# ДМБ

Владимир Хмелевский

Несколько незабываемых историй о первых месяцах воинской службы в рядах ВМФ.

…Ноябрь, ветер, холод. Самое неприятное время, когда на улице уже холодно, а дома еще не включили отопление. Можно, конечно, укрыться теплым пледом, накипятить горячего чая и усесться, с любимой книгой, или, не вылезать из кровати, перед телевизором, укрывшись толстым одеялом. Но, только не сегодня.


Славик стоял, покачиваясь, придерживая початую бутылку водки, лезть, по пожарному шлангу, на четвертый этаж, медицинского общежития уже совсем не хотелось. Общагу зашили листами металла по третий этаж, защищая будущих врачей от непрошенных гостей.  Девчонки высунулись из окна и подбадривали его, одна забившись в угол почему-то рыдала.  Он вспомнил, что завтра в военкомат, сделал большой глоток водки выдохнул и полез…


Следующий день он помнил плохо, какими-то яркими вспышками, на медкомиссии, все «косили» как могли, но было уже поздно – служить пошли все. Когда он зашел в комнату распределения, забыв представиться, как учили в коридоре, то увидел только, как его военный билет пошел по рукам и где-то в конце длинного стола, услышал глухой стук печати и чей-то возглас:


– На флот. Срок службы три года.


Он попытался возразить, показывая на рядом стоящего зареванного призывника из Средней Азии, который просит взять его на корабль:


– Его возьмите, а я в стройбат согласен…


Не в меру бодрый, майор вскочил, и закричал:


– Родину не любишь? – и вытолкал его в коридор.


Ехали долго, на поезде. Когда наконец приехали в часть – трехэтажный дом в степи, дежурный по части, сказал отнести вещи в сушилку. Дверь, в нее, была прикрыта, где включается свет, соответственно, никто не знал. Ничего не подозревая, «молодые» зашли в темное помещение, толкаясь на входе, как овцы. Во мраке был виден только огонь от чьей-то сигареты и слышен тихий шепот, тонко воняло мокрыми ботинками.  Внезапно вспыхнул свет. Одинокая лампочка, зарытая в паутине, осветила несколько фигур. В сушилке сидели «дембеля», к крюку для лампы была привязана веревка, на конце аккуратная, висельная петля, под ней стояла табуретка, «молодые» остановились, не зная, что делать дальше, раздался чей-то голос:


– Ну че, «духи», вешайтесь!


К стоявшему ближе всех, поднялся один из сидевших дембелей, дыхнул в лицо водочным перегаром и грозно спросил:


– «Дух» во что меня ставишь?


От неожиданности «молодой» прошептал:


– Ни во что.


Дембельская тусовка недовольно загудела:


– Ты че, дух, охренел?


Пьяный дембель продолжил свой допрос:


– Как меня зовут?


«Молодой»:


– А я знаю? – Он не мог понять, как он может знать имя этого парня.


Пьяный дембель звонко закричал:


– Тогда вешайся!!!


И дико расхохотался.


Глаза привыкли к свету и стало видно одного, самого пьяного – у него, похоже, сдвинулись координаты в голове, он лежал на полу, а идти пробовал, медленно перебирая ногами по стене, остальных сидящих это очень забавляло. Самое страшное мероприятие в части – вечерняя прогулка. Внешне все выглядело обыкновенно – все ходят строем и поют песни. На самом деле, все было иначе. Под злые окрики и пинки полторашников молодые орали во все горло, до хрипоты, разные куплеты на заказ. Была очень популярна песня «Кочегар». Начиналась она странно: «Я вышел на палубу – палубы нет, вся палуба в трюм провалилась», – продолжалась более странно – «сказал кочегар кочегару сказал, сказал кочегар кочегару». Но припев был ожидаем: «Так громче музыка, играй победу, мы победили и враг бежит, так за годка за нашего родного, мы крикнем громкое ура, ура, ура!»


