Два трюфеля

Поделить конфеты на День Рождения не так-то просто

У Лёши Речкина был день рождения, и он принёс трюфели. Трюфели – это такие конфеты, на фонтанчики похожие. Всех Лёша угостил, и ещё трюфели остались. Часть лишних конфет Вован Балдин забрал – Вован всегда голодный, всегда есть хочет. Ещё девочек Лёша угостил: Диану, Ладу, Настю, Вику, Ангелину. Остался у Лёши один трюфель. Последний. Подходит Лёша к Рите и говорит:

− Вот, Рита, тебе конфетка.

− Спасибо, Лёша! Ты меня уже угостил. Мне больше не надо.

− У тебя же, Рита, братик есть. Это для братика. Вас двое, и трюфеля вам – два полагается.

Тут опять подскочил Вован Балдин и пробасил:

− Бу, Лёха! У меня тоже братик есть! Дай, Лёх, мне конфету! А братик Риты обойдётся. У Риты братик мало ест. У Риты братик конфеты не любит.

Рита от такой наглости аж на стуле подпрыгнула:

− Очень мой братик конфеты ест. У меня братик только конфетами и питается. И мороженым.

Лёша сказал примирительно:

− Рита – девочка, а ты, Вова—мальчик, джентльмен. Мальчики девочкам должны уступать.

− Ничего я не джентльмен, бу, – недовольно пробубнил Вован, посмотрел голодными глазами на последний трюфель, засунул руки в брюки, вздохнул, засипел и отошёл к своей парте.

Рита спрятала в рюкзак два трюфеля—свой и для братика, подмигнула Лёше и сказала:

− Какой всё-таки Вова у нас добрый, какой не жадный! Спасибо тебе, Вова.

− Пожалуйста, Рита, − пробасил Вова. – Да. Я очень хороший. Ты, когда на свой день рождения конфеты принесёшь, побольше на мою долю захвати… Для моего братика.

Рисунок Риты Гарнык

Первое сентября

Мамы тоже хотят в школу

Первого сентября шёл дождь. Проливной. Как будто на небе трубу прорвало.

– Дождь – это к богатой жизни, – говорили родители, хлюпая ногами по лужам.

– Дождь – это к новой программе, – грустила Галина Юрьевна, твёрдо стоя в луже в резиновых сапогах.

Около школы прошла короткая линейка. На крыльце, под козырьком, под зонтами, директор сказал речь. И классы пригласили заплывать.

– По очереди! Не торопится!– успокаивал миллион нервно колыхающихся зонтиков директор. – Сначала наши первоклассники! Так! Галина Юрьевна! Первый «А», молодцы! А вы, госпожа, куда?

Это директор преградил дорогу маме Данилы. Она шла сразу за Галиной Юрьевной, несла ранец и мешок со «сменкой», и табличку «1 А». А уж за мамой шёл Данёк: причесанный, прилизанный, элегантный-элегантный.

– Вы кто? Вы что?

– Мы – первый «А», – счастливо и гордо ответила мама Данилы.

Директор опешил. Первый «А» вошёл в школу, заплыл в школу и первый «Б»… вот уже и одиннадцатый «А» охранник в школу загоняет, никак загнать не может.

– Мы лучше ещё помокнем, чем на урок идти! Мы закаливание практикуем! Теперь физкультура – главный предмет! – сопротивлялись одиннадцатиклассники.

– Ух! Сейчас вам директор задаст! Безопасность жизни на сегодня самый главный предмет! – страшным голосом пугал охранник.

А директор молчал. Директор всё стоял на крыльце школы, под козырьком, под зонтиком, всё удивлялся директор, всё размышлял: «С каких это пор в перовом классе тётеньки стали учиться?»

Первое сентября (стихотворение)

Настю собирает

В школу вся семья:

Сумочка, планшетник,

Не волнуйся зря!

Не ори, не дёргайся,

Размеренно ходи,

В руки к нервным мамочкам

Смотри не попади!

Настенька кивает,

Машет всем в окно.

Э-эх! С какой бы радостью

Пошла она в кино!

Ух! С какой бы радостью

Она покуролесила,

Ролики на гвоздик

Лишь вчера повесила.

Как же так случилось?!

Что произошло?

Кончились каникулы.

Лето– пшик!—прошло.

Пронеслось как велик,

Скейт и самокат.

Спокойно. Без истерик.

Нет!

    Никто не рад!

Понурая, несчастная

Бредёт знакомой трассой

Анастасия Юрьевна,

Учитель младших классов

Старая программа и бои за идею

Из жизни педагогов

Галина Юрьевна – учительница в начальной школе. Могла бы на пенсию Галина Юрьевна пойти, но директор уговорил остаться ещё на один класс, ещё на четыре года. У Галины Юрьевны желчного пузыря нет. И сердце пошаливает. Без пузыря, без желчного, человек жить может. А без сердца – нет. Но Галина Юрьевна своё расшалившееся сердце не очень-то бережёт, не дают сердце беречь разные непредвиденные обстоятельства.

На педсовете директор говорит:

− С этого года занимаемся по новой программе.

Молодые учительницы кивают, говорят:

− Новая программа – это замечательно! Новая программа – это интерактив, позитив и современное три-дэ-бизнес-мышление.

А Галина Юрьевна заявляет:

− По новой программе – никогда! Только через мой труп!

Директор и завуч забоялись, что могут самую лучшую учительницу потерять, и разрешили Галине Юрьевне по старой программе детей учить. В порядке исключения, с формулировкой в документах «по состоянию здоровья».

И вот учит Галина Юрьевна свой «А»-класс по старой программе, по учебникам растрёпанным, без тетрадей на печатной основе и итоговых тестов. А «Б»-класс дразнится:

− Ха-ха! Вы «ашки» − тупые тормоза. По букве в год, тупит коза.

− Ха-ха! А вы «бешки» – мозгобуквоешки. Все буквы съели и в лужу сели! – это Настя Петракова в ответ так кричит. Настя – самая смелая в классе. Настя никого не боится.

− Хе-хе – дразнятся «вэшки». – Вы «ашки» −тупятник. Ко-ко, ку-ку, цып-цып – курятник.

− Хе-хе, – отвечает Настя. – Вы «вэшки» − овечные овешки. Бе-ээ, кудряшки, ве-ээ – пустяшки.

Молодые учительницы стали к Галине Юрьевне бегать и на Настю жаловаться, что она новую программу дискредитирует. Галина Юрьевна провела со своим первым классом классный час на тему «Язык мой-враг мой». Настя обиделась и на перемену перестала выходить.

Тогда первому «А» пришлось самому учиться отвечать на дразнилки. И даже иногда кулаки применять. Ведь когда ответить на дразнилку не получается, можно и по уху заехать обидчику. Тогда к Галине Юрьевне прибежала ругаться завуч. И Галина Юрьевна провела классный час на тему «Добро не должно быть с кулаками».

К этому времени Настя Петракова перестала обижаться, и стала опять на перемены выбегать, хором дразнилки кричать и от новых программ кулаками отбиваться, не смотря на темы классного часа и воспитательные беседы. Вот так и осваивались «ашки» в школе. Первые классы только поначалу тихие, особенно те, которые у Галины Юрьевны учатся.

Рисунок Риты Гарнык

Поля, коляска и Хулиган

Поля прикатила в школу игрушечную коляску

1

Обычное школьное утро. Дети заходили в класс, здоровались с Галиной Юрьевной, садились за парты, вытаскивали из рюкзаков учебники, тетради, комиксы и альбомы с наклейками. Поля вкатила в класс игрушечную коляску.

− Полина! Что это? – опешила Галина Юрьевна, округлив глаза.

Ребята тоже уставились на Полину.

− Здравствуйте, Галина Юрьевна! Здравствуйте ребята, − сказала Поля как ни в чём не бывало, как будто каждый день так вот в школу с коляской заявлялась.

− Поля! Ты что это коляску привезла?

− Тихо! У меня там малыш спит! Отойдите! Не будите!

И ребята отходили, пожимая плечами; кто-кто крутил пальцем у виска, кто-то помогал коляске проехать: коляска то и дело застревала в проходе. Полина докатила коляску до своей парты, сняла рюкзак, села спокойно на стул.

− Полина! – строго сказала Галина Юрьевна. – Школа – это не детский сад! Чтобы больше никаких колясок в классе!

− Хорошо, Галина Юрьевна.

Запел звонок на урок. Галина Юрьевна объясняла свою любимую математику, а дети всё удивлялись и хихикали: смешно же, что в классе коляска − не каждый день такое случается.

− Что? – возмущалась Галина Юрьевна. – Что смешного в том, что первое и второе слагаемые дают сумму?

2

На перемене Поля вывезла коляску в коридор. Она прогуливалась туда-сюда, баюкала пупсика, кормила его из бутылочки. О коляске быстро разузнали. Из дверей, из-за углов выглядывали хихикающие рожицы. Выглядывали и прятались. Мальчишки носились как угорелые и улюлюкали вслед девочке с коляской. Хулиган из третьего «Б» хотел отнять коляску. Но Поля так царственно посмотрела на Хулигана, что он осёкся. Хулиган быстро опомнился, хотел размахнуться, хотел поддать коляску ногой, послать эту глупую коляску к лысым, тупым ёжикам, хотел её перевернуть… Но Поля строго посмотрела на Хулигана, и он остановился на полпинке, и рванул прочь по коридору, сам не понимая почему.

На следующей перемене пошли завтракать. И Поля пошла завтракать. С коляской и с пупсиком. Коляска медленно «шагала» вниз по лестнице. Вокруг смеялись и тыкали пальцами. Тут, откуда ни возьмись, появился Хулиган и очень ловко спустил коляску на первый этаж. И никто уже не смеялся – все же боялись Хулигана.

Дорогу к столовой преградила медсестра:

− С коляской нельзя! Негигиенично!

Поля не стала препираться – она развернулась и покатила коляску обратно, прочь от столовой.

− Полина! Вернись! – заволновалась Галина Юрьевна.

Галина Юрьевна очень переживала, если ребята голодные. Галина Юрьевна пообещала медсестре, что коляска – на один единственный раз, и больше коляски в столовой не будет, тогда Полю с пупсиком пропустили.

− Надо же! – возмущалась буфетчица, и её щёки, похожие на блины, подскакивали от негодования. – Тридцать лет в школе работаю, чего только не насмотрелась: и термосы в столовую приносили, и кастрюльки, и мыльный порошок в кашу врагам сыпали, но чтоб коляски с пупсиками завтракать приходили – такого не припомню. Правда… один весной на скутере в столовую въехал, но то – одиннадцатиклассник, поспорил на деньги. А тут – девочка, и такая серьёзная, и такая симпатичная!

Хулиган дождался, пока Поля допьёт из трубочки коктейль, пока дожуёт булочку. Коляска «поднялась» по лестнице обратно, и Полина, уже совершенно освоившись, вкатила сытого пупсика в класс.

3

На следующей перемене к коляске подошла завуч. Очень строгая завуч. И все хихикающие в кулачок девочки скрылись в дверях. А улюлюкающие мальчики сделали вид, что они мирно прогуливаются по коридору и рассматривают стенд под названием «Бажову—200 лет!» Завуч очень строгим голосом попросила Полю не привозить больше коляску. Галине Юрьевне завуч сделала замечание.

А после уроков, на выходе из школы, к Полине подошёл директор. И тут же стало пусто – будто сейчас урок, а не перемена. Директор школы потребовал больше не приносить, не привозить, не прикатывать в школу никакие игрушки – Поля спокойно кивнула в знак согласия. Директор сделал замечание и завучу, и Галине Юрьевне.

Поля и Хулиган вышли на школьное крыльцо, осторожно, чтобы не разбудить пупсика, спустили коляску с лестницы. Пошли вдоль школьной ограды. Прохожие не обращали на детей внимания: что в этом особенного – девочка катит по улице игрушечную коляску, мальчик семенит за девочкой, сгибаясь под тяжестью двух рюкзаков – настоящий джентльмен.

Поля остановилась и стала поить пупсика из игрушечной бутылочки. Тётя, почти такая же толстая, как пакеты, которые она тащила, улыбнулась и сказала:

− Вот молодцы, ребятки! Отличники, наверное?

Хулиган хотел по привычке нагрубить тёте, обозвать её лысой толстой ежихой, квочкой, клушей или другой какой обидной птицей, хотел закудахтать, как настоящая утка, но вместо этого приосанился и ответил:

− Конечно отличники! А вы как думали?

− А мне теперь учиться некогда, − сказала Поля. – У меня братик родился! Мне надо за ним ухаживать.

− Вот это – братик? – тётя указала на коляску.

− Нет! Братик дома с мамой. И я теперь как мама – с коляской. И как мама – с малышом!

Хулиган заботливо поправил в коляске одеяло – ветер же на улице, Поля сказала, что малыша может продуть.

Рисунок Риты Гарнык

Три луковых килограмма и две звезды

Помощь ученика на даче может подпортить научную работу учителя

1

Алексей Альбертович был очень строгим учителем физкультуры, ещё он был очень активным и деятельным. Кроме уроков и секций, он отвечал за «здоровье-сбережение» детей. Физрук приходил на все родительские собрания и рассказывал о вредной пище и плохом зрении. Ещё Алексей Альбертович писал научные работы и проводил для этого эксперименты. Эксперимент – это такой опыт, такое действие, которое много раз повторяется. А научная работа – это когда какое-нибудь явление изучают. Вот физрук изучал, какой вес должен быть у ранца, чтобы первоклассник не горбился, чтобы у первоклассника не развилась сутулость или кривопозвоночность.

Для своих опытов Алексей Альбертович выбрал первый «А». Сначала Алексей Альбертович повёл первый «А» в кабинет медсестры. Там всех детей взвесили на механических весах с рычажками, Алексей Альбертович всё в папочку записал. Оказалось, что Диана Грядицкая 16 килограммов весит, а Вован Балдин – целых 40. У Славы Словарёва рост – 116 сантиметров, а у Илюхи Зачиняева – 145.

– Внимание, – многозначительно поднял палец вверх Алексей Альбертович. – Эти измерения внутри моего эксперимента показали, какие мы все разные: худые и не очень, высокие и не очень.

– Я высокий не очень, – вздохнул Слава Словарёв.

– Бу! А я не очень худой! – пробасил Вован Балдин.

– Поэтому, – продолжал Алексей Альбертович, – ранцы некоторых будут превышать нормативный вес. Диане наверняка потребуется специальный носильщик.

Алексей Альбертович вернулся с детьми в класс, притащил электронные весы, похожие на рыбу камбалу, с двумя глазами на спине. Физрук поставил весы на парту и стал взвешивать ранцы. Сразу выстроилась очередь из ранцев. Галина Юрьевна поглядела на Алексея Альбертовича поверх очков, покачала головой и сказала:

– Надо же: дети не галдят. Значит: им интересно. Ну и ладно тогда. Можете дальше своим маразмом заниматься, Алексей Альбертович. Тем более на улице сыро, а в спортивном зале ещё краской с летнего ремонта воняет. Чем бы дитя не тешилось…

– Вы правы Галина Юрьевна. В зале пока нельзя заниматься. И на улице действительно ливень. Но, вы же знаете, я ни минуты никогда не теряю. Проводится уникальный опыт, – и Алексей Альбертович опять поднял палец вверх, но как-то неуверенно. – А дальше я всё рассчитаю, всё на всё поделю и умножу, конкретизирую и обобщу, и – озвучу родителям на собрании. Максимально допустимый вес ранца для каждого индивидуального ученика. О!

Илюха Зачиняев всё скакал вокруг весов, всё ныл:

– Мой взвесьте! Мо-ой!

– В очередь, Зачиняев! – рявкнула Галина Юрьевна.

– Я – в очереди.

– Странная у тебя очередь: из начала начинается.

– Да! У меня такая очередь! – заупрямился Илья: уж очень ему хотелось узнать, сколько его ранец весит.

– Ну давай, давай свой ранец, горе луковое, – и Алексей Альбертович шмякнул Илюхин рюкзак на весы:

– Три пятьсот. Так-так-так. Записано.Теперь достань учебники, т-ак, теперь пустой рюкзак клади на весы. Та-а-ак… Ап-чхи! – оглушил всех здоровым физкультурным чихом Алексей Альбертович.

Галина Юрьевна вдруг скуксилась, как сухая редиска, сморщилась, зажмурила нос:

– Ой! Лук! Натуральный лук!

– Ну и что? Ну и лук, – сказал Илюха. – Мы позавчера на дачу с бабушкой ездили. А вчера я помогал ей лук домой тащить.

Алексей Альбертович гундосо сказал:

– Кило-восемьсот-пятьдесят-пять, –и вдруг закричал: – Да забирай же скорее свой лук, то есть ранец!

Все, у кого ранцы взвесили, захихикали, и все, кто ранцы ещё не взвесил, кто в очереди стоял, тоже засмеялись. Илья покраснел, забрал ранец, сунул в него учебники, сел за парту, насупился.

– Зачиняев! – прогремела Галина Юрьевна. – Две звезды!

В первом «А» ещё оценок в дневник не ставили. И вместо пятёрок особо выдающимся ученикам полагались бумажные звёзды. Красивые, блестящие, переливающиеся, перламутровые. Этими звёздами, как зеркалом, солнечных зайчиков можно было пускать. Только зайчики получались размытые, как акварель на мокрой бумаге.

Словарёв был первым в первом «А» по количеству звёзд. У него их было целых три. Потому что Галина Юрьевна звёздами не разбрасывалась, очень их экономила. Во время урока она ходила по рядам, смотрела в прописи и говорила: «Тебе два, тебе – три с минусом, а тебе, Балдин, – кол» – что только не выдумает строгая учительница, чтобы звёзды сберечь. А тут вдруг Зачиняеву две звезды! И непонятно за что! Вот и Слава Словарёв закричал:

– Две звезды! Это же две пятёрки! За что?

– Одну – по окружающему миру. Вторую – за то, что бабушке помогал.

И строгая учительница вручила Илье звёзды: красивые, переливающиеся, перламутровые.

Илюха ободрился, заулыбался:

– Э-эх: жаль солнца нет. А то бы я сейчас пушистую зайчатину на доску позапускал.

2

На родительском собрании Алексей Альбертович долго рассказывал о здоровой осанке и об искривлении позвоночника. Потом стал говорить о детях, чьи ранцы тяжёлые, сами по себе тяжёлые, без поклажи – этим родителям рекомендовалось купить новые ранцы.

– Родители Грядицкой здесь?

– Здесь.

– Девочка ваша просто Дюймовочка. Вам ранец надо пока убрать. А купить ребёнку котомку.

– Какую котомку?

– Как у Чиполлино.

– Что мы бомжи что ли? – обиделась мама Дианы.

Алексей Альбертович не ответил, и снова обратился к собранию:

– Родители Зачиняева здесь?

– Здесь! – подняли руки бабушка и мама Ильи. (Они всегда на собрание вместе ходили).

– Значит так. Ранец у вас нормальный, не тяжёлый. Но, когда урожай антоновки на даче начнёте собирать, больше трёх килограммов внуку в рюкзак не кладите.

– Не будем! – послушно закивала мама Ильи.

А Бабушка Ильи сказала:

– У нас антоновки нету. У нас на даче только лук и картошка. Я сама сажаю. И ращу.

– Тогда значит так, – Алексей Альбертович стал почему-то волноваться: – Купите мальчику котомку, как у Грядицкой, то есть как у Чиполлино. И хоть пять кило туда сыпьте. А в школьный рюкзак не надо. Ладно? Мы же тут в классе не чиполлины.

– Ничего не понимаем! – удивились, даже возмутились мама и бабушка Ильи. – Что такое? Чем вам наш ранец не угодил?

– Луковые килограммы в школьный рюкзак класть не желательно, – сказала Галина Юрьевна, оторвавшись от проверки тетрадей. – Для этого желательно дачный рюкзак завести.

– Ага, – передразнила бабушка Ильи, – как у чиполлин.

Галина Юрьевна поглядела на бабушку строго и прогремела:

– В противном случае звёзды ваш ребёнок больше не получит.

Мама и бабушка Ильи испуганно закивали. И мама Дианы Грядицкой почему-то тоже.

Тяжёлый день (стихотворение)

Если тяжёлый день

значит тяжёлый портфель

учебники брать лень –

стал сразу лёгким день

Заготовки впрок (стихотворение)

Нагреваем, закрываем

Банки, крышки: пять и пять.

Первернутыми ставим:

Горячо. И не поднять.

Остывают и густеют

Маринады и варенья.

И зимою в долгий вечер

Впустим лето в настроенье.

Встанем с солнцем. И малину

Побежим мы собирать.

Вот ползет змея в чернике

Нам грибы ещё искать.

Кабачки и патиссоны,

Листик в банке? Лето там!

Перцы, огурцы, томаты

Всё подмигивают нам:

–Не грустите.Скоро снова.

Солнце станет припекать.

Открывайте, доставайте

Крышки, банки: пять и пять.

Признаки сотрясения

О драках на продлёнке

Мама записала Илью в группу продлённого дня. Потому что бабушка Ильи, дома, и особенно на прогулке от внука уставала и потом болела долго. Давлением и мигренью. Диабетом и воспалением суставов. Тахикардией и трахеитом. И разными нервными болезнями.

Илья на продлёнке очень понравилось, полюбил там Илья резвиться, носиться и драться. Лупил Илья на «продлёнке» всех подряд.

Вот дело к вечеру, завуч по коридору не ходит, школа пуста. Тоскливо смотрят на ребят комнатные растения: с подоконников – фикусы, со стен, из кашпо выглядывают аспарагусы. То и дело сбегают ребята из класса. Носятся девочки. За девочками – мальчики. Такие вот догонялки – и не просто догонялки, а свирепые гонки. Гонки на выживание. Девочки в эти гонки играть и не хотели совсем. Это мальчишки загнали девчонок в угол, как охотники зайцев в нору. Диане Грядицкой, самой худенькой и маленькой, самой безобидной и болезненной, не повезло: Илья дал в ей лоб. Диана в слёзы – больно же! Настя Петракова Илье ничего говорить не стала, она уже знала, что это бесполезно. Она подошла к Илье с такой улыбочкой– завлекалочкой. Илья от таких улыбочек таял. (Решил Илья, что Настя с ним заигрывает: девочки, ведь, любят героев-суперменов.) А Настя как подпрыгнет, как вмажет Илье в губу! Хотела-то в лоб звездануть, но от волнения не рассчитала. Илья в класс побежал – намочил губку, которой с доски вытирали, и шмякнул её себе на губу.

– Доигрался, Зачиняев! А ну, все за уроки! – позвала испуганных ребят Галина Юрьевна.

И все принялись «домашку» делать. Тихо в классе. Только Диана всхлипывает и за лоб держится, да Илья угрожающе бормочет. Уроки Илье делать лень, так ещё и Галина Юрьевна помогать отказалась. Илья ещё сильнее обиделся:

– Ну погодите же, – процедил-пршамкал: губа-то уже опухла.

Позвонил Илья маме, рассказал про кровь, про губу, и про губку. А про то, что он Диане дал в лоб, умолчал.

Вот приходит мама Ильи, вся такая на нервах– на нервах:

– Кто? Кто, Илюша, тебя обидел?

– Вот она, – указал Зачиняев на Петракову.

Настя аж задохнулась от гнева. Рассвирепела.

– Пусть знает ваш Илья как девчонок обижать!

Мама Ильи подошла к Галине Юрьевне, спрашивает:

– Что это значит ? Вы отказались отвечать на Илюшин вопрос по домашней работе!

– Отказалась, – спокойно сказала Галина Юрьевна. – Ваш сын мне всех детей будоражит.

– Вы обязаны учить ребёнка! Объяснять ему! А что я вижу? Домашней работы – нет. У сына – кровь и признаки сотрясения мозга!

– Грядицкая! Покажи-ка лоб! – прогремела Галина Юрьевна.

Диана руку ото лба отняла, а там – та-акой синячище! Огромная синяя шишка!

– Обычная гематома, – фыркнула мама Ильи.

– В таком случае у Ильи обычная припухлость губы, – сказала Галина Юрьевна. Сказала, как отрезала.

А Настя сказала маме Ильи:

– У нас от Илюхи каждый день признаки сотрясения. Он нас всё время трясёт: то за ноги, то за руки, то как начнёт в ухо гаркать, так у нас сотрясение среднего уха!

– А у меня сотрясение зрения – добавила Галина Юрьевна. – Зачиняев везде мелькает: то кулаками, то кроссовками – у меня в глазах рябит. Уводите его поскорее! Дайте моим глазам отдохнуть!

Настя Петракова язык маме Ильи показала, и в тетрадку как ни в чём не бывало уставилась:

– Так-так-так. Любимая моя математика.

Мама Ильи вышла из класса и так хлопнула дверью, что

аспарагусы затанцевали в кашпо, а фикусы чуть не выпрыгнули из подставок – у комнатных растений от такого удара сотрясение горшков началось.

Вот так для Ильи догонялки на «продлёнке» закончились. Мама Ильи теперь догоняет на улице других родителей и жалуется, жалуется, жалуется. На Галину Юрьевну, на Настю, на Диану.

Диана после этого родители записали в секцию гимнастики. И она стала смелая и решительная. На занятиях тренер Диану на сложные упражнения всегда первой ставил. Если Диана сделает опорный прыжок или сальто, то и другие сделают, не испугаются.

Рисунок Риты Гарнык

Драчун (стихотворение)

Сломал я Максу нос случайно

У Вани на лице – фингал.

Макс обзывания кричал мне

А Ваня нас с ним разнимал.

Никто не смеет со мной спорить

Я самый сильный, я – герой…

А Марь-Иванна вдруг плачет:

Позвал директор вдруг её.

Комплимент

Настя представляет себя лошадкой, «лошадь» для неё– лучший комплимент

Комплимент − это такие приятные слова.

Например, вы нарядились на Новый Год, и вам говорят:

− Ох, какой ты сегодня красивый!

Ваши родители на такой комплимент отвечают обиженно:

− Наш ребёнок всегда красивый, а не только сегодня.

Тогда те, кто вас хвалят, поправляются:

− Ох, какое на тебе красивое платье! (Или костюм, или туфли.)

И вам приятно, и вы увереннее себя чувствуете от такого комплимента.

Ещё бывают вот какие комплименты. Кассирше пожилой, которая в супермаркете продукты сканирует и чеки выдаёт, кто-нибудь скажет:

− Спасибо, девушка!

И кассирша так обрадуется, что прямо у вас на глазах помолодеет. Вот какие волшебные бывают комплименты.

Но бывают ещё и обзывания. Обзывания – это совсем неприятная и даже обидная вещь. Вот, например, вас шваброй могут обозвать, метлой или лошадью… И вы с такими людьми больше не дружите, обходите таких злых обзывателей стороной.

Но бывают в жизни удивительные вещи. Бывает, что обзывание вдруг в комплимент превращается.

В первом «А» учится Настя Петракова. Настя очень смелая девочка, но немного неспокойная, немного даже бешеная. Настя может подойти да хоть к Рите, наступить ей сразу на обе ноги, и сразу обеими руками ущипнуть Риту за бока:

– Ну что? Щекотки боишься?

