Название книги:

А.Д.А.М.

Автор:
Рита Хоффман
А.Д.А.М.

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава 1.

– Эй, сегодня твой День Рождения, помнишь? Забавно, четыре года прошло, а я все еще помню об этом, хотя вообще все на свете забываю. Ну, что ж, поздравляю! Нелепо выгляжу, наверное… А ты там как? Небеса все еще кажутся тебе приятным местом? Может, пора вернуться? Нет? Ладно, но учти – я тебя все еще жду. – Вздохнул. – Сохранить в архив.

– Сообщение номер двести одиннадцать сохранено. – ответил Орси.

– Уже двести одиннадцать сообщений? – Присвистнул. – Я слишком много болтаю.

Орси не ответил, но это ничего, нельзя ждать слишком многого от самого дешевого интерфейса, управляющего домом. Он и так делает максимум из того, на что способен, особенно после того, как с ним поработал Ньютон.

Он вышел из квартиры и захлопнул дверь. Замок не щелкнул, красная лампочка так и не погасла, пришлось хлопать дверью снова, и снова, и еще один раз, до тех пор, пока все его пожитки не оказались в, пусть и сомнительной, но безопасности.

– Клянусь богом, еще раз хлопнешь дверью – я вызову полицию! – заорала многодетная мать из семнадцатой квартиры.

Ее голос было отлично слышно даже через стену. Хотелось ответить что-то колкое, но он промолчал, даже улыбнулся, вспомнив, что вчера научил ее младшего сына варить в банке липучих лизунов, которые, без сомнения, скоро окажутся на всех поверхностях их дома.

Бросил ключи в рюкзак, переступил через перевернутый детский велосипед и, поправив воротник ядовито-зеленой куртки, пошел к лифтам. Убедился, что они снова не работают, поблагодарил Всевышнего за шанс заняться спортом, и бегом спустился по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки сразу.

Майский воздух приятно взбодрил, а вид чистого голубого неба поднял его боевой дух почти до небес. Жаль, что такой день придется провести за кассой строительного магазина, разглядывая унылые лица пузатых мужиков, которых жена затрещинами загнала в это унылое место, чтобы они, наконец, починили что-то, что давно обещали.

Музыка в наушниках орала так, что он не слышал собственных мыслей. Оно и к лучшему, что может прийти в голову человеку в день, когда родилась его любимая, так рано покинувшая этот мир? Правильно, ничего, что не каралось бы отлучением от церкви.

Не то что бы он был верующим, скорее много шутил на эту тему, стесняясь признаться, что каждое воскресенье слушал проповеди, как хороший мальчик, сидя на первой скамейке в храме. Мама держала его за руку и ему не нравились эти прикосновения, потому что ее ладони потели и становились мокрыми, его начинало тошнить от этого ощущения, но она не отпускала его до самого конца, до финального «Аллилуйя!». С тех пор он не делает две вещи – не ходит на воскресные службы и не здоровается за руку.

Выбравшись из Двенадцатого квартала даже приосанился, чтобы пижоны из Десятого не смотрели на него сверху вниз. Всего два уровня, а сколько пафоса на лицах! Да, он живет не в лучшем месте и его социальный рейтинг выглядит так, будто он катится по наклонной, но, в конце концов, он же не из Семнадцатого вылез! Не говоря уже о районах ниже Двадцатого уровня. Ходят слухи, что там обитают настоящие отбросы. С другой стороны, люди, рассказывающие эти байки, никогда ниже Пятнадцатого не спускались.

Лавируя между прилизанными, приторно сладкими жителями Десятого квартала, он ощутил легкий приступ паники. Вдох, выдох, как учил школьный психолог. Вдох через нос, выдох через рот, еще несколько циклов дыхания и желание провалиться сквозь землю обязательно пройдет.

Косые взгляды до сих пор жалят. Дети показывают на него пальцами, а их добропорядочные родители поспешно отводят их в сторону, стараясь оградить любимое чадо от разлагающего влияния жителя трущоб. Когда-то он был таким же ребенком, ему закрывали глаза, когда мимо проезжали яркие люди, похожие на экзотических птиц, по пояс высунувшиеся из окон гремящей развалюхи.

