Фергана, я из Ташкент.

Бабуля вцепилась в лом обеим руками.

– Ну, значит, не увидишь родной Регистан. Лом давай.

– Регистан в Самарканд, а в Ташкент – Площадь Мустакиллик.

Баба Капа поджала подбородок и прищурилась.

– Не беси меня, Ахмет. Лом давай!

– Не могу, Капитолина-апа! – взмолился дворник. – Управляйка увидеть – ругаться будет. Не могу. Рахмат, Капитолина-апа, но не могу!

И снова согнулся в приступе мучительного кашля. Лом сам выпал из рук, из горла вырвались сиплые звуки.

– Ахмет, мне нетрудно, – с сочувствием ответила бабулька. – Ты иди, полежи пару часиков, чайку горячего попей. А с управляйкой я как-нибудь сама разберусь. Не бойся.

Узбек вытер покрытый испариной лоб и сдался. Кивнув, медленно пошел к месту своего жительства – в подвал. Баба Капа подняла лом и охнула.

– Ох ты ж бл..! Тяжелый-то какой! – приподняла лом и опустила на лед. Прозрачная корка весело хрустнула и разлетелась, обнажая серое полотно асфальта.

Через час она уже сгребала прозрачные осколки широкой уборочной лопатой и выкидывала их на обочину. А еще через полчаса зашла в полутемный подвал дворницкой, прислонила лом и лопату к стене и громко позвала:

– Ахмет! Ты там живой?!

Из угла донеслись кашляющие звуки. Баба Капа приблизилась к старому дивану, на котором лежал узбек. Рядом, на обшарпанной телевизионной тумбочке, стояли чайник и граненый стакан, среди полупустых блистеров с таблетками лежал градусник – видно, Ахмет мучился уже давно, не один день. Бабулька присела на табуретку и приложила ладонь ко лбу дворника.

– Температуру мерил?

– Тридцать и девять, и пять, – слабо отозвался Ахмет.

– Тридцать девять и пять? – уточнила она. – Ты считаешь это нормальным?

– А, пройдет, – выдохнул Ахмет. – Болеть нельзя, работа надо. У меня семья в Ташкент. Работа надо. Надо работа.

Похоже, бедный Ахмет уже начинал бредить. Черные волосы слиплись от пота на лбу, закрытые веки подрагивали, а губы, сухие и потрескавшиеся, еле разжимались.

Баба Капа вытащила телефон и позвонила в скорую помощь. Поговорила с диспетчером и назвала адрес, затем сразу же набрала номер управляющей компании.

– Алло, бездельники, это Бойцова. Ахмет заболел… Что значит, какой Ахмет? Дворник наш! Температура, все дела. Я скорую вызвала. Если даже его не заберут, то работать ему никак нельзя, поэтому присылайте другого… А чему это мы так удивляемся? Что? Нет другого? Тогда выходите сами: ломы в зубы и вперед. Что значит, это не входит в ваши обязанности? Да если бы вы со своими обязанностями справлялись! Чаек допили, жопы подняли и на улицу! Что, пришлете замену? Быстро же нашли. Только живенько – зима наступила, если вы не в курсе!

Спрятав телефон, она вытащила платок и вытерла испарину со лба Ахмета.

– Работа надо. Надо работа, – бормотал дворник.

– Работа, работа! – рассердилась она. – Как говорят: пускай работает лохматый тот медведь, и нехер по лесу шататься и реветь. Документы твои где? Врачи спросят.

Ахмет похлопал себя по внутреннему карману куртки. Баба Капа аккуратно расстегнула ее и вытащила пачку документов, завернутых в полиэтиленовый пакет.

– Кошка, Капитолина-апа, – прохрипел Ахмет. – Кошка.

– Какая кошка?

Ахмет с трудом разлепил веки и показал в угол. Под бегущими вдоль стены трубами, на свернутом старом одеяле, лежала черная ангорская кошка. Желтые глаза смотрели на бабу Капу настороженно, острые коготки царапали хлопковую ткань, а хвост беспокойно метался по полу. Рядом стояли блюдечко с молоком и пластиковый контейнер с остатками рыбы.

– Твоя?

– Не, сам пришел, – Ахмет снова закрыл глаза и судорожно сглотнул. – Голодный пришел. Хороший кошка. Кормить надо. Хозяин найти надо.

– Не волнуйся, найдем хозяина, – успокоила его бабулька. – Как зовут?

– Не знаю, он мне не говорил. Это же кошка.

– Поумничай!

Она снова вытерла ему лоб и вздохнула, глядя на судорожно вздымающуюся грудь дворника и слушая хрипы.

– Дать бы тебе по морде. Зачем так запускать?

Врачи прибыли через полчаса. Осмотрев и расспросив больного, увезли его с подозрением на воспаление легких. Проводив взглядом карету скорой помощи, баба Капа спустилась обратно в подвал. Подхватила кошку на руки и ласково погладила. Та не сопротивлялась, хотя желтые глаза все равно оставались настороженными.

– Пойдем со мной, кошка, – бабулька прижала ее к себе и вышла из дворницкой.

***

Вернувшийся домой Ежевичкин застал Капу за странным занятием. Она сидела за столом и аккуратно что-то выводила ручкой на бумаге.

– Капа, я пришел! – объявил он.

– Вот и прекрасно! – она повернулась к нему. – Сейчас мы с тобой прогуляемся по району и расклеим объявления.

– Какие объявления?

Бабулька взяла один листок, вытянула перед собой и громко прочитала.

– Нашлась черная ангорская кошка. Ищу хозяина. И телефон мой. Кратко и по делу.

– Кратко – это, конечно, хорошо, но какая кошка? – не понял моряк.

Тонкий палец показал на кресло, в котором свернувшись клубочком лежала черная ангора и внимательно наблюдала за ним.

Ежевичкин в куртке прошел в комнату и присел на подлокотник.

– Интересно, как ее зовут? – погладил ее по отмытой черной блестящей шерстке.

– Не знаю, он мне не говорил. Это же кошка! – засмеялась баба Капа, вспомнив слова Ахмета.

***

Капитолина Алексеевна проснулась рано – за окном еще было темно и тихо. Бодро откинула одеяло и тут же поморщилась – тело ломило так, будто она накануне в одиночку разгрузила баржу с рельсами. Осторожно потянулась и тихонько, стараясь не разбудить Ежевичкина, слезла с кровати. Ноги, как оказалось, тоже болели. Причину можно было даже не искать – вчерашние разминки с ломом и лопатой не прошли бесследно и теперь отдавали волной ноющей боли в мышцах. А ведь когда-то, на какой-нибудь всесоюзной молодежной стройке, коих в ее богатой трудовой биографии было хоть отбавляй, она могла часами размахивать лопатой, целыми днями таскать тяжелые тележки с песком и гравием, а потом еще, вместе с такими же бесшабашными комсомольцами, петь песни у костра, оставив на сон всего каких-нибудь четыре часа.

А сейчас?

А сейчас возраст, мать его!

В голову вдруг пришла спасительная мысль: а при чем тут возраст, если лом у Ахмета неправильный? Да-да, именно неправильный! Слишком тяжелый! Да-да, именно так! И баста!

Повеселев от такого простого объяснения, она направилась в ванную. Через пятнадцать минут, посвежевшая, вырулила в кухню и поставила чайник. Следом, неслышно ступая мягкими лапками, вошла кошка. Уселась напротив нее и уставилась немигающим взглядом.

– Есть хочешь? – спросила бабулька. – Мы тут вчера с Егором тебе купили всего.

Она открыла шкафчик и вытащила упаковку с сухим кормом. Высыпала горсть гранул в миску. Налила в другую воды.

– Кушать подано! – торжественно объявила она.

Кошка подошла к миске и понюхала. Затем осторожно попробовала одну гранулу, пожевала с задумчивым видом и, как показалось бабе Капе, одобрительно кивнула. Заурчала, опустив мордочку в миску.

– Где же твой хозяин? – задумчиво спросила бабулька. – Ладно, будем надеяться, что увидит объявление и позвонит.

Через десять минут она пила ароматный кофе и смотрела в окно. Начинало светать, редкие прохожие, семеня по ледяному насту, торопились на остановку, водители сметали снег с лобовых стекол и прогревали двигатели, а новый дворник уже размахивал метлой у дома напротив. В городе начиналась жизнь.

На столе в истеричной вибрации заплясал мобильник. Номер был незнакомым.

– Алло? – она приложила телефон к уху.

– У вас мой кот? – голос был мужским с визгливыми нотками.

– Не кот, а кошка. Здравствуйте, – невозмутимо ответила бабулька, отпивая кофе и продолжая смотреть в окно.

– Вы ошибаетесь, это кот! – категоричным тоном ответил голос.

– Ну, мне же лучше знать, кот или кошка! – немного удивилась она.

– А мне кажется, это мне лучше знать, кто у меня пропал! У меня пропал кот!

Баба Капа нахмурилась и поставила чашку на подоконник. Поудобнее взяла телефон.

– В таком случае вы ошиблись. Вашего кота я не находила.

– А кто сказал, что вы его нашли?! Вы его украли! Я прекрасно знаю эти ваши преступные схемы, вы меня не проведете! Сначала похищаете, затем требуете вознаграждение за возврат или продаете первому позвонившему по объявлению! То, что вы делаете – омерзительно и безравст… безранствен… безднранств…

– Безнравственно, – подсказала она.

– Во-во! – обрадовался голос. – Вы тоже со мной согласны?

– Нет! Я просто помогла закончить твой поток сознания. И не благодари!

Голос завыл. Баба Капа слушала, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу.

– Хорошо, я готов заплатить за моего Маркиза! Слышите, готов! Сколько?! Только учтите, если это повторится, я обращусь куда следует! Мой зять занимает не последнюю должность в Росприроднадзоре! И он обязательно найдет управу на вашу преступную шайку!

– Слушай, мужик, – миролюбиво ответила она. – У меня кошка, не кот. Разницу видишь? И я ее не крала. Ты, конечно, можешь думать по-другому и подключать зятьев из Росприроднадзора, кумовьев из Союзмультфильма и тещ из Водоканала, но только после того, как отдашь украденный телефон санитару и вернешься в палату.

Истеричный визг буквально оглушил.

– Воровка! Верни мне моего кота Петюню!

– Петюню? – переспросила она. – Минуту назад у него было более благородное имя. Маркиз, кажется?

– И Маркиза верни! Иначе я за себя не ручаюсь! К тебе уже выехали люди! Они пробили тебя по номеру и вычислили адрес! Жди и молись!

– Жду и молюсь! Уболтал! – отрывисто рявкнула баба Капа, потеряв терпение, и нажала на кнопку сброса. Не, на своем длинном и трудном жизненном пути она встречала разных идиотов, но этот же бил все рекорды! Аж вывел! Бывает же такое, когда слушаешь человека, а он несет такую пургу, что начинаешь сомневаться, а происходит ли это на самом деле? Или может, наоборот, это ты – сумасшедший, а он как раз таки нормальный, и это именно ты неадекват, который не в состоянии понять его простые слова и бесхитростные мотивы? Странно это все. Странно, непостижимо и необъяснимо. А может не стоит пытаться что-то понимать и искать объяснения, а просто принять как должное, как одно из проявлений этого загадочного мира? Мд-а-а-а… Правильно говорил Дерсу Узала: «Сколько лет тайга ходи – понимай нету!»

Не успела она положить телефон на подоконник, как тот снова завибрировал в ее руке. Номер был другим.

– Алло?

– Доброе утро, – голос был женским, молодым и очень мелодичным.

– Здравствуйте.

– Я стою сейчас на остановке и читаю ваше объявление. Это потрясающе!

Баба Капа нахмурилась.

– Очень приятно, что меня читают. Так это ваша кошка?

Закралось подозрение, что эта незнакомка с приятным голоском и тот первый позвонивший – делят одну палату. В ее понимании счастливые хозяева, нашедшие своих питомцев, диалог строят в несколько другом ключе.

– К сожалению, нет, – собеседница вздохнула. – У меня с детства аллергия на кошачью шерсть, но мне всегда хотелось иметь кошку. Или кота. Я просто хотела выразить вам свою благодарность за то, что не проходите мимо бездомных животных. Не каждый бы так поступил: взять кошку с улицы, а затем расклеить объявления по всему городу. Большинство – максимум покормят, хотя, конечно, это тоже немало и достойно уважения. Поэтому вам огромное спасибо! И извините за ранний звонок.

– Ну, что вы, – ответила баба Капа, смущенная неожиданным поворотом разговора. – Вам спасибо за теплые слова.

– И еще, я вас не знаю, но мне кажется, что вы замечательная!

Тепло попрощавшись, баба Капа положила телефон на подоконник. Вот такие вот два абсолютно разных звонка за одно утро: сначала обозвали воровкой, а затем назвали замечательной. Второй звонок ей понравился больше.

Бабулька повернулась и посмотрела на кошку. Та умывалась, тщательно облизывая свою блестящую шерстку и, разумеется, не догадывалась, что эта седовласая женщина у окна ищет ее хозяина. Хотя, может и догадывалась. Ведь способны же животные чувствовать настроение человека, его характер и помыслы, так, может, и речь понимают? Как бы там ни было, они, разумеется, в этом никогда не признаются.

– Жил тут один кот, – задумчиво сказала баба Капа кошке. – Довольно умненький, но до жути наглый – из соседки Глаши веревки вил. Так вот, мне всегда казалось, что он все понимал, просто в силу своей вредности шлангом прикидывался. Аполлинарием зовут.

Кошка вздрогнула и в изумлении уставилась на бабульку. И глядя в ее желтые глаза, баба Капа была готова поклясться, что эта черная красивая потеряшка тоже все прекрасно поняла и, более того, каким-то макаром с Аполлинарием знакома…

***

К Ахмету их не пустили, но пойманный в коридоре доктор сказал, что у больного – двустороннее воспаление легких, и он сейчас находится в отделении пульмонологии. Расстроенные баба Капа и Ежевичкин вышли из больницы.

– Да уж, учудил Ахмет, – пробормотал моряк. – Всю неделю самолечением заниматься. На что надеялся только?

– На свой узбекский авось, – грустно предположила баба Капа. – Мантрой лечился.

– Мантрой?

Баба Капа втянула голову в плечи, сдвинула брови и принялась ходить взад-вперед, бормоча с восточным акцентом.

– Работа надо. Надо работа. Работа надо. Надо работа.

Остановилась и горестно махнула рукой. Вжикнула молнией пуховика, застегивая до горла, натянула шапку на самые брови.

– Пойдем, – она спустилась по ступеням. – Потом позвоним и узнаем, когда к нему можно будет.

– Пойдем, – со вздохом согласился моряк, спускаясь следом. Оба тихо переговариваясь и держась под руки, медленно пошли к автобусной остановке. Обычные российские пенсионеры: она – маленькая старушка с белом пуховике и вязаной шапке, он – высокий старик в черной, отороченной овчиной, куртке подводника.

***

Олег, мужчина пятидесяти лет с помятым лицом запойного алкоголика, с размаху прихлопнул гуляющего по заляпанной клеенке таракана. Вытер руку об линялые штаны, качнулся на шатком табурете и принялся размахивать пальцем перед носом собутыльницы – неопрятного вида женщины лет сорока пяти, с волосами-паклями и вываливающейся из затертого халата грудью.

– Я когда с женой развелся, думаешь, что-то забрал с собой? Нет, я гордо ушел. Даже зубную щетку не взял. Я забрал только Маркиза! Потому, что это мой кот! Слышишь, Натаха, мой!

Кулак с грохотом опустился на стол, видно, в подтверждение моральных и юридических прав на кота. Натаха ловко подхватила покатившийся стакан, придвинула к нему.

– Наливай!

Слезы заволокли пьяные глаза, Олег всхлипнул и жалобно проканючил.

– А потом его украли! Пришел домой после смены, а кота нет!

– Убежал, наверное, – равнодушно пожала плечами собутыльница. – Наливай давай!

Трясущейся рукой Олег взял ополовиненную литровую бутылку и наклонил над стаканами, заполняя на четверть водкой.

– Не мог он сбежать, – обиженно возразил он. – Его украли. Также как и Петюню.

– Оно и к лучшему, задолбалась я полы отмывать после него! – сказала Натаха и залпом осушила стакан. Со стуком поставила и подхватила пальцами квашеную капусту. Закинула между неровно накрашенными губами и захрустела.

Олег озверело уставился на нее.

– То есть, как это? – в его голосе отчетливо проступили визгливые нотки. – Ты чего это, радуешься, что ли?!

Он привстал и замахнулся кулаком. Натаха инстинктивно сжалась и закрылась руками.

– Да пошутила я! – заголосила она. – Очень жаль, что наш Петюня пропал!

– То-то же!

Кулак звучно опустился на стол, размазывая очередного таракана. Олег брезгливо вытер руку, вытащил из кармана объявление и кинул в нее.

– Вот, утром содрал со столба. Позвонил, а там какая-то хабалка меня чуть ли не матом послала, представляешь?! Со мной еще никто так не разговаривал и психом не называл! По любому, это они нашего кота украли, а сейчас ждут, кто побольше предложит.

– Они? – переспросила Натаха.

– А ты что, думаешь, она там одна? – усмехнулся Олег. – Да там целая мафия! Ну, ничего-ничего, я найду на них управу, а нет, так зятек поможет!

– Он мент?

– Не мент, но тоже какая-то серьезная организация. Хрен знает, чем занимается, но звучит внушительно – Росприроднадзор.

– Так он охраной окружающей среды занимается, вроде, – высказала свои сомнения Натаха. – Это тебе к ментам надо.

– Не-е-е, с ментами лучше дел не иметь, – помотал головой Олег. – Тогда сам справлюсь. Ты мне зубы не заговаривай, звони!

Натаха развернула смятое объявление и вгляделась в крупные, написанные от руки, буквы.

– Так тут же про кошку? – удивилась она. – А наш Петюня – кот! Может быть действительно ищет хозяина?

– Чушь мне не говори! – оборвал он. – Я в принципе не верю в эту доброту, обязательно какой-то интерес имеется. Может, у нее целый питомник дома! Наверняка Маркиз и Петюня тоже там! Мне адрес нужен, а дальше сам разберусь. Звони, я сказал!

Натаха вытащила из кармана халата телефон и, пьяно щурясь, кое-как набрала номер в объявлении. Приложила к уху.

– Добрый вечер! – Натаха старалась говорить максимально вежливо и трезво. – Я по объявлению. У меня пропала черная ангорская кошка. Как зовут кошку? Так это.. Маня. Глаза какого цвета? Ну, желтые. Да-да, сейчас запишу адрес.

Олег с грохотом отбросил табуретку и заметался по кухне в поисках ручки. Нашел огрызок карандаша на подоконнике, перевернул объявление и сунул карандаш ей в руку.

– Записываю!

Через полминуты Олег с ухмылкой смотрел на нацарапанный дрожащей рукой адрес. Ну, вот и все. Посмотрим теперь, кто из нас ненормальный.

***

– По-моему, ты ни разу не Маня, – почесала затылок баба Капа.

– Или ей это имя не нравится, – выдвинул свою версию Ежевичкин.

Как ни пытались они позвать кошку этим именем – в ответ получали полный игнор.

– Посмотрим, признаешь ли ты хозяйку, – поджала губы баба Капа. Ей уже начинала надоедать эта эпопея с поисками.

– А может и нет никакого хозяина, – предположил моряк. – И не было никогда.

– Может быть, может быть, – согласилась бабулька. – Но попытаться надо было. А вдруг?

В дверь позвонили. Она подошла к двери и посмотрела в глазок.

– Пришла, – объявила она и открыла дверь. В квартиру ворвался какой-то мужик, на лестнице послышался топот сбегающей женщины.

– Ага! Вот мы и встретились, – обрадовался мужик. Был он нетрезвым и, видно, очень воинственно настроенным. Даже присутствие Ежевичкина его не смутило.

– Целая банда тут!

Ежевичкин закрыл собой бабульку и толкнул непрошенного гостя в плечо – тот отлетел спиной на висящие куртки. Встал и с ревом бросился на моряка, размахивая кулаками. Ежевичкин вырубил его с одного удара, приподнял за шкирку и вышвырнул за дверь.

– Я еще вернусь! – прошипел мужик и загрохотал по лестнице, убегая. – Вы мне вернете моего кота!

– Конечно, вернем, болезный! – крикнула вдогонку баба Капа. – Когда на горе жареный петух три раза раком свистнет!

Ежевичкин захлопнул дверь, отряхнул руки и посмотрел на бабульку.

– Капа, давай оставим кошку, а? Мне кажется, она к нам привыкает. Не факт, что у нее вообще был хозяин!

– Согласна. Только ты, пожалуйста, прогуляйся по району и сними все объявления, иначе я скоро начну убивать.

***

Кошка вела себя очень странно. Она беспокойно кружила у телевизора, вставала на задние лапки и громко мяукала, словно пытаясь что-то сказать. На экране шел фильм «Самая обаятельная и привлекательная». Главная героиня, простоватая Надя Клюева, вертелась перед зеркалом, примеряя дефицитные для того советского времени зарубежные шмотки.

– … на работу – нескромно, в театр – вызывающе, – неуверенно говорила она, обращаясь к сидящим на широкой тахте импозантному мужчине и элегантной женщине.

– В общем-то неплохо, – уверенно ответила женщина, придирчиво оглядывая ее прикид. Мужчина в недоумении посмотрел на нее.

– Кого ты привела, Сусанна? – спросил он, показывая на Клюеву рукой. – Она что, с Урала?!

Он склонился к тумбочке, вытащил шелестящий сверток и бросил ей.

– Примерь вот это! – снисходительно сказал он и, повернувшись к Сусанне, многозначительно добавил. – Карден! …

В общем, всем известная сцена из фильма, смешная, никакого криминала или пошлятины, но кошка почему-то вела себя беспокойно.

Баба Капа и Ежевичкин переглянулись.

– Егор, тебе не кажется, что с кошкой что-то не то, – задумчиво сказала бабулька, глядя на обеспокоенную ангору, тянущую лапки к экрану и многозначительно вращающую желтыми глазами. – Будто сказать нам что-то хочет.

Ежевичкин озадаченно потер бровь.

– Может, она с Урала? – предположил он.

Кошка закатила глаза, возмущенно мяукнула и, хлопнув лапкой по лбу, упала на ковер, изображая обморок.

– Не, тут в другом дело, – с сомнением ответила баба Капа. – Давай-ка дальше наблюдать.

К середине фильма выяснилось, что кошке фильм был глубоко по барабану, но каждое упоминание имени Сусанна вызывало у нее волну бурных эмоций в виде подрагивающих кончиков ушей, громкого мяуканья и адресованного им возмущенного взгляда желтых глаз.

– Сусанна? – спросила баба Капа. Кошка воздела лапы к потолку и громко, с каким-то усталым удовлетворением, мяукнула.

***

Сусанна особой нежностью не страдала, им даже казалось, что она вообще не склонна к сантиментам. Нет, она не шипела и не царапалась, терпеливо позволяла гладить себя по спине и чесать за ухом, совершенно не возражала против того, чтобы ее кормили и мыли, но все равно держалась с какой-то холодной отстраненностью. Это нельзя было назвать высокомерием или неприязнью, скорее – независимостью. Другими словами, за ласковым урчанием над ухом, кокетливым вилянием хвоста, игривым покусыванием ладоней и прочими «мур-мур», вызывающими у людей слезы умиления и блаженную улыбку, – за этим всем к ней можно было не обращаться.

– Может, она нас не любит? – вздыхал Ежевичкин.

– Характер такой, – отвечала баба Капа. – А может, просто нужно время.

Время шло, но кошка не спешила признаваться им к вечной любви. Впрочем, они и не настаивали – прожив долгую жизнь, оба понимали, что нет на свете ничего более глупого, чем ждать от кого-то любви. Она либо приходит сама, либо же не приходит никогда.

***

Два пятнадцатилетних подростка ухмылялись и сплевывали сквозь зубы, слушая инструкции.

– Только без фанатизма, понятно? – предупредил Олег. – Просто отпинать и всё!

– Чё по бабкам? – поинтересовался один, крепыш в модных зимних кроссовках.

– Ну, пятьсот на двоих, – подумав, ответил Олег.

– Пятьсот? – переспросил крепыш и толкнул локтем товарища – узкоплечего, в высоких ботинках с рифленой подошвой. – Прикинь, пятьсот рублей нам захотел дать. Всего.

– Ага, – злобно пробурчал он. – За пятихатку пусть сам его глушит. Косарь! Каждому!

Подростки выжидающе уставились на него. Типичные представители нынешнего подрастающего поколения, все времяпровождение которых сводилось к просмотру идиотских видеороликов в соцсетях, над которыми можно, не тревожа пустоту между ушей, поржать, тупо тыча пальцем в экран: гы-гы-гы! Ни к чему не стремящееся поколение дегенератов, на фоне которых становится жалко их немногочисленных воспитанных ровесников, которым нормальные родители еще стараются привить какие-то человеческие ценности и понятия. Но напрасно стараются, ибо больной социум, в котором царствуют недалекие тик-токеры, гламурные инстаграмщики и пустые недоблогеры, перемолотит и их детей, обратит в свою веру, загонит под свои флаги, а непокорных и думающих быстро определит в изгои.

– Хорошо, по тысяче каждому, – скрипя зубами согласился Олег. – Только если что, я тут ни при делах.

– Не ссы! – уверенно ответили подростки. – Деньги сейчас гони!

Олег вытащил бумажник и вынул две тысячные купюры, мысленно вздыхая и представляя, сколько водки он мог купить на эту сумму. Но уязвленное самолюбие того стоило.

– Я уже три дня слежу за ним, он каждое утро в семь часов выходит на пробежку. Песок уже сыпется, а всё туда же – спортсмен, блин! Синий болоньевый костюм и серая вязаная шапка. Вот адрес.

Он протянул им смятое объявление, на обратной стороне которого, пьяной рукой его собутыльницы Натахи, был написан адрес. Крепыш пробежался глазами по крупным буквам, затем небрежно запихал бумагу в карман куртки.

– Чё-то ломает в такую рань вставать. Косарь накинь еще!

Олег мысленно выругался. Если он сейчас откажется, то они и дело не сделают, и деньги ему уже не отдадут.

– Хорошо, но только после того, как дело сделаете.

– Ладно, – согласился крепыш и кивнул товарищу. Оба пошли по дороге, довольно гогоча.

***

Ежевичкин вышел из подъезда и с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух, еще не загаженный автомобильными выхлопами. Прищурив один глаз, поднял голову и посмотрел на светящееся окно шестого этажа. Сидевшая на подоконнике Сусанна сдержанно помахала лапкой. Моряк поправил спортивную шапку и сделал несколько обязательных приседаний перед пробежкой. Шумно выдыхал через нос, размахивал руками, разгоняя застоявшуюся после сна кровь.

– Эй, дед! Чё, заняться нечем?! – грубо окликнули его. Голос был молодым.

Ежевичкин обернулся и посмотрел на двух пацанов в шарфах, закрывающих половину лица.

– Ребята, а что это мы такие дерзкие? – миролюбиво поинтересовался он и сделал пару наклонов вбок.

– Слышь, старый, говоришь много! – они подошли к нему вплотную. Один, покрупнее, с силой толкнул в грудь.

– Ты что творишь? – Ежевичкин протянул руку и резко одернул шарф. Пацан быстро отвернулся, поправляя импровизированную маску, но моряк успел в свете тусклых фонарей разглядеть совсем еще детское лицо – этот наглый утренний хулиган ему в правнуки годился.

– Сейчас ты забираешь своего дружка и идешь домой! И не забудьте сказать отцам, чтобы они вас выпороли как следует! – тоном не терпящим возражений, сказал моряк.

Малолетки выругались и накинулись одновременно. Ежевичкин отступил на шаг и увернулся от летящего в него кулака. Подросток поскользнулся и растянулся на тротуаре. Второй попытался пнуть его, но моряк схватился за ботинок с рифленой подошвой и резко дернул на себя. Пацан с криком упал рядом со своим товарищем.

– Ребятки, я детей не бью, но вот в полицию сдать могу, – пригрозил Ежевичкин, поднимая упавшую с одного шапку. Отряхнул ее и протянул подростку.

– Держи и валите отсюда.

Оба встали и не сговариваясь накинулись на него. Он сделал шаг назад, но, споткнувшись об ограждение, упал на спину. Пацаны с довольным рыком принялись наносить беспорядочные удары ногами. Ежевичкин попытался встать, но сильный пинок опрокинул на холодную землю А подростки ожесточенно пинали, явно пребывая в восторге от себя. Ведь это так круто – пинать беззащитного, есть в этом какие-то особые доблесть, честь и отвага.

***

Баба Капа возилась на кухне, готовя завтрак.

– Сусанна, иди есть! Молочка налила тебе! – крикнула она, помешивая ложкой в дымящейся кастрюле.

Сусанна ее не услышала. Она, привстав на задние лапы и навалившись передними на стеклопакет, с напряжением вглядывалась вниз. В ее взгляде ясно читалось недоумение. Наверное, ей было непонятно, почему этот крепкий седой человек, несколько дней назад так ловко, одним ударом, вырубивший незваного гостя, теперь позволяет парочке каких-то мудаков пинать себя. Кошка подпрыгнула и повисла между рамой и открытой в положении проветривания створкой. Протиснувшись, опустилась на карниз и, с силой оттолкнувшись, прыгнула на растущий в двух метрах тополь. Царапая когтями ствол, рухнула в сугроб, утонув по самые уши. Быстро работая лапами, выбралась и побежала к избивающим Ежевичкина подросткам. Расправив лапы, бросилась на одного – когти впились прямо в шарф, прикрывающий лицо. Подросток взвыл, отпрянул и покатился по снегу, пытаясь оторвать от себя шипящее животное. Его дружок попытался помочь и уцепился за хвост кошки, но поднявшийся Ежевичкин схватил засранца за шиворот и отшвырнул в сторону.

– Сюда иди! – грозно приказал он.

Подросток на карачках отполз в сторону и помотал головой. Шарф уже давно слез, открывая лицо с начинающими пробиваться молодыми усиками. Он вскочил и побежал, но поскользнувшись, растянулся на дороге. Попытался встать, но тут же упал, сбитый с ног.

– Дяденька, не бейте! – заголосил он, прикрываясь в страхе.

– Да не собираюсь я тебя бить! – выкрикнул моряк. Рывком поднял его на ноги и скрутил руки.

– Я все скажу! Нас заставили! Это сосед мой! – завыл подросток.

– Вот ты мне сейчас и расскажешь обо всем! – зловеще прошептал ему на ухо старик. Повернулся к беснующейся кошке.

– Сусанна! – крикнул он.

Кошка махнула еще раз когтями, полоснув по уху, и нехотя отпрыгнула в сторону.

Подъездная дверь широко распахнулась. При виде воинственно настроенной бабульки в домашних тапочках и с ложкой в правой руке подросткам окончательно расхотелось сопротивляться. Наоборот, в темных глубинах их молодых, но уже испорченных, душ появилось неуемное желание говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

***

– Ай, больно!

– Это еще не больно! Ты даже представить не можешь, как тебе будет больно, когда я тебя протащу твоим тупым хлебалом по лестнице! Сиди и не дергайся! – баба Капа обрабатывала перекисью царапины малолетнего утырка, пострадавшего от когтей ее четвероногой питомицы. Его узкоплечий товарищ, не менее тупой, но более целый, сидел рядом на полу в прихожей и с опаской смотрел на кошку, мирно расположившуюся на руках Ежевичкина.

– Можно мы пойдем, а? – плаксиво спросил крепыш. – Я сам дома обработаю царапины.

– Как это сам? – язвительно спросила баба Капа и сильнее надавила на ватный тампон, вызвав страдальческий вопль. – А вдруг ты сделаешь что-нибудь не так? Инфекцию занесешь, а я беспокоиться буду. Нет уж, давай я сама. Вы нам нужны живые и здоровые – мертвые и больные на скамье подсудимых плохо смотрятся.

– Какая скамья, бабушка?! – испуганно залепетал узкоплечий.

– Горизонтальная!

– Мы же вам все сказали! Это не мы, это все Олег! Мы не хотели!

– Олег составит вам компанию на скамеечке. Не переживайте.

В прихожей поднялся вой – эти некогда крутые подростки теперь плакали навзрыд, размазывая по рожам питательную маску из соплей и слез.

– Простите нас, пожалуйста! – ревели они. – Мы больше не буде-е-е-ем! Никогда-а-а-а!

Она в сердцах топнула.

– Захлопнулись оба! – заорала она. – Вы вдвоем пинали человека! Пожилого человека! Да я прямо сейчас оторву ваши бестолковки!

– Мы… мы прощения попросим! – причитал крепыш. – Простите меня-я-я-я!

Узкоплечий подполз на коленях к Ежевичкину, обнял его ноги и зарыдал. Сусанна брезгливо фыркнула и спрыгнула. Отошла в сторону и села у входной двери, словно показывая: никто отсюда не уйдет.

– Капа, может того… простим, а? Дети же, все-таки, – дрогнул моряк.

Баба Капа прищурилась.

– Это не дети, Егор, это – племя непуганое, небитое! Я когда в окно увидела, как тебя там пинают – у меня аж давление скакнуло!

– Да это я сам упал, скользко было, – виновато улыбнулся он. – Так бы не довел до этого, конечно.

Бабулька в изумлении уставилась на него.

– И как это оправдывает их? – она показала на притихших утырков.

– Да никак не оправдывает, – отвернулся моряк. – Просто говорю, что жалко их. На первый раз можно и простить. Я так думаю.

Баба Капа всунула ему в руки аптечку. Даже не всунула, а с размаху впихнула, тем самым выразив свое возмущение. Ушла на кухню, Сусанна, метнув в него непонимающий взгляд, побежала следом.

– Такси им еще вызови! – донесся язвительный крик из кухни. – И не забудь подставить вторую щеку!

Ежевичкин в замешательстве потер лоб и посмотрел на притихших выродков, с такой надеждой глядящих сейчас на него. В квартире воцарилась гнетущая тишина.

Баба Капа машинально гладила Сусанну и смотрела в окно. А за окном творилось черт знает что! Новый дворник плохо справлялся со своими обязанностями, у него был свой, основной, участок, поэтому его визиты в их двор с метлой и лопатой носили чисто факультативный характер. За неделю пребывания Ахмета в больнице придомовая территория покрылась толстым слоем снега, детская площадка скрылась под грязно-белым покрывалом, оставив в качестве ориентира лишь кусочек высокой горки, каток занесло по самые борта, а на месте спортплощадки одиноко высился турник. И без того узкие тротуары превратились совсем уж в заячьи тропы, на которых скользили и падали люди, а на укатанной до блеска дороге ревели высокими оборотами машины в попытках преодолеть подъем возле арки.