Чем занималась часть, Славику было пока непонятно, но, судя по всему, чем-то очень секретным, так как уже на следующий день, по прибытию в часть, всех новоприбывших, повели в Особый отдел, где давалась подписка о неразглашении всего, что может быть интересно врагу. На стене, в кабинете Особиста, висел пожелтевший от времени плакат, где женщина в косынке с серьезным лицом, крепко сжав губы, строго смотрела на всех входящих, под плакатом была краткая надпись: «НЕ БОЛТАЙ!». Что здесь происходит стало известно через пару дней, в часть приехали ученые-изобретатели из какого-то засекреченного института, с каким-то, как шептались все, новым «изделием», и небольшие кораблики стали выходить на ходовые испытания «чуда». Но случилось ЧП, «изделие» утонуло и за работу принялись водолазы, «изделие» надо было достать, как можно быстрее. Работа кипела днем и ночью, все, даже старшие офицеры были в море, страна нуждалась в защите таким великим изобретением, как «изделие». Каждый день звонили из штаба флота, и интересовались, как дела? Закипели жаркие споры, как же повело себя изделие, где просчитались…    Но прошли дни, а потом недели, без результата. Ученые уехали ни с чем, больше ждать они не могли, затем уехали офицеры, требуя не сбавлять обороты в работе. Через месяц водолазы что-то обнаружили, радостная новость полетела в часть – оттуда поздравления с обещаниями наградить, звонок наверх, то же самое, и так до самого верха, все были рады и думали о наградах. Матросы торжественно вынесли «чудо» на берег, на руках, послышались возгласы из толпы радостных офицеров:


– Аккуратней, не уроните, сволочи.


…Сглатывая слюну, пережевывая пресную сухую кашу Славик смотрел как довольный матрос, из команды водолазов, нашедший «изделие», на ужине, вылил полбанки сгущенки себе в чай. Дежурный по роте, перехватив его взгляд, похвалил водолаза:


– Заслужил, рота подъем, выходим строиться.


…Уже неделю «изделие» стояло в штабе, радость от его обладания прошла, «сверху» больше не звонили – все отчитались и забыли. В очередной раз зацепившись за какой –то металлический отросток, на «изделии», командир части закричал диким голосом на дежурного по штабу:


– Убрать это-о-о, чтобы я его больше тут не видел…


«Чудо-изделие» закончило тот месяц стоя в туалете, перед тем как его выслать обратно в институт «духи» потратили день, чтобы отмыть его от плевков и окурков. На следующий день пришла БЕДА – у молодого матроса, нового друга Славика разболелся зуб, конечно, стоматолога в части не было. Хотели, сначала, отвезти в город, а потом решили – болезнь не смертельная, само пройдет. Но нет, не проходит, мучается парень. Тогда, медбрат позвал самого большого и сильного матроса. Взял тот щипцы, уперся коленом в грудь пациенту, напрягся … ничего, еще поднапрягся – опять ничего, уперся, и на выдохе с криком – получилось. медбрат обрадовался – одной проблемой меньше. Все бы хорошо, но парень держится за грудь, хрипит и стонет, вырывая зуб сломали парню несколько ребер…