Теперь яркая птица – это он. Что скажешь, мама?

Хмыкнул, поправил рюкзак на плече и подмигнул идущей мимо девушке в платье с белым воротником. Она шарахнулась в сторону и налетела на мужика в костюме, тот выронил телефон и осколки стекла брызнули на асфальт.

Довольный собой пошел дальше, хищно улыбаясь прохожим. Хотел еще и язык показать, но вовремя увидел патруль, обедающий на открытой террасе кафе. Полицейских стоит если не бояться, то уважать, ибо власть их неоспорима и заломать ему руки за спину они могут совершенно беспрепятственно. Им даже причины не нужны, чтобы ткнуть его лицом в асфальт и начать проводить мучительную процедуру идентификации личности.

С облегчением нырнул в знакомую подворотню, перелез через невысокий забор и оказался в спасительном спокойствии Одиннадцатого квартала. Разница между ним и Десятым видна невооруженным глазом – людей в костюмах здесь почти нет, если не считать бедняг курьеров, которых случайно занесло сюда и теперь они, с выражением искреннего раскаяния на лицах, ищут выход.

Открыл дверь магазина, потянулся, в последний раз втянул носом запах майского дня и разогретого асфальта, вздохнул и вошел внутрь.

Каждый день он сидит за кассой и наблюдает за тщетными попытками обывателей разобраться в тонкостях плотничества или сантехнического искусства. Угрюмые мужики с важным видом перебирают отвертки и напильники, а когда консультант пытается им помочь, отправляют его восвояси, делая вид, что сами все могут и сами все найдут. Но он видит панику в их глазах, видит, как от напряжения вздувается вена на виске, как на коже выступают капли пота. В конце представления мужик обязательно орет на жену и, сделав вид, что она вывела его, покидает магазин. Вот тогда-то милая женщина набирается смелости, подзывает работника магазина и за долю секунды находит то, что ее муж искал добрых полчаса.

– Вы мне так помогли. – Покупательница выложила на ленту несколько отверток разного диаметра и вымученно улыбнулась Эшу – одному из консультантов, дежурящих в зале.

– Двадцать два кредита. – Она поспешно достала из потрепанного кошелька карту и приложила ее к терминалу. – Отлично выглядите сегодня.

Улыбнулся самой обворожительной из своих улыбок, увидел, как на бесцветных щеках покупательницы появился румянец. Она кокетливо опустила глаза, сгребла покупки в пакет и, так и не подняв глаз, покинула магазин.

– Как у тебя язык поворачивается им такое говорить? – Эш сделал вид, что его вырвало.

– Мне не сложно, а им приятно. Мой язык все еще не отвалился.

– Вместо того чтобы заниматься эмоциональной благотворительностью, давно бы склеил кого-нибудь.

– Может, я как раз пытался это сделать. – Облокотился на стойку и мечтательно посмотрел вслед ушедшей покупательнице.

– Ты больной, – расхохотался приятель. – Иногда мне кажется, что ты серьезно можешь что-то такое выкинуть.

Пожал плечами и откинулся на спинку жесткого стула. Не рассказывать же Эшу о том, что эти безликие женщины напоминают ему о матери? Желание вернуть в их глаза блеск жизни иногда переходит всякие границы, многие из них неверно понимают доброжелательность и караулят его после работы, навязчиво предлагая продолжить знакомство. Иногда его караулят их мужья.

– Сходи к Лизе. Твои волосы из синих превратились в болотно-зеленые, – бросил Эш, прежде чем отправиться на помощь очередному мужику, бродившему между полок с потерянным видом.

Лиза, Лиза, милая Лиза, автор самых вырвиглазных причесок в Двенадцатом квартале, мечта каждого панка, горячая фантазия любого книжного червя. До тех пор, пока она не открывает рот.

Усмехнулся, пробил моток веревки, широкий скотч, изоленту, кивнул, выдал дежурную улыбку и снова погрузился в мысли о девушке, которая спасла его, когда с родителями произошел разлад.