Ещё Настя может на уроке под стол залезть.

− Что это? Настя, Настя?! – удивляется Галина Юрьевна.

− Надоело мне примеры записывать! Нелюбимая моя математика! Я лучше под столом посижу – под столом в сто раз интереснее: видно, у кого какие копыта, у кого какие подковы.

Настя любила лошадей. Она занималась конным спортом. Насте все люди лошадьми казались, Настя была уверена, что она и сама − лошадь. Поэтому Настя ноги называла копытами, а туфли и кроссовки – подковами.

− Ну, сиди, сиди, в загоне. Только тихо. Не мешай. – Спокойно реагировала учительница− Галина Юрьевна чего только за двадцать лет работы в школе не перевидала, лошадьми Галину Юрьевну уж точно не удивить.

И вот как-то пришла Рита в школу рано. В классе никого ещё не было. А вот уже и Настя по классу гарцует. И надо в этом месте уточнить, что обычно Рита и Настя в самый последний момент в класс забегали. Забегут – и вот уже звонок на урок играет. А тут – необыкновенное совпадение: опаздывалки самыми ранними оказались. Рита удивилась, и Настя удивилась. Рита сказала:

− Ого! Вот как наша лошадь сегодня рано прискакала!

Если бы нам с вами так сказали, мы бы, наверное, обиделись. Но только не Настя! Для Насти «лошадь» − самый лучший комплимент!

В этот день Настя ходила величественной рысью, на физкультуре гарцевала как цирковая лошадка. На математике под парту не лазила, и ни к кому с щекоткой не приставала. Вот как комплимент окрыляет, примиряет, успокаивает. Но, чтобы приятное человеку сделать, надо его хорошо знать.

Что одному комплимент, то другому – обзывание.

Рисунок Риты Гарнык

Грустный мальчик

О гиперопёке

Настя Петракова оделась, вышла из школы. Шёл пушистый снег, мальчишки – Речкин и Зачиняев—стали закидывать её снежками.

− А ну прекратите сейчас же! Хулиганьё! В лицо попадёте!− крикнула дама в пушистом воротнике.

Снежок ударился о мешок с нарисованной пони-принцессой. Настя наклонилась, чтобы очистить пони от налипшего снега, и очень вовремя наклонилась – ещё снежок просвистел над шапкой.

− Мазила! – крикнул Зачиняев.

− Сам косой! Подумаешь – в мешок любой дурак пульнуть может!

Мама сняла с Насти рюкзак, завешанный брелками-игрушками, со вздохом надела лямку себе на плечо.

− Ох! Ну и тяжесть! Уже Алексей Альбертович говорит, чтобы ты брелки отцепила и игрушки-лошадки перестала в школу таскать. Сразу бы рюкзак легче стал.

– Ну так, мама: это же моя конюшня. Пони в школе учиться хотят. Как я их отцеплю?

Настя резво забегала, высоко поднимая ноги в коленях.

– Смотри, мама: я– королевская пони, с волшебными белыми подковами. Алексей Альбертович такое лошадиное упражнение показал на физре. И-го-го!

– Нет у тебя девочка подков, – сказал строгий голос из мехового воротника. – У тебя, девочка, просто снег на сапоги налип.

Настя удивлённо посмотрела на строгую тётю:

– Я королева лошадей. Я конным спортом занимаюсь. Мам! Я погарцую по снегу?

− Да делай, что хочешь! Устала я от твоего голопа. Голова кружится.

− Я на задних копытах – ты не думай! Пони-принцессы всегда так!

– Ещё бы ты на четвереньках стала ползать, – недовольно пробурчал голос из мехового воротника.

Цепочка следов потянулась за Настей. Тётя в меховом воротнике и мальчик, укутанный в шарф, смотрели ей вслед: тётя – возмущённо, мальчик – недоумённо… Настя прискакала обратно. Мех на воротнике у дамы шевелился от ветра. Насте очень понравилось, как мех шевелится, и она решила познакомиться с мальчиком.

− Иго-го? Ты из первого «бэ»? Чего не гарцуешь? Давай, ты будешь серебристый конь и спасёшь меня от злых конокрадов!

Мальчик молчал, хлопал испуганно глазами. Вдруг глаза у него заблестели: то ли от снега, то ли от слёз.

– Ну что молчишь, мой серебристый конь?

− Ему, девочка, нельзя говорить! У него ангина была! – сказала дама.

Насте больше не нравилось, как шевелился мех у тёти на воротнике. Плохой мех! И тётя тоже плохая!

На следующий день снег растаял. Настя вышла на школьное крыльцо: вот и мама стоит. О! А вот и строгая дама с грустным мальчиком! Мехового воротника на даме не было. А мальчик опять был закутан в шарф по самые глаза! Настя видела его сегодня в столовой. Он ничего не ел, он грустил. И на переменках он не носился как остальные мальчишки, даже в школе его шея была закутана в шарф…

Настя загарцевала по чёрному мокрому асфальту.

− Иго-го! Жалко, мамочка, что снег растаял!

− Это хорошо, что снег растаял, девочка, − сказала дама. – В октябре снегу рано быть.

– А у нас на даче в июле град был. Это как? Не рано?

Дама отвернулась и ничего не ответила. А мальчик посмотрел на Настю поверх шарфа грустно-грустно и замотал головой.

− Какая злая мама у этого мальчика. Почему она ему ничего не разрешает? – возмущалась Настя по дороге домой.− Ничего! Завтра на переменке обязательно расшевелю его! Я его научу скакать галопом и носиться рысью. В нашем «а»-табуне появится рысак из первого «бэ».

Рисунок Риты Гарнык

Послушный мальчик (стихотворение)

Володю в нашем классе

Обходят стороной –

Ведь бабушка сказала,

Что он совсем больной.

Что у него

Отит и гланды

и аденоиды навечно,

И что нельзя его толкать,

А салки Вову покалечат.

И вот сидит Вован отдельно

на первой парте

И молчит.

Лишь иногда на переменке

себе под нос он пробурчит:

– Как хорошо, что я не с ними

Они дерутся, дураки

Они плохие, злые, злые:

Фингал под глазом, синяки.

Как хорошо, что я послушный

Отличник, интеллектуал,

Но почему же мне так грустно?

"Привет!" никто мне не сказал.

Драчуны

Побоища в классе – дело будничное и привычное, но как обидно, что девочкам драться не запрещено

Однажды на переменке, на большой перемене, мальчишки играли в трансформеров. Разбились мальчишки на команды. Данёк с ребятами играть не стал, потому что его только в команду синих брали простым воином, а Даня хотел в команде красных верховодить—хотел быть в команде красных Чёрным всадником. Даня остался в классе. Девочки побежали в коридор, стенд смотреть с новыми проектами. Правда Вика Белкина с девочками не пошла. Она стенд читать не хотела, потому что Вика считала себя взрослой (она второй год в первом классе училась), Вика считала, что тема проекта – для малышей. Что это за тема такая: «Моё домашнее животное». Вот если бы «Мой любимый мульт», тогда другое дело, тогда бы Вика тоже бы пошла стенд рассматривать.

И вот ходят Вика с Данилой по классу, как неприкаянные, косятся друг на друга. И вдруг Данёк Вике подножку как подставит – так всегда воины красной команды делали. Вика споткнулась, ногу подвернула, но не упала. Разозлилась и как толкнёт Данилу – так что он отлетел к последней парте.

– О! Ты летаешь, как в мульте «Бешеный звездолёт»!

Даня обиделся, что он как в мультфильме летает, и хотел уже Вике звездануть как в компьютерной игре «Звёздные войны», но тут вспомнил, что девочек бить нельзя – так ему всегда мама говорила. Поэтому Данёк взял с парты чей-то учебник. Красный такой учебник, по английскому языку, и как метнёт этим учебником в Вику. А Вика присела – учебник в неё не попал – и как опять толкнёт Данька – он и отлетел прямиком к столу Галины Юрьевны.

– О! – обалдела Вика. – Точь-в-точь как в мульте «Приземление нон-стоп».

Галина Юрьевна оторвалась от тетрадей, сурово посмотрела поверх очков.

− Галина Юрьевна! А Вика дерётся! – пожаловался испуганный Данила – его всегда мама учила, если обижает кто, Галине Юрьевне жаловаться.

− Данила, Данила, − закачала головой Галина Юрьевна. − Вика же – девочка!

− Девочка, девочка, − всхлипывая, шептал Данёк, потирая бок. – Девочка, а толкается больнее Чёрного всадника!

Звёздные войны на переменке (стихотворение)

Самый умный в нашем классе

мальчик с именем Платон.

Он сказал:

–Глупее Васи

Петя Паша и Антон.

Но подруги боевые –

В классе нашем они в моде –

Резко– хряк! – под дых Платону,

По учёной его морде.

И тогда Платон раскрылся:

Отказался от ученья

И признал, что всех глупее,

Снизил резко самомненье.

Мы уже смеялись классом,

А Платон как развернётся

С визгом воина: "Заразы!"

Он как два джедая бьётся.

Тут же под руку с Платоном

Оказалась Настя-Лея

И сказала:

–Вот: философ!

Бьёт всех ситхов

Не жалея.

Игроман
Гаджеты рассеивают внимание, иногда это приводит к провалу маленьких актёров на конкурсе спектаклей-сказок

1

Мама у Кости Подленко была очень активная, всем и всегда любила советовать:

– Как это? Вы в школу идёте, и читать не умеете?! Что значит, ребёнок читать не хочет? Купите азбуку Жуковой и читайте! Как?! В первый класс идёте, а таблицу умножения не знаете? Я даже и не знаю, как это назвать. Купите счётные палочки и складывайте, умножайте, делите, делите.

И с Галиной Юрьевной мама Кости с конца осени спорить полюбила. После каждой Костиной тройки стала бегать и ругаться:

– Как это у моего Кости «двойка» по математике? Вы учите детей или хиромантией страдаете?! Что значит, Костя всё время в телефон рубится? Что значит, ничего не понимает? Мой ребёнок всё понимает! Как это не слышит? Слышит он. Это вы его не слышите, когда он правильно отвечает. Кстати, Галина Юрьевна, вы слух давно проверяли? Не мешало бы вам, не мешало в поликлинику сходить.

Галина Юрьевна и правда была строгая и требовательная. И многие родители на неё обижались. У Галины Юрьевны три ошибки – двойка, две ошибки – тройка, одна ошибка – четвёрка с минусом. Если точка в конце предложения не стоит, Галина Юрьевна переписывать заставляла всё предложение! Если четыре клеточки от домашней и классной работы не отступить, переписывалась целая страница!

– Это ноль! Просто ставлю тебе в дневник ноль! – восклицала Галина Юрьевна часто.

И дети старались не быть нолями. И Настя, и Данёк, и Словарь.

Мама Кости и после «ноля» в дневнике бежала в класс. Большой помпон на модной белой шапочке негодующе скакал в такт словам:

– Галина Юрьевна! Что же это? Пересадите моего Костю от Лады. Она его отвлекает. И Риту от Кости уберите. Она учится на двойки.

– А ваш сын, простите, на что учится?

– Это он у Риты списал неправильное. Он сам правильно написал, а переправил на неправильное.

– Он, простите, последнюю работу написал на ноль!

– У нас эти «нули» ну чистая же случайность, чистейшей воды недоразумение! Вы ничего не понимаете! Нет! Нет! Только не Ангелина! Ангелина ветреная.

– Как это? – негодовала Галина Юрьевна.

– У неё ветер в голове гуляет. И взбалмошная она предельно! Мы с ней в одном подъезде живём.

Галина Юрьевна недоумённо пожимала плечами, она уже не знала к кому Костю пересаживать: Костя уже со всеми девочками пересидел. И Галина Юрьевна пила успокоительные таблетки.

– Я когда на улице вижу белые шапочки с помпонами, стороной их обхожу. В автобус с ними не сажусь, и в маршрутки тоже, – ругалась Галина Юрьевна Косте. – Так меня твоя мама утомила.

– Ме-ме, – ответил Костя. Это он не дразнился, это он был увлечён очередной игрой на телефоне. На экране ковбой всё за козой гонялся, а коза всё убегала и испуганно мекала. Вот Костя вместо «ага-ага» или «угу-угу» тоже временно стал «мекать».

– Подленко! Здесь школа, а не зал игровых автоматов. Убери, кому сказала, игрища!

Костик послушно убрал телефон. И преданно посмотрел на Галину Юрьевну. И не потому, что был такой послушный, а потому, что сегодня начинались репетиции сказки, где Костя выпросил себе главную роль. Вот пройдут репетиции, тогда можно будет снова в телефон на переменах рубиться. Можно даже перед выступлением начинать снова играть при Галине Юрьевне. А пока: ни-ни. «А то роль отберут», – так мама предупредила.

2

В инсценированной сказке все ребята первого «А» (кроме наказанных) были задействованы. Галина Юрьевна такую пьесу выбрала, чтобы все на сцене стояли, чтобы никто из детей не расстраивался. Большинство ребят должны были стоять позади и петь.

– Это хор называется, – объяснила Галина Юрьевна. – Как в театре Древней Греции, пятый век до нашей эры..

Несколько человек перед хором разыгрывали действие – играли главные роли.

– Как в итальянском театре дель-арте, шестнадцатый век нашей эры,– объяснила Галина Юрьевна.

Таня Минеева играла старушку-волшебницу, Илья и Рита – жадных родителей, Лада Любушкина – хозяйскую дочь, красавицу, Костя Подленко – её жениха, бедняка Богдана. Настя Петракова та-ак просилась, уж так просилась в главные роли. Но Галина Юрьевна сказала:

– Лошадиных ролей нет. А в хоре ты, Настя, главная. В хоре без тебя – никак. В хоре ты, Настя, незаменима. На тебя вся надежда.

Начались репетиции. Каждый день после уроков хор выстраивался у доски и недовольно мямлил слова, бурчал песню. Главные же артисты были всем довольны, они считали себя звёздами, поэтому говорили громко, чётко.

Галина Юрьевна никого из родителей на репетиции не пускала. Но Мама Кости всё равно под дверью ждала и настойчиво скреблась.

– Не пущу! – выглядывала из класса Галина Юрьевна. – Вы мешаете.

Но мама Кости и не думала уходить. Из-под двери тоже всё слышно: мама подслушивать умела. У неё со слухом всё было прекрасно. Вообще ей здоровья было не занимать. Богатырское у мамы Кости было здоровье. И нервы тоже богатырские, стальные.

Иногда мама Данилы к классу подходила. И тогда две мамы подслушивали, что в классе происходит. Со стороны казалось, что это почётный караул. Вместо вечного огня – дверь с надписью «1 «А».

– Не представление, а ерунда какая-то: какой-то бедняк, какие-то хозяева, невеста…– говорила мама Данилы.

– И я о том же, – поддакивала мама Кости, кивая белым помпоном. – Так ещё слова учить. Да так много! И так ребёнок уроками загружен.

– Так отдайте нам свою роль.

– Нет, – пугалась мама Кости. – Ваш Данёк – очень домашний, он сцены и зрителей испугается и слова позабывает. Запорет всё.

Мама Данилы обиделась и больше в карауле под дверью не появлялась. Она поняла, что роль для Данилы ей не выбить: учительница в класс не пускает, мама Кости в главную роль зубами вцепилась… Не повезло Даньку, одно сплошное вокруг мальчика невезение – судьба-злодейка.

Когда репетиции в актовом зале начались, Галина Юрьевна маму Кости привлекла в помощники режиссёра:

– Стойте и караульте у двери в зал, чтобы классы другие не заходили.

И мама Кости караулила, как солдат-герой на посту.

– Наше время сейчас, – говорила учительница первого «Б».

– Вы ничего не понимаете! Галина Юрьевна запретила чужих пускать.

– Но у нас генеральный прогон! – пыталась прорваться через кордон мамы Кости учительница первого «Б».

– Так и у нас последняя репетиция! Куда?! Не велено!

3

В день выступления Костя принёс в школу новый планшет.

– Смотрите, какие игры я с телефона в планшик перекачал! – хвалился Костя.

После уроков все в костюмы достали. Переодеваются, волнуются, а Костя Подленко ничего не замечает: играет, тыкает пальцами в экран – спасает виртуальную козу.

– Подленко! Убери игру с глаз долой. Уймись!

– Вы ничего не понимаете! – влетела в класс мама Кости. – Это Костя меня ждёт. У меня же его костюм!

– Уберите игру! Лучше бы он слова учил. Он вчера на генеральной репетиции путал слова!

– Да убираю, убираю, – и Костя неохотно стал переодеваться.

В актовом зале первый «А» усадили в первые ряды. Ребята дрожали, их стулья дрожали, и Галина Юрьевна волновалась сильно. Один Костя в планшет уставился, совсем он не волновался.

Мама Кости смотрела, как другие классы выступают и удивлялась:

– У нас ерунда, а у остальных-то ещё ерундовее!

– Потише, – обиженно шипели родители из других классов.

Вот пригласили на сцену и первый «А». Мама Данилы побежала декорации расставлять. Данила, ведь, в художественной школе занимался и вместе с мамой дома декорации нарисовал. Мама Кости побежала магнитолу подключать через школьные колонки – маме Кости, как помощнику режиссёра, музыкальное и световое оформление спектакля доверили. Артисты из первого «А» уже стояли за сценой и тряслись. Только Настя Петракова была спокойна и учительнице помогала. Стол притащила, стулья.

– Галина Юрьевна! Дайте я скатерть постелю и посуду расставлю на столе!

– Отстань Петракова! Не мешай! – раскричалась Галина Юрьевна, потом осеклась, протянула Насте пакет с реквизитом и сказала: – Расставляй, Петракова. Умница. Извини, Настя, что я кричу. Это всё из-за Подленко.

А Костя всё сидел и в планшик резался, он даже не заметил, что давно уже один в двух первых рядах остался.

– Подленко! – позвала мама Данилы. – Что же это? У тебя же главная роль!

Костя оглянулся, бросил планшет, побежал за сцену – еле успел на сцену подняться перед тем как занавес открылся.

4

С первой сценой Костя отлично справился. Семья, точнее хор во главе с Петраковой, снарядили бедняка Богдана в дорогу. Дальше по сценарию бедняк в лесу должен был волшебницу встретить. Вот и пенёк стоит, вот и волшебница тут как тут… Но Костя, сам не понял почему, вдруг стал слова из третьей сцены говорить. Смотрит на нищую старушку с клюкой на пеньке и говорит:

– Вижу дом богатый…

Галина Юрьевна шипит из-за кулисы:

– Здравствуйте, бабушка. Устали?

А Костя понять не может, что это ему шипят, что происходит, почему бабушка ему не отвечает. Ему-то кажется, что он правильные слова говорит, из второй сцены. Его как заклинило. Костя сделал ещё один круг по сцене и опять, смотря на бабушку, на нищенку с клюкой, сказал:

– Вижу дом богатый…

Мама Кости поняла, что сын слова перепутал. Но она в зале стояла с магнитолой наготове и текста роли у неё в руках не было. Она только поняла, что сын что-то не то говорит и закричала:

– Нет! Не дом богатый! – и помпоном из стороны в сторону замахала.

Костя оглянулся на маму и… вообще замолчал – понял, что слова из второй сцены забыл. Галина Юрьевна закулисами от злости побелела и тоже молчит: она решила, что Костя от испуга все слова позабыл, всю роль от начала до конца. И бабушка-нищенка, которую Таня Минеева играла, сидит на пеньке и молчит. Всё ждёт, когда ей правильные слова скажут. И хор стоит и молчит – растерялись ребята совсем.

– Кулёк развязывай и лепёшки ешь! – зашипела Минеевой Галина Юрьевна. Таня послушалась, развязала, в рот лепёшку сунула, откусила. Сидит – чавкает.

В зале стали смеяться.

Тут мама Данилы из зала крикнула:

– Данёк! Какие там слова?

– Здравствуйте, бабушка, устали? – негромко сказал Данёк из шеренги хора.

И Настя Петракова тут же опомнилась и пропела:

– Здравствуйте бабушка устали? Вот вам лепёшки. Угощайтесь.

Тут Костя опомнился, повторил за Петраковой и дальше спектакль нормально играл. Только теперь бабушка-нищенка от расстройства, что над ней смеялись, весь спектакль так лепёшки и жевала, и говорила непонятно: невнятно и тихо. И богатые хозяева дома из третьей сцены– Илья и Вика—тоже шептали, и даже смелая Лада Любушкина как-то совсем грустно и неуверенно сыграла роль красавицы-дочки – совсем не так, как на репетиции играла, совсем неубедительно. Но хор всех выручил. Пел слова громко и чётко. Настя и Данила не дали спектаклю провалиться. И заключительную песню спел так хорошо, что все долго хлопали. А когда итоги конкурса стали подводить, то гран-при первому «А» конечно не присудили. Но Даниле и Насте дипломы вручили и игрушки мягкие– за лучшее исполнение женской и мужской роли второго плана.

– Молодцы! – радовалась Галина Юрьевна. – В следующий раз вы у меня главные роли играть станете. Обещаю!

Когда после конкурса труппа первого «А» стала фотографироваться у декораций (такая у школы была традиция: декорации всех спектаклей на сцену выставлять после завершения конкурса), мама Данилы подошла к маме Кости и пробурчала:

– Ну что? Запорол нам ваш Костик весь спектакль. Лишил детей первой премии!

– Почему запорол? – удивилась мама Кости.

– А слова забыл.

– Я не забывал слов, – сказал Костя и за свою маму спрятался.

– Как это не забывал? – возмутилась мама Данилы. – Это мой Данила тебе слова подсказал.

– Я не забывал, я просто перепутал!

– Вы ничего не понимаете, – помпон на шапке мамы Кости закачался из стороны в сторону. – Костик от волнения чуть-чуть слова попутал! А ваш Данёк, между прочим, мог бы Косте и раньше подсказать. И Галина Юрьевна должна была всем подсказывать. В театрах всегда есть суфлёр.

– Ну знаете, – прогремела Галина Юрьевна, – у нас театр любительский. Детям суфлёр не положен, а ваш сын-игроман весь класс подвёл и меня тоже.

С тех пор Костя Подленко планшик в школу не носит. И в телефон в школе не играет. И дома мама Костю наказывать стала. За компьютер разрешает садиться, только если сын четвёрки и пятёрки получает. А если тройки, двойки и ноли – тогда Косте только мультики разрешают смотреть.

Рисунок Риты Гарнык

На

спектакле (стихотворение)

На спектакле всё отлично.

Макс по креслу бьёт ногой.

Стёпе ничего не видно ;

Стёпа маленький такой.

Всё какое-то живое.

Нету пикселей, экрана,

О-очень странное три-де,

Зря я встал с утра с дивана.

И Яга без управленья,

И не справиться мне с ней…

И Кощей такой анчоус ;

Взял и вляпался вдруг в клей…

Всё закончилось! Но странно:

Хочется туда опять…

Я скажу вам по секрету:

Театр надо понимать!

Рисунок Риты Гарнык

Тема не раскрыта

Об искусстве и личности в искусстве

Слава Словарёв – маленький да удаленький. И умный. Он – отличник. Славарь ещё очень дотошный и все оценки записывает в специальную книжечку, в блокнотик. Получит пятёрку по математике – запишет. Выступит с докладом о Пушкине – пометку на специальной странице для докладов сделает.

– Это мне папа советует всё учитывать, всё за всеми перепроверять, – объяснял Слава.

При Галине Юрьевне Слава вёл себя хорошо, при Галине Юрьевне не шалят даже старшеклассники. Урок же рисования вела Елена Вячеславовна. Её никто не боялся. Набегается Словарь на перемене, наносится. Заходит в класс запыхавшийся и красный как свёкла.

– Ребята! Садитесь же скорее! – ругается Елена Вячеславовна.

– А мы не хотим скорее садиться – мы хотим медленнее! – хихикает Слава.

– Словарёв! Ещё одно слово, и я выгоню тебя за дверь, – пригрозила Елена Вячеславовна и обратилась к ребятам:– Ребята! Сегодня мы рисуем сказочные цветы. Придумайте и нарисуйте необыкновенные цветы. Или совсем обыкновенные рисуйте, если необыкновенные придумать не сможете. Напоминаю: не забывайте о фоне. Чтобы цветы не в безвоздушном пространстве висели, а где-нибудь поближе к стратосфере, в какой-нибудь среде обитания.

– Среде питания, – захихикал Слава.

И все ребята захихикали, зашумели:

– В среде питания. В питания среде.

– Словарёв! Последнее предупреждение!

Слава испуганно забурлил водой в баночке: кисточкой устроил в стаканчике-непроливайке целую бурю… Славе представилась, что у Елены Вячеславовны почему-то вырос русалочий хвост, а потом она вообще превратилась в акулу. Хвост – русалочий, тело – акулье. Акула Елена Вячеславовна плавала в море, и держала в хищной пасти сказочные хищные цветы. Цветы высовывали ядовитые языки, цветы своими острыми шипами кололи морских коньков. Один цветок был похож на Славу – случайно так получилось.

– Кто нарисовал, кто закончил, собираемся – сказала в конце урока Елена Вячеславовна. – Выливаем воду, протираем клеёнки.

– Выпиваем воду, прорезаем клеёнки, – захихикал Слава.

И ребята снова захихикали. Некоторые – растяпы разные, недотёпы – действительно подумали: «А не хлебнуть ли нам воды из баночек? Попробовать же можно воду чуть-чуть? Она по цвету как пепси-кола, может, и на вкус тоже?» Вова Балдин именно так и подумал, и уже собрался хлебнуть, поднёс баночку ко рту. Но Елена Вячеславовна как закричит:

– Балдин! Прекрати сейчас же! Словарёв– вон, за дверь!

– Надо говорить: «Вон из класса», – спокойно ответил Слава и, не спеша, удалился.

Эх-эх, ой-ой: такой уж у Славы день выдался, «острый на язычок» день, остроотвечающий. Слава прогуливался по коридору еле-еле– так катится по спортзалу сдутый никому ненужный гандбольный мяч. Слава конечно же жалел, что он так хихикал и передразнивал учительницу. Прозвенел звонок. Слава вернулся в класс. Ребята столпились возле парты и обсуждали его работу:

– Это дельфин!

– Какой же это дельфин? Это кит! Словарь, это же кит у тебя?

– Да какой кит? – возмутился Слава. – Это акула!

– А где же волшебные цветы? – спросила Елена Вячеславовна. Елена Вячеславовна подошла к парте с журналом наготове.

– Как это где? Вот у акулы в зубах сказочные цветы!– обиделся Слава. – Цветы сейчас морских коньков проглотят! Хам! А потом уже акула проглотит цветы. Хам!

И все ребята за Славой повторили:

– Хам!

– А морские коньки потом спасутся, – добавил Слава.

И все ребята сказали:

– Всё понятно. Мы теперь поняли. Акула спасёт морских коньков от цветов-хищников.

И даже Вован Балдин всё в картине Славы понял и вместо «бу!» утвердительно сказал:

– Буль.

