Элтэнно. Хранимая Звездой
Бара Баш

Мало, кто восхищается нечистью. Всем с детства известно, что пакостники они и добра людям не делают. Вон, идёт бабка в лес по ягоду, а сама бурчит тайком оберег против лешего. Или «Вылезайте из реки! – кричит детям молодая мать и пугает их. – А то вот счас за вами водяной или русалки приплывут. Быстро на берег сохнуть!». Детям бы наоборот увидеть нечисть. Им любопытно, однако играть интереснее, чем в воде плавники выискивать, а потому визжат и бегут они на берег со всех ног. Пугают друг дружку.

А уж про Лихо Одноглазое и говорить не приходится. Кто его помянет, тот непременно сплюнет. Верная примета, коли имя это произнести, но на землю не сплюнуть, то быть беде неминуемой.

Трудолюбивых кикимор, мирно собирающих клюкву на болотах, злословие людское тоже не обошло стороной. Кто кикимор любит? В наши дни даже домовому блюдечка с молочком не дождаться. Про одну бабу Ягу только на каждом углу слышно, но это из-за сказок и того, что давно уж избушка её в труху превратилась. Где дожить древней ведунье до нынешних дней?

И что на всё это сказать? Так вышло, что люди невзлюбили нечисть. А потому истребили они её некогда так, что от большинства нечистой силы одни воспоминания остались. Где теперь Кощей Бессмертный? Где Кот Баюн? Где потомки Чуда-Юда поганого?

Правда, про кое-кого, кому до сих пор живётся припеваючи, люди частенько вспоминают. Прямо-таки изо дня в день да не по одному разу. Совсем не думают глупые, что некоторые слова всуе произносить хуже некуда, а потому сами горе друг на дружку накликают.

Догадываетесь о ком речь?

Нет?

Так давайте заглянем во двор самого обычного городка и посмотрим на двух мужичков, раздражённо разговаривающих друг с другом возле машины с разбитой передней фарой.

– Иди ты, Ваня, к чёрту! – упирая руки в бока, воскликнул лысоватый мужичок лет сорока пяти.

– Да что на тебя за бесовщина нашла? – возмутился Иван Петрович. Под стать он был своему другу и соседу – тоже с брюшком, тоже в возрасте и с сединой на висках. Плешь сварливые жёны проели обоим также одинаково.

– Ха, раз не ты виноват, так кто тогда чертовщину с моей машиной устроил, а? Рядом с моей ласточкой только твоя образина стоит.

– Ах это моя образина? Ну, Андрюха, теперь ты для меня только Андрей Иванович. И коли так, то не смей ко мне больше в гараж соваться! – возмутился Иван Петрович и погрозил кулаком. Но затем что-то обмозговал, сплюнул и буркнул. – Черти с тобой, ирод. Много, что ли, твоя фара стоить будет?

– Жена сказала, что если две тысячи не принесу, то пусть меня беси живьём сожрут, – с печальным вздохом признался Андрей Иванович, и друг посочувствовал:

– Пилит?

– Чёртова перечница! Знал бы, что она вся в мать, ни за что не женился бы. Послать бы её к чертям собачьим, а то чёрт-те что каждый день дома.

– А моя… Моя от меня к чёрту на куличики свалила, – в расстроенных чувствах сообщил Иван Петрович.

– Вот черти полосатые!

– Да ладно. Я мужик такой, что хоть чёрту в дядьки! – горделиво расправил сутулые плечи Иван Петрович и сразу сник по привычке.

– Чем чёрт не шутит? Вдруг и правду бабу лучше найдёшь, – попытался подбодрить друга Андрей Иванович.

И только оба соседа хотели поговорить на эту тему, как во двор въехала машина с прицепом. Из неё, вместе с каким-то суетливым мужичком в очочках, вышла бывшая (уже бывшая) супруга Ивана Петровича.

– Вот ведь. Как чёрт из табакерки, – промолвил он в сердцах и подошёл к неблаговерной Марии Дмитриевне. – За каким чёртом приехала?

– Не за чёртом, а за своими вещами. Или думаешь, что я тебе до черта всего оставлю? – надменно сказала женщина, а затем обратилась к спутнику. – Вадик, идём за мной.

– Чёрта тебе лысого, а не вещи!