Он тогда и подумать не мог, что одна из тех, кого его мать называла «криминальными элементами» обратит на него внимание, подойдет и заговорит. Дождя в тот вечер не было, никакой драмы. В кармане карточка с парой сотен кредитов, над головой осеннее небо, щека горит от отцовского удара. Эта оплеуха здорово тогда взбодрила, настолько, что он пулей вылетел из дома, прихватив кое-какие вещи. Уйти он хотел давно, да вот не решался, никак не мог перерезать пуповину, связывающую его с матерью. А чтобы быть совсем честным, можно добавить, что завтраки, обеды и ужины намного приятнее получать просто так, а не пахать ради них по двенадцать часов.

Шпаклевка, грунтовка, краска цвета свежей рвоты, «хорошего дня, приходите еще».

О чем это он? Ах, да, Лиза.

Глаза темные, банальное сравнение, но оттенком напоминают вкусный кофе, который он пил в кафе рядом со школой. Карие, разбавленные молоком, как вам такое? Кто вообще откажется заговорить с такими глазами? Левый, правда, периодически превращается в прицел, ей, как механику, разрешили поставить модификацию глазного яблока. Талантов у нее оказалось гораздо больше, чем ему показалось на первый взгляд – помимо прекрасных глаз Лиза оказалась обладательницей незаурядного ума и удобного дивана, на котором она разрешила ему перекантоваться несколько недель, пока он не снял квартиру. Ладно, опять он преуменьшает. Еще Лиза круто шутит, больно бьет и держит в страхе весь квартал.

На кой черт этому парню пила? Ладно, «приятного дня, приходите к нам еще».

Лизе тридцать три, она крепкая физически и крепко пьющая, у нее в кошельке лежат права на управление всеми видами транспорта, от мотоциклов, до грузовиков, а кредиты у нее всегда в глубоком минусе, потому что она чинит все и всем, чаще в долг, иногда за еду и возможность попрактиковаться в нанесении татуировок. Его она приютила в обмен на истории из сытого детства и возможность покрасить чьи-то волосы в ярко-голубой, такой, от которого в глазах начинало резать. В доме Лизы запрещено задавать вопросы, свободу она ценит выше всего прочего – уходи, приходи, делай что хочешь, но не спрашивай ее ни о чем. Захочет – расскажет сама, а болтать она любит, так что досадная необходимость спрашивать отпадает сама собой. Живет она над мастерской, по утрам тренируется на турнике, потом сытно завтракает. Чаще всего он готовил для нее, потому что чувствовал, что должен отплатить за гостеприимство и помощь. Как-то раз заикнулся об этом и именно в тот день узнал, что Лиза больно бьет.

 

– Ни хрена ты мне не должен, понял? – рыкнула она и встряхнула кисть, которой только что огрела его по лицу. – Диван я обменяла на твои байки про богатенькую семью, а завтраки мне наготавливать из чувства долга не надо!

На следующее утро он приготовил ей завтрак, потому что хотел это сделать.

Краем глаза увидел, как Эш флиртует с девчонкой, пока ее родители спорят у стенда с дверными ручками. На вид ей лет пятнадцать, снова ходит по тонкому льду, однажды кто-то настучит на него и остаток дней он проведет среди мужиков, одетых в одинаковую форму.

– Как сегодня многолюдно, даже дух не перевести. – Эш облокотился на стойку. – У меня сегодня…

– Сколько ей лет?

– Откуда я знаю? Раз раздает свой номер, значит достаточно. – Эш безразлично пожал плечами и достал телефон. – Мой социальный рейтинг катится к херам. А у тебя что?

– Сто лет не заглядывал туда. – Наглая ложь.

Зачем смотреть на то, как цифры, над которыми трудились все его родственники, стремительно обваливаются? Социальный рейтинг складывается из всего – из данных о твоей семье, их заслугах и проступках, из данных о твоей школе, успеваемости, работе, это проклятое приложение считает, сколько раз ты был в церкви, оставляешь ли пожертвования и все в таком духе. Говорят, даже Иисус не поднялся бы в этой системе выше семидесяти делений, куда уж ему, простому смертному. Хотя, отец оставил ему отличный рейтинг – в семь лет он шел в школу твердым пятидесятником. Поэтому и школа была не простая, и район, в котором они жили, и машина, на которой ездили. В четырнадцать, когда сняли ограничение по детскому возрасту, он за неделю дропнул1 рейтинг на одиннадцать делений. Тогда отец впервые ударил его.