Славика распределили на небольшой кораблик – катер. На катере служили только два матроса – Злой и Левша, по другому их никто и не звал, командира на катере не было. Катер был самым новым в части, но он был сломан, в самом начале службы, изучая принцип работы кингстона, Левша открыл его, а закрыть забыл. За ночь, катер погрузился на дно, в полуметре от пирса. Его, конечно, подняли, воду откачали, но с тех пор, техника работала на нем, по какому-то, никому не известному графику. В части, его прозвали «заколдованным», так он и стоял у пирса, с большим креном на правый борт. Интересы Злого лежали далеко за пределами части, километрах в пяти.  Там находилась ближайшая деревня – некоторые, особо несдержанные старослужащие, бегали в деревню к местным теткам. Жители этой деревни, работавшие в части, передавали угрозы деревенских парней разобраться с виновными в их неудачной личной жизни. Как-то вечером на мотоцикле с коляской приехали местные мужики на разборки. Встретил их Злой в «состоянии хрупкого душевного равновесия». Пока он слушал претензии большого нечесаного мужика, второй, ехавший в коляске мотоцикла согнувшись, как потом оказалось, на всякий случай, заряжал обрез. Злому надоело выслушивать угрозы бывшего зэка, а ныне находившегося на «свободном поселении», особенно его задела фраза – «Приеду с дедовским ППШ и двумя дисками, и устрою вам козлам дискотеку». Злой начал закипать, в части так никто с ним говорить не смел. Слава о нем гремела в части и билась в забор, вырываясь в поле. Был еще памятен случай, когда мичман сделал Злому замечание на камбузе, и только случайность спасла ему жизнь, брошенный им большой, кухонный нож воткнулся в дверь в полуметре от офицера. А однажды, схватив тот же нож, Злой приставил его к горлу какого-то зарвавшегося матроса, и тот, плача от страха и обиды, долго просил прощения.  Так и сейчас, ему не терпелось показать свое боевое искусство этому темному мужику, который и писал наверно с ошибками.  Делая вид, что оглядывается, Злой, вдруг, со всей силы, попытался ударить говорившего. Мужик оказался довольно быстрым, для своего телосложения, согнувшись пополам, он увернулся от удара. Страшной силы удар пришелся прямо в лицо стоящего сзади, заряжавшего – маленького и тщедушного «оруженосца». Он уже зарядил обрез и стоял, хлопая ресницами, думая о чем-то своем, выжидая момент, чтобы передать «главный аргумент» своему командиру. Пропустив момент «когда все началось», и не успев среагировать, он взлетел над землей, как потом говорили – даже пятки было видно. Последнее что он успел сделать перед погружением в короткое небытие, судорожно сжал пальцы на руках, его указательный палец находился на спусковом крючке. Раздался выстрел, радость от того, что он увернулся от удара, у большого мужика, сменилась жуткой болью, чуть ниже спины. Третий переговорщик никак не ожидал такого поворота, его попросили привезти ребят к части и увезти обратно, за это пообещав бутыль мутного самогона. Ситуация развивалась совсем по-другому сценарию, один товарищ после пропущенного удара лежал в пыли без признаков жизни, второй корчась от боли и изрыгая проклятия стоял на коленях рядом с мотоциклом. Решение, что делать дальше должен был принимать он сам, вечер переставал быть томным.  До деревни было далеко, он стоял в поле, у вражеских ворот, и на него смотрели радостные победители. Извиняясь и кланяясь, он погрузил деревенских друзей, как мешки с картошкой, в коляску, и под общий свист и хохот убрался домой. Больше деревенские в часть не приезжали на разборки. Ходили слухи, что обиженные поражением и затаив недоброе, деревенские мужики изменили тактику, и стали искать моряков в деревне, обходя злачные места. И как-то на дискотеке, «оруженосец», изрядно напившись самогона, отплясывал с неразлучным обрезом в большом кармане куртки, после очередного прыжка, обрез разрядился ему в лицо, исковеркав страшные и без того черты.


В руках Левши ломалось все, даже то, что сломаться не могло, по определению. Злой любил бить людей, Левша молча терпел.  Однажды, его кораблик вернулся с похода, и Левша довольный, что прошло все гладко, ушел спать. Ночью личный состав катера был поднят по тревоге – потому, что сверкал в ночи, как новогодняя елка, всеми своими огнями-фонарями. Левша забыл выключить свет. Хотел его Злой побить и начал искать, но нигде его не было, потом нашел его в туалете , он стоял в углу, закрыв лицо руками, в надежде, что не узнают. Будучи на работах в море, его, чтобы ничего не сломал, поставили варить обед.  Все стояли на корме и ждали своей очереди, поесть. Вдруг, с криком, из кубрика, выбежал Левша и закрылся в гальюне, наглухо закрыв за собой металлическую дверь, за ним прибежал Злой, и долго пытался выскрести его оттуда, что он только не делал, и бился об эту дверь и пытался травить туалет в небольшую щелку, из углекислотного огнетушителя, никак. Понял Левша, что не шутит Злой и забаррикадировался там навсегда, после того как Злой успокоился, и пообещал ему ничего не делать, тот вышел. У Злого был только один вопрос – где его любимая деревянная ложка? Левша всхлипнул – она утонула.