Она задумалась. Ситуация складывалась следующим образом: если простить этих малолеток, то и зачинщик всего этого непотребства Олег автоматически избежит наказания, а делать такой подарок она ему не собиралась, даже из-за Ежевичкина. Да и милосердие самого Ежевичкина на него, взрослого и способного нести ответственность, тоже не распространялось.

Решительно вышла из кухни – картина была прежней: озадаченный Ежевичкин хмурился, малолетки вытирали сопли.

– Значит так! – громко сказала она. – Пока вы тут ныли, Родину снегом занесло!

Все в непонимании уставились на нее.

– Готовы вы ли трудом искупить свою вину? – грозно поинтересовалась она.

Пацаны согласно закивали, хотя не представляли, о чем это она.

– Отлично! Сейчас вы звоните этому Олегу и приглашаете сюда на субботник. Скажете ему, что если он по каким-то причинам не согласен, религия не позволяет или мозоль мешает, то будет шить рукавицы на зоне, куда отправится за вовлечение несовершеннолетних в совершение преступления. А во время следствия выплывут и его угрозы по телефону, проникновение в жилище и нападение на человека. А вы, братья по разуму, отправитесь в колонию для малолетних. Перспективы ясны?

Подростки дружно закивали.

– А делать-то что?

– А я не сказала? Надо очистить весь наш двор от снега и льда, чтобы все было квадратно и красиво. Думаю, для четырех человек – это вполне посильная задача.

Крепыш задумчиво стал загибать пальцы, что-то бормоча под исцарапанный нос.

– Нас двое и Олег – это три. А кто четвертый? Вы нам поможете?

– Да ты оптимист! – усмехнулась старушка. – Четвертый – это та овца, которая мне звонила. Олег ваш в курсе. И да, если вы начнете чудить или попытаетесь сбежать, то у нас тут на каждом углу камеры. Думаю, запись с утренним избиением пожилого человека ментов очень заинтересует. И потом, у меня есть хороший знакомый, генерал Евсеев, уж он-то по моей скромной просьбе раскрутит это дело.

Ежевичкин отвернулся и хмыкнул: а давно ли это Виталик стал генералом? Она рассерженно посмотрела на него.

– А ты, сестра милосердия, сейчас пойдешь в соседний двор, найдешь дворника и попросишь обеспечить необходимым инвентарем. Думаю, он будет несказанно рад тому, что работать будут другие, а зарплату получит он.

Крепыш вытащил телефон. Вздохнув, набрал номер Олега.

9 часов утра…

– У меня уже мозоли! – хныкала Натаха, глядя на свои ладони. – Я устала!

– Работай и не вякай! – прорычал Олег. Зачерпнул побольше снега на широкую лопату и отбросил на обочину. – Чем раньше управимся, тем раньше свалим отсюда.

– А почему я должна из-за тебя тут корячиться?! – по ее лицу потекли слезы, оставляя черные потеки туши. – Это ты виноват, это ты меня втянул!

– Заткнись, Натаха! – пригрозил он и со злостью отбросил снег.

На шестом этаже распахнулось окно.

– Разговоры разговаривать дома будете! – раздался звонкий голос бабы Капы. – Не вижу энтузиазма!

Натаха злобно пожевала криво накрашенными губами и натянула рукавички. Со вздохом подняла штыковую лопату и ударила по ледяной кромке.

У дома напротив пыхтели два подростка. Они, вдвоем навалившись на широкий скребок, с грохотом бежали по улице, снимая пласты прессованного снега.

Не спеша орудуя лопатой, откапывал детскую площадку Ежевичкин. Он, в отличие от остальных, вызвался добровольно, мотивируя тем, что труд на свежем воздухе прекрасно компенсирует сорванную утреннюю пробежку. Баба Капа не возражала, тем более, она все еще была на него рассержена, поэтому моряк тоже, можно сказать, отбывал наказание.

Она сидела на подоконнике, гладила кошку и посматривала в окно.

– Запомни, Сусанна, есть три вещи, на которые можно смотреть вечно: на проплывающий мимо труп врага, на отсчитывающий деньги банкомат и на то, как работают другие.

Сусанна внимательно слушала и кивала в полной солидарности.

Четыре часа спустя…

Бутерброды валились из трясущихся рук. Ноги дрожали от напряжения, а одежда прилипла к спинам от пота.

Баба Капа поставила перед ними дымящиеся кружки с чаем.

– Устали, соколики? – участливо поинтересовалась она.

Соколики хмуро кивнули, медленно пережевывая.

– Сейчас пообедаете, и снова в бой, – предупредила она. – Повторяю, все должно быть красиво и квадратно.

Соколики синхронно вздохнули. Натаха протянула ей свои пузырящиеся волдырями руки.

– Можно я домой пойду?! – проканючила она. – Я устала! Я сама – жертва!

– Жертва чего? – насмешливо прищурилась бабулька.

Лицо Натахи скривилось, выражая готовность заплакать.

– Я ему говорила, что это ошибка! А он со своим Петюней пристал, везде ему мафия мерещится, которая котов ворует и продает!

Она с размаху влепила Олегу пощечину.

– Успокойся уже! – он схватил ее за руку. – Да, я ошибся! И что?!

Он отпустил ее руку и посмотрел на бабу Капу.

– Пусть идет! Сами управимся! Одно нытье только!

– Ладно, – легко согласилась бабулька. – Но чтобы к шести вечера все было…

– Да поняли мы! – в один голос вскричали Олег и подростки. – Чтобы все было квадратно и красиво!

– Приятно иметь дело с понятливыми людьми! – захохотала баба Капа.

Шесть часов вечера…

Люди возвращались домой, заходили в арку и испуганно замирали, не узнавая родной двор. Кто-то даже выбегал обратно и в сомнении смотрел на табличку с названием улицы. Придомовая территория блистала чернотой очищенного от снега и льда асфальта, по которому можно было беспрепятственно, хоть с закрытыми глазами, дойти до своего подъезда без риска поскользнуться. Детская и спортивная площадки, которых утром даже не было видно, теперь радовали жителей своими привычными очертаниями качелей, горок и турников. Территория у мусорных контейнеров была чисто выметена, а сами баки стояли ровными рядами.

Вокруг все было квадратно и красиво.

***

Они сидели у больничной кровати и с сочувствием разглядывали Ахмета. Тот выглядел неплохо, только темные круги под утратившими блеск черными глазами да заострившиеся скулы говорили, что человек еще не до конца оправился после тяжелой болезни.

– Кошка живой? – спросил Ахмет.

– Живой, живой, – успокоила баба Капа.

– Хозяин нашел?

– Нашел. Мы ее себе оставили. Сусанной зовут.

– Хорошо. Сусанна – это хороший имя. Снег много ходить, новый дворника нашел?

Они в нерешительности переглянулись.

– Ахмет, тут такое дело… – неохотно сказал Ежевичкин. – В общем, так как ты долго отсутствовал, то взяли постоянного дворника. Сам понимаешь: зима, снег идет, его нужно убирать.

Узбек расстроенно вздохнул и кивнул.

– Я понимать.

– Ты не кисни, Ахмет, – успокоила баба Капа. – Выписывают тебя к Новому году, время есть, а мы что-нибудь придумаем. И потом, возвращаться тебе в сырой подвал все равно нельзя, тем более после болезни.

Ахмет снова кивнул.

– Работа новый искать надо, дом искать надо, – вздохнул он. – Знакомый на стройка есть, туда пойду.

Он был такой расстроенный, что баба Капа не выдержала.

– Я сказала, не кисни! – сердито пригрозила она и вытащила свой старенький мобильник. Решительно нажала на кнопки и приложила телефон к уху.

– Алло, Ушанчик?

***

– Да, мы исправили ошибку, – сухо подтвердила налоговый инспектор, оторвавшись от монитора. Метнула в него строгий взгляд из-под выщипанных бровей. – Все в порядке. Можете идти.

Соломон Петрович Шниперсон продолжал сидеть и натянуто улыбаться в ожидании чуда, а именно – извинений. Но чуда не произошло.

– Вы можете быть свободны, – с нажимом сказал второй инспектор, сидящий за соседним столом – молодой мужчина с модной бородкой.

Еврей нехотя встал и надел дорогую песцовую шапку.

– И шо, я свободен как кубинский революционер? – язвительно уточнил он. – За мной не придут посреди ночи и не будут делать нервы?

– Мы никому не делаем нервы, – раздраженно ответила инспектор. – До свидания.

Шниперсон нарочито медленно, с какой-то мстительной неторопливостью, собрал бумаги в папку и также не спеша направился к выходу из кабинета.

– До очень нескорого свидания! – бросил он на прощание и толкнул дверь.

Засунул папку под мышку и быстро пошел по длинному коридору, борясь с закипающей в груди злостью. Выйдя на улицу, позволил себе немного поэмоционировать, а именно – потрясти сжатыми кулаками и прошипеть негодующе:

– Крутят мне тут бейцы! Я еще вывихну свои ноги танцуя на ваших могилах!

А как не возмущаться, если тебя выдергивают из села в город в отделение налоговой и говорят, что у него, видите ли, задолженность по налогам образовалась! Да у Шниперсона никогда долгов не было! Точнее, никто об этих долгах не знает, а если даже и знает, то доказать не смогут, а это все равно что их нет! И вот сейчас он, уважаемый на все Ухтыблин-Улыбино и его окрестности Соломон Петрович Шниперсон все бросил, приехал в Мурченбург и два часа тряс бухгалтерскими бумагами и декларациями, доказывая, что он не верблюд, а очень даже уважаемый бизнесмен! Да это просто полный тухес какой-то!

Распахнул дверь припаркованных у входа жигулей, в раздражении плюхнулся на пассажирское сиденье и с размаху закинул папку на заднее сиденье. Следом полетела шапка. Сидящий за рулем Ушан хмыкнул.

– Все в порядке, Соломон Петрович?

Еврей оскорбленно посмотрел на своего помощника.

– Молодой человек, не говорите ерундой! Пока у нас каждый норовит сделать тебе нехорошо с понтом будто-то так и надо, ничего не будет в порядке! Ни-че-го!

– Понятно, – Ушан повернул ключ в замке зажигания. Посматривая в зеркало, задним ходом выехал с парковки.

Они ехали по Мурченбургу в полном молчании. Ушан внимательно смотрел на дорогу, Шниперсон с безучастным видом подглядывал на проплывающий мимо городской ландшафт.

А город готовился к Новому году. По указу местной администрации на центральной площади установили кривую елку, украсив ее уродливыми пенопластовыми игрушками, развесили на столбах китайские гирлянды с прошлого (или даже позапрошлого) года, над дорогами протянули широкие и красочные растяжки «С Новым годом, любимый Мурченбург!». Почистили центральные улицы, слегка зацепили прилегающие к ним переулки и, как водится, полностью забыли про периферию.

Люди толпились на рынках, толкались на продуктовых базах, ругались в очередях в магазинах, ужасались ценам в алкомаркетах. К празднику готовились заблаговременно, вынимая заначки и влезая в долги. Впрочем, с каждым годом количество людей, не участвующих в предновогодней истерии, становилось все больше. И причина тому даже не безденежье, а усталость, моральная и физическая, а еще – понимание, что это – всего лишь перекинутый лист в календаре, не более того. И сколько бы ты оливье ни сожрал, сколько бы ты шампанского ни выпил, все нерешенные вопросы и проблемы удачно перескочат в грядущий год, вопреки оптимистичным застольным пожеланиям.

По всему городу, у каждого магазина, салона или бутика прогуливались зазывалы в костюмах Деда Мороза, его импортного конкурента Санты, а также Снегурочки:

– Внимание, внимание! Только в период с 23 декабря по 10 января в нашем меховом салоне проводится небывалая новогодняя акция: при покупке шубы по цене 500 000 рублей и выше вы получите новогоднюю шаурму! Торопитесь, вы можете опоздать и потом жалеть всю оставшуюся жизнь!

Или:

– Дорогие жители и гости города! Посетите наш салон элитного алкоголя! При покупке двух бутылок французского коньяка – полтора литра пива «Жигулевское» бесплатно!

Или:

– В честь новогодних праздников салон красоты «Гиена» приглашает всех дам воспользоваться специальными скидками на наши услуги! С салоном «Гиена» вы всегда будете красивы, желанны и неотразимы! Порадуйте мужей и бойфрендов!

Ушан приоткрыл окно и вытянул сигарету из лежащей на приборной панели пачки. Прикурил и выпустил дым в узкую щель.

– Соломон Петрович, возможно, немного не в строчку, но нам нужен новый разнорабочий в цех. Я Иванова уволил – опаздывает часто, да и приходить стал с выхлопом.

– Таки в чем дело, Евгений? – равнодушно ответил еврей, глядя в окно. – Дайте команду в отдел кадров – найдут нового и без выхлопа.

– Да есть один кандидат. Знаю его давно, Ахметом зовут. Мужик он работящий и непьющий. Нам такие нужны.

– Делайте шо хотите, Евгений, – отмахнулся Шниперсон. – Я таки вам полностью доверяю.

Ушан почесал бровь.

– Да тут, понимаете, без вас не обойтись. Ахмет – мигрант, и вам, как директору, нужно обратиться в миграционную службу МВД…

Еврей резко повернулся и предупреждающе поднял палец.

– Избавьте меня от этих подробностей, молодой человек! Я верю, что этот Ахмет – хороший работник, но при чем тут Шниперсон? Или вы хотите, чтобы он бегал по миграционным службам и кого-то за кого-то просил? Стесняюсь сказать, но мои ноги только для ревматизма.

– Зачем вам бегать? Неужели знакомых нет? – хмыкнул Ушан. – Не верю!

– Ваша фамилия Станиславский? Я вас умоляю, откуда у старого больного еврея знакомые в миграционной службе?!

– Понятно.

Ушан, придерживая одной рукой руль, другой потянулся к закрепленному на панели смартфону.

– Шо вы делаете? – с подозрением спросил еврей.

– Звоню Капитолине Алексеевне, – палец Ушана листал список последних входящих звонков.

– Прошу пардона, зачем? – еще больше напрягся Шниперсон.

– Сказать, что с Ахметом ничего не выйдет, – палец ткнул в абонента «Бабанька», затем нажал на громкую связь.

– Да, Ушанчик! – звонко отозвалась баба Капа. – Поговорил со Шниперсоном?

– Бабаня. Короче, Соломон Петрович сказал «нет» …

Шниперсон как-то очень быстро и очень нервно склонился к телефону.

– Капитолина Алексеевна, приветствую, Шниперсон на связи! – скороговоркой выпалил он и натужено засмеялся. – Вы же знаете за нашу современную молодежь?! Вместо того, чтобы внимательно ловить ушами моих слов, они таки делают неправильные выводы и еще всем об этом рассказывают!

– Соломон, так я не поняла, – отозвалась баба Капа. – Да или нет?

– И да, и нет! Я внимательно выслушал за вашу просьбу и спешу сказать, что да, я не против, и нет, я не против!

– О, боги! Что ж так все сложно? – вздохнула она. – Ну, хорошо, спасибо. Кстати, тебе сказали, что Ахмет – трудовой мигрант?

– У Шниперсона, как у всякого порядочного еврея, таки есть знакомые, чьи знакомые имеют нужных знакомых. Я вас уверяю, уважаемая Капитолина Алексеевна – все будет как в лучших домах Лондона и Жмеринки.

***

– Капа, ты где Новый год встречаешь? – спросила Глафира Аркадьевна.

Капитолина Алексеевна задумалась: до Нового года еще неделя, а они с Ежевичкиным как-то даже не думали об этом. Точнее, задумывались, но конкретных решений пока не приняли.

– Не знаю, Глаша, – ответила она в трубку. – Дома, наверное.

– Приезжайте к нам. Что хорошего в городе? Опять будешь слушать до пяти утра грохот петард за окном да пьяные вопли? Такое себе удовольствие.

– С кошкой можно?

– У тебя кошка появилась?

– Ага, Сусанной зовут. Потеряшка.

– Приезжай с Сусанной, познакомлю ее с Бертой и Аполлинарием. Мне кажется, они поладят.

***

Натаха, ругаясь вполголоса, ожесточенно оттирала пятно томатного сока с выщербленного пола.

– Косорукие детишки! – бурчала она, налегая на швабру. – И родители ваши – такие же уроды!

Разогнулась и с ненавистью посмотрела на платформу, куда прибыл очередной автобус. Сейчас хлынет поток приехавших, словно стадо мамонтов пройдет через здание автовокзала, оставляя за собой грязные мокрые следы, роняя билеты и прочий мусор. А ей опять все это убирать! Как же она ненавидит свою работу! Нигде ей покоя нет: ни на работе, ни дома! Еще Олег этот забухал, сволочь тупая! Вечером опять устроит скандал, а то и кулаки начнет распускать! Сука, ненавижу!

Натаха с ненавистью сдернула тряпку со швабры и с размаху закинула в оцинкованное ведро. Нащупала в кармане халата сигареты и решительно вышла за дверь. Присела на выступ и закурила, мрачно наблюдая за выходящими из автобуса людьми. Сделав пару затяжек, отвернулась и увидела двух котов, воровато озирающихся под скамейками. В одном, рыжем с переломанным хвостом, она безошибочно узнала Петюню. Второй, черный как смоль ангорец, был ей незнаком.

– А, вот ты где, засранец! – прошипела она. Повертела головой в поисках чего-нибудь тяжелого. Но тут же пришла мысль, что если она вернет кота домой, то может Олег подобреет и наконец перестанет руки распускать, а то и вовсе расщедрится и купит ей сапоги зимние, а то этим уже пятый сезон – замучилась подкрашивать и замки ремонтировать.

Она привстала и, сложив ярко накрашенные губы трубочкой, позвала:

– Кис-кис-кис!

Рыжий шугливо помотал головой и заполз в тень скамейки. Черный тоже посмотрел на нее с опаской.

– Петюнечка! Котик, иди сюда! – она скривилась в доброжелательной гримасе. – Домой хочешь?

Петюня, судя по вздыбленной шерсти, домой не хотел категорически. Он большими скачками понесся к выезду с автовокзала, его черный товарищ последовал за ним.

– Да и хрен с тобой! – закричала Натаха. С раздражением выплюнула окурок и толкнула дверь. С ненавистью оглядела уже затоптанный пол и схватилась за швабру. Еще только утро, а настроение ни к черту! И ведь не просто утро, а утро 31 декабря, когда все нормальные люди уже вовсю провожают уходящий год, разминая печень перед встречей нового! А она? А она вынуждена торчать здесь до десяти вечера, подтирать за другими и гадать, оставил ли ей Олег хоть немного водочки или все выжрал в одно рыло?!

Что за жизнь такая?! Из года в год одно и то же!

***

Предложение отметить праздник за городом легло на благодатную почву, и через неделю, днем 31 декабря, они, забрав выздоровевшего Ахмета из больницы, уже ехали в пригородном автобусе.

Сначала было все спокойно, но чем ближе они подъезжали к селу, тем беспокойнее вела Сусанна. Она ерзала на коленях Ежевичкина, смотрела в окно и дергала хвостом. Моряк пытался успокоить, поглаживая ее по напряженной спине.

– Боится, наверное, – предположил он.

– Наверное, все дело в Аполлинарии, – сказала бабуля.

– А при чем тут этот милый кот?

Сусанна сузила глаза и выпустила когти – моряк аж скривился от боли, ощущая покалывания сквозь плотную ткань зимних спортивных штанов.

– Видишь, как реагирует? – засмеялась бабулька. – Наверняка они знакомы, и знакомство это было не из приятных. Увидим.

– Ай, Аполлинарий! – сокрушенно покачал головой Ахмет, сидящий в кресле через проход. – Хулиган. Он мне чуть на голова горшок с цветами не кидать. Хулиган.

Сусанна, метнув в Ежевичкина холодный взгляд, перепрыгнула узбеку на колени. Баба Капа засмеялась.

– Точно, чем-то ей Аполлинарий насолил. С него станется, тот еще кадр!

Автобус вдруг резко затормозил, пройдя юзом несколько метров. Поднялся шум.

– Что случилось?!

– Сломались, что ли?!

– Водитель, почему стоим?!

Водитель, хмурый усатый дядька, повернулся и мрачно изрек.

– Коты!

Пассажиры вытянули шеи в надежде разглядеть происходящее на дороге. В пяти метрах, преградив проезд, сидели два кота, черный и рыжий. Оба дрожали от холода, усы провисли под тяжестью сосулек, а шерсть покрылась беловатым инеем.

– Что делать-то? – озадаченно спросил водитель.

– Объехать да и все! – крикнула упитанная женщина в шубе.

– Дорога узкая, как тут объедешь? – возразил мужчина, сидящий самой у двери.

– Да жми на газ, они сами разбегутся! – выкрикнул пьяненький дедок с конца салона.

– Открой дверь! – скомандовала баба Капа. Двери с шипением разъехались в стороны, и она выскочила на укатанную дорогу. Присела перед ними, протягивая руки. Коты с обреченной покорностью подошли к ней и уткнулись замерзшими мордами в ладони.

Через минуту автобус снова плыл по заснеженной дороге, а коты лежали на коленях бабы Капы. Сусанна ревниво косилась на ее руки, которые ласково поглаживали их по дрожащим спинам.

***

На остановке, согласно договоренности, их встречал Ушан. Кивком поприветствовал бабу Капу, пожал руки Ежевичкину и Ахмету, затем подхватил сумки и загрузил в багажник.

– Бабаня, откуда столько? – он захлопнул крышку багажника и показал на котов на руках бабы Капы. Перевел взгляд на ангору, сидящую у ног Ежевичкина. Та озиралась по сторонам и мотала хвостом, словно в беспокойном ожидании беды.

– Кошка – моя. А этих двух на дороге подобрала, – ответила бабулька и опустила котов на землю. – Заберешь в ваш центр? Если нет, то я в городе пристрою. Напишу объявления, опыт уже есть.

– Лады, – согласился он. – Возьму.

– Только у этого, – она ткнула пальцем в рыжего. – с хвостом что-то. Видишь? Кочергой.

Ушан присел, потрепал кота за ухом и внимательно осмотрел г-образный хвост. Судя по спокойному выражению морды, прикосновения не вызывали у него каких-либо болезненных ощущений.

– Что скажете, доктор? – поинтересовалась сверху бабулька. – Прикажете собрать консилиум?

– Да тут походу перелом, – задумчиво ответил он. – Причем, давний. К ветеринару надо. Но, скорее всего, тот самый случай, когда лучше оставить как есть. Хвост поломан у самого кончика, координация не нарушена, болевые ощущения отсутствуют.

Баба Капа одобрительно хмыкнула.

– Умный ты. Но все равно ветеринару покажи.

Ахмет с интересом наблюдал за ними. Последний раз он видел Ушана на черном внедорожнике, в кожаной куртке и с хмурым выражением, какие обычно носят на лицах крутые авторитетные пацаны. Таким его и запомнил, таким его и ожидал увидеть сегодня. Но ожидания приятно не оправдались – бывший бандит был спокоен, вежлив и даже дружелюбен.

– Так, Ахмет, – деловито обратился к нему Ушан. – В общем, вопрос с твоим легальным трудоустройством решен – Шниперсон нажал на нужные педали. Сегодня обустраиваешься, осмотришься, по селу прогуляешься. Жить будешь в бытовке, я туда уже обогреватель установил. Плитку привезу, можешь себе свою шурпу готовить. Телевизор тоже поставлю. Работать начинаем с 3-го числа, поэтому будь готов: сначала в отдел кадров, затем пройдешь инструктаж по ТБ, потом…

– ТБ? – робко переспросил узбек. – Это больно?

– Не совсем, – улыбнулся Ушан. – Это скучно. Но необходимо. Техника безопасности.

– А-а-а-а! – сверкнул белыми зубами Ахмет и приложил руку к груди. – Рахмат.

– Чего? – не понял Ушан.

– Спасибо!

– А-а-а-а. Да, в общем-то, не меня благодари, а вот эту невыносимую женщину, – он показал на бабу Капу. – И еще, Ахмет: не бухать. В смысле, не пить.

С русским словом «бухать» Ахмет был знаком, поэтому толкования не требовалось.

– Бухать мне не можно, – помотал головой узбек.

– Понимаю, – кивнул Ушан. – Аллах и пророк его Мухаммед.

Многозначительно поднял палец вверх. Все, включая котов, задрали головы и посмотрели на тяжелые зимние облака, медленно проплывающие над селом.

– Нет, – снова помотал головой Ахмет и сказал по слогам. – Не-пе-ре-носимость алкоголя.

– Ты, наверное, единственный такой здесь, – засмеялся Ушан и махнул всем рукой. – Ладно, поехали!

Через десять минут они уже въезжали в Ухтыблин-Улыбино. Есть все-таки в зимнем селе какая-то своя прелесть! В этих нетронутых ножами грейдеров метровых белоснежных сугробах, в щекочущем нос запахе печного дыма, в легком шуршании ветра в паутине голых ветвей, в широком, не скрытом корпусами уродливых жилых высоток, небе…

– Лепота-а-а-а! – баба Капа слегка опустила стекло и в блаженстве прикрыла глаза. Сидящие на коленях коты тоже смотрели в окно и, судя по умиротворенному виду, были с ней согласны. В отличие от своих собратьев Сусанна посматривала на проплывающий мимо сельский пейзаж с тревогой, беспокойно выпускала коготки, причиняя ногам Ежевичкина некий дискомфорт.

Ушан вдруг прижал машину к обочине и остановил.

– Ахмет, – повернулся к сидящему рядом узбеку. – Предлагаю начать твое знакомство с селом с братьев наших меньших.

Он показал на неторопливо идущую впереди разношерстную компанию.

– Видишь вон того здоровенного черного пса? Это Джек. Серьезный мужчина. Местный шериф, ему Шниперсон даже серебряную звезду подогнал.

Ахмет с удивлением рассмотрел сверкающую шестиконечную звезду на кожаном ошейнике пса.

– Вон этот упитанный кот, вразвалочку который идет, это Аполлинарий…

– Аполлинарий я знать, – вздохнул узбек. – Хулиган.

– Уже нет, ему теперь даже хулиганить лень, – продолжал Ушан. – Кошка рядом с ним – это Берта. Подруга его. Хорошая кошка, добрая, котят своих любит. А теперь о котятах… Вот сейчас внимание! Видишь молодого кота с хомяком на спине? Это Майк, сын Аполлинария и Берты и по совместительству кот Шниперсона. Старик с него пылинки сдувает. Формально здесь всем рулит Джек, но по моим наблюдениям Майк – тоже не хрен с горы. Он тут что-то вроде местного решалы, а хомяк – его главный кент. Понял?

– А вон тот черный кот со шрамом, рядом с Майком? – спросил Ежевичкин, подавшись вперед и с интересом наблюдающий за приближающейся компанией.

– А-а-а, это Тимоха! – расплылся в гордой улыбке Ушан. – Мой кот!

– У тебя кот есть? – удивилась баба Капа.

– Да тут без них нельзя, – развел руками он. – По лету непонятка случилась, до сих пор гадаем, что это было. Короче, мыши откуда-то набежали, вот просто целое море, океан мышей! В каждый дом, в каждый двор. Сотни! Народ тут с ума сходил, молился, чтобы с неба коты свалились. Светка моя визжит, чуть в обморок не падает. Ну, я ее на гараж закинул, а сам в дом – Микки Маусов гонять. В общем, всю хату расколотил, всю посуду перебил – так, пару-тройку лишь зацепил. А они прут и прут! И тут появляется из ниоткуда этот кот, и давай их там душить. За пять минут мне дом очистил. Красава!

Все рассмеялись, представляя картину.

– Светка кота Арамисом нарекла, но что-то ему это погоняло не вкатило. Я его Кастетом назвал – тоже не то. Не реагировал.

– И ты назвал Тимохой? – поинтересовалась баба Капа.

– Не я, попугай мне шепнул за его настоящее имя.

– Попугай?! – в удивлении выдохнули все.

– Да, – буднично отозвался Ушан. – Волнистый попугай нашей продавщицы. Арно зовут. Он тут вроде толмача, переводит со звериного на человеческий, и обратно. Кстати, что-то я его не вижу тут. Холодно, наверное, дома сидит.

– В гостях у сказки просто! – засмеялась баба Капа.

Процессия медленно прошла мимо машины, едва удостоив взглядом. Лишь только черный кот Тимоха в приветствии кивнул Ушану.

У бедного Ахмета голова пошла кругом: то ли отголоски перенесенной болезни, то ли нежная восточная психика не вывезла сказочных реалий российской глубинки.

Ушан снова вырулил на дорогу, и уже через минуту они были у добротного дома из белого кирпича. На сигнал вышли Глафира Аркадьевна и внучка Мила.

Приветствия, обнимашки, поздравлялки…

Ушан выгрузил сумки и умчался с Ахметом и котами в сторону лесопилки, предварительно дав обещание прийти с женой вечером.

***

Ежевичкин стоял дверях кухни и тайком наблюдал за кошкой. Сусанна сидела на подоконнике и смотрела на забежавших в дом Аполлинария и Берту. Выпускала и втягивала когти, напряженный хвост нервно подрагивал, а желтые глаза смотрели с вызовом.

Похоже, Капа была права: Сусанне определенно знаком Аполлинарий – вон как на него зыркает. Да и Берта смотрит так, словно они тоже знакомы, вот только знакомство это приключилось при не самых приятных обстоятельствах.

Продолжаю наблюдения!

Моряк придвинул стул и уселся поудобнее, сложив руки на гнутой спинке.

Тишина в отсеках, по местам стоять, поднять перископ!

Берта мяукнула и запрыгнула на подоконник. Склонила голову набок и опять коротко мяукнула. Сусанна выгнула спину и, сузив глаза, прошипела в ответ. Точно, у девчонок в прошлом случился какой-то разлад. Но на почве чего? Может, из-за Аполлинария? Неразделенная любовь? Ревность? Измены?

Ежевичкин перевел взгляд на кота. Тот задумчиво почесал шею, затем ухо и, махнув лапой, подошел к миске. Опустил толстую морду в густую сметану и заурчал в блаженстве. Моряк сделал вывод, что вряд ли он при делах – слишком спокоен. И уж точно никакой неприязни к гостье не испытывает, как, собственно, и приязни.

Берта приблизилась к Сусанне и подняла лапу. Это движение нельзя было назвать агрессивным (даже когтей не было), но Сусанна отодвинулась к краю подоконника и помотала головой.

Моряк был настолько увлечен наблюдениями, что даже не сразу заметил, как на кухне, где женщины накрывали на стол, вдруг стало тихо. Баба Капа, Глафира Аркадьевна и Мила тоже смотрели на кошек, перешептываясь между собой и пытаясь дать объяснения происходящему.

– Капа, а ты где ее нашла? – спросила Глафира Аркадьевна.

– Ахмет нашел. В городе, где же еще? Может она отсюда?

– Вряд ли, мы тут всех котов знаем, – в сомнении ответила Мила.

– Я заметила, что Сусанна на имя Аполлинарий странно реагировала, – сказала баба Капа. – Враждебно. Но тому, я вижу, все равно.

– Это же Аполлинарий, – махнула рукой Мила. – Его вообще мало что колышет. Сметана есть, остальное – вторично.

Берта вздохнула. И вздох этот был очень похож на человеческий, какой-то полный сожаления, или даже вины. Сусанна спрыгнула с подоконника и направилась ко входной двери, но тут в дом весело ворвались четыре молодых кота. Точнее, два кота и две кошки.

– О, котятки наши с гулянки вернулись, – вполголоса сказала Мила.

Котята окружили Сусанну и дружелюбно замахали лапами, приветствуя гостью. Дом наполнился мяуканьем и урчанием. Сусанна в растерянности смотрела на них, не зная, как реагировать. Берта спрыгнула с подоконника, присела рядом и слегка, по-дружески, толкнул ее лапой, пытаясь заглянуть в глаза. Сусанна отвернулась, в нерешительности размахивая хвостом и царапая половик. Берта обошла ее, потерлась носом о нос и вдруг, привстав на задние лапы, порывисто обняла ее. И все, к своему изумлению, увидели брызнувшие из глаз ангоры слезы.

– А что это было? – пораженно прошептал Ежевичкин.

– А подать-ка сюда толмача Арно! – потребовала баба Капа.

***

Все сидели за праздничным столом и, раскрыв рты от удивления, слушали щебет попугая. Он, распушив свое красивое бирюзовое оперение, важно прогуливался среди салатниц и тарелок и рассказывал о злоключениях Сусанны:

– … но она забыла о мести, зар-р-рыла топо-р-р войны под тем стар-р-рым дубом и ушла в неизвестность. Но сер-рдце, доселе сгор-рающее от гнева, навсегда окаменело, и ничто не могло пр-робиться сквозь эту каменную прегр-р-аду. Ничто, к-р-р-роме силы любви!

Он в очередной раз опустил клюв в рюмку с самогоном, запрокинул голову, издавая булькающие звуки. Проглотил и оглядел притихших людей.

– Я кончил, товар-р-ищи.

Все в оцепенении смотрели на шатающегося попугая, чистящего свои перышки, осмысливая услышанное. Вздрогнули от боя настенных часов.

– А вот и Новый год, – сказала баба Капа.

Ушан разлил шампанское по бокалам, Светка налила Ахмету виноградный сок. Все встали и тихо, без громогласных тостов, поздравили друг друга с наступившим. Также тихо выпили и посмотрели в угол, где у новогодней елки мирно спали Сусанна и Берта. Рядом, развалившись и раскинув лапы, похрапывал Аполлинарий в окружении спящего потомства.

А над селом слышались веселые крики, громкие тосты и звуки музыки. В каждом доме отмечали Новый год. Отмечали, как умели, как привыкли, как могли. Ближе к утру, возможно, будут драки, скандалы и слезы, а затем чувство вины на фоне старого доброго похмелья и клятвенные обещания больше не пить.

Лишь только здесь, в этом доме, было тихо. По-доброму тихо. Никому не хотелось ни громких песен, ни залихватских танцев, ни безудержного пьяного веселья. Хотелось лишь спокойной непринужденной беседы, негромкого смеха, ощущения присутствия дорогого человека и, конечно же, любви. Той самой, которая, как известно, долготерпит и милосердствует, не мыслит зла и не радуется неправде, но сорадуется истине…

И которая всегда, в любом проявлении, благословенна!