По закону проступки детей влияют на рейтинг родителей достаточно слабо, особенно после достижения четырнадцатилетнего рубежа. Но отец не мог позволить, чтобы кто-то портил репутацию его семьи, поэтому решил действовать радикально. Почти год он держал его дома, отвозил в школу и привозил домой, запирал в комнате, нанял онлайн репетиторов, отнял все гаджеты, запретил подходить к приставке. А еще он запретил матери и братьям с ним разговаривать.

Через год крыша поехала бы у кого угодно, особенно у подростка, которого лишили общения с целым миром. Он одичал, стал бояться выходить на улицу, заработал панические атаки и мигрень. Зато социальный статус поднял на шесть делений, подползая к тому, которым наградил его отец.

– Если упадет еще на пять, плату за проезд в автобусе поднимут, а я и так еле-еле концы с концами свожу. – Оказывается, Эш все это время продолжал жаловаться. – Что бы такого хорошего сделать?

– Предлагаю, наоборот, перестать заниматься тем, чем ты занимаешься. – Он надеялся, что приятель поймет намек.

– Слушай, игры спасают меня от повседневности. Хватит того, что каждый из моих родственничков считает, что имеет право попрекать меня этим, тебе я этого делать не позволю. – кажется, Эш действительно разозлился.

Ну, раз игры позволяют ему сбежать от реальности – пусть сбегает. Правда, раньше реальность у него была другая – работа в хорошей компании, жена, небольшой бизнес. Вот от этого ему помог сбежать подпольный игровой клуб и искусственная самка человека, созданная по образу и подобию его внутриигровой подружки.

Осуждать не в его стиле, а вот жалеть – очень даже. Видеть, как Эш падает на социальное дно неприятно. Четыре года назад, когда он впервые попал в Двенадцатый квартал, этот парень выглядел куда лучше.

– Я не хочу видеть этот взгляд, понял? – Эш перегнулся через стойку и схватил его за грудки. – Тебе то все легко далось, наверное, вот и строишь из себя не пойми что!

– Да, – он кивает и мягко разжимает пальцы приятеля, – именно так. Моя жизнь была слишком спокойной и сытой, поэтому я просто не понимаю, что от реальности можно захотеть сбежать.

В действительности он хотел сбежать от мира всю свою жизнь, с того самого момента, как в его детском сознании появилось «Я». Осознав себя личностью, он понял, что ходить в церковь ему вовсе не нравится, что хорошо учиться скучно, что его отец – тиран, запугавший мать до нервного тика. Сбежать в онлайн миры, которых наплодилось огромное множество, можно было легко, да только глава семьи в очередном приступе гнева вырвал устройство виртуальной реальности из сети и вышвырнул в окно, доходчиво объяснив, что игроков под своей крышей не потерпит.

– Обслужи покупателей, – бросил Эш. – И больше не выводи меня!

Семь часов вечера – официальный рубеж, за которым начинается настоящая жизнь. К этому времени спина затекает так, что разогнуться почти невозможно, дружелюбная улыбка приклеивается к лицу и отодрать ее получается только к одиннадцати.

Загрузил отчет по кассе, запихал форму в шкафчик, опять пообещал себе купить для него новый замок. Не то что бы у него было, что красть, но…

Отдал ключи сменщикам, вышел через главный вход и нос к носу столкнулся с женщиной, караулившей кого-то.

– Здравствуй! – выпалила она.

– Нет! – сразу же рявкнул он и попятился.

Снова! Его снова поджидают после работы!

– Не знаю, что вы подумали, – он говорит торопливо, попутно нащупывая в кармане ключи, – но я не флиртовал с вами.

– Но… – лицо женщины вытянулось и побледнело.

Он видел это выражение уже несколько раз. Обезумевшие от одиночества жительницы города готовы принять за знаки внимания все что угодно, даже обычное дружелюбие. Посмотрев на их мужей, становится понятно, почему они стремятся вырваться из замкнутого круга своей жизни хотя бы на мгновение, но, пожалуйста, только не за его счет!