– Ха.

Не обращая внимания на возмущения Ивана Петровича, эти двое вошли в подъезд, и в результате «рогатый» супруг совсем расстроился.

– Чёрт-те что и сбоку бантик, – сказал он.

– Ты только не лезь к чёрту на рога, а то потом жалеть будешь, – решил посоветовать Андрей Иванович. – Пусть съезжает, а я тебе помогу завтра замок сменить.

– Вот спасибо, Андрей, – обрадовался Иван Петрович. Сам-то он такого не умел. – Может и чёрт мою бабу попутал, а только ни черта она не нужна мне более.

– Да, чёрт с ней.

Идти Ивану Петровичу домой не хотелось, пока там супруга шуровала по всем полочкам, но вскоре начался дождь. Иван Андреевич, получивший свои две тысячи, тут же заторопился к себе, а ему было грустно стоять одному. Да ещё совсем неприкаянному. Однако свезло. К тому моменту, как он поднялся на лестничную площадку, жена как раз выходила с чемоданами.

– Что, Марусь, неужто и правда к чёрту мы всё наше счастье послали? – не сумел сдержать своих чувств Иван Петрович.

– А что ты хотел? Ты же ни богу свечка, ни чёрту кочерга.

– Марусь…

– Пусть чёрт с тобой живёт, а не я! – воскликнула вредная жена. – Вадик, неси мои вещи в лифт.

Вот на этой душераздирающей сцене, подсматриваемой соседкой через дверной глазок, и завершился брак четы Еремеевых. Иван Петрович грустно вздохнул, но вошёл в порядком опустевшую квартиру и, на эмоциях, сильно хлопнул за собой дверью.

– Ой! – пискляво испугался Бара Баш (маленький бесёнок, решивший воспользоваться произнесённым супругой Иван Петровича проклятием, как приглашением) и тут же зажал себе маленькими лапками рот.

Но его никто не услышал. Даже не разуваясь, Иван Петрович прошёл на кухню и поставил на стол беленькую.

– Ну и что, что теперь без жены? – буркнул он. – Зато хоть напьюсь до чёртиков.

***

Черти и бесы – одного поля ягода. Только черти уже солидные прохиндеи, они серьёзные неприятности творят. А вот бесятам до них ещё расти надо. Маленькие они, неопытные. Но всё равно, там, где появляется бес, меняется очень многое. Был человек честный, а стал бесчестный. Был порядочный, а стал беспорядочный. Кто путный, тот беспутным прослывёт, а славный бесславным впредь будет.

Иногда, редко бывало, чтобы как-то иначе происходило. Чтобы бескорыстие просыпалось или беспечально жить людям вблизи бесов доводилось – то исключение из правил, а потому, едва Бара Баш, поселился в квартире обычной хрущёвки, дела у Ивана Петровича разладились. И посуда у него из рук валилась, и техника ломаться начала. Вот, он по утру в настенных часах поменял батарейку. Так что? Они взяли да остановились.

Тик-так.

Тик-так.

Так-так.

Кряк!

Что-то в часах крякнуло, и они, едва Иван Петрович недоумённо на них уставился, упали на пол. Задетая при этом ваза упала туда же и разбилась вдребезги.

– Тьфу ты, – грустно вздохнул Иван Петрович, а потом смиренно собрал осколки, выкинул их в мусор и пошёл одеваться. Ему на работу было надо.

«Пойти с ним, что ли?» – думал Бара Баш, но затем решил остаться. Он всю ночь комаров через вытяжку в квартиру заманивал и теперь хотел отдохнуть.

Так что проказник дождался хозяйского ухода и забрался в меховую бурую шапку, лежащую на полке в прихожей. В ней было уютно, как в гнёздышке. И потому маленький бес вскоре задремал и засопел.

Вот только спал недолго. Ключ заскрежетал в замке, и Бара Баш, не забыв стать невидимым, со своего укромного местечка сонно уставился на дверь – ему было интересно зачем Иван Петрович вернулся. Однако вместо него вошла его бывшая жена.

Вид женщины заставил бесёнка оживиться. Ах, как ему было приятно представлять её визг! Настолько, что он от радости закачался в своей шапке и… свалился прямо Марии Дмитриевне на голову.