История двенадцатая. Без оглядки

Лера осторожно выглянула из-за мусорного бака. Убедившись, что никто не преследует, побежала по улице. Бежать было неудобно – отсыревшие от луж больничные тапочки норовили слететь и скользили, оставляя на асфальте куски мокрого картона и ткани. Под тоненькую рубашку и спортивные штаны проникал апрельский холод, а оцарапанные о колючую проволоку ладони кровоточили.

Но она упорно бежала вперед. Бежала и молилась, чтобы на ее пути не встретились ретивые полицейские или очень уж сознательные прохожие, которым вдруг станет интересно, куда бежит эта молодая женщина с растрепанными волосами, одетая не по погоде и чуть ли не босиком.

«Только бы добежать!», – пульсировала кровь в висках.

«Главное – добежать!», – глухо стучало сердце.

Она мучительно застонала, представляя, с каким наслаждением вцепится в его наглое лицо и выцарапает самодовольную ухмылку, такую раздражающую и мерзкую! За всё! За эти полгода в психушке, за то, что разлучил с сыном, за то, что всех купил!

За то, что предал!

Подошвы совсем размякли и теперь при каждом движении скатывались в трубочку, бег превратился в сплошную нескончаемую пытку. Лера резко свернула к супермаркету. Денег у нее, разумеется, не было, но это сейчас не важно.

«Только бы добежать…».

***

– И где? – баба Капа напялила очки и снова, уже в третий раз, провела пальцем по полкам со сменными фильтрами для очистки воды. Вода в Мурченбурге, по сравнению с другими регионами, отличалась особой жесткостью, поэтому приходилось ее постоянно фильтровать, иначе чайник за неделю покрывался налетом. С фильтрами же жизнь здорово упрощалась, чайник блистал чистыми внутренностями, а сам чай становился вкуснее. Правда, ненадолго: фильтры быстро теряли ресурс, выдавая на выходе то, что и было на входе, даже хуже. Одним словом – халтура.

Нужной упаковки с меткой «для жесткой воды» не было. Баба Капа поправила очки и решила еще раз пробежаться взглядом – вдруг пропустила. Наклонилась к самой нижней полке, и тут ее толкнули, да так сильно, что бабулька влетела головой в стройные ряды коробок.

«Кто-то не дожил до утра», – подумала она и быстро выпрямилась.

Уставилась на худенькую девушку, для середины весны слишком легкомысленно одетую: тоненькая клетчатая рубаха и такие же тоненькие спортивные штаны едва ли могли спасти от вечернего холода, а расползающиеся тапочки на ногах навевали особую грусть.

– Я, конечно, подозревала, что где-то есть человек, который может безнаказанно толкнуть Капитолину Алексеевну, но… – начала баба Капа.

– Простите, – быстро пробормотала девушка.

– … но этот человек – не ты! – закончила мысль бабулька.

– Простите, – повторила она и нетерпеливо оглянулась. – Я нечаянно.

– Еще б ты это сделала специально, – пробурчала бабуля. – Не замерзнешь?

– Закаленная, – с вызовом ответила девушка.

– А почему в тапках?

– Носить нечего. Вот как раз за этим сюда и зашла.

Взгляд девицы ей не понравился: затравленно-агрессивный, но не как у волка, мечущегося в смертельном коридоре из красных флажков, скорее – как у зайца, бьющегося из последних сил в охотничьем силке.

– Случилось что?

– Нет, – незнакомка явно не торопилась делиться с первой попавшейся старушкой переживаниями.

Впрочем, Капитолина Алексеевна и не настаивала – не имела такой привычки.

– Я пойду?

– Иди, – великодушно махнула рукой баба Капа. Потеряв к ней всяческий интерес, повернулась к полке, чтобы поправить разрушенные не по своей вине ряды упаковок. К своему неописуемому восторгу обнаружила сиротливо лежащий фильтр с пометкой «для жесткой воды». Если бы не этот маленький коллапс, она бы никогда его не обнаружила.

– Что за люди?! – возмутилась она. – Надо же было так запрятать! Мерчендайзеры мурченбургские!

Баба Капа ничего не имела против мерчендайзеров, полагая, что все профессии и должности нужны. Но, блин, можно же относиться к своим обязанностям ответственно?

Вздохнув, положила ценную находку в корзину и направилась в соседний отдел для животных. Выбирая корм для кошки, услышала требовательный голос охранника, где-то там, за стеллажами в районе выхода.

– Минуточку, девушка! Что у вас на ногах?!

– А в чем дело? – голос ответившей принадлежал ее мимолетной неуклюжей знакомой. – Дайте пройти!

– Только через кассу!

– Какую кассу?! Я ничего не покупала!

– Это я вижу! Не хотите оплачивать – будете общаться с полицией! Пройдете со мной, составим акт!

Баба Капа быстренько кинула в корзину пару пакетов с кошачьим кормом и направилась к кассе. Пожилой охранник со злым выражением на лице крепко держал девушку за худенькое плечо. Та с понурым видом смотрела вниз, на новенькие кеды, в которые чудесным образом трансформировались ее рваные тапки.

Баба Капа решительно подошла к охраннику.

– В чем дело?

– Проходите, гражданочка! – отмахнулся охранник и потянул воровку в глубь магазина.

– Я бы прошла, да родство не позволяет. Внучка это моя.

Оба вылупились на нее: «внучка» – с удивлением, охранник – с подозрением.

– Внучка? – недоверчиво переспросил он.

– Ага, – подтвердила бабулька. – Любимая.

– Ваша любимая внучка только что пыталась пронести неоплаченный товар. Сорвала бирки и ценник, и думала, что мы не заметим. А мы, между прочим, все видим.

– Опять, значит… – баба Капа виновато склонила голову. – Клептомания, мать ее.

– Что?

– Болезнь такая, когда тырят все, что не приколочено. Просто не могут не украсть.

Охранник задумчиво поиграл кустистыми бровями, изображая игру мысли, затем посмотрел на воровку. Взгляд его, секунду назад пылающий праведным гневом, смягчился.

– Бывает же… – сочувствующе сказал он. – И что, не лечится?

– Лечится, – пожала плечами бабулька. – Мы, так сказать, в процессе. И уже есть некоторые улучшения.

– Какие же это улучшения? – снова насупился охранник и показал на кеды. – Ладно бы там – конфету или пачку чая… А то сразу – обувь!

– Это смотря с чем сравнить, – бабулька горестно вздохнула. – Я ее как-то в Питер возила, на лечение. Так она из Эрмитажа картину хотела вынести.

– Да ладно?! – охранник посмотрел на девушку со смесью восхищения и изумления. – Ну, ты, блин, даешь! Бывает же!

Девица выглядела растерянной, словно не знала таких подробностей из собственной биографии.

– Все бывает, – баба Капа поспешно перевела внимание охранника на себя. – и жук свистит, и бык летает. Ладно, спасибо за понимание. А шузы мы сейчас на место вернем. Правда, внученька?

Она пытливо уставилась на девушку. Та с виноватым видом закивала.

– Не получится, – с сожалением ответил магазинный страж. – Товарный вид утерян, бирки сорваны… Теперь только через кассу.

– Эх! – махнула бабулька. – Ладно!

На кассе выяснилось, что невзрачные, сделанные непонятно из чего кеды стоят восемьсот рублей. Открещиваться от родства было поздно, поэтому баба Капа хладнокровно заплатила за незапланированную покупку и бесцеремонно подтолкнула новоиспеченную внучку к выходу. На улице одарила ее таким уничтожающим взглядом, что девица поежилась.

– Я вам обязательно отдам! Адрес свой назовите, я обязательно принесу деньги! – в ее голосе было столько отчаяния, что баба Капа мигом потеряла всю злость. – А сейчас мне пора!

– Зовут как?

– Валерия.

– Случилось что, Валерия?

Вроде бы простой вопрос – всего лишь набор слов, сотрясение воздуха, но прозвучал с таким неподдельным участием, что Лера не выдержала и всхлипнула. А от мягкого прикосновения морщинистой руки к своим спутанным, давно немытым волосам и вовсе разрыдалась, давая выход накопившимся эмоциям.

***

Павел всмотрелся в надутые «уточкой» губы и попытался вспомнить имя девицы. Перетряхнув в памяти события прошедшего дня, но так ничего и не вспомнив, он слез с широкой кровати и шатающейся походкой направился в кухню. Открыв холодильник, с удовольствием ощутил на голом теле отрезвляющий холод, затем вытащил с боковой полки бутылку минеральной воды и с жадностью приложился к горлышку. Осушив почти до дна, вылил остатки воды на ладонь и провел по лицу. Почувствовав некоторое облегчение, вернулся в комнату.

– Вставай! – грубо дернул незнакомку за ногу.

Та отмахнулась во сне, откинула простыню и перевернулась на другой бок, явив его взору прелести обнаженного молодого тела. Никакого возбуждения он не почувствовал, осторожно помотал головой, стараясь не вызвать приступ боли, и напялил валявшиеся рядом с кроватью трусы.

– Эй, ты! Как тебя там?! – просипел он. – Отваливай давай!

Мелодия зазвонившего телефона ударила в похмельный мозг раскаленной кочергой. Он торопливо схватил смартфон со столика и нажал на экран.

– Да!

– Павел Николаевич, она сбежала! – голос главврача психиатрической клиники слегка подрагивал от волнения. – Ваша жена!

– В смысле? – моментально пришел в себя Павел. – У вас там что, день открытых дверей?!

– Так получилось.

– Не могли кого-нибудь к ней приставить?! У вас так скоро все психи разбегутся!

– Павел Николаевич, мы оба знаем, что ваша жена – абсолютно вменяема и не представляет никакой угрозы, поэтому перевести ее в отделение с более интенсивным наблюдением я не…

– Я тебе за что бабки заплатил?! – взбесился Павел. – Тупой ты мудак!

– Не надо на меня орать, и уж тем более – оскорблять, – ровным тоном ответил главврач. – В ваших интересах найти ее как можно скорее и вернуть сюда.

– Это я ее должен искать?! А не ты?!

– У вас, Павел Николаевич, для этого, несомненно, больше возможностей, – вздохнул доктор. – Думаю, не стоит объяснять, чем это может для вас обернуться? На всякий случай напомню, что никто не имеет права отправить человека на принудительное лечение, если он не представляет угрозы себе и обществу, нет решения суда и заключения психиатрического освидетельствования. Делайте выводы.

– А ты прямо белый и пушистый?!

– Своей ответственности я, разумеется, тоже не снимаю.

Павел тяжело опустился на кровать и озадаченно потер лоб. Головная боль захлестнула новой волной. Поморщился.

– Как она сбежала?

– Приставила лестницу к забору, перекусила болторезом колючую проволоку и сбежала.

– У вас что, каждый псих ходит с болторезом в кармане и с лестницей под мышкой?! – взревел Павел.

– У нас сейчас ведется ремонт аварийной подстанции, рабочие оставили инструменты в подсобке и забыли запереть. Ваша супруга просто воспользовалась чужой халатностью.

– Да она отвертку от стамески не отличит!

– Думаю, ее решение сбежать не было спонтанным – она готовилась. Окна палаты выходят как раз на задний двор, где и происходили ремонтные работы. Наблюдала за рабочими, смотрела, как они пользуются инструментами.

Доктор помолчал, затем добавил:

– Лестницу обнаружил охранник при обходе. Сами понимаете, шумиху с полицией я поднимать не стал, поэтому позвонил сразу вам. Да, и еще, убежала она в легкой одежде – видимо, времени не было раздобыть что-нибудь потеплее.

– Значит, не очень-то готовилась, – буркнул Павел. – Оно и к лучшему. Замерзнет.

– Это-то как раз очень плохо, – возразил доктор. – Больше шансов привлечь к себе ненужное внимание. Вы понимаете, о чем я?

– Я понимаю только, что нихрена не понимаю! – крикнул Павел в телефон и прервал связь.

Ему надо было выплеснуть раздражение, а спящая в его постели девица, имени которой он даже не помнил, вполне подходила для этих целей. В бешенстве схватил ее за ногу и стащил на пол, сгреб в охапку платье и швырнул в испуганное заспанное лицо. Слушая ее недоуменный лепет, набрал своего помощника.

– Парви́з! – выкрикнул он. – Мне нужна твоя помощь!

***

Баба Капа не могла сдержать удивление.

– То есть, если мне надоест Егор, я могу позвонить в дурку и сказать, что он, скажем, ловит рыбу в унитазе? Приедут и заберут? Так все просто?

Ежевичкин поперхнулся чаем и закашлял.

– Капа, это жестоко, – просипел он и, повернувшись к Лере, добавил оправдывающимся тоном. – Я не ловлю рыбу в унитазе.

– Это я так, для примера, – успокоила баба Капа и легонько постучала по его спине.

– Ну, если вы свою просьбу подкрепите кругленькой суммой, то да – приедут и заберут, – подтвердила Лера.

– Егор, слышал? Можешь быть спокоен – таких денег у меня нет! – торжественно объявила баба Капа.

– Спасибо, – кисло улыбнулся моряк.

Она показала на пустую тарелку Леры.

– Давай еще?

Лера кивнула. Бабулька до краев наполнила тарелку густым свекольником, поставила перед ней, затем придвинула тарелочки с мелконарезанной зеленью и сметаной.

– Ешь.

Они с жалостью смотрели на работающую ложкой гостью, так неожиданно появившуюся в их доме. Даже кошка Сусанна, сидевшая на подоконнике и размахивающая черным хвостом, смотрела с сочувствием. Но сочувствовать – это, конечно, немало, но дальше-то что?

Нет ответа.

– И какие планы? – спросила баба Капа.

– Доберусь до дома, а там видно будет. Мне бы сына увидеть, – при мысли о сыне на глазах навернулись слезы.

– Может быть, в полицию? – предложил Ежевичкин.

Лера помотала головой, вытирая глаза.

– Ни в коем случае! Он всех купил! Именно полиция и отвезла меня в психбольницу!

Баба Капа недоверчиво посмотрела на гостью.

– В смысле, тебя просто забрали?

Лера нервно повела плечами.

– Паша спровоцировал скандал. Мы поругались, и он меня просто выкинул из квартиры. Я стала пинать дверь, а он вызвал полицию. В участке никаких бумаг я не подписывала, никто со мной не разговаривал, я просто сидела в клетке всю ночь! Утром меня затолкали в машину и отвезли в психушку.

– Ты мужа больше не видела? – спросил Ежевичкин.

– Нет. Приезжал Парвиз, помощник его, и сказал, что если я не успокоюсь, то меня выставят наркоманкой или воровкой и посадят. Или сгноят в больнице. Предлагал уладить по-хорошему: мол, я даю добровольное согласие на развод, забываю о сыне, а взамен – деньги.

– Купить, значит, хотел, – осуждающе покачал головой Ежевичкин.

– Считает, что все можно купить, – торопливо ответила Лера и встала. – Спасибо за то, что приютили и накормили. Деньги за кеды я вам обязательно отдам, адрес знаю.

Она выбежала в прихожую. Баба Капа выскочила следом.

– Поворачивай оглобли! Ты сейчас в таком состоянии, что наделаешь дел! У нас переночуешь, а утром мы вместе подумаем. Полгода терпела, одна ночь погоды не сделает.

– Капитолина Алексеевна, спасибо, но я сама разберусь, – Лера уселась прямо на пол, обуваясь.

Разумеется, у бабы Капы был выбор: либо позволить человеку совершить глупость (а в том, что эта худенькая симпатичная женщина собирается сделать что-то очень глупое, она не сомневалась), либо попытаться помочь выпутаться из сложной ситуации с наименьшими потерями.

Она выбрала второе. Решительно схватилась за кеды и одним рывком сорвала их с ног гостьи.

– Ванная – там! Полотенце сейчас дам! Раскладушку Егор организует!

– Да что вы себе позволяете?! В психушке удерживали, здесь – то же самое! – возмутилась Лера, но баба Капа быстро приложила палец к ее губам.

– Умоляю: не п..зди!

***

Парвиз остановился возле подвыпившей компании и вышел из машины. Вынул из внутреннего кармана пиджака фотографию молодой темноволосой женщины.

– Ребята, ее не видели?

«Ребят» было четверо: трое мужчин лет сорока и одна, примерно такого же возраста, женщина. Вероятно, они праздновали какое-то событие дома, но горячительного не хватило, поэтому решили дружной толпой навестить ближайший супермаркет. Компания успела затариться до установленных регламентом 22 часов, и теперь, довольная и остроумная, стояла возле парковки с пакетами в руках и что-то бурно обсуждала. Летели искры от сигарет, сыпалась матерная речь, слышался пьяный смех. При виде дорогой черной машины и ее широкоплечего хозяина все настороженно притихли.

– Жена, что ли? – поинтересовался один с закушенной в углу рта сигаретой. Пыхнув дымом, вгляделся в фотографию. – Не-а, не видел.

– Ой, я тоже хочу посмотреть! – капризно сказала женщина.

Фотография в руке Парвиза переместилась к ее одутловатому лицу с кривыми (видно, нарисованными в темноте и левой ногой) бровями.

– Вроде, видела, – с сомнением сказала женщина.

– И где? – поинтересовался Парвиз, одарив ее проникновенным взглядом карих глаз. Даже при тусклом свете парковочных фонарей было видно, как она покраснела, взглянув в его смуглое, с резкими чертами лицо. Кокетливо поправила жиденькие локоны.

– Я после работы в супермаркет заскочила, к столу что-нибудь купить. У меня день рождения сегодня.

– Поздравляю, – Парвиз улыбнулся так, что женщина «поплыла». – Оставайтесь всегда такой же прекрасной и молодой!

– Ой, спасибо! – она в восторге захлопала в ладони. – Приятно! А то за день наслушаешься всякого хамства – плакать охота. А тут… блин, прям приятно!

– Я вас понимаю, хамства хватает, – продолжал улыбаться Парвиз и снова показал фотографию. – Итак?

– Короче, она с какой-то бабушкой из магазина вышла. Они там постояли, о чем-то поговорили, женщина эта поплакала немного и, в общем, пошли.

– Куда?

– Туда, кажется, – женщина махнула в сторону девятиэтажек.

– Точно она?

– Ну, да, – именинница еще раз внимательно глянула на фото. – Я ее почему запомнила-то… Одета не по погоде и видок какой-то заполошный. Это ваша жена, да? На фотке лучше выглядит.

– А что за бабушка?

– Бабушка-то? – переспросила она. – Не знаю. Я месяц назад в этот район переехала.

– Как выглядела?

Судя по сумбурному описанию, бабушка была самой обыкновенной: две руки, две ноги, морщины.

Парвиз спрятал фотографию. Уже что-то… Он уже два часа безрезультатно катается по возможному маршруту беглянки, опросил кучу народу, и тут, наконец, повезло.

– Благодарю! – Парвиз галантно склонил голову и направился к машине. Уже открывая дверь, услышал радостное:

– А-а-а, я вспомнила! Бабушку эту видела неделю назад. В общем, какой-то олень дорогу своей машиной перегородил, и «Скорая помощь» проехать не могла. Ага. Сигналили, ругались, а тому – по барабану. Короче, бабуля лихо ситуацию разрулила. Она ему кирпич на капот положила и сказала: «В следующий раз – в стекло!».

***

– Мать, если появится Лера, сразу мне звони! Поняла?! Не в полицию, а мне!

– Сбежала, что ли? – ухмыльнулась в телефон Зинаида Владимировна. – Молодец какая!

– Хватит уже! Не лезь не в свои дела! Ты достала!

– Сынок, это ты достал, – спокойно парировала мать. – Выставил жену сумасшедшей, лишил ребенка матери. Мне так стыдно за тебя!

– Не начинай! И не лезь! Если она появится, то дай мне знать! Всё!

Зинаида Владимировна положила телефон на обеденный стол. Поднявшись по широкой лестнице, осторожно приоткрыла дверь комнаты и посмотрела на спящего внука. Мальчик мирно спал, сопя в подушку, и, конечно же, не знал, какую войну между собой ведут родители. И уж тем более не догадывался, что стал ее главной причиной.

Зинаида Владимировна прикрыла дверь и спустилась в гостиную. Посмотрела на служанку, убирающую со стола.

– Аурика, позвони охране и скажи, если появится Валерия Сергеевна, сразу же впустить. И мне сообщи, пожалуйста.

Крепкая молдаванка понимающе кивнула и ответила с легким певучим акцентом.

– Хорошо, Зинаида Владимировна.

***

Парвиз медленно проехал по пустынной темной улице, оценивая обстановку. Если полупьяная именинница ничего не перепутала, то Лера с бабкой пришли именно в этот двор – больше некуда. Дальше начинался пустырь. Маловероятно, что они такой дорогой решили срезать путь к соседнему микрорайону – лавировать между брошенными бетонными плитами и ржавыми автомобильными кузовами по грязной жиже из песка и растаявшего снега – такое себе удовольствие.

Парвиз въехал под арку, вышел из машины и оглядел двор, по обе стороны которого возвышались две девятиэтажки, на шесть подъездов каждая. Людей не было, лишь у скамейки возле хоккейной коробки тусовались подростки. Парвиз решительно направился к ним.

– Не спим, молодежь? – дружелюбно поинтересовался он.

– Время детское! – развязно ответили они.

– Согласен! – засмеялся Парвиз. – Ребят, вы в этом дворе живете?

– А чё?

Вместо ответа Парвиз вынул из кармана пачку дорогих сигарет.

– Угощайтесь.

– О-о-о-о! – восхищенно протянули подростки, глядя на квадратную пачку в ретро-стиле. – Шикарно живешь, дядя. Такие в интернете не меньше полста баксов стоят!

– Для хороших людей не жалко. Угощайтесь!

Пацаны с готовностью потянулись к сигаретам с золотистым фильтром.

– Ребят, помогите. Бабушку одну ищу.

– Чё за бабушка? – подростки щелкнули зажигалками и с наслаждением затянулись дымом элитного греческого табака.

– Маленькая такая, худенькая. В белом пуховике… – он перечислил приметы, любезно предоставленные ему кривобровой именинницей.

– А-а-а-а! – заулыбались подростки. – Так это Капитолина Алексеевна! Баба Капа! Ее тут все знают!

– Прямо все?! – недоверчиво прищурился Парвиз.

– Все! – загоготала молодежь. – Бабуся дает стране угля: прямо не знаем, куда щемиться от нее! Перегибает иногда, конечно…

– Перегибает?

– Ну да! Она и в морду залезть может, поэтому с ней тут все предпочитают мирно жить.

– Ух, грозная такая?! – засмеялся Парвиз.

– Есть немного, но это если с ней ссориться! А так – норм бабка! С юмором, да и бодрая: она и «Сектора» на гитаре залабает, и споет. Зря нагонять не будем – человек хороший. Да и поможет всегда, если чё! Справедливая, короче. А чё?

– Вот и мне помогла, – лицо Парвиза моментально стало грустным. – Отблагодарить хочу. А в какой квартире живет?

– А точно – отблагодарить? – с подозрением спросил один подросток. – А то, мало ли…

– Кстати, да! – поддержали остальные. – Нам потом головняки с бабой Капой не нужны!

Парвиз был готов к подобным вопросам.

– Точно, – заверил он и тяжело вздохнул. – У меня, ребята, ситуация… С женой поругался, она со психу выбежала из квартиры в чем была. Ну, дура дурой! Я, в общем, остыл уже, а ее все нет. Характер решила показать, ага. Я, понятное дело, давай ее искать: народ расспросил, нашел очевидцев. Те говорят, что жена чуть было не замерзла, и ее какая-то добрая бабушка подобрала. Говорят, в эту сторону пошли. Вот ищу…

– Точняк, – расслабились подростки. – Видели, как баба Капа в подъезд с какой-то женщиной заходила. Чё-то ваша жена хреново выглядела.

– Да дура потому что! Так какая квартира? Не переживайте, ничего плохого с вашей бабой Капой не случится.

– Это вам надо переживать. А квартира ее – вон, на шестом этаже. Кошка еще на подоконнике сидит.

***

– Раз так все серьезно, то лучше все-таки в полицию обратиться.

В словах Ежевичкина, разумеется, был здравый смысл, с этим баба Капа спорить не могла. Но если верить словам Леры, то у ее мужа наверняка есть высокопоставленные знакомцы в этих кругах – вон какое дело провернул в обход закона.

У нее же таких знакомых не было. Евсеев – участковый, совсем другая сфера. Тот, как всякий честный мент, безусловно, не останется в стороне, но самовольничать не будет, да и не сможет – обратится к вышестоящему руководству, а там – неизвестно, куда коррумпированная кривая выведет. Катюша Томилина – вообще патрульная, у той даже своего кабинета нет. Единственное, что она сможет сделать, так это качественно свернуть этому Паше челюсть набок. Было бы неплохо…

Не, тут нужны люди с большими звездами на погонах и с не менее большими полномочиями. Честные, неподкупные, с чистыми руками, холодными головами и горячими сердцами. Наверняка еще остались такие ортодоксы, свято верящие в свое прямое предназначение: служить трудовому народу.

Баба Капа улыбнулась собственным наивным мыслям.

– Тебе смешно? – нахмурился Ежевичкин.

– А тебе?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

– А Шниперсон считает по-другому.

– У твоего Шниперсона вообще всё по-другому.

– Он такой же мой, как и твой. Кстати, может, ее к Шниперсону отправить? Переждать бурю.

– Серьезно? Соломон скоро будет с тебя деньги брать.

– Да, этот может. Ладно, поздно уже. Лера спит, наверное.

Ежевичкин открыл дверь и выглянул из комнаты – в кухне, где для гостьи разложили раскладушку, было темно.

– Спит.

– Намаялась. Нам тоже пора спать, – баба Капа потянулась и зевнула. Кошка спрыгнула с подоконника и свернулась калачиком в кресле.

В прихожей негромко щелкнуло. Баба Капа и Ежевичкин переглянулись и, не сговариваясь, выбежали из комнаты. Увидели лишь закрывающуюся входную дверь.

Это в армии одеваются за сорок пять секунд – целая вечность. Гражданские, в лице Капитолины Алексеевны и Егора Александровича, управились за двадцать. Выскочили из квартиры одновременно.

***

Лера летела вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки и сжимая в правой руке маленький столовый нож, без спроса позаимствованный из кухонного ящика бабы Капы. Достигнув первого этажа, перевела дух и приготовилась к последнему рывку – к подъездной двери. Но дверь вдруг открылась, и на беглянку упала высокая тень вошедшего. Лера попятилась, выставив перед собой нож.

– На ловца и зверь бежит! – удивленно засмеялся Парвиз.

– Что тебе нужно?! Как ты меня нашел?! – закричала Лера и беспорядочно замахала перед ним ножом.

Парвиз сделал молниеносный выпад в сторону, одновременно перехватив ее руку и ударив ногой в коленный сгиб. Лера даже понять ничего не успела – подъезд вдруг перевернулся вверх тормашками, и она с воем рухнула на спину. Нож, который секунду назад был у нее, оказался в его руке и застыл в опасной близости от глаза.

– Ты действительно считаешь, что мне больше заняться нечем, кроме как искать тебя по всему городу? – у Парвиза даже дыхание не сбилось.

Сверху послышался топот. Он приподнял голову и тут же резко отшатнулся – мимо пролетела чья-то нога в остроносом женском ботинке.

– Блин! – с досадой взвыла хозяйка ботинка, шустрая старушка, с размаху влетев в почтовые ящики. Парвиз даже не успел ее толком разглядеть: крепкий старик, бежавший следом, пнул его по руке. Нож, звякая, попрыгал по ступенькам и замер углу. Парвиз свалил старика ударом ноги в плечо. Тот, взмахнув руками, привалился спиной к двери квартиры.

Не теряя времени, Парвиз схватил Леру за шиворот и выволок из подъезда.

***

– Ты точно в порядке? – спросила баба Капа. Ежевичкин потер отбитое плечо и поморщился.

– Вроде! А ты?

– А я – нет! Мне стыдно! – она с досадой стукнула кулаком по перилам. – Акела промахнулся! Побежали!

Оба выскочили из подъезда в тот момент, когда незнакомец уже заталкивал Леру в автомобиль. Захлопнув заднюю дверь, он запрыгнул на водительское сиденье. Спустя несколько секунд машина, дымя протекторами, промчалась мимо.

Баба Капа и Ежевичкин побежали следом, но куда тягаться двум отечественным пенсионерам с немецким двигателем мощностью в 600 лошадиных сил!

– Номер не разглядел! – с сожалением выкрикнул Ежевичкин.

Баба Капа вдруг выбежала на дорогу, призывно подняв руки перед неспешно вырулившей из соседнего переулка патрульной «Короллой». Из машины выглянула женщина с капитанскими звездами на погонах и очень строгим выражением лица.

– Жить надоело?!

– Нет, только начинаю! – завопила баба Капа и, раскинув руки, легла на капот.

Строгий взгляд патрульной сменился удивлением.

– Капитолина Алексеевна?

Бабулька вместо ответа обогнула машину и, рванув за ручку задней двери, залетела в салон. Следом уселся Ежевичкин.

– В чем дело?! – развернулась к ним патрульная. – Это служебная машина – гражданским здесь не место!

– Катя, человека похитили! Только что! Черная машина!

– Подробнее!

– Да что подробнее?! Поехали, по дороге расскажу! Мигалку включай!

– Капитолина Алексеевна! Повторяю, это служебная машина! Мы не имеем права…

– Катя, теряем время! Черная машина… Егор, что за марка?!

– Бэха икс шесть, черная. Номер не разглядел, – отчеканил моряк. – Похищена женщина. Короче, это долго рассказывать.

Катя вздохнула и кивнула водителю-старшине.

– Поехали!

«Королла» резко тронулась с места и с воем помчалась по улице.

– Сворачивай туда, соколик! – баба Капа аж порозовела от кипящего в крови адреналина.

Водитель послушно повернул в сторону объездной дороги.

– Рассказывайте, – потребовала Катя.

– Муж отправил жену в психушку. Она сбежала и встретила меня. Потом она сбежала от меня. И вот сейчас ее похитили и сбегают от нас! – выпалила баба Капа.

– Мд-а-а, – озадаченно протянула Катя. – А подробнее?

– А вот ты догони, они тебе все и расскажут! В красках! – невозмутимо ответила бабуля.

Ежевичкин сразу понял, что эта симпатичная женщина в форме – и есть та самая капитан Томилина, о которой так часто вспоминала Капа. С особыми теплотой и уважением вспоминала, надо заметить.

– Вон он! – крикнула баба Капа.

Черный кроссовер мчался на полной скорости в сторону развязки. К счастью, дорога была почти пустой. Задняя дверь вдруг открылась, и показалось испуганное лицо Леры. Она что-то кричала, но крик тонул в шипении шин и реве двигателя. Машина слегка сбавила скорость и резко вильнула, увлекая пленницу к противоположной стороне салона. Дверь захлопнулась.

Катя нажала на кнопку сигнального громкоговорящего устройства.

– Водитель черного БМВ, номер 007, принять вправо и остановиться! Прижаться к обочине и остановиться!

Кроссовер в ответ только увеличил скорость.

– Водитель черного БМВ, остановитесь! Приказываю остановиться или применим оружие!

Бесполезно, беглец даже и не думал останавливаться, обгоняя редкие машины.

Катя отпустила кнопку матюгальника и взялась за рацию. Быстро доложив дежурному о сложившейся ситуации, вынула из кобуры табельный ПМ. Сняла с предохранителя и щелкнула затвором. Повернулась к пенсионерам и сказала с сожалением:

– Высадить бы вас!

– За что?! – удивилась баба Капа.

– Обгоняй! – приказала Катя водителю и опустила стекло. Салон мигом заполнился шумом весеннего ветра.

Старшина вывернул руль влево, притопил педаль и пошел на обгон. Когда машина поравнялась с беглецами, Катя высунулась, направив ствол на водителя.

– Тормози!

БМВ резко вильнул влево, и Катя еле успела нырнуть обратно в салон. Боковое зеркало брызнуло от удара крылом и разлетелось по дороге стеклянно-пластиковыми осколками. Бэха прибавила скорость и легко оторвалась от преследователей.

Катя высунулась в окно, тщательно прицелилась и выстрелила.

***

Парвиз вывернул руль, пытаясь удержать машину с простреленным колесом. Автомобиль развернуло на мокрой дороге и вынесло на обочину.

– Придурок! Выпусти меня! – заорала с заднего сиденья Лера и вцепилась ногтями ему в ухо. Он не глядя ударил локтем назад.

– Заткнись! – выкрикнул Парвиз и надавил на педаль. Тяжелая машина, натужно ревя оборотами, зарылась колесами в землю. Попытка выбраться задним ходом тоже не увенчалась успехом – машина плотно засела в сыром черноземе.

– Ты приехал, идиот! – Лера запрокинула голову, пытаясь остановить льющуюся из носа кровь.

Двигатель ревел, колеса взметали комья земли, но это было уже бесполезно. Парвиз и сам осознал всю тщетность усилий. Отпустил педаль и прижался лбом к сложенным на руле рукам, слушая приближающиеся завывания полицейской сирены. Засмеялся непонятно чему, затем повернулся к ней.

– Музыку любишь? – спокойно, даже дружелюбно, спросил он.

– Какую музыку?! Выпусти меня! – Лера подергала за ручку заблокированной двери.

Парвиз помотал головой и включил радио. Салон заполнил бодрый голос ведущего:

– Дорогие друзья, с вами «Авторадио» и группа «Белый орел»!

Из динамиков полились мелодичные звуки синтезатора. Парвиз закрыл глаза и откинулся на подголовник. Дыхание было ровным, плечи расслаблены, а пальцы постукивали по обтянутому кожей рулю в такт мелодии.

Торопиться уже некуда. Лера права: он приехал.

Он был спокоен, словно к месту аварии не подъехали три машины полка ДПС, не стучали в стекло рукояткой пистолета, не держали на прицеле автоматов и не дергали за ручки заблокированных дверей.

– Выйти из машины с поднятыми руками! – голос женщины-патрульной с трудом перекрывал музыку. Парвиз прибавил громкость, мгновенно отсекая внешние звуки. Губы зашевелились, подпевая солисту.

Осколки стекла оцарапали щеки, а крепкая рука патрульной, схватив за затылок, с силой приложила носом об руль. Его выволокли наружу, где он, получив хлесткий удар в лицо и пинок по ногам, растянулся на земле. Почувствовал, как из-за пояса вытащили пистолет, а через секунду запястья обжег холодный металл браслетов.