Елена Вячеславовна отшатнулась испуганно и тоже сказала:

– Значит – буль? – и влепила Славе две «двойки»: за поведение и за нераскрытую тему. Хорошо ещё, что Елена Вячеславовна Славе в дневник только одну двойку поставила – забыла вторую написать, устала Елена Вячеславовна, притомилась.

Слава от злости хотел порезать клеёнку, жаль ножниц ни у кого не нашлось – урок «технологии» ведь по четвергам.

– Хам! Буль! Буль! Хам!– хищно повторял и повторял Слава, чтобы не расплакаться и стал собирать рюкзак. В кармане рюкзака промелькнул блокнотик, но Слава не стал в блокнотик двойки записывать, не стал делать пометки на страничке «рисование», Слава и так об этих двойках не забудет. Буль. Хам.

Рисунок Риты Гарнык

Муки творчества (стихотворение)

На фото – рыбы

ползают по дну

И я хочу слепить их,

Хоть одну

И вот, придя на лепку

Рассказал о том

И глины красной взял

огромный ком

И начал рыбу-камбалу лепить

Не нравится! Не лепится! Так плохо…

Подумал, что совсем я неумёха

И эту рыбу камбалу решил прибить.

Но уничтожил я ком глины,

А мечта осталась,

Промучился до следующего дня

Нет камбалы, нет моря, в сердце-тина…

Не отступай художник, начинай с нуля!

Я убедил себя: слепить вполне возможно,

Важна идея, нужен идеал,

И наконец идёт работа в обжиг,

Осталось расписать и – все дела!

Вот выставка,

И рыба-камбала в витрине

И надпись: "Автор – Лёша Речкин, девять лет"…

Как у меня такое чудо получилось?

Не знаю. Не могу вам дать ответ.

За линией

Урок физкультуры страшен…

Учителя физкультуры Алексея Альбертовича замучили не дети, а их родители.

Вот приносит мама Данилы справку об освобождении на целый год и говорит загробным голосом:

– У нас гайморит.

– И что? Ну, гайморит, – пожимает плечами Алексей Альбертович.—Что ж теперь: весь год физкультурой не заниматься?

– У нас ещё отит! – добавляет мама Данилы похоронным голосом.

Алексей Альбертович пристально посмотрел на родительницу и сказал:

– У меня тоже был в детстве отит. Как видите – жив-здоров, физкультура помогла.

– У нас ещё гланды, – и по щеке мамы Данилы скатилась скупая материнская слеза.

– А у меня – нервы! – заорал Алексей Альбертович.

Чем холоднее становилось на улице, чем морознее, тем чаще родители приходили в спортзал и жаловались, какие их дети нездоровые, хлипкие и слабые, как им нельзя будет в скором времени на лыжах кататься.

И Алексей Альбертович дошёл до ручки.На последнем перед Новым Годом уроке Алексей Альбертович объявил:

– Ребята! Девочки и мальчики! Я посетил врача, невропатолога.

– И я была у невропатолога, – сказала Лада Любушкина. – На диспансеризации. Он молоточкам по ногам стукал.

– Разговорчики в строю! Не стукал, а проверял рефлексы. Так вот. Я врачу пожаловался на ваших родителей.

– Зачем? – удивилась Лада. – Жаловаться нехорошо.

Алексей Альбертович побагровел и тихим страшным голосом ответил:

– Потому что мне ваши родители надоели!

– Ой-ой! А нам надоели строгие учителя, – мило улыбнулась Лада.

Алексей Альбертович промолчал. Кому другому – Петраковой или Зачиняеву – физрук сразу бы двойку влепил, ни секунды не задумываясь. Но тут Алексей Альбертович решил не торопиться, дождаться конца урока.

– Так, Владик, разговорчики!

– Я не Владик, я – Владислава, – обиделась Лада. – Я девочка, а не мальчик.

– И я не мальчик, а учитель. Со мной нельзя так разговаривать! Тоже мне, поколение свободы, взяли моду! А сами—хилые, хлипкие, желе какое-то, а не дети.

Пока разговор шёл о невропатологе, Вова Балдин смотрел, какой в зале высокий потолок и думал, сколько человек – семь или десять– должны встать друг другу на плечи, чтобы можно было до потолка дотронуться. Вован все угрозы учителя мимо ушей пропустил, не заметил. Он только услышал, что про мальчиков что-то сказали. И он решил, что как и всегда мальчикам шаг вперёд сказали сделать. Он и шагнул за линию.

– Балдин! Наказан. Двадцать приседаний и сто прыжков через скакалку. Остальные: напра-налево, кругом – по кругу бегом.

Ребята затопали по залу как стадо кабанов.

– На носочках старайтесь! Как пушинки старайтесь бежать! Балдин! Как пушинка приседай, а не как снеговик!

Лада бежала легко, как настоящая спортсменка-бегунья. Настя Петракова как всегда гарцевала за Ладой. Пыхтел со скакалкой Вован. Прыгал-прыгал и вдруг шлёпнулся без сил на пол.

– Поднимайся Балдин.

– И не подумаю, бу – отозвался Вован.– Я за линию не пойду. Там бегать надо. А у меня все силы скакалка забрала.

– Сжальтесь! – попросила Лада, пробегая мимо физрука.

– Бу. Ради Нового Года! Освободите от бега.

– Уговорили, – кивнул Алексей Альбертович. И решил не ставить сегодня двойки Балдину.

Всем в этот день Алексей Альбертович четвёрки выставил, всему классу. Всем родителям решил подарок к Новому году сделать. «А уж после Нового года все у меня попляшут! Напляшутся! Нападаются со снежных горок!» – мстительно думал упрямый физрук.

Осторожный (стихотворение)

С места – прыг

С разбега – прыг

Не физра, а боевик!

Прыгают мячи, канаты

И шесты, и все ребята…

Лавка скачет иноходцем

Стенка к шведам полетела,

Конь с козлом умчались к горцам…

Прыгну, что ли, я несмело?

Рисунок Риты Гарнык

Сальто

Уверенность в себе, несмотря на унижение, делает чудеса и позволяет выиграть конкурс новогодних костюмов

Мамы вносили в класс праздничные платья на «плечиках» и в чехлах, встряхивали, натягивали наряды на дочек, поправляли юбки и подъюбники. Диана ходила по второму этажу, по коридору, по классу, несчастная: мама не идёт, платье не несёт, а все уже причёски делать заканчивают. Вот стоит мама Вики Белкиной у розетки, и щипцами завивает доченьке локоны.

– Отпад! – удивлённо воскликнула Галина Юрьевна. – Мамочки дорогие! Родительницы! Завивка электрическая! Первый класс же. Чай не одиннадцатый.

– Во –первых, мы старше, – томно ответила мама Вики. – Мы же второй год учимся.

– Мучаемся,– несчастно вздохнула Вика.

Вот и Насте Петраковой костюм принесли – лошадиный, понятное дело, крылатой пони. Алиева Фидан в Шехерезаду нарядилась: вся такая воздушная, газовая, тоненькая-тоненькая, и в туфельках остроносых. А Диане всё ни несут костюм и ни несут. Даже Зачиняеву бабушка костюм притащила. Колпак Санты-Клауса. И бородку маленькую Илье привязала. Ну там ещё ниндзя и бэтмены суетятся, по коридору носятся – воюют. Вован Балдин, ковбоем одетый, с Лёхой Речкиным-мушкетёром сражается:

– У тебя кольт, а у меня мушкет. Давай лучше на шпагах.

– Нет уж.

– Дети! Убрали всё оружие! Не надо размахивать мечами-пистолетами, – приказала Галина Юрьевна: сказала, как отрезала.

Наконец и запыхавшаяся мама Дианы платье внесла. Диана надела платье на маечку, а под платье надела штанишки по колено, как у Мальвины оборочки из под платья видны– Диана же принцесса. Маску Диана надела. Ходит неторопливо по классу, по коридору, по этажу – веером обмахивается. И многие ещё девочки ходят и веерами обмахиваются. Всё такие в пышных платьях, такие принцессы-красавицы юбками шуршат.

– Да ну,– сказала Вика Диане, – платье у тебя коротковато, панталоны виднеются и причёска ерундовая, прилизанная – локонов нет.

И Диана опять расстроилась, подошла к маме:

– Мамочка! Распусти мне волосы пока не поздно. Все принцессы же с распущенными волосами!

Тут всех позвали фотографироваться у класса, а потом повели в актовый зал на ёлку. Диана фотографироваться не стала, чтобы потом Вика над фотографией не смеялась, что у Дианы причёска прилизанная. Но в актовый зал усилием воли Диана всё-таки заставила себя пойти. Она таким же усилием воли заставляла себя самые сложные упражнения в секции гимнастики делать.

Сначала спектакль показали. Диана смотрела на сцену и ничего не слышала, всё думала: как она свой костюм представлять будет, как будет хоровод водить. Все же с локонами, с распущенными волосами, а она – прилизанная, с пучком. Хорошо ещё, что в маске – может, не узнают.

После спектакля водили хоровод, а потом начался конкурс костюмов. Шахматного короля из первого «Б» Дедушка Мороз попросил сказать, что-нибудь шахматное:

– Е-два—е-четыре, – пропищал испуганно шахматный король.

Арлекина из второго «А» Дедушка Мороз попросил всех развеселить. Арлекин затрясся, захлопал удивлённо глазами и убежал.

«Ого!—подумала Диана. – Арлекин тоже расстроенный. А такой у него костюм отличный. Уж я бы развеселила людей на его месте: колесо сделала по кругу, вокруг дедушки Мороза».

Пока Диана мечтала, Снегурочка уже бегала от Вована Балдина – ковбой решил захватить её в плен и крутил лассо. Дальше перед ёлкой дрались супергерои: ниндзя и бэтмены. Победили ниндзя. Они стали сражаться с мушкетёрами и проиграли. Вику Белкину, как самую красивую принцессу, попросили сказать что-нибудь королевское. Вика стояла перед Дедом Морозом, стояла-стояла, молчала-молчала…

– Ну же! Приказывай нам! – подсказывала Галина Юрьевна. – Королевская ты дочь или нет?

– Кто хочет стать моим женихом? – собравшись с духом, спросила Вика, захлопала ресницами, закатила томно глаза и стала обмахиваться веером.

Все зааплодировали: так по-королевски и властно Вика о женихе спросила. Жених моментально нашёлся – король-лев с длиннющим хвостом из третьего «Б».

Остальные принцессы тоже стали выступать перед Дедушкой Морозом.

– Сразу по двое-по трое – взмолился дедушка Мороз. – Очень уж вас, прюнцесс, много.

– Ну что? – вздохнула Снегурочка. – Все принцессы костюм представили?

– Нет! Грядицкая Диана не выступила. Диана! Почему? – строго спросила Галина Юрьевна.

Диана хотела сбежать из зала, как Арлекин, и уже повернулась идти прочь. Но вдруг заметил, что Арлекин вернулся, сидит несчастный у стены, на стульчике. Рядом – мама Арлекина, грустная-прегрустная… что-то объясняет, доказывает: далеко от них до Дианы – слов не разобрать.

Диана быстро вошла в круг к Деду Морозу.

– Последняя принцесса? – грустно повёл красным носом Дедушка.

– Вроде бы, да, Дедушка, – ответила Снегурочка.

– Ну скажи нам принцесса, что-нибудь королевское, – устало сказал Дедушка Мороз и закашлялся: – Осип я что-то, внученька, много что-то принцесс. Мне бы простую девушку посмотреть, в платочке, в сарафане, с коромыслом на плече и с косой тугой льняного цвета.

– Но смотри, дедушка Мороз – эта же необычная принцесса: маленькая, как Дюймовочка, и какая аккуратненькая причёска, посмотри внимательней, дедушка,– заулыбалась Снегурочка.

– Да! Иго-го! Дианка наша без гривы! – проигогокала Настя Петракова.

– Да, иго-го – задумчиво просипел Дедушка Мороз.

– Я бы сказала – причёска у девочки спортивная. Правильно я догадалась?

– Да! Да! – закричали Диана, её мама, Галина Юрьевна, да ещё Арлекин из своего угла.

– А ну, принцесса! Покажи тогда королевское колесо!

Диана сделала круг колесом вокруг дедушки.

– Ай-да принцесса! – захлопал в варежки Дед Мороз.

И вокруг послышались жиденькие хлопки.

Диана приободрилась, перестала бояться. Она кивнула Арлекину, который подошёл к ребятам в хоровод, как кивала на соревнованиях после приземления с бревна или брусьев.

– Ну а ещё что-нибудь королевское, милочка! – просяще хрипнул Дедушка Мороз.

Тут Диана подняла кверху юбку – зрители охнули. Бабушка Зачиняева быстро натянула ему колпак Санты на самые глаза:

– Стыдобища!

Диана сдёрнула платье через голову и осталась в маечке и штанишках-панталончиках.

– Сальто! – сказала Диана, вытянула руки вверх, сделала кувырок, опираясь о пол руками, и опять встала на ноги. Все зааплодировали громко. Тогда Диана выставила одну ногу вперёд, подпрыгнула и быстро сделала три опорных сальто подряд.

– Ну, гимнастка! – аплодировала Галина Юрьевна. – Нет! Вы только посмотрите на неё!

– Вот это принцесса! Спортивная принцесса! – хвалил Диану Алексей Альбертович.—Почему я ничего не знал? Почему?!

Мама Дианы, красная от стыда, быстро натянула на дочь платье. Диана сделала прощальный реверанс. Арлекин подошёл к Диане и сказал:

– Ты – молодец!

Приз за лучшее представление костюма Диана не получила. Приз решили присудить Насте Петраковой – нередко ведь настоящую крылатую лошадку в настоящей попоне и сбруе, с настоящими подковами на настоящих копытах Дедушке со Снегурочкой видеть приходилось.

Алексей Альбертович сбегал в спортзал и принёс Диане маленький кубок на ножке, украшенный бантиком из мишуры.

– За лучший спортивный костюм! – сказал Алексей Альбертович.

– Совершенно верно! – хором сказали все. И стали фотографироваться у ёлки. С Дедушкой Морозом и Снегурочкой. С Алексеем Альбертовичем.

– Вот давай с лошадкой и спортивной принцессой тебя сфоткаю ! – говорили мамы и папы и просили Настю и Диану позировать с очередным ниндзей или бэтменом.

– А со мной не хотите своего Санту сфотографировать? Я – настоящая принцесса, не то, что некоторые, – спросила Вика у бабушки Ильи.

– Спасибо, золото. Мы уж как все: со спортивной королевишной и с лошадью.

Вика Белкина обиделась и ушла из зала. И ни одной фотографии с этой ёлки мама Вики у родительского комитета себе не взяла.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Данила-Бэтмен

На новогоднем утреннике Дед Мороз и Снегурочка теряются среди многочисленных Бэтменов

Бывают невезучие люди. В каждом классе есть такой невезунчик. В первом «А» невезунчик − Данёк.

Когда Данечка в нежном возрасте играл в песочнице, дети засыпали ему глаза песком. Мама Данечки очень расстраивалась, ругалась на детей.

− А чего он на наших головах куличики делает? – отвечали родители малышей, стряхивая песок с детских голов.

− Я такого не видела. Это вы придумываете! Наговариваете на моего Данечку! – и мама Дани грозила пальцем.

Когда Данечка пошёл в детский сад, его дразнили и отнимали игрушки. Мама приходила в группу, ругалась на родителей за то, что их дети отнимают у Данилы игрушки и на воспитателей за то, что не следят за детьми.

– Это Данила всё отнимает, – отвечали воспитатели.

− А мы учим не отдавать, – объясняли родители.

Мама Дани всхлипывала, вытирала слёзы:

− Данёк мне такого не рассказывал. Вы преувеличивайте. А дети всё выдумывают! Небылицы какие-то!

Когда Данёк пошёл в школу, Галина Юрьевна сказала через месяц на собрании:

− Самый драчливый ребёнок в классе после Зачиняева– это Данила.

− Что вы, Галина Юрьевна, − возмутилась мама Дани. − Это Данилу все обижают, и даже девочки.

– Да! Особенно Петракова,– тут же подала голос мама Ильи Зачиняева.

Тогда другие родители тоже голос подали:

− Ваш Данила в каратистов с нашими детьми играет. Ваш сын наших детей буквально калечит!

− Это Данила просто приёмы отрабатывает, − умилённо улыбалась мама Дани, − он у нас в каратэ через день занимается, а через день – в художественной школе.

Вот как несправедливо к Данику относились. А ведь он был самым лучшим на свете мальчиком и самым послушным – его мама это точно знала.

И вот пришла мама Дани в школу на новогодний праздник – сыном полюбоваться, сфотографировать на память у ёлочки.

− Мать! – спрашивает Данила. – Ты принесла костюм?

− Что ты, Данила. Ты с утра сказал, что костюм Бэтмена надевать не будешь, что ты будешь Ниндзей как сейчас: в галстучке и с панцирем на спине!

− А теперь, мать, я хочу костюм Бэтмена! У нас все мальчики в костюмах Бэтмена! Хочу как все!

− Данёк, дорогой! Ну, зачем? Ты сейчас такой интеллигентный: в панцире. И в галстучке таким умным смотришься!

− Иди домой за костюмом, кому сказано!

Мама понеслась домой за костюмом. Принесла. Успела! Уфф! Данёк костюм напялил: шапочка такая с прорезями для глаз, как у спецназа, и плащ красно-чёрный, как у Всадника без головы.

В актовом зале мама Дани руками всплеснула: вокруг ёлки водили хоровод ещё человек пять таких же точно Бэтменов. Красно-синих пауков человек десять, три пирата, пять мушкетёров, один мышь, один банкир с портфелем, а на портфеле надпись «Капитал», и ни одного зайки или медвежонка. Появились Дедушка Мороз со Снегурочкой. Конкурсы проводить стали, сувениры за конкурсы вручать. Мама своего Бэтмена из вида не теряет, следит: мама своего Даника по сандалиям различает, щёлкает фотоаппаратом, щёлкает…

И вот замечает мама, что сын-то в конкурсах не участвует. Другие Бэтмены всё призы выигрывают. Мама подходит к Деду Морозу и говорит:

− Милый Дедушка Мороз! Будьте так добры. Вызовите, пожалуйста, на следующий конкурс моего сына. Вот он стоит в чёрной маске и плаще.

− Хорошо, голубушка, − отвечает Дедушка Мороз и рукавицей Снегурочке указывает на другого Бэтмена, не на Даню.

− Вы, Дедушка Мороз, чувствуете себя плохо? Это ж не мой сын. Мой сын в сандалиях, а этот Бэтмен в кедах драных!

− Не беспокойтесь, − успокаивает Снегурочка, − конкурсов ещё много, обязательно ещё вашего Бэтмена привлечём.

Мама Дани успокоилась, в сторонку отошла, на стульчик присела в углу: устала мама Дани туда-сюда бегать и фотоаппаратом щёлкать.

На следующий конкурс действительно какого-то Бэтмена выбрали. Своего-не своего—мама не поняла, у неё от бетменов в глазах темнеть стало и чёрно-красными разводами переливаться.

Много конкурсов прошло. Наконец, Снегурочка сказала:

− Так, бэтмены –чародейки-пауки – пираты и немногочисленные зверушки! Кто не участвовал ни в одном конкурсе? Поднимите руку!

А Данёк так ни в одном конкурсе и не участвовал. (Всё-таки напутала Снегурочка, и других Бэтменов вызывала).

− Я! − тянет руку Данила-Бэтмен. − Я ни разу не играл!

− Как это не играл?! – возмутилась Снегурочка. – Я в каждом конкурсе Бэтменов привлекала.

И в последнем конкурсе опять немногочисленные зверушки соревновались.

− Теперь, ребята, получите подарки! Чур, по одному, по очереди!—пробасил Дедушка Мороз.

Тут раздался вой. Все посмотрели на волчонка Славу Словарёва − думали, что это волчонок Слава воет. Но Словарь молчал, он сам уши от испуга заткнул. А выл-то Данила-Беэмен—это мама по сандалиям разобрала.

− Как же, Дедушка, − чуть не плача обратилась к Морозу мама Дани. − Как же, Дедушка, вы обещание не выполнили! А ещё волшебником называетесь!

Дедушка заволновался, рукавицы снял, лоб протёр и бородой обмахиваться стал. А Снегурочка подбежала к Даниле-Бэтмену и подарила аж десять сувениров:

− Возьми, мальчик, извини, дорогой. Напутали мы – нет нам прощения. Чтоб нам весь год было невезение!

Но Данила замотал головой и завыл ещё громче.

Под дикие вопли Дед Мороз со Снегурочкой быстрее быстрого раздали подарки. За Данилу подарок мама взяла, и сувениры за сына мама взяла. Ещё коробку шоколадок Дед Мороз маме подарил лично от себя:

− Простите нас ради Зимы, ради праздника, вот вам за моральный ущерб,− пробормотал Дед Мороз и быстро-быстро заковылял из зала: Дедушка от воя Даника совсем обалдел.

Вот какая неприятная история с Данилой под Новый Год произошла. Но он, в отличие от мамы, быстро успокоился. А мама весь следующий год, как вспоминала школьную ёлку, так и вздыхала.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Монте-Кристо (стихотворение)

Мой герой Эдмон Дантес

Суперчеловек

Он в мешок холщовый влез

И воскрес вовек

В подземелье рыл подкоп

И дружил с аббатом

Узник в каменном замкЕ

Ни в чём не виноватый

Бледен Граф

Он мстит врагам

Щедр к друзьям и верен

Я таким же буду сам

Наплевать на время.

Пусть нет яда у меня

Шпаги и мушкета

У меня есть супермозг

Суперчеловека.

Мужская солидарность

Иногда не помочь девочке – благородный поступок

Физрук Алексей Альбертович пересчитал детей:

− Первый , второй… Одиннадцатый… Двенадцатый… Таак… Это лыжники…

− Первая, вторая… пятая, − пересчитала Настя радужные полоски на костюме физрука.

Кое-кто был без лыж. Алексей Альбертович пересчитал и их:

− Речкин − первый, Балдин − второй, так-так, это безлыжники…

− Алексей Альбертович! Шапку мне завяжите!− Настя всегда что-то просила: то шапку завязать, то жаловалась, что мальчишки от её куртки пуговицы ножницами отчикали, хотя на куртке были кнопки, а никакие не пуговицы. Настя—есть Настя: всё у неё фантазии.

Алексей Альбертович повёл детей в парк. Было влажно, тепло. Хорошо, хоть снег не растаял.

– Хоть так, хоть так, − бурчал физрук, − скоро март, на лыжах пятый раз выбрались. То снега нет и мороз, то «плюс» и всё течёт.

− Алексей Альбертович! Знаете: сегодня пятница тринадцатое, а завтра День всех влюблённых, – улыбнулась Лада Любушкина.

− Речкин! Балдин! – указал физрук на поляну. –Все, кто без лыж, гуляют здесь, а мы с ребятами с горки будем кататься!

Съезжать с горки получалось плохо: ребята боялись и падали. ( На всякий пожарный случай.)

− Вау! Улёт! – хихикала Настя. – Я пони парящая!

– Ох! − кричал Алексей Альбертович. − Ну и родители: дачи есть, компьютеры есть− на лыжах детей научить кататься привычки нет! Всё я должен делать.

− Прикинь! Все пикируют! – кричал Балдин.

− Что за комментаторы на поляне? – строго спросил физрук. − Кто без лыж, занимайтесь снегобегом. А то стоят здесь, сачки!

Безлыжники стали играть в снегодогонялки. (Бегать оказалось тяжело – ноги проваливались в снег. ) А лыжники все шлёпались с горки. Не грохалась только Лада.

− Так, дети! Все смотрим на Ладу, как она не боится. Лада! Чуть-чуть согни ноги!

Лада съехала, и опять не упала. И ребята стали падать не так безнадёжно: не как мешки с картошкой, а как крылатые лошадки, просто прилёгшие отдохнуть.

− Вот и Настя уже не падает. Молодец! Тебе и Ладе – пятёрки! В любом деле, ребята, главное—не бояться.

−Точно! – подбежал Речкин. – Я, например, с вышки боялся нырять, а потом спрыгнул и перестал бояться.

− Отойди Речкин! С вышки прыгаешь, а на лыжах не катаешься. Иди к своим безлыжникам.

Лёша бегал и украдкой смотрел на Ладу. Лёша понял, что он так может смотреть на Ладу всю жизнь. И как это вышло, что они уже полгода учатся в одном классе, сидят в одном ряду, на одном варианте, а Лёша никогда как будто и не видел Ладу, будто в первый раз сейчас разглядел.

− Ну всё, Лёх! Ща я тебя в суфле превращу!

Балдин дал Речкину по спине, но Лёша не обратил внимания. Он смотрел, как Лада снимает лыжи…

− Балдин! Речкин! Ну что ж вы девочкам не поможете? − пристыдил физрук.

Лёша сам не понял, как очутился рядом с Ладой. Лёша взял у неё лыжи, и палки, и даже хотел снять с её рук перчатки, чтобы разглядеть ладони и пальцы, но решил потерпеть до школы – в школе Лада всегда без перчаток.

− Балдин! Балдин! Чего хихикаешь? А ну: тоже помогай девочкам! Двойку поставлю!

Балдин подскочил к Лёше, взялся за лыжи, потянул на себя. Отнял. Когда Балдин потянул из рук Лёши палки, Лада сказала:

− Отдай Речкину мои лыжи! Кому сказала!

– Ещё друг называется! – сказал Балдин. И пошёл. Даже побежал от обиды – Лада Вовану ещё с прогимназии нравилась.

− Балдин! Балдин! А ты мои лыжи тащи, – кричала вслед Вове Настя Петракова.

Но Балдин ничего не слышал, он скрылся в дверях школы.

– Обиделся, – вздохнул Лёша. – На, Лада, лыжи. На – палки. Побегу с Вованом мириться.

– Вот это я понимаю. Вот она – настоящая мужская солидарность! – сказал Алексей Альбертович.

И Насте с Ладой пришлось самим лыжи до школы тащить.

Рисунок Риты Гарнык

В классе я дружу с парнями (стихотворение)

В классе я дружу с парнями

Я им кричу на бегу:

А-а-йя!

С Ангелиной немного играю,

Она каратистка:

Кия!

На переменках вдруг Тихая Лиза

Стала водить и бегать за мной,

В столовке присядет и смотрит…

Улыбнётся так странно…

Ой-ой!

То ластик попросит,линейку,

Точилку и карандаш…

То конфету подкинет, печеньку

И вздохнёт тихо-тихо:

Ах-ах…

Парни стали дразниться:

–Лиза влюбилась,

 Йо-хо!

–Завидно? Так и скажите.

  Всех

    порву

     за неё!

Справка

Физрук подозревае

т детей в отлынивании от уроков, приходится брать справки в травмапункте

Рита сидела на первом этаже, у входа в школу, и переобувалась. Рита ко второму уроку пришла. Физкультура уже закончилась. Первый «А» угрюмо тащился с лыжами в класс.

− Урок прогуляла, Рита? Третий урок подряд! У меня всё записано!