– Ай! – закричала та и со всей дури швырнула бесёнка так, что несчастный сильно ударился об острый угол полки для обуви. Он сразу растянулся на полу, потеряв сознание. При этом невидимость с него спала.

– Вот негодяй. Знает, что у меня аллергия на шерсть, а всё равно животное какое-то притащил! – гневно воскликнула Мария Дмитриевна. После чего зажала себе нос, быстро юркнула зачем-то в спальню и, выйдя оттуда, поспешно покинула квартиру. Дверь она при этом за собой закрыла, а на бесёнка даже не глянула.

***

На работу Иван Петрович обычно ходил пешком, так как завод, где он трудился инженером, всего в двадцати минутах от его дома находился. Однако в это утро он до цеха не дошёл. Стоило мужчине подойти к проходной, как дочка позвонила и сходу начала выговаривать со злостью.

– Да что это вы с мамой удумали? У меня через три месяца свадьба, а вы на развод подали, да?

– Не я, а мать.

– А что ты согласие дал?

– Мариш, я же верил, что так она скорее передумает, – грустно развёл руками бывший глава семейства и устало вздохнул. – Что теперь сетовать? Вышло так.

– Двадцать семь лет жили и ничего не выходило, а тут вышло у них!

– Дык, потому что ничего толкового не выходило двадцать семь лет, вот мать и ушла, – тут Иван Петрович даже скупую мужскую слезу пустил.

– А ты не мог подольститься, что ли? – отругала его девушка, но затем смягчилась. – Папочка, ну миленький, ну поговори ты с ней. Хотя бы полгодика ещё вместе продержитесь, а? У меня же иначе не свадьба, а баталия какая-то выйдет. Как я вас вдвоём за один стол-то теперь посажу?

Марина и умоляла, и грозила отцу, да только что мог Иван Петрович поделать? В их семье все решения не он принимал. Однако дочка его не на шутку разозлилась и, наговорив уйму нелицеприятного, сбросила звонок.

– Вот и поговорил с доченькой, – ещё горше вздохнул Иван Петрович и, подумав, позвонил начальнику. Что так мол и так, а на работе сегодня его не ждите.

Начальник был мужик толковый, а Иван Петрович сотрудник ответственный, так что дозволили ему не приходить. Поэтому он зашёл в магазин и, купив там бутылёк на пол литра, поплёлся неприкаянный в пустую квартиру. На душе у мужчины было гадко.

***

Поднимаясь по лестнице, Иван Петрович не отводил взгляда от этикетки беленькой. И вряд ли хоть кто-то поймёт, что он там оригинального в составе увидеть хотел, но так получилось. Всё-таки мужчина это был почти непьющий (попьёшь при такой жене-то!), а голова его была забита думами так, что ему хотелось её хоть чем-то занять. Поэтому он машинально открыл замок двери и вошёл внутрь квартиры. В прихожей наступив на задники ботинок, снял обувь да направился на кухню. Там он поставил свой пузырь на стол и заозирался в поисках гранёного стакана (ему почему-то хотелось именно гранёный), но…

– Ох, а дверь-то я закрыл? – опомнился мужчина. Он частенько забывал закрывать за собой дверь. Прямо-таки мистика какая-то.

Подумав так, Иван Петрович вернулся в прихожую и обомлел. Уж чего-чего, а зверя какого-то непонятного увидеть он там не ожидал. А маленький Бара Баш как раз начал приходить в себя, и потому уставился в глаза человека.

«Нельзя людям меня видеть», – припомнилось ему, но было поздно. Куда деваться, если тебя в упор рассматривают?

– Кто ты такой? – между тем удивился Иван Петрович. Он сделал вывод, что странное мохнатое существо, размером с кошку, было не похоже ни на что знакомое ему.

Бесёнок основательно задумался. Его так хорошо об угол обувной полки приложило, что память напрочь отшибло. Поэтому он осмотрелся по сторонам и недоумённо захлопал огромными, в пол-лица, глазищами.

– Домовой, что ли? – предположил Иван Петрович, с умилением разглядывая пальчики, очень похожие на человеческие, и крючковатый курносый носик. Бесёнок был ещё маленький, а потому на уродливых взрослых чёртов походил пока мало. Скорее, его можно было принять за миловидную игрушку «Чебурашка», да только ушки у него были куда как аккуратнее и стояли торчком.