У него тонула не только деревянная ложка, как-то на учениях, тренировались кидать спасательный круг, якобы тонувшему, каждый свой со своего катера, так круг Левши, сразу пошел ко дну как будь-то он был железный.


Бегая по тревоге, Левша ударился головой о верхнюю переборку, нарушив морское правило – не наступать на комингс. Побрили его, чтобы осмотреть рану, рана была неглубокая и очень аккуратная, полоска крови выше лба, намазали ему ранку йодом и отпустили. Вид лысой, розовой головы, с полоской красного цвета, напоминал какую-нибудь свинку-копилку, его так и звали – Копилка. Ругали Левшу офицеры, били Левшу матросы, а ему все нипочем, и старается, вроде бы, сделать как лучше, а получается, как всегда. Махнули все на него рукой, что с ним делать дураком, видать все «чакры у него погнуты и карма дырявая». Шел он как-то мимо магазина, и стало ему так себя жалко, что купил он там одеколон и выпил, как только пришел на катер, и в пьяном виде решил написать письмо однокласснице, которая ему нравилась в школе, о своей службе. Так увлекло его это занятие, что писал он всю ночь, исписал всю тетрадь и заклеил конверт. Утром подписал конверт и отправил. Ответ пришел быстро, правда от его родителей, с единственным вопросом– «Что с тобой?», а  одноклассница  даже сейчас, сколько лет спустя , случайно встретив его на улице переходит на другую сторону дороги.


Адмирала ждали долго, вылизывая в части все что только можно, он приезжал не часто, для него была приготовлена программа посещений катеров, возить его должен был самый новый и красивый катер. Все бы хорошо, но на нем – самом новом, не работал машинный телеграф. Всю ночь Злой с Левшой чинили, но ничего не получилось. Договорились просто – провели звонок в машинное отделение – один звонок – вперед, два – стоп, три- назад. Стоя в безумном грохоте, было не понятно куда рулить, звонок не унимался, стоял сплошной звон, Левша понимал, что идет какой-то очень умный маневр, но какой? Ругавшись на все начальство, какое только бывает, он бегал к люку смотреть и сам пробовал вырулить, наконец сильный удар потряс катер. Левша упал, больно ударившись о двигатель, поднявшись и потирая ушибленное плечо, он выглянул из люка, картина, которую он увидел, была ужасной и смотрелась, как замедленная съемка в кино – столб пыли стоял над деревянным пирсом. Когда он развеялся, Левша увидел, что пирс перестал существовать, было такое впечатление, что в него попала бомба, сломанные доски торчали в небо, покореженные и погнутые рельсы, с грохотом по очереди падали в воду. Он живо представил адмирала с разбитым в кровь лицом, и тихо сполз по трапу. Стало обидно до слез. Дальше, все происходило как во сне, по очереди, в люк заглядывали лица мичманов  и старослужащих выкрикивающих разные угрозы , затем он услышал чей-то смех, и когда ощущение реальности возвратилось к нему,  из сбивающихся рассказов сослуживцев он услышал, что адмирал, на входе в бухту вдруг пересел на другой катер и уплыл в открытое море. Пирс чинили всей частью целый месяц, и весь этот месяц деды орали на него вдвое больше, но его это не смущало – главное адмирал был жив и здоров.