− А у меня справка, Алексей Альбертович!

− Дай-ка справочку сюда! – ехидно улыбнулся физрук.

− Мама сказала Галине Юрьевне справку отдать.

− Понятно! Справки никакой нет – записочка. И когда ваши мамы записочки перестанут строчить? Когда начнут детей к здоровью приобщать?

Алексей Альбертович взял Риту за руку и потащил в класс: в одной руке – лыжи и палки, в другой руке – Рита.

– Алексей Альбертович! Что такое? – вздрогнула за учительским столом Галина Юрьевна, оторвалась от прописей, посмотрела на физрука поверх очков.

− Хочу предупредить: у Риты третий прогул! В триместре будет «два»!

− Мама справку сказала вам передать! – и Рита подала справку учительнице.

Галина Юрьевна поправила очки, уставилась в справку:

− У ребёнка травма, Алексей Альбертович! Вывих локтевого сустава. Рите писать нельзя …

– Хорошо. А прошлые два урока какая у Риты травма была? Вывих хитрости-воспаление фантазии?

– Почему? То же самое. Она же на ваших лыжах и упала. Вы что, Алексей Альбертович? Не помните? Забыли?

– Забыл, – нахмурился Алексей Альбертович. – Они всё время все падают. Ваньки-встаньки какие-то. Нетренированные.

Алексей Альбертович тоже стал читать справку. Рита любовалась свистком, болтающимся у физрука на шее. И костюм спортивный Рите нравился, и шапочка: синяя, с яркими радужными полосками, с иностранными буквами. Рита уже знала, что это английские буквы.

− Сачки! Слизни! Симулянты!− прошипел Алексей Альбертович и ушёл.

− Так, дети! Приготовились к моей любимой математике? – и Галина Юрьевна улыбнулась.

Все уставились на строгую учительницу. Ребята не могли понять, из-за чего это она вдруг развеселилась.

А Галина Юрьевна с детства физкультуру терпеть не могла – просто не переваривала. У Галины Юрьевны в школе был такой же злой физрук, он маленькой Галине Юрьевне когда-то давным-давно двойку в четверти влепил!

Мнительная мама (стихотворение)

В поликлинике – тревога

Я и мама на пороге

Косятся врачи с опаской,

В толстой карте ставя штамп…

– Почему вы без повязки?–

начинает песню мама.

–Помогите. Пополезней

Выпишете нам лекарств!

Сердце, почки и гастриты

Аллергия и бронхиты

Плоскостопие, отиты

Все болезни есть у нас.

И рениты-синуситы,

Вялый, синий – как избитый,

депрессивный, агрессивный,

И слезится часто глаз.

Я шепчу почти неслышно,

что со всем я не согласен

Я здоров и расколбасил

на футбольном поле мяч,

я могу сражаться пешим

или прыгать с парашютом

плыть на корабле-эсминце

и нестись по полю вскачь…

Доктора в ответ смеются:

– Сын здоров, а мать не рада

Патологий нет…

–Не надо ерунду мне говорить! –

плачет мама: – Вы в ответе

За здоровье сына Пети.

Процедуры нам назначьте

И настойки – что пропить?

Мама мне совсем не верит

И под новой белой дверью

В новом медицинском центре

Ту же песню пропоёт.

Надоело всё до смерти!

– Петя! Петя! Где ты, Петя?

Ты куда бежишь?

– На волю!

В первый вырвался полёт!

Рисунок Риты Гарнык

Подарки на восьмое марта

Не надо придумывать женихов, не надо торопиться взрослеть, и тогда любовь придёт сама собой

Вика Белкина была очень модная девочка.

– Вика! – ругалась Галина Юрьевна. – Почему не в форме? Почему я спрашиваю?!

– Школьная форма дурацкая, и юбки мне не нравятся. Я ношу только «мини».

– Хорошо. Носи «мини», – соглашалась Галина Юрьевна. – «Мини»-юбку и форменную жилетку с эмблемой школы. Но, Вика! В драных джинсах в школу ходить – это безобразие!

– Это не безобразие, а мода. Я хочу выглядеть современно, а не как эти самые как их…– запиналась Вика, вспоминая, – пыонэры…

– Причём тут пионеры не пойму!

– А при том, что мама говорит, что пыонэры все одинаковые были. Как клоны.

– Тебя бы, Белкина, в пионеры не приняли. Ты второй год в первом классе сидишь, – расстроилась почему-то Галина Юрьевна. – Всё Белкина! Иди на перемену. Устала я от тебя.

Вика шла довольная на перемену. Довольная от того, что джинсы свои отстояла, не дала свой модный прикид в обиду.

На перемене Вика бежала в другой конец этажа, где четвёртый класс жил-поживал. У Вики там подружка была. Возвращаясь, Вика подходила к девочкам из своего класса и спрашивала:

– А у вас есть мальчики?

– У нас полкласса мальчики, – удивлялась отличница Таня Минеева.

– А у меня – жених, голубоглазый блондин из четвёртого «А».

– Послушай Вика! У тебя же Король-лев из третьего «Б» был! – гарцевала вокруг Вики Петракова.

– Нет. Я с ним не дружу больше. Мы расстались.

И вот рассказывала Вика про своего парня, хвалилась, и вдруг настал праздник – Восьмое марта.

Все девочки сердечки в виде восьмёрок нацепили на жилетки, пришли нарядные, даже расфуфыренные. Фидан Алиева завивку сделала и во-от такой розой причёску заколола.

Лёша Речкин подарил Ладе Любушкиной тюльпаны. Даня подарил Тане Минеевой наклейки с лягушками. Словарь подарил Диане книжку, Костя Подленко – шарик-поскакунчик Ангелине. А Грустный мальчик из первого «Б» подарил Насте маленькую игрушечную лошадку. Многим девочкам мальчики подарки преподнесли. Хулиган из третьего класса Полине подарил одеяло для её пупсика, чтобы пупсика не продуло. А Вика осталась с блокнотиком, который всем девочкам дарил родительский комитет. На перемене Вика как обычно убежала к подруге в другой конец коридора. А когда вернулась, то сказала девочкам:

– Наши мальчишки такое фуфло дарят. А мой подарил мне букет шикарных роз, и вечером мы с ним в кино идём на «Пляшущих монстриков».

– Везёт! – восхитилась простодушная Фидан.

– Ну и что! А мы с папой уже сходили на «Монстриков», – огрызнулась завистливая Ангелина.

– А мы на «Монстриков-два» идём, – огрызнулась Вика.

– Вик, – сказала Лада. – Это суперско, что в кино идёте и что тебе розы подарили! А где они, где твой букет?

– Да, Вика, – поинтересовался Зачиняев. – Где букет?

Зачиняев принёс Вике шоколадку, и собирался уже дарить, а тут Вика розами стала хвалиться.

– Где надо, там и есть! – Вика побыстрее просочилась сквозь кружок девочек к парте:—Пустите! Учиться хочу! Ну пусти же, Зачиняев!

И Зачиняев шоколадку Вовану Балдину отдал – Вован уж очень просил.

В понедельник никто не спросил Вику, как она сходила на «Монстриков». А сама Вика ничего рассказывать не стала.

Рисунок Риты Гарнык

Тюльпановое (стихотворение)

Тюльпаны разноцветные

Всё на меня глядят.

Тюльпаны в супермаркете

В тазах больших сидят.

Я Тане Тюльпаковой

Купил букет с картинкой.

И скинул эсемеску:

"Девчонки все блондинки ".

Попали

Разрушать снежные скульптуры иногда бывает чревато, например, когда снеговика слепил сын учительницы

Костя Подленко сказал маме, что идёт гулять с Зачиняевым и с его бабушкой. И мама Костю отпустила.

– Звони на мобильник, если что, – сказала мама Кости.

Илья Зачиняев сказал бабушке, что идёт гулять с Костей и с его мамой. Бабушка очень обрадовалась, потому что она гуляла ещё с подругой, они занимались в парке норвежской ходьбой, а Илья бабушку везде позорил, и ни одна бабушкина подруга не хотела с Ильёй встречаться.

– Подольше от моего маршрута гуляй, – сказала внуку бабушка. – Но к маминому приходу, чтоб дома был как штык.

– Штык, штык, – передразнивал Илья бабушку, пока бежал в парк. – Ходят бабки с палками лыжными. Тоже мне: норвежцы-скандинавцы.

Солнце пекло. Снег пригорюнился, кое-где (где дорожки химической крошкой посыпали), снег рыдал. Илюха даже немного промок. В парке на поляне уже десятки снеговиков воздвигли. Папы – дедушки с пацанами и пацанчиками крепости снежные строили. Мамы-бабушки с дочками снеговиков лепили и красками расписывали. Некоторые снеговики стояли с настоящими носами-морковками. А одна снежная баба была в настоящей летней панаме с надписью «Я девушка творческая. Хочу творю, а хочу вытворяю».

У дороги, недалеко от ребят, стояли два огромных очень красивых и сильных снеговика.

– Илюх! Я здесь! – позвал Костя друга. – Давай тоже крепость строить.

– Давай, – обрадовался Илья.

– Давай подальше отойдём, на целину, где комья ещё не катали.

– Нет, Костян. Давай здесь, я снеговиков хочу порушить. И их куски на крепость забрать. Кия!

Костя обрадовался, что можно порушить и тоже стал снеговиков ломать. По дороге люди гуляли. Они смотрели с укоризной, качали головами, делали замечания, просили не ломать.

– Не вы снеговиков лепили. Зачем ломаете?!

От этого хотелось бить снеговиков ещё сильнее.

Мальчики поломали несчастных снежных существ, перекатили подальше от дороги их снежные комья. Еле докатили. Снежные шары теперь стали похожи на огромные свёрнутые рулоны. Их уже трудно было сдвинуть двум справедливым богатырям, а не то что маленьким разрушителям.

– О, глыба! Смотри, Илюх – ком с меня ростом. – Костя был невысокий, они со снежным комом и правда были одного роста.

Когда перетащили все комья от разломанных снеговиков, пришлось катать на целине свои комья. Крепость шла полукругом. Костя заделывал щели между снежными глыбами и отстреливался от невидимых врагов через бойницы.

– Нам бы ещё камня три, Илюх.

Илья снова стал катать комья, но вдруг бросил. Солнце всё сильнее топило. Снег под ногами Ильи стал проваливаться, снег набился в сапоги, и таял там внутри, в тепле.

– Всё. Больше не могу. Проваливаюсь я. По все ноги, – сказал Илья.

– Так дорожку протопчи, и не будешь на ней проваливаться. Смотри: все так делают. Или ползай, как я – когда ползаешь, не проваливаешься.

– Не. Не хочу. Ты мелкий, лёгкий. А я большой. И ноги мёрзнут что-то. Пойдём, Костян. Завтра достроим. Завтра воскресение.

Друзья поползли по снегу к дороге. На месте разломанных снеговиков папа с большой овчаркой и маленьким мальчиком строили крепость. Папа был одет во всё пятнистое и в высокие, выше колен, чёрные сапоги.

– Пацаны! А чего крепость бросили? Я тогда у вас стройматериал позаимствую.

И пятнистый дядя зашагал к глыбам, которые катал Илья, да не докатил и бросил.

Илья очень разозлился, что дядя к его снегу пошёл, побежал за дядей, проваливаясь в глубокие следы, оставленные пятнистым врагом.

– Что вам снега мало? Зачем вам наши комья?

Пятнистый улыбнулся, покатил ближний ком к дороге:

– Помогай парень. Смотри, как снег налипает. Прямо рулон.

Но Илья перегородил путь своему снегу:

– Это мой ком! Для нашей крепости. А вы – для своей крепости свои камни делаете.

Дядя очень удивился:

– Тебе что? Снега жалко? – и дядя опять стал толкать ком к дороге.

Тогда Илья стал бить ногами ком, прыгать на него, топтать и ломать. Потом добежал до второго кома, стал рушить и его. Овчарка стала наблюдать за Ильёй с интересом. Наверное, собака очень удивилась, что мальчик не дал её хозяину снежную глыбу

– Костян! Помогай! Иди сюда! – испугался овчарки Илья.

– Не могу, – ответил Костя, не оборачиваясь. – Мы тут с пацаном щели в камне заделываем. Я его учу.

Костя был теперь увлечён строительством новой крепости, которую строили дядя, мальчик и овчарка.

– Илюша! Ты что? Чья собака? Уберите собаку!—это бабушка Ильи возвращалась с прогулки и конечно заметила внука. Подруга бабушки, как Илью увидела, сразу распрощалась и зашагала скорее прочь, сильнее обычного опираясь на лыжные палки.

– Страж! Ко мне! – окликнул пятнистый дядя овчарку.

Хозяин с собакой пошли, проваливаясь, на целину и стали катать новые снежные комья: хозяин – руками, собака – носом.

А малыш сказал:

– Наша собака не кидается. Это ваш мальчик кидается. Он наших снеговиков сломал. И мы теперь крепость строим.

– Я не ломал, – наврал Илья.

– Мы всё видели, – подкатил огромную снежную глыбищу пятнистый дядя. – Мы нашу псину тренировали вдалеке и всё видели.

– Это были не мы, – наврал Илья. – Вам померещилось.

– Илюша! Почему ты один, без Кости и его мамы? – спросила бабушка. Дело в том, что бабушка Ильи Костю в лицо не знала, не была с ним знакома.

– Они отошли, – наврал Костя. – Сейчас вернутся.

– Бабуля! Пойдём домой, – запросился Илья. – Ноги в снегу, штаны в снегу, внутри, под курткой – снег!

– Здравствуйте! – на дороге как из-под земли возникла Галина Юрьевна и тоже с лыжными палками.

– Ой, Галина Юрьевна. Здравствуйте! – обрадовалась бабушка Ильи. – Тоже норвежской ходьбой занимаетесь?

– Да, – кивнула учительница. – Без палок в нашем возрасте уже опасно в парк ходить. Упадёшь в нашем возрасте и не встанешь. Познакомьтесь. Вот мой сын Игорь Васильевич. Вот мой внук Никита. Вот наша собака. Страж!

Овчарка подбежала к Галине Юрьевне и прислонилась к ней. Было заметно, что Страж побаивается маму своего хозяина и подлизываетсяк ней.

– Ой, Подленко! А ты с моим Никитой играешь?! Вот не ожидала. Ах, какая крепость у вас выходит!

– Подленко! Так ты Подленко Костя? Меня обманул? – закричала бабушка Ильи.

– Ну что там, Константин, ещё? Кого ты обманул?

– Пошли, бабуля, домой, – канючил Илья. – Ну пойдём же!

Костя тоже вскочил и сказал:

– Пока, Никитос! Дальше сам. До свидания Галина Юрьевна!

– Оставайся! Мы тебя домой проводим, – звала Костю учительница. Но он шёл спиной вперёд, лицом к Галине Юрьевне и всё отказывался, отказывался…

Наконец Костя догнал Илью и его бабушку.

– Эх! Во попали. Снеговики Галины Юрьевны были. Ей теперь её пятнистый сын всё про нас расскажет, – тихо сказал Костя.

– Кто ж знал, что мы снеговиков Галины Юрьевны ломаем! – Илья морщился, ноги замёрзли, вся одежда была ледянаяи мокрая и противно хлюпала.

– Это всё ты! – шептал в ответ Костя. – Я тебе сразу предложил на целину. Я так и скажу Галине Юрьевне, что я…

– Что Галина Юрьевна? – спросила бабушка Ильи. – Чего вы так боитесь?

– Ничего бабуля, – звонко и весело сказал Илья, и тихо, себе под нос, чтобы бабушка уж точно не услышала, закончил: – Во попали, так попали!

Второе дыхание

О лыжных соревнованиях, о том, как Костя не рассчитал силы, а учительница его подбадривала, хотя вообще-то Костя и учительница друг друга не переваривают

Алексей Альбертович в этот мокроснежный день был не похож сам на себя. В этот снегопадный день Алексей Альбертович всех хвалил, потому что на лыжные гонки для первых классов пришло совсем мало детей, из бэ-класса – десять, из вэ-класса одиннадцать и из «а» класса – шесть, это если не считать братика Вовы Балдина.

Мама Даника прибежала с какой-то маленькой укутанной бабушкой и заголосила:

− Караул! Снегопад! Погода не лётная!

− Не снегопад, а мокрый снег, − обиделся физрук.

− Пусть, пусть мокрый снег, − вроде бы согласилась мама Дани, а спустя минуту опять заголосила с новыми силами: – Снегопад, а вы соревнования проводите. Почему не перенесли? Я Данику обещала, что перенесёте. Он так хотел участвовать, так хотел. Но такая погода вредит нашим гландам и аденоидам.

− Вашим или Данилы гландам? – презрительно зашипел Алексей Альбертович.

− Мы даже в прошлое воскресение к вам на факультатив ходили, а вы передразниваете, − причитала мама Данилы.

− Я переспрашиваю, а не передразниваю. Уточняю. Не помню, − нервно отозвался физрук. – И потом… я что-то не помню вас на факультативе с лыжами.

− Мы отстали. Просто отстали.

− Нет, − сосредоточенно вспоминал физрук. − Определённо лыж на вас я не видел.

− Да куда вам всё увидеть, − ответила мама Дани. – У вас там много детей и у всех по две лыжи и по две палки. Вот вы и подзабыли.

− Мда? – почесал шапку с надписью «Лыжня России» физрук. – А ведь и действительно, − подумал он. − У каждого ребёнка по две лыжи и по две палки. Надо задачу составить и предложить в новую программу по математике. Чтобы математика к разнообразному спорту детей приучала. А то всё про велосипедистов задачи. А про лыжников нет… или почти нет.

− Пий! Погода не лётная,– пискнула бабушка, которую привела мама Дани.

− И не просите, бабуля. На другой день соревнования не перенесу из-за вашего болезненного внука, – жёстко сказал физрук.

− Данёк! Ты что ли? – обратился к бабушке Вован.

− Угу, − трагически угукнула из-под шарфов бабушка.

− Кошмар! – опешил Алексей Альбертович. – Ребёнка в бабулю превратили.

− Мы поболеть пришли. Морально поддержать, − обиженно сказала мама Даника. – А вы бабулями дразнитесь. − Мама потуже затянула на сыне третий сверху шарфик. − Мы болеем. Мы за вас болеть будем. Оле-оле!

− Не оле-оле, а хоп-хоп кричат, − сказала мама Кости. – Мой Костян обязательно побежит, Алексей Альбертович! За честь команды. За честь нашего первого «А». Вот!

В общем, самые мокростойкие защищали честь первого «А». А что их меньше было, чем первого «б» и первого «в», так это всё Галина Юрьевна. Галина Юрьевна столько задавала по внеклассному чтению на выходные, что первому «а» было некогда на соревнования ходить. Иначе никак не успеть всё прочитать.

− Две сказки Толстого и рассказ Гайдара! – жаловалась меж тем мама Кости Подленко родительским комитетам других классов. – Это вообще как?

− Это всё ваша старая программа. Надо было в наши классы вам идти, − отвечали не без злорадства чужие родительские комитеты.

Галина Юрьевна всё слышала, но делала вид, что не слышит. Она стояла как снеговик. Вместо ведра на голове снеговика, то есть Галины Юрьевны, красовалась снежная причёска.

− Галина Юрьевна! Почему безалаберно относитесь к здоровью? – сделал замечание Алексей Альбертович.

− Потому что мне не холодно. Я шапку только после минус десяти ношу.

− Так сейчас мокро. Накиньте хоть капюшон! Заболеете же!

− Ещё раз объясняю. Я капюшон после минус десяти накидываю. А сейчас нулевая погода. Ясно выражаюсь?

− Ясно, − и физрук обиженно свистнул в свисток.

− Да! – замахала помпоном мама Кости. – Детям какой пример показываете?

− Прекрасный пример, − ответила Галина Юрьевна. – Я на лыжах. В отличие от вас.

И это было правдой. Просто мама Кости лыжи Галины Юрьевны не заметила. Лыжи Галины Юрьевны припорошило. Ведь снег падал нешуточный. Ах! А какие это были лыжи. Старые, старинные, толстые, деревянные, из цельного дерева, а не клееные. Одним словом, славные лыжи из счастливой советской Галины Юрьевны студенческой юности.

Флажки, помечающие трассу, слабо различались сквозь падающий хлопьями мокрый снег и уходили в лесок рядом с полем. Но Алексей Альбертович уверял, что если к флажку подъехать близко, то заблудиться просто невозможно. Галина Юрьевна стояла как грузовик… брр… снеговик, и с надеждой ждала опаздывающих – команда-то – десять человек, а у первого «А» только шестеро…

− Ну просто невозможно же заблудиться, – тем временем убеждал физрук родительские комитеты. − Круг. Километр. Мы по нему всю зиму катались. Точнее – весь февраль и март. Со снегом то сейчас напряг. Ну вы же знаете!

− Знаем, − кивали родительские комитеты, показывая на сугробы. − Но всё равно боимся. Видимость плохая. Заблудятся дети. А ещё – маньяк вдруг объявится.

− Это в трёх соснах-то маньяк?! – возмутилась Галина Юрьевна. – Волнуетесь − идите со своими детьми пешком.

− Мы бы пошли, но ходим медленно. Провалимся ещё где-нибудь в сугроб. Детям придётся нас вытаскивать. И прощай первое место, − сказала мама Кости.

− По первым десятерым берём зачёт, − сказал Алексей Альбертович и объявил построение.

− По десятерым! – испугалась Галина Юрьевна. – А нас всего шестеро пока.

− Семеро. Вместе с моим братиком, он на моих старых лыжах уже год катается, − сказал Вован Балдин. Братик Вовы всё это время держал во рту палочку. На палочке был о-огромный чупа-чупс , но его не было видно. Чупа-чупс сосался во рту. А на воле была только палочка. Да уж. Не позавидуешь этому чупа-чупсу. Он был в заточении, был отправлен на съедение к братику.

Все посмотрели на братика Вовы, которого братиком можно было назвать с большой натяжкой: братик Балдина был крупный для своих пяти годков: не братик, а целый браток.

− Мда, − свистнул в свисток Алексей Альбертович. – Брата,н значит? Кататься то умеешь или только вредные химические конфеты за щекой держать?

− Умею, − пробасил Балдин-младший, отправив чупа-чупс под правую щёку. От этого он стал похожим на перекошенного хомяка. − Я борьбой айкидо занимаюсь.

− Он быстрее меня может, но выдыхается быстро, – сказал Вован.

− Ничего я не выдыхаюсь. Я всю зиму с бабушкой на этом поле тренировался пока ты в школе штаны просиживал.

− Ну и вам Галина Юрьевна придётся стартовать – сказал Алексей Альбертович.

− Да вы что! Я лыжи-то впервые за десять лет надела! Так постоять, подышать. Завтра-то – оттепель. Конец же марта!

− А всё-таки придётся. Сделаем зачёт по восьмерым, а не по десятерым по причине сложных погодных условий. Ну! Первые классы. Пошли разминаться. − И Алексей Альбертович повёл вереницу детей по трассе – размяться, а заодно обновить лыжню, которую, если б не флажки, и различить уже нельзя было.

Галина Юрьевна не сдвинулась с места.

− Разомнитесь и вы, Галина Юрьевна, −посоветовала мама Даника. – А то отстанете ещё от детей.

− Я если разомнусь один круг, то второй не дотяну. Я ж не девочка.

Костик Подленко кричал пока ехали, пока лыжню прокладывали, пока разминались:

− Я первый! Я всех обгоню.

И действительно: обогнал всех и прямо за Алексеем Альбертовичем влез. Костя старался из-за всех сил, он был уверен, что победит. Во всяком случае, ему так казалось. Он сколько раз за компьютером в лыжных гонках участвовал и, когда смотрел телек, то всегда лыжник или биатлонист, за которого Костя болел, побеждал.

Но когда физрук закончил разминку и объявил минутную стартовую готовность, поселился у Кости внутри червь сомнения. А если такой червяк внутри физкультурника поселится, то начинает глодать, грызть и кусаться, пока совсем спортсмена не добьёт, не сгрызёт, не укокошит. От этого червяка средство есть – уверенность в себе и регулярные занятия. Уверенности в себе в Косте было сколько угодно, даже с избытком и чересчур. А вот регулярных занятий по лыжам не было. Ведь то дождь, то мороз, то урок по лыжам на горке, и мама Косте записку на принтере распечатывает, что Костя кататься на горке не будет из-за «опасности травматизма».

Дали старт и все рванули, кроме Галины Юрьевны и братика Балдина.

− Ура Галине Юрьевне! – кричали родители всех классов под руководством мамы Дани. – Оле! Оле! Хоп-хоп! Хип-хоп!

А мама Кости Подленко побежала вдруг по лыжне и заголосила:

− Галина Юрьевна, пожалуйста! Не бросайте Костика. Чувствует моё материнское сердце – что-то с ним произойдёт. Уф.

Тут мама Кости часто задышала, совсем запыхалась, остановилась. Братик Балдина, помахал ей лыжной палкой и чуть не упал.

− Не отвлекайся! – приказала Галина Юрьевна братику-братку-братану, и он послушно стал смотреть себе под ноги, точнее на лыжню, а ещё точнее – на лыжни.

Когда поравнялись с тридцатым флажком (Галина Юрьевна все флажки по привычке считала), наткнулись на видавшую виды деревянную табличку, вбитую в снег. Галина Юрьевна по привычке спросила:

− Ну, Балдин-младший! Прочитай что написано.

− Ворота и бублик, улитка и опять бублик…

− Что-о? – Галина Юрьевна остановилась от удивления. И братик встал. Он был рад передохнуть.

− Ворота, бублик, улитка, бублик, чупик, бублик и молоток!

− Господи! Чему тебя в саду учат! Только молоток узнал.

− Я всё узнал, − заупрямился братик. – Это вы ничего не узнали, а я всё узнал. Казалось он совсем не боялся строгую учительницу из братовой школы. Это ж учительница. Вот если бы здесь была строгая воспитательница из группы или строгий даже зверский логопед из сада, братик Балдина мозги поднапряг, серое вещество в черепушке побултыхал и ответил:

− Ворота круг, виноград, круг, рыбка, круг, молоток. П-О –В – О –Р-О-Т.

Но этого не произошло: зверского логопеда нигде − ни на поле, ни в трёх соснах не было. Да и поле это с лёгкой руки Алексея Альбертовича носило название Поле дураков. Поле не угодило физруку из-за своего небольшого размера, из-за чего маршрут старшеклассников проходил не только по полю, но и по близлежащему лесочку. Из-за деревьев Алексей Альбертович не видел, с какой скоростью идут по лесочку старшеклассники, расстраивался и ругался: «За дурака меня держите? На прогулочный старушечий ход в лесу переходите?»

– Ворота, бублик, улитка, бублик, чупик, бублик и молоток!—упрямо повторил браток.

− Мда, − зло тыкнула палкой в снег Галина Юрьевна. – Весь в брата. Одна еда на уме. И что это за улитка у тебя букву «В» обозначает?!

− Это слойка «Улитка», в булочной продаётся, − послышался голос из-за сугроба.