– Домовой, – пискляво подтвердил Бара Баш.

А что? Кем ещё ему быть, если он в квартире? В человеческом жилье только люди да домовые обитают. А хозяин вон, даже признал его.

– Ох ты, – зачесал голову Иван Петрович, но отчего-то не испугался.

«Домовой так домовой, они же вроде полезные», – подумал он и даже сжалился над тощим малышом.

– Домовой, а как тебя звать-то?

– Бара Баш, – это Бара Баш помнил точно.

– Ха, Барабашка значит. А чего ты такой махонький? Я думал вы, домовые, крупнее.

– Так я ещё маленький.

– И голодный никак?

– Голодный, – признался бесёнок.

Раньше бесам так голодно не жилось. Люди в своих домах обитали, а потому то в курятник можно было проскользнуть да яичко там из-под курицы тёплое стянуть. То в хлев податься да вымя коровье пососать, молочком лакомясь. А в городе что? Даже пичужку не поймаешь. Шустрые они стали. А тараканами одними питаться много ли сытости?

– Эх, наверное, это моя вина. Бабка моя, она деревенская, всегда молочко в миску домовому наливала, – припомнил Иван Петрович и позвал. – Идём со мной на кухню.

Они пришли на кухню, и Иван Петрович начал потчевать своего малыша. Молока ему налил, благо оно ещё не закисло, колбаски на ломоть хлеба отрезал. Бара Баш жевал так, что только за ушами трещало.

– Вот, теперь я тебя подкармливать буду, а ты мне помогать, – улыбнулся Иван Петрович. На душе от доброго дела у него потеплело.

– А то ж. Так заведено, – согласился бесёнок и, улучив момент, сделался невидимым да спрятался. Голова у него сильно болела, и малыш хотел поспать.

***

Пить горькую Ивану Петровичу расхотелось. Как-то совестно напиваться, когда у тебя дома малыш-домовой живёт и за тобой наблюдать будет. Так что вскоре ему захотелось домашними делами заняться, чтобы рачительность свою напоказ выставить. И потому Иван Петрович двинул в магазин да купил там новый замок для двери. После чего начал его устанавливать, пользуясь советами в интернете.

Дело шло вкривь и вкось, из рук всё валилось. И в конце концов Бара Баш, из укромного уголка с любопытством наблюдающий за стараниями хозяина дома, решил вмешаться. Он ведь на то и домовой, чтобы о доме заботиться, не так ли?

– Р-раз, – потёр он ладошки и сотворил заклинание.

Хотел Бара Баш как лучше, но сила бесят такова, что путного они ничего наколдовать не могут. А потому в новом замке что-то заклинило и Ивану Петровичу пришлось вызывать слесаря.

Бара Баш из-за этого расстроился, но не отчаялся. Он ходил по квартире и в порядок её приводил, как умел. Да только всё хуже делалось. В люстре все лампочки перегорели. Розетка заискрила. Пыль с мебели исчезла, зато в воздухе образовался едкий запах серы. Кроме того, топоток маленьких ножек ужасно рассердил соседней снизу, так как он очень походил на детский. Хозяйка дважды поднималась наверх вроде как за бытовыми мелочами (а на самом деле поругаться), но не было в квартире Ивана Петровича детей и всё тут. Цветы колдовства бесёнка тоже не выдержали. Они сникли и пожухли. А ночью на место изгнанных комаров с соседнего дома вообще клопы толпой попёрли.

– Да что же ты это такое творишь-то?! – вылез из вентиляции страшный и древний старик‑домовой. Зол он был не на шутку. – Забрался сюда вчера, ирод, так думаешь всё, хозяином стал? Нет уж, сиди там, где положено, а весь дом ты мне трогать не смей! Только‑только от этой гадости избавился, а ты мне её обратно зазываешь? У-у!

Он показал Бара Башу огромный кулак, и малыш перепугался. Юркнул под стол и задрожал там. Это домового утихомирило. Он кривым пальцем в воздухе погрозил и потребовал:

– Чтобы больше ни-ни, а то я тебя выгоню.

Сказав так, домовой убрался восвояси, а Бара Баш тихонечко заплакал от бессилья. Старший вместо того, чтобы ему маленькому помочь, подсобить хотя бы советом, отругал по полной.