Парвиз приподнял голову и посмотрел в темное, покрытое крупными звездами небо. Вдохнув запах чернозема и ночного воздуха, обреченно засмеялся. Прошептал, роняя кровь с разбитых губ.

– Как ох..ительны в России вечера!

***

Мальчишка обнял Леру, прижавшись к ее исцарапанной щеке. Она шмыгнула разбитым носом, стараясь не расплакаться.

– А ты уже вылечилась? – он отстранился от матери и заглянул в ее глаза, воспаленные и усталые. – Папа сказал, что у тебя с головой плохо. И еще сказал, что ты долго будешь лечиться. А почему у тебя такое лицо?

Лера потрогала заклеенную пластырем бровь, борясь с раздражением. Не на сына, нет – на мужа. Это какой надо быть скотиной, чтобы такое сказать ребенку?! Впрочем, другого она от него не ждала…

– Папа ошибся, – сдержанно ответила она. – И скоро будет эти ошибки исправлять.

Мальчик снова порывисто обнял мать.

– Я так рад, что папа ошибся!

Лера ласково поцеловала его в щеку, потрепала непослушные волосы. Копия отец! Будем надеяться, что сходство – только внешнее.

Перевела взгляд на Зинаиду Владимировну, сидевшую рядом. Свекровь как будто постарела лет на десять, хотя они не виделись всего полгода: резче обозначились морщины на лице, глаза за стеклами дорогих очков стали тусклыми, а в безупречно уложенных волосах добавилось несколько седых прядей. Лера догадалась, что все эти изменения – не столько возрастные, сколько результат переживаний.

Вот и сейчас свекровь тяжело вздыхала, а худые пальцы, усеянные кольцами и перстнями, нервно теребили платок.

– Дима, – Лера подмигнула сыну. – Мне нужно с бабушкой поговорить.

– А ты никуда не уедешь? – с подозрением спросил мальчик. – Ты здесь будешь жить? Или мы домой поедем?

Лера не знала что ответить. Положение спасла свекровь.

– Аурика! – она громко позвала домработницу. – Аурика, приготовь, пожалуйста, комнату для Валерии Сергеевны!

Затем погладила внука по голове.

– Дима, мама от тебя никуда не уйдет. Не волнуйся.

Мальчишка повеселел и, на всякий случай взяв с матери клятвенное обещание никуда больше не исчезать, помчался в свою комнату. Женщины подождали, пока утихнет топот детских ног на лестнице, и посмотрели друг на друга.

– Зинаида Владимировна, надеюсь, вы понимаете, что я это так не оставлю? – взгляд Леры был решительным. – Я уже была в полиции, дала показания и написала заявление.

– Догадалась, когда увидела, что тебя привезла сюда полицейская машина. Но, надеюсь, и ты понимаешь, что я найму самых лучших адвокатов? Я тебе не враг, но Павел – мой сын! – свекровь старалась казаться невозмутимой, но в глубине ее глаз плескалось отчаяние.

Лера кивнула: разумеется. Назвать это войной между снохой и свекровью из-за немытой сковородки было нельзя – все намного серьезнее и трагичнее: каждый бился за свои интересы, далекие от банальных кухонных распрей.

– Лера, я узнала, что ты в психиатрической клинике лишь спустя месяц, когда Павел привез ко мне Диму. Поставил перед фактом, что ты сошла с ума и сказал, что внук какое-то время поживет здесь, и чтобы я лишних вопросов не задавала. В твое внезапное сумасшествие я, конечно, не поверила, так как знала о ваших непростых отношениях, но повлиять на ситуацию не могла, – в голосе Зинаиды Владимировны послышались оправдывающиеся нотки.

– Или не захотели? – спросила Лера.

– Лера, пойми… – свекровь сняла очки и потерла переносицу. – Мне бы пришлось посвятить в курс дела много влиятельных людей, они бы докопались до истины, и пострадала бы репутация Павла. Член совета директоров крупного холдинга, решивший избавиться от жены таким образом… Мало того, что это все напоминает какой-то плохой сериал, так это еще натуральная уголовщина!

Зинаида Владимировна отвернулась. Лера молчала, глядя в ее подрагивающий подбородок.

– Теперь я, конечно, понимаю, что лучше бы тогда вмешалась, – вздохнула свекровь. – Сейчас бы всего этого не было. Я… я не знаю, что мне еще сказать в свое оправдание. Прости, пожалуйста.

Лера с жалостью посмотрела на нее. Зинаида Владимировна, всегда собранная и властная, сейчас сидела сгорбившись, готовая заплакать. Лера накрыла израненными ладонями ее руки.

– Как бы там ни было, для Димы вы навсегда останетесь любимой бабушкой. Других у него нет, к сожалению.

Этих простых слов было достаточно: Зинаида Владимировна разрыдалась, уткнувшись в ее плечо. Следом, не в силах больше сдерживаться, расплакалась и Лера.

***

– По какому праву?! Мне вашему руководству позвонить?! – Павел сделал попытку вытащить телефон из кармана брюк.

– Не стоит, Павел Николаевич. Те, кому вы собираетесь звонить, уже давно дают показания Отделу собственной безопасности. Поэтому примерьте вот это, – перед его носом покачали наручниками.

– Произвол! Мне нужно позвонить адвокату! – Павел предпринял очередную попытку вытащить телефон, но его бережно и крепко схватили под руки и застегнули браслеты.

– У вас будет такая возможность. Но в другом месте, – приветливо пообещали ему.

Его вывели из роскошного кабинета со звенящими на руках наручниками, затолкали в лифт, затем провели по просторному офисному помещению на первом этаже. Стало непривычно тихо: замолчала гудящая копировальная техника, захлебнулась жужжащая кофе-машина, перестали щелкать клавиатуры, даже кулеры в недрах системников сбавили обороты.

И взгляды подчиненных, в основном злорадные, – в спину.

***

Главврач все понял, едва в кабинет зашли люди в форме. Мельком взглянув на постановление об аресте, он медленно встал из-за стола. Снял белоснежный халат и одернул пиджак.

– Скажите, а можно без наручников? Не хочу, чтобы персонал видел.

– Не положено! – ответили ему и застегнули браслеты.

Он шел по обшарпанному коридору со склоненной головой, чувствуя на себе взгляды десятков людей: врачей, санитаров и душевнобольных пациентов, беспрепятственно разгуливающих по коридору.

– А я злое солнышко! – навстречу выпрыгнул долговязый парень в пижаме и скорчил страшную рожу. Затем оскалился, и по подбородку потекла слюна. Замычал что-то нечленораздельное.

– Да, ты солнышко, – с грустной улыбкой ответил главврач. Парень вдруг жалобно всхлипнул и протянул к нему руки в попытке обнять, словно догадывался, что больше никогда не увидит этого доктора, который был ко всем так добр.

Парня быстро оттеснили к стене стволами автоматов и подтолкнули доктора к выходу.

***

Май, действительно, был ласковым. Теплый легкий ветерок трепал пробивающуюся траву, шелестел в позеленевших ветвях деревьев и уносил в голубую высь разноцветные шары. По широким аллеям не спеша прогуливались молодые мамочки с колясками, носились дети на самокатах и подростки на скейтах, кое-где на зеленых газонах уже целовались молодые парочки, жаждущие любви и встречи с клещами.

Баба Капа и Лера сидели на скамейке, разговаривали и смотрели на сосредоточенное лицо маленького Димы, внимательно слушавшего Егора Ежевичкина. Моряк держал в руке радиоуправляемую модель корабля и объяснял мальчишке назначение элементов парусной оснастки.

– Адвокат говорит, что в ходе следствия вскрылись некоторые подробности, никак не связанные с моим делом. Какие-то финансовые махинации, шантаж, – продолжала Лера.

– То есть, присядет крепко? – спросила баба Капа. – Не за это, так за другое.

– Не знаю. Но то, что до суда его не удалось вытащить из СИЗО, говорит, что не все так просто. Увидим.

– С доктором что?

– Скорее всего – минимальный срок, возможно даже – условный. Его коллеги целую петицию накатали в защиту, из уважения к былым заслугам в области психиатрии. К тому же, отсутствие судимостей. Хорошим специалистом оказался, просто не устоял перед большими деньгами и давлением людей, умеющих уговаривать. Так бывает.

– Бывает. А этот… как его там? Парвиз?

– Тот сядет однозначно. У Парвиза богатое криминальное прошлое, он и до знакомства с Павлом тоже не бабочек ловил.

Помолчали немного, глядя на миниатюрный парусник, рассекающий темные воды пруда. Дима с восторгом нажимал на кнопки пульта управления, с гордостью поглядывая на посмеивающегося Ежевичкина.

– Свекрови спасибо, конечно, – нарушила молчание Лера. – Квартиру нам с Димой купила. Точнее – Диме.

– Вину чувствует, наверное, – догадалась баба Капа.

– Я ее ни в чем не обвиняю. Даже пытаюсь понять, но мне это трудно… Сначала она предложила жить у нее, но вы сами понимаете, как это со стороны выглядит: сын сидит по моему заявлению, а я живу в ее доме. Сначала делали вид, что все нормально, но в один прекрасный день не выдержали обе – просто сели и поговорили. Откровенно.

– Это и ежу понятно: ты своим присутствием в доме каждый день напоминала о ее вине за сына. Ничем хорошим бы это не закончилось. Тем не менее, повезло тебе, Лера. Вот если бы она полностью встала на сторону сына, да еще задействовала все свои связи – это был бы полный абзац! Дураки с большими деньгами и связями – это всегда грустно.

– Согласна, повезло со свекровью в некотором смысле. Хотя нельзя сказать, что она была рада, когда Паша привел меня к ней и представил в качестве невесты. Вела себя подчеркнуто отстраненно, дистанцию соблюдала. Но когда родился Димка, стала ко мне относиться более приветливо. Внука она любит, тут без разговоров. Но с рождением сына все поменялось и в наших отношениях с Павлом: он ударился в пьяные загулы, уже в открытую стал изменять, пару раз руки распускал… В общем, сын рос, Паша изменял, я терпела. Потом уже чувствую, что всё, предел! Решила подать на развод. О том, что было потом, вы знаете. Теперь надо думать, что дальше делать.

– Жить, – просто ответила баба Капа. – По возможности счастливо.

– Постараюсь, но легко сказать…

– Сказать – всегда легко. Ты постарайся, но без фанатизма. Давно заметила одну простую вещь: когда сильно чего-то хочешь, стараешься так, что аж жилы рвешь, то, как правило, только все портишь. Во всем должна быть мера. Об этом многие знают, но следуют – единицы. А зря, очень многих проблем и разочарований в жизни можно избежать.

– Да, наверное, вы правы, – вздохнула Лера и посмотрела на старушку. Та сидела с закрытыми глазами, подставив лицо теплому ветерку. Спокойная, надежная и какая-то своя. Словно старшая подруга, которая и мозги вправит, и пнет в нужном направлении, и слово доброе найдет.

И нет этого унылого брюзжания, утомительной нудности и лживого ханжества. Нет этого всего! Все у нее четко, просто и понятно. В слове, деле, во всем!

История тринадцатая. Киносъемки

– Не верю! Не ве-рю! – заорал в рупор режиссер. – И зритель не поверит! Соберитесь, мы тут не в бирюльки играем! Мы кино снимаем! Пять минут на перекур! Пошли все вон!

Актеры в расстроенных чувствах разбрелись со съемочной площадки. Десятый дубль: все устали, все хотят есть, а ему опять что-то не нравится! А в буфете, между прочим, пирожки с капустой остывают.

– Алла, подойди сюда!

Актриса, исполняющая главную роль, с обреченным видом подошла к режиссеру.

– Ты пойми, Алла! Ты – бабушка! Ты жизнь повидала, ты прошла огонь и воду! А ты что исполняешь, а?! Что это за вялотекущая сопливая хрень?! Что это вообще было?! Я ни на минуту тебе не поверил! Ни на секунду!

У Аллы задрожал подбородок.

– У меня к тебе один вопрос: когда ты мне дашь? – спросил режиссер. – Сегодня? Завтра? Через год?

– Что?! – возмутилась она. – У меня муж есть!

– Да при чем тут муж?! – взревел он. – Я спрашиваю, когда ты мне дашь характер?! Когда ты мне дашь закаленного под ударами судьбы человека?! Или дальше будешь размазывать манную кашу по белой скатерти?!!!!!!!!!!

– Ну, не могу я! – Алла всхлипнула и отвернулась. – Я не бабушка! Мне тридцать! Не могу я играть возрастные роли!

– Ты – актриса! Ты должна уметь мочь! Ты мочь должна уметь!

– Чего? – седые брови Аллы сложились в недоумении.

Режиссер побагровел и приложил рупор к губам.

– Ничего!!!!!!!!!!!!!!

Мало того, что бедную Аллу слегка контузило, так еще от гневной звуковой волны с нее моментально слетел весь грим: разлетелись седыми птицами приклеенные брови, унесло вместе с пуховым платком парик, даже нарисованные морщины разгладились.

Алла поковыряла в ухе и вырвала из его руки рупор. Приложила к губам и заорала:

– Да пошел ты в жопу, Тарантино недоделанный! И все твое сраное кино – в жопу!

– Вот!!! – восторженно завопил режиссер. – Можешь же! Теперь верю! Верю!

Алла наотмашь, от всей души, врезала ему рупором. Режиссер со стоном упал в услужливо подставленные руки своего ассистента. Она развернулась и, подобрав полы старомодной юбки, пошла прочь со съемочной площадки.

– Почему я, ведущая актриса Мурченбурского драматического театра, должна слушать какого-то неудачника?! – бубнила она, захлебываясь слезами. – Да меня в столицу звали! Да я чуть было Каренину не сыграла! И какой-то неудачник, какой-то режиссеришка на меня тут еще орать будет?!

– Вот и иди! Психопатка! – брызгал возмущенной слюной режиссер. – Вот когда я сниму шедевр, даже не примазывайся к моей славе!

– Все, что ты можешь снять, так это очередную шляпу! – огрызнулась она. – Которую даже смотреть никто не будет!

Режиссер в расстроенных чувствах рухнул на складной стульчик и прикрыл глаза дрожащей рукой. Помощник заботливо протянул ему пластиковый стаканчик с коньяком. Режиссер выпил залпом и занюхал услужливо подставленным рукавом.

– Найди мне типаж! – рука режиссера схватила его за ворот и притянула к себе. – Найди мне фактуру! Чтобы я поверил, чтобы зритель поверил! Найди мне характер!

Помощник с жалостью смотрел на бегущие по заросшим щекам слезы и кивал.

***

В этот вечер у театра «Dolby», что в Лос-Анжелесе, было оживленно. И неудивительно, ведь именно здесь и сейчас произойдет вручение одной из самых престижных кинонаград – «Оскара».

Звезды, выходившие из роскошных лимузинов, тут же тонули в охапках цветов и восторженном реве поклонников, жмурились от вспышек камер и улыбались своими белозубыми улыбками.

– Анджелина! Мы тебя любим! – бесновалась толпа. Эффектная женщина в роскошном красном платье улыбнулась чувственными губами, легким кивком головы и изящным взмахом руки поприветствовала поклонников и, грациозно качнув бедрами, прошла по красной ковровой дорожке.

Скрипнул тормозами черный лимузин, и из него выпрыгнул всклокоченный Брэд Питт. Торопливо поправив смокинг, под восторженные визги поклонниц рванул следом за актрисой, не забыв при этом помахать и обаятельно улыбнуться.

Из подъехавшего следом сверкающего авто вышла маленькая женщина в ярко-желтом платье.

– Эмилия Кларк! Бурерожденная! – прошелестела толпа и, закатив глаза, упала на колени перед Матерью Драконов, сложив руки в молитвенном жесте. Актриса поиграла бровями и послала всем воздушный поцелуй. Попозировала перед камерами, снова поиграла бровями, кокетливо улыбаясь.

Но внимание обывателей уже было приковано к белому лимузину, из которого вышла ОНА. Та самая звезда одного из лучших фильмов на иностранном языке.

– Капитолина! – заголосили поклонники. Невысокая старушка в элегантном белом платье пожала чью-то руку, тянувшуюся к ней из первых рядов. Обладатель этой самой руки, совсем молодой мужчина, глотая слезы счастья, прошептал:

– Она коснулась меня! Меня коснулась сама Капитолина!

Прорвав оцепление и неистово гудя, толпа бросилась к ней, протягивая постеры и блокноты. Легким взмахом руки, жмурясь от счастья, она великодушно раздавала автографы. А желающих было так много, что выстроилась целая очередь – все хотели заполучить автограф звезды Капитолины, с которой мечтали работать величайшие режиссеры, и чье участие в фильме являлось гарантией высоких кассовых сборов в мировом прокате.

А где-то там, на отшибе красной ковровой дорожки, уныло брели голливудские селебрити первого эшелона. Просто проходили мимо. Грустные, невзрачные в тени славы русской актрисы, никем не замеченные.

– Капа! – услышала русская звезда. – Капа!

Это было странно. Неужели здесь, в центре столицы мировой киноиндустрии, кто-то знает ее сокращенное имя?

– Капа, блин!

Она недоуменно посмотрела по сторонам. Такое панибратство мог позволить себе только соотечественник. Скорее всего, кто-то из русских поклонников ее таланта.

– Просыпайся уже!

Баба Капа открыла глаза и увидела озабоченное лицо Ежевичкина.

– Ты чего? – спросила она.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил моряк. – Размахалась тут среди ночи.

Баба Капа села на кровати и огляделась: ее комната, кровать, кошка и Егор. А где красная дорожка, цветы и поклонники?

– Мне сон приснился, – сказала она сиплым голосом.

– Я понял. А что снилось-то?

– Автографы раздавала поклонникам.

– У тебя поклонники есть?

– Даже не один, как выяснилось. И все почему-то на русском говорят.

– Почему «почему-то»?

– Да потому, что это была церемония вручения «Оскара»! – рявкнула она. – Точнее, мне этот «Оскар» не успели вручить благодаря тебе! Разбудил!

Ежевичкин потер сонные глаза.

– Ну и сны у тебя… А почему так уверена, что тебе его вручили бы?

– Ливером чую! Эх ты, Егор, поломал мне такой сон! – баба Капа с досадой стукнула его по ноге.

– Ты мне тоже хороший сон поломала! – обиженно ответил моряк. – Я же не возмущаюсь!

– А что тебе снилось?

– Рында.

Баба Капа окончательно проснулась.

– Чего? Это колокольчик, что ли?

– Не колокольчик, а рында! – Ежевичкин строго сдвинул брови. – Если совсем правильно, то судовой колокол!

– Ну рында! А дальше-то что?

– И я на ней отбивал склянки!

– Какие склянки? – в ужасе прошептала баба Капа. Ее трудно было удивить, тем более – сбить с толку, но Егору это удалось.

– Обычные, женщина! – с удивлением ответил Ежевичкин. – Склянка – это час! Полсклянки – это полчаса!

Баба Капа почесала седую макушку.

– А дальше?

– Что дальше? Всё!

– Это весь сон?!

– Ну да, а что еще?

Она недоуменно посмотрела на него. Шутит, что ли? Нет, моряк как будто был серьезен.

– Егор! – баба Капа положила ладонь на его лоб. – Может, к доктору? Гипноз или там еще чего?

– Зачем? – искренне удивился моряк. – Мне нравится. Я его уже тридцать лет смотрю. Каждую ночь.

Он накрылся одеялом и закрыл глаза. Баба Капа долго и пристально всматривалась в его лицо, освещенное лунным светом, и думала, что, пожалуй, поводов для беспокойства нет, раз ему нравится…

– Егор, как думаешь: может, мой сон – вещий? Вдруг в кино позовут сниматься? Сон в руку.

– В ногу! – отмахнулся моряк.

– Ну и бей дальше свои склянки!

Она легла и закрыла глаза в надежде досмотреть свой голливудский сон, но ей приснился Егор, отбивавший склянки в корабельную рынду.

Проснулась она рано. В голове стоял звон, а в душе затаилось раздражение: она так и не увидела, как ей вручают одну из самых престижных кинопремий в мире…

***

Фильм в производстве уже полгода, а воз так и буксует на одном месте. Устали все: осветители, гримеры, операторы, звукооператоры, реквизиторы, каскадеры – все! Но больше всех ноют актеры, что исполнители главных ролей, что статисты! Хотя, казалось бы, им-то чего плакать?! За съемочный день получают свою деньгу согласно договору и идут дальше лицедействовать по своим театрам, а все равно – капризничают и жалуются! Засветились в рекламных роликах или в массовках у московских режиссеров – всё, звезду поймали! Богема, блин!

Но больше всех достал режиссер, решивший во что бы то ни стало снять шедевр! Одолел своими криками и непонятными, а порой и вовсе невыполнимыми требованиями! И ведь знает же, сука, что нельзя менять лошадь на переправе, нельзя! С Аллой отсняты километры пленки, под нее писали сценарий, подгоняли одежду и съемочный график, и теперь что, все начинать по-новой?! И ладно бы там второстепенная роль, можно было бы что-нибудь придумать, но ведь роль – ведущая!

И где он раздобудет этот сильный характер?! Где они водятся, эти характеры?! Если даже он найдет такую, не факт, что у той будут хоть какие-то актерские задатки… И боязнь камеры никто не отменял, и способность выучить текст за короткое время – тоже.

За что ему это?!

Так думал Игорь, помощник режиссера. Он сидел на скамейке, в раздражении делал пометки в блокноте, пытаясь растянуть бюджет еще хотя бы на несколько месяцев. Деньги, выделенные единственным спонсором на производство картины, бесполезно тают с каждым днем, а других финансовых вливаний не предвидится. Никто больше из местных богатеев не поверил в гений режиссера, в творческом багаже которого – лишь невнятная короткометражка про дружбу десантника и латентного гея, окончившаяся смертью последнего, да реклама майонеза с ММЖК (Мурченбургского масло-жирового комбината).

Да и этот спонсор уже начинает вопросы задавать. Игорь вспомнил недавнюю встречу с ним в кафе…

– Понимаете, были трудности в подборе актерского состава. Не забывайте про поиски нужных локаций, разрешения на съемку, опять же – вопросы с городской администрацией и полицией… И потом, установить декорации, свет, оборудовать гримерные и буфет, построить съемочный павильон – это тоже временные и финансовые затраты.

Спонсор, седой хитрый старик, поднял ладонь, останавливая его.

– Молодой человек, мне таки нет никакого интересу до вашего буфету. Я знаю только одно: вы попросили денег, их у меня было, и я их вам дал. Мне даже неинтересно, о чем будет этот фильм. Главное, чтобы в самом начале было указание, за чей счет банкет. Крупными и жирными буквами на весь экран в течение пяти минут. Вы помните эти буквы, или мне таки освежить вашу память?

Игорь судорожно сглотнул и кивнул:

– Фильм создан при финансовой поддержке центра пет-терапии имени Шниперсона Соломона Петровича.

– А я за что! И вот сегодня вместо того, чтобы сказать, когда я увижу эти волшебные буквы, вы начинаете крутить мне бейцы и своими оправданиями заводить за угол. Вы делаете мне непонятно, молодой человек.

Спонсор перевел взгляд на своего помощника – мускулистого малого с оттопыренными ушами.

– Евгений, мне таки интересно за ваше мнение. Шо вы обо всем этом думаете?

Помощник пожал широкими плечами.

– Я сразу говорил, что это провальная идея – вкладываться в российский кинематограф.

– Вы таки настаиваете, что Шниперсон ошибся, доверив этим поцам десять миллионов рублей? – прищурился старик. – А ведь Шниперсон вкладывал деньги и не в такие авантюры! Он вкладывал деньги, и, на минуточку, большие деньги, и всегда имел в пять раз больше.

– Дело ваше, Соломон Петрович, – развел руками помощник. – И ваши деньги. Но вторую «Бригаду» не снимет никто и никогда.

– Этот фильм – не про братков из 90-х, – робко возразил Игорь. – Это история о двух любящих друг друга людях, которые пронесли свою любовь через всю жизнь! Да, там будут события тех лихих годов, события жестокие, но не о том главная мысль! Фильм – о справедливости и о творившемся тогда произволе, о любви и предательстве… Да что я говорю-то! Я вам в сотый раз предлагаю ознакомиться со сценарием!

Игорь вытащил из портфеля кипу распечаток и бухнул на стол. На лицах пожилого спонсора и его ушастого помощника моментально возникло скучающее выражение.

– Я даю вам шанс, – спонсор отодвинул бумаги. – Шниперсон всегда дает шанс. Но если вдруг его кинут, как последнего шлимазла, вы понимаете, что будет?

– Паяльник? – со страхом спросил Игорь. – Утюг?

– Оставьте свои буйные фантазии, молодой человек, – скривился спонсор. – Вопрос будет решаться исключительно в правовом поле. Шниперсон – не бандит, ему просто будет немного обидно и непонятно.

– Мы постараемся, – уныло ответил Игорь.

– Постарайтесь, – улыбнулся спонсор и встал. Следом поднялся и его помощник. Оба вышли из кафе, оставляя его в растерянности…

Игорь поежился от неприятных воспоминаний и незавидных перспектив. Кровь из носа, а кино надо снять!

Он засунул блокнот в потертый портфель и отправился в драматический кружок при ДК. Говорят, есть там одна непрофессиональная актриса, в далеком прошлом – профессиональная укладчица шпал.

***

Баба Капа шла по улице бодрой походкой, поигрывая тростью. Настроение было приподнятым: лето, солнце и вокруг все зеленое! И пусть это не Лос-Анжелес, но зато свое, родное!

Уперлась тростью в землю, перенесла вес тела на ручку с набалдашником в виде львиной морды, подпрыгнула и звучно стукнула друг о друга остроносыми ботинками.

– Ух!

Засмеялась и свернула к почте – маленькому зданию рядом с местным Дворцом культуры. Но пенсию ей получить сегодня было не суждено.

***

Актриса-шпалоукладчица покрылась густой краской смущения.

– Ой, ну что вы! Я в кино никогда не играла. Да и слава мне ни к чему. И гонорары.

– Все когда-то бывает в первый раз! – воскликнул Игорь. – Ну, какая там слава?! Это авторское кино, максимум – покажут в кинотеатрах города… Ну, области.

– Даже в пределах области… – отрицательно помотала головой она. – Простите.

– Может быть, вы подумаете?

Она обвела широкой ладонью сцену актового зала.

– Это – хобби, для души. Я прихожу сюда каждый вечер и отдыхаю душой, понимаете? И зритель тут благодарный, в основном – одинокие или пенсионеры. Мы играем, а они радуются, сопереживают. Бывает даже, что и цветы подарят. Дешевые ромашки, а все равно – приятно. А кинозритель – он другой, понимаете? Он – злой! Искушенный и злой! Он заплатит деньги за билет, а потом придет домой и напишет в интернете какую-нибудь гадость!

Она говорила, а он молча смотрел в ее простое русское лицо, добродушное, даже по-детски наивное, хотя ей было что-то около пятидесяти и за плечами – тяжелый физический труд. Хотя, с чего он вообще взял, что укладчица шпал обязательно должна обладать стальным как рельсы характером?

Он с тоской представил, как на нее орет в рупор режиссер, а она, не выдержав оскорблений, плачет и бежит прочь. Не, это не характер. Точнее, не тот характер, что ему нужен.

– Да, наверное, вы правы, – улыбнулся он и встал с продавленного кресла. – До свидания.

Он вышел на ступени ДК и взглянул на часы: надо перекусить и дальше искать таланты. Спустился к ларьку и занял небольшую очередь. Через пять минут, расплатившись, он принял из окошка свой королевский хот-дог и стаканчик кофе. Неловко развернувшись, столкнулся с каким-то мужчиной. Хот-дог оставил на его белой футболке незабываемый след из кетчупа и горчицы, а горячий кофе завершил высокохудожественный мазок.

– Э-э-э! – запрыгал ошпаренный обладатель футболки, размазывая красно-желтые пятна.

– Простите! – Игорь сделал попытку исправить положение и стал салфеткой стирать следы незапланированной диверсии. Но мужчина это не оценил.

– Э! Ты чё меня тут мацаешь?! – возмутился потерпевший. – Капец, развелось тут всяких голубков! Мацают!

– Простите, я просто хотел помочь! – покраснел Игорь.

– Знаем мы вашу помощь! – не унимался мужик. – Сначала тебя мацают, а потом ты повернуться боишься!

– Я вас не мацал… я готов заплатить за ущерб! – пробормотал Игорь.

– Слышь, ты мне сейчас еще и за моральный ущерб заплатишь! За то, что мацал! – мужик схватил его за лацканы пиджака и тряхнул. Затем повалил на землю и замахнулся кулаком.

– Простите, простите, простите! У меня просто неудачный день, столько проблем! Простите! Я заплачу! – запричитал прикрываясь руками Игорь.

– Отпусти его! – раздался голос за их спинами. Оба повернули головы и увидели маленькую старушку с тростью. – Разорался тут! Ты это слово четыре раза употребил за полминуты – я считала! Навевает, знаешь ли! Скрытые желания и все такое! Старик Фрейд со мной бы согласился!

Мужик отпустил Игоря и надвинулся на наглую бабку. Та невозмутимо помахивала тростью и с насмешкой смотрела ему прямо в глаза.

– В смысле?! Я нормальный мужик, а меня тут мацают!

– Вот! Опять! – ухмыльнулась старушка. – Фу, слово-то какое мерзотное. Тебе же предложили деньги за ущерб, взял бы молча – конфликта нет!

Мужик набычился, ловя на себе насмешливые взгляды очевидцев. Махнул рукой.

– Да идите вы оба! – он сплюнул и торопливо пошел прочь.

– Сам иди, противный! – скривилась бабулька. Проводив его взглядом, она подошла к Игорю, все еще сидевшим на земле. Протянула руку и помогла встать. Отряхнула его пиджак, подняла портфель и вручила ему.

– Бывай!

Повернулась и пошла в направлении почты. Игорь прижал портфель к груди и пустился следом.

– Простите, а вас как зовут?

– Капитолина Алексеевна, – не останавливаясь ответила она.

– Спасибо, Капитолина Алексеевна.

– Да не вопрос, – она кинула на него взгляд и остановилась. – Слушай мой совет. Если виноват, то извинись только один раз. Если можешь исправить – исправляй. В данном случае ты предложил деньги – молодец! Но только делай это все спокойно, без этих причитаний, стенаний про неудачный день и проблемы! Виноват – извинись и исправь, но не оправдывайся! Понял?

Игорь кивнул.

– Вот и молодец! Бывай!

Она взялась за ручку двери почтового отделения.

– Капитолина Алексеевна, а вы в кино не хотели бы сняться?

***

Пока баба Капа и Игорь распивали наливочку за знакомство и становление новой звезды мирового кино, Ежевичкин, сидя тут же за кухонным столом, внимательно и вдумчиво знакомился со сценарием – толстой пачкой листов формата А4.

Фильм был, действительно, о любви. Сюжет – так себе, незамысловатый – можно мимо пройти и ничего не потерять. Пожилая женщина получает письмо от своего давнего возлюбленного, которого не видела и не слышала более пятидесяти лет. Письмо трогательное, полное раскаяния за то, что бросил когда-то, не оценил, считай – предал. И все можно было бы свернуть в обычную драму «поплакали и забыли», если бы женщина не решила его найти. Любила, оказывается, всю свою жизнь! После долгих поисков через общих дряхлеющих знакомых, она выясняет, что возлюбленный ее попал в секту, коих в то время, а события происходили в середине 90-х годов, развелось на просторах страны превеликое множество. И вот главная героиня решительно бросается на помощь…

Через час Ежевичкин отложил сценарий, опрокинул в себя рюмочку и вынес свой глубокомысленный вердикт:

– М-да-а-а…

***

Режиссер перевел взгляд с бодрого лица незнакомой старушки на помятую после вчерашних возлияний рожу помрежа.

– Ты мне кого привел?! – по своему обыкновению закричал он. – Тут съемочная площадка, а не богадельня!

Игорь стрельнул взглядом в невозмутимую пожилую спутницу, быстро приложил палец к губам и помотал головой.

– Не стоит так говорить, Викентий. Ты просил характер, я тебе его нашел.

– Не вижу я характера, я вижу бабку! С какого рынка ты ее приволок?! Хочешь, чтобы я тебя уволил?! Хорошо, ты уволен!

Он замолчал, споткнувшись о взгляд пожилой гостьи. Ему показалось, что на него взглянула сама бездна. Холодная и пугающая океанская бездна под хмурым арктическим небом. Он даже услышал скрежет бьющихся друг о друга айсбергов и похоронную песнь чаек, размахивающих крыльями над плывущим по стылой воде гробом. Маленький гроб среди исполинских льдин и венки с траурными черными лентами… Режиссер даже отчетливо разглядел надпись на одной из лент: «Тому, кто так и не успел снять свой шедевр! Покойся с миром!».

Викентий ощутил, как мгновенно прилипла рубашка к спине, а сердце учащенно заколотилось. Он снял кепку и вытер лоб.

– Игореша, прости меня, погорячился, – покаянно выдавил он. – Ты же знаешь, что мы тут все на нервах: актрисы нет, сроки срываются, спонсор наседает…

– Я знаю, – ответил Игорь, несколько удивленный такой резкой переменой настроения. – И понимаю.

Режиссер повернулся к старушке, учтиво склонил голову.

– Простите, не знаю, как вас зовут.

– Капитолина Алексеевна Бойцова! – отчеканила гостья.

– Капитолина Алексеевна, не с того начал наше знакомство. Прошу прощения за грубость и надеюсь, мы забудем об этом маленьком инциденте? – он протянул руку. – Давайте попробуем?

– Давайте, – ответила она и крепко пожала протянутую руку.

Режиссер с облегчением увидел, как холод арктического льда в ее взгляде сменился на приветливость летнего солнца.

***

Она стояла у самого края крыши, внизу жужжал винтами квадрокоптер с камерой, а в уши бил голос режиссера, усиленный рупором:

– Капитолина Алексеевна, вы поняли, да?! Вы проходите по краю влево три шага, разворачиваетесь лицом и прыгаете вниз! Дальше работает каскадер! Всем внимание! Мотор!

Перед стоящей спиной к камерам бабой Капой появилась бойкая девушка в кепке и щелкнула «хлопушкой».

– Сцена три, точка один, точка пять! Дубль один! – выкрикнула девушка и исчезла из кадра.

Баба Капа, расставив руки и глядя вниз, медленно прошла по краю. Развернулась лицом к наехавшей почти вплотную камере, слегка оттолкнулась и прыгнула.