Браток не испугался. А Галина Юрьевна испугалась. Она крикнула:

− Кто здесь?! Маньяк?! Выходи!

На лыжню из-за лесочка вышел Костя Подленко.

Галина Юрьевна сразу успокоилась и продолжила разбирательство:

− Ну если «улитка», тогда ж «У». А нам «В» нужно.

− Да эта слойка «Улитка», булка в виде восьмёрки!

− Угу. Две булочки одна на другой, − буркнул браток, преодолел поворот и сразу же потерял интерес к булкам и воротам, нарисованным на табличке.

А Костя всё стоял.

− Константин! На лыжню! – скомандовала Галина Юрьевна.

− Не могу, устал, − вздохнул Костя.

− Я тоже устала. Но терплю. Половинка всего осталась.

− Да уж. «Всего»,− всхлипнул Костя.—Впереди ещё целая половинища!

− Я видела: ты всех обгонял на разминке. И первым со старта рванул! Зачем?! Почему силы не рассчитал? – отчитывала Галина Юрьевна Костю. − Всё из-за игр твоих в телефоне. Совсем жизнь с играми перепутал!

Костик сказал:

− Да-аа. В играх у меня всегда запасные силы.

− А тут сил не осталось?

− Ноги устали. Ненавижу лыжи!

− И я ненавижу лыжи! Но в школе и в институте от уроков и соревнований не отлынивала и не конючила как нытик и слабак.

− Сил нет, − оправдывался Костя.

− У тебя сил, а у меня желчного пузыря нет! – сказала Галина Юрьевна. – Да и старше я тебя на полвека. Сколько всего мне пережить пришлось. И то готова за класс помучиться для командного зачёта.

− Вам пережить, − ревел Костя навзрыд. – А я не переживу если последний приеду. Буду переживать.

− Я последняя приеду, а не ты!

− А я предпоследний, − растирал слёзы Костя промокшими насквозь непромокаемыми варежками.

− Ты приедешь второй. С конца.

− Нет. Не поеду. Не надо было мне разминаться.

− Что ты причитаешь, как бабка на похоронах? – прогремела Галина Юрьевна и вдруг осеклась: − Ой! А браток наш где?

Но братик-браток-братан пропал. Не было видно никого. Снег-то шёл и шёл. Мокрый, пушистый, тяжёлый, ложился на тёмную куртку Галины Юрьевны, на её седые волосы, на капюшонный мех не резными снежинками, а целыми охапками, маленькими сугробами.

Косте действительно было плохо. Он и до поворота еле дошёл. Буквы перед глазами скакали. П-О-В-О-Р-О-Т. Костя точно бы сейчас не ответил, шесть букв на табличке или семь, а может восемь и по ним тоже командный зачёт возьмут? Он смотрел непонимающе на волосы Галины Юрьевны, сплошь покрытые снегом, и вдруг опомнился. Братик! Браток! Братан!

− Галина Юрьевна! Едем! Лыжню-то заносит. Вдруг потеряется.

− Да нет. Не должен. Вдоль лыжни всё флажки расставлены. Я по пути до этого места тридцать насчитала,– сказала Галина Юрьевна не очень уверенно.

Как мозг первоклассника работает, Галина Юрьевна знала и могла уверенно предугадать поведение ученика. А вот как мозг пятилетнего детсадовца устроен, который вместо буквы «В» – «верблюд», «виноград» – каких-то улиток съедобных видит, этого Галина Юрьевна не могла предвидеть. Никак не могла. Хотя Галина Юрьевна именно малышей больше всех любила. И зря Костя говорил, что она своё отпереживала. Вот Костя переживает, что он опозорится. А Галина Юрьевна – что внучки у неё нет и не предвидится − только внук Никита. А Галина Юрьевна мечтала девочку воспитать: не плаксу, не вредину, с железными нервами, непокорную и терпеливую.

И они поехали. Строгая учительница и один из самых нелюбимых её учеников. Хоть у Галины Юрьевны не было любимчиков, но нелюбимчики были, в душе конечно же.

Они бежали на лыжах. Со стороны конечно же казалось, что не очень-то бежали. Так себе бежали, потихоньку ехали, еле плелись. Но со стороны увидеть было проблематично: завеса же, снежная, снегопадная.

Вот уже половинка от половинки позади! Вот уже строгая учительница и её нелюбимый ученик на поле показались. Вот уже и четвертинка от половинки половины впереди осталась. И финишные флаги стали видны, и это сразу силы Косте придало. От флагов рванул по лыжне навстречу финишёрам тёмный силуэт.

− Маньяк! – закричал Костик.

− Не иначе мама твоя! – пропыхтела Галина Юрьевна и остановилась, опершись на палки.

И тут силуэт заголосил:

− Ко-остя!

Но Костя не закричал в ответ: «Ма-а-ама!». Костя сжал зубы и поехал ещё быстрее. Он услышал, как на финише скандируют (то есть говорят хором):

− Ко-остян! Ко-остян!

Ещё Костя различил, что пацан из «бэшек» впереди маячит. Костя этого пацана по радужной куртке узнал. Костя побежал на лыжах, действительно побежал. Поравнялся с радужным бэшкой, и −– финишировал. Пересёк черту между флагами. Костя уже знал, что эта черта называется отрезком.

− Это всё крепление, крепление, − злился в спину Косте радужный бэшка.

− Чё? Сдох? – орал Косте на ухо Балдин.

Костя тоже хотел наврать про крепление, но потом передумал и наврал по-другому:

− Не сдох, а шлёпнулся. Нога болела.

− Сейчас болит? − испуганно подбежал Алексей Альбертович.

− Не. Не болит. Прошла, – врал Костя, радуясь, что мамы рядом нет…

Тут Костя вздрогнул и спросил у Балдина:

− А где брат то твой?

− Да вот он. Лыжи снял и снеговика лепит.

У Кости не было сил обернуться, он поверил на слово.

А тем временем на последней четвертинке дистанции ровно-то же самое Галина Юрьевна спрашивала у мамы Кости. Но мама Кости ответила нервно:

− Да не знаю я, кто финишировал, а кто нет. Я всё Костю ждала, всё фотик наводила. А то мама Данилы всех фотографирует, а Костю никогда не снимает из мести. Она мстит, что я председатель родительского комитета, а не она.

− Но наших-то узнали? «А»-класс? Вам как председателю родительского комитета полагается всё контролировать.

− Кто «А», кто «Б» за снегопадом и не разберёшь, − отмахнулась мама Кости.

− Да какой снегопад, − в сердцах сказала Галина Юрьевна. – Снегопада вы не видели! – и Галина Юрьевна, хрипя, пыхтя, задыхаясь, припустила к финишным флагам.

− Это только сейчас снег ослаб, а так – не видно было ни зги! – кричала в спину Галине Юрьевне мама Кости.

− Финиш! Финиш! – кричали Галине Юрьевне все-все-все: и бэшки и вешки и родные ашки-промокашки.

− Где мой бублик-улитка? − закричала Галина Юрьевна, преодолев дистанцию.

− Там остались, на повороте! − послышался из-за кома снега голос братика Балдина.

− Фу-уу, молоток! – сказала Галина Юрьевна и без сил повалилась в сугроб.

− А у Галины Юрьевны крыша поехала! – зашептала мама Дани другим родителям и вернувшаяся с трассы мама Кости подтвердила:

− Определённо. Поехала. Подтверждаю!

− Галина Юрьевна! Галина Юрьевна! – бежал Алексей Альбертович с термосом наперевес. – Вот чайку испейте. С лимончиком, для восстановления сил.

− Мне бы сейчас рыбу в желе. Она тоже с лимончиком! – мечтательно сказал Балдин.

Галина Юрьевна попила чай, протянула крышечку термоса физруку, поднялась из сугроба. Алексей Альбертович всё суетился рядом.

− Соревнования окончены. Результаты командного первенства завтра. Галина Юрьевна отдала все силы! – объявил Алексей Альбертович. −Кто понесёт её лыжи?

− Я! − подбежал братик Балдина. – Я понесу.

− Ты свои неси! Братан! – улыбнулся Алексей Альбертович. – Вырастай и в нашу школу приходи!

– Бублик-молоток, − погладила по шапке братика Балдина Галина Юрьевна.

− Я понесу! – вызвался Костя.

И тут все загалдели:

− Я! Я понесу.

− Господи! – причитала мама Кости. – Столько сил отдал и ещё такие деревяшки тащишь?

− Не волнуйся мама, − сказал Костя. – У меня второе дыхание открылось.

И мама Кости потащила лыжи Кости, а Костя – лыжи Галины Юрьевны. А палки Галина Юрьевна сама несла. Она на них опиралась.

***

На следующий день протоколы вывесили. Итоговые. Командные. Конечно же первый «А» последнее место занял – ведь в команде очень важно чтобы все кучкой финишировали, без длинных хвостов-отставаний. Результаты-то складываются: минуты с минутами, секунды с секундами. У какого класса общее время меньше, тот и победил.

А у Галины Юрьевны и Кости было большое время, они хоть и небольшой, но всё-таки хвост своему классу привезли. Хвост в двадцать две секунды.

− Вот не ныл бы на повороте, обошли бы первый «Б», − тихо сказала Галина Юрьевна Косте.

А Костя тихо ответил:

− Э-эх!

− А знаешь, Константин! Я подумала. У тебя же второе дыхание открылось, когда ты маму увидел, а не когда мне с лыжами помогал. Ты же не второй с конца, а третий с конца пришёл.

Костя кивнул, вздохнул:

− Э-эх. − и подумал: «Жалко, что второе дыхание раньше ко мне не пришло. Я б тогда поборолся. Не за первое место конечно, но за второе в командном зачёте, это уж точно могли б зацепиться.

Лыжник наоборот (стихотворение)

Я последний на лыжне.

Аутсайдер. Грустно.

Тяжело, тоскливо мне,

Рыдаю от нагрузки.

Я кусаю губы, злюсь

Падаю, встаю.

С горок я упасть боюсь –

Вниз пешком иду…

Ненавижу лыжный бег,

Лыжи ненавижу!

Я – несчастный человек…

Но что такое вижу?

Улетели одноклассники вперёд,

А под горкой – скользкий поворот.

Ползают ребята по лыжне,

И завидуют непокалеченному мне.

Вот и лес закончился,

Лыжня ползёт по кругу,

Финиш.

И физрук пожал мне руку:

– Тихолыжник – самый быстрый?

Это что же?!

– Да, – кричу, –

Никто меня догнать не может!

Лидеры на скорости свалились,

Просто чудом парни не убились,

У девчонок палки поломались,

Все на скользкую лыжню ругались.

Красота! Снежинки!

Я – счастливый Вася!

Неумёха, рохля, тихоход.

Наледь лыжная…

Я – первый в нашем классе!

Скоростной пацан наоборот.

Масленица

Вован как всегда всё сожрал

1

– Первый «А»! – объявила Галина Юрьевна. – Завтра в школе мероприятие – праздник Масленицы. В прошлом году не всем достались блины из столовой. Поэтому прошу: по возможности принесите завтра блины из дома. Кому не жалко.

На следующий день многие (кому не жалко) пришли с сумочками и пластиковыми контейнерами. А мама Дианы притащила огромное блюдо с высокой блинной башней.

– Э-эх! – переживала Настя Петракова. – А моя мама печь блины отказалась. Сказала, чтобы я сама блины готовила. А я на сковородке-то не умею. Я в мультиварке всё готовлю.

– А мы с мамой пошли и купили блины. Готовые, – сказал Данила.

– Не-ет. У меня мама сама блины жарила, – сказал Словарь.

– Блины не жарят, а пекут, – сказал Вован Балдин. – Моя бабушка тоже сама печёт. Моя бабушка говорит, что вкусные блины только свои.

– Поэтому ты только три блинка и принёс? – спросил Слава.

– Не. Было много. Просто я не все донёс. Сжевал по дороге, случайно вышло, я не хотел, – Вова насупился, запыхтел, засопел:—Теперь вот пить хочу.

– А моя мама сказала: блины очень сложно готовить, – сказала Диана.

Вова потянулся к башне, но Вика Белкина его опередила:

– Ничего и не тяжело. Очень просто, – отозвалась Вика, схватила с башни верхний блин и засунула в рот. Вован тоже потянулся за блинцом, но тут Галина Юрьевна прогремела:

– Белкина! Не завтракала дома? Балдин! Руки прочь от блюда! Так, ребята, отнесли блины на последние парты? И – встали! Алексей Альбертович войдёт, а мы зарядку не делаем.

Все, кто заходил в этот день в класс, говорили:

– Ах! Как аппетитно у вас пахнет! Прямо как в пекарне.

Прибежала и мама Кости Подленко. Она хотела потребовать, чтобы Костю пересадили на первую парту, в крайнем случае – на вторую. Но вместо этого мама Кости сказала:

– Ой! У вас что?

– А вам – что? – отозвалась Галина Юрьевна. – Костя не передавал мою просьбу?

– Какую просьбу? Константин! Что ты должен был мне передать?

– Я забыл, – прошептал Костя.

И мама Кости, сказав «Караул! Полундра! Ой! Масленица!», убежала. Вернулась она с бумажными пакетами.

– Горячие! Из супермаркета. От родительского комитета.

Галина Юрьевна поблагодарила родительский комитет от лица школы и сказала маме Кости:

– Приходите на праздник к пятому уроку!

– Обязательно приду! – обрадовалась мама Кости.

На четвёртом уроке Галина Юрьевна приказала Словарю принести из столовой десять тарелок, разложила на них блины из высоченной башни Дианы, прикрыла салфетками.

– Грядицкая и Словарёв! Отнесёте тарелки сначала директору и завучу.

– А можно я тоже отнесу? – поднял две руки Вова Балдин. (Он бы и три руки поднял, если бы у него три руки было.)

– Нет, Балдин. Нельзя.

Балдин насупился ещё больше, чем с утра, когда он Дианин блин не успел попробовать, и сказал недовольно:

– Бу.

2

На улице, перед школьным крыльцом, выставили столы. Повара притащили из столовой огромные кастрюли. В них были блины. Глашатаи, скоморохи и девицы-красавицы в душегреях пели частушки, водили хороводы, устраивали конкурсы. Но Вован не участвовал в конкурсах и соревнованиях. Он стоял у столов и помогал поварам раскладывать блины на бумажные тарелки. Ещё Вован жевал, не переставая.

– Любит мальчик блины как! – поразилась школьная буфетчица. – Седьмой уже доедает.

– Восьмой, –поправил Вова. – Плюс ещё с утра, пока в школу шёл, семь блинов слопал. Итого тринадцать.

– Пятнадцать, – на этот раз буфетчица поправила Вову.

– Рекордсмен! – подошёл к Вовану физрук. – На следующем уроке будешь у меня через скакалку прыгать. Пятьсот раз.

Когда чучело Масленицы обстреляли снежками, Скоморохи, звеня бубенчиками на шляпах, стали зазывать всех «отведать блина». То и дело у столов слышались голоса:

– А у меня тарелка пустая!

– И у меня вместо блина какой-то полумесяц рваный.

– Балдин! Твоя работа? – прогремела Галина Юрьевна.

– Чего я сразу? Я ничего. Бу.

– Та-ак. Так я и знала. Костя и Данила!

– Мы здесь!

И их мамы!

– Мы здесь, – подняли руки мамы Кости и Данилы.

– Вот вам ключ. Пожалуйста в класс. Принесите наши запасы.

Детям, которые уже всхлипывали от обиды, что всем блины достались, а им нет, Галина Юрьевна сказала:

– Ребята! Не расстраиваться. В Масленицу надо веселиться. А то зима не кончится. Сейчас наш первый «А» всех голодных угостит самыми вкусными блинами.

– Ой, спасибо вам Галина Юрьевна, – обняла строгую учительницу главный школьный повар. – Так вы меня выручили. Но какой мальчик прожорливый оказался. А я думала помощник.

А школьная буфетчица сказала:

– В прошлом году тоже голодные истерики были. Но в этом году больше испекли намного. Уж думали: всем хватит.

– Да уж всем, – ответила Галина Юрьевна. – С нашим Вованом всем никогда не хватит.

Костя и Данила со своими мамами притащили пакеты и контейнеры с блинами.

– Первоклассные блины! – хвалили учителя, радуясь, что все дети теперь сытые, всем блинов хватило, и нет больше обиженных, объеденных Вовой Балдиным.

– Ну так. Первый «А» всегда запас имеет, – улыбалась Галина Юрьевна.

Вова Балдин подошёл к Галине Юрьевне и попросил:

– Галина Юрьевна! А можно я последний блинчик съем? Ну совсем-совсем последний!

– Балдин! Что за наглость!

– Все уже наелись Галина Юрьевна, – крикнула мама Кости.

– Дети! Ну что? Дадим Вове последний блин?

– Да пусть уж доедает, – послышались голоса.

– Нет! – закричал физрук. – Балдину нельзя больше. Он может заболеть от переедания.

– Это я-то заболею? – подлетел к столу Вован и заглотил последний блин. – Да я ещё на продлёнке три тарелки супа съем и чайник компота выпью! Очень уж пить после блинов хочется.

После Масленицы Вована все стали называть Маслёнком. Это конечно же Слава Словарёв выдумал. Слава ещё так говорил:

– Есть грибы-маслята. Летние. А наш Вован – маслёнок зимний.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Масленица в школе (стихотворение)

Я маслёнка

Ты маслёнка

Он маслёнка главный

Душегреи надеваем

Сарафан, кафтаны.

Чучело припрятали

И без того – весна:

Капель звенит и солнце

И в мире света тьма.

Вместо куклы подожжём

Палку с простынями

Масленица милая

Живи, твори в подвале

Блины готовь и угощай,

Взбивайка-ка в шар сметану!

Женщину –хозяйку

Палить-сдавать не станем.

Конкурент

Снова о переоценке своих сил в спорте

На улице стало лужисто: тепло и сыро. Из-за луж сразу и лыжи отменились. Но Вован Балдин всё равно в школу с лыжами пришёл.

– Зачем? – сокрушалась Галина Юрьева. – Балдин! Объясни: ЗАЧЕМ?

– Что это? – вошёл в класс Алексей Альбертович.

– Это он водными лыжами решил заняться, – крикнул Словарь.

– Словарёв, не ори! – тихо попросил Алексей Альбертович.

– Они теперь все орут. Это весна, – вздохнула Галина Юрьевна: вздохнула, как отрезала.

– Первый «А»! Все короткую форму взяли?

– Бу! Я не взял.

– Ну ты-то понятно, – с угрозой сказал Алексей Альбертович. – Вместо лыж будем по шесту лазить, и по канату. Мальчики – по шесту, девочки—по катану. Тьфу. То есть по канату.

– Ой! Я умею! – крикнул Илья.

– Ну хоть здесь блеснёшь, Зачиняев, а то на лыжах так за зиму и не научился кататься. Бревно и то лучше на лыжах катается, чем ты.

Илья приосанился, стал гордый-гордый. Пока шли в физкультурный зал, он всем мальчикам хвалился:

– Я тебя сделаю. Я круче всех. Я умею по шесту. Я на всех детских площадках с рождения лазил по столбам. Быстрее всех.

В зале с потолка свисали, как две гигантские ноги дистрофика, два шеста и как два хвоста гигантского Иа-Иа – два каната. Хвосты радостно виляли от ветра, который нагоняли бегущие по кругу дети. Шесты висели чинно, гордо, молча и с достоинством – их ветром от бегущих не раскачать.

Начались лазания.

– Ступенькой ногу ставим! Ступенькой, Любушкина! А не на руках вверх ползём.

Многие мальчики тоже по канату лазили. У Словаря по шесту не получалось совсем, только по канату. А у Кости Подленко и по канату не получалось:

– Вот если бы канат на полу лежал, у меня бы точно получилось, – оправдывался Костя.

– Ты в планшет больше играй, скоро ходить разучишься, – сказал Алексей Альбертович.– Подленко – двойка. Нет: две двойки.

– Две двойки, две двойки. Ха! – рассмеялся Илья.

– Зачиняев! Лазаешь хорошо. А Речкин лучше тебя, – стал дразнить в ответ Костя.

– Стоп! – приказал Алексей Альбертович. – Сейчас посмотрим, кто лучше.

Алексей Альбертович свистнул. Лёша с Ильёй полезли наперегонки до потолка. Лёша победил.

– Ну вот, Речкин. А мама всё жалуется, что у тебя гайморит.

– Это у меня гайморит, – прошептал Данёк. Но Алексей Альбертович не расслышал и продолжал:

– На лыжах – двоечник, а по шесту – чемпион.

Зачиняев стал скрипеть зубами, от обиды и чтобы не заплакать он прикусил себе язык как можно больнее. Шесты всё качались, как будто дистрофик решил научиться танцевать. Но Илья этого не замечал. Он решил Речкина затравить. То есть начать вредить ему. По-всякому решил врага обижать.

Илья стал обзывать Речкина, толкать, нападать, воровать ручки и ластики. Особенно перед уроком физкультуры Зачиняев неистовствовал. Но всё это Зачиняев делал только, когда Галина Юрьевна не видела. Лёша очень страдал и переживал, даже бесился от возмущения и грозил Илье кулаком. Зачиняеву только этого и надо было – чтобы Лёша расстраивался. Зачиняев тогда становился довольный-предовольный.

И вот Речкин как-то с утра заходит в класс:

– Ещё раз начнёшь обзываться жирной коровой или скунсом, я тебе врежу.

– Ой-ой! Смелости не хватит.

А Речкин как заедет Зачиняеву в челюсть. А Илья как повалит Лёшу. Речкин с большим трудом, но скинул Илью с себя, встал.

Подленко бегает вокруг и кричит:

– Наших бьют!

– Да прекратите же! – пищит издалека отличница Таня Минеева.

Разнимать же никто не решился, кроме Словаря. А Славу Илья уронил одной левой.

Илья опять на Лёху накинулся. Обхватил железной хваткой. Речкин стал вырываться и рычать, и задел Илью локтём по носу.

Тут наконец Галину Юрьевну девочки позвали. Она вышла из учительской, дожёвывая на ходу конфету, а может печенье – Галина Юрьевна всегда перед уроками завтракала.

– Что такое? – прогремело в коридоре.

– Галина Юрьевна! – закричал Илья. – Речкин мне нос сломал.

– Да уж тебе сломаешь, Зачиняев. Иди к медсестре

После утренней драки Зачиняев ещё больше стал Речкина доставать. Тронет опухший нос и как начнёт обзывать Речкина хряком без пятачка, танком без гусениц, акулой без зубов, дворнягой блохастой и лишаистым котом. Речкин даже заболел от этих обзываний. Каким-то вирусом, который по школе бегал и всех с ног валил.

Илья обрадовался: не будет у него теперь на физкультуре конкурента! Он, Илюха Зачиняев, быстрее всех по шесту залезть сможет!

***

– Носки за линию! – просвистел в зале Алексей Альбертович. – Первый «А»! Сегодня переходим к новой теме, к игровым тренировкам. Пока на улице не подсохнет, будем учиться играть в гандбол.

– А как же шест? – хотел закричать Илья, но испугался, что Алексей Альбертович сто приседаний за «разговорчики в строю» заставит делать.

На уроке физкультуры (стихотворение)

Раз – толчок, и два – щелчок,

Локоть острый под бочок.

Три – пинок, четыре – фофан

Вот и плачет дурачок.

Мы его пинаем вместе

ты да я да мы с тобой,

Потому что в строе место

Первый я, и ты – за мной.

Мы лохов вперёд не пустим

Всех убьём, порвём, растопчем

Вот свисток. Учитель грустный

Грозно вдруг ногою топчет.

Вот опять в хвосте мы с Дэном

"Хиляки, крюки, сачки!" –

Наш физрук однако нервный…

На уроке дурачки

Лазят по шестам-канатам

Прыгают через козла

"Вам пятёрки всем ребята!

А толкающимся – два".

Наклейки

Альбомы с наклейками – это целое пришествие для класса

В первом «А» в моду наклейки вошли. Все девочки ходили с альбомчиками, рассматривали друг у друга странички с прилепленными феечками и крылатыми лошадками. Менялись девочки наклейками, хвалились друг перед дружкой.

– Надоели эти ваши альбомы, эти ваши наклейки! Лучше бы книжку Михалкова почитали, или Успенского, или раскрасили бы раскраску какую с героями «Союзмультфильма», – злилась Галина Юрьевна

Скоро мальчики тоже с альбомчиками стали ходить. Стали в альбомы человеков-пауков, бэтменов и ниндзя-черепах приклеивать-прилеплять. У Даника тоже такой альбом появился – чтобы не хуже других быть. Данёк решил с девочками тоже наклейками меняться—девочки слабее, поэтому честные; девочки не обхитрят, не заберут наклейку просто так: если что, Данёк и сам отобрать может.

Вот подходит Даня к Насте Петраковой и просит:

– Подари мне вот эту наклейку с лошадью!

Настя Данику отвечает:

– Нет. Не дам наклейку. Я сама и есть лошадь. При том – крылатая. Хочешь, фотографию свою подарю? Смотри на меня чаще, и никакие наклейки с лошадями не понадобятся!

– Нет, Настя. Мне нужна наклейка, а не твоя фотография. Вот если бы твоя фотография была наклейкой, я бы согласился.

– Хорошо,– сказала Настя. – Я тебе лошадку, а ты мне – крылатую лошадку.

– Нет у меня крылатой лошадки. Я ж не девчонка какая-нибудь, такую ерунду собирать.

– Тогда и обыкновенная лошадка тебе не нужна.

Но от Данька отвязаться было тяжело: Данику, если что понравится, он это обязательно заполучит.

– Понимаешь, Настя, – объяснил Даня вежливо, вкрадчивым мяукающим голосом. – Мне для чего лошадка нужна? У меня человек-паук верхом скакать захотел. И нужна наклейка с лошадью. Давай так: я тебе дам десять наклеек с человеком -пауком, а ты мне отдашь лошадь. Такой вот обмен для тебя выгодный!

– Ничего и не выгодный!

Дане надоело унижаться перед Настей и выпрашивать. Даня взял, да и выхватил весь лошадиный альбом. А Настя изловчилась, и Даню – копытом по кроссовке– Даня завизжал, обхватил ступню руками, заскакал на здоровой ноге – альбом на пол и полетел. Настя нагнулась, чтобы альбом поднять, а Данёк Настю – по башке. Хотя мама и говорила Данику девочек не обижать, но это ж когда было – в начале года. А сейчас уже последний триместр начался. Но Настя была лошадь реактивная, и успела и альбом поднять и этим альбомчиком голову прикрыть. Так что совсем почти не пострадали ни альбом, ни лошадки внутри альбома, ни их хозяйка.

И теперь остальные девочки, как завидят Данилу, так свои альбомчики в рюкзаки прячут, и учебниками наподобие зонтиков головы прикрывают – вдруг Даня и им по макушке врежет. Галина Юрьевна заметила это и сказала:

– Вот, девочки, молодцы. Вот уже меньше с наклейками возитесь. И совсем перестаньте приносить эти альбомчики. И нечего учебники над головами держать. Знания таким путём в мозги не ходят!