«Неужто совсем я такой бестолковый?» – думал несчастный бесёнок и от таких мыслей заплакал ещё горше.

***

Плач разбудил Ивана Петровича. Он вышел из спальни в кухню и покрутил головой – кто-то плакал, а кто именно не видно.

– Это ты Барабашка? – мягко спросил он, и бесёнок, сняв с себя невидимость, признался.

– Я, – грустно ответил Бара Баш и принялся тереть глаза кулачонками – слёзы вообще ручьём потекли.

– Ты чего? Обидел кто?

– Глупый я, плохой домовой, – начал страдать вслух бесёнок. – Целый день старался, хоть как-то тебе помочь, а только всё испортил.

– А, вон оно как, – задумчиво проговорил Иван Петрович. Он-то считал, что это из‑за развода с женой у него всё из рук валится. Однако смотреть на рыдающего малыша ему оказалось больно. Не смог он его винить. Доброе сердце утешить требовало.

– Да не переживай ты так, – погладил мужчина бесёнка по шёрстке. – Раньше-то всё хорошо было. Справлялся.

– А я только вчера тут жить начал, – припоминая слова домового, ещё громче разрыдался малыш. – И как поселился, так всё и по-о-орчу. А я не хочу портить, я хочу быть самым лучшим домовы-ы-ым и чтобы мне грамоту за это дали.

– Какую грамоту?

– Не знаю, но хочу-у.

Признание было, как говорится, смех и грех. Ивану Петровичу захотелось улыбнуться, уж слишком наивными признания бесёнка ему показались. Однако он был взрослым мужчиной, что не раз своей собственной дочке из-за всякой ерунды слёзы и сопли вытирал. Так что для него не составило сложности принять серьёзный вид и сказать:

– Вот что. Если хочешь, так оно всё получится. Главное стремление есть.

– Стремление есть, а способностей нету.

– Так начни с того, что получается или что очень-очень хочется. С мелочи какой‑нибудь начни. От неё шагай, а там любая сложность сложной быть перестанет.

– Правда?

– Правда, – потрепал бесёнка по голове Иван Петрович и вскоре отправился спать.

***

Стоило Ивану Петровичу проснуться, как он сразу увидел качающегося на люстре Бара Баша. Маленький шкодник был так рад своей задумке, что не замечал, как озорничает.

– Я, хозяин, с тобой на работу пойду, – первым делом сообщил весть бесёнок.

– Как на работу? Ты же домовой, тебе не положено.

– Знаю, что не положено, но я понял чего больше всего хочу. Хочу я тебе помочь. Вот с этого начинать и буду.

– И как я тебя с собой возьму? Барабашка, а вдруг тебя увидят и этого… ну того. На исследования заберут.

– А я сделаю так!

Бесёнок лихо щёлкнул пальчиками и сделался невидимым.

***

На завод Бара Баш отправился, сидя на шее Ивана Петровича. Они так договорились, чтобы ему, маленькому, под ноги кому-либо по дороге не попасть. И, стоит сказать, было Бара Башу очень удобно, так как бесы часто на шею своим людям садятся. И чем старше и больше бес, тем сложнее человеку с ним жить. Но Бара Баш был ещё считай совсем несмышлёныш, а потому Иван Петрович особой тяжести не ощутил.

Они прошли через проходную. Сложностей там не возникло, разве что с начальником переговорить за вчерашнее пришлось. Затем Иван Петрович добрёл до цеха и поздоровался с другими мужиками.

– Что, Еремеев, свободен теперь? – с издёвкой спросил гадкий сплетник Степан Васильчиков. Его на заводе недолюбливали, но обсуждали негодяя только за спиной. Уж очень мог этот мужик жизнь подпортить.

– Свободен, – признался Иван Петрович, и настроение его резко упало.

– И на кого твоя Маруся тебя променяла?

Бара Баш быстро сообразил, что над его хозяином измываются. Он же был бесом и нюх на злые дела имел тонкий. В воздухе ароматно запахло подлостью. Ах, с каким удовольствием вдыхал бесёнок её нежный запах! Но только умом он злился – как же это так на его человека покушаться?