Прислали Славику из дома посылку, была она хитрая с двойным дном, там спрятали грелку с водкой, и палку копченой колбасы. Поэтому сначала он получил письмо с описанием вложений, и когда пришла посылка он, пошел к дежурному по части, за товаром. Сделав, насколько это возможно, безразличное выражение лица, он наблюдал как мичман ощупывает вложения.


– Вам бы в таможне работать, – сказал Злой, который стоял рядом, он пришел вместе со Славиком, чтобы спасти посылку от разграбления.


Сердце Славика дрогнуло, мичман нащупал что-то, мичман внимательно посмотрел на Славика, тот сразу отвернулся, и посмотрел в окно – типа его это не касается,


Злой процедил:


– Не травите душу, жрать охота,


Мичман зачерпнул горсть конфет:


– Ладно, валите.


На свой катер они шли, замечая завистливые взгляды, но подойти никто не решался. Злой позвал пить водку своего друга, всегда философски настроенного, ушастого матроса по кличке Фигура. Поднимая кружку Злой произнес:


– Все помнят? Я когда выпью, то дерусь.


Фигура улыбнулся:


– Зачем?


– Не знаю, организм такой наверно.


Фигура выдохнул со смехом:


– Да ладно, фигня, мы тебя не боимся, нас много.


– Ну как хотите, я вас предупредил.


Злой выпил, аккуратно поставил кружку на стол, и оглядевшись, врезал кулаком по спине стоящему рядом Левше, который чуть зазевался, пока ставил жаренную картошку на стол. Судорога пробежала по его лицу, и он молча выбежал из кубрика. Фигура повернулся к Славику, ему хотелось высказаться:


– Ну как тебе служится?


– Нормально.


– Правильно. Ну вот, что ты будешь вспоминать на пенсии? Свадьбу? Свадьба похожа на покупку телевизора на распродаже. Тебе предлагают якобы новый телевизор, ты довольный приносишь его домой, пытаешься включить и оказывается, что гнездо разбито, изображение рябит, ты в панике – но гарантия на скидки не распостраняется, вернуть тоже нельзя, в ужасе несешь в мастерскую и тебе открывается истина. Что он б/ушный! Ты понимаешь, что тебя обманули– но сделать уже ничего нельзя… Поэтому, ты будешь вспоминать, как служил, потому что служба, это самое яркое пятно в жизни…


Со смертельно бледным лицом Левша принес липкую, местами зелено-черную, всю в плесени, палку колбасы.


Злой скривил губы и посмотрел на Славика:


– Не любят тебя родственники, ты им че не родной? Ну вот и поели.


Злой взял колбасу, мрачно посмотрел на всех, и выбросил ее в иллюминатор.


Фигура весело прокомментировал:


– Ща рыба всплывет, ее есть будем.


В кубрик забежал еще один, опоздавший, товарищ Злого:


– Ну, где, жрать, пить, курить?


Злой заметил:


– Колбасы не будет, сдохла, сгнила и завонялась. Выкинули.


Опоздавший товарищ выдохнул:


– Дураки, копченая не портится, ее почистить надо было и все, ты место запомнил, куда упала?


Опоздавшего товарища одели в водолазный костюм, и через полчаса праздник, продолжился, уже с колбасой.

Славик попал в свой первый наряд на камбуз, его как самого молодого поставили в мойку, мыть посуду. Он стоял у ржавой ванны, наполненной кипятком, и строгал в нее хозяйственное мыло. Закончив, он решил подождать, когда вода остынет хоть немного, чтобы в нее можно было засунуть руки и смотрел из мойки в зал столовой. Там, в полном одиночестве, принимал пищу Водитель командира части. Он сидел с таким видом, будто сидел в ресторане, во фраке, и ел что-то свое, поев он брезгливо понюхал кусок хлеба из общей хлеборезки, поморщился и отодвинул новую, блестящую кружку. Вдруг, на его лице отразилась какая-то эмоция, он собрал со стола ложкой остатки еды – бросил масло, селедку в кружку, затем подумал и начал заталкивать туда же огрызки хлеба, его лицо просияло от удовольствия, наверно он живо представил каких трудов будет стоить рабочему это отмыть .