Какое же это было блаженство – парить в воздухе на высоте пятиэтажного дома! И пусть она не птица, пусть ее удерживают страховочные тросы, свисающие со стрелы крана, а внизу колыхался батут, пусть это всего лишь кино – что с того?! Она летела! Тихонько засмеялась, затем расправила руки и, развернувшись, посмотрела на вцепившегося в балконный парапет худенького каскадера в длинной старомодной юбке и вязаной кофте – тот-в-точь как у нее сейчас. Каскадер проворно вскарабкался на балкон, локтем выбил стекло и залез в квартиру. Зависший на уровне балкона дрон снимал, а внизу в восторге хлопала вся съемочная братия.

– Снято!!! – услышала она довольный голос режиссера с крыши. – С первого дубля!!!

***

– Мы проверили, никаких нарушений не выявлено, – мент, поигрывая дубинкой, посмотрел в окно со скучающим видом. Сытый старший лейтенант с наглыми глазами.

Бабушка в замешательстве присела на край стула.

– Как же так?

– А вот так, гражданочка! – повысил тон милиционер. – Обычная организация, руководитель которой – законопослушный и уважаемый гражданин!

– За дверью стоят три человека, чьи родственники переписали квартиры на этого вашего законопослушного гражданина, отдали все ценности, деньги! – бабушка гневно сверкнула глазами.

– Слушай сюда, бабка! – милиционер опустил закинутые на стол ноги, перегнулся и схватил ее за ворот кофты. – Я сейчас тебя закрою на пятнадцать суток за клевету на уважаемых людей, будешь знать!

Старушка перехватила его за запястье и резко вывернула, заставив мента взвизгнуть и разжать руку. Следом – рывок за ворот мышиного цвета формы и смачный удар носом об стол. Мент с обиженным стоном сполз на пол.

– Стоп!!!! – заорал режиссер. – Капитолина Алексеевна, ну что за самодеятельность?!!

Баба Капа, в замешательстве прикрыв рот рукой, обежала стол. Подняла нокаутированного мента и посадила на стул.

– Прости, касатик! – виновато сказала она актеру. – Ты так натурально играл, что мне просто захотелось тебя прибить!

Актер отмахнулся, запрокидывая голову.

– Перерыв! – крикнул в рупор режиссер…

***

Баба Капа открыла дверь и зашла в темную прихожую, усталая и довольная. Сегодня отсняли две сцены, одну – с первого дубля! Немного мучило чувство вины за ту сцену с продажным «ментом», ну, да ладно – вроде не обиделся и не сильно пострадал.

Свет зажегся неожиданно, из кухни плавно и медленно, двигаясь словно в замедленной съемке, выбежали Ежевичкин и кошка. Моряк преклонил колено и вытянул букет цветов, а Сусанна выгнула спину и склонила голову в почтении. При этом оба, а баба Капа это увидела отчетливо, еле сдерживались от смеха.

– О-о-о-о, за что нам такое счастье?! – взвыл Ежевичкин и посмотрел на кошку. – Неужто это Бойцова?! Та самая, с Олимпа?!

Сусанна, зараза такая, издевательски оскалилась и кивнула. Ежевичкин ударил лбом в пол и снова завыл:

– Небожительница! Почтим за честь, если вы разделите с нами скромную земную трапезу!

Баба Капа неторопливо разулась. С лицом божественным и снисходительным приняла цветы из рук Ежевичкина.

– И чем потчуют богов простые смертные?

Моряк и кошка переглянулись.

– Нектара нет, но есть вчерашний борщ.

– Сойдет! – засмеялась она. – Ребята, у меня масса впечатлений! Сейчас руки помою и расскажу!

***

Кинопроцесс шел ударными темпами: сцены отлетали на раз! Актеры, до этого игравшие «на отвали», теперь, глядя на бойкую исполнительницу главной роли, сами старались соответствовать и выкладывались по полной. Что касается самой бабы Капы, то она полностью освоилась на съемочной площадке, играла естественно, не на «разрыв аорты», конечно, но и не филонила.

Появилась та самая рабочая атмосфера и сплоченность, присущая коллективам, в которых все смотрят в одну сторону, двигаются в одном направлении, преследуют одну цель.

Помощник режиссера Игорь уже не вздрагивал от звонка спонсора, а, наоборот, отвечал спокойным и уверенным тоном, успокаивал, обнадеживал и делал оптимистичные прогнозы относительно даты окончания съемок.

Викентий, режиссер, уже не орал без причины, стал улыбаться и даже выучил два вежливых слова: «спасибо» и «пожалуйста». Бабу Капу он называл своей музой и пропуском в мир большого кино…

***

Консультант по постановочным дракам встал в стойку, медленно приподнял локоть и поднес его лицу актера.

– Резко, на выдохе. Понятно? – спросил он бабу Капу. Та понимающе хмыкнула и в точности повторила движение. Консультант одобрительно выпятил губу, затем приподнял ее за худенькие плечи и переставил в сторону, приговаривая:

– Затем отходите влево на шаг, хватаете эту статуэтку со стола и бьете. Сверху вниз.

Он сгреб статуэтку бронзового Христофора Колумба, плавно и медленно продемонстрировал удар, слегка коснувшись темечка актера – длинноволосого молодого парня с грустными большими глазами. Такого даже бить жалко – ну, чистый херувим! Но бить надо, так как по сюжету он – главный вербовщик в секту. Это он, сука, с ликом светлым и улыбкой ласковой втирается в доверие к людям, с грустными глазами выслушивает их жалобы на трудную жизнь и потери, а затем предлагает разом решить все проблемы, став членом их большой и дружной семьи, где один другому – брат, где брат брату рад, где поймут, простят и поддержат. И люди идут. Не идут даже – бегут! За спасением души грешной, за чудесным исцелением от затяжной болезни или просто чтобы заполнить пустоту от потери близкого человека. И по дороге каким-то чудесным образом лишаются квартир и денег. А потом, неликвидные, оказываются за воротами общины, либо пополняют ряды обслуги, считай – рабов. Самые прозревшие и борзые исчезают без следа – леса у нас глухие, а реки глубокие…

– Вот так, с размаху прямо в черепушку. Понятно? – спросил консультант.

– Я его не зацеплю? – в сомнении спросила баба Капа. – Бить же резко надо…

– Ну, вы же не прямо в голову бьете, а в воздух. Камера будет снимать под таким углом, что никто ничего не поймет. В общем, понятно, да? Резко, сверху вниз.

– Понятно, – кивнула она. Консультант отошел в сторону.

– Приготовились! – крикнул режиссер.

– Сцена восемь, точка два, точка шесть! Дубль один! – выпрыгнула девушка с «хлопушкой».

Актер-херувим сделал свирепое лицо, кинулся к непрошенной пожилой гостье и сразу же упал, сраженный точным «ударом» локтем. Вскочил.

– Зря стараешься, я тебе ничего не скажу! – храбро выкрикнул он.

– Скажешь!

Сверкнувший в свете прожектора бронзовый Христофор Колумб «опустился» на голову херувима.

– Отлично! Снято! Перерыв! – одобрительно выкрикнул режиссер. Затем повернулся к съемочной группе, поискал глазами гримера и показал на поднимающегося с пола актера. – Так, этому сделать большую рану на голове! И крови не жалейте! Чтоб знал!

***

Свет едва проникал сквозь запыленные окошки полуподвала двухэтажного особняка из белого кирпича. Владелец особняка, основатель религиозной секты «Небесные дети», выглядел жалко. Рукав куртки был почти оторван, от уха до носа пролег кровоточащий порез. Он отбросил окровавленный арматурный прут и зажал рану на боку. Поднял с пола пистолет и дрожащей рукой направил на пожилую пару в углу, оборванную и истерзанную.

Пожилая женщина с залитым кровью лицом прикрыла собой старика. Тот прерывисто дышал, не в силах пошевелить изможденным голодом и тяжелым физическим трудом телом. На израненной ноге тихонько бряцала цепь, убегавшая ржавыми звеньями к кольцу, крепко вколоченному в кирпичную стену.

Женщина попыталась встать, но сектант отпихнул ее сильным пинком.

– Кто ты и зачем ты здесь?! – закричал он в бешенстве, роняя кровавые хлопья.

Женщина смело посмотрела ему прямо в глаза и сказала, громко и отчетливо:

– Кто я – не важно! И здесь я ради любви!

Тут же поморщилась. И повторила еще раз, уже тише, словно пробуя фразу на вкус:

– Ради любви… Ради любви… Любви ради… Что за хрень?!

Неожиданно, с выражением неимоверной душевной боли на лице, выкрикнула:

– И вот стою я перед вами, простая русская баба! Мужем битая, попами пуганая, врагами стреляная… Живучая! Стою я и думаю: «Зачем я здесь?».

В подвале поднялся громкий смех. Смеялись осветители, смеялись ассистенты, смеялись сквозь маски «бойцы» РУБОПа с автоматами. Хихикал «узник» с протертой кандалами ногой, растерянно улыбался «сектант», почесывая нос бутафорским пистолетом. Один только режиссер не смеялся.

– Так, стоп! Что за смех?! Откуда эти слова, Капитолина Алексеевна?! Этого нет в сценарии!

– Викентий, это из фильма «Член правительства» 39-го года, – прекратил смеяться Игорь. – Классику знать надо!

– А при чем тут классика?! – завелся режиссер. – Капитолина Алексеевна, я жду объяснений!

– Эти мои слова: «Я здесь ради любви!» – как-то слишком пафосно звучат! И ни к месту в подобной ситуации… – пожала плечами баба Капа. – Когда сценарий читала – вроде нормально, а сейчас произнесла – ну, не то! Напыщенно, пафосно и смешно!

Все прекратили смеяться и задумались над ее словами. Режиссер – тоже. Снял кепку, почесал макушку и напялил обратно.

– Согласен. И что вы предлагаете? Сценарий переписывать?

– Зачем? По сценарию сразу после моих слов забегают соколики из РУБОПа и кладут его мордой в пол, так?

– Так!

– Ну, вот и пусть они вмешаются чуточку раньше. И избавят меня от этого позора…

***

– Знаешь, к чему я не могу привыкнуть?

– К чему?

– К тому, что снимают в каком-то странном порядке. Сегодня, например, снимали сцену захвата главаря секты, то есть почти конец, а завтра будем снимать сцену, где я только получаю письмо и решаю найти своего экранного возлюбленного.

– Ничего странного, на то и существуют монтаж, склейка и прочее… – улыбнулся Ежевичкин. – Наверное, из-за такой непоследовательности и получаются разные киноляпы. Взять, например, фильм «Весна на Заречной улице»? Помнишь?

– Конечно! Замечательный фильм! – воскликнула баба Капа и нахмурилась. – Там есть ляпы?

– Есть. Сцена в самом конце, где главный герой открывает окно, и от сквозняка разлетаются билеты со стола учительницы. Помнишь этот момент? Так вот, когда он открывает окно, рукава его рубашки – опущены и даже застегнуты, а следующем кадре, где он ловит эти билеты, – рукава уже закатанные. Опять кадр – раскатаны, в следующем – закатаны. Очень сомневаюсь, что человек будет расправлять и закатывать рукава в такой ситуации.

– Надо же… – хмыкнула баба Капа. – Никогда не замечала.

– Неудивительно: когда играют такие актеры, даже не играют – живут, то подобные мелочи попросту не замечаешь.

– Ну, ты же заметил.

– Это не я заметил. Был у нас замполит, въедливый такой, дотошный, вот он и заметил.

– А может, он просто наблюдательный?

– И это тоже. Должность у него такая была.

***

– Снято!!!!

Померк свет прожекторов, опустились «удочки» микрофонов, погасли огоньки камер – последняя сцена отснята. Да, впереди еще много работы – монтаж, оцифровка, озвучка, но именно этот священный процесс, гордо именуемый «мы снимаем кино!», закончился.

Режиссер снял кепку и заплакал. Он плакал словно заросший трехдневной щетиной ребенок, размазывая слезы и сморкаясь в кепку. Он плакал так самозабвенно, с таким надрывом, что вся съемочная группа обступила режиссерское кресло и дружески хлопала по подрагивающим плечам.

– Свершилось, – сморкался Викентий. – Мы сделали это.

Вдруг схватил рупор, вскочил и заорал в безумном восхищении:

– Мы сделали это!!!!!!!!!!!!!!!

Все поморщились и переглянулись: мы в курсе, чего орать-то?

– Игорь!!!! – крикнул Викентий в рупор. – Игорь!!!

Помреж, стоявший рядом, опустил его руку с рупором и спокойно пояснил, что совсем ни к чему так надрываться – он тут, он рядом.

– Игорь, организуй ресторан! Гуляем!!!!

***

Гуляли все причастные. Круто, с размахом, словно в последний раз. Правда, спонсор от приглашения отказался, но пообещал, что обязательно появится на закрытом показе и посмотрит на долгожданные буквы, а если буквы понравятся, то, возможно, фильм получит путевку в жизнь на экранах всех областных кинотеатров и даже – на телевидении. Есть у него там знакомцы.

Викентий, уже порядком окосевший, развалился в удобном ресторанном кресле. Дирижировал пальцем и рассказывал о дальнейших творческих планах.

– «Оскар» – в правом кармане, «Золотая пальмовая ветвь» – в левом! О, как! Понял?!

Игорь жевал колбасу, хлопал осоловелыми глазами и блаженно улыбался. А Викентий продолжал мечтать:

– Я тут подумал, а не замахнуться ли нам на что-нибудь классическое и нетленное? Что скажете, коллега?

Коллега кивал, жевал и улыбался.

А на сцене ресторана стояла баба Капа в окружении актеров: тут был и киношный возлюбленный главной героини – без грима оказавшийся совсем молодым парнем, и длинноволосый «вербовщик», и обаятельный «главарь секты», и «рубоповцы», и актеры массовки, а также вся съемочная группа от осветителей до реквизиторов.

Старушка держала микрофон и пела песню «Синема, синема…», отбивая ритм щелчками пальцев.

***

Они немного поспорили насчет помещения для проведения закрытого показа: Игорь предлагал остановиться на более дешевом варианте – арт-кафе, но Викентий считал иначе, полагая, что Дворец культуры – все-таки солиднее. Кафе, с их новомодными мягкими диванчиками и разрисованными стенами, пусть арендуют неопытные режиссеры-новички, снимающие на «цифру». Его же шедевры есть и будут исключительно на пленке, и показывать их должны на широких экранах! Он – профи, а профи не пилят тупые видосики, а снимают кино! Достойное кино, между прочим!

И еще раз: он снимает достойное кино, а не…

– Да понял я! – раздраженно оборвал Игорь. – Тебе, Викентий, когда-нибудь крышу снесет от собственного величия! Итак, ДК!

Через неделю Викентий в волнении расхаживал по просторному фойе и посматривал на часы. Прибывающих гостей он встречал хмурым кивком и небрежным взмахом руки, лишь когда появилась баба Капа в сопровождении Ежевичкина, позволил себе улыбнуться, и лично проводил уважаемых гостей в зал.

Все были в сборе, сидели на своих местах и с нетерпением ждали начала, которое начинать не торопилось.

– Время, время, Игорь! – режиссер нервно потряс наручными часами перед глазами помрежа. – Где он?!

– В общем, я позвонил ему.

– Ну?!

– Сказал, чтобы начинали без него. У него какие-то срочные дела появились, но к началу показа обещал подъехать.

– Как так?! – округлил глаза Викентий. – Я хотел представить его коллективу, поблагодарить за финансовую поддержку!

– И это я ему тоже сказал.

– Ну?!

– Ответил, что переживет.

Викентий недовольно поджал подбородок и нервно посмотрел по сторонам.

– Что ты ищешь? – спросил Игорь.

– Рупор! Очень хочется поорать! – с досадой ответил Викентий. – Я речь заготовил, всю ночь писал, не выспался, а он… Неблагодарный он!

– Он единственный, кто дал тебе деньги, Викентий, – возразил Игорь. – Имеет право.

Режиссер вздохнул, поправил выглаженный костюм и поплелся в зал.

Торжественная часть была самой обычной: поздравления с окончанием сложных съемок, пожелания новых творческих достижений и благодарность за вложенный труд. Все, как всегда – слова, слова…

***

Баба Капа и Ежевичкин пересели с первого почетного ряда на места для поцелуев – на самый последний. Нет, ничем таким заниматься они не собирались – просто им так нравилось: никто не сопит тебе в затылок и можно что-то обсудить в процессе фильма без опасений кому-то помешать.

Они сидели и ждали, когда погаснет свет, но свет все не гас, туда-сюда суетливо бегали Игорь и Викентий, оба озабоченно посматривали на часы и тихонько переругивались между собой.

– Что они бегают? – поинтересовался Ежевичкин. – Это так надо?

– Эту богему не поймешь, – спокойно ответила баба Капа и встала. – Ребята! Чего ждем-то?!

В зале поднялся гул.

– Действительно, чего ждем?! – спросили возмущенно.

– Викентий, пора начинать! – выкрикнули требовательно.

– Фильму хочу! Искусства хочу! – рассмеялись нетрезво.

– Мы будем смотреть или где?! Это, между прочим, мой дебют! – проголосили обеспокоенно.

– Хоть бы «Фитиль» какой включили для затравки! – заметили назидательно.

Викентий остановил свой беспокойный бег и с извиняющимся выражением на гладковыбритом лице сказал:

– Ребята, ждем человека, без которого вообще бы ничего не было!

Все переглянулись.

– В смысле? Капитолина Алексеевна уже давно здесь! Сидит вместе с мужем в последнем ряду!

– Спонсора ждем! – пояснил Игорь.

Опять поднялся шум.

– Ну, понятно! Начальство задерживается!

– А если он вообще не придет? А это мой дебют, между прочим!

– Я не понял, фильма будет или нет?!

– Давайте ему на телефон снимем, пусть дома экранку смотрит!

Викентий посмотрел на часы, затем вопросительно на Игоря. Тот пожал плечами. Режиссер покачал головой и махнул рукой в отчаянии.

– Начинаем!

– Ура!!!! – выкрикнули все и уселись.

Свет медленно погас, стало тихо и темно. Широченный экран засветился анимированной заставкой: прыгнувшим сквозь огненное кольцо котом. Кот мягко приземлился и ударил лапой, из под которой веером разлетелись буквы: «Мойша-Фильм». Красочная заставка сменилась черным фоном с белой крупной надписью: «Фильм создан при финансовой поддержке центра пет-терапии имени Шниперсона Соломона Петровича».

– Капа! – пораженно прошептал Ежевичкин. – Ты знала об этом?

Баба Капа в ответ помотала головой: сюрприз так сюрприз!

За тяжелыми шторами на входе в зал послышался громкий шепот Викентия.

– Соломон Петрович, ну что же вы так?! Мы ждали до последнего! Проходите, для вас – самые лучшие места в первом ряду!

В темный зал зашли две фигуры и в сопровождении режиссера и помрежа стали спускаться к первому ряду.

– Годные буквы, – на ходу одобрительно сказала одна фигура.

– А вы волновались, Соломон Петрович, – грубоватым голосом ответила другая.

Оба гостя уселись на почетные места, рядом приземлились Викентий и Игорь.

Надпись с экрана никуда не исчезала, словно кто-то нажал на паузу. Зрители беспокойно заерзали, но вслух в присутствии дорогих персон выразить недовольство не решались. Молчали и баба Капа с Ежевичкиным, с интересом наблюдавшие за гостями с высоты последнего ряда.

Наконец утомительная заставка сменилась красочной картинкой деревенского пейзажа с витиеватыми буквами названия фильма: «Я всегда буду рядом». Буквы растворились на фоне голубого неба, кадр сменился на грунтовую дорогу, по которой на велосипеде ехала худенькая девушка с почтальонской сумкой. Она остановилась у покосившегося дома, вынула из сумки конверт и звонко выкрикнула в спину старушки, лихо рубившей дрова во дворе.

– Баб Насть! Баб Насть! Письмо вам! Из городу! – заголосила она.

– Да не кричи так. Не глухая, – бабулька сильным движением вогнала топор в измочаленную колоду, повернулась и посмотрела строгим взглядом на почтальона…

Дальше случилось невероятное, но не на экране, а в зале. Баба Капа и Ежевичкин увидели, как далеко внизу, с середины первого ряда буквально подлетели две фигуры – черные на фоне светлого экрана. Еще в воздухе они успели обменяться фразами, громкими, полными неподдельного изумления:

– Египетская сила!!!!

– Ой-вей, ёжики кудрявые!!!!

С грохотом приземлились на свои места, но старые кресла не выдержали и с хрустом надломились. Весь первый ряд всколыхнуло волной, в обе стороны пошла цепная реакция – кресла с треском стали заваливаться под ВИП-гостями: с матерными криками слетели на пол режиссер и помреж, взвились в потолок ноги кинокритика, рухнули успевшие обняться сценаристы – муж и жена, покатились журналисты и репортеры.

Экран погас, включился яркий свет под старым с лепниной потолком. Пока спонсор и его ушастый помощник приходили в себя от шока, остальные вставали с пола и отряхивались, а зрители пытались понять, что это было, баба Капа и Ежевичкин тихонько хихикали на последнем ряду.

Наконец, всех пострадавших рассадили в другие ряды, свет снова погас и запустили фильм. Лишь изредка экранные звуки перебивали реплики беспокойных спонсоров:

– Может, не она, Соломон Петрович?!

– Евгений, возьмите глаза в руки! Шо вы видите?!

– Ну, просто очень похожа…

– Вы таки продолжаете смотреть против ветра?! Где вы найдете еще такое лицо?! Вглядитесь: характер нордический, взгляд арктический! Да жить мне на одну зарплату, если это не она!

***

Несмотря на маленькое происшествие, показ прошел удачно. Все остались довольны, даже критики. На втором этаже Дворца культуры был накрыт стол с легкими закусками.

Слово предоставили спонсору. Он встал, держа в руке бокал шампанского, и покосился на бабу Капу.

– Прошу великодушного пардону за то, что мы что-то там сломали. Возместим без лишнего разговору. Теперь шо я имею сказать за главное… Фильм мне понравился. Удивительный и, не побоюсь этого слова, таки сногсшибательный. Капитолина Алексеевна, а я, на минуточку, имею честь ее знать давно, украсила своим участием вашу… нашу картину.

Все зааплодировали. Баба Капа встала и слегка поклонилась, выражая признательность. Спонсор поднял руку, останавливая аплодисменты.

– Таки я продолжу… Шниперсон всегда выполняет обещания, поэтому фильм уйдет в кинотеатры города и области.

– А телевидение? – спросил Викентий.

– И на телевидение, – кивнул спонсор.

***

Спонсор выполнил обещания. Фильм в течение недели показывали на экранах кинотеатров и транслировали по телевизору, причем, в самое козырное время – вечернее, между передачами «Готовим по-мурченбургски» и «Мурченбургский рыболов». Фильм смотрели охотно, за неделю проката в кинотеатрах он собрал кассу в пять раз превышающую затраты на его производство. Спонсор остался очень доволен, так как «ненавязчивая» реклама его центра пет-терапии привлекла новую клиентуру, а это – новые финансовые потоки.

Весь съемочный состав получил солидную прибавку к гонорарам и зарплате, а исполнительница главной роли Капитолина Алексеевна – еще и специальный денежный грант в размере 200 000 рублей от центра пет-помощи им. Шниперсона.

О том, сколько заработал сам спонсор, можно было только догадываться, но такие подарки он делал явно не в убыток себе.

***

Модест со вздохом отложил глянцевый журнал с мускулистыми парнями, завернулся в шелковый розовый халат и поправил сеточку на голове. Щелкнул пультом телевизора. На экране шел фильм «Я всегда буду рядом».

Модест устроился поудобнее на розовом диване в предвкушении мелодрамы, которые он так любил. Увидев главную героиню, в удивлении округлил глаза.

– Так ты актриса, оказывается…

К концу фильма он вытер слезу и прошептал:

– Какой хороший фильм. Жалко только, что никого не мацают.

***

Алла швырнула стул в телевизор. Села на пол и накрыла голову руками.

– Это была моя роль! Моя! Гребаный Викентий, ты лишил меня славы! – зарыдала она.

Поплакав, она схватила телефон.

– Викентий! Я готова играть у тебя! Да, именно так! Да кого угодно! Хоть деревья!

***

Валентина Ивановна, директор детского дома №5, с самого утра сидела над сметой, пытаясь при скудном бюджете подарить детям новогодний праздник. После долгих расчетов она, скрепя сердце, решила вычеркнуть аниматоров и поездку в местный парк развлечений, иначе не хватит на подарки и угощения для детей. С ужасом посмотрела на свои записи, сплошь перечеркнутые красной пастой, сняла очки и подошла к окну. Прислонившись лбом к стеклу, посмотрела на своих воспитанников. Чувство вины из-за того, что она не может подарить этим детям достойный праздник, хотя бы раз в год, захлестнуло с новой силой.

Она вздрогнула от телефонного звонка. Подняла трубку.

– Валентина Ивановна, похоже, все получится – голос бухгалтера срывался от волнения. – На аренду автобусов и аниматоров – точно хватит!

– Говори, Лида!

– Поступил анонимный перевод на сумму 200 000 рублей!

– От кого? – машинально спросила директор.

– Говорю же: анонимный! – воскликнула бухгалтер. – Я сейчас еще посмотрю, думаю, еще сможем обновить игрушки! Я посчитаю и вам позже сообщу! Просто не терпелось сообщить!

Голос бухгалтера сорвался.

– Не плачь, Лида! Посчитай и перезвони! – ровным тоном сказала Валентина Ивановна и положила трубку. Села за стол и прижала ладони к глазам. Слезы закапали сами. Они капали сквозь пальцы и падали на тетрадь, размывая перечеркнутые красной ручкой синие строчки и смешивая их в одну кляксу.

Кто ты, аноним? Мужчина? Женщина? Может быть, ты – раскаивавшийся бандит, замаливающий грехи? Или внезапный счастливчик, сорвавший джек-пот в лотерею? Или крутой бизнесмен, решивший проявить милосердие?

А может быть, тебя что-то связывает с эти детским домом? Ты бывший его воспитанник, на себе познавший, что значит – расти без родителей и радоваться каждому проявлению доброты со стороны чужих людей?

Много вопросов и ни одного ответа… Одно ясно: кем бы ты ни был, у детей будет праздник.

Благодаря тебе!

История четырнадцатая. Новогодний винегрет

Старичок шел бодрой походкой по заснеженной улице. Кроличья шапка с опущенными ушами, пальтишко на рыбьем меху, длинный шарф тремя слоями вокруг тонкой шеи, штанишки с начесом, войлочные ботинки на рифленой подошве. На носу болтались запотевшие очки, на жидкой бороденке и усах серебрился иней.

Проходя мимо пешеходного перехода, старичок остановился у столба, снял очки, подышал на стекла и протер их рукавичками. Не успел он водрузить их на нос, как его подхватили под руки и понесли через дорогу, заботливо приговаривая с обеих сторон:

– Дедушка, зеленый свет!

Старичок ошалело посмотрел на двух рослых мальчишек с алеющими под куртками пионерскими галстуками.

– Вы кто?

– Мы пионеры, дети рабочих! – важно ответили пацаны.

– Врете! – хитро прищурился старичок. – Какие сейчас пионеры?

– Пионер всегда говорит правду, он дорожит честью своего отряда! – был гордый ответ.

– Не надорветесь, пионеры? – старичок повис на их руках и весело болтнул в воздухе ногами.

– Пионер растет смелым и не боится трудностей! – торжественно ответили они.

– Внучки, а мне не надо было переходить, так что – вертайте взад! – заявил старичок.

– Всегда вперед, ни шагу назад! – прозвучал в ответ очередной категоричный лозунг.

Старичок покорно вздохнул и снова болтнул ногами. Достигнув противоположной стороны, пионеры бережно поставили его на ноги, отсалютовали и гордо удалились.

– Пионэры! – засмеялся старичок, быстро перебежал обратно через дорогу и бодро зашагал в сторону сквера. Через десяток метров внимание его привлекло небольшое столпотворение и громкие песни. Подойдя поближе, он обнаружил поющих Деда Мороза и Снегурочку в окружении зевак. Оба были, что называется, в дугу.

Они, широко расставив ноги в валенках и размахивая руками, пели новогодние частушки. И пели на удивление слаженно и с чувством.

Снегурочка оторвалась от своего дедушки и пошла в пляс, вприсядку и в лёжку. Ее с хохотом ставили на ноги, заботливо отряхивали, но, несмотря на падения, она продолжала петь озорным молодым голосом.

Снегурочка падала и пела, Дед Мороз хлопал толстыми рукавицами и подпевал, народ веселился и приплясывал. Но, как говорится: недолго музыка играла, недолго фраер танцевал – к веселящимся подошли двое патрульных полицейских.

– Так, почему нарушаем? – строго поинтересовался один, с длинной полосой вдоль погона – старшина. Второй – младший сержант, со вздернутым носом на почти детском лице, наоборот, улыбнулся.

– Потому что Новый год! – нахально ответила Снегурочка, схватила младшего сержанта за руку и закружила в танце.

– Да товарищ старшина, пущай гуляют, не преступники чай! – весело выкрикнул младший сержант и сразу же получил от Снегурочки благодарный поцелуй прямо в губы. Поцелуй был смачным и долгим, к удовольствию веселящейся толпы.

– Ты, младший сержант, в своей деревне будешь с первыми попавшимися бабами в дёсны биться, а тут – город! Областной центр! – неодобрительно сказал старшина. – Ты при исполнении! Ты про честь мундира слыхал, не?!

Тот прекратил выплясывать, смущенно вытер губы и развел руками, улыбаясь.

– Так целуют же!

– У вас в деревне все такие незамутненные? – прищурился старшина.

– Да ладно! – беззаботно отмахнулся подчиненный. – Мы, деревенские, – простые!

– Ты как отвечаешь старшему по званию?! – рявкнул старшина.

Младший сержант вытянулся по струнке и приложил ладонь к шапке. Отчеканил:

– Товарищ старшина, младший сержант Потёмкин-Разумовский! Разрешите обратиться?!

– Разрешаю!

– Считаю, раз люди поют на радость другим, то и задерживать их не за что!

– Они нарушают порядок, распивая и распевая в общественных местах! – отрезал старшина. – В отделение их! Выполнять!

Младший сержант нехотя взялся за рукав синей шубы Деда Мороза, а старшина грубо схватил Снегурочку за тонкое запястье.

Толпа зашумела. Со всех сторон посыпались возмущенные крики:

– За что?! Идите настоящих преступников ловите!

– Ага, пойдут эти ссыкуны, как же!

– Уже и развлечься людям нельзя, даже в Новый год! И так обложили со всех сторон – не продохнуть!

Старшина обвел всех суровым взглядом.

– Молчать! Сейчас всех в отделение заберем! Там попоёте!

Люди притихли, гневно сверкая глазами и недовольно шевеля губами. Но снова восторженно заорали, когда увидели, как Снегурочка и Дед Мороз одновременно вырвались из цепких полицейских рук и разбежались в разные стороны, хохоча и поддерживая полы длинных шуб.

Толпа смеялась и ликовала:

– Особые приметы запомните: борода из ваты! Ха-ха!

– Ага, халат синий, рожа красная, в кармане бутылка! Ищите! Хи-хи!

Патрульные на миг растерялись и кинулись вдогонку, но куда там… Старшина поскользнулся буквально через несколько метров, растянувшись на дороге, а младший сержант пробежал немного и остановился, тяжело дыша – наверное, горячий поцелуй Снегурочки вытянул из него все силы. А может, и не очень-то старался.

Старичок посмеялся от души и пошел дальше. Через метров пятьдесят наткнулся на елочный базар. Он прошел меж хвойных рядов, с сочувствием трогая мохнатые еловые лапы.

– Не жалко рубить-то? – поинтересовался он у продавца – мужика в тулупе и унтах.

Тот хохотнул густым облачком проспиртованного пара.

– Этот бизнес, отец! Чего жалеть-то?!

– Дык, сейчас искусственных полно, зачем рубить-то? Растут и растут себе!

– Отец, я тебе честно скажу: искусственная – еще хуже. Ну, в плане экологии. Это же пластик, со всеми вытекающими последствиями. Про Гринпис слыхал?

– Ну, что-то такое слыхал. И что? Гоняют вас, да?

– Обижаешь, отец! Гринпис, наоборот, призывает покупать натуральные елки! Из соображений экологии!

– Однако! – лицо старичка вытянулось от удивления. Он снял очки, протер их и водрузил на нос.

– Ага, поэтому, отец, не думай и не жалей. Они все специально выращены для этого дела, не в лесу срублены. Не браконьерская, короче, у меня даже накладная имеется. Хочешь взглянуть?

– Да не, зачем? Я все равно елки давно не покупаю.

– Ну, ты это, возьми хоть пару веток, мишуру накинешь – вот тебе и праздник!

– Ну, давай! Сколько?

– Бери так, отец. Я старость уважаю. Бери вот эти, самые густые.

Он положил перед ним две мохнатые ветки, затем вынул из кармана тулупа плоскую фляжку и протянул ему.

– Давай, отец, за праздник, что ли?

Старичок помотал головой.

– Ну, как хочешь, а я выпью. За тебя выпью! Чтоб, как говорится, у тебя всегда стоял и деньги были! – мужик открутил крышку.

– Ну, со вторым у меня получше немного, хотя пенсия – тоже не ахти, – улыбнулся старичок.

– А с первым? – фляжка замерла на полпути ко рту.

– А про то и говорить нечего! – отмахнулся старичок. – Совсем никак.

Мужичок, так и не выпив, опустил фляжку и с сочувствием посмотрел на него.

– Понятно. Возраст…

– Дык, при чем тут возраст? Всегда так было, сколько себя помню.

– То есть, детей у тебя нет?

– Дочь есть.

– А как ты умудрился-то?! – изумился мужик. – Приемная?

– Родная. Ну, вот как-то умудрился.

– Ну, ты – мужик! – восхищенно протянул продавец. Вдруг как-то воровато огляделся по сторонам и, склонившись к самому лицу старика, заговорщицки зашептал.

– Слушай, отец, научи, а? Понимаешь, у меня что-то у самого с этим проблемы в последнее время. Надоело уже перед бабами оправдываться. Ну, типа устал, стресс, то холодно, то жарко.

Старичок показал на фляжку.

– А ты употребляешь перед этим?

Мужичок выпрямился и с удивлением посмотрел на него.

– Конечно! Не прям в хламину, но пару рюмок наверну – это ж святое! Ну ты, блин, и спросил, отец!

– А может дело в этом? Ты с этих позиций не смотрел?

Мужик вгляделся в его лицо, пытаясь рассмотреть глаза за стеклами очков. Судя по всему, такая простая мысль его светлую голову просто никогда не посещала. Подумал немного, шевеля мясистыми губами, затем просиял.

– Гениально! А ведь верно, тенденция такая прослеживается! Мне-то уже не двадцать! Это по молодости гулял так, что аж шуба заворачивалась!

– Так я про что? – хихикнул старичок. – Ладно, спасибо за ветки, пойду я.

Он взял пару веток, но его тонкую руку накрыла лапища продавца.

– Отец, брось! Елку бери, любую! Дарю!

Лапища показала на ряды связанных елок.

– Да мне не надо! – протестующе замахал руками старичок.

– Бери, бери! От души же! За совет дельный! – настаивал продавец. – Хочешь вот эту?

Она показал на самую большую.

– Дык, куда мне ее?! Я и не дотащу!

Продавец, скрипя унтами, прошел вдоль ряда, задумчиво хмуря брови.

– Вот эту бери! Она маленькая, но густая! С наступающим тебя!

Через десять минут старичок с елкой под мышкой подходил к девятиэтажному дому. У подъезда стояла приличная толпа, все смотрели вверх в ожидании чего-то. Старичок бочком попытался проскользнуть в подъезд, да елка помешала маневру – застряла в дверном проеме. Подскочившая женщина в красном пуховике помогла пропихнуть елку.

– Спасибо, дочка, дай бог тебе мужа – начальника поезда дальнего следования! – прошамкал старичок, благодарно кивая.

– Пожалуйста, дедушка. И с наступающим! Скажите, а вы Бойцову знаете?

– Бойцову? – удивленно спросил он. – Впервые слышу. А это кто?

– Ну вы прям вообще, дедушка! – возмутилась женщина. – Вы что, фильм «Я всегда буду рядом» не смотрели?!

– Дык, некогда мне! Елки выращиваю, мне всякими глупостями некогда заниматься! Пойду я! С праздником!

Через две минуты старичок уже гремел ключами на шестом этаже. Открыв квартиру, затащил елку и закрыл дверь. Прислонил дерево к стене и с облегчением выдохнул. Из комнаты вышел высокий и статный седовласый мужчина с черной кошкой на руках.

– И как эксперимент? – поинтересовался он. – Не узнали?

– Не-а! – ответила своим обычным голосом баба Капа, аккуратно отрывая седую бороду. – Все-таки, Егор, долго так продолжаться не может. Нелегкое это бремя – слава!

***

Снегурочка оглянулась и, убедившись, что за ней никто не гонится, перешла на шаг. Присела на заснеженную скамейку и вытянула ноги в громадных валенках. Из-за деревьев вырулил запыхавшийся от быстрого бега Дед Мороз и в изнеможении рухнул рядом. Снял отороченную ватой шапку и вытер вспотевший лоб. Отдышался.

– Уф, пронесло! Не хватало еще в полиции оказаться. Я аж протрезвел, – голос его сейчас мало напоминал густой бас, которым обычно говорят все порядочные Деды Морозы. Голос был молодым и тонким.

Снегурочка усмехнулась и вынула из кармана две миниатюрные бутылочки, протянула одну ему. Тот помотал головой.

– Не, мне хватает. Нам еще работать, не забывай.

– Я помню, – Снегурочка ловко свинтила крышку, запрокинула голову и влила в себя содержимое бутылки. Поморщилась, зачерпнула пригоршню снега и зажевала.

– Что-то ты бухать стала сильно, Алла, – укоризненно сказал Дед Мороз. Снегурочка отмахнулась и стянула шапку вместе с искусственными белыми косами. Закрыла глаза, откинулась за спинку скамейки, подставляя лицо еле греющим лучам зимнего солнца.

– Ты из-за роли, что ли, так переживаешь? – спросил Дед Мороз.

– Макс, отвали! – раздраженно ответила она. – И без тебя тошно!

– Сколько их таких – несыгранных? Что теперь из-за каждой переживать?

– Тебе легко говорить, у тебя нет амбиций. Привык играть дворецких и садовников, – процедила она.

– Алла, это всего лишь роль.

Снегурочка резко открыла глаза и повернулась к нему.

– Всего лишь роль?! Да что ты вообще понимаешь?! Эта была моя роль! А мудак Викентий отдал ее другой! И теперь ее знают все, а меня – никто!

– Зато в театре тебя все знают.

Снегурочка нервно засмеялась.

– Занюханный провинциальный театр! Просто предел мечтаний!

– Ты сама виновата – не надо было с режиссером ссориться, – вздохнул Дед Мороз.

– Да мы с Викентием каждый день кусались – и ничего! А тут прямо на принцип пошел!

– Ты его рупором ударила.

– Это да, – неохотно признала Снегурочка. – Это я погорячилась, конечно. Но я же потом извинилась! Сама позвонила и попросила прощения! А он такой: «Я уже дал команду Игорю, чтобы он нашел мне типаж!»

– И, кстати, удачный типаж. Эта Бойцова хорошо сыграла.

– Для дилетантки – неплохо, – отмахнулась она. – Но я могла бы лучше! Я – профессиональная актриса!

Дед Мороз промолчал. Не хотелось ему напоминать ей, что она, профи, сейчас подрабатывает Снегурочкой на всяких мероприятиях и корпоративах, а в перерывах – бухает как портовый грузчик. Про то, что она уже месяц как не прима Мурченбургского драматического, он тоже благоразумно промолчал. Зачем накалять?

В его кармане заиграла мелодия. Он торопливо скинул толстую рукавицу, вытащил телефон и сдвинул набок бутафорскую бороду.

– Да, слушаю. Да-да, конечно, Ольга Семеновна, как и договаривались. Через час будем… Да, Дед Мороз и Снегурочка… Нет, нас только двое. К сожалению, Кикиморы не будет – у нее начались схватки… Нет, Домовенка тоже не будет, он повез ее в роддом… Почему повез он? Ходят слухи, что он – отец… Да, будем без опозданий.

Он засунул телефон в карман.

– Алла, из деканата звонили. Через час нужно быть в МГУ.

Снегурочка скрутила крышку со второй бутылочки и залпом осушила. На этот раз она даже не поморщилась.

– Успеем, – мрачно сказала она и показала на возвышавшееся в двух кварталах от них здание Мурченбургского Гуманитарного Университета.

– Завязывай бухать! Я тебя туда не потащу! – предупредил Дед Мороз.

– Это я от стресса, Макс, – фыркнула Снегурочка. – Просто никогда не любила преподов и профессуру. Все такие чопорные, заумные, считающие своим долгом кого-нибудь поправить.

– Ты же не на экзамен идешь, – успокоил Дед Мороз. – Так что можешь смело «ложить на ихние замечания». И потом, судя по голосу этой Ольги Семеновны, они там все уже пьяные.

***

Баба Капа и Ежевичкин наряжали елку. Кошка Сусанна от подобного занятия отказалась и теперь возлежала на подоконнике и снисходительно смотрела на двуногих, развешивающих шары и гирлянды.

– В детдоме мы игрушки сами делали из ваты и папье-маше. Или фигурки из фанеры выпиливали, а потом раскрашивали. Зайцев там всяких, медведей… – вспоминала баба Капа. – Весело было, конечно. Повара из чего было старались что-нибудь праздничное приготовить. До сих пор помню тот Новый год в сорок пятом, когда нам всем по два мандарина дали. Из Абхазии привезли.

Ежевичкин грустно кивнул. Баба Капа вздохнула, махнула рукой, словно отгоняя воспоминания, и широко улыбнулась.

– Ну, и что у нас получилось? – она отошла на пару шагов и полюбовалась елкой. – Красота! Как говорил наш истопник дядя Федя: «От такой вот коленкор, растуды его в бочину!». Хороший дядька был, до сих его пор помню.

– А нас во дворе дядя Марат жил, – вспомнил Ежевичкин. – Без руки с войны вернулся, медаль "За отвагу" на груди. Так он всегда говорил так…

Моряк вдохнул побольше воздуха и разразился такими красочными и замысловатыми эпитетами, строя многоэтажные словесные конструкции, что баба Капа округлила глаза, а Сусанна в ужасе накрыла уши лапами.

– Потрясающе! – в восхищении прошептала баба Капа.

– Да, дядя Марат такое мог завернуть – ни одному грузчику не снилось! – засмеялся Ежевичкин. – Причем, в моменты радости или печали он всегда выражался одинаково. Мы по интонации понимали: доволен он или нет.

Оба засмеялись. Но тут зазвонил мобильник бабы Капы.

– О, Спилберг звонит! – сказала она и нажала на зеленую кнопку. Приложила к уху. – Алло?

– Капитолина Алексеевна, здравствуйте! Это Викентий! – поприветствовал режиссер заплетающимся голосом. – Мы тут с Игорем сидим за бутылочкой пятизвездочного армянского чая. И с Аристархом.

– Игоря – знаю, а кто такой Аристарх? Привет, кстати, – ответила она.

– Аристарх Свистоплясов. Неужели не слышали? Наш земляк и очень, знаете ли, перспективный фантаст. Между прочим, в мурченбургских литературных кругах его многие знают и уважают.

– И что он написал?

– Да много чего… Ну вот, например, он написал продолжение про Алису Селезнёву.

– На Булычёва замахнулся?! – ужаснулась баба Капа. – Мне даже страшно представить что там в продолжении.

– У меня где-то была книга, мне ее Аристарх подарил с автографом. Минутку…

Она услышала, как Викентий закряхтел, потом послышались его шаги, затем шелест страниц.

– Вы слушаете?

– Да.

– Ну вот, например, открываю на первой попавшейся странице: «… Алиса тоскливо посмотрела на лысеющего Колю Герасимова и в который раз пожалела, что вышла замуж за него, а не за Садовского. Муж, в свои сорок, продолжал носить школьную форму, размахивать авоськой с кефирными бутылками и играть в прятки с Фимой Королевым, тогда как предприимчивый Садовский владел сетью ресторанов, где подавали вкуснейшие брамбулеты. Кроме того, Садовский наладил межпланетную контрабанду ценнейшего во всей Галактике продукта – петеярового масла…»

– Что за шляпа?! – оборвала баба Капа. – Хорошо, что Кир Булычёв никогда не прочитает этот бред!

– А мне понравилось.

– Ты мне зачем позвонил? – нетерпеливо спросила она.

– У меня к вам предложение. Полгода назад Аристарх написал фантастический роман «Седой космос». Это боевая фантастика с элементами мистики. И вот вчера, посмотрев наш фильм, он буквально за ночь написал по этому роману сценарий. Даже главную героиню переименовал в Капитолину Звездную. Догадываетесь, кого он хочет видеть в главной роли?

Баба Капа хихикнула.

– Зря смеетесь. Я сейчас читаю сценарий и впечатляюсь с каждой буквой. Если в двух словах, то пожилая женщина, этакая седовласая бабушка, летит в космос и спасает другие миры. В общем, мы тут с Игорем и Аристархом посовещались и решили, что съемки должны быть натурными, то есть – в космосе. Разумеется, вам, как исполнительнице главной роли, нужно лететь. И мне тоже. И всей съемочной группе. И вернуться оттуда с шедевром. Очередным.

– И за чей счет банкет? – развеселилась баба Капа. – У моего подъезда и так поклонники дежурят, я уже по кустам скрываюсь от них, так ты хочешь, чтобы тут еще налогоплательщики с вилами стояли?

– Вы правы, Капитолина Алексеевна, второго такого полета налогоплательщики точно не вынесут, – вздохнул Викентий. – И тем не менее – да, все упирается в финансирование.

Баба Капа рассмеялась.

– Так вот, я подумал… – продолжал Викентий. – Точнее, мы все тут подумали… Вы же с нашим спонсором в хороших отношениях, так? Поговорите с ним, и пусть Шниперсон договорится с кем-нибудь на Байконуре и полет оплатит. А мы ему рекламу.

Баба Капа не выдержала, села на пол и зарыдала от смеха. Она хохотала так громко и долго, что Викентий обиделся. Он громко сопел в телефон и терпеливо ждал.

– Викентий, дорогой мой человек! – провыла баба Капа, держась за живот. – По-моему, ваш пятизвездочный армянский чай сильно бодрит!

– Да мы выпили-то чуть-чуть, – окончательно обиделся Викентий. – Аристарх грибы принес – ждем, пока отпустит. Кстати, вкусненькие и в темноте светятся. Так что, Капитолина Алексеевна, снимем шедевр на околоземной орбите?

Баба Капа вздохнула.

– Не могу, на Земле дел много. Но ты звони, давненько меня так не развлекали.

Она выключила телефон и покачала головой: придурки.

Ежевичкин посмотрел на нее.

– Что Викентий хотел?

– В космос звал.

– Пойдешь?

– Не-а.

***

Если еще днем они стояли в огромных аудиториях в своих накрахмаленных блузках и строгих костюмах, менторским тоном читали лекции об истории мировой литературы, о последних лингвистических исследованиях и анализе художественного слова, сыпали умными словами: «риторика», «диалектология» и «схоластика», чопорно поправляли очки и цитировали Пушкина с Белинским, то сейчас их поведение можно было бы описать одной фразой Швондера из «Собачьего сердца»: «Это какой-то позор…»

По широким коридорам альма-матер наперегонки неслись пошлые анекдоты и сальные шутки, подгоняемые безудержным мужским смехом и истеричными дамскими криками. Окурки тушились мимо пепельниц, водка лилась мимо рта, галстуки блестели от майонеза, а у туалета кто-то, одетый в солидный костюм-тройку, тыкал пальцем в грудь такого же пьяного седого джентльмена и орал:

– Почему я, доктор гребаных лингвистических наук, профессор сраной кафедры русского языка и стилистики, автор ох…енной книги «Величие и чистота русского слова» должен слушать вас?! Вы – никто в мире филологии, а ваша монография – это набор сп..зженных в интернете фразочек. Подите прочь!

Его оппонент невозмутимо слушал, нагло улыбался в седую бороду и нахально стряхивал пепел ему на начищенные ботинки.

Так гуляла на новогоднем корпоративе профессура гуманитарного ВУЗа …

Снегурочка допела песню, сделала прощальный поклон и улыбнулась. Сидевшие за столом солидные дяди и тети захлопали и закричали:

– С Новым годом! Ура!

И снова вернулись к своим стаканам, закускам и тостам. Ольга Семеновна встала и неловко отодвинула стул. Неровной походкой подошла к Деду Морозу и Снегурочке. Икнула.

– Сколько я вам должна? Ик!

– Тысячу четыреста, – кротко ответил Дед Мороз.

Ольга Семеновна кивнула и шатающейся походкой направилась к столу. Взяла сумку и вытащила кошелек. Снова икнула, поправила крашеную прядь, упавшую на осоловелые глаза. Достала пятитысячную купюру и вопросительно посмотрела на Деда Мороза.

– Сдача будет?

Тот помотал головой. Ольга Семеновна кивнула и посмотрела на коллег.

– Эй, пять косарей разбейте кто-нибудь! Ик!

Кто-то из мужчин в расхристанном пиджаке гусарским жестом вытащил из кармана смятую двухтысячную купюру и протянул Деду Морозу.

– Возьми, уважаемый! Сдачи не надо! – барским тоном сказал он.

– Ты мой хороший, – Ольга Семеновна посмотрела на гусара влюбленными глазами и сложила губки в поцелуе. Затем повернулась к новогодним лицедеям.

– Спасибо, ребята, хорошо выступили. От лица всего коллектива МГУ моя вам благодарность. Ик! Выход найдете?

Через пять минут Дед Мороз и Снегурочка выходили из Мурченбургского Гуманитарного Университета. На улице было темно, хотя на часах было всего шесть.

– Ладно, Макс, пойду я, – махнула Снегурочка в сторону полутемных аллей.

– Давай провожу, Алла.

– Сама дойду.

– Сама так сама, – Дед Мороз вытащил из кармана деньги. – Держи, твоя доля. Тут всё за сегодня: за Налоговую, за Водоканал и за это.

Он показал на двери универа.

Снегурочка молча засунула деньги в карман голубой в снежинках шубы, махнула на прощание и побрела по дороге.

Настроение было плохим. Похмельный дым уже улетучился, оставляя в голове лишь тоскливую пустоту. Она шла, уныло рыхля снег тупоносыми валенками…

Навернулись предательские слезы. Она присела на скамейку, вытирая глаза. Домой не хотелось. Дома муж, играющий целыми днями в компьютерные игрушки, который даже не заметит ее прихода. Он ее вообще в последние годы не замечает, словно нет ее. Пустое место. Ноль. Через три дня наступит Новый год, и она встретит его как и предыдущие – хлебнет в гордом одиночестве теплого шампанского, закусит мандаринкой и ляжет спать под щелканье клавиш и блики от пылающих на экране монитора танков. Ее муж – безработный диванный танкист, а она – Снегурочка. Нет повести печальнее на свете…

Она встала и побрела дальше. Куда? Да никуда! Куда валенки несут. Прошла темными аллеями, миновала супермаркет, свернула к высотным домам, светившимися точками окон. Услышала далекое и дружное:

– Капитолина! Ка-пи-то-ли-на! Мы тебя любим!

«Повезло этой Капитолине – ее любят, – грустно подумала Алла. – Интересно, кто такая?»

Валенки сами повернули в сторону арки.

***

Это было круче, чем выход английской королевы на балкон Букингемского дворца. Баба Капа стояла на балконе шестого этажа панельной девятиэтажки и с усталой улыбкой приветствовала ликующих людей.

– Спасибо, дорогие мои! Теперь всем домой!

Куда там… В этот вечер у ее дома собралось около двухсот человек, разного возраста и пола, социального положения и вероисповедования. Все как один смотрели вверх на городскую знаменитость. Знаменитость заметно смущалась, но стойко держалась под ударами внезапно свалившейся славы.

Баба Капа вздохнула. Она уже спускалась вниз, раздала всем автографы (до сих пор рука трясется), сфотографировалась со всеми желающими (до сих пор глаза болят от вспышек), но поклонники не унимались и всё стояли под ее балконом, скандируя: «Капа, мы тебя любим!».

Хорошо Егору и Сусанне – их не знают, и поэтому они сейчас спокойно сидят на диванчике у телевизора и смотрят кино, а она – тут, на балконе, кутается в пуховик и старается убедить этих милых людей разойтись по домам. Если это и есть слава, то и даром не надо!

По стене дома заиграли красно-синие блики проблесковых маяков. Во двор медленно въехала полицейская машина и остановилась в двух метрах от толпы. Из автомобиля выбрался толстенький старший лейтенант.

– В чем дело, граждане?! Что за митинг? Кто организатор?!

– Это не митинг! Здесь живет Бойцова! На балкон посмотрите!

Полицейский задрал голову и посмотрел на старушку.

– Спускаемся, гражданочка!

– За что?! – возмутилась баба Капа, сняла пуховик и демонстративно повесила на бельевую веревку. – Я тут белье развешиваю! Это уже запрещено?! Какая-то новая редакция Уголовного кодекса?!

– Не умничаем и спускаемся! И документики не забываем!

Через две минуты баба Капа вышла из подъезда с паспортом в руке. Но благодарные поклонники дружно оттеснили полицейского от своей любимицы, окружили ее плотным кольцом и стали дружно скандировать.

– Руки прочь! Ру-ки прочь! Ру-ки прочь!

В стража закона полетели снежки. Патрульный, получив в спину очередной комок мокрого снега, проворно залез в салон, захлопнул дверь и достал рацию.

– Дежурный! Дежурный!

***

– Внимание всем патрульным экипажам! Нападение на сотрудников полиции…!

Капитан Томилина выслушала дежурного.

– Девятая вызов приняла! Выезжаем!

Старшина-водитель завел двигатель. Машина выехала с обочины и понеслась в сторону Заводского района.

К этому же району со всех сторон города и по разным улицам, на большой скорости и завывая сиренами, мчались около двадцати полицейских машин, четыре автозака с решетчатыми окнами, два автобуса со спецназом. Высоко в черном небе слышался стрекот лопастей полицейского вертолета.

Но ближе всех к месту общественных беспорядков был старший участковый уполномоченный майор Евсеев. Он, срезав путь, и теперь падая в глубоких сугробах и матерясь, бежал к злополучному дому.

***

Творился полный хаос. От взрывной волны на первых этажах вынесло стекла, а подпрыгнувшие автомобили завизжали. Бойцы спецназа один за другим выскакивали из автобусов и сразу же занимали удобные позиции, вскидывая короткоствольные автоматы. К реву автомобильных сигнализаций добавился вой сирен многочисленных полицейских машин, одна за другой въезжающих во двор. Автобусы с решетчатыми окнами развернулись и встали длинной бронированной стеной, на их крышах залегли снайперы, готовые стрелять по первой же команде.

– Приказываю всем разойдись! – раздался голос, усиленный громкоговорителем. Лучи прожекторов зависшего вертолета осветили разъяренную толпу, обозленную, готовую на всё.

– Приказываю всем разойтись! Иначе стреляем на поражение!

Из толпы вылетел камень. Он, просвистев в воздухе, ударился в лобовое стекло ближайшей полицейской машины. Это и послужило сигналом – толпа пошла в наступление.

– Огонь! – раздалась команда.

Пули вырывали из тел куски мяса, взметая фонтаны крови. Шипели падающие на снег автоматные гильзы, взрывы светошумовых гранат превратили ночь в день, крики раненых холодили кровь…

Ежевичкин нажал на пульт, выключая очередной бездарный боевик.

– Достало уже такое кино! – недовольно сказал он и посмотрел на Сусанну. Та равнодушно зевнула: ей было по барабану.

– А где же Капа? – спросил сам себя моряк. Аккуратно переместил кошку с колен на диван и встал. Подошел к окну и замер в удивлении.

***

– Капитолина Алексеевна, может, вам лучше в Злотниково переехать?! Там же все звезды живут! Спортсмены, актеры, бизнесмены и тэдэ! – майор Евсеев постарался сделать максимально свирепое лицо.

– Виталя, я подумаю над твоим предложением. Ты мне лучше скажи: за что?! Или нет: доколе?! Доколе у нас каждый мирный междусобойчик будет восприниматься, как несанкционированный митинг?! У вас что, паранойя?! Больше трех не собираться?!

Баба Капа выглядела рассерженной. Поклонники с виноватым видом стояли за ее спиной и удрученно вздыхали. Не разъяренные футбольные фанаты, не воинствующие оппозиционеры, не бритые наголо расисты-фашисты и не их извечные враги – анти-фа, а простые домохозяйки, учителя, врачи, слесари и сантехники – самый обычный люд, пришедший в этот двор, чтобы увидеть своего кумира – человека, сыгравшего обычную русскую бабушку, в одиночку бросившую вызов целой криминальной организации.

Многие из них помнили те лихие годы – времена тотального обмана и беспредела, когда невозможно было добиться справедливости, времена безденежья и дефицита, когда не могли накормить детей, времена частных банков и громадных финансовых пирамид, в которых пропадали безвозвратно последние накопления.

И поэтому всё, что они увидели в этом фильме, пролилось на их сердца целительным бальзамом, они почувствовали себя отомщенными, хотя бы на время, на эти короткие полтора часа.

Из подъезда вышел Ежевичкин, следом выбежала кошка. Моряк пожал руку Евсееву.

– Виталя, что случилось?

– Да как вам сказать, Егор Саныч… – Евсеев замялся. – Хрень случилась неприятная. Патрульный экипаж снежками обстреляли.

Он показал на скрытую под снегом патрульную машину – одна мигалка торчала.

– Тебя вызвали?

– Нет. Я тут в квартире в соседнем доме был, сейф оружейный проверял и в окно увидел.

– Конфликт исчерпан? Подумаешь – снежки. Не помидоры же.

– Не совсем. Статья 319 УК РФ.

– Это что?

– Оскорбление представителя власти.

– Блин! – с досадой сказал Ежевичкин и посмотрел на бабу Капу. Та пожала плечами.

– Ладно, попробую договориться, – сказал Евсеев.

Он подошел к машине, смахнул снег с бокового стекла и постучал. Стекло со скрежетом опустилось.

– Майор Евсеев, старший участковый уполномоченный. Представьтесь.

– Старший лейтенант Переполох, патрульно-постовая служба, – буркнул в ответ полицейский.

– Слушай, старший лейтенант. Я тебя понимаю, неприятно и оскорбительно, конечно. Но давай на это с другой стороны посмотрим…

– Товарищ майор, на подведомственной вам территории происходят такие вещи! А ведь я могу и рапорт написать!

Евсеев сдвинул шапку на лоб.

– Оно тебе надо?

– Мне оно – не надо! Но я напишу! – был категоричный ответ.

Во двор, скрипя шинами, въехала еще одна патрульная машина. Старлей Переполох заметно повеселел.

Капитан Томилина вышла из машины. Окинула взглядом толпу и, увидев бабу Капу, вздохнула.

– И почему я не удивлена, Капитолина Алексеевна?

– И тебя с праздником, Катюша! – засмеялась баба Капа.

В толпе пронесся восхищенный шелест.

– У нашей Капитолины везде друзья! Вон, целый майор для нее – Виталя, а капитан – Катюша.

Патрульная приблизилась к Евсееву. Козырнула.

– Капитан Томилина.

– Майор Евсеев.

– Мы вроде знакомы? – улыбнулась Томилина.

– Да, я тогда еще в капитанах ходил, – улыбнулся в ответ Евсеев. – И Капитолина Алексеевна тогда тоже была. Странно, да?

Офицеры синхронно посмотрели на нее, затем сочувствующе – друг на друга и вздохнули, да так обреченно и устало, что баба Капа почти обиделась.

Томилина склонилась к машине и стукнула по крыше.

– Переполох, поступил сигнал, что на экипаж совершено нападение. Вылезай и объясни.

Переполох нехотя вытянул свою пухлую тушку наружу.

– Был митинг, несанкционированный. Я выявил организатора, в результате чего пострадал. Это всё, товарищ капитан, я изложу в рапорте.

Поднялся шум.

– Какой митинг?! Мы просто пришли увидеть Капитолину! Мы ничего не нарушали, не ломали! Ну, извините нас! Мы не со зла!

– Тихо! – прикрикнула Томилина.

Но люди продолжали шуметь. Баба Капа шагнула вперед и повернулась к ним. Словно дирижер махнула рукой, и моментально стало тихо. Она повернулась к патрульной и спокойно объяснила ситуацию.

– … Катя, люди немного перегнули, конечно, но поверь: дальше снежков это бы не зашло. Они безобидные, ты глянь на них.

Томилина задумалась, затем глянула на старлея.

– Переполох, оно тебе надо? – устало спросила она. – В общем, давай заканчивай этот цирк – работы валом. В квартале отсюда, на пустыре, массовая драка. Сейчас туда всех стягивают.

Словно в подтверждение ее слов на дороге провыли сиренами полицейские машины, промчались автозаки и черные автобусы со спецназом. Гудя винтами пролетел вертолет и скрылся за соседней высоткой.

– А что там? – оживился Переполох. Судя по всему, ему самому вся эта ситуация была поперек горла, но он не знал, как из нее с достоинством выпутаться.

– Сцепились шахматисты с бобслеистами. Вроде как один бобслеист сказал, что шахматы – ни разу не спорт, а шахматисты обиделись и назначили встречу. Теперь на пустыре семьсот человек размахивают санками и шахматными досками. Вот и подумай, где ты сейчас нужнее?

Через минуту люди аплодировали вслед уезжающим патрульным машинам. Евсеев с суровым выражением лица пытался поймать взгляд бабы Капы, но та упорно делала вид, что она вообще мимо проходила.

Ежевичкин подхватил заскучавшую кошку.

– Виталя, ты где Новый год встречаешь? – спросил он, переключая внимание на себя.

– Дома с Кристиной, где же еще, – ответил он.

– Приходите к нам.

Баба Капа тепло попрощалась с поклонниками, поздравила всех с наступающим и отправила по домам. Люди разбрелись в разные стороны, довольные и под впечатлением. Еще бы! Это же не какая-нибудь скучная встреча со звездой – тут эмоции, адреналин, ощущение сопричастности с ее реальной жизнью! О-о-о, самый лучший подарок на Новый год!

***

Разъехалась полиция, ушли поклонники, в сопровождении высокого старика и кошки скрылась в подъезда ее соперница.

Алла ее сразу узнала, едва та вышла из подъезда по требованию полицейского с говорящей фамилией Переполох. А бабка неплохо держалась, с достоинством, не оправдывалась, не пыталась свалить вину на других. Видно и в жизни она такая же боевая, и играла – саму себя.

Алла почувствовала, как на смену обиде за несыгранную роль пришло сомнение: а справилась бы она сама? Технически – да: говорила бы заученный текст, выполняла бы нужные действия согласно сценарию, хмурила бы седые брови и сдержанно улыбалась. Но вложила бы частичку души в роль? Прожила бы? Прониклась бы?

Наверное, нет. И дело не в отсутствии профессионального мастерства, а в настрое, с каким она приступила к съемкам. Не верила она с самого начала в успех, решив, что при таком ограниченном бюджете и невнятном сценарии снять что-нибудь достойное – невозможно. Про режиссера – и говорить нечего. Псих.

Алла вздохнула. У подъезда остановилось такси, и из него с диким хохотом выбралась Ольга Семеновна.

– С Новым годом! – махнула она таксисту. Машина посигналила в ответ и выехала со двора. Ольга Семеновна, качаясь, направилась к подъезду. Сапог запнулся о сапог, и она растянулась на снегу: сумка улетела в правую сторону, шапка – в левую. Женщина попыталась подняться, но ноги разъехались, и она упала на колени.

– Я не пьяная, я не пьяная! – засмеялась в темноту она. – Как говорил Антон Палыч Чехов: «Водки он не пил, а только пахнул ею!»

Алла направилась к ней, рывком посадила на скамейку. Подняла шапку и сумку.

– Ой, Снегурочка! – заулыбалась Ольга Семеновна. – Где-то я тебя видела!

– Да, встречались, – она нахлобучила на ее голову шапку и всунула в руки сумку. – Вы в этом подъезде живете?

– Да! – кивнула Ольга Семеновна. – Слушай, а пойдем ко мне в гости?! Посидим, поговорим по-бабски.

– Неудобно как-то, – нерешительно ответила Алла.

– Ой! – фыркнула Ольга Семеновна. – Перестань! Идем!

Она встала, облокотилась на ее плечо, и обе ввалились в подъезд.

***

Гена, внук Ольги Семеновны, уже давно не был похож на того легкомысленного оболтуса, каким его привыкли видеть соседи. Он похудел, отрастил усы, стал серьезным и собранным. Вопреки пожеланиям любимой бабушки-профессора, вместо учебы в институте он устроился на работу в салон цифровой техники, где продавал телевизоры, ноутбуки и смартфоны. Работал хорошо, без замечаний, всю зарплату приносил домой. Вроде, ничего особенного. Но была у Гены мечта заветная, про которую он никому не говорил, даже бабушке. Мечта была не то чтобы несбыточная или из ряда вон, нет! Мечта была самой обычной и вместе с тем непопулярной, особенно для парня двадцати двух лет, особенно в наше время.

Гена мечтал о семье, и не абы какой, а чтобы на всю жизнь, с совместным досугом, единым бюджетом и общими детьми. Поэтому он все свободное время проводил на сайтах знакомств в поисках второй половины, но там ему не везло катастрофически: то легкомысленная попадется, то сумасшедший, спрятавшийся за фоткой знойной красотки, то замужняя, то еще какая-нибудь не такая. Что касается знакомств в реале, то тут тоже было не все гладко – терялся Гена нещадно, двух слов связать не мог, мычал и краснел, краснел и мычал.

Совсем отчаялся Гена и в отчаянии своем докатился до того, что на вокзале подошел к цыганке, всучил ей деньги и протянул ладонь.

– Гадай!

Цыганка слегка прибалдела, но быстро пришла в себя и стала пританцовывать вокруг, шелестя тремя юбками и звеня монисто.

– Ай, красивый, позолоти ручку! – игриво пропела она.

– В смысле? – нахмурился Гена. – Я же тебе заплатил.

– Ах да, это я по привычке. Профессиональная деформация, – заулыбалась гадалка. – Руку давай.

Гена придвинул вытянутую ладонь еще ближе, прямо к ее смуглому носу. Цыганка закрыла глаза и стала водить над ней руками, что-то приговаривая.

– Вижу, красивый, вижу! – завыла она.

– Что?! Что видишь?!

– Всё вижу, бриллиантовый мой!

– Да меня всё – не интересует. Женюсь?

– Женщину вижу рядом с тобой! Краси-и-и-ивая!

Гена расплылся в глупой улыбке.

– Глаз голубой, волос белый, стройная как газель.

– Блондинка, – Гена от счастья совсем поплыл.

– Не блондинка, но волос белый.

– Это как? Седая?

– Ай, дорогой мой, зачем так говоришь? Молодая!

– Ну, ладно. И где искать ее?

– Ай, драгоценный мой, истинную любовь искать не надо. Она тебя сама найдет. Сама придет. Придет и подарок принесет!

Несмотря на то, что Гена потом не досчитался часов, бумажника и смартфона, гадалке он поверил: не искал и ждал. Жаркое сухое лето сменилось дождливой слякотной осенью, затем ударили морозы и полетели белые мухи, но красивая суженая с белыми волосами не приходила. Приходил кто угодно, но среди них прекрасной гостьи не было.

Но вот сегодня она появилась. Гена сразу понял: это она! Небесно-синие глаза и длинные белые косы из-под голубой шапочки, а на руках действительно был подарок – его любимая пьяная бабушка. Бабушка, хохоча, потянула гостью за белую косу, которая с легкостью сползла с ее головы вместе с шапкой. Волосы у гостьи оказались русыми.

– Здравствуйте, – выдохнула Снегурочка, передавая ему бабушку.

– Здравствуйте, – завороженно ответил Гена, бережно положил бабушку у двери и снова уставился на симпатичную незнакомку.

– Геннадий, знакомься! Алла! – крикнула снизу Ольга Семеновна. – Алла, это мой внук Геннадий!

Ее подняли и отнесли в ванную. Там Ольга Семеновна долго приходила в себя, умываясь ледяной водой, а в это время Гена на кухне ухаживал за Аллой. Ухаживал как мог, неуклюже и неумело: утопил ложку в кастрюле, разбил тарелку и следом – стакан, перевернул перечницу, неровно нарезал хлеб. Но Алле этот парень, младше ее лет на семь-восемь, показался самым галантным мужчиной из всех, кого она знала, а тарелка горячего супа, макароны по-флотски и хлеб показались ей самыми изысканными блюдами на свете.

***

Двери такси открылись, и вся троица вывалилась на снег. Игорь поправил шапку и ткнул в светящиеся окна на шестом этаже.

– Здесь, вроде бы.

– Так вроде или здесь? – спросил Аристарх и тряхнул огненно-рыжей гривой. Плюнул на палец и протер сияющие туфли – слишком тоненькие для зимы, зато модные.

– Сейчас выясним! – Викентий распахнул дубленку и вытащил рупор. Щелкнул кнопкой и приложил к губам. – Разыскивается Капитолина Алексеевна! Внимание: розыск!

Его качнуло, но руки Игоря вовремя удержали за рукав.

– Разыскивается, Капитолина Алексеевна Бойцова!

Окна на шестом этаже распахнулись. Выглянула седая голова.

– Вы, богема, совсем уже без тормозов?!

– Извиниться пришли! – Викентий рухнул на колени.

– Поднимайтесь! – засмеялась баба Капа.

Через три минуты вся троица стояла перед бабой Капой. Викентий учтиво шаркнул ножкой, Игорь протянул коробку конфет, Аристарх вытащил из правого кармана пальто бутылку шампанского, а из левого – коньяк. Держа бутылки в руках, он выгнулся словно пингвин и галантно поцеловал руку хозяйке.

– Весь в восхищении от вашего таланта!

– Приятно! – улыбнулась баба Капа, приняла подарки и крикнула в глубь квартиры. – Егор, у нас гости!

Ежевичкин вышел в прихожую, обменялся со всеми рукопожатиями.

– Сегодня прямо какой-то аншлаг, – засмеялся он.

Гости разулись, сняли верхнюю одежду и прошли в кухню. Аристарх уселся на стул, расстегнул модный вельветовый пиджак и закинул ногу на ногу.

– Капитолина Алексеевна, у меня к вам предложение.

– Слушаю, – отозвалась баба Капа, доставая тарелки и рюмки.

– Я написал повесть. И вот, прежде чем писать по ней сценарий, хотел бы с вами посоветоваться насчет деталей.

Баба Капа переглянулась с Ежевичкиным.

– Ребята, я сразу вам скажу: в кино я больше сниматься не буду.

– А почему?! – в один голос спросили все трое.

– Не мое это. Но вам спасибо за то, что дали возможность. Но на этом всё.

– Вы даже повесть не читали, – обиженно сказал Аристарх. – Там самая натуральная социальная драма. Правда, главная героиня – тридцатилетняя женщина, но ради вас готов накинуть ей годков пятьдесят.

– Щедро, – засмеялась баба Капа. – Но нет.

– Это ваше окончательно решение? – спросил Игорь.

– Да, ребята. Но я вам благодарна за уже предоставленную возможность и за опыт.

– Придется другую актрису искать. Ищи, Игорь, – убитым голосом сказал Викентий.

– Может, Аллу? – предложил Игорь. – Она и по возрасту подходит.

– Аллу? – прищурился Викентий. – Не знаю. С одной стороны она – актриса хорошая, а с другой – я ее послал. Обиделась, наверное.

– Это ты зря, – сказала баба Капа. – Попробуй извиниться перед ней, может, и простит.

– Хорошо. Игорь, извинись перед Аллой и позови, – дал распоряжение Викентий.

– Нормально, ты с ней поругался, а извиняться – мне?

Все удрученно вздохнули. Ежевичкин открыл шампанское.

– Давайте лучше коньяк, – сказал Аристарх расстроенным голосом.

– Как бы так извиниться, чтобы это не выглядело извинением? – Викентий задумчиво забарабанил пальцами по столу.

***

– Кто ж не знает бабу Капу? – хихикнула Ольга Семеновна. – Она тут знаменитость! Теперь уже и областного масштаба.

– Человек сто поклонников было, – сказал Гена.

– Двести, – уточнила Алла. – Я считала. Полиция приезжала даже.

– Неудивительно. Там, где баба Капа – там всегда полиция, и очень часто – по ее беспокойную душу.

– Проблемы доставляет?

– Наоборот. Решает, – многозначительно вставил Гена.

– Давайте за наш утраченный кинематограф! – Ольга Семеновна разлила водочку по стопкам.

– Почему «утраченный»? – улыбнулась Алла, поднимая рюмку.

– А ты не понимаешь?! – прищурилась Ольга Семеновна. – Потому, что нет его больше! Уходят таланты, а вместе с ними – целая эпоха! Ты посмотри на сегодняшних актеров! Заметила, какие они одинаковые?

– Одинаковые?

– Одинаково деревянные и бездарные, я бы даже сказала. Им никогда даже близко не достичь уровня Тихонова, Быстрицкой или Дворжецкого! Никогда! Это для них просто недосягаемая вершина!

– Про бабу Капу забыла, – сказал Гена.

– При чем тут она? Она, в отличие от всех этих нынешних недоактеров, прекрасно понимает, что не профессионал и вообще не актриса. У нее другие таланты. Но при всем непрофессионализме у нее было то, чего так не хватает многим – естественности! Еще и роль была подходящей – саму себя, считай, играла. Предложи ей роль Аксиньи из «Тихого Дона», она бы покрутила пальцем у виска и послала бы всех куда подальше. Потому что человек не пытается обнять необъятное. Более того, баба Капа – абсолютно нечестолюбива, ей вся эта известность – в тягость. Поэтому и скрывается.

– Скрывается? – удивилась Алла.

– Я ее сегодня утром встретила в подъезде, так не узнала даже. Переоделась в старичка, худенький такой, руки дрожат, головой дергает. Я ей… ему: «Дедушка, а вы к кому?». А он так ладошку к уху приставил: «Говори громче, дочка!». Я снова: «К кому?». А он отвечает так влюбленно, с такой непередаваемой нежностью в дрожащем голосе: «Мне бы Капушку. Голубушку мою сизокрылую. Жива еще?». Я говорю, что жива и живет на шестом этаже, но у нее есть Егор Александрович. А старичок вздохнул натурально горестно, присел на ступеньки, всхлипнул. Ладно, говорит, пойду я. Грустно так. У меня прямо аж сердце ухнуло, жалко так его стало, аж слезы навернулись. Ну, просто невыносимо! И тут гляжу, а у деда ус-то отклеился! Я за ус этот дергаю, а он так возмущенно голосом бабы Капы: «Э-э-э, что за дела, я его два часа клеила!»

Алла и Гена засмеялись, а Ольга Семеновна выдохнула и выпила залпом. Потянулась было вилкой к закуске, но вздрогнула от крика за окном:

– Разыскивается Капитолина Алексеевна!

***

– А что с финансированием? Шниперсона опять будете просить?

– После выхода «Я всегда буду рядом» мы уже имеем некоторую известность, поэтому я решил не мелочиться и закинул удочки в пару солидных контор: в авиакомпанию «Мурченбург Эйрлайнс» и спичечную фабрику №4. Обещали обсудить с руководством и перезвонить при положительном решении, – ответил Игорь.

– Здорово! – искренне порадовалась баба Капа.

У окна стоял Викентий и разговаривал по телефону. Точнее – орал.

– Алла, что тебе еще надо?! Я сам тебе позвонил и извинился, если ты еще не заметила! Что?! Так не извиняются?! Ты из себя Марлен Дитрих не строй, ага! Подумает она! Тоже мне – богема! Да пошла ты! Чтоб тебе вечно Снегурочек играть! В тундре среди оленей!

Он со злостью прервал связь.

– Не договорились? – спросила баба Капа.

– Цену себе набивает! Подумает она! Да, блин, найдем другую, не проблема! А эту я сейчас вообще удалю из своего телефона!

Он потыкал в экран.

– Всё, нахер с пляжу!

– Удалил? – флегматично спросил Аристарх, мирно распивающий коньячок с Ежевичкиным.

– Ага! – зло выдохнул Викентий и присел за стол. – Наливайте, а то уйду!

Выпить он не успел, потому что телефон в его руке зазвонил.

– Кто это? Алла звонит, наверное! А всё, поздняк метаться! – мстительно прошипел Викентий, глядя на высветившийся на дисплее набор цифр.

Он нажал на зеленую трубочку, прислонил телефон к уху и заорал.

– Слышь, звездень, паси оленей! Что ты не поняла?! Па-си оле-ней! Тебе по-китайски сказать?!

Вдруг замолчал, словно подавившись словами, затем резко, просто стремительно побледнел и заикаясь проговорил.

– Простите, простите, я… Я все объясню! Девушка, только не бросайте тру…

Но, видно, абонент все-таки прервал связь, потому что Викентий с растерянным видом повернулся к Игорю.

– Игорь, какая-то женщина из «Мурченбург Эйрлайнс» звонила. Сказала, что они готовы оказать спонсорскую поддержку, но… но раз их послали пасти оленей…

Баба Капа, Ежевичкин и Аристарх дружно хлопнули себя по лбу. Игорь побагровел, на лице ходуном заиграли желваки.

– Как же ты меня заеб@л! – взревел он и кинулся на режиссера. – Олень!

– Игорь, а со спичечной фабрики не звонили?! – успел пискнуть Викентий, прежде чем оказаться на полу.

Таких драк кухня бабы Капы еще не видела. Игорь ревел как раненый зверь, раздавая удары. Викентий пищал словно кролик, отмахиваясь. Ежевичкин и Аристарх разнимали дерущихся. А баба Капа в это время стояла в прихожей и ковырялась в смартфоне Викентия. Нашла последний исходящий номер и нажала на звонок.

– Алла, это Бойцова Капитолина Алексеевна. Нам нужно очень серьезно поговорить.

***

Пока баба Капа беседовала в комнате с Аллой, драчуны сидели на кухне в разных углах и пытались убить друг друга взглядами. После контактного боя оба выглядели весьма плачевно. У Викентия закрылся один глаз и отсутствовал зуб, у Игоря была порвана рубашка, а волосах застряли осколки тарелки.

Оба не прекращали попыток начать второй раунд, но руки Ежевичкина и Аристарха крепко удерживали, не давая даже подняться.

Наконец, Алла в сопровождении бабы Капы зашла в кухню. Присела возле Викентия, погладила его по всклокоченной голове.

– Вик, ты как?

– Позубоскалить пришла? – огрызнулся он.

– Я пришла только потому, что меня об этом попросила Капитолина Алексеевна.

– А сразу нельзя было прийти?! Я же извинился перед тобой!

– Так это ты так извинился? Извини, не поняла.

Викентий не ответил и отвернулся.

– Ему не кино снимать надо, а нервы лечить! – выкрикнул из другого угла Игорь. – Может, ему в центре Шниперсона полежать немного, кошек потискать? Глядишь, добрее станет!

– Тебе бы тоже не мешало! – огрызнулся Викентий.

– Да, и мне тоже! У меня уже трясучка от твоих тупых хотелок! Игорь, сделай то, Игорь, сделай сё! Найди мне характер, найди мне типаж, договорись с тем, договорись с этим! А ты сам в состоянии что-нибудь сделать, а?! Да хрен там! Только и можешь, что сидеть на долбаной режиссерской табуретке и дудеть в свой злоебучий рупор! Горнист пионерский, бл..дь!

Аристарх оживился.

– Ребята, а это идея! Запишетесь на прием, только в разные дни, подлечите нервы, а искусство подождет. Вы мне, кстати, идею подкинули насчет нового романа. Назову его «Закулисные войны». Как вам?

– Да никак! – рявкнул Викентий. – Ты еще тут будешь на мозг капать! Щелкопер, бумагомарака!

– Пачкун, борзописец! – подхватил Игорь. – Иди в Яндекс.Дзен и строчи истории про безотказную свекруху и сорок дальнобойщиков! Твой уровень!

– А вы мыло на камеру стригите, обсосы! Вот ваш уровень! – надулся Аристарх. – А поэта и творца каждый обидеть может!

– Поэт! Ха-ха!

– Творец! Хи-хи!

В общем, трое переругивались, а трое – хохотали, слушая этих трех.

Домой эти трое уходили по одиночке, будто не зная друг друга. Пришли друзьями, ушли врагами. Так бывает…

31 декабря. Без пяти двенадцать

Елка светилась огнями и гирляндами. Ледяные фигурки, освещенные изнутри, переливались, добавляя в праздничное убранство площади особый сказочный колорит. Вокруг все мигало: столбы, крыши и окна домов, рекламные щиты. Город праздновал Новый год!

Баба Капа и Ежевичкин сели на картонку и скатились вниз с горки. Встали и тут же упали, сбитые с ног хохочущей малышней. Еле выбрались из этой кучи-малы и довольные, отряхивая друг друга от снега, пошли к елке.

***

Алла и Гена шли по новогодней площади и держались за руки.

– Так просто согласился?

– Да. Развод, говорит, так развод. А сам в монитор смотрит. Бородатый, грязный, мхом зарос, ему все равно. Так что, скоро я буду свободной.

Гена крепче сжал ее маленькую ладошку и улыбнулся. Он теперь ничем не отличался от новогодней елки – тоже светился, только елка светилась от электрических гирлянд, а Гена – от распирающего изнутри счастья. Оба остановились у красавицы-елки.

***

Ольга Семеновна не спеша прогуливалась по площади в компании коллеги, того самого из университета, с замашками гусара.

– Геннадий совсем взрослый стал. Уже и девушка у него есть.

– Скоро станешь прабабушкой, – пошутил ее спутник.

– А что, еще на пенсию не успела выйти, а уже прабабушка. Здорово же!

– Здорово! Молодая прабабушка, – согласился гусар. – Пойдем елочку посмотрим.

***

Майор Евсеев нес на руках жену Кристину. Та смеялась, глядя на его сосредоточенное лицо.

– Виталя, перестань! Отпусти!

– Нет уж! Буду носить тебя на руках всю жизнь! В свободное от службы время, конечно!

– То есть, редко, – грустно сказала Кристина. – Ты постоянно на службе.

Евсеев остановился и вздохнул.

– Ну, ты же понимаешь.

– Я понимаю, – улыбнулась жена и прижалась к нему. – Неси меня к елке.

***

Капитан Томилина опустила стекло, впуская в нагретый салон патрульной машины морозный воздух, и посмотрела на площадь. Со стороны парковки открывался не самый удачный обзор, но она на службе – тут не до личных предпочтений. Зато после дежурства она придет домой, выспится, а вечером они с мужем поедут в санаторий МВД, где отдохнут целых две недели: она – от погонь и перестрелок, он – от многочасовых сложных операций.

Она потрясла пустым картонным стаканчиком.

– Пойду кофе нам возьму, – сказала она напарнику. Путь к кофейной палатке пролегал мимо праздничной елки.

***

Викентий, Игорь и Аристарх стояли спиной к елке и таращились на здание городской администрации. Они помирились и теперь гадали, разрешит ли администрация снимать фильм здесь, на площади. И если разрешит, то сколько попросит. Впрочем, за деньги они особо не волновались – спичечная фабрика №4 обещала достойную финансовую поддержку. Все идет по плану: Алла согласна, Аристарх напишет сценарий, а съемки начнутся весной после решения всех организационных вопросов. Все трое развернулись и посмотрели на елку.

***

Это была неожиданная встреча, но оттого не менее приятная. Что может быть лучше, чем встреча знакомых друг другу людей у елки, в новогоднюю ночь на центральной площади города?

Все дружно рассмеялись и обнялись, удивленные и радостные. А пока они обнимались и поздравляли друг друга, зеленые цифры больших электронных часов на здании администрации превратились в нули – наступил новый год.

Вокруг шумел ночной город, неслись машины, шли люди, а они так и стояли вместе, обнявшись и глядя в темное зимнее небо, где разноцветным винегретом разлетался праздничный фейерверк…

История пятнадцатая. Однажды сорок лет спустя…

1982 год. Мурченград. Средняя школа №77

Шел урок биологии: пестики, тычинки, венчики… Скукотища-а-а!

Биологичка в больших очках водила по плакату длинной указкой:

– Таким образом, ребята, мы видим, что это внутренняя часть двойного околоцветника, образованная лепестками и обычно ярко окрашенная. Строение венчика может быть разным. Венчик может быть…

Лариса Бойцова подперла одной рукой щеку, другой водила ручкой в тетради, записывая. Даже ей, отличнице, было скучно: то ли тема такая, то ли монотонный голос учительницы, а может – всему виной барабанящий по карнизу дождь, нагонявший сонливое состояние. Остальные тоже откровенно скучали: кто-то смотрел в окно, кто-то в стену, а хулиган Вовка Самохин просто спал на «камчатке», закрывшись портфелем.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула завуч.

– Елена Михайловна, вы позволите на минуточку?

Ученики моментально сделали присущий всем советским пионерам пытливо-любознательный вид и зашелестели страницами учебников, а Вовка Самохин проснулся, торопливо вытер слюну с исчерканной красной пастой тетради и с обожанием уставился на доску.

Завуч зашла не одна, а с девчонкой, невысокой и худенькой. Школьная форма, выглаженный алый галстук. Очень миловидное лицо с огромным розовым родимым пятном на правой щеке.

Завуч положила руку на плечо новенькой.

– Ребята, знакомьтесь: Галя Соколова. Будет учиться с вами. Надеюсь, подружитесь. Садись, Галя.

Девочка растерянно огляделась в поисках свободного места. Лариса помахала ей рукой.

– Галя, ко мне садись!

Девочка села рядом с ней, смущаясь под пристальными взглядами одноклассников.

– Елена Михайловна, продолжайте! – кивнула завуч и вышла из класса. Ученики продолжали пялиться на новенькую, хихикая и перешептываясь, один только Вовка Самохин сложил руки на парте и снова заснул.

Указка требовательно застучала по учительскому столу.

– Ребята, потом познакомитесь! На доску внимание! Итак, образуется пестик при помощи одного или нескольких сросшихся плодолистиков…

Оставшаяся часть урока прошла более оживленно: все беспардонно рассматривали новенькую, громко обсуждая ее родимое пятно. Лариса, видя, что подобные разговоры смущают новенькую, возмущенно шипела на одноклассников:

– И что вылупились? В зоопарке, что ли? На доску смотрите!

Новенькая чуть не плакала от отчаяния, невольно прикрывая щеку ладонью. Закончилось это тем, что всегда спокойную, но нынче воинствующую Ларису Бойцову просто выставили из класса.

***

– Она стесняется, мама, – Лариса рассказывала о событиях прошедшего дня в школе. Родители, сорокалетние Капитолина Алексеевна и Александр Ефимович Бойцовы, внимательно слушали дочь.

– А так, даже красивая. И отличница! Я ее дневник видела – одни пятерки!

– А за что тебя выгнали с урока? – поинтересовался отец.

– А потому, что вылупились на нее как на мартышку в зоопарке! Хихикают, пальцами тычут! – возмутилась дочь. – Дикари какие-то! Ну, я там пошумела на них немного. А нечего пялиться на человека!

Мать одобрительно кивнула.

– Ладно, – улыбнулся отец. – А что дальше было?

– Дальше? Дальше была перемена, все ее обступили и давай спрашивать: кто такая, откуда приехала… и про пятно это… А Ванька Бокарчук подошел к ней с контурной картой и сказал, что ее пятно очень напоминает остров Сахалин. И все стали смеяться.

Глаза дочери гневно сверкнули, а родители переглянулись и синхронно вздохнули: дети, дети, какими же вы бываете иногда жестокими…

– Я завтра же пойду в школу и поговорю с учителями! – решительно сказал отец. – Пусть примут меры, иначе засмеют совсем девчонку.

– Во-первых, у нее свои родители есть, – возразила мать. – Во-вторых, заступничество учителей может Гале боком выйти – одноклассники совсем заглумят.

– Хорошо, что предлагаешь ты? – спросил отец.

Мать повернулась к дочери.

– Отличница, говоришь?

Дочь кивнула.

– Хулиган в вашем классе есть? – последовал неожиданный вопрос. – Чтобы все его боялись.

Дочь в удивлении округлила глаза.

– Вова Самохин.

– Двоечник, я так полагаю?

– Да.

– Обитатель последней парты?

– Да. А как ты догадалась, мама?

– Это классика, дочь. А над Галей он не смеется?

– Нет, ему не до этого. Он вообще нас не замечает, все больше со старшеклассниками общается.

– Значит так, Лариса. Вместе со своей новой подругой подходишь к Вове Самохину и говоришь…

***

– Самохин, у нас к тебе дело.

Стоявший спиной Вовка Самохин вздрогнул и повернулся. Уставился недовольно на одноклассниц, появившихся из ниоткуда в его секретном месте – за школьными теплицами, где он обычно покуривал. Воровато оглянулся и снова затянулся «Явой». Выпустил дым.

– Что за дело, Бойцова? – нетерпеливо спросил он.

– Ты же в курсе, что Галю Соколову обижают? – спросила Лариса.

– Какую еще Галю Соколову? – нахмурился Самохин и перевел взгляд на новенькую. – Эту, что ли? И что?

– А она – отличница, – назидательно сказала Лариса. – Это тот, кто учится на «отлично», Самохин.

– И что?

– Сделай так, чтобы ее не обижали.

– Ага, заняться нечем больше!

Галя покраснела и потянула свою единственную подругу за рукав школьной формы, но Лариса отмахнулась.

– Ты ей – защиту, а она тебя подтянет в учебе! – Лариса зашла с козырей.

Вовка задумался, почесал толстые щеки.

– Да ну! – отмахнулся он. – Меня кто только не подтягивал – бесполезно. Необучаемый я. Вот если бы просто дала списать…

Он посмотрел на Галю.

– Списать дашь?

Та еще больше покраснела, отчего родимое пятно стало более заметным.

– Тебе помощь предлагают, Самохин! – возмутилась Лариса. – А списать каждый дурак может!

– Ты, Бойцова, не обзывайся! – насупился Вовка. – Меня и так тупым считают, и отец, и учителя!

– Ты не тупой, ты смелый! – торжественно сказала Лариса. – Ты как благородный Арамис, который защищал честь своих дам! Прирожденный дуэлянт!

Вовка озадаченно шмыгнул носом.

– Кто?

Нет, кто такой Арамис, он знал – фильм видел, там еще с ним трое было: Портос, какой-то граф и один такой нервный, который прятал шпагу в ножны только для того, чтобы тут же ее достать. И слово «дуэлянт» ему тоже было знакомо. Просто никто никогда так его не называл. Тупым – да, трудным – всегда, будущим уголовником – постоянно, а вот дуэлянтом Арамисом, да еще благородным…

Лариса с удовлетворением наблюдала за его реакцией.

– Я просто… ленивый, – вздохнул Самохин и покраснел.

– Зато сильный, – вкрадчиво вставила Лариса.

– И сильный, – скромно повторил Вовка.

– Вот видишь, Самохин, как много в тебе скрытых талантов, – ласково улыбнулась Лариса и незаметно подмигнула подруге.

Вовка покраснел еще больше.

– Причем, Самохин, тебе нужно будет просто один раз сказать за нее слово, а заниматься с тобой будут постоянно. Представляешь? – вывалила очередной козырь Лариса.

Вовка представлял. Он представил, что от него наконец-то отстанут учителя, перестанет орать отец и, возможно, удастся дотянуть до десятого класса. Такая перспектива его очень порадовала.

– Ладно.

– Но только бить никого не надо. Только словом, – предупредила Лариса.

– Не, Бойцова, ты нормальная?! – возмутился Самохин. – Как я это сделаю?

– Ну, уж сумей.

Они удалились, оставляя Вовку в глубочайших раздумьях. С таким же задумчивым видом он пошел к крыльцу школы, так же задумчиво отсидел русский язык. Он даже не спал, потому что бессонница напала – слишком уж взбудоражили слова Бойцовой о его скрытом благородстве, задели потаенные душевные струны. И потом, где вы видели, чтобы Арамис спал на уроке русского языка? Неблагородно это, не по-мушкетерски.

Звонок возвестил об окончании урока. Учительница, забрав журнал, вышла из класса, следом потянулись ученики, но никто выйти не успел.

– Стоять всем! – громогласно объявил Вовка и, не торопясь, вышел к доске. Свистнул стоявшим у дверей.

– Класс закрыли! Живо!

Кто-то покорно просунул швабру в дверную ручку. Самохин обвел притихших учеников строгим взглядом, затем показал на парту, где сидели Лариса и Галя.

– Короче так. Если кто-нибудь из вас еще раз обзовет Синичкину…

– Соколову! – поправила Лариса.

– Да какая разница?! – отмахнулся Самохин. – Ладно, если кто-нибудь из вас обзовет Соколову, засмеется над ней или еще что, тому я лично проведу ПБП за школой. Поняли?

ПБП или профилактика борзого поведения – термин, придуманный лично Вовкой Самохиным. Метод же профилактики был предельно простым – витаминами: щелбан – это витамин А, шпала – витамин B, ну, а самые тугие получали витамин C – хорошую затрещину. Витамины Вова раздавал щедро, и не только одиночными дозами, но и целыми группами – но это если уж совсем его рассердить.

Вовку боялись, чего уж там говорить, поэтому все с опаской посмотрели на Соколову, затем на Самохина и кивнули. Витаминов никто не хотел.

40 лет спустя. Мурченбург (бывший Мурченград)

Владелец аптечной сети, Владимир Степанович Самохин, хмуро смотрел в телевизор.

– … И прямо сейчас с места событий наш репортер Марина Николаева. Марина? – ведущая программы «Мурченбург 24» посмотрела на большой монитор.

На экране появилась девушка в красном пуховике на фоне сверкающих в ночи полицейских мигалок.

– Здравствуйте! – прокричала она в микрофон, силясь прорваться сквозь вой сирен. – Минуту назад на этом пустыре закончилось задержание участников драки. Конфликт произошел между представителями шахматного клуба «Эндшпиль» и городской ассоциации бобслея «Монобоб»! По нашим данным в драке в общей сложности участвовало около семисот человек!

– Марина, есть ли пострадавшие?

– На первый взгляд – серьезно пострадавших нет! Ушибы, синяки, задетое самолюбие!

– Марина, на чьей стороне было преимущество?

Репортер посмотрела на автобусы с решетчатыми окнами, снова повернулась к камере и прокричала в микрофон.

– Сложно сказать…. Шахматистов было меньше, но они яростно сопротивлялись, и преимущество сначала было на их стороне! Бобслеистов оттеснили к бетонным плитам и с криками: «Бей саночников ладьей и ферзем!» закидали их шахматными фигурками! Но тут в конфликт влезла третья сторона – любители шашек! Они накинулись на шахматистов и бобслеистов!

– Марина, вы хотите сказать, что шашисты не поддержали шахматистов? – удивилась ведущая.

– Нет! Мы задали этот же вопрос лидеру шашечного клуба «Бразильские шашки» Ивану Бокарчуку! Перед тем, как его запихнули в автозак, он успел сказать, что им одинаково противны и те, и другие!

– Задержали всех участников драки?

– Нет, некоторым бобслеистам удалось сбежать на санках. За пустырем есть крутой спуск. Остальных всех задержали.

– Спасибо, Марина, – монитор за спиной ведущей погас. – На этой ноте, уважаемые телезрители, мы завершаем наш предновогодний выпуск. С вами была передача «Мурченбург 24». До новых встреч!

Палец нажал на пульт – экран погас. Самохин потер лоб и громко выругался.

В комнату заглянула жена, приятная пятидесятидвухлетняя женщина с родимым пятном на миловидном лице.

– Вова, ты чего?

– Ваньку Бокарчука помнишь? С нами в одном классе учился.

– Помню. И что?

– Задержали.

– Да ты что?! – жена прижала руки ко рту и присела на краешек дивана. – За что?!

– За нетерпимость к шахматистам и бобслеистам.

***

– Не сниму! Это мой талисман! – Иван Бокарчук сжал в ладони кулон в виде маленькой фишки-шашки и помотал головой. – Шнурки сниму, ремень сниму, но талисман – никогда!

– Не бузи тут! – рявкнул старший лейтенант, оформлявший задержанного. Для пущей убедительности стукнул кулаком по столу. – Сейчас посажу тебя в камеру к бобслеистам, будешь знать!

Бокарчук потрогал наливающийся синяк под глазом, нехотя снял шнурок с шеи, поцеловал талисман и положил на стол. Дежурный сгреб его в пакет и положил на стеллаж.

– Слушай, а почему вы шахматистов не поддержали? – поинтересовался он у Бокарчука. – С бобслеем-то понятно, но шашечники и шахматисты – друзья. Или нет?

– Или нет! – моментально вскипел Бокарчук. – Во-первых, не шашечники, а шашисты, во-вторых, дело принципа! ФИДЕ, считай, пробила себе место в летних Олимпийских Играх в 24-ом году в Париже, а мы, шашисты, глотаем пыль на обочине! Все думают, что в шашки играют только пенсионеры на лавочках, а вот хрен вам! Шашки – это целая философия, стратегия, борьба интеллектов! Это игра интеллектуалов! Понял?!

– Ты не ори, интеллектуал! – прикрикнул дежурный. – Кстати, а что такое ФИДЕ?

– Международная Шахматная Федерация, – презрительно бросил лидер городских шашистов.

– Завидуешь? – неодобрительно прищурился старший лейтенант. – Понятно. Пойдешь в камеру к шахматистам. Там тебя вылечат от этого разрушительного чувства.

Он нажал на кнопку, за решетчатой дверью показался конвойный.

– Сержант, определи его к шахматистам.

Бокарчук запаниковал.

– Не надо меня к шахматистам! – умоляющим голосом попросил он.

– Ага! Испугался?! – злорадно засмеялся дежурный. – Что и требовалось доказать!

– Можно мне к своим, а? – Бокарчук смотрел просящим взглядом.

Дежурный перестал смеяться и вздохнул.

– Не могу я тебя к твоим. Ты – главный идеолог, и кто его знает, что в твоей голове. А вдруг ты их на бунт поднимешь, бессмысленный и беспощадный, а? Или голодовку устроите? Не, даже не проси.

– Товарищ старший лейтенант, а может, его к филателистам? – робко вставил конвойный. – Утром троих задержали по подозрению в подделке почтовых марок.

– К филателистам? Хм-м-м…, – задумался дежурный. – Хочешь к филателистам?

Бокарчук закивал так, что, казалось, у него отвалится голова.

– Я марки с детства собираю! Хочу! Да!

– Ладно, сержант, закрой его с филателистами, – смилостивился дежурный.

***

Самохин позвонил знакомому судье с целью выяснить судьбу одноклассника Ивана Бокарчука. После непродолжительного разговора положил трубку и взглянул на обеспокоенную жену.

– Ну, что там с Ваней? – спросила Галя.

– Административное правонарушение. Пятнадцать суток.

Галя огорченно вздохнула.

– Бедный Ванечка.

– Дебил твой Ванечка! – резюмировал Владимир. Встал с дивана и зашагал по просторной гостиной.

– Новый год скоро, – сокрушалась Галя.

– Вот там его и встретит. К старому Новому году выйдет.

– Лариса звонила, спрашивала, – вздохнула Галя. – Беспокоится.

Владимир улыбнулся.

– А помнишь, как Ванька на выпускном учудил?

Галя засмеялась. Да уж…

1986 год. Мурченград. Выпускной в средней школе №77.

Плакали все: выпускники, родители, учителя. Даже трудовик, Михал Михалыч Самоделкин, обладавший железным характером и стальной волей, плакал. И даже Фаина Зиновьевна, ныне школьный завхоз, а в далеком прошлом – литейщица на заводе, женщина суровая и невозмутимая, плакала.

На сцене актового зала стоял стол, обтянутый кумачом. За ним сидели директор, учителя, завучи.

– Дорогие ребята! – торжественно объявила директор. – Сегодня мы провожаем вас во взрослую жизнь! Вы уходите, а мы остаемся, и нам, конечно, нелегко прощаться с вами! Но знайте: как бы трудно вам ни было, с какими бы преградами вы ни столкнулись на своем жизненном пути, вы всегда можете прийти к нам, вашим учителям! Мы всегда вас выслушаем, поймем и дадим мудрый совет!

С заднего ряда встал Ванька Бокарчук.

– А мне уже трудно, и мне нужен совет!

Директор сделала вид, что не слышит и придвинула микрофон к губам.

– Десять лет назад вы пришли сюда совсем маленькими! Мы до сих пор помним ваши лица, смешные и напуганные! И мы приняли вас, провели по светлым школьным коридорам, а затем…

– Я так и знал, что все слова о помощи – это демагогия! – выкрикнул Бокарчук.

– Вы сели за свою парту в своем родном классе! – повысила голос директор. Завуч метнула в десятиклассника испепеляющий взгляд и погрозила пальцем, но Бокарчук не унимался.

– Я, может, десять лет это хотел сказать, но терпел и ждал подходящего момента!

– И первый человек, которого вы увидели в этом классе, был ваш учитель! Ваш первый учитель, ребята! Самый родной, самый дорогой человек в школе! И вы все прекрасно помните, как он заглянул в ваши глаза и сказал ласково… – директор с тревогой посмотрела на подбежавшего к сцене Бокарчука и взвизгнула, уже себя не контролируя. – За каким чертом ты сюда приперся?!

Но Ванька Бокарчук уже влез на сцену, поправил зачесанные волосы и одернул серый пиджак.

– Я хочу сказать, что люблю Ларису Бойцову! А она меня – нет. А я все-таки хочу ее замуж позвать. И вот прошу совета у вас, дорогие учителя, и у всех: как мне быть?

В актовом зале повисла гробовая тишина, затем скрипнули стулья, и десятки присутствующих повернулись к красивой десятикласснице. Та ошарашенно посмотрела на сцену, затем, растерянно, по сторонам. С заднего ряда поднялась женщина.

– Она согласна! – выкрикнула женщина.

– Вы уверены, Капитолина Алексеевна?! – недоверчиво спросил Бокарчук.

– Конечно. Я же ее мать! – заверила женщина и пошла к выходу. – А теперь пойдем это дело обсудим, зятек!

– Вот это теща! – восхищенно прошептал Бокарчук. – Бегу, тёщенька!

Он спрыгнул со сцены и вприпрыжку побежал к выходу.

Неизвестно, о чем они там говорили, но аттестат Иван Бокарчук получал хмурым, держась за ноющее красное ухо.

***

– Вытащи меня отсюда! Ты даже не представляешь, каково это – сидеть с филателистами! – чуть не плакал Бокарчук. – Ты знаешь, что такое гуммирование?!

Самохин озадаченно почесал гладковыбритые щеки.

– Нет, и что это?

– Это нанесение клея на обратную сторону марки! – прорыдал Бокарчук. – А клеммташ?! А кляйнбоген?!