«А вот шиш тебе!» – подумал Бара Баш и потёр ладошки.

Степан Васильчиков поперхнулся и вдруг уронил себе на ногу тяжёлую металлическую заготовку.

– Вот чёрт! – воскликнул он, подпрыгивая на одной ноге.

А Иван Петрович, улизнув от ответа в прямом смысле этого слова, пошёл вдоль конвейера, чтобы посмотреть всё ли готово к его запуску. После чего, решив, что всё хорошо, потянул руку к кнопке запуска.

– Погоди! – вдруг пискнул сидящий на шее Бара Баш.

– Что такое?

– Чую-чую. Что-то будет, если нажмёшь.

Слова заставили Ивана Петровича по новой проверить оборудование. Он изучил целостность, проверил датчики, даже на кабели посмотрел и…

– Ох ты. Витёк, зови электрика! У нас тут провод оголённый. Кто ж его так и чем?

Неисправность удалось устранить. Пожара не возникло, а потому ближе к обеду Иван Петрович отправился в сторону администрации, чтобы сдать доделанную им отчётность.

– Ой, это вы Иван Петрович, – покраснела, приветствуя его серая мышка Елизавета Игнатьевна – бухгалтерша лет под сорок.

– Да. Вот, вовремя закончил, – положил он бумаги на стол полноватой, но миловидной женщины.

– Могли бы и не торопиться так, все же понимают.

«Вот те на. Уже каждый на заводе про мой развод знает, что ли?» – удивился он тому, как быстро новости распространяются.

– А я человек ответственный, – сухо сказал он. – Личное личным, а дела делать надо.

Елизавета Игнатьевна тут же в смущении опустила взгляд, а Иван Петрович, мысленно ругаясь на чём свет стоит, пошёл обратно в цех. Для этого ему надо было спуститься по лестнице. И едва он преодолел первый пролёт, как сверху раздалось.

– Иван Петрович! Иван Петрович, вы мне случайно к документам свой черновик приложили.

– Ох, – ударил он себя по лбу из-за проявленной невнимательности и начал подниматься. Елизавета Игнатьевна, несмотря на полноту, напротив, зашагала по ступенькам вниз.

– Я подумала, что вам вернуть надо. Вдруг ещё для чего понадоби…

Она не успела договорить. Невидимый Бара Баш потёр свои ладошки, и женский каблук отлетел от туфельки.

– Ой! – только и воскликнула Елизавета Игнатьевна, падая со ступеньки прямо в объятия нерастерявшегося Ивана Петровича.

***

Корректировать дела личные у Бара Баша получалось куда как лучше, нежели домашними хлопотами заниматься. Он пробовал. Денно и нощно старался то пыль из подушек выбить, то посуду заставить сверкать, то отклеившиеся обои к стене обратно приклеить. Но ничего не выходило. Во всяком случае, толкового.

– Ох и дурень ты, – прокомментировал однажды эти старания древний домовой, время от времени появляющийся с грозным видом в квартире. – Сколько веков на белом свете живу, а такого безобразия ещё не видывал. Ты чего чудишь-то, малой?

– Я хорошим домовым стать хочу, – пожаловался бесёнок, но зря надеялся, что старший возьмёт над ним опеку.

– Да из тебя домовой, как из пустого горшка похлёбка! Где ты, там дом полной чашей не станет.

– А вот и станет! Будет ещё мой хозяин жить полным домом, – притопнул от злости Бара Баш ножкой и принялся драить пол не магией, а тряпкой.

Старик-домовой, на это глядючи, пальцем у виска покрутил, но ничего не сказал. Обратно через вентиляцию в своё логово пополз и после даже, подумав, правнука своего навестить отправился.

– Вот живёшь ты, Нафаня, и в ус не дуешь, что домовой из тебя хуже чёрта, – начал порицать он, проводя пальцем по паутине.

– Не хочу я, деда, ради людей стараться, – ответил правнук, но оскорбился, а потому добавил. – И будь на моём месте чёрт, так давно бы этот барак сгнил. А я ещё правлю его. Так что не наговаривайте на меня напраслину.

– Ан не веришь мне, – грозно нахмурился старик. – Тогда знай, в доме моём бес к человеку подселился. Так он каждый день, как рассветёт уже на ногах хлопочет по хозяйству. За каждое дело расторопно берётся и вот за то, – корявый палец уткнулся в грудь правнуку, – и кормит его человек, лелеет.