– Вы очень милая, правда, – врет и не краснеет, – но я не занимаюсь этим. И вам не нужно, хорошо? Идите домой, пожалуйста.

Она ничего не сказала, запахнула видавший лучшие времена жакет и быстрым шагом пошла в сторону метро. На душе сразу стало легче.

Закинул рюкзак на спину и почти бегом пошел в сторону Двенадцатого квартала. Эти женщины, несчастные, ждущие, жадные до ласкового слова – они пугают его. Лиза предупреждала, что ему придется отбиваться от навязчивых ухаживаний и «липкого» внимания, но он думал, что она говорит о разукрашенных, испещренных татуировками девчонках, и был, в целом, не против их появления в его жизни. Но оказалось, что у ярких жительниц квартала были целые стаи таких же ухажеров, которые пялились на него, раскрыв огромные пасти, сверкая неоновыми зрачками, защищая свою территорию. Ему же достались одинокие, побитые жизнью женщины, одетые в серую растянутую одежду, которые смотрели на него голодными глазами, будто он – кусок мяса на витрине, из которого торчит заманчивая бирка «скидка 70%».

– Куда торопишься?

Он обернулся и зацепился взглядом за разноцветные огни на крыше патрульной машины. Желудок неприятно сжался, но самая дружелюбная, спасительная улыбка уже превратила его лицо в клоунскую гримасу.

– Домой, офицер! – бойко ответил он.

– Что ты забыл в Десятом квартале?

Он видел, как мигает крошечный светодиод над густой бровью полицейского. Сейчас, скорее всего, устройство, вживленное в его глаз, считывает информацию о нем из Облака, чтобы убедиться, что его не разыскивают за угон автомобиля или изнасилование.

– Боюсь, только так я могу попасть в Двенадцатый, сэр! – отрапортовал он и заулыбался еще шире, притворяясь дурачком.

– Ты под кайфом что ли? – офицер прищурился. – Ого, – он присвистнул, – открыл твой профайл, а тут такое! Как ты докатился до Двенадцатого, сынок?

– Отец учит меня жизни. – Он почти не соврал. – Пробейся с самых низов, так сказать!

– Ага, не заливай. – Офицер рассмеялся. – Смотри, пацан-то из Шестого сбежал!

Только сейчас он заметил, что полицейский в машине не один. Его напарник что-то буркнул и отвернулся к окну, демонстрируя полное безразличие к происходящему.

– Ну, пока чистый, давай, проваливай отсюда, – добродушно хмыкнул офицер. – Знаешь же, что тебе не выбраться отсюда, сынок?

– Конечно, сэр, – сдержанно ответил он, – но я постараюсь!

Сталкиваться с полицией ему не нравится, внутри все замирает, будто он кролик, застывший перед открытой пастью змеи. Пока он жил в Шестом квартале его учили относиться к стражам порядка с уважением. Там и патрули были другие – на блестящих машинах, в наглаженной форме, улыбчивые, широкоплечие мужчины и женщины, они дарили леденцы малышам и приветливо кивали прохожим.

Каждый в этом мире стремится забраться повыше – и обыватели, и служители закона. Чем выше твой социальный рейтинг, тем больше шансов, что тебя переведут из Двенадцатого квартала в Десятый, а из него – еще выше. Работа проще, условия комфортнее, зарплата выше, рейтинг взлетает на несколько делений. Провалившись на дно, шансов выбраться почти нет. Цифры, решающие, чего ты стоишь, неумолимо валятся вниз просто потому, что ты находишься в неблагополучном квартале, потому что ты расплатился кредитами в «плохом» месте или был замечен в «нежелательной компании».

По пути заглянул к Питу и купил пива в биоразлагаемых банках. Приходить к девушке с пустыми руками – дурной тон, а к такой девушке, как Лиза – почти оскорбление.

Над мастерской горит свет, значит она уже закончила работать и поднялась в квартиру. Отлично, можно устроить небольшое представление.

Достал из рюкзака доисторическую находку – небольшой магнитофон, формой напоминающий яйцо с одной колонкой. Поставил его на багажник машины, дожидающейся очереди на ремонт, рядом сел сам, на колени поставил пак из шести банок пива. Щелкнул кнопку «play» и сделал погромче, так, чтобы Лиза точно услышала.