Рисунок Риты Гарнык

Встреча с писателем

Писатель как провидец; на неделе детской книги он читает экспромтом загадки о ребятах

Настали весенние каникулы. Было пасмурно, серо, сыро, совсем не празднично. Первый «А» ехал на автобусе в Дом культуры на Неделю детской книги. Скучно чернели вдоль дороги тёмные деревья на фоне серых старых сугробов. Родительский комитет Галине Юрьевне помогал изо всех сил. Мама Кости Подленко следила, когда выходили, чтобы в автобусе никто не остался. Случайно перепутала, и чужих детей заставила из автобуса выйти. Хорошо, что дети своего сонного дедушку из автобуса успели прихватить. Дедушка на остановке очухался, погрозил маме Кости кулаком, постучал себя по голове, имея, наверное, в виду, что у мамы Кости помпон на шапке большой, а мозгов под шапкой нет. На переходе бабушка Ильи махала водителям, чтобы своих железных коней осадили. Бабушка Ильи создавала на переходах целые пробки, потому что она махала не рукой, но одноразовой салфеткой. Водители, наверное, думали, что бабушка собралась танцевать на переходе и долго ещё, после того как первоклассники уже перешли дорогу, не трогались с места: вдруг «сумасшедшая» бабуля обратно выскачет, снова станет платочком махать и угодит под колёса.

В Доме культуры было много детей, звучали песни, которые очень обрадовали Галину Юрьевну и родительский комитет, но очень не понравились Вике. Вика сказала:

– Отстой. Лучше бы «Юмор-эф-эм» включили.

– Белкина! Неужели ты не понимаешь?! – прогремела Галина Юрьевна. – Праздник же детской книги.

– Праздник книги, а песни из мультиков, – сказал Костя.

– Так мультики же сняты по детским книгам, – авторитетно, как профессор, сказала бабушка Ильи.

А мама Кости заспорила:

– Не факт, что мультики по книгам.

Разделись в гардеробе, взяли номерки. Девушка-клоун в зелёном галстучке и белом парике дала Галине Юрьевне лист, хлопая накладными белыми ресницами, произнесла:

– Это ваш маршрут.

И первый «А» пошёл по маршруту. В огромных фойе двух этажей были расставлены столы, оформлены стенды. Везде с ребятами играли, устраивали викторины, учили делать из бумаги поделки. У одного из столов ребята сделали объёмную аппликацию – пушистые хризантемы в плоской вазочке. У другого стенда дядя, переодетый в Ломоносова, задавал такие умные вопросы, на которые только Словарь мог ответить. И насчёт русской флотилии Лёша Речкин помог.

В заключении первый «А» подошёл к столам, на них лежали книги, много стопок книг: больших и маленьких, толстых и совсем тоненьких. За столом сидел дядя в старом сером вязаном свитере. Из свитера, во многих местах повылезали мохнатые нитки, казалось они с интересом смотрят на ребят. Сам дядя был похож на шершавую сухую ветку старого дерева. Но у него были очень весёлые мальчишеские глаза: один – карий, другой – серый, под цвет ниток, торчащих из свитера.

– Здравствуйте, – улыбнулась Галина Юрьевна. – У нас маршрут.

– Здравствуйте, – улыбнулся дядя.

Строгая учительница и дядя с разноцветными глазами так улыбались друг другу, что внимательному наблюдателю стало бы абсолютно ясно: Галина Юрьевна и дядя давно знакомы. Но никто на учительницу не смотрел: её же все боялись.

– Вы кто? – критически оглядела дядю бабушка Ильи.

– А вы как думаете?

– Ну уж точно не вязанию на спицах учить нас будете.

– Нет, не вязанию, – извиняюще улыбнулся дядя и продолжил:

– Оглянитесь, ребята, на стенд. Что вы видите?

– Книги. Что ж ещё? – ответила бабушка Ильи.

– Хорошо. Что вы так хорошо видите, – улыбнулся дядя бабушке и спросил, не сводя с неё серого глаза: – А какие, ребята, книги? Кто авторы этих книг?

Бабушка Ильи сказала:

– Это мне очки надо надеть, я без очков не вижу, – и полезла в сумочку.

Ребята читали на обложках фамилии классиков детской литературы. Галина Юрьевна ругалась, когда неправильно делали ударение, а дядя всё кивал и улыбался.

– Всех вроде назвали, – сказала Галина Юрьевна.

– А это что за книги у вас на столе? – спросила бабушка Ильи.

– А это мои книги, – улыбнулся дядя.

Ребята теперь стали читать названия не на стоячих, а на лежачих обложках.

– Ой! Да вы тоже классик! – всплеснула руками бабушка Ильи.

– Ну… я пока ещё не классик, не совсем классик, – улыбнулся писатель. – Но все Дед-Морозы страны задают на праздниках мои загадки, и даже на корпоративах читают мои загадки. А на Неделе Детской книги, свои загадки вместо Дед-Морозов, задаю вам я: детский писатель.

– Загадывайте! Загадывайте! – защебетали ребята.

– Фу! Загадки! – сказала Вика Белкина. – Лучше бы ещё цветов поклеили, чем книжки смотреть и чушь разную слушать.

– Белкина! – сказала Галина Юрьевна. – Я разрешаю тебе вернуться, в виде исключения, к столам объёмной аппликации. Сделай, пожалуйста, ещё одну хризантему, и мы твою работу на стенде в школе вывесим без конкурса и в виде исключения.

После ухода обрадованной Вики, Галина Юрьевна пришла уж совсем в благостное приподнятое настроение. Но конечно же никто этого не заметил.

– Надеюсь теперь остались одни мои единомышленники, – улыбнулся писатель, взял в руки самую красивую книгу и пояснил: – Загадываю загадки-обманки из этой книги.

– Да знаю я ваши загадки, – крикнул Словарь. – У меня такая книга дома есть. Я на Новый год даже приз получил за то, что Дед-Морозу правильно на эти загадки отвечал.

Писатель склонил голову на бок и стал очень похож на серую вязаную кухонную прихватку, из которой уже вовсю лезли нитки. Писатель по-прежнему улыбался и молчал, как бы приглашая Славу выступить. И Словарю ничего не оставалось, как забубнить скучным голосом:

– Вот такая загадка там есть:

Пушистые хвосты по веткам скачут,

И я скачу, как будто мячик

В кормушки сыплю я орехи поскорей

Съедает всё проказник– Слава обернулся на ребят: – Ну!

В кормушки сыплю я орехи поскорей

Съедает всё проказник…

– Воробей, – ответила бабушка Ильи.

– Белка, бельчонок! – послышались голоса и смех.

– А ведь точно: эту загадку у нас на ёлке Дед Мороз читал, мы и не знали, что она – ваша, – сказала мама Кости.

Писатель галантно поцеловал маме Кости руку, улыбнулся и сказал:

– Ещё раз поправлю вас: это не загадка, это обманка, – он приосанился, подмигнул Галине Юрьевне карим глазом и сказал: – Ну-с, после разминки приступим, с божьей помощью…

– Давайте, загадывайте! – галдели ребята.

– Я все разгадаю слёту. Быстрее тебя Словарь, – заволновался Костя.

– Да я и не буду разгадывать. Я их наизусть знаю. Это же нечестно, если я буду разгадывать.

– Молодец Словарёв. Взрослеешь, – похвалила Галина Юрьевна. – Ну, товарищ писатель, время не ждёт, – и Галина Юрьевна подмигнула дяде. Это заметила бабушка Ильи, но решила, что ей без очков просто померещилось.

Писатель потёр руки и продекламировал:

– Снеговика собьёт он

И меня

Канат и шест качает

Почём зря,

Все знают его имя, между нами говоря,

Ведь это наш герой

Наш доблестный …

– Илья! – сказали все хором.

И Словарь крикнул:

– Илья! – потом почесал озадаченно затылок: – Что-то у меня в книжке такой загадки не было.

– Ну почему же Илья? Это же Ветер! – улыбнулся писатель. – Всё может сломать, всё раскачать, всех сбить с ног. Нет, ребята, вы не правы. Это, ребята,– ветер.

– Странные какие-то загадки, – сказала бабушка Ильи.

Илья после обманки-ответа стоял как кипятком обваренный: красный и злой. Он вдруг отвернулся, как маленький взял бабушку за руку и потащил её прочь, вздрагивая почему-то плечами.

– Пойдём, пойдём, Илюша, к столам объёмной аппликации. Вике поможем хризантему клеить, – и бабушка протянула внуку белую салфетку.

– Надеюсь, что теперь, наконец, остались одни единомышленники, – сказала Галина Юрьевна.

– Ещё! Ещё! – прыгал вокруг писателя Словарь:

– Пожалуйста, – улыбнулся писатель. – Специально для тебя, как моего самого внимательного читателя:

Мальчишки разные бывают. Есть бойцы.

А есть писатели, фантазии творцы,

Морское дно, цветы или дорогу в рай

Всё что угодно нарисует наш творец…

– Словарь! – сказали все хором.

А Слава взвизгнул:

– Йес! Елена Вячеславовна, форэва!

– Кто такая Елена Вячеславовна? – превратился в серый вязаный знак вопроса писатель.

– Это по рисованию учительница. Она мне за цветы и узоры две двойки влепила, – вздохнул Слава.

– Художник должен быть стойким и спокойно относиться к неудачам и непониманию, – писатель погладил Славу по голове и добавил: – а всё-таки вы неправильно, ребята, ответили.

– Ребята! Вы опять забыли, что это загадки-обманки, – прогремела Галина Юрьевна, но всё же голос её был не такой грозный, как в школе. – Ну же, ребята. Кто рисует морские фантазии, райские места, пейзажи и цветы? Или сказочных существ?

– Художник! – крикнула Настя Петракова.

– Верно. Молодец Петракова, – похвалила Галина Юрьевна.

Писатель , прищурил карий глаз, посмотрел на Настю и прочитал:

– Гарцуют– кони, люди,

Во дворе – галдёж

Несутся рысью бабушки,

Чьи внуки в первом классе

Спасать детей своих

Но детям невтерпёж

Они гарцуют вместе с попрыгуньей…

– Настей! – крикнули все так, что за соседними столами почти никого не осталось. Все—и дети, и взрослые—подбежали к стенду с детскими книгами.

– Первый «А»! Первый «А»! – чуть ли не смеялась Галина Юрьевна. – Алексей Альбертович всем бы сейчас двойки влепил.

– Алекс-Аль – это кто? Гном? – спросил писатель.

– Ага. Бу. Гном. Злой. – пробубнил Вован Балдин.– Он мне грозится пятьсот прыжков задать. Чтоб я похудел.

– Точняк! – выкрикнул Костя. – Это же скакалка, а не Петракова.

И Костя стал Настю дразнить:

– Поняла, Петракова, это не ты! Во дворе просто дети через скакалки скачут.

– Ещё! Ещё! – и Настя заговорщицки подмигнула писателю.

– Послушайте! Может хватит уже? – почуяв неладное, буквально потребовала мама Кости. – Вот за нами уже другой класс загадок дожидается.

– Одну секунду, – улыбнулся писатель.–

Есть в классе нашем существо:

На парту с парты всё перелетает

Учитель существо перехватил

Гляди:

Ведь это непоседа – …

– Кто? Кто непоседа? – стал озираться на ребят Костя.

– Кон-стан-тин! – победно закончила загадку Галина Юрьевна.

– Пошли отсюда, – сказала мама Косте. – Просто безобразие.

– Подождите! Не уходите!—запротестовал писатель. – Сейчас вашей учительнице двойку поставим. Что это? С парты на парту летает. Это же записочка. Вы что: записками на уроке не перекидываетесь?

– Какие записки? – крикнул Костя. – Мы эсэмески друг другу шлём.

– О! – значит моя загадка устарела. – Писатель галантно поцеловал маме Кости руку: – Не обижайтесь, дорогуша. Загадка-то устаревшая. Старая-старая. Вот и не удалась совсем.

– Господин писатель! А заслужил ли наш класс в подарок ваши книги с автографом? – строго спросила Галина Юрьевна.

– Ну конечно же заслужили. Очень смышленые ребята, – подмигнул Галине Юрьевне карим глазом писатель. – Уже всем книги подписаны.—И писатель выдвинул из-под стола коробку с книгами. – А вот этому профессору по имени Словарь я подпишу книгу своих рассказов из жизни первоклассников под названием «Два трюфеля», – и писатель пожал Славе руку.

Вика и бабушка Ильи принесли бумажные хризантемы.

– Смотрите! – хвалилась Вика. – Таких ни у кого нет.

– Это только нам показали, как их делать, – злорадствовала бабушка Ильи. – А вам не показали. Вы всё время тут в глупых загадках оставили.

Писатель протянул книги скучному Илье и величественной Вике.

– «Илье, ученику Галины Юрьевны, от автора, с пожеланием подольше верить в сказку», – прочитала бабушка Ильи, фыркнула и зло захлопнула книгу, ехидным лисьим голосом повторила:– В сказку.

– В сказку, – прогремела Галина Юрьевна. – У вас, я смотрю, какие-то возражения?

– Что вы! Никаких! Возражений! – отчеканила бабушка Ильи и заявила: – Мы с внуком обратно одни поедем. Без вас. У мальчика стресс от ваших загадок-обманок.

– Пойдём, бабуля, в буфет, коктейль хочу. Клубничный.

– Коктейль – это очень полезно, – улыбнулся писатель. – До свидания ребята!

Когда первый «А» переходил дорогу обратно, никто уже не махал водителям белой салфеткой. Водители стояли на переходе и смотрели на детей с одинаковыми книжками в руках. Наверное, водители, вспоминали Буратино. Длинноносый мальчик ведь тоже шёл в школу с книжкой. Шёл, шёл, но не дошёл… Побежал за клубничным коктейлем…

Когда перешли дорогу, Словарь сказал:

– Упс! А я загадку-обманку придумал.

– Врёшь! – сказал Балдин.

– Неа. Слушай:

Прогулки в парк туда-обратно

Со мной гуляет…

– Навигатор! – закричал Костя.

– Неа, Костян,– довольно замотал головой Слава. – Со мной гуляет Галина Юрьевна.

– Ну почему же Галина Юрьевна? А я разве не помогаю? – обиделась мама Кости.

– Во точно, – крикнул Слава. –

Прогулки в парк туда-обратно.

Костян гуляет с мама-мато.

– Почему «мама-мато»? – возмутилась мама Кости.

– Да чтобы рифма была! На японский манер.

– А где тут обманка? – допытывалась мама Кости.

– Уф. Сам не знаю. Запутался я что-то, тяжело рифмы складывать,– и Слава побежал в начало строя, растолкал первые пары и втиснулся сразу за Галиной Юрьевной, чтобы, если что, учительница его, Славу, от родительского комитета защитила.

***

Дома мама Кости с большой осторожностью раскрыла книгу загадок-обманок и, прикрыв суеверно один глаз, прочитала:

«Мы замираем, смотрим на него с опаской.

На тропы часто выползает он.

Сверкая жёлтыми ушами, серой краской,

Дорогу нам переползает…» слон?

– Уж! Ну конечно же уж, – как ужаленная выпрыгнула из кресла мама Кости и побежала к сыну:

– Кон-стан-тин! Я тебе сейчас та-акую загадку– обманку загадаю…

Рисунок Риты Гарнык

Поэт (стихотворение)

Очень хочется успеть

Все мультфильмы посмотреть.

Очень хочется осалить –

Никитоса  водой ставить.

Очень хочется с мостка,

С вышки плюхнуться:

Ква-ква!

И на дерево взлететь,

Всё лететь и песни петь.

Очень хочется опять,

Третий лишний – не поймать,

Пирожок слоёный съесть

Раз и два, а лучше шесть.

Но не хочется мне вовсе

На уроке – мела скрип,

И учительница злится.

Я молчу и класс молчит.

Я вопрос вообще не слышал

И не знаю я ответ.

Часто я так отключаюсь,

По призванью я – поэт.

Расти, расти моя фасоль

Ростки фасоли на подоконнике в классе – повод для обид и ссор

Данёк поболел, поболел и – выздоровел. Зашёл в класс, и почувствовал: обстановочка-то изменилось, что-то необычное произошло. Данёк справку Галине Юрьевне отдал, стал оглядываться… Солнце за окном встаёт. Светло на улице.

– Опа! А я раньше приходил, всегда темно было.

– Ну так. Это когда было, – оказался тут как тут Зачиняев. – Весна давно. Светлеет рано. Мы, смотри, по «окружай-миру» фасоль рассадили. Я аж три фасолины посадил. В три стакана!

– Бу. А я пять фасолин в один большой стаканчик, – пробасил Вован.

И тут только Данёк понял, что все подоконники и все висячие полки, все шкафы, заставлены пластиковыми стаканами, на которых корявыми буквами подписано: «Володи», «Иля», «Поня», «Белка», много было ещё странных подписей.

– Почему «Иля»? – спросил Данёк.

– Почему? Почему? Замучили спрашивать, – разнервничался Илюха.

– Бу. Он ошибся, – объяснил Вован, – тут и Белкина ошиблась, и….

– Белкина – второгодница, – отозвалась Галина Юрьевна и посмотрела на Вована поверх очков: – Белкиной можно. Она в прошлом году вместо своей фамилии вообще писала «Ба»– первую и последнюю букву. А ты, Зачиняев, опозорился, да и ты, Балдин, тоже: гласную не ту на конец слова прилепил, – закончила железным голосом учительница: сказала как отрезала.

Зачиняев обиделся и принялся дразнить Даню:

– Ха! Ха! У нас, у всех есть фасоль, а у тебя – нет.

– У вас фасоль с пропущенным мягким знаком! – стал защищаться Данила. – Это не фасоль тогда, а «фасол».

– Бу! Хоть и с пропущенным мягким знаком, но растёт, – стал защищать фасоль Вован.

– Во-во. А у тебя – нет ни фасолы-ни фасоли, – дразнился Илья

– Бу! – добавил Вован. – И стакана такого прозрачного с чёрной землицей – нет.

Илюха с Вовой с видом победителей смотрели на растерявшегося Даника и ждали, когда он, по своему обыкновению, заноет и побежит Галине Юрьевне жаловаться. Но Данёк и не собирался ныть. Он решил из-за такого пустяка в первый день после болезни настроение себе не портить и сказал безмятежно:

– Ну и что? Фасоль. Подумаешь. Ха!

– Как это что? Мы её сами сажали! Сами землю из большого пакета совками в стаканчики перекладывали.

– Родительский комитет стаканчики покупал, – отозвалась мама Кости. Она как раз в класс вошла спросить у Галины Юрьевны, почему Костя по последнему диктанту единицу с минусом получил.

– Ну и что, что стаканчики! – запальчиво сказал Данёк. – А я дома кактус в огромный горшок сажал. И теперь этот кактус до потолка. А у вас – маленькие росточки всего-то. Червяки зелёные!

– Это фасолины только проклёвываются. А снег сойдёт, тепло станет, и мы фасоль на школьном дворе будем высаживать. Во!

– Да. А ты не будешь, – подлетел к Данику Костя Подленко.

Получалось, что теперь трое на одного накинулись.

– Почему это не буду сажать? – удивился Данёк. – Я свой кактус принесу и посажу. Кактусы неприхотливые совсем. А фасоль ещё неизвестно.

– В мае-месяце разберёмся, кто фасоль будет высаживать, – сказала Галина Юрьевна. – А Данила сегодня фасоль посадит. Все, кто болел, будут высаживать фасоль в стаканы до конца апреля.

– Да-да, – поддакнула мама Кости. – У родительского комитета земли и стаканов навалом. Никого не обидим.

И тогда Даня победно сказал Илье:

– Ха!

Но Илья не сдавался:

– Наша фасоль будет старше.

– А моя – младше, – ответил Данёк. – Ха!

– А наша фасоль будет больше.

– Зато моя фасоль будет с мягким знаком, – ответил Данёк и стал выкладывать учебники на парту.

***

В мае оказалось, что у многих фасоль погибла. И у Ильи с Вовой ростки загнулись: сгнили. То ли от того, что мальчики усердно их поливали и что называется «залили». А может быть и от того, что стаканчики с ошибками были подписаны. Может, фасоль, такое растение… не терпит ошибок: пропущенных мягких знаков и ошибочных гласных в середине слова. Слава Словарёв считает, что причина именно в этом.

Рисунок Риты Гарнык

Пластилин

О попрошайках, которые не умеют лепить

К концу года папки для труда у ребят сильно похудели, что называется – оскудели, обнищали: то ли ребята, то ли папки.

– Первый «А»! Готовимся к предмету «технология». Достали из папок пластин и лепим животное. Только тихо, Балдин, без драк.

Постелили клеёнки, достали пластилин. У кого он ещё был. У Лёши Речкина был. Целая коробка.

– Лёх! Дай мне пластилинчику на пантеру, – попросила Ангелина.

– А мне на медведЯ! – пробасил Вован. – И для моего братика. Я ещё животное, которое братик любит, хочу слепить. Белочку.

Лёха раздавал всем пластилин. А Зачиняев подошёл и взял без спроса из Лёшиной коробки сразу три бруска.

– Э! Обнаглел?

– У меня будет большой динозавр, – объяснил Илья. – Лёх! Ну очень надо.

Лёше самому пластилина почти не осталось, и ему пришлось слепить совсем маленькую таксу. У них такая такса в подъезде жила. Её всегда низенький дядя в очках выгуливал. Лёша очень хорошо лепил из пластилина. И слепил сценку. Такса на газончике стоит. Рядом – скамеечка. На скамейке – дядины очки. А на дядю пластилина не хватило.

– Замечательно, – похвалила Елена Вячеславовна. – «Пятёрка», Речкин. Будешь скульптором. Давай, Балдин, что там у тебя?

– У меня синяя лодочка и рыжий танк. Это мне Речкин дал рыжий и синий пластилин. Спасибо, Лёх.

– Вова! А где же Белочка для братика и медведь?

Вован посмотрел на Речкина испуганно:

– Не получились. Бу, – и всхлипнул.

Зачиняеву Елена Вячеславовна поставила тройку.

– Не животное, а какой-то змеиный клубок.

– Это древний динозавр такой, – объяснял Илья.

– Иди, Зачиняев, не надо мне объяснять, – вздохнула Елена Вячеславовна. – Надо же! Забрал у Речкина столько пластилина и такую микроскопическую поделку вылепил. Почему?

– Я только начал, – стал оправдываться Илья.

И лишний пластилин Речкину не вернул.

Рисунок Риты Гарнык

Мастер-класс по озеленению

Поход класса в библиотеку заканчивается обручением пенсионеров-посетителей читального зала

Библиотека сияла белизной чистотой книгами и абсолютным безлюдием.

− Что за времена?! – возмущалась Галина Юрьевна. – Никто не читает. А всё новые школьные программы виноваты.

− Перестают читать, − поправила библиотекарь Светлана Несторовна. Сама Светлана Несторовна была когда-то девочкой Светой Гавриловой и училась в классе Галины Юрьевны, и читала постоянно – Галина Юрьевна только и успевала у ученицы из-под парты разные книжки отнимать. Сейчас Светлана Несторовна работала директором библиотеки. Она была красивая и молодая, совсем не похожая на книжного червя, без обязательных для книжных гусениц очков: – Читают, но меньше и не то, не то, читают чтиво по большей части. Очень много конкурентов появилось у книги. Время другое.

−Не время, а кризисы в умах, души очерствение, − ворчала Галина Юрьевна.

− Вот наша задача и привлечь детей в библиотеку. Мастер-классы, игры, спектакли, встречи с писателями, библио-ночи и другие обязательные мероприятия.

− Встреча с писателями, − буркнула бабушка Ильи Зачиняева. – Мы уже с одним писателем встречались. Это было просто безобразие. Загадки неприличные загадывал.

− Нормальные он загадки загадывал, − отозвалась мама Кости Подленко. – Просто у кого-то с чувством юмора проблемы.

Бабушка Ильи покраснела, её кудрявенькие волосики как антенны воинственно поднялись во все стороны.

− Товарищи родители! Не волнуемся. Не волнуемся, я сказала, − прогремела Галина Юрьевна. – Не позорьте меня перед моей лучшей ученицей.

Волоски-антенны бабушки испуганно поникли и сами собой оформились в обычную причёску.

− У нас сегодня никаких писателей. Вы пришли на мастер-класс, − сказала Светлана Несторовна. – Мы, то есть вы приглашены на интересное мероприятие.

− Какое это? – спросила бабушка Зачиняева.

− Такое это.

Бабушка Зачиняева даже не обернулась. Она и так знала, что мама Кости Подленко таким образом развлекается.

Тем временем библиотекарь уже открывала дверь с надписью «Читальный зал».

В зале стояли столы, в конце зала на невысокой сцене чернел рояль, в самом зале было бело, чисто, пустынно. По стенам – ячейки, ячейки – маленькие ящички с ручками.

− Это абонемент. Можно по карточкам найти любую книгу и журнал, − объяснила библиотекарь.

За столом сидела старушка в вязаном малиновом берете и листала журналы.

Старушка обернулась на шум, поправила берет, и, заметив среди детей, представительную крупную с печатью интеллигентности на лице бабушку Зачиняева, обратилась к ней:

− Это неслыханно, дорогая, − сказала Малиновая беретка, потряхивая журналом, одним, вторым и целой стопкой. – Это немыслимо. Теперь все журналы только в читальном зале. Что за нововведение! Приходится сутками тут просиживать. Нет! Это безобразие. Форменное безобразие.

− Послушайте ТатьянаЕфимовна! Угомонитесь, − строго сказала библиотекарь. – Дайте провести мероприятие.

− Значит, теперь читальный зал не для чтения? Да?! – взъелась Малиновая беретка. – Значит, читальный зал у нас теперь не для чтения. Так, так. Понятно, понятненько. Угу, угу, ага, ага.

− Это наша самая преданная читательница, − грустно сказала Светлана Несторовна.

− Самая бедная несчастная читательница, так вернее будет, − бурчала Малиновая беретка. – С работы выгнали в связи с глубоким пенсионным возрастом, детей нет, внуков нет, замужем никогда не была, вот и занимаю себя как могу по мере сил и возможностей. Хожу в публичную библиотеку.

Тут Малиновая беретка обернулась и сказала:

− А работала я, дорогие ребята, на радио в детской редакции. Так-то вот. Когда-то, ребята, всё было для детей, всё-всё-всё.

− Татьяна Ефимовна! – строго сказала библиотекарь. – Вы у нас проводите мероприятие «Назад в СССР». Раз в год вам предоставляется два часа времени.

− Раз в год! Два часа! Это же немыслимо вопиюще мало!

− Опять бунтуете, Татьяна Ефимовна?! Очень прошу вас не срывать нам сегодня мастер-класс.

− Молчу, молчу, − пришибленно сказала Татьяна Ефимовна, отвернулась и поправила беретку, как бы смахивая с себя подозрения.

− Были прецеденты? – спросила бабушка Зачиняева.

Библиотекарь непроницаемо молчала, и стало понятно, что случаи срыва мероприятий были.