Для Славика наступил первый Новый год на службе, который он встречал дневальным по роте. Хотя главное событие было в столовой, там  сдвинули столы, расставили посуду с праздничной едой, от чего-то, зеленое картофельное пюре с соленой селедкой, пачка масла на шесть человек, хлеб «Обойный», который имел всего два состояния, когда горячий – из него можно лепить как из пластилина, когда остывал, то приобретал твердость камня. Смена состояния была мгновенной, среднего состояния у хлеба не было. Посуда тоже была любопытной, ходили слухи, что она досталась части по наследству из какой-то тюрьмы. Из двухсот металлических тарелок – одинаковых было штук двадцать, остальные разнообразных размеров, и на дне обязательно какая-нибудь чеканка, небольшие рисунки или крылатые фразы. Было интересно, поначалу, доесть до дна, чтобы посмотреть, что там выбито. Кружки тоже заслуживали внимания, они были эмалированные, но целых было штук десять, на остальных эмаль сохранилась только в некоторых местах, кружки были все ржавые. За эти десять штук было разбито много носов, так как все хотели пить только из них, но имели на это право только старослужащие. Они приходили позже всех, поэтому пробегающие мимо хватали с их стола заветную посуду. Рабочие по камбузу выставляли пост у их стола, но…  всегда что-то пропадало, и рабочие получали кружкой в лоб. Ложки все выкручены и погнуты, вилок и ножей не было вообще. Все собрались в столовой, включили телевизор, поели-посмотрели, кто постарше, были уже пъяные, молодежь сбилась в кучу, не понимая, что им делать дальше. Откуда-то принесли магнитофон, после нескольких песен современников, вдруг заиграл вальс.


Из темного угла, явно только проснувшийся под эту музыку, вышел пьяный мичман и с легким поклоном, нежно обхватив за талию ближайшего к нему матроса закружил его в вальсе.  Раздался голос ниоткуда:


– Белый танец, дамы приглашают кавалеров.


Славик стоял у входа «на тумбочке» часы только пробили полночь, ждал какого-нибудь сюрприза и он его дождался, тихо покашливая в роту зашли три мичмана, они были навеселе, и похоже им было скучно, вдруг один из них грустно посмотрел, как будь то что-то соображая и спросил:


– А пол мыли сегодня? С мылом?


Славик попробовал отшутиться:


– А подарки принесли?


Мичман сразу невзлюбил Славика, точнее, ему не нравился Злой, но срывался он на Славике:


– Будут тебе подарки, щас, мой палубу с мылом – и откинув голову назад, как олень в брачный период, закричал:


– Большая уборка, время пошло.


Славик произнес:


– Та-ащ вы сдурели?


Мичман вынул пистолет из кобуры и передернул затвор,


– За неподчинение старшему по званию приговаривается к расстрелу…


Все ждали, что будет, секунд пять, в казарме, стояла полная тишина.


Славик выругался:


– Ну ладно, завтра поговорим – и пошел за ведрами.


Мичман засветился от счастья:


– Вот так с ними надо – и они, довольные, ушли допивать водку.


В умывальнике в густых клубах папиросного дыма сидел Фигура, он посмотрел, как Славик выбирает ведро и произнес:


– Они ушли, а вообще матрос, если тебе надо поговорить с мичманом, то ты должен повторять мантру «Беда, беда  на х.р иди», последние два слова говори громко и вслух, – и захихикал, потом многозначительно добавил – все в этом мире относительно, например, медведи где-то в тайге думают, что человек живет на деревьях и пахнет дерьмом, потому что они его видели только в таких декорациях. А мы…нас тут забыли.

Через пару часов Славик сменился и пошел на кораблик, зашел и увидел странную картину. Злой стоял перед небольшим зеркалом и делал страшные лица, иногда выкрикивал какие-то угрозы. Рядом, на койке лежал Фигура. Потрясенный Славик осторожно подошел к Фигуре и тихо спросил:

– Что с ним?

Фигура, глядя куда-то вдаль, мечтательно произнес:

– Поругался со своим отражением, теперь главное, чтобы он с ним не подрался.

Славик под впечатлением от увиденного, присел на койку, в самый дальний угол. Накривлявшись в зеркало, и никого не стесняясь, Злой, похоже, начал моделировать драку – он стоял, почему-то в носках на грязном полу, и зло оглядываясь в разные стороны, кричал невидимым врагам:

– Подходите суки, кому жить надоело…

Затем, он начал махать ногами и руками, явно копируя движения каратистов из фильма, который показывали накануне, через пару минут он устал и остановился.

Фигура с грустью посмотрел на него:

– Ну и что это было? Злой опять победил Зло? Пошли в «Чайную», поедим, и ты сразу добреть начнешь.

– Я даже в зеркало себе не улыбаюсь, – грозно сказал Злой. Он обул ботинки, на грязные носки, и они ушли в «Чайную». В «Чайной» было всегда тепло и там всегда сидели старослужащие. Они пили чай с конфетами мечтая о том, какая жизнь их ждет после окончания службы. Всегда с ними рядом сидела продавщица, слушая их разговоры, и громко смеясь. Это была женщина неопределенного возраста с испитым, одутловатым лицом, как ее зовут никто не помнил, все звали ее Сандра. Сандра была как переходящий приз для самого глупого матроса. Почти каждый год находился матрос, который вместо того, чтобы уехать домой после службы, оставался жить с ней, в деревне. Но каждый раз, его хватало ненадолго, и она искала себе нового жениха. Пользуясь отсутствием присутствия Злого на катере, Славик побежал в баню. Внешне, это была покосившая изба, внутри, она имела следующий вид – голые бетонные стены. По периметру, стояли две каменные лавочки, над ними, откуда-то из-под крыши, спускались две ржавые трубы, которые заканчивались кранами, оба крана бились током, и на оба крана был только один вентиль. В углу, лежали большие тазы без ручек. Слив забивался через минуту после начала купания. Когда Славик попал туда первый раз, он испугался – по колено, в грязной, мыльной воде бегали голые люди в поисках свободного таза, некоторые стояли в очереди за мочалкой – она переходила из рук в руки потому, что была одна. Молодежь, сиротливо, стояла в углу ожидая своей очереди, в центре бани, как корабли на рейде, плавали деревянные подставки для ног. Из крана лился кипяток, холодной воды не было совсем, но Славик уже знал, как надо действовать, он сбегал на улицу и набрал в таз снега, чтобы хоть как-то сделать температуру воды терпимой для мытья. Через несколько дней Злой демобилизовался, его должны были увезти из части, на дежурном катере, почему-то это событие должно было произойти ночью. Злой включил общий свет в казарме, и он, с другими счастливчиками, начал прощаться со всеми заспанными матросами, которые, недовольно, вставали из своих коек, чтобы пожать руку дмбэшникам. Злой, по-отцовски, ударил по затылку Левшу, который радостно засмеялся от мысли, что больше никогда его не увидит, неожиданно обнял Славика и уехал в темноту, навсегда оставшись легендой части. На утренней проверке командир части представил, личному составу, нового командира катера, где служил Славик. После высокопарных фраз, о том, какой это хороший человек, профессионал, так как выполнял еще и функции командира команды водолазов и даже музыкант – играет на трубе, командир части дал слово вновь прибывшему, тот поблагодарил командира части за теплые слова, и не менее теплый прием, потом замялся:

– Что еще рассказать о себе? А вообще, я дурак, я вас задолбаю, – вдруг вырвалось из его уст.

Пил он много, и подделывал журнал спусков под воду, а находясь в нетрезвом состоянии не сверял, то, что он пишет, с судовым журналом. Первая же проверка его водолазной деятельности установила, что он выполнял погружения даже тогда, когда катер стоял на подставке в ангаре судоремонтного завода, комиссия посмеялась и сделала ему замечание. Как-то изделие никак не могли закрепить на глубине, командир части потеряв терпение, глядя на то, как главный водолаз, вяло руководит, с большого бодуна, действиями подчиненных, закричал:

– Сам лезь тогда, чтобы сегодня подняли.

Нечего делать, одели его, и опустили в воду, не смог он опуститься ниже, застрял на глубине нескольких метров, и какой-то матрос сыграл ему похоронный марш, на его же трубе, в переговорное устройство.

Пришел как-то катер в деревню на ночлег, местные колхозники решили украсть бухту швартовочного каната, лежащего на баке. Ночью они прицепили один конец к маленькому трактору и довольные поехали в деревню. Встав случайно, ночью, по малой нужде Мичман увидел, что канат толстой змеей медленно ползет в сторону деревни и поднял команду по тревоге. Второй конец уползавшего каната прицепили к брашпилю, схватка была не долгой. Брашпиль притянул обратно и канат, и маленький трактор, который упал в воду. Рядом бегали причитавшие, и просящие милости, пьяные селяне. Мичман был непреклонен, правда до тех пор, пока селяне не напоили его мутным самогоном.

В части у каждого матроса была мечта – уйти в ремонт, катера иногда уходили в ремонт, на завод. Завод этот был в другом городе, ремонтировали их очень медленно, и поэтому это была служба на гражданке. Все в части мечтали попасть на катер, который пойдет в ремонт. У Славика, эта мечта сбылась. Дисциплины не было никакой, ходили в чем попало, на заводе до военного катера тоже никому не было дела, к тому же командир катера запил, потерявшись во времени, он порой стучал в стену и кричал из каюты дурным голосом

– Петров, заводи мотор, отходим, – чем пугал редких рабочих, проходивших мимо стоящего, на стапелях, катера. Кто был этот Петров, Славик не знал, наверно служил когда-то такой матрос и чем-то запомнился командиру.

Видимость работы создавалась в те редкие минуты, когда мичман просыпался с жуткого похмелья. Тогда он выбегал в поисках личного состава, те обычно курили где-то рядом, увидев Славика, он строгим голосом спрашивал:

– Как работа? – и получив ответ, что все нормально, успокоившись, шел досыпать. Как-то проснувшись, он не нашел никого в курилке, побегал по территории завода, и страшная догадка, промелькнула в его затуманенной двухнедельным принятием мутного самогона, голове:

– Неужели ушли на пляж?

Пляж находился за забором завода, стояло лето, и по выходным, там собиралось почти все население этого маленького городка. Из-за забора доносились радостные вопли детей, запах какой-то еды. Мичман видел с какой тоской оглядываются на забор матросы, услышав какой-нибудь громкий женский вскрик. Пытаясь упредить ситуацию, он, несколько раз, находясь в пьяном угаре, говорил матросам:

– Уйдете на пляж без разрешения – поубиваю,

«И вот случилось, их нет, наказание должно быть страшным…» Пульс, в голове, звонил как колокол, мозг выдавал единственно правильное решение.

Люди, собравшись на пляже, в тот, жаркий, солнечный день, наверно не ожидали увидеть такую картину. Из-за забора, со стороны судоремонтного завода, по колено в воде, к пляжу, шел человек. Выглядел он довольно странно – закатанная до колена одна штанина брюк, расстегнутая до пояса желтая форменная рубашка, грязные всколоченные волосы и мятое лицо от долгого сна, в мутных глазах отражалась решительность в правильности своих действий, в руках он нес большой красный топор оторванный где-то с пожарного щита, из деревянного топорища которого торчали большие ржавые гвозди…