Все в этом квартале слушают музыку, написанную искусственным интеллектом, состоящую из воя сирен, синтетических звуков и бита, но только не Лиза. Если в треке нет гитар и барабанов, она морщится, а потом швыряет в плеер что-то тяжелое, что-то, способное раздавить устройство к чертям и заставить его замолчать. Сегодня он принес ей привет из прошлого – купил на онлайн аукционе запись концерта каких-то давно умерших людей, которые били по струнам гитар так, будто от этого зависела их жизнь.

– Какого хрена, Зисс?! – заорала Лиза, высунувшись из окна.

– Спускайся, милая! – выкрикнул он, зажав одно ухо пальцем, чтобы не оглохнуть. – Я заждался!

Глава 2.

Она сжала его в объятиях и не выпускала неприлично долго. Впрочем, он не был против – вспомнить, когда его кто-то обнимал, он не смог. От Лизы пахнет картошкой и машинным маслом, а еще – краской для волос, совсем немного, похоже, она недавно обновила цвет своей ярко-зеленой шевелюры.

– Чего пришел? – отстранилась, запрыгнула на багажник и достала из пака банку.

– Волосы превратились в не пойми что. – Он старается не пялиться на ее перевязанный глаз.

Правила Лизы нужно уважать – вопросы задавать не станет, даже если сгорит от любопытства.

– Прицел сбился. – Она указала на повязку. – Сразу говорю, чтобы ты не спрашивал.

– Пришлось в клинику идти? – он немного забеспокоился, но постарался это скрыть.

– Грабеж. – Она отхлебнула из банки. – Мне позвонил консультант из банка и сказал, что мой бюджет не выдержит еще одного такого визита.

– Прекрати чинить эти развалюхи за «спасибо»! – он пнул покрышку. – Давно бы перебралась в квартал получше, сама знаешь.

– Откуда у моих клиентов кредиты, малыш? – Лиза хохотнула. – Ничего, выплыву из этого дерьма, в первый раз что ли?

– Я могу одолжить тебе денег, – мягко предложил он и тут же прикрыл голову руками.

И не зря – удар правой у Лизы просто убойный.

– Руку отбила. – Он потер ушибленное предплечье.

– Деньги у детей брать не в моем стиле, – пробурчала Лиза. – Оскорбить меня решил?

– Знаешь, что нет. – Шутки шутками, а за Лизу он боится больше, чем за самого себя.

– Не буду брать мелкую работу какое-то время, подумаешь. – Ее показная беззаботность только усиливает подозрения. – Забирай свой раритет и пойдем, возиться до ночи с тобой я не собираюсь.

С любовью смотрит как Лиза спрыгивает с багажника и становится ниже него на полторы головы. Удивительно, но даже из этого положения она продолжает смотреть на него сверху вниз. Ее хитрый прищур греет душу.

 

В квартире пахнет сгоревшей едой. Лиза ругается и бежит на кухню.

– Ужин испортила из-за тебя! Откуда ты взялся на мою голову?

Характер у Лизы тяжелый, но честный. Более того, сколько бы она не ругалась, если что-то случится – всегда можно прийти к ней. Обнимет, накормит чем есть, предложит старый диван в качестве временного убежища. Лиза никого никогда не бросает. В его глазах она почти идеальный человек, о таких он только в книгах читал. «Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей2».

– Можно в этот раз что-то не такое неоновое? – взмолился он, когда Лиза достала из старого шкафа голубую краску.

– Синий есть. Написано, – она прищурилась, – «сине-зеленый».

– Пойдет. – Он махнул рукой. – Что мне делать?

– Сиди молча, – добродушно ответила она. – Перчатки надену и мигом закончим.

«Мигом» – это полчаса окрашивания, сорок минут с краской на волосах, а потом – еще полчаса на то, чтобы смыть состав.

Ванна в квартире крошечная – только заскочить в душ и выйти из него. Два шага в длину, два – в ширину, для одного человека достаточно, но волосы отдельно от самого себя помыть не удастся.

– Я залезу весь? – громко выкрикнул он, чтобы Лиза услышала его.

