Антон Хохлов
Катунь

«Первым делом хочу рассказать то, как это всё началось. Жил я всегда спокойно, человек я простой, деревенский, мне многого не нужно. Выезжал из родной Катуни куда-либо редко, да и некуда тут особо, до города небольшого на машине часов шесть катиться, поезда ещё с перестройки чёртовой не ходят по линии нашей. Та самая холодная тёмная глушь, которую представляют недалёкие американцы при слове «Россия». Ну, что же, первые проблемы начались, как и по всей России, с распада Союза. Кризис мы как-то пережили, нас он не сильно затронул, летом же не сидели без дела. Что государству давали, а что себе по погребам прятали, позже вообще из Москвы по нашу душу приезжать перестали.

Так вот, в году 93-94 вылез откуда-то идиот проклятый, приехал к деду своему жить, гадёныш. Ходили слухи, что урод этот где-то в крупном городе в банде делов каких-то наделал, и теперь его грохнуть хотят, так он, щенок, сразу к деду убежал. Старик-то добродушный жутко был, дед Максим, вроде хороший, но как дети уехали, то загрустил. Бабки тоже скоро не стало, так совсем грустно ему стало. Жалко мужика-то! Ну вот, а приехал когда внучек то его, он и обрадовался сразу. Пацан то, Егор, оказался странным человеком. Весь мрачный да бледный, дрищ. Бродил он отдельно ото всех, дети наши чурались его, среди нас, взрослых, слушок ходил, что нарколыга он законченный. Да и сейчас, на деле-то, кажется, что он совсем не наркоман, а может и не человек даже. Нечисть какая-то небось. Ну, во всяком случае, пока от него проблем не было, только для нас, стариков да старух, лишний повод обсудить что-то, новостей-то не слишком много.

Ну так вот, прошёл год, и паренёк этот нашёл друга себе. Такой же не слишком общительный парень Ванёк, жил он на параллельной улице. Ну так вот, готовились мы во всю к Новому Году, как помню сейчас, к 1997. Так вот, недели за три до праздника пропали эти двое. Репутация этих парней не предполагала волнения за них, только родные их горевали жутко. Горевать-то долго не пришлось, через десять дней один из них, Егор, явился. Был он весь в снегу, исхудавший. Одежда вся была безвозвратно порвана. На куртке было пятно крови, так что все быстро поняли, куда делся Ваня. Дед Вани уже неделю назад начал терять волю к жизни, а сейчас вообще закрылся ото всех. На следующий день, 26 числа, слух по деревне прошёл, что Егор тот заболел сильно. Обычно, тогда все начинают охать да ахать, а сейчас наоборот, злорадствовали все, говорили, наконец-то, чтоб перестала мразь эта детей красть. Говорили, что вообще жрать перестал он. Днями видно его не было, а баба одна говаривала, что видала, что шёл этот урод куда-то часа в 2 ночи. Но пока спокойно всё было относительно.

Снова ужасы начались в канун Нового года. Тогда наши начали стучаться к деду. Не принято у нас Новый год в одиночку встречать ведь, вот и пошли мы к бедному старику. Через минут двадцать волнения у нас поднялись, не стукнул ли инфаркт у старика. Один наш молодой вскоре выбил окно и влез внутрь. Меньше минуты прошло, прежде чем он, сильный бесстрашный мужик, выскочил бледный от страха из того же окна. Тут уж совсем страх всех нас поджал, помню только, что кто-то изнутри дверь открыл, все зашли внутрь и в спальне нашли деда. Точнее, его останки. По всей комнате была разбрызгана кровь, а от самого старика остался лишь сломанный скелет. Девки наши сразу кто падал в обморок, кто, еле сдерживая подступавшую тошноту, убегал. Мужики же, побледнев, старались побыстрее убраться из дома.

Праздник шёл тихо, все были в шоке, аппетита особо не было. С этого проклятого дня и начались все кошмары. Следующим был убит и дед самого Егора. Сам же пацан, который, как не сомневались деревенские, и убивал всех, исчез в неизвестном направлении. С тех пор каждую неделю или около того начали исчезать люди. Началось всё с тех, кто жил на окраине деревеньки. Сначала Людка, потом Вовка со своим дедом Сергеем. И суеверные, и не очень, все отлично понимали, что это нечисть какая-то проклятая. Уже к середине января в ночи на улицу никто не выходил, да и днём тоже редко. Ночи стали тёмными, все задёргивали шторы и вырубали свет. Этого было достаточно, чтобы не стать пищей того, что бродит в тайге, но постоянно кто-то как-нибудь привлекал к себе внимание, то забудет выключить свет, то зашторить окна, то издаст какой-то громкий звук, который будет слышен на всю тайгу среди тишины ночной деревни. Быстро самые слабые отсеивались. Кто-то добирался до города, писал в Москву, но ничего не происходило. Шли месяца, неведомая напасть выкосила больше половины нашей деревни и перекинулась на соседние сёла. С месяцами были разработаны стратегии против этих существ. Половина пунктов списка были ничем не подтверждены, но всё же все они соблюдались с максимальной серьёзностью. Я, разумеется, тоже соблюдал все эти правила. Выходил-то я и так нечасто, а сейчас вообще только раз в недельку в местный магазинчик. Но однажды, ночью поздней, когда особо никто и не ходит, мне в дверь постучали. Прислушался, громкий стук такой, явный. Думал игнорировать его, да настойчивый такой оказался. У нас в деревне за несколько дней до этого мужик исчез очередной, дед Витька. Вредный был до чёртиков, вечно пьяный был. Речь его была засыпана всякими словечками противными, матерился через слово, всё время сплёвывал. Очень неприятный человек был. Ну вот, к двери подкрался, чтоб не услышали, а из-за двери слышен голос этого Витьки. Главное, что мы с ним были абсолютно не в ладах, ссорились постоянно, а прямо в соседнем доме жил его друг лучший. Да и говорил он странно уж слишком. Будто не понимая самого себя! Он хоть и старый пьяница был, но слова в предложения собирать ещё мог. Но голос его, заглушаемый время от времени порывами холодного ветра да еле пробивающийся через массивную дубовую дверь, был слишком уж странным. Ну вот, подумал я, что лучше ему сунуться к другу своему, но говорить ничего ему не стал, страшно ведь. Да и смутило, что вообще он смог выжить столько вне дома, да и сейчас он неясно как стоит спокойно, даже не бегает от двери к двери. Короче, не открыл я ему, конечно. Через полчаса стук прекратился, и я с чистой душой ушёл спать.

На следующий день, тот самый друг Витьки был найден мёртвым у своего крыльца. Дверь была открыта, было видно, что перед смертью он выходил на улицу. Тело было совсем окоченевшим и было ясно, что дело было ночью. Тут уже у меня в мозгу закралась неприятная мысль. Я знал прекрасно, что человек это был совсем не глупый, в своём уме и не имел привычки напиваться. Правда при обыске дома наши мужики нашли пару бутылок крепкого алкоголя в погребе мертвеца, но ничего, что могло бы указать на то, что бедняга был нетрезв, не было.

В деревне начиналась паника, соседи мои всё чаще рассказывали, что кто-то стучался к ним в двери. Раз в неделю примерно тихую ночь разрывали крики ужаса, а на следующее утро в деревне пропадал один человек. Иногда где-то в лесу обнаруживали обглоданный человеческий скелет, но чаще лишь отдельные кости, наполовину закопанные в снег рядом с жуткими, схожими с людскими следами в снегу. Часто в домах бедняг находили разбитые окна и вмятины по всему дому. Мы с соседями пытались как-то изучать этих тварей, но уж слишком это было опасно. Пришли мы лишь к логическому выводу, что существа эти очень даже не тупые, стучатся в двери. Да и нападать то они просто так на дом не будут, силы мрази экономят. Ведь ясно было, что добраться они могут куда угодно, но крушить просто так не будут. Все сразу оповещались о всех наших открытиях, которых, увы, не так уж и много было. Мы даже не знали, сколько всего этих существ есть то. Но те, кто соблюдал правила безопасности, выживали. Почти все.

Иной раз мы все разом слышали крик. Но был он странный, нечеловеческий. Точнее, вроде человеческий, но изменённый какой-то, как будто издаётся он из глубины, откуда-то из низа живота. Звук этот внушал невероятный ужас, словно весь воздух исчезает, а всё вокруг занимает лишь материя чистого ужаса, холодная и колющая. От этого воя хочется проснуться в кровати и с облегчением понять, что всё это лишь жуткий сон. Но нет, это реальность, и никуда ты от неё не денешься, только, возможно, на тот свет. Но вскоре начались перемены.

Кончался апрель, всё реже и реже пропадали люди, всё реже тишину тёмной деревни разрывал морозящий душу и сердце вой этих существ, всё реже поутру мужики находили те самые следы. Всё теплее и теплее становилось на улице, всё дольше шёл день. Вскоре все заметили изменения в жизни. Наконец-то в лучшую сторону. К середине мая было точно доказано, что существ этих нет больше. Или они прячутся. Или выжидают, пока мы потеряем бдительность. В любом случае у меня сохранялось чувство, что они вернутся. Обязательно вернутся. Лето шло, никто не умирал. Некоторые из нас сумели покинуть деревню, добраться до города. Укрепилась связь с окружающим миром, мы узнали, что наша деревня далеко не единственная, где произошла это напасть. На многие километры вокруг люди начали пропадать, сотни людей исчезли без вести. Полиция же старательно скрывала все факты, не выгодно ей было заниматься какими-то деревенщинами. Несколько дел было, но в основном связанные с исчезнувшими городскими. Разумеется, вину скидывали то на зверей, то на пьянство, то просто потерялся по незнанию местности. Но мы-то все знали, что это чертовщина какая-то! Но всё же затишье продолжалось.