Читальный зал быстро заполнился. Вошли какие-то холёные молодые женщины в стильных костюмах, какие-то сытые мамаши с сытыми детьми, и просто дети подходили, худенькие, неопрятные, одни, без сопровождения.

− Здравствуйте дети! –холёная красавица поднялась на сцену.− Я – лектор и научу вас делать грамотные проекты. Скажите, дети, нравится ли вам, когда на улице чисто и зелено?

Все сказали, что нравится. И даже бабушка Зачиняева прокричала вместе с детьми, что ей тоже очень нравится чистота и зелёненькие листочки.

− А скажите дети, зачем вообще озеленять город?

Послышались разнообразные ответы:

− Чтобы травы лекарственные собирать!

− Чтобы собак выгуливать.

− Чтобы любоваться.

− Чтобы кислород.

− Чтобы жукам было, где жить.

− Вот именно дети. Все ваши ответы правильные. И сейчас мы будем учиться воплощать свои идеи в жизнь. Вот вам идея – озеленение. Но это не просто идея, а дизайн-идея. Чем дизайн-идея отличается идеи?

− Дизайн-идея для красоты!

− Не совсем. Дизайн-идеи − это идеи нужные людям.

− Ерунда, − сказала Галина Юрьевна. Сказала как отрезала. –Иногда такие идеи могут людям навредить. Рассеять внимание, испортить вкус.

− Дизайн – это украшение, оформление. Кому-то нравится – кому-то нет, и действительно − дело вкуса, − улыбнулась лектор со спокойным превосходством.

− Вы детей-то не путайте.

− Хорошо, − лектор совсем не обиделась. – Представим, что мы с вами решили озеленять город и почувствовали эмпатию.

− Что-о? – взревела Галина Юрьевна. – А по-русски?

− Ну по-русски… − замялась лектор и обратилась к холёным подругам, сидящим за первым столом. – Как это по-русски?

Холёные подруги молчали.

− Эмпатия – это что-то вроде симпатии… Чуткость, сопереживание, − тихо и неуверенно стала объяснять лектор.

− Но симпатия – это не сопереживание и не чуткость.

− Галина Юрьевна! Давайте дальше послушаем, – стала уговаривать библиотекарь.

Стали слушать дальше. Лектор сказала, что для того, чтобы оптимально озеленить город, надо провести исследование, опросить людей.

− Сейчас такие люди, им ничего не надо, − крикнула бабушка Зачиняева.

− Когда ничего не надо, мы выявляем скрытые потребности.

− Не выявите! – убеждённо сказала бабушка Зачиняева. – Все потребности лежат на поверхности, а непотребного ни за что не выявить.

− Очень даже выявить, если интервьюер расположит к себе.

− Нет. Не выявить, − запротестовала бабушка Зачиняева. – У меня дочь социолог. Вы мне рассказываете как должно быть, а я вам говорю, как есть.

− Надо помочь людям, чтобы они захотели жить в комфортной среде. – продолжала лектор. − Показать картинки, фотографии, объяснить. И вот когда всё вышеупомянутое произойдёт, исследуемый станет позитивно настроен, он расскажет, чего ему хочется на самом деле.

− Дорогой лектор! − Прогремела Галина Юрьевна. – Тут в библиотеке первый класс, тут не государственная дума. Не надо так сложно говорить. Дети же.

− Хорошо! – улыбнулась лектор. – Вот мы проявили инсайт, создали на основе интервью портрет пользователя и теперь приступаем к реализации дизайн-идеи.

− Да ты что, кошёлка, оглохла что ли? – Малиновая беретка Татьяна Ефимовна отложила журналы, поднялась на сцену и встала перед лектором. Рядом с холёной молодой лекторшой старенькая Татьяна Ефимовна походила на маленький невзрачный клубочек малиновой шерсти, весь изъеденный молью. – Тебе же учитель говорит: по-русски выражайся, простым понятным языком.

− Татьяна Ефимовна! – встала во весь свой невысокий рост библиотекарь. – Я вас последний раз прошу.

− Ну что же это детишек мучают, Светлана Несторовна. Дизайн-идеи, дизайн-идеи. Нет, чтобы провести день поэзии, стихи почитать. Толку больше будет.

− Именно! – поддержала Галина Юрьевна. – Что это такое?

− Дети! – обратилась к читальному залу лектор. – Вам нравится?

Послышалось жидкое «да» в ответ.

− Вы всё поняли?

Опять послышалось «да», и уже не жидкое, а вполне себе уверенное.

− Умнички! Отличники! Стобальники! На столах лежат бумажки. Вы опросите всех присутствующих взрослых: чего они хотят, чего им хочется. Придумайте, как озеленить город и сделайте презентацию. Можно театральную, можно просто в рисунках и алгоритмах.

− Не знают у меня дети, что такое алгоритм! – закричала Галина Юрьевна.

− Все дети это слово знают, − зашипели на учительницу подружки лекторши.

− А мои – не знают. Мы по старым программам занимаемся.

Между тем Татьяна Ефимовна всё стояла на сцене в задумчивости, а Светлана Несторовна умоляла:

− Татьяна Ефимовна! Уходите! Уходите домой!

− Нет, нет. Ни в коем случае, − запротестовала лекторша. – Детям же надо кого-то опрашивать. Мы дорожим любым мнением.

Первый «А» и другие дети разбились на команды, ещё полчаса ушло на то, чтобы придумать командам название и девизы.

− Пионерская зорька какая-то− поморщилась мама Кости Подленко. Она обиделась, что её Костю не сделали капитаном ни одной команды.

− Не трогайте «Пионерскую зорьку» − взъелась Малиновая беретка. – Я работала в этой радиопередаче. Прекрасная была передача.

− Ой, правда? – лицо мамы Кости Подленко осветилось лучами воспоминаний. − Я тоже считаю, что прекрасная передача. Как закончится, так я в школу начинала собираться. Но при чём тут озеленение и названия команд. Без названия команд и девизов никак нельзя обойтись что ли?

Татьяна Ефимовна сняла беретку, затеребила её в руках и вдруг сказала:

− Пусть будут команды. Это хорошо, что команды.

Тем временем приступили к опросам. Галина Юрьевна опять стала возмущаться:

− Что это такое? Зачем эти опросы? Одна говорильня!

− Вот-вот, − соглашалась бабушка Зачиняева. – Вы слышите, что эта лекторша детям подсказывает: деревья хвойные нужны, чтобы закрывать невзрачные старые конструкции. Ужас. Нет, чтобы старые конструкции на новые поменять. Где это слыхано, чтобы деревьями уродливое маскировать. Это только на войне маскировка деревьями хороша.

− А вы не правы, − подсела к Галине Юрьевне толстая дама. – Я работаю в городской управе. Специально привела свою дочку на этот мастер-класс. Очень помогают градостроителям зелёные насаждения. Очень и очень.

− Да где ж помогают, когда высота точечной застройки сто метров ввысь, а дерево максимум метров десять, так ещё двадцать лет растить его надо! – Галина Юрьевна хотела ещё что-то возразить, но совсем обессилила.

− Растить двадцать лет можно в лесу, а в городе зачахнет. В городе специальные сорта нужны выводить. Этим никто заниматься не станет.—сказала бабушкаЗачиняева.

− Земля в городе дорогая, − вздохнула чиновница. – Ничего не поделаешь.

Дети оживлённо что-то рисовали, писали, ругались и дрались, а Галина Юрьевна сидела глубоко задумавшись.

Вокруг Татьяны Ефимовны собралось много детей, она всем отвечала на вопросы, помогала записывать свои ответы команда, она говорила, говорила, а дети сидели и слушали, открыв рты.

Галина Юрьевна махнула рукой:

− Мероприятие по плану. Дети заняты. Пусть. – И пошла пить чай со Светланой Несторовной.

Пили чай они долго. Галина Юрьевна любила почаёвничать. Разговаривали о былом, о другом времени, хорошем и спокойном. Спустя два часа библиотекарь сказала:

− Пойдёмте Галина Юрьевна, пройдёмте, сейчас бизнес-идеи будут представлять, презентации.

− Была же дизайн-идея. А теперь бизнес? – Галина Юрьевна подобрела после чая, но мероприятие по-прежнему вызывало у неё отвращение. Галина Юрьевна сказала:

− Надо сказать, что у лекторши вполне можно было поучиться самообладанию, она нисколько не обижается даже на оскорбления.

− Они привыкли, эти лекторы. Привычка у них.

− Нет, Светочка. Думаю лектор настолько уверена в своей правоте, настолько считает себя образованнее остальных, поэтому и не обращает внимания.

Галина Юрбевна и библиотекарь побрели в читальный зал.

Между тем, пока Галина Юрьевна чаёвничала в командах произошли изменения. Всеми командами теперь руководили взрослые: бабушка Зачиняева, мама Кости Подленко, Татьяна Ефимовна и толстая чиновница.

Лектор тем временем говорила и говорила, вдохновляя команды:

− Третий этап алгоритма пройден. Сейчас самое главное убедить абстрактного чиновника выделить абстрактные деньги на ваши проекты. Чиновник упрям, он ни на что не согласен, и наши команды вместе с капитанами должны проявить изобретательность. Оценивать презентации будет уважаемое жюри. Уважаемое жюри состояло из холёных девушек, которых представили как дизайнеров-блогеров.

− И я блогер! И меня возьмите в жюри! – какой-то неутомимый дедушка влетел в читальный зал со стопкой книг под мышкой. − Я книжки оцифровываю и блогами в открытый доступ выкладываю.

Все зауважали дедушку, и его тоже взяли в жюри. И Галину Юрьевну позвали в жюри, и конечно же библиотекаря.

− Я на правах директора библиотеки,– сказала Светлана Нестеровна. – Буду судьёй над жюри. Высшим арбитром. Если разгорятся споры, и стороны будут вести непримиримо, я буду свистеть в свисток. И голос свой отдам, если понадобится, если возникнут разночтения… разногласия…

Светлана Несторовна достала из кармана маленький свисток и как свистнула – все вздрогнули, старшее поколение схватилось за сердце.

− Очень советую: сильно не спорить, − кротко как овечка промекала, проблеяла Светлана Нестеровна и приставила к вискам кулачки, зашевелила указательными пальцами – как будто у неё выросли рожки.

Всем стало смешно. И начались презентации.

Команда толстой чиновницы под названием «Из тени в свет», и с девизом «тень – позади, свет – впереди», представляла озеленение на балконах. Абстрактному чиновнику, которого изображал рояль, – как-то само собой получилось, что все стали обращаться к роялю – было предложено раскошелится только на землю для цветов.

− А как же кашпо и горшки? − спрашивали дети, изображающие жильцов домов.

− Сами жильцы приобретут.

− Мы не хотим. У нас денег нет, − выкрикнул дедушка.

− Кто не хочет, тому в квитанции о квартплате внесём озеленение отдельной строкой. И вот пусть выбирают тогда: или один раз горшки купить или ежемесячно проплачивать фонд озеленения.

− Трудимся мы трудимся, − пела команда, изображая жильцов высаживающих растения в горшки. – Свету зелень рада. И в тени, и в тени потрудится надо.

Ребята показывали плакаты с украшенными балконами.

− А ещё, а ещё, − пела толстая чиновница. – Мы посадим плющик. И потянется он, да, по стенам и оградам.

− Будет виться, виться, виться. Вот краса на времечко.

− Именно, что на времечко, − сказал дедушка. – Зимой-то всё замёрзнет.

− Замёрзнет, − согласилась толстая чиновница. – Но озеленение в нашем климате средней полосы рассчитано на квартал, на один сезон.

− Идея фантастическая. Всех украсить балконы не заставите, − сказала Галина Юрьевна. − Это я вам говорю как учитель со стажем.

− Заставим. Озеленять – не учиться, − спокойно сказала чиновница. – Я вас уверяю. Можно заставить. Люди испугаются дополнительной строки в квартплате, и тогда раскроют свои скрытые потребности, начнут созидать и в конце согласятся, что их дом преобразился.

− А землицу-то вашу покрадут на клумбы в приусадебные хозяйства, − заметил дедушка.

Тут все стали рассказывать, с какой бешеной скоростью пропадает во дворе песок, если завозится, новый, свежий, для детской песочницы. Про бабушек, которые кучами сбегаются к песочнице и утаскивают в сумках на колёсиках песочек к себе домой.

− Всё понятно. Понавесили корзинки с цветами на балконы, и стращаете несчастных жильцов, − фыркнула бабушка Зачиняева. − Внимание! Мы начинаем! Наша команда «Борцы с пауками». Наш девиз!

− Сети плетём в интернете, а в жизни сетей не плетём. – проскандировали ребята.

− Орлы! – захлопал в ладоши дедушка.

Остальные настороженно молчали.

− Вот сеть. – выступил вперёд Зачиняев. – Вот злой дядя, мучитель-строитель. – и Зачиняев указал на свою бабушку, которая успела уже надеть бумажную бороду.

− Я строитель, − пробасила бабушка Зачиняева и стала . – Я вырву кусты, я выкорчую деревья, и на этой площадке будет до-ом!

− Но мы не позволим! – ребята спрыгнули со сцены и стали ходить с плакатами, на которых были написаны лозунги: «Хватит строить, достали!» «Каждому ребёнку по мать-и-мачехе!»

Галина Петровна, Татьяна Ефимовна и дедушка стали аплодировать и присоединились к процессии.

Толстая чиновница сидела красная и злая, холёные красавицы напряжённо крутили головой, наблюдая за демонстрацией.

− Ура! Демонстрация трудящихся! – аплодировал дедушка. – Высший балл! Высший балл!

− Но господа! Где же вашей презентации озеленение? – запротестовала лектор.

− Дайте детям довести сценарий до конца! – пробасила бабушка. Я – строитель.

− А я раскусил, строитель, твои делишки, порвал твои сети, твои связи с комитетом охраны природы. – Зачиняев бросил на бабушку волейбольную сетку и стал бегать вокруг бабушки, закручивая её всё туже и туже.

− Строитель попался в свои же капканы, − скандировала команда. – Ему отомстили деревья-великаны!

− Какие деревья-великаны? – спросили холёные девицы из жюри. – Где деревья?

И тут на сцену вышли три человека с пучками зелёных лент.

− Нас вызвали издалека, мы представляем .

− Мы отстоим свои дворы, площадки и навес, − прокричал Зачиняев.

− Где лес, какой навес? – толстая чиновница обиженно пыхтела. – Чушь!

− Вот лес! – замахали зелёными пучкам лент ребята-деревья.

− Вот навес – показал в окно Зачиняев.

− Идея! – вдруг крикнула чиновница. −Мы не только балконы озеленим, но и навесы.

− А я протестую, − басила бабушка Зачиняева, замотанная в сетку. – На навесах у нас будут вывески и рекламные щиты!

− Одно другому не мешает, − сказала чиновница.

− И повержен наш строитель. – продолжил Зачиняев.

Бабушка Зачиняева брякнулась на пол, и все ребята проскандировали:

− Если меньше вырубать, не придётся озеленять.

Зачиняев поднял свою бабушку, ребята поклонились. Все аплодировали. Ребята кланялись.

− Блестяще! Гениально! – радовалась Галина Юрьевна. – И вся команда участвует, не то, что предыдущее.

− Но господа! Если всё-таки уже вырублено, то озеленять то как?!

− Из леса вестимо, привозить и сажать, − сказала бабушка Зачиняева снимая бороду.

− Тема раскрыта не до конца, − сказала лектор.

− До конца-не до конца, − сказал дедушка. – Главное, чтобы смысл был в спектакле, идея. Идея философская, общественная.

− Вот именно, а не какая-то там – дизайн, − бабушка Зачиняева скомкала бороду и бросила её на ближайший стул, сама села рядом. – Дайте отдохнуть. Следующий! Кричит заведующий!

− Я? Да я? – засуетилась мама Кости Подленко.

− Вы! − объявила лектор.

− У меня всё просто, дети всё сделали сами. И-ии.. начнём.

На сцену вышла новая команда.

− Роботы! – объявили они название.

− Мы ходим, бродим, порядок наводим! – объявили они девиз.

Вышел некто, похожий по ботинкам на Костю Подленко.

На голове у некто была напялена большая коробка.

− Это – робот, − сказали дети.

− Я– машина, − сказал робот. – Я перерабатываю мусор.

Ребята стали кидать в машину-Костю бумажки. Он снял с головы коробку, стал собирать туда мусор.

− Я хожу по кварталам и дворам, собираю мусор.

− Это хорошо, − сказали ребята.

− Я перерабатываю мусор, получается удобрение.

− Осенью мы рассыпаем удобрение по газонами вперемешку с семенами. Что-то взойдёт, вот вам и озеленение.

− И ничего сажать не надо, заметьте, ничего вскапывать, − объяснила со своего места мама Кости. – Что взойдёт, то и приживётся.

− Правильные семена высадим в случайных местах.

− Чушь какая-то, − сказала бабушка Зачиняева.

− Не чушь, а фантастика. А вот ваш злой строитель – точно чушь, − парировала мама Кости.

− Почему это? Навалом таких строителей-монстров, − запротестовала бабушка Зачиняева.

− Навалом-то навалом. Но всё равно чушь.

− Да почему же?

− Да потому что ни одну стройку так остановить и не удалось.

− А мне понравилось это выступление, − сказала лектор. Сразу видно: дети сами придумали, а не за взрослым повторяли. Машина-робот. Озимые семена, которые всходят без предварительного проектирования. Очень интересно!

− Всё гениальное просто, − сказала мама Кости Подленко и захлопала.

И все захлопали. Дети стали кланяться. Костя Подленко нечаянно наступил в коробку и чуть не упал.

− Теперь мы, − как девочка, размахивая малиновой береткой вбежала на сцену Татьяна Ефимовна. – Ну команда моя, рассредоточились по точкам отсчёта.

− Точка отсчёта! – закричали ребята.

− Название такое, − пояснила Татьяна Ефимовна.

− От точки до многоточия! – прокричали ребята.

Они разбежались по залу, Татьяна Ефимовна показывала рукой, то на одного, то на другого и ребята говорили свои слова.

− Первая точка – страна озеленение.

−Вторая точка – страна озлобление.

− Третья точка – страна газон.

− Четвёртая точка – страна робинзон.

− Пятая точка – страна сирень.

− А шестая – лесной олень.

Дальше ребята поочерёдно показали, изобразили все страны, куда попадала несчастная бедная старушка Татьяна Ефимовна, у которой сломали её скамейку у подъезда и спилили у дома берёзку, мешающую прокладыванию электрических проводов. Старушка занемогла и попала в больницу. И там ей стали сниться сны, что она путешествует по странам и ищет себе место, где бы ей соорудили новую скамейку и посадили бы около деревья. Во всех странах старушка сталкивалась с добром, а иногда и со злом. В конце прискакал лесной олень, забрал старушку и отвёз её в страну оленью, где листья вьётся в небо, где быль живёт и не быль.

Жюри, библиотекарь, все, взрослые и дети – рыдали. Дедушка вскочил воинственно:

− Кто там провода протягивал по берёзке?! На мыло этих кротов! Сжили со свету старушку, − дедушка махал кулаками, отражал атаки невидимых врагов.

Потом дедушка подошёл к Татьяне Ефимовне встал перед ней на колени и сказал:

− Дорогая моя, если бы я был не я, а умнейший и красивейший человек на свете, я и тогда бы на коленях просил руки вашей.

Татьяна Ефимовна сказала:

− Шутите!

− Ни в коем случае! Полная библиотека свидетелей. Выходите за меня! Холост, внуки взрослые. Живу один. Пенсия без надбавок, так как пенсионер я работающий, оцифровываю книги для электронных библиотек.

Почти никто не слышал дедушкиного признания и предложения. Не слышно было, что ответила Татьяна Ефимовна. Все ещё рыдали. Рыдала Галина Юрьевна, рыдала бабушка Зачиняева, всхлипывала мама Кости Подленко… И Татьяна Ефимовна расплакалась от счастья − впервые в жизни ей сделали предложение.

− Вот она, − с торжеством говорила Татьяна Ефимовна. – Вот она великая сила искусства. Вот так когда-то рыдали перед радиоприёмниками после радиоспектаклей миллионы советских людей, и писали сотни писем с отзывами.

− Но позвольте, − смахнула скупую слезу лектор. – Тема не раскрыта. Где же озеленение.

− Неужели непонятно? В этом мире озеленение, увы, невозможно. А в оленьей стране ничего озеленять не требуется, − сказала Татьяна Ефимовна.

− Позвольте не согласится, − заявила толстая чиновница. – Озеленение всегда возможно. Есть земля, значит, можно и нужно озеленять. Это называется городской ландшафтный дизайн. И не надо спектаклем пудрить детям мозги и на жалость давить.

Татьяна Ефимовна только собралась ответить, но библиотекарь пронзительно засвистела в свисток:

− Жюри! Выносите вердикт!

Лектор и её холёные подружки проголосовали за толстую чиновницу и её команду «Тень и свет», а Галина Юрьевна, дедушка и библиотекарь за команду Татьяны Ефимовны «Точка отсчёта».

− У нас два первых места, и два вторых, − сообщила библиотекарь и начались награждения.

Бабушка Зачиняева и Мама Кости Подленко шли вместе домой, переводили первый «А» через дорогу и обсуждали мероприятие:

− Хорошо, что Галина Юрьевна в жюри была, − сказала мама Кости Подленко. – А то вот они – озеленение, озеленение. А что тут думать то? Клумбы разбивать, да саженцы сажать. Что ещё придумать можно?

− Именно, − согласилась бабушка Зачиняева. – Вот я и решила сделать сатиру.

− А я решила сделать что-то фантастическое, дети любят механизмы и роботов.

Мама и бабушка согласились, что спектакль с несчастной бабушкой, которую унесло в оленью страну, был сильный и необычный.

− Озеленение – оно в душе, а не во дворе, − сказала и Галина Юрьевна на следующий день, когда в классе обсуждали поход в библотеку.

А лектор долго не могла уснуть этой ночью. Она переживала, что так и не донесла до детей алгоритм осуществления дизайн-идеи, идеи нужной людям. «Ведь я к ним со всей эмпатией, а они мне – сценки про строителей и оленеводов. Ни идеи, ни поэтапного внедрения идеи в среду», − анализировала лектор свой мастер-класс. Но успокоив себя тем, что было много разнообразных непредвиденных случайных факторов, влияющих на степень усвояемости материала, лектор накапала себе валерианочки и скоро заснула. И ей приснился удивительный город, где все дома оплели вьющиеся растения, где все стоянки машин заполонил новый вид газонной травы, прорастающей прямо на асфальте, а на клумбах во дворах выросли такие лопухи, какие и в тропиках не каждый день встретишь. Но вдруг выбежали жители и стали рубить лианы, опутавшие их дома, стали вырывать папоротники и лопухи на клумбах, стали заводить машины и утрамбовывать колёсами газон. «Безопасная среда! Безопасная среда!» − кричали жители лекторше и кидались в неё с балконов горшками с колючими растениями.

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

.

Таня-жаба

Проектная деятельность тяжело переносит креатив учеников

Была во первом «А» такая девочка. Независимая девочка, уверенная в себе. Звали её Таня Минеева. Например, на урок ритмики все девочки надевали чёрные купальники и чёрные юбочки. У Тани купальник и юбочка − зелёные.

− Ой! Смотрите! Минеева в зелёном! Хи-хи! – дразнились девочки.

Таня не обижалась, она недоумённо смотрела на хихикающих:

− Ну и что! Зелёный красивее чёрного! Зелёный – цвет весны, цвет жизни! Чёрный – цвет ночи, цвет летучих мышей и демонов.

– Какой же у тебя цвет весны? У тебя же купальник цвета болота!

– Да. И что? Я – весенняя жаба! Сейчас всех как слизну языком, хнык, – квакала Таня.

Хихиканье прекращалось, девочки крутили пальцем у виска и отходили от Тани подальше.

Таня и перед Галиной Юрьевной не пасовала.

Вот, например, осенью случай был. Время к вечеру. Галина Юрьевна сказала группе продлённого дня:

− Дети! Погода хорошая. Идёмте на улицу! Будем около школы ваших родителей ждать.

− Я не пойду! – заявила Таня. – Не буду тяжёлый рюкзак таскать! Алексей Альбертович не разрешил.

− Ничего, Таня, − уговаривала Галина Юрьевна, − я за тебя портфель вынесу.

− А я всё равно никуда не пойду! Мне мама запрещает на улицу выходить!

− Тогда, Таня, пусть мама тебе персональную няньку нанимает!

− У нас на няньку денег нет! У нас все деньги уходят на маленький домашний лягушачий террариум

Галина Юрьевна взяла Танин рюкзак и повела детей на улицу. Ну, и Таня сзади поплелась, вся такая обиженная, нахохленная, как попугай и недовольная предельно.

Ещё вот. Все девочки в классе увлекались альбомчиками с модными наклеечками: фенечками, феечками, и «крутыми девчонками» из комиксов. Только не Таня! Её интересовали исключительно жабы и лягушки. Только земноводными Таня увлекалась. Она прочитала все-все книги о лягушках, а в альбомчик вставляла всё новые и новые фотографии жаб. И свои фотографии в зелёном купальнике заодно. Если у Тани в альбоме новая лягушка появлялась, Таня ходила гордая.

− Смотрите! Микеечна наша совсем с ума сошла!

− Не с ума сошла, а новую лягушку в парке сфоткала! Там ещё в пруду икра лягушачья появилась, – серьёзно отвечала Таня.

На уроках рисования Таня рисовала всегда только жаб.

− Минеева! У нас натюрморт. Мы с натуры рисуем вазу!

− Так и я рисую вазу. Вазу в виде жабы. Это у меня стиль такой. Жаб-хаус называется.

Но за год в классе привыкли к тому, что Таня – такая независимая и уверенная в себе лягушка-жаба. Девочки похихикивали, конечно. Мальчики же Таню побаивались. Ведь они были пауками, точнее: человеками-пауками, а жабы пауков едят. «Хнык!» языком – и нет паука!

Вот однажды Галина Юрьевна сказала:

− Дети! Кто будет делать проект?

− Проект! Проект! – зашептались ребята.

− Проект – это такая работа. Надо выбрать тему, написать о ней, нарисовать рисунки, наклеить картинки – оформить. Словом, сделать большие плакаты, да ещё чётко и громко всё рассказать комиссии.

− Я хочу делать проект! Я буду рассказывать про лягушек и жаб! – подняла руку Таня.

Галина Юрьевна недовольно поморщилась и обратилась к классу:

− Дети! Ещё кто-нибудь хочет делать проект? Пятёрку поставлю! Ну кто из вас умный?

Ребята, услышав о пятёрке и уме, потянули руки, и стали предлагать проекты о супергероях, бэтменах и «крутых девчонках». Но Галина Юрьевна сказала, что такие проекты не нужны, что такие проекты целыми днями в телевизоре можно смотреть:

– Может кто о кораблях сделает или о том, как муку получают?

Все молчали.

− Ладно. Делай, Минеева, про своих лягушек, – вздохнула учительница. Вздохнула как отрезала.