– Лезь! – через секунду он снова услышал ее крик: – Подожди! Полотенце принесу!

Воспоминания о жизни с Лизой до сих пор одни из самых приятных. Никакие рождественские подарки от родителей и рядом не стояли с тем днем, когда зеленоголовое чудо с невероятными глазами склонилось над ним и спросило хриплым голосом: «Тебе есть куда идти, парень?»

– Держи. – Чудо протянуло полотенце и скрылось за дверью.

Он стащил с себя джинсы, майку, на которой появилось несколько новых клякс, кинул одежду на пол и залез в кабинку. По телу побежали сине-зеленые струи. На всякий случай он помолился о том, чтобы все его тело не покрылось цветными разводами. Если полицейские увидят его в таком виде, то точно загребут и отвезут в участок, а в протоколе напишут что-то вроде «нарушал спокойствие мирных граждан».

Когда ты живешь в квартале выше Десятого, твой гардероб состоит из однотонных рубашек и брюк, джемперов, даже носки носишь только черные или белые, в зависимости от ситуации. Все женщины, которые тебя окружают, носят костюмы или аккуратные платья с тонкими поясами, перехватывающими идеальные талии, ведь иметь вес больше шестидесяти килограммов – дурной тон. Волосы прямые, без вызывающих кудрей, туго стянутые на затылках в хвосты или косы. Юбки всегда ниже колена, лицо надменное, такое, будто ты дерьма нанюхалась. Ладно, ладно, про дерьмо он преувеличивает, но, в целом, картина именно такая. Мужчины в светлых костюмах, самый темный цвет из допустимых – коричневый, кофейный, все, что темнее, уже не вписывается в представления о приличиях. Одинаковые прически, свежая, сияющая кожа без косметики, легкая непринужденная улыбка, за которой скрывается многолетний невроз – готово! Вы – ценный член общества.

Кстати, если природа не наделила здоровым румянцем, можно обратиться за помощью в любую клинику, в которой вам предложат целый комплекс процедур, способных исправить недочеты Творца, который слегка отвлекся, когда создавал вас.

Вылез из кабинки и смыл синие разводы со стеклянных стенок. Холодные пряди прилипли к шее, по спине побежали мурашки.

На Дне Рождения приятеля он поскользнулся на влажной траве и всем телом шлепнулся в жидкую грязь. Отец с каменным лицом отвел его домой, швырнул в ванну и долго поливал ледяной водой. Он не произнес ни слова, ни единого, мать его, слова.

Оделся, замотал волосы полотенцем, даже не взглянул в зеркало. Противно видеть взгляд затравленного мальчишки, а именно таким он становится, когда он вспоминает об отце.

– Всю майку мне угробила. – Вздохнул он и сел на диван.

– Купишь что-то получше, – беззаботно ответила Лиза. – Слушай, машины когда-нибудь чинил?

– Даже ролики на UwUtv не смотрел. – Задумался. – А что? Рук не хватает? У тебя нет денег, чтобы платить мне.

– Да заткись ты. – Она ворчит и перебирает какие-то бумажки.

– Слушай… – еще не успел мысль закончить, а Лиза уже выкрикнула:

– Никаких вопросов в этом доме!

Вот и все, вот и поговорили. Обижаться на нее смысла нет – увидит надутые губы, сразу вышвырнет вон.

– Пока ты жил здесь, каждый день по утрам говорил с кем-то, – вдруг сказала Лиза. – С кем?

– А как же «никаких вопросов в этом доме»? – усмехнулся. – Письма записывал.

– Кому?

– Она умерла. – Надо же, голос почти не дрогнул, а ведь он впервые произнес это вслух.

– Сестра? – Лиза не поворачивается, так и сидит спиной к дивану.

– Разве прилично обсуждать бывших? – попытался отшутиться, но веселее как-то не стало.

– Откуда у тебя бывшая, не смеши. Видел бы ты себя четыре года назад – на тебя смотреть страшно было.

– Слушай, вообще-то по меркам Шестого я был очень даже завидный жених. – Внутренние ресурсы подходят к концу, шутки получаются совсем идиотские.

– Нашел себе одну из тех, которые в пятнадцать выглядят на сорок два и ходят в мамкиных платьях? – Лиза хрипло хохочет.