Люди отходили от шока, дети уже без страха сами играли на улице, взрослые нередко засиживались на крыльце, в саду, хотя дети, к слову, возвращались домой до темноты. Но всё лето старики до хрипоты спорили, пытаясь объяснить жуткие происшествия зимы 1996-1997 годов. Но холода неумолимо возвращали себе влияние над миром. И слухи о новых встречах с теми существами возвращались вместе с ними. Сначала говорили, что кто-то исчез в мелкой деревне, что расположена ещё глубже в тайге. Со временем паника только нарастала. И вот, в конце октября, после очередного моего похода в лес, я увидел что-то в молодом осеннем снегу. Ночь была холодная и безветренная, выпавший снег до сих пор лежал на земле. И на этом снегу как раз и красовался тот самый, пугающий, огромный след.

Паника снова окутала сердца жителей деревни. Было ощущение, будто она была материальной, холодными щупальцами тянулась по мрачным улицам когда-то полной жизни деревни. Снова с закатом вся жизнь будто по волшебству останавливалась. Уже через неделю тот самый вой снова разрезал морозный таёжный воздух. Снова начали пропадать люди. Снова всё меньше и меньше писем приносили в нашу глушь. Мрачные зимние ночи уверенно вытесняли дни. В драгоценное дневное время, оазис относительной безопасности, у нас происходила любая работа. В ночи же все старались быстрее уснуть, лишь бы снова не услыхать тот демонический клич. Но никакие планы, стратегии не помогали, время от времени всё равно кого-то сжирают у нас.»

Тут дед замолчал, теребя свою белую, испачканную чем-то тёмным недлинную бороду немного искривлёнными морщинистыми пальцами.

⁃ Зря вы сюда приехали, городские, да ещё и под зиму! Скандал-то ещё сильнее после вас разведут!

Репортёр хотел было что-то ответить, но его резко прервал крик. Нет, это был не крик, словно сотня человек одновременно увидела что-то ужасное, что-то не попадающее в рамки их понимания мира! Словно визги лишённых разума людей, искажённые какими-то шумами, лишь добавлявшими жути происходящему. Молодой полный сил мужчина, скептик и атеист, словно сразу поверил во все страшилки. Это было явно что-то, о чём он ещё вчера сказал бы «грязная подделка», чем он и занимался по жизни. Несколько человек из съёмочной группы, что сопровождали ведущего, стояли белые, словно каменные статуи. У хозяина дома лицо было спокойное, он до невозможности тихо взял со стола трубку и всё настолько же тихо закурил. Когда парень пытался что-то произнести, старик подносил ко рту трясущийся палец и смотрел на него глазами, выражавшими смесь раздражения, злобы, просьбы, но главное, истинного ужаса. Вдруг совсем рядом раздался шум. Дряхлая дверь, видевшая уже явно не одно десятилетие, с грохотом, разлетевшимся по ночной деревне, захлопнулась где-то в глубинах дома. У репортёра сжалось сердце. Старик сидел без движений, смотрел в пустоту дверного проёма, откуда, казалось, уже доносились еле слышимые шорохи. Но в этом ничего страшного не было, просто естественные звуки деревенского дома. «Пронесло, ничего не произошло» – мысленно сказал молодой человек. Даже хозяин дома вроде, успокоился, мышцы его старого лица расслабились. Хотя, возможно, это лишь игра света тусклой керосинки. Ужасный скрежет разрезал пыльное пахучее нутро дома. Звук разбитого стекла.

Дед тихо повёл всех куда-то, пока нечто, судя по звукам, залезало в дом. Слышно было всё: возня, какой-то скрежет, стуки, ветер. Из-за тонкой стены доносилось тяжёлое, хриплое дыхание. А возможно, это лишь ветер играет меж комнат и коридоров старого деревенского дома. Может, ничего и не было? Возможно, это лишь дерево упало? Или снег с крыши? А может это лишь галлюцинация? По лицу хозяина дома узнать ничего нельзя, свет остался позади. Скрип. Скрип. Скрип. Что бы там ни было, оно приближалось. Вдруг отблески лампы полностью погасли, а звуки раздавались всё ближе и ближе. Мозг рисовал жуткие картины. Мужчина представлял как что-то, лица чего не видел, рыскало между оставленной в панике аппаратуры. Казалось, что прямо сейчас, как в дешёвом ужастике, зазвонит телефон или ещё что-то. Но в глубине души он понимал, что и без этого то, что там рыщет, найдёт их. Обязательно найдёт. Сковавший репортера ужас мешал ему осознавать происходящее. И он уже не замечал, что угловатое белое лысое подобие лица с огромным разорванным ртом и чёрными как смоль провалами глаз уже пялится на него из тёмного проёма двери.