– Да как так-то?

– А вот так. И посему, будешь лениться, так быстро тебя какой чёрт подменит. Сам знаешь, наше место хлебное, коли справно с хозяином ладить. Я вона на себя, целую многоэтажку взял. Справляюсь да за то и не в обиде. Вона тебе сколько гостинцев принёс.

Правнук, обводя щедрые дары взглядом, печально вздохнул. Он же не знал, что старик-домовой скрывает от него последствия, к которым старания бесёнка приводят. Что ему, старому, порой приходится втихаря в квартире той хозяйничать и то водопровод чинить, то проводку налаживать, чтобы остальные соседи не пострадали.

Даже сам Бара Баш про это не знал. Он наивно думал, что иногда у неё всё-таки бытовая магия верно получается и искренне гордился этим.

***

Иван Петрович маленького бесёнка, которого считал домовым, не ругал из-за неурядиц. Он по-прежнему кормил его и поил, а ещё не мог нарадоваться переменам в своей нелёгкой жизни.

Словно само собой вышло, что Иван Петрович начал встречаться с Елизаветой Игнатьевной. И ему было хорошо с ней так, что он и думать забыл про предательницу Марусю. Вспомнил только когда дочка позвонила.

– Папа, я подумала и решила, что будет нехорошо, если ты на моей свадьбе не появишься. Так что ты приходи, – сказала Марина голосом, как если бы делала одолжение.

– Дык, само собой дочка, – ответил Иван Петрович и удивился. До этого он и не предполагал, что Марина всерьёз раздумывает кого из родителей оставить за бортом. Однако теперь не мог не спросить. – А мать-то будет?

– Будет. Вместе с дядей Вадимом. И так как они заявление подали, то я посажу их на место родителей. Но ты не думай, я всё равно люблю тебя, папулечка.

Голос у Марины стал ласковый-ласковый.

– Я же твоя маленькая девочка, – продолжала она и после ещё нескольких льстивых фраз осведомилась. – А что ты нам с Серёжей подаришь? Деньгами не получится?

– Я вообще про подарок другой думал. Такой, что на память останется. Вот уже присмотрел даже. На следующей неделе покупать собирался, а то до твоей свадьбы всего‑ничего осталось. Вдруг опередит кто-то?

– Нет-нет, что, если твой подарок нам по интерьеру не подойдёт? Так что ты лучше деньгами, нам всё равно ипотеку вернее сперва выплатить.

– Деньгами так деньгами, – Иван Петрович постарался не показать вида, как он расстроен. А затем посмотрел на фотографию Елизаветы Игнатьевны, что повесил в рамку на место портрета бывшей жены, и спросил. – Мариш, а ты не возражаешь, если я не один на свадьбу приду?

– Папа, да как ты можешь? До свадьбы всего одиннадцать дней, а ты мне предлагаешь счёт на ресторан пересматривать?

– Эмм, так если дело в деньгах, то давай я оплачу. Много, что ли, на одного человека надобно?

– А кто это? Андрея Ивановича с собой взять решил? – предположила девушка и тут же опровергла свою догадку. – Хотя нет, он без жены не пошёл бы.

– Нет, дочка. Я тут с женщиной одной встречаться начал.

– И ты хочешь маме сердце разбить?

– Как разбить? – растерялся Иван Петрович. – Она же замуж выходить собирается.

Тут в разговор вмешался Бара Баш. Маленький шкодник сделал так, что в трубке всё зашипело.

– Марина? Марина, – пытался дозваться Иван Петрович. – Так как, могу я вместе с Лизой прийти?

– Да, – пискнул как можно более достоверно бесёнок и разъединил связь.

На заводе меленький Бара Баш основательно набил руку, чтобы увериться в собственных силах. Он не сомневался, что справится со свадьбой. Ничего-то в его присутствии Марина своему отцу не выскажет.

«Вот, – даже довольно подумал малыш. – Вот он заключительный штрих моего мастерства!».