– Она была из Шестнадцатого.

Ради этого выражения на ее лице стоило разворошить улей воспоминаний. Челюсть у Лизы отвисла до пола, редко что-то могло настолько удивить ее.

– Говорят, так глубоко забравшись, люди теряют себя. – Дар речи к ней вернулся не скоро. – На чем она сидела?

– На q60.

Синтетическое вещество, превращающее мозг в кашу. Галлюцинации, рвота, кровотечения – самые безобидные побочные эффекты. Почему люди употребляют это? А черт их знает, почему они проводят все свободное время в игровых клубах? Почему меняют реальных людей на искусственный интеллект? Одни сплошные загадки современного, прекрасного общества.

– Сочувствую. – Лиза вздыхает и возвращается к бумагам. – Где ты ее встретил?

– Сбежал из школы, не дождался отца, впервые в жизни спустился в метро. Выпускной класс, восемнадцать лет. Уснул и уехал слишком глубоко. – Молодец, спокойно, прошло пять лет с того дня, можно говорить об этом без дрожи.

– Ну? – Лиза обернулась. – А дальше что?

– На меня напали какие-то совершенно безумные типы. Хотели избить, но она им не позволила. Высокая, с молотком – кто в здравом уме стал бы с ней спорить? – улыбнулся. – Провела меня до нужной ветки, рассказала, как добраться домой.

– Она была чистой?

– Думаю, в тот день да. Я назвал ей свое имя, так она и нашла меня потом.

– Пришла за деньгами?

Лизу не обмануть. Зачем еще могла прийти наркоманка из Шестнадцатого квартала ко входу в Шестой?

– Осень была, холод ужасный. – Сам не заметил, как понизил голос, будто боялся, что кто-то услышит его позорный, слезливый рассказ. – Она стояла под деревьями, в темноте, а я шел из школы. Спросила, помню ли я ее. Еще бы я не помнил! Самое яркое воспоминание в моей серой жизни – ее черные волосы, как не парадоксально. Тогда она сказала, что у нее заболел брат. Справедливости ради скажу, что он и правда болел. Тем же, чем и она. Отдал ей все кредиты, которые были в моем личном распоряжении.

– Ну ты и придурок. – Лиза облокотилась спиной на диван и посмотрела на потрескавшийся потолок. – А дальше? Сколько еще раз она приходила?

– Много. И часто. Сейчас-то я понимаю, зачем был ей нужен, но тогда у меня будто клеммы в голове закоротило. Я влюбился.

– В девчонку, сидевшую на q60. – Его ангел-хранитель хмыкнул и принялся накручивать зеленую прядь на палец. – Не повезло.

– У нее руки были такие тонкие, пальцы почти прозрачные. Синяки под глазами и потрескавшиеся губы. – Это лицо все еще снится ему. – Она уводила меня подальше от дома, показывала заброшенные места, свободу, которой я был лишен.

– Зато ты сытно ел и спал в тепле, – заметил ангел и поджал губы.

– Когда тебе восемнадцать лет и ты впервые влюбился, еда – дело десятое. – Он точно помнит, что думал только о ее холодных руках, мыслям об ужине в голове места не было.

– Как я понимаю, q60 свое дело сделал. – Лиза решила закончить за него.

– Можно и так сказать. – Финал истории все еще приводит его в панику. – Только не с ней, с ее братом. Он убил ее, когда был под кайфом.

Вот и все, карты раскрыты, Лиза стала первым человеком, узнавшим эту историю, пусть и без подробностей. А они никому не нужны, как и имя погибшей, потому что по нему можно пробить новости и узнать, что этот ублюдок Хан проломил ей череп молотком, а потом бил ее им до тех пор, пока на месте головы не осталось кровавое месиво, похожее на кашу. Именно тем молотком, которым она напугала пацанов, напавших на него рядом со станцией метро. Об этом сообщили полицейские, которые вломились в его дом, напугали мать и вывели из себя отца. Но это уже совсем другая история.

1Дропнуть – сбросить, в данном контексте означает «опустить»
2Николай Тихонов, «Баллада о гвоздях».

Издательство:
Автор
Поделиться: