Павел Ха
Муха

Иван Данилович купил винтовку. Замечательную винтовку, новую, пятизарядную.

Он долго бродил по райцентру, расспрашивал прохожих, пока, наконец, не отыскал маленький полуподвальный магазинчик на самой окраине. Молодой продавец бережно выложил винтовку на прилавок и с любовью погладил затвор.

– Приклад и ложе из ореха, – сообщил он. – Сказка, а не оружие.

– Кучно бьет? – солидно поинтересовался Данилыч.

Продавец шевельнул плечом.

– Это же винтовка, а не автомат, – сказал он. – Как прицелитесь, так и ляжет.

– Ясно, – сказал Данилыч. – Беру.

– Может, желаете чехол? – предложил продавец. – Рекомендую: водоотталкивающее покрытие, натуральная кожа, отделения для патронов и амуниции, отдельно – карман с клапаном под фляжку.

– Да ну, зачем? – застыдился Данилыч. – Это уже слишком.

– Как скажете, – продавец ловко обернул винтовку серой упаковочной бумагой и перевязал шпагатом. Затем наклонился и достал из-под прилавка две небольшие картонные коробки с патронами.

– Мне одну, – осторожно напомнил Данилыч.

– У нас акция, – пояснил продавец. – Покупателю винтовки коробка патронов бесплатно. Впрочем, можете отказаться. Но денежная компенсация в этом случае не полагается.

– А-а, – успокоился Данилыч. – Тогда давай. Обе.

Он рассовал коробки по карманам пиджака.

– А нельзя ли одну разрывными?

Продавец ослепительно улыбнулся.

– Сожалею, – ответил он, – на патроны с разрывными пулями необходимо специальное разрешение. Одного охотничьего билета здесь недостаточно.

– Ладно, – сказал Данилыч, – понимаю.

– Благодарю за покупку. Заходите к нам еще. На будущей неделе ожидается поступление оптических прицелов, в том числе – с прибором ночного видения.

– Спасибо, – буркнул Данилыч, – не требуется.

– Ясно, – продавец вручил ему винтовку. – Желаю удачной охоты. На кого снаряжаетесь? – поинтересовался он. – На волка, на кабана?

– Не, – откликнулся Данилыч, – на муху.

Продавец не удивился.

– Желаю удачи, – сказал он. – Я ведь и сам охотник, а вот муху бить не доводилось. Завидую.

Иван зажал винтовку под мышкой.

– Приезжай к нам, – посоветовал он. – Глядишь, и повезет. Мне бы оно и тыщу лет не надо, если… А!

Он вяло махнул рукой и вышел из магазина.

Дома Данилыча встретила жена.

– Ну? Купил? – нетерпеливо спросила она.

– А то…

– Показывай.

– Да ладно, чего там, – засмущался Иван. – Подумаешь, диво…

Он прошел в горницу и выложил покупку на стол.

– Распаковывай.

Данилыч развернул бумагу, и винтовка предстала перед супругами во всей красе.

– Ишь ты, – сказала жена одобрительно, – блестит.

– Новенькая, – с нежностью проворчал Данилыч. – Муха не сидела.

И тут же, будто испугавшись, прикрыл рот ладонью. Жена прыснула:

– Да уж! Если эта сядет…

Иван взял винтовку, клацнул затвором, прицелился в телевизор.

– Эй! – встревожилась жена. – А она не того?

– Не заряжена, – сказал Данилыч и нажал на спуск.

Звонко щелкнул боек. Жена вздрогнула.

– Да ну тебя! Ты патроны-то к ней купил?

– Купил, – успокоил жену Данилыч. – В пиджаке патроны, в кармане.

– Дай-ка сюда, – потребовала жена. – Уберу я их от греха подальше.

– Ты это, – встревожился Иван, – далеко не прячь! Мне ее сперва опробовать надо.

– Опробуешь, – сказала жена. – Вот вечером и опробуешь. А то начнете палить почем зря. Знаю я вас! Патроны, они тоже денег стоят.

– Ты чего, Наталья? – изумился Данилыч. – Кто это собирается палить?

– А то я не знаю! – рассердилась она. – Твои дружки, как узнают про винтовку, сразу потянутся. И каждому стрельнуть дай. В детстве-то не наигрались! А ты у нас мужик безотказный, всем все раздаешь. У тебя рубаху попросят – ты и рубаху снимешь. А что? Им же надо. Всем надо, нам только ничего не надо!

Наталья заводилась. И вроде бы неплохая баба – не злая, не жадная – а вот порою попадала ей вожжа под хвост.

– А ну, остынь! – прикрикнул Иван Данилыч и хлопнул широкой ладонью по столу – аж винтовка подпрыгнула.

Этого жена побаивалась – рука у Ивана была тяжелой. Впрочем, с некоторых пор Наталья умела вовремя остановиться. У нее хватило ума, чтобы понять: ссора с мужем – это своего рода искусство. Будто варишь кофе: довести до кипения можно, но кипятить нельзя.

– Ладно, – сказал Данилыч, – спрячь. А за друзей не беспокойся. Пока муху не завалю, стрелять из винтовки никому не дам.

– Смотри, – жена переложила коробки с патронами в карман халата, – я запомню. Тебя за язык никто не тянул.

– Как сказал, так и будет, – строго произнес Иван. – Обед готов?

– Давно готов. Ты винтовку-то прибери…

– Сейчас. Тряпку дай чистую.

Он обернул винтовку куском старого пододеяльника и поставил за шкаф.

Сели обедать. Но не успел Данилыч поднести ложку ко рту, как двери в сенях загремели, и знакомый голос пробасил:

– Дома ли, хозяева?

– Дома, дома! Проходи! – крикнул Иван, а жене сказал:

– Тарелку ставь.

Вошел кум Николай. В проеме нагнулся, чтобы не удариться головой о притолоку.

– Ну, будьте здоровы! – весело сказал кум.

– И тебе того же, – ответил Иван. – Давай, садись с нами обедать.

– Не откажусь, спасибо.

Ели мясной борщ – горячий, дымящийся. Похрустывали свежим перчиком.

– А что, – сказал Николай, – верно говорят, будто ты винтарь себе купил?

– Верно, – буркнул Иван, но тут же поднял на кума глаза. – А ты откуда знаешь? Я же вроде никому…

– Щеголиха сказала. Я в магазин заглянул, а Щеголиха мне и говорит: видала, мол, Ивана – прошел мимо и ружье понес.

Иван Данилыч покачал головой. Ай да Щеголиха! Старухе восемь десятков минуло, а поди ж ты: все замечает! И как она еще разглядела винтовку в свертке, под упаковкой?

– Ну, бабка! – произнес Данилыч. – Не глаза – рентген!

– Да что ты! – воскликнул кум. – И я говорю: ей бы таможней руководить. Или по налогам. Хорош винтарь-то?

– Да ничего вроде. На вид – нормально.

– Так я к чему, собственно? – сказал Николай. – Покупку-то обмыть полагается!

– Нету у нас! – сердито произнесла Наталья. – Нечем обмывать. Не запаслись.

– А кум на что? – воскликнул Николай.

Ловким движением фокусника он извлек из внутреннего кармана пиджака четвертушку и поставил на стол:

– Оп!

Жена хмуро посмотрела на Данилыча.

– Ну! – сказал кум и потер ладони, – что бы вы без меня делали?

– Чего глядишь? – сказал жене Иван. – Стопки давай. Да это… Огурчиков принеси.

– А то вам без нее ну никак не обойтись, – проворчала Наталья, поднимаясь. – Вот непременно оно вам нужно. И когда вы ею зальетесь, отравой…

– Куда! – засмеялся Николай. – Да на нас двоих цистерну надо. А тут чего? Пузыречек!

– Знаю я вас, – отозвалась Наталья. – С пузыречка начнете, а ведром закончите. Помойным.

Но, тем не менее, принесла и поставила перед мужчинами три граненых стопки и миску соленых огурцов.

Николай ловко сорвал пробку с горлышка и хитро посмотрел на хозяйку.

– А ты что ж? – спросил он. – Тоже с нами травиться будешь?

– Да нет, я на вас буду смотреть. Как же! – сказала Наталья сердито. – Лей!

Николай послушно разлил водку, пустую бутылку сунул в карман.

– Ну, – сказал он, поднимая стакан, – чтобы покупка метко стреляла и не мазала.

– Чтобы Иван в муху попал, – подхватила Наталья. – Замучила, окаянная. Сколько ж можно? Извела совсем!

– Дай Бог, – сказал Иван. Подумал и повторил:

– Дай Бог!

Выпили. Захрустели огурчиками.

– Ну, – подмигнул Николай, – между первой и второй пуля не пролетает.

И достал из кармана новую четвертушку.

– А ну спрячь! – накинулась на гостя Наталья. – Тебе что здесь – кабак?

– Наташ, ты чего? – весело возмутился кум. – Это ж мышиная доза.

– Вот мышам и наливай! А ему стрелять утром! Ну, как руки дрожать будут! Или голова заболит? Возьмет и промахнется, что тогда?

– Кто промахнется? Иван? Да ты что!

– А то! Он что тебе – охотник? Поди, с армии не стрелял. Тоже мне, стрелок ворошиловский!

Данилыч покачал головой. Что правда то правда! Стрелять он не умел, охоту не понимал и не признавал. Он и охотничий билет себе выправил только затем, чтоб винтовку купить. А стрелял по-настоящему и впрямь – только в армии, а тому уж лет двадцать пять минуло. Четверть века, шутка ли!

– Иван не промахнется, – сказал кум. – У него рука твердая.

– Еще одна не повредит, – сказал Данилыч. – Наливай. А вот третья – уже лишняя. Можешь и не доставать.

– Во даешь! – восхитился Николай, открывая четвертинку. – Да где ж ты третью-то разглядел?

– А то я тебя не знаю…

– Будешь? – спросил у Натальи кум. Та махнула рукой:

– Давай. Всё вам меньше достанется.

Выпили. Поели. Наталья засуетилась, убирая со стола, а мужчины вышли на двор. Сели на крыльце, закурили.

– А что, – спросил кум, – правду говорят, будто муха вашего кабанчика унесла?

Иван пыхнул дымом, посмотрел на загон, где еще третьего дня в навозе и грязи возился упитанный поросенок.

– Правда, – нехотя произнес он. – Только не унесла. Она его тут же на месте разделала. Подчистую.

Николай присвистнул:

– Вот горелый пень! Ну, надо же. А я думал, врут.

– Куда там врут…

Оба замолчали. Сидели рядом, смотрели, как вдали над лесом плывут облака.

– Не повезло, – задумчиво произнес кум.

– Не повезло, – эхом отозвался Иван.

– Бабы за грибами боятся ходить, – сказал Николай. – Да и мужики… Вон, Серега говорит, что недавно в лесу шершня видал – во!

Он по-рыбачьи развел руками. Иван посмотрел.

– Да это так, мелочь, – невесело усмехнулся он.

– Не скажи, – возразил кум. – Шершень и нормальный, как жиганет, мало не покажется. А такой и насквозь продырявить может. У него ведь жало, что твой кинжал. Раз – и каюк!

– Шершень может, – согласился Данилыч. – А Серега твой – дурак. Чего он по лесу шляется? Жить надоело?

– Так у него ружье с собой было. Серега в лес теперь без ружья не ходит.

– А чего ж не стрелял?

– Говорит, испугался. Конечно, кто знает, сколько их там? Вдруг гнездо? Одного завалишь, а рой налетит.

– Не трави душу, – сморщился Данилыч. – Тут от одной мухи не знаем, куда деваться.

– Я вот что думаю, – сказал Николай, – муху мы как-нибудь переживем. Но, если комары такие появятся – все. Надо тогда дом продавать и уезжать, куда подальше.

– Да кто его купит?

– Не скажи. Как узнают про наши чудеса, народ сюда валом повалит. Вот увидишь. Еще зарабатывать на туристах будем.

Кум хохотнул.

– А что! – оживился он. – Может, тебе и не надо муху убивать? Гляди, из всей деревни она только твой двор выбрала, сюда и летает. Да ты ее за деньги показывать можешь. Подумай! Это же золотая жила!

– Не нужна мне твоя жила, – сказал Иван. – Я жить хочу спокойно.

– Ну, как знаешь. А мы вот с Серегой уже думали: может, сафари здесь устроить? Хоть для наших бизнесменов, хоть для иностранцев. Они-то, поди, уже во всякое зверье стреляли. А мы им новенькое – не хотите ли огромных насекомых на блюдечке? Да за такую охоту, знаешь, какие бабки отвалят?

– Ерунда, – хмуро произнес Данилыч. – Ничего у вас не выйдет.

– Это почему?

– Да потому. Кто вам даст? Это государство пока не раскачалось, ты погоди, еще будут дела…

– А при чем здесь государство?

– А притом. Они только запрягают медленно, а ездят быстро. Оглянуться не успеешь, как обнесут лес колючей проволокой, понаставят часовых – и поди, сунься!

– Да им-то зачем?

Данилыч пожал плечами:

– Мало ли? Может, для науки. А, может, деньги делать. Думаешь, один ты такой умный? Они, брат, свою выгоду не упустят.

– Все равно, – не сдавался Николай, – пока еще в нашу глухомань доберутся… Может, успеем деньжат срубить? Надо бы с лесником потолковать.

– Потолкуй.

– А насчет мухи подумал бы.

– Нечего тут думать, – сердито сказал Данилыч. – Пулю между глаз и все дела!

– Думаешь, одной пули хватит?

– Не хватит – добавим.

– Зря ты винтовку взял, – сказал Николай. – Надо было автомат. Автоматом надежнее.

– Да где ж я тебе автомат куплю? – удивился Иван. – Кто мне его продаст?

– Эх, ты, деревня! – весело произнес кум. – Да сейчас на черном рынке танк купить можно, не то что автомат.

– Сам ты деревня. Где его искать, твой черный рынок?

Иван затянулся и бросил окурок в изъеденное ржой ведро.

– Пошли, что ли?

– Пошли.

Они вернулись в дом.

– Ну, хоть покажи винтарь-то, – сказал кум. – Где он у тебя?

– Да вот.

Данилыч достал из-за шкафа винтовку, протянул куму. Тот осмотрел ее со всех сторон и крякнул:

– Хороша! Ну что – пойдем, испытаем? Стрельнуть дашь разок?

– Нет, – сказал Иван. – Пока муху не завалю, не дам.

– Вот пень горелый! – удивился Николай. – Что так?

– Да вот так. Слово я дал жене. Ты уж не обижайся.

– Да ладно, свои люди. Ну, а после?

– После – приходи, стреляй, сколько влезет.

– Как это «сколько влезет»? – встряла в разговор жена. – Патроны тоже не казенные! За свои покупали.

– Ох, и жадна ты, Наталья, – покачал головой Николай, – Родному куму патронов жалеешь.

– Да на вас, окаянных, патронов не хватит! – сказала Наталья в сердцах. – Вон их сколько, родных – почитай, полдеревни. Каждому по патрону, это ж сколько выйдет? Ящик, не меньше!

– Ну, сравнила! – обиделся Николай. – То деревня, а то кум. Много у вас кумовьев-то?

– А то мало?

– Ладно, не егози, – сказал Иван. – Сказал, дам, значит, дам. От пары патронов не обеднеем.

– Ты мне муху убей, – сказала Наталья сердито. – А там делай, что хочешь.

– Пойдем, – Данилыч забрал винтовку, пошел в сени. Выглянул из-за двери, сказал жене:

– Патроны-то дай…

Спустились в балочку, сразу за двором. Кум сапогом выбил в травянистом склоне уступ, поставил пустые четвертушки. Вернулся и стал у Ивана за спиной.

Данилыч спокойно, не торопясь, зарядил винтовку, клацнул затвором. Желтый блестящий патрон скользнул в патронник.

– Готово.

Приладил винтовку к плечу, прицелился.

– Слышь, Вань, – спросил кум, – ты и правда, что ли, с армии не стрелял?

– Правда, – сказал Иван. Он задержал дыхание и плавно потянул пальцем спуск.

Грохнул выстрел. Винтовка ожила в руках Данилыча, рванулась и больно толкнула его в плечо. Бутылка сверкнула во все стороны яркими осколками.

– Ай да кум! – воскликнул Николай. – Не стрелял, говоришь? Ну-ну.

– Помню еще, – довольно произнес Иван. Он передернул затвор, выбросив горячую дымящуюся гильзу. Тут же вскинул винтовку и выстрелил, почти не целясь. Пуля взъерошила дерн в стороне от бутылки.

– Ковбойствуешь? – насмешливо спросил кум. – Зря. Стрельба, брат, спешки не любит.

– Знаю, – сказал Данилыч.

Он снова прицелился и держал бутылку на мушке, пока не задрожала рука. Потом опустил винтовку.

– Что, – подал голос Николай, – промазать боишься? Ничего. Муха, она побольше бутылки будет.

Данилыч не ответил. Он стоял неподвижно, словно задумавшись о чем-то. Затем плюнул, прицелился и выстрелил.

Бутылка разлетелась. Иван довольно хмыкнул.

– Ну, что я говорил? – Николай хлопнул кума по плечу. – Рука тверда, и танки наши быстры! Закрепим результат?

В руке у него появилась третья четвертушка.

– Давай, – сказал Данилыч.

Он забрал у кума бутылку и зашагал к склону.

– Эй! – растерялся Николай. – Ты куда?

– Результат закреплять.

– Она же полная, чудачина!

Иван раздвинул бутылкой осколки, слегка вдавил ее в землю. Убедился, что мишень стоит прочно, и вернулся на место.

– Ну, ты даешь, кум! – сказал Николай.

– Ладно, не плачь, – проворчал Данилыч.

Грохнул выстрел, и четвертушка разделила печальную участь своих предшественниц.

Николай крякнул.

– Могли бы и выпить, – недовольно произнес он, – а потом уж…

– Ничего – сказал Данилыч, – все в порядке. Пойдем.

Они вышли к огороду.

– Здесь? – спросил Николай, заметив примятую картофельную ботву.

Иван кивнул.

– Будто корова потоптала, – кум огляделся и присвистнул. – Ну, ничего себе!

– Да уж вот так.

– Я одного не пойму, – сказал кум, – что она такого нашла у тебя на огороде, что только сюда и летает?

Иван пожал плечами:

– Да кто ж ее знает.

– Утром заявляется?

– На зорьке. Каждый день, как по часам. Я теперь с Натальей хожу корову доить. Одна боится.

– Еще бы. А с кабанчиком-то как вышло?

Данилыч поморщился. Не любил он вспоминать про кабанчика.

…Тогда муха впервые прилетела днем, а не утром, как обычно. Они с женой были в доме, ребятишки играли где-то во дворе. Иван ковырял отверткой замолчавший радиоприемник, Наталья лепила пирожки.

Он слышал, как зашелся лаем Жиган, но не обратил внимания – на Жигана порой находило.

Потом старший, Борька, ворвался в дом и прямо от порога с восторгом выпалил:

– Пап, там муха!

Впервые в жизни Иван увидел, как стремительно может побледнеть человек. Краска сошла с лица жены, в одно мгновение оно сделалось белым, как стена.

И в это время завизжал поросенок.

Они рванулись к двери. Данилыч на ходу крикнул сыну:

– Оставайся дома!

Упрямый Борька метнулся было за ними, но Иван рявкнул:

– Сиди! Выпорю!

Во дворе Данилыч услышал знакомое пронзительное гудение. Муха зависла над загоном, где метался обезумевший от страха кабанчик. Жиган, задыхаясь от лая, остервенело рвал цепь. Куры брызнули врассыпную и попрятались в саду. Петух забился в куст крыжовника. Кошка орала где-то под крыльцом.

– Сашенька! Васек! Где вы? – кричала Наталья.

Дети не отзывались. Иван похолодел, но жена бросилась в малинник и выволокла оттуда упирающихся ребятишек.

– Уводи их в дом! – закричал Данилыч, – Скорее!

Наталья загнала сыновей домой. Мальчишки сразу же прильнули к окнам, расплющив о стекла любопытные носы. Иван раздраженно махнул рукой, и Наталья прогнала сыновей в дальнюю комнату, откуда не было видно того, что происходит во дворе.

А во дворе происходило нехорошее. Муха опустилась в загон, нависла над скорчившимся визжащим кабанчиком, сгребла его в цепкие мохнатые лапы. Пока Иван растерянно озирался, соображая, чем бы отогнать непрошеную гостью, муха опустила голову. Мелькнуло жало, кабанчик рванулся и захрипел.

– Ну, сука… – выдохнул Данилыч с ненавистью.

В этот момент он понял: или муха, или они. Третьего не дано.

Когда муха улетела, он собрал то, что осталось от поросенка, в мешок. Вынес в балку, облил бензином и сжег. Вернувшись домой, сказал жене:

– Сестре позвони…

А сам выдвинул ящик комода и достал сберкнижку.

Утром он отвез детей к сестре, в райцентр. Потом поехал в сберкассу, снял деньги с книжки и купил винтовку…

– Ясно, – сказал Николай, – Невеселая история.

– Да чего уж тут веселого…

– Вот видишь! А ты бутылку разбил. Помянули бы кабанчика.

– Завтра помянем. Если все получится. И кабанчика, и муху заодно.

Вышла из дома Наталья, спросила:

– Ну, как?

– Нормально, – сказал Данилыч. – Раз только промахнулся.

– Плохо целился, что ли?

– Да… Поспешил.

– С мухой-то что делать будешь? – спросил кум. – Ну, в смысле, когда подстрелишь?

– Сожгу, – сказал Иван. – Что останется, закопаю.

– Напрасно, – покачал головой Николай. – Я бы на твоем месте загрузил муху в ЗИЛа и рванул в область. А там продал бы ученым – пусть ковыряются.

– Вот будешь на моем месте, – сказал Данилыч, – делай тогда, что хочешь. А мне надо, чтоб и следа ее не осталось!

– Ты это, – сказал кум, – не спеши ее жечь-то. Я, как выстрелы услышу, сразу прибегу. Охота мне ее, понимаешь, близко рассмотреть. Это ж совсем как под микроскопом, получается.

– Наверное, – сказал Иван. – Только знаешь, маленькие, они куда лучше…

Вечером, когда сели ужинать, в дверь постучали. Настойчиво так постучали, сердито.

– Да заходите, не заперто! – крикнул Данилыч.

В дом влетела тонкая черноволосая девушка. Она быстро поздоровалась с Натальей и, упершись кулачками в стол, сказала негодующе:

– Это что же, дядя Иван, а?

– Привет, Тамарка, – добродушно произнес Данилыч. – Чего такая взъерошенная?

– Чего? – воскликнула девушка. – Да вся деревня знает, что вы ружье привезли!

– Ну, привез. И не ружье, а винтовку.

– Какая разница? Вы что, правда, хотите муху стрелять?

– Хочу.

Девушка выпрямилась.

– Этого нельзя делать, – сказала она тоном строгой школьной учительницы.

– Тебя не спросил! – нахмурился Иван. – Это почему же нельзя?

– Да потому! – воскликнула Тамара. – Как вы не понимаете? Муха представляет большую научную ценность. Может, она одна такая на всем земном шаре. А вы ее убить хотите!

– Эта твоя научная ценность поросенка нашего сожрала прямо средь бела дня. И не подавилась!

– А вам жалко поросенка? – презрительно сощурилась девушка.

Вот дура-девка, подумал Иван. Оно и дело, что девка – не рожала, грудью не кормила, не тряслась над маленьким. Вот баба сразу бы его поняла. Она бы в первую очередь о детях подумала. За них страшно. Разве в поросенке дело?

Но тут вмешалась Наталья.

– А то не жалко? – сказала она. – Кормили-поили, думали – осенью заколем, продадим. А теперь что? Мухе под хвост? А дальше чего? Корову ей скормить? Курей? Так она их поест и за нас примется.

– Вам надо было в милицию сообщить, – сказала Тамара. – Они бы приняли меры.

Иван покачал головой, усмехнулся. Да был он в милиции! Как только понял, что муха не отстанет от их двора, сразу позвонил участковому. А тот послал его в район. Но в районном отделении с ним и разговаривать не стали.

– Ты, дядя, сам, случайно, не под мухой? – спросил его грузный лысеющий майор. – А то, гляди: мест в вытрезвителе навалом.

– Не имеете права, – тихо, но твердо сказал Иван. – Я трезвый.

– Поговори мне! – погрозился майор.

А капитан за соседним столом сказал:

– Муха – это серьезно. Ты вот что, товарищ: возьми большой лист фанеры и оглоблю потолще.

– Зачем?

– Прибьешь фанеру к оглобле…

– Ну?

– Знатная мухобойка получится! – сказал капитан и расхохотался. Засмеялся и майор.

Данилыч не стал дожидаться, когда их веселье закончится, а взял кепку и вышел. Больше он никуда обращаться не стал.

– Вы как хотите, дядя Иван, – сказала Тамара, – но муху убить я не дам!

– А ну, цыц! – прикрикнул Данилыч и стукнул кулаком по столу. – Ты чего сюда пришла? Старших уму-разуму учить? Поживи с наше, потом командуй. Иди вон в свой живой уголок, с кроликами возись, с черепахами, а нас оставь в покое.

Девушка прищурилась. В ее черных глазах засветились злые колючие искорки.

– Нет, дядя Иван, – сказала она, – я вас в покое не оставлю, так и знайте. И муху вы не убьете. Даже и не думайте!

Сказала и выбежала вон.

– Вот шебутная! – покачала головой Наталья.

– Совсем, как ты в молодости, – усмехнулся Данилыч.

После ужина Иван взял винтовку, вышел в сени. По тонкой поскрипывающей лестнице поднялся на чердак. Открыл окошко, прицелился в картофельный куст. Затем опустил винтовку и сказал:

– Хорошо.

Отсюда весь огород был, как на ладони.

Иван поставил винтовку на предохранитель и прислонил к балке. Закрыл окошко, спустился в дом, сказал Наталье:

– Постели чего-нибудь у окна. Тряпку там или картонку положи. Пыльно.

Перед сном вышел на крыльцо. Много курил. Волновался.

Под утро Ивану приснилось, будто стоит он в огороде, а над ним, сверкая лопастями, с гудением покачивается большой военный вертолет. Из открытого люка выглянул Николай, махнул рукой и прокричал сквозь шум:

– Здорово, кум! Брось ты свой винтарь, я тебе автоматов привез! Во!

Тяжелый зеленый ящик отделился от вертолета и полетел вниз. Иван едва успел отскочить.

Тут кто-то ухватил его за плечо. Иван обернулся и увидел лысеющего майора из райцентра.

– Поговори мне! – строго сказал майор тонким голосом Тамары. – Я тебе муху убить не дам.

И принялся трясти Данилыча. Иван вскрикнул, рванулся и открыл глаза.

За окном светало. Легкая Натальина рука теребила его за плечо

– Ваня! Да Ваня же! Проснись!

– А? – сонно произнес Данилыч. – Не сплю я. Чего?

– Летит, кажется, – прошептала Наталья.

Иван прислушался. За окном слышалось тяжелое гудение. Лаял Жиган – злобно, до хрипоты.

– Пора!

Он встал, торопливо оделся, плеснул в лицо водой из умывальника.

– Ну, ни пуха не пера, – пожелала Наталья, почему-то шепотом.

– К черту! – сказал Иван.

Забравшись на чердак, он взял винтовку, открыл окно и сразу же увидел муху.

Муха висела над огородом, слегка покачиваясь, и тарахтела, словно трактор. Затем она приземлилась в измятую картофельную ботву и издевательски потерла передними мохнатыми лапами, будто предвкушая для себя что-то очень хорошее. От огромных сетчатых глаз Ивану стало не по себе.

– Что смотришь? – пробормотал он, снимая винтовку с предохранителя. – Сейчас я тебе гляделки-то закрою. Ишь вылупилась, стерва!

Он клацнул затвором, приладил винтовку к плечу, прицелился…

И в этот момент тонкая фигурка метнулась через двор к огороду.

– Тамарка! – ахнул Данилыч. – Ну, дура-девка!

Стрелять он не мог – боялся зацепить девчонку. А та бежала к мухе, размахивала руками и кричала:

– Пошла прочь! Пошла! Улетай!

– Уходи!!! – бешено заорал Иван, высунувшись в окно. – Уходи оттуда!

Но девчонка не унималась. Она подпрыгивала, плескала руками – будто кур гнала с огорода – и голосила тонко и пронзительно:

– Пошла! Пошла! Лети в лес!

И тут муха очнулась. Огромные прозрачные крылья дрогнули и загудели. Муха поднялась над огородом, поджала лапы и двинулась прямо на девушку.

Тамара неловко попятилась и вдруг завизжала, совсем некстати напомнив Ивану съеденного мухой поросенка.

– Беги в дом! – закричал Иван.

Но девушка не слышала. Она пятилась и кричала – истерично, до ультразвука. Муха надвигалась на нее с неумолимостью асфальтового катка.

– Ну, принесла тебя нелегкая! – рассердился Данилыч, протискиваясь в узкое чердачное окно. Он выкарабкался на крышу, пробежал по гулкой, громыхающей под ногами кровле и спрыгнул во двор. Земля больно ударила по ногам, он упал, но тут же вскочил и, прихрамывая, кинулся к огороду.

– Беги!!! – заорал он. – Беги, дура!

Тамара бросилась к Ивану, но споткнулась и с визгом покатилась в картофельную ботву.

– Вот это правильно! – выдохнул Иван и вскинул винтовку.

Он выстрелил – почти в упор. Муху отбросило назад, она обиженно загудела и пошла юзом, ударяясь о стенку сарая.

– Что, не нравится?! – крикнул Данилыч, передергивая затвор. Пустая гильза порхнула в сторону и глухо звякнула за спиной.

Но тут вскочила Тамара. Она кинулась к Данилычу, с неожиданной силой ухватилась за винтовку, рванула на себя:

– Дядя Иван! Не надо!

– Тебе что – жить надоело?! – рявкнул Данилыч. – Дай сюда!

– Не дам! Эта муха для науки! Нельзя ее стрелять!

– Дура! Она же нас убьет!!!

Муха тем временем развернулась и пошла прямо на них. Иван это видел, но ничего поделать не мог – проклятая Тамарка вцепилась в оружие, как присосавшийся к телу клещ.

– Пусти! – прорычал он. Девушка отчаянно замотала головой. А муха уже вырастала над ними, неотвратимо и страшно.

«Твою же мать…» – успел подумать Иван.

И тут что-то мелькнуло над головой. Послышался глухой удар. Муха отпрянула.

Данилыч с изумлением увидел, как невесть откуда взявшийся Николай озверело машет перед мухой длинной сухой жердью.

– Чего развалился?! – заорал кум. – Отдохнуть решил? Стреляй!

Данилыч оттолкнул Тамарку, быстро прицелился и нажал на спуск.

И попал. Муха рухнула в огород, уткнувшись головой в картофельную зелень. Широкие прозрачные крылья на мгновение замерли. Затем муха с жужжанием закружилась на месте, словно подбитый вражеский танк.

– Есть! – радостно завопил Николай. – Давай! Добей гадину!

– Вот так! – шептал Данилыч, судорожно дергая затвор. – Вот так…

Он стрелял еще трижды. От каждого выстрела муха вздрагивала и все сильнее жалась к земле – будто кто-то невидимый приколачивал ее сверху огромной дубиной. Наконец, она испустила последнее слабое жужжание и затихла.

Иван трясущимися руками перезарядил винтовку. Прицелился, но тут же опустил.

– Готова как будто, – неуверенно произнес он.

– Да вроде, – кум осторожно приблизился к мухе, потыкал жердью. Волосатые лапы дрогнули и пошевелились.

– Не закоченела еще, – сказал Николай.

Выглянула во двор Наталья. Увидав мертвую муху, испуганно перекрестилась, сказала:

– Ну, слава Богу!

Тамарка сидела на земле, уткнувшись лицом в ладони, и плакала – горько, навзрыд.

– Чего ревешь, дура? – сердито бросил ей Данилыч. – Радуйся, что живая.

– Зачем вы ее так? – крикнула девушка сквозь слезы. – Зачем? Нельзя же было!

– Да ну тебя! – Иван даже плюнул в сердцах. – Муху ей жалко. Ты людей лучше жалей…

Наталья рассердилась:

– Оставь девчонку в покое! Бесчувственный же вы народ, мужики. Пойдем-ка, милая.

Она увела плачущую девушку в дом.

– Видал? – сказал Николай. – Мы еще и виноваты.

– Сам-то как здесь оказался?

– Стреляли, – усмехнулся кум.

– А если серьезно? Брось оглоблю-то…

Николай повертел в руках жердь и аккуратно прислонил к стенке сарая.

– Шутишь? – сказал он. – Тут, считай, полдеревни собралось посмотреть, как ты с мухой воевать будешь. Да вон они, зрители, хоть билеты продавай.

Во двор уже заглядывали первые любопытные.

– А ну, пошли отсюда! – прикрикнул на них Данилыч. – Вам что здесь – цирк?

Кум достал сигареты:

– Покурим?

– Давай.

Сели на скамейку у крыльца. Данилыч поставил винтовку между колен. Курил и все посматривал на муху.

Муха лежала в огороде неподвижно, блестела на утреннем солнце. Вокруг нее уже начинали роиться многочисленные мелкие собратья.

– А ловко ты ее, дрыном-то, – сказал Иван.

– А то? – согласился Николай. – Главное, вовремя.

– Это да.

Помолчали.

– Что дальше будешь делать? – спросил кум.

– Подожду маленько. Вдруг оживет?

– Ты ж ее вроде жечь собирался?

Иван не ответил. Он сидел и слушал себя. Странное было ощущение, двоякое: будто удачно закончил работу, но при этом что-то сделал не так…

– Может, выпьем? – предложил Николай. – У меня есть. Помянем насекомое, отметим…

– Да, конечно, – рассеянно ответил Данилыч, не слушая.

На крыльцо вышла Наталья. Посмотрела на муху, зябко поежилась, спросила:

– Как сам?

– Нормально, – сказал Иван. – Что там Тамарка? Живая?

– Живая. Я ей валерьянки дала и уложила на диван. Задремала она.

– Это хорошо, – кивнул Данилыч. – Пусть поспит. Небось, всю ночь не спала.

– Она еще заутра здесь пост заняла, – сказал Николай. – Раньше всех заявилась. Мне бы догадаться, да придержать ее.

– Ты-то откуда знал…

– Ничего, – сказала Наталья, – все уже позади. Завтракать будете?

– Будем. Собирай на стол. Мы сейчас.

Наталья ушла в дом. Мужчины сидели, курили, стряхивали пепел под ноги.

– Может и впрямь ученым позвонить? – задумчиво произнес Данилыч.

– Дело хозяйское, – откликнулся кум. – Я бы позвонил.

– А куда звонить-то?

Николай пожал плечами:

– Да кто их знает? В школе можно спросить.

– Можно…

Иван поднялся, бросил окурок в ведро, взял винтовку.

– Пошли.

Взойдя на крыльцо, он обернулся, еще раз посмотрел на муху с какой-то непонятной тоской, скребущей на сердце, и спросил:

– Как думаешь, даст председатель ЗИЛа?