***

День свадьбы наступил так скоро, что казалось всего один, а не одиннадцать дней пролетело. Иван Петрович надел нарядный костюм, а приехавшая к нему Елизавета Игнатьевна – яркое платье. Женщина очень волновалась. Пожалуй, даже больше чем невеста. Она ведь ещё не была знакома с Мариной, а потому хотела оставить о себе хорошее впечатление.

Принарядился и Бара Баш. Он вылизал шёрстку и сиял, как новёхонькая монетка. Бесёнок готовил особенную шалость. Он уже подложил во внутренний карман пиджака Ивана Петровича подобранное им на улице колечко и желал во чтобы то ни стало завершить свадебный вечер особенным образом. Он рассчитывал, что после банкета, когда Иван Петрович и Елизавета Игнатьевна отправятся на такси домой, хозяин сделает женщине предложение и сделает её полноправной хозяйкой в квартире.

«И вот то-то у меня посуда заблестит!» – восторгался своей хитрости бесёнок. Он верил, что теперь-то ему все домовые на свете обзавидуются.

Хм. Всё бы ничего. Да только чистую радость Бара Баша омрачило появление комиссии.

И не домовых, а чертей.

– Так-так, – недовольно зацокал языком старый хромой чёрт, когда перестал обходить Бара Баша по кругу. – Вот оно падение нравов молодёжи. Полюбуйтесь! Стоит ведь и в глаза нам нагло смотреть смеет.

Глаза ничего не понимающего Бара Баша и правда не сводили взгляда с присутствующих.

«Что им от меня надобно?» – удивлялся он.

– Говори, негодник, ты почто человеку помогать смеешь? – цепко ухватил его за ухо седой чёрт.

– Так он хозяин мне.

– Ах хозяин, а дьявол кто тогда? Так, побоку?!

– Ой-ой, дяденька, пустите меня. Больно!

– Больно тебе, предатель? Так говори. Сознавайся! Книг человеческих начитался или надоумил кто? Кто тут у нас заговор сеет?

– Я всего-то хорошим домовым стать хотел, – плакал Бара Баш. Его ухо так крутили, что казалось вот-вот оторвут.

– Вот оно как, – ещё больше разозлился чёрт. – Так мы уж тебя домовым сделаем. Будешь котлы от кипящей смолы до блеска чистить!

– А ну пустите внучка! – вдруг потребовал не пойми откуда возникший старик‑домовой.

– Какого внучка? – оторопел чёрт.

– Моего, племянчатого.

– Тьфу ты, нечисть какая, – сразу скривились все в комиссии. Черти с домовыми уживались плохо, натура у них разная была. А потому признание их огорошило.

– Ну, коли ты такую стезю на плечи принял, так больше бесом тебе не быть! – выкрикнул обозлённый чёрт и, плюнув на пол, прокричал. – Отрекается твой род от тебя.

– Отрекается! Отрекается! – зашумели прочие, а потом закружились на месте и вдруг сгинули так, будто их и не бывало вовсе. Только горький дым остался.

– Ой, – пискнул опомнившийся Бара Баш. В этот момент к нему наконец-то вернулась память, а потому от ужаса малыш даже осел на пол и, задрожав, прикрыл лапками глазки.

– Как же это так? – запричитал он. – Я же не домовой совсем, я бесёнок. Куда же мне теперь податься?

– Так ты здесь живи, где живёшь. Я хорошему соседу завсегда рад, – добродушно обратился к нему старик-домовой, и Бара Баш с надеждой уставился на него.

– А кем же я теперь буду?

– А как там твой хозяин тебя зовёт? Барабашка, что ли?

– Барабашка.

– Вот барабашкой и будешь. И хорошо вести себя продолжишь, так я тебя наукам домовых поучу. Всё равно правнуку моему родному они не впрок. Ленивый он.

– Вот спасибо! – обрадовался бесёнок и от счастья заметался по квартире так, что соседи снизу накапали себе корвалола и решили обратиться к экстрасенсу для чистки жилища. Они видели, что Иван Петрович уехал на такси и знали, что в его квартире никого не осталось.

Вот так и остался Бара Баш жить подле старика-домового и новой четы Еремеевых. И жила эта пара, скажу вам не тая, душа в душу. Ведь там, где совет да любовь, не чёрта всуе поминают, а о счастье говорят.

16/01/2021

В оформлении обложки использована фотография с сайта: www.pixabay.com по лицензии ССО