– Ты не ругайся!

– Я не ругаюсь! Это их терминология! И вот этой своей терминологией они меня кошмарят целыми днями! Вытащи меня отсюда!!!

В глазах одноклассника была такая тоска, что Самохину самому захотелось зарыдать.

– Ваня, я пытался. Звонил, с людьми разговаривал… – виновато сказал он. – Но приговор суда вступил в силу, поэтому придется тебе две недели побыть тут. От звонка до звонка, как говорится…

Бокарчук отвернулся, прижав руки к заросшему редкой щетиной лицу.

– Лариса звонила. Спрашивала о тебе, – сменил тему Самохин, решив поднять настроение незадачливому арестанту.

Слезы на глазах Бокарчука высохли сами собой, испарились, уплывая невидимым паром в маленькое зарешеченное окошко комнаты для свиданий. Во взгляде, секунду назад обреченном, появилась жизнь.

– Лариса? Бойцова? – прошептал он.

– Тебе ли не знать, что она уже тридцать лет носит другую фамилию.

– Я в курсе, – отмахнулся одноклассник. – Калинина. И как она?

– Подробностей не знаю, они там с Галкой болтали, – пожал плечами Самохин. – Вроде все хорошо у нее.

– Ну и хорошо, – грустно ответил Бокарчук. – Знаешь, я тут много думал…

– Это радует.

– Не перебивай. Просто времени тут хватает. Вот ты свою Галю любишь?

Вопрос прозвучал неожиданно, но Владимир давно знал, что его школьный приятель сам по себе – одна сплошная неожиданность. Умел он шокировать, и очень часто – неприятно.

– Разумеется! – искренне воскликнул Самохин. – Не сразу, конечно, это произошло. Сначала я чувствовал к ней обычную благодарность – сколько она со мной возилась, помнишь?! Учиться заставляла, экзамены какие-то устраивала. Плотно за меня взялась. Это я потом понял, что она на мне тренировалась – к поступлению в педагогический готовилась.

– Как и Лариса, – грустно сказал Бокарчук.

– Да. Но мне ли обижаться? То, что я поступил на фармацевтический факультет и еще окончил его успешно – это целиком и полностью ее заслуга. Раскрутился, бизнес в гору пошел, опять же благодаря ей! Все-таки, Ваня, мужика делает женщина, как ни крути! А потом я влюбился, и теперь кроме нее мне никто не нужен. Только не пойму, к чему ты вопрос задал?

– Да к тому, что мы оба по-своему счастливы, Вовка! – задумчиво сказал Бокарчук, постукивая пальцами по исцарапанной поверхности металлического стола. – Ты – рядом с Галей, а я… сам по себе. Знаешь, что мне сказала мать Ларисы тогда, на выпускном?

Самохин помотал головой.

– Откуда мне знать, ты же не говорил. Знаю только, что она тебе в ухо зарядила.

– Это уже потом, после того, как я сказал, что если Лариса не выйдет за меня замуж, то я спрыгну с моста! – отмахнулся Бокарчук.

– Ты идиот?! Хотя, да – ты идиот!

– Был идиотом, – криво усмехнулся Бокарчук. – Перед этим она мне сказала, что насильно мил не будешь. Если ее дочь меня не любит, то тут ничего не поделать. Еще она сказала такую вещь, что любовь – это совсем не обязательно быть рядом с любимым человеком, жить с ним вместе. Я тогда это не понял, мол, как так-то? Что это за любовь такая странная?

– А она что ответила?

– Сказала, что достаточно просто знать, что этот человек где-то есть, живет, и даже счастлив с другим. Понимаешь? Просто любить, не претендуя на взаимность.

Самохин пожал плечами: у него другая ситуация, его любимый и любящий человек – рядом.

– Так вот… – продолжал Бокарчук. – В общем, здесь я и вспомнил ее слова. А ведь и правда! Вот смотри… Лариса сейчас живет далеко от меня, за Полярным кругом, а мне хорошо от того, что она просто есть! Живет! Она счастлива с этим Калининым, и мне тоже от этого хорошо! Ведь когда любишь, то хочешь, чтобы человек был счастлив, так? И без разницы, с кем. Без разницы, за кого она вышла замуж, с кем спит, от кого рожает, кому пироги печет – это не важно! Главное – ТЫ любишь этого человека! И тебе этого достаточно.

– Прямо как в кино или в романах, – хмыкнул Самохин, представляя свою Галю за Полярным кругом с другим мужчиной. В душе всколыхнулся протест.

– Вот как раз в кино ты этого не встретишь, – возразил Бокарчук. – Это было бы очень скучное кино: ни тебе сцен ревности, ни измен, ни сковородкой по роже. А зрителю подавай зрелище.

Самохин посмотрел на приятеля. У того был такой одухотворенный вид, словно у Будды, познавшего легкость бытия.

– Плохо только одно: чтобы понять это, мне понадобилось столько времени. Мне ведь уже за полтос перевалило, – вздохнул Бокарчук.

– Нам всем уже – за полтос. И что получается, я Галю не люблю?

– Ты меня спрашиваешь?

– А здесь кто-то еще есть?! Я вот, например, не могу представить, что Галка от меня уйдет, а я буду сидеть один и любить.

– Не знаю, Вовка. Я одно знаю: мне хорошо от того, что Лариса счастлива. Пусть и без меня.

В комнате для свиданий повисла долгая тишина. Тягучая и непонятная. За металлической дверью послышались звуки шагов конвойного и почти сразу же – лязг отодвигаемого засова.

– Свидание окончено!

***

– Зойка как? – улыбнулась баба Капа, прижимая телефон к уху.

– Хорошо, мама! – засмеялась Лариса. – Рисует отлично, оказывается. Она парусник нарисовала простым карандашом, так Вася долго удивлялся: настолько все детально прорисовано и с соблюдением пропорций. Талант растет!

– Замечательно! – одобрительно сказала баба Капа. – Внук-то мой как там?

– Служит твой внук, – вздохнула Лариса. – Мы его почти не видим. Ты жди, он сам тебе позвонит на Новый год.

– Знаю! Он всегда звонит! – с гордостью ответила баба Капа.

– Мама, ты про Ваню Бокарчука слышала? – вдруг спросила Лариса.

– Нет, а что?

– Сидит. В вашем мурченбургском спецприемнике. Пятнадцать суток дали.

– Алименты не платит?

– Он там по другой причине – как участник массовых беспорядков. Я по телевизору часто мурченбургские новости смотрю. А ты не смотришь?

– Иногда, если только кино хорошее…

– С твоим участием? – хихикнула дочь. – Продолжаешь сниматься?

– Я, дочь, ушла на взлете! Непобежденная, непревзойденная! – баба Капа гордо тряхнула седыми волосами. – Так что там с Бокарчуком?

– Да просто жалко его, мама. Он всегда был каким-то… отчаявшимся, что ли?

– А что случилось-то?

Лариса вкратце рассказала матери суть дела. Баба Капа засмеялась.

– Так это же в квартале от нас произошло! Я слышала об этом, но не знала, что Бокарчук там тоже был. Говорят, знатная свалка была. Да уж… Выгулял Ванечка свое задетое самолюбие, да еще других втянул. Я вообще не понимаю, как такое могло произойти. Отдельные виды спорта, у каждого свои погремушки, как они вообще могли пересечься?

– В соцсетях произошел конфликт между шахматистами и бобслеистами. Бобслеисты написали, что шахматы только тогда станут спортом, когда фигуры будут весить по восемьдесят килограммов и их будут перетаскивать по огромному полю, вот тогда это будет достойное сочетание интеллектуальных и физических способностей. А так, это не спорт, а настольная забава с претензией на глубокую философию, не приносящая телу никакого развития, кроме как для ягодичных мышц. Шахматисты в ответ написали, что нет ничего забавнее, чем взрослые мужики в лосинах и в шлемах космонавтов, на бегу прыгающие в санки с логотипами автогигантов типа «BMW» и «Ferrari». Так, слово за слово, интернет-конфликт вырос в побоище на улице. А Бокарчук влез из-за обиды на то, что шахматы, возможно, скоро станут олимпийским видом спорта, а бобслей – уже таковым является.

Обе засмеялись.

– Знаешь, дочь, есть у меня две знакомые каратистки, Надя и Стелла, – сказала баба Капа. – Черные пояса. И мне даже сложно представить, чтобы они отзывались о шашках или шахматах плохо. Они профессиональные спортсмены, а любой спортсмен уважает не свой вид спорта! Он может его не любить, не понимать, но никогда плохого не скажет. А этих же, альтернативно одаренных, набралось аж семьсот человек! Да еще в одном месте! О, боги!

Две недели спустя…

Отгремели праздничные фейерверки, доеден тазик оливье, пришло и прошло Рождество.

Ваня Бокарчук вышел за ворота спецприемника и вдохнул полной грудью морозный воздух свободы. Улыбнулся толпе с транспарантами и цветными шарами.

– Ивану Бокарчуку – наше троекратное ура! Ура! Ура! Ура!

Представители шашечного движения Мурченбурга и им сочувствующие приветствовали своего кумира. Он с улыбкой подошел к двум девицам в расшитых платьях и высоких кокошниках. Девицы протянули ему каравай в виде фишки для шашек с маленькой солонкой посередине.

– Добро пожаловать на свободу, Иван Дмитрич! – певуче сказали они и поклонились.

Бокарчук важно отщипнул кусочек каравая, окунул в солонку и закинул в рот. Посмотрел в сторону и чуть было не подавился. Совсем рядом стояла молчаливая толпа, с шарфиками в черно-белую клетку и с флагом с изображением ферзя. Это были члены шахматного клуба «Эндшпиль», встречающие своего лидера, который вот-вот должен был выйти из ворот спецприемника. Отбывал наказание шахматный гуру среди злостных неплательщиков алиментов.

К своему ужасу чуть поодаль он обнаружил еще одну группу людей с флагом городской бобслейной ассоциации «Монобоб». Они ждали своего лидера, который провел пятнадцатисуточный арест среди нетрезвых водителей.

Ворота за спиной открылись, и вышел интеллигентного вида мужчина в очках. Шахматисты оттеснили Бокарчука и его приближенных, неистово приветствуя местного гроссмейстера. Размахивали флагом и скандировали:

Мы, шахматисты, народ мускулистый!

Нас не заманишь шашкой шашистcкой!

Нас не заманишь трассой бобслейной.

Устала правая, ходи левой!

Не успели шахматисты как следует поприветствовать своего лидера, как ворота снова открылись и вышел бородатый мужик в кожаной куртке – главный бобслеист Мурченбурга, он же – инициатор всего безобразия, он же – автор того самого поста, с которого все и началось.

– Одинокий Боб вышел! Виват! – заорали апологеты бобслея и смели в сторону шахматистов и шашистов. Запели:

Где-то на белом свете,

Там, где всегда мороз

Трутся полозья санок

О земную ось!

Мимо летят столетья,

Спят подо льдом моря,

Лихо несутся сани,

Вздрагивает Земля!

Ла-ла-ла-лала!

Плачет под тобой Земля!

Лидеры трех спортивных сообществ неприязненно смотрели друг на друга…

***

Курьер протянул большую коробку, вдоль и поперек обклеенную фирменным скотчем.

– Я вам что-то должна? – баба Капа поиграла коробкой в руках. Увесистая.

– Все уже оплачено отправителем. Только расписаться, – курьер протянул планшет и ручку. Баба Капа вручила посылку Ежевичкину и поставила в графе «получатель» свою витиеватую корявку.

Курьер вынул из внутреннего кармана форменной куртки маленький календарик. На календаре была изображена баба Капа, точнее, ее сценический образ – баба Настя.

– А вы не могли бы автограф поставить? Для деда. Фильм ему очень понравился с вашим участием.

– Без проблем. А откуда этот календарик? – спросила она, вертя в руках глянцевый прямоугольник. Бумага была плотной, печать качественной. Поднесла к глазам и вчиталась в мелкий шрифт в правом нижнем углу: изд-во «Мойша-Полиграф».

– Купил в книжном магазине. Я когда узнал, кому заказ, то сразу в книжный забежал и купил.

– И почем?

– Восемьдесят рублей.

– Наверное, никто не берет за такую цену.

– Маленькие – не знаю, а вот настенные квартальные с вашим изображением – при мне пять человек купили. Они по четыреста. Так автограф дадите?

– Конечно! – спохватилась баба Капа. – Деда как зовут?

– Станислав Трофимович.

Баба Капа вывела аккуратными буквами на глянцевой поверхности: «Станиславу Трофимовичу от Бойцовой К. А. с наилучшими пожеланиями!». Завизировала витиевато.

Закрыв за курьером дверь, она пошла в комнату. Ежевичкин сидел за столом, на котором стояла нетронутая коробка.

– Я думала, ты уже распаковал! – возмутилась баба Капа.

– Так не мне же адресована! – удивился моряк.

– Ох, уж эти этикеты! Где ножницы?

Через три минуты они открыли коробку. Первой вытащили еще одну коробку: узкую и длинную.

– О, это мне! От Васи! – воскликнул Ежевичкин. Открыл коробку и бережно вытащил модель легендарной советской атомной подлодки-ракетоносца К-19. – Обалдеть!!!

Моряк смотрел на лодку с выражением такого неописуемого восторга, что баба Капа засмеялась. Хорошо, когда с возрастом не проходит способность удивляться и радоваться. Даже не просто хорошо – это замечательно!

Она вытащила что-то прямоугольное и тяжелое, в несколько слоев обернутое в пупырку. Осторожно размотала и ахнула. Ежевичкин заглянул через ее плечо и охнул. Сусанна, сидевшая тут же на столе, удивленно мяукнула.

На столе лежал портрет, выполненный обычным карандашом на мелованной бумаге, в раме из вишневого дерева и за стеклом. Ее, бабы Капы, портрет. Это не была забавная детская мазня типа рожа по циркулю, точки-глаза и черточка-рот. Это была профессиональная работа! Рисованная баба Капа сидела вполоборота на фоне Кольского залива и задумчиво смотрела в даль.

– Однако, – сказал потрясенный Ежевичкин и перевернул портрет. На оборотной стороне была надпись ровным, по-школьному, почерком: «Моей дорогой бабушке Капе от Зои».

– Это когда ты успела ей попозировать? – задумчиво спросил Ежевичкин.

– Я не позировала. По памяти, наверное.

Рядом с картиной затренькал мобильник бабы Капы.

– Алло?

– Капитолина Алексеевна, здравствуйте, это Владимир Самохин. Муж Гали Соколовой, подруги вашей дочери.

– Я помню тебя, Вова. Случилось что?

– Да! То есть, нет, но может. Я у вас помощи хотел попросить. В общем, сегодня Ваня Бокарчук на свободу выходит. Если в двух словах, его на пятнадцать суток…

– Я в курсе, Лариса сказала.

– А, понятно. В общем, вы не могли бы с ним поговорить? А то балбес балбесом растет! Мне кажется, что к вам он прислушается.

– И о чем?

– Ну, о том, что он такой вот… дебил. Галка моя волнуется за него.

Баба Капа вспомнила слова дочери: «Да просто жалко его, мама! Он какой-то… отчаявшийся, что ли?»

– И когда?

– Да лучше сразу его у спецприемника выловить, а то еще успеет куда-нибудь вляпаться.

– Ладно.

– Отлично! Вы дома?

– Да.

– Я тогда сейчас за вами заеду. Спасибо!

***

Бокарчук расстегнул куртку, вытащил кулон и поцеловал. Он всегда так делал, когда собирался надрать кому-нибудь задницу, и без разницы, чья это задница: противника за доской или идейного врага, готового схлестнуться с ним в рукопашной схватке.

Кстати, немного лирики… Кулон был сделан по заказу и представлял собой белую круглую фишку для игры в шашки, диаметром около пяти сантиметров. Но фишка фишки заключалась в том, что это был миниатюрный тайник. Хранил в нем Бокарчук не кокаин, а маленькое черно-белое изображение Ларисы Бойцовой, вырезанное маникюрными ножничками из школьной фотографии. По причине того, что фотография была общей, а ученики стояли плотно друг к другу, вместе с лицом Ларисы в кулоне оказались ухо стоявшего справа Федьки Субботы и крендель косы Сони Монаховой, стоявшей слева. Но Бокарчука это не смущало, ибо с обоими он дружил до девятого класса, потом лопоухий Суббота ушел в ПТУ, а веселая Монахова укатила с родителями в Торжок. Оба оставили ему самые радужные воспоминания, поэтому запчасти Федьки и Сони в своем тайнике он посчитал приятным бонусом.

Ладно, это все лирика… Так вот, Бокарчук спрятал кулон-талисман и внимательно посмотрел на соратников. Удостоверившись, что ничего, кроме безумия и отваги в их глазах нет, моргнул два раза, давая условный сигнал. Взметнувшийся флаг клуба «Бразильские шашки» возвестил о начале прорыва. Да, именно прорыва, так как положение шашистов было крайне невыгодным. Шахматисты и бобслеисты вероломно объединились в коалицию и теперь наступали одновременно с двух флангов, зажимая в тиски. Временный союз позволил бы им избавиться от третьей стороны, путающейся под ногами. А потом можно будет и друг с другом разобраться.

Ситуацию осложняло слепящее зимнее солнце, пути к отступлению были отрезаны высокой стеной спецприемника.

Бокарчук рванул на себе куртку, сбросил ее на снег и оскалил зубы.

– Вперед! – скомандовал он, увлекая за собой толпу. Мокрый снег вылетал пластами из-под мужских ботинок и женских сапог, а морозный воздух дрожал от пара, вырывавшегося из ноздрей шашистов.

Высокий до фальцета крик гроссмейстера резанул уши, и шахматисты, сделав стремительную рокировку, сомкнулись плотным живым щитом. Грозный рык Одинокого Боба – и бобслеисты заперли фланги. Шашисты с разгона ударились в противников. Рычание, крики, вопли! Кони, люди, Лермонтов!

– Вперед! Только вперед!

– Ах ты, лахудра саночная, ты мне ноготь сломала! Принимай подачу!

– Гаси шашечников!

– На, получи, козел!

– Ща я тебя уработаю, санки мне в печень!

– Не брат ты мне, шашистская сволочь!

– Протащить бы тебя хлебалом по трассе! На, получай!

– Да не меня бей – я свой, р@зъеби тебя Каспаров!

– Хрен вам, а не Олимпиада!

– Да еб..сь оно все конем шахматным! Я домой пошла!

– Браты! Браты, убивают!

Шашисты теряли силы и скорость. Ноги разъезжались на вытоптанном снегу, со всех сторон сыпались удары и тычки. Бобслеисты подло прыгали под ноги, а шахматисты толкали в грудь. Шашисты падали и поднимались, но только для того, чтобы снова упасть. Рассыпался куриными перьями чей-то вспоротый пуховик, взлетел в небо чей-то сапог на шпильке, вперемешку с обломками накладных ногтей валялись вырванные волосы.

И вороны, иссиня-черные, – над головой.

– Отступаем! Отступаем! – скомандовал Бокарчук и тут же упал, сбитый с ног бобслеистом.

Шашисты откатились обратно к стене. Попытка прорыва захлебнулась.

***

– Вот это замес! Может, вмешаемся, товарищ капитан?

– Сиди, старлей, наслаждайся приятным зрелищем.

– Приятным зрелищем?!

– А что ты хорошего видел в этом нашем спецприемнике, а? Одни и те же рожи алиментщиков, водил бухих и прочих покемонов! Контингент, бл..дь! Сердце черствеет просто от всего этого! А за забором видишь – жизнь кипит! Хорошо, что сегодня моя смена.

– Они же перебьют там друг друга!

– Не ссы, старлей! Лучше налей еще. Мне нравятся когда бабы между собой дерутся. Особенно вон та, боевая такая – даже на мужиков кидается. Смелая сучка!

– Это которая?

– Вон, в правом углу монитора. Видишь? В кокошнике. Шахматистка.

– Не, она вроде в шашки играет.

– Да? Я бы с ней поиграл в шашки… ночкой длинной. Ты это, старлей, водку не грей – наливай!

***

Их было двадцать. Оборванные, избитые, замерзшие. Они, прислонившись к стене из красного кирпича, хмуро смотрели на довольных противников. Это был полный цугцванг – что бы они ни предприняли, будет только хуже. Помочь им могло только чудо. Но откуда его ждать, это чудо? Остальные члены клуба либо еще сидят в других спецприемниках, либо сейчас дома с семьями отмечают пропущенные новогодние праздники, и ни сном, ни духом о том, что происходит сейчас с их соратниками.

Перед ними с довольным видом расхаживал гроссмейстер.

– Предлагаю перейти на нашу сторону! Обещаю обеспечить место в нашем клубе и хорошее обращение!

От стены отделились несколько фигур. Семь мужиков и одна женщина виновато посмотрели на Бокарчука.

– Прости, Иван.

Бокарчук потрогал опухшую губу.

– Идите, но знайте, что вы всегда у них будете пешками. Вас разменяют не глядя.

– У пешки есть шанс стать ферзем, – грустно пошутил один из перебежчиков и пошел к шахматистам, за ним потянулись остальные. Шахматисты расступились, впуская пополнение в свои ряды. Гроссмейстер растянул тонкие губы в улыбке: тупые бобслеисты даже не догадывались, что он таким образом комплектует свою армию, готовясь к предстоящей борьбе уже с ними.

– Остальным – десять минут на подумать! – объявил гроссмейстер. – Иначе – мат! И это будет очень больно!

Он отошел к своей армии. Послышались смешки, защелкали зажигалки, потянуло сигаретным дымом. Бобслеисты тянули связки и разминались перед боем.

Бокарчук оглядел своих: осталось двенадцать. Беда-а-а…

– Кто еще пойдет? – равнодушно спросил он у оставшихся. Все помотали головами.

Бокарчук взглянул на небо. Низкие рваные облака медленно плыли над спецприемником, скрывались за колючей проволокой забора и уплывали куда-то туда, далеко, отсюда даже и не видно. Холодный ветер продирался сквозь голые пятнистые березы и мрачные тополя, справа, вдалеке слышался стук колес поезда, слева виднелся овраг, заросший колючим кустарником. Кружили крупные вороны, своим надсадным карканьем предвещая беду. И над этим всем – щемящая тоска.

Вера сидела рядом с закрытыми глазами и разбитыми губами, тонкие, со сбитыми костяшками руки сжимали порванный кокошник. Растрепанные волосы прилипли к покрытому ссадинами лбу. Сердце Бокарчука сжалось. Здоровые мужики бросили его, перешли на другую сторону, а она, женщина, тоненькая, худенькая – осталась. Не предала.

Вера открыла глаза: темные, словно омут, затягивающие в свою глубину. И вместе с тем – спокойные.

– Вера, уходи, – сказал Бокарчук. – Зачем тебе это? Из-за шашек?

– Да в гробу я видела ваши шашки, Иван Дмитрич, – ответила Вера и поправила налезающую на глаза прядь темных волос. Поморщилась от прикосновения к израненному лбу.

– Тогда зачем?! – изумился он. – Ради чего?!

– Ради кого, – ответила она и снова закрыла глаза. – А впрочем, не важно.

Бокарчук скрипнул извилиной. Вера пришла в клуб три года назад, играла хорошо, но как-то без души, без азарта, словно только чтобы оправдать свое присутствие среди шашистов. Словно ей было важно находиться именно там, физически, а игра – лишь предлог.

Скрип извилины, и внезапно пронзившая догадка. Он вдруг понял, почему так часто ловил на себе взгляд этих темных глаз.

– Эй, шашечники! Пять минут осталось! – крикнул Одинокий Боб и засмеялся. Бобслеисты поддержали лидера дружным хохотом.

Из-за угла вывернула огромная машина – черный Лэнд Крузер-300. Словно крейсер он мягко плыл по неровной дороге, важно покачиваясь и сверкая радиаторной решеткой. Джип, шурша шинами, подъехал и остановился, отсекая жалкую кучку шашистов у стены от их многочисленных противников.

Участники боев хрен пойми за что притихли – появление подобной машины не сулило ничего хорошего: на таких ездят либо крутые бизнесмены, либо крутые братки. Каково же было их удивление, когда из машины с пассажирского сиденья бодро выскочила маленькая седая старушка в белом пуховике. С водительского места вылез солидный дяденька в дорогом пальто.

– Вовка! – Бокарчук с облегчением воздел руки к хмурым небесам. Но Вовка не ответил, он встал рядом со старушкой и посмотрел на развевающиеся флаги бобслейного и шахматного клубов. Флаг же шашистов валялся у дерева: изорванный, с переломленным древком.

– Что происходит?! – грозно спросил Вовка. – Витаминов не хватает?!

– Да что происходит, это и так понятно, – фыркнула баба Капа. – Слёт дураков. Меня больше интересует, почему здесь? Предлагаю сразу у здания Следственного Комитета!

Одинокий Боб недовольно шевельнул черной бородой и шагнул вперед.

– Уважаемые, а в чем, собственно, дело? Все по-честному.

Бобслеисты поддержали одобрительными возгласами.

– С хера ли гости набежали?! Где ж по честному-то? – баба Капа обошла джип и посмотрела на шашистов. – Раз, два, три… так… двенадцать человек. И вас – полсотни. Повторяю вопрос: где ж по-честному?!

Шахматисты и бобслеисты посмотрели на своих полководцев. Те, чувствуя полные надежд взгляды, разумеется не хотели терять авторитет.

– Не ваше дело! – визгливо огрызнулся гроссмейстер. – Забирайте своего Бокарчука и отваливайте! С остальными мы разберемся! Он все равно без них – никто!

– Да, да! Отваливайте, забирайте Бокарчука и отваливайте! – зашумели шахматисты, с обожанием глядя на своего кумира.

Одинокий Боб властно махнул рукой, и бобслеисты мгновенно выстроились в шеренгу. Они даже встали по ранжиру – дисциплина смахивала на военную.

Самохин повернулся к школьному товарищу.

– Ваня, садись в машину!

Бокарчук окинул взглядом свое немногочисленное войско и помотал головой.

– Не, Вовка, я своих не брошу! – твердо сказал он и сжал ладонь Веры.

Самохин открыл дверь машины и щелкнул подрулевой кнопкой. Дверь багажника плавно поползла вверх.

– Трамбуйтесь в салон и багажник! – сказал он шашистам.

– Эй, мы договаривались только на Бокарчука! – взвизгнул гроссмейстер. – Остальные остаются!

Шахматисты грозно придвинулись к машине.

– О чем ты, болезный? Мы ни о чем не договаривались! – прищурилась баба Капа.

Шеренга бобслеистов угрожающе шагнула вперед. Баба Капа и Самохин отступили на шаг и уперлись в полированные бока джипа. Ситуация была патовой. И если в шахматах пат означал ничью, то сейчас, в данной ситуации, в воздухе отчетливо запахло жареным.

– Вов, у тебя в багажнике бита есть? – шепнула баба Капа.

– Насос есть, – так же шепотом ответил Самохин.

– Не, не то, – вздохнула баба Капа и вытащила из кармана свой древний мобильник. Деловито, даже демонстративно, нажала на кнопки и приложила телефон к уху. Подмигнула Самохину.

– Алло? Витя Фестиваль, здравствуй, дорогой! – громко сказала она. – Это Капа. Витя, прости, но встречу, которую мы с тобой перенесли со вчера на нынче, придется опять отложить. Что случилось? Возня непонятная случилась. Приезжаю забрать ближнего, а тут меня встречают люди, кто такие – без понятия… Ага, представляешь? Ближний мой уже у забора поломанный лежит, толпа тут накаляет… Сколько их? Да полсотни голов будет.

Она засмеялась в телефон и беззаботно тряхнула головой.

– Да нет, пока не надо. Сама объясню им. Давай так, если через пятнадцать минут не перезвоню, пришли ребятишек с пушками к спецприемнику №2. Ага. И мешочки для жмуров захватите. Лады, спасибо.

Она положила телефон в карман и, заложив руки за спину, принялась расхаживать перед шахматистами и бобслеистами.

– Каждый спортсмен должен уважать чужой вид спорта! Не фыркать, не сравнивать и уж тем более не пытаться доказать свое превосходство!

Телефон в кармане зазвонил.

– О, Витя Фестиваль! – сказала она и нажала на зеленую кнопку.

– Да? Витя, да не волнуйся ты так! Народ спокойный, вроде неглупый и понятливый. Никто не шухерится, стоят слушают. Думаю, договоримся. Не волнуйся!

Она прервала связь и снова заходила взад-вперед.

– Так вот, на чем я остановилась? Ага. То, что вы устроили – это непростительная глупость! А для спортсменов – непростительная вдвойне! Пока нормальные спортсмены проливают пот и кровь, каждый день преодолевая собственные слабости, страхи и трудности, вы занимаетесь херней! Пока ваши коллеги, пройдя через многие часы изнурительных тренировок, выходят на международные спортивные арены и завоевывают медали в честной борьбе, вы снова занимаетесь херней!

Голос бабы Капы отдавал металлом. Спортсмены стояли оплеванные, склонив головы.

– И когда в их честь поднимаются флаги и звучат гимны, а миллионы зрителей плачут от гордости за них, за себя, за свою страну, когда они стоят на пьедестале почета с гордо поднятыми головами, вы продолжаете заниматься херней! А почему?!

– Почему? – мрачно поинтересовался Одинокий Боб.

– А потому, что вы ненастоящие спортсмены!

– И кто же мы?! – гроссмейстер сложил руки на груди и нахохлился.

– Вы – стадо обоссавшихся бандерлогов, не уважающих другие виды спорта, не имеющих никакого понятия о спортивной этике!

Не оборачиваясь, крикнула в сторону джипа.

– Кстати, Бокарчук, тебя это тоже касается!

Затем подошла к Одинокому Бобу и бесцеремонно дернула его за бороду.

– Вот ты – профессионал?

Бобслеист обескураженно замычал:

– Ну, это… Я так-то… в общем, как-то… И… короче, в общем…

Баба Капа поморщилась.

– Ты боксер, что ли?

– Я бобслеист! – оскорбился Одинокий Боб.

– Мимо саней, что ли, прыгал?

– Почему? – не понял он.

Но баба Капа уже подошла к гроссмейстеру.

– Я шахматист! – гордо взвизгнул он. – Гроссмейстер!

– Не надо так орать. Я поняла. Шахматы – это, прежде всего, выдержка. Это спорт для владеющих собой людей.

– То есть, вы согласны с тем, что это спорт? – уже спокойнее спросил гроссмейстер.

– Конечно! Я никогда не утверждала обратное! – воскликнула она.

Напряженное лицо шахматиста расслабилось, он даже улыбнулся.

– Спасибо! Просто кто-то считает иначе.

Он многозначительно посмотрел на Одинокого Боба. Тот опустил глаза.

– И пусть считает! – горячо зашептала баба Капа. – Почему тебя должно это волновать?!

В ее кармане снова затренькало. Она вытащила телефон.

– Да, Витя! Что, уже ребяток отправил? Ну, это ты зря, это ты поторопился. Мы вроде уже договорились.

Она прикрыла телефон ладонью и посмотрела на гроссмейстера и бобслеиста.

– Мы же договорились?

Те закивали.

– Витя, отбой твоим ребяткам. Спасибо, дорогой! Я тебе потом перезвоню, не волнуйся!

Спрятав телефон, она повернулась к стоявшему у джипа Бокарчуку.

– Иван, сюда подойди!

Шашист нехотя приблизился.

– У тебя есть претензии к ним?

– Нет.

– А у вас?

– Нет.

Рукопожатия лидеров трех спортивных сообществ ознаменовались бурными аплодисментами. Все радовались, смеялись и в воздух чепчики бросали.

***

Витя Фестиваль, он же – Егор Ежевичкин с недоумением смотрел на телефон.

– Что происходит? Какой фестиваль? Какие мешочки для жмуров? – спросил он кошку Сусанну.

Та совсем по-человечески развела лапами: не знаю.

Впрочем, в недоумении пребывали не только моряк и кошка, но и дежурные спецприемника №2:

– Знаешь, как это называется, старлей?

– Как, товарищ капитан?

– Это называется: пришел поручик Ржевский и все опошлил! Кто эта седая мадам?!

– Не знаю, товарищ капитан. Что делать будем? Задерживать? Наряд вызовем?

– Окститесь, товарищ старший лейтенант! Понаедет начальство, а от нас как от бочек со спиртом несет!

– Но делать же что-то надо!

– Иногда, старлей, лучше ничего не делать. Ты в армии служил?

– Никак нет. Юридический институт.

– Тогда понятно. Есть там одна священная фраза в Уставе: за время моего дежурства происшествий не случилось. Понял?

– Так точно, товарищ капитан.

– Повтори!

– За время моего дежурства происшествий не случилось!

– Отлично, старлей! Пусть это будет твоей мантрой. Она тебя убережет от обширного геморроя и избавит от ненужных вопросов. Наше дело маленькое: отдежурил и домой! Ты домой хочешь?

– Хочу.

– Какое совпадение: и я хочу. Прийти, всосать пару литров янтарного, жену шевельнуть и спать. У тебя жена есть?

– Никак нет.

– А пиво?

– Есть.

– Ну вот видишь, какой у тебя железный повод домой вовремя прийти. И это, старлей, когда все разойдутся, отправь парочку арестантов за территорию, пусть приберут. Насорили, мать их!

***

Нельзя сказать, что он забыл Ларису. Но, пардон, при чем тут целибат? Он же не монах, он живет вполне мирской жизнью и около него иногда появляются женщины. Как Вера, например.

Бокарчук осторожно встал с кровати и накрыл одеялом спящую Веру. Прошлепал босыми ногами в кухню. Снял с шеи кулон и слегка сдавил. Внутри что-то щелкнуло, и он раскрылся. Бокарчук кухонным ножом аккуратно выковырял фотографию и защелкнул пустой кулон. Пусть будет так. Пусть кулон будет обычной безделушкой без секретов и тайн. Так будет лучше для всех: для него, для Ларисы, и, конечно же, для той, которая его любит – для Веры.

А вот любил ли он Веру? Он не знал. Быть может у него сейчас так же, как у его приятеля Вовки с Галей когда-то? Сначала благодарность, а потом и чувство придет. И как оно придет? Неожиданно, свалившись на голову снежным комом, или постепенно, словно набегающая на берег волна во время прилива?

На этот вопрос он тоже не знал ответа.

Он подхватил кружочек с изображением Ларисы и пошел в комнату. Раскрыл книгу и аккуратно положил его между страниц.

Пусть пока побудет здесь, а время покажет. Время – оно мудрое, все расставит на свои места.