Галина Юрьевна не стала говорить Тане о том, что лучший проект продолжит борьбу на районном, а потом и городском конкурсе, чтобы не расстраивать уверенную в себе болотную девочку. Галина Юрьевна думала, что лягушачий проект никому не понравится: ну, кому, скажите, интересно об икринках, головастиках и о противных пупырчатых жабах слушать?

Но комиссия лягушачий проект выслушала с большим интересом. И жаб-хаус-проект победил среди всех школ района! Таня превратилась в очень занятую жабу-первоклассницу. Она теперь выступала на уроках «окружающего жабо-мира» во всех начальных классов всех школ района, а школы с биологическим уклоном приглашали Таню рассказать о жабах в старших классах. Таня стала самым популярным лектором. И дальше Таня поехала на городской конкурс.

На городском конкурсе проект комиссии тоже очень понравился. Жюри так надоело про планеты и про древних греков с викингами слушать. А тут – что-то жизненное, что-то родное, лесное, болотное: у всех же на дачах и в деревнях лягушки водятся. Очень жюри понравилось и Таня: как независимо и уверенно она держалась, как чётко и подробно она отвечала на каверзные вопросы самых разумных «умников и умниц» города.

Лягушачий проект занял третье место. После вручения призов, медалей и дипломов, Таня подошла к председателю жюри и спросила:

− Ответьте, пожалуйста, господин председатель! Почему мне третье место, а не первое? Ведь я лучше всех была, и проект у меня самый интересный – никто ни разу не зевнул, не кашлянул!

Председатель жюри замялся, даже на стул от стыда присел, и сказал:

− Понимаешь, Таня, лягушки – это такая тема, не для всех, не всем интересно… А вот египетские пирамиды, или исчезнувшие цивилизации – это популярная тема.

− Вот ещё! – презрительно хмыкнула Таня, −про пирамиды все знают. Надоели эти египтяне-фараоны! Лягушки такие же популярные, как пропавшие цивилизации. И такие же древние. Даже древнее! Они же земноводные! На сушу вылезли из воды, а потом и жизнь на земле появилась! И зародыш человека похож на головастика, а не на фараона! Нечестно вы места присудили, господин председатель!

Таня развернулась и пошла к выходу. Независимо и гордо, как всегда, но горбясь под тяжестью сумок с подарками. А красный, как хищная ядовитая жаба, председатель жюри так и сидел, размышляя, что всё-таки интересней: лягушки или египтяне, викинги или земноводные.

На следующий день в школе вывесили поздравительный плакат во всю стену.

– Честь школы! Честь школы защищала первоклассница! – радовался директор и чуть не квакал от счастья.

Теперь уже никто не хихикал над Таниным увлечением. Вся школа накупила себе игрушечных лягушек и жаб. Мальчики на переменах играли теперь в супержаб и суперлягушек, или делились на команды зелёных кваки-троллей и на команды болотных жабомонстров. Некоторые мальчишки додумались притащить в школу живых лягушек в банках. Им, между прочим, пример директор школы показал.

Директор школы купил себе в кабинет террариум со страшной красной древесной лягушкой. Проверяющие из министерства, как видели лягушку за стеклом, так сразу все документы директору подписывали о дополнительном финансировании. Да и родители прекратили скандалить в кабинете. Вот какой модной стала в школе лягушачья тема. А Таня говорила:

– Жаб-хаус всех сделает! Жаб-хаус рулит. Хнык!

Рисунок Риты Гарнык

Рисунок Риты Гарнык

Любимая моя математика

Чтобы понять задачу, дети чётко следуют её условиям

Пропел звонок. Галина Юрьевна поправила очки и спросила:

− Приготовились к моей любимой математике?

− Приготовились! – проскрежетал первый «А».

Галина Юрьевна математику просто обожала, а вот многие ученики − как-то не очень, недолюбливали ребята математику, если честно! Сиди себе считай. Ошибка—четвёрка, три ошибки – тройка, и мамы ругаться будут! А всё Галина Юрьевна виновата, её любимая математика!

− Моя нелюбимая математика, бу-бу! – пробубнил Вован.

Вова всегда на математике бубнил − тихо возмущался. Вова любил блины и обед на продлёнке, а математика Вовану как-то не давалась.

− Балдин! Опять бубнишь? Иди к доске. Задачу решать будем!

И Вован поплёлся к доске, медленно-медленно переставлял Вова ноги: вот невезение-то какое, чёрный какой день!

− Читай условие!

− Бу-бу… дорога до парка и обратно, бу-бу…

− Не бубни!

− Дети вышли на экскурсию, − читал с запинками Вова, − дорога из школы в парк и обратно заняла по десять минут… Это как?

На переносице Галины Юрьевны появилась складка, будто на её лицо села птичка-галочка с Вовиного рисунка.

− Ну и Вова, ну и Балдин! − закачала головой Галина Юрьевна. − Дальше читай!

− В самом парке дети пробыли сорок минут. Сколько всего времени ушло на экскурсию?

− Я знаю! Я знаю! – тянула руку Фидан Алиева.

Фидан Алиева всегда тянула руку: и когда знала, и когда не знала.

− Что ты знаешь? – осторожно переспросила Галина Юрьевна.

− Сорок минут экскурсия шла!

− Чего сорок? Почему сорок? – недоумевала Галина Юрьевна. − В парке дети были сорок минут, туда и обратно шли по десять минут. Так сколько длилась экскурсия?

− Бу… Сорок!– Вова решил ответить как Фидан.

− Почему сорок? Ну, почему? Ведь ещё шли до парка, потом ещё возвращались…

− Пока шли, это не экскурсия, − сказал Словарь. − Мы в музей, помните, ходили, Галина Юрьевна? Экскурсия только в музее, а пока шли, не считается…

− Ага! – мечтательно улыбнулся Вова, − мне по дороге бабушка пирожок купила!

− А мне сок! А мне два сока! А мне…ничего не купили…− загудел класс!

Галина Юрьевна забрала у Вовы мел, нарисовала на доске школу, парк, две дороги, стрелочки туда-обратно.

− Вот они пошли от школы в парк, побыли в парке, и вернулись из парка в школу… Поняли?

− Поняли! – закивали ребята.

− Так сколько времени длилась экскурсия, Речкин?

− Так сорок минут и длилась! Словарь же сказал, – ответил Лёша Речкин, − а то, что они до парка шли и обратно, так некоторые могли заблудиться отстать или вообще не дойти…

− Во-во! – оживился Данила. − Мы с мамой, помните, к школе опоздали, и сами до музея добирались!

Класс опять загудел. Ребята, все одновременно, стали рассказывать Галине Юрьевне о том, какие приключения случались с ними в дороге. Вова пробубнил о том, как бабушка забыла проездной билет и стала уговаривать контролёра не выписывать штраф, а контролёр всё равно выписал штраф. Лёша Речкин поведал, как подвернул ногу и из-за этого вообще не попал на экскурсию – хорошо, что без перелома обошлось! Вика Белкина сказала, что продвинутые девчонки за десять минут не то, что до парка не дойдут, а даже причёску сделать не успеют:

− И вообще! Девочка на свидание всегда должна опаздывать.

Галина Юрьевна присела на стул. Галина Юрьевна потеряла дар речи, онемела Галина Юрьевна…

− Прекратили галдёж! Садись, Вова. Плохо!

Довольный Вован резво вернулся за свою родненьку-природненькую парту! Притаился.

Галина Юрьевна сказала железным голосом:

− Всем одеваться. И в парк!

− А как же физкультура, Галина Юрьевна?

− С Алексеем Альбертовичем я насчёт следующего урока договорюсь. Все у кого часы, засекайте.

− У нас мобильники, Галина Юрьевна.

− Тогда не знаю как. Смотрите тогда на школьные часы и засекайте.

− Секундомер надо выставить!– закричал Костя Подленко.

Костя всем включил в мобильнике режим секундомера и Галина Юрьевна сказала:

− Какой молодец Подленко. Как твои цифровые знания вдруг пригодились!

− А то! – довольно сказал Костя. – У меня секундомер вообще на планшике.

Оделись. Вышли на крыльцо. У школы включили секундомеры, пошли в парк, постояли при входе, чтобы до десяти минут дотянуть. Погуляли по парку. Ребята столпились на дороге и смотрели, как бабушки вербу ломают и крестятся.

− Что же вы, женщины, деревья губите? Детям какой пример подаёте, а? И белок распугали! – строго обратилась Галина Юрьевна к бабулям. Обратилась – как отрезала.

Бабули зашипели недовольно, пооббивали грязь с резиновых сапог и испарились. Зато появились белки: заскакали по кормушкам, распугали синиц.

− Вот вам и воспитание лесное, − расстроилась Галина Юрьевна. – Маленькие больших гоняют.

Побегали ещё немного, Галина Юрьевна на дорожке асфальтовой мелом нарисовала чертёж и спросила:

− Вот мы шли десять минут. Вот мы тут сейчас гуляем. Сколько времени мы на прогулке?

Все уставились в мобильники.

Но тут Таня Минеева закричала:

− Лягушка! Лягушка! И поскакала по грязи, по недавно растаявшей земле прямо к поломанным вербам.

− Да не может такого быть! – сказала Галина Юрьевна. – Лягушки не раньше июня же!

− Это жаба, − вернулась Таня Минеева, вся грязная, и даже лицом перемазанная. – Лягушки из икринок в прудах вылупляться сейчас будут − это верно. А это жаба. Она из спячки вышла. Ути: моя миленькая земноводная.

Галина Юрьевна посмотрела на часы, и сказала:

− Так. Сорок минут в парке прошло. Идём к школе. Неторопливо. Только Минеева можешь поторапливаться. Ведь промокла же?

− Промокла. Но у меня всё запасное есть для продлёнки.

И Таня побежала переодеваться.

Постояли у школы, дождались, чтоб ровно десять минут прошло.

− Выключай, Подленко! Раз-два, − скомандовала Галина Юрьевна.

Костик всем выключил секундомеры.

− Смотрим теперь на экраны все: какие первые две цифры?

− Так. Так. Разряд единиц и десятков

− Правильно Словарёв. Разряд единиц и десятков. Так сколько десятков

− Шесть, − ответил Слава.

− А единиц?

− Шестьдесят! – хлопнул себя по лбу Подленко.

− Почему шестьдесят? – послышались голоса. – Как шестьдесят? Разве шестьдесят?

Разделись, зашли в класс.

−Продолжим, – прогремела Галина Юрьевна. − Пишите. Условие. Так. Написали? Теперь сорок плюс десять плюс десять. Так. Сколько, Балдин, получилось?

Вова надолго задумался, почесал затылок – Вове за партой как-то легче думалось, легче считалось, легче складывалось:

− Шестьдесят.

Птичка-складка на переносице Галины Юрьевны пропала:

− Правильно! У всех так?

Ребята молчали.

− Так. Молчание – знак согласия.

Тут подняла руку Таня Минеева

− Что тебе Минеева?

− А у меня не шестьдесят. У меня пятьдесят пять.

− Да шестьдесят у тебя, Минеева, − сказал Словарь. – А пять минут ты в сухую одежду переодевалась.

− А может пятнадцать она переодевалась! А может три! – загалдели все.

− Спокойно, − сказала Галина Юрьевна. – Минеева не считается. В задаче, кажется, никто лягушек не ловил. Пишем ответ. Шестьдесят минут. Минут не забудьте! Минут!

О том, что шестьдесят минут – это один час, Галина Юрьевна решила не вспоминать: и так много времени с задачей потеряли. Галина Юрьевна тяжело вздохнула протёрла лоб платком, поправила очки и сказала:

− Алексею Альбертовичу я теперь урок должна. Поэтому завтра вместо моей любимой математики ваша любимая физкультура.

Рисунок Риты Гарнык

Матч

Матч по гандболу с командой из соседней школой вызывает бурю эмоций

1

С марта месяца, когда снег начал таять, в первом «А» на физкультуре стали проходить новую тему – «гандбол». Алексей Альбертович так и сказал:

– Первый «А». У нас новая тема. Начинаем играть в гандбол. В мае у нас будет матч.

– А что такое матч? – спросила Влада Любушкина.

– Матч это… Балдин! Носки за линию! – гаркнул физрук и, страшно оскалившись, продолжил: – Матч – это так. Сначала игры в подгруппах, потом – четверть финал, потом полуфинал, и наконец – финал. Я очень на вас рассчитываю, первый «А». Вы у меня самые дисциплинированные. Балдин! Два шага вперёд!

– Хи-хи! – сказала Лада. – Сейчас Балдину сто приседаний зададут.

– Нет, Любушкина, – сказал физрук. – Владимир у нас будет вратарём.

Вставай, Владимир, в ворота. На тебя теперь вся надежда. Победа первого «А» на матче зависит прежде всего от тебя. Второго вратаря тоже сейчас выберем, на команды разобьёмся и будем учиться играть. У нас два месяца тренировок. По субботам также всех приглашаю на факультатив по физкультуре в три часа дня.

И стал первый «А» тренироваться. И на уроках физкультуры, и по субботам, и на переменах в коридорах без мяча нападающие прыжки и пасы отрабатывать. На тренировках больше всех доставалось несчастному Вовану – в гандболе очень тяжело вратарю приходится: площадка маленькая, ворота, правда, тоже маленькие, меньше футбольных, но больше хоккейных. Вове от этого не легче: мяч быстрый, тяжело на него среагировать. А пропустишь – все орут, ругаются на вратаря, обзывают слизняком и медузой варёной. Вратарь всегда крайний.

– Во Алексей Альбертович наказал так наказал, – бубнил Вова.

Через месяц физруку стало ясно, кто будет честь класса защищать. И капитана команды Алексей Альбертович выбрал – Ангелину Якушину.

– Зачем вы Ангелину назначаете капитаном? – возмутилась Настя. Настя Петракова единственная Гелю не боялась, ведь крылатые пони никого никогда не страшатся, всегда правду в лицо говорят.

– А что, Петракова, ты предлагаешь? Себя, что ли, в капитаны? – раздражённо ответил физрук.

– Можно меня. Можно Риту. Или Лёшу Речкина.

– Ты, Петракова, иго-го-каешь, когда с мячом бежишь. Речкин прыгает низко, Рита – полновата и роста среднего. А в гандболе желателен рост и подлиннее. Вот как у Ангелины. Она смотри, как бросок в ворота делает – слёту, а какой прыжок боковой – идеальный. Всех переиграть сможет.

– Мы – все одна команда. Мы все капитаны, – проникновенно и даже подобострастно улыбнулась Ангелина. – Просто я команду чуть-чуть представляю.

И команда – пять мальчиков и четыре девочки – согласились и с Ангелиной и с физруком. Только Настя Петракова, очухавшись немного в раздевалке, сказала:

– Какая ты, Геля, хитрая.

– А ты бешеная, – отозвалась Геля. – И вообще: ты мне завидуешь. А зависть – это плохо. Галина Юрьевна всегда так говорит.

– Да ладно. Лошадки, тем более крылатые, никому не завидуют. Это им все завидуют. Иго-го!

Рисунок Риты Гарнык

2

Наступил май, начались игры по выходным. Первенство начальных классов по гандболу целых трёх школ. И вот на финальный матч между первым «А» и чужим первым «А» из другой школы пришло так много зрителей, что Алексей Альбертович решил пускать только тех, которые в сменной обуви. Оказалось, что все со сменной обувью.

– Ого! Ну и дисциплина.

– Так ведь на плакате написано: «вход в зал только в сменной обуви», – сказала, поправляя очки, бабушка Ильи Зачиняева.

– Не на плакате, а на спортивной афише, – поправил физрук, – я сам её рисовал. Продвигаемся товарищи-родители, уплотняемся на лавке. Этой бабушке, которая турнирную афишу плакатом называет, требуется полтора места, а не одно. Потеснитесь, потеснитесь, господа. Раз-два. Во-от так.

Бабушка Ильи плюхнулась на лавку и сказала Алексею Альбертовичу:

– Спасибо, товарищ тренер. Можете начинать.

– Разрешаете? – учтиво переспросил Алексей Альбертович и засвистел в свисток.

– Ангелина Якушина! Зачиняева ставь в команду. Боюсь как бы бабушка скандалить не начала.

– Так, – стала указывать капитан: – Зачиняев Илья. Ещё Данила. Ещё Словарь. И Вика Белкина.

Настя, Рита и Лёша Речкин остались сидеть на скамейке запасных.

– Ничего, иго-го, – сказала Настя. – Геля всегда сначала слабеньких на первый тайм ставит. А потом уж нас Алексей Альбертович вызволяет из загона.

Провели жеребьёвку: кому делать первый бросок. Ангелина жеребьёвку выиграла, ей всегда везло. Началась игра. Бабушка Ильи и правда была очень активной болельщицей, просто настоящей фанаткой. Она даже маму Данилы перещеголяла.

– Да кидай же ты по воротам! Куда ты мяч направо кидаешь Ангелине? Сам забивай!

– Что вы кричите такое? Не путайте детей! – возмущались зрители. Вне игры было. Он не мог бросать. Один на один с вратарём нельзя.

А чей-то папа сказал презрительно:

– Тоже мне: гандболистка.

Бабушка Зачиняева оскорбилась и ответила молодому мужчине:

– А вы – гандболист. – И тут опять закричала Даниле:– Данёк! Беги! Чего встал и озираешься? Беги! Беги!

Данила услышал, что ему кричат: «Беги!» и побежал с мячом в руках. Судья остановил игру: «Пробежка!». Теперь противник выбрасывал мяч из-за боковой линии, удачно сыграл пас и забил Балдину гол. Закончился первый тайм. Первый «А» проиграл.

– Придурок! –орал Балдин на Данька.

– Данёк! И правда. Совсем что ли? Три шага с мячом можно бежать. Почему мне пас не дал? – орала на Данилу Ангелина.

Данила расплакался и сказал Зачиняеву:

– Зачем твоя бабушка мне глупыми советами мешала?

– А зачем ты её слушал? – стал орать в ответ Зачиняев.

Тут все начали говорить Зачиняеву:

– Да твоя бабушка достала. Она и мне советовала! И мне!

Тут Настя Петракова сказала:

– И мне советовала.

– А тебе-то чего? – возмутилась Ангелина. – Ты же запасная.

– А мне бабушка Ильи кричала, чтоб я тоже играть выходила. Чтобы все запасные помогали играть.

– Да. Она им кричала: «Что сидите? Почему команде не помогаете? Чем больше народу, тем ближе победа! »– сказал Балдин. – Я же совсем рядом в воротах стоял. Всё слышал.

Тут к ребятам подбежала бабушка Ильи и стала говорить:

– Вы что это, дети? Одни по бокам бегают, другие туда-сюда посередине? Вы, дети, кучей на врага навалитесь, и ногами их запинайте, если они опять забить нашему Вовану посмеют!

Алексей Альбертович услышал это безобразие, свистнул – все вздрогнули. Алексей Альбертович, прохрипел (он голос на прошлой игре сорвал):

– Зрителям от команды отойти! Этой бабушке в кудряшках второе предупреждение. Второе предупреждение в гандболе – что значит?

– Удаление! – крикнул молодой папа, которого бабушка гандболистом обозвала.

– Выйдите, бабушка, из зала, – приказал физрук.

– Из-за-ла! Из-за-ла! – хором скандировали зрители.

Конечно, удаление второе должно было быть на две минуты и на скамейку. Но бабушке эти правила были не ведомы. Она очень обиделась и заставила своего внука с ней вместе из зала удалиться. Насовсем.

– Играйте без Илюшеньки, если такие умные. Проигрывайте на здоровье.

А папа-гандболист огрызнулся:

– А один игрок в команде ничего не решает. У вас же запасные ещё есть.

– Это вы так говорите, потому что вы – наш противник. Вам лучше, если Илюши не будет, а будут слабенькие.

– Да что вы, – взбесился папа-гандболист. – Вашего Илюши не будет – нашим сразу тяжелее придётся.

А Данёк всё ревел и ревел и говорил:

– Я больше не пойду играть. Меня Вован обзывает и Геля.

И Данилу мама тоже с игры увела.

Пришлось Ангелине Настю Петракову и Речкина в команду ставить.

Тут мама Вики подошла и сказала:

– У Вики голова от вашей ругани болит.

– Как это болит? Вика у тебя разве болит голова? – испугался Алексей Альбертович.

– В меня мячом Ангелина попала.

– Да ты что! – возмутилась Ангелина. – Я тебе пас сделала, передачу. Ты что это Вика?

– А то, – закричала мама Вики. – Что это вы пожилых бабушек из зала удаляете?! Мы в знак протеста тоже уходим! В знак солидарности.

– Так. Рита! Вставай в команду! – почему-то стала ругаться Геля.

– Ура! – захлопала в ладоши Рита и запрыгала от радости.

Рита все предыдущие игры в запасе просидела. Алексей Альбертович Геле говорил:

– Рита в команде – это на крайний случай. Если все остальные заболеют ветрянкой.

– Ну, Геля! Ни пуха! – выдохнул Алексей Альбертович и скомандовал:– Команда: раз, два, три!

– Настойчивость, настойчивость, настойчивость! – прокричали остатки команды первого «А» и выбежали на поле.

Тут как раз в зал Галина Юрьевна вошла. И при чём без сменной обуви и в плаще, вытерла платочком пот со лба, встала у стены и прогремела:

– Ну первый «А». Попробуйте только мне проиграть! Петракова! Ты меня слышишь? А ты, Речкин?! Словарёв! Проиграете – два поставлю. КолА! И заставлю, Словарёв, колы в твою книжечку записать. Балдин! Соберись! Внимательнее!

И Слава бросился на мяч, и Настя летала по полю, иногда иго-гокала, Рита и Лёша бегали по боковым линям. А Слава пасовал то Ангелине, то Насте. Но больше Насте, потому что Ангелина, хоть все ей и восхищались, часто кидала мимо ворот. Вытянул первый «А» второй тайм. На два мяча победил. Счёт по периодам стал один-один, и главный судья назначил дополнительные пять минут.

Вован Балдин поменялся воротами. И Галина Юрьевна оказалась от Вовы со-овсем рядом. Галина Юрьевна теперь ничего не кричала, она смотрела на Балдина таким каменным взглядом, что от испуга Вован на все мячи ловил: лучше уж в игре погибнуть, чем потом всю жизнь попрёки Галины Юрьевны слушать.

И первый «А» победил в дополнительном времени! Начались награждения. Медали Ильи, Дани и Вики Галина Юрьевна забрала. Ещё награждали лучшего игрока в каждой команде. Ангелина приготовилась маленький кубок получить, но судьи вызвали почему-то Настю Петракову и вручили ей приз.

– Приходи к нам гандболом заниматься, – предложил Насте огромный лысый дядя – главный судья. – В спортшколу.

– Иди, Петракова, раз приглашают, – сказал Алексей Альбертович. – Не отказывайся.

– Иго-го, – ответила Настя, – мне с моими крылатыми лошадками надо посоветоваться. Если они меня отпустят, приду.

– Не «если», а «приду обязательно», Петракова, – сказала Галина Юрьевна.

– Иго-го! – скакала в раздевалке Настя с кубком на голове.

– Всё равно я больше мячей забила, – скривилась Ангелина.

– Иго-го! – кивнула Настя. – Конечно ты больше. Ты же капитан.

– А лучшего игрока тебе по ошибке дали.

– Иго-го, – кивнула Настя. – Конечно по ошибке. И в спортшколу по ошибке пригласили.

Рисунок Риты Гарнык

Краска на скамейке

Не верь ушам своим, верь глазам

Весной все скамейки, все заборчики и все качели окрашены. Поэтому весной гулять на площадке надо осторожно. А лучше вообще не ходить на площадку. Но Рита жить без площадки не могла. Нельзя на качелях качаться– Рита на самокате будет по дорожкам носится – дорожки-то не красят, только бордюрчики. Ого! Вот и Геля-Ангелина навстречу катит. На розовом самокате, модном, и колёсики у самоката с огоньками!

– Жалко, что сейчас не ночь! Знаешь, как клёво в темноте колёсики мигают.

Рита с Гелей наперегонки кататься стали. Потом Ангелина чуть поскандалила, что Рита нечестно соревнуется. Потом вдруг спросила:

– Рита! А почему у тебя уши не проколоты? Почему ты без серёжек?

– Не хочу,—ответила Рита. – Это ж больно дырки в ушах ковырять.

– Ну, ты же девочка. Девочки должны терпеть. Смотри, какие серёжки на мне: золотые, с топазиком.

Потом Геля поведала о том, какие драгоценные бывают камни, и что серебро – это не модно.

– Всё, Ангелина, мне в школу надо!

– Зачем это: после уроков в школу?

– Алексей Альбертович секцию гандбола ведёт. Мы же с тобой вместе занимаемся.

– Подожди, Рита! Пойдём на скамейке посидим.

– Скамейки окрашены! – сказала Рита. – Мне мама запретила на скамейках сидеть.

– Я тебе расскажу, почему я на гандбол теперь не хожу.

– Геля! Скамейки окрашены, – тихо повторила Рита.

– Рит! Да они уже высохли! Я вот на той уже посидеть успела.

Рите очень хотелось узнать, почему Геля на гандбол не пойдёт – ведь Геля капитан команды первого «А». И Рита села на скамейку. А когда поднялась, оказалась, что её куртка и джинсы перепачканы краской.

Геля сказала:

– Ой! Это солнце пригрело. Краска и растаяла. Так всё лето пачкаться будет наверное. Я вот на той скамейке, в тени сидела, поэтому не окрасилась.

Вечером мама Риты чистила куртку вонючей жидкостью из баночки и всё удивлялась:

– Какая Ангелина уверенная. Всё-всё точно знает. Поменьше, Рита, надо слушать, что другие говорят. Почаще своими мозгами шевелить.

Рисунок Риты Гарнык

Тридцатая жена

О любвеобильных мальчиках

Илюхе Зачиняеву все девочки нравились. Сначала Илюха в Фидан Алиеву влюбился. Но вскоре разлюбил. Фидан долго переживала. Потом ещё в разных девочек Зачиняев влюблялся, и тоже ненадолго. Весной, когда тренировки по гандболу начались, влюбился Илюха в капитана команды Гелю Якушина. Илье очень нравилась, как Геля везде – и в коридоре, и в классе, и на физкультуре—гордо и презрительно смотрела на всех сверху вниз, то есть свысока. В общем, втюрился Зачиняев на этот раз по уши. Даже спать перестал. И есть. Стал Ангелине названивать, названивать. Ночами напролёт. Но бабушка и мама Ильи отобрали у него телефон. Тогда Геля по выходным сама стала Илье звонить. Мама Ильи стала предусмотрительно телефон отключать. Тогда Геля стала к Илье в гости приходить. По утрам, по воскресеньям. Мама Ильи стала отключать звонок у входной двери. Но Ангелина тогда громко в дверь стучала. Ногой.

– Здрасьте, – улыбалась Геля.—Я, Ангелина, тридцатая жена Ильи.

– Как это? – удивлялась бабушка Ильи.

– Да это я так шучу. Вы что сериалы не смотрите?

– Нет, – наврала бабушка. – И тебе не советую. А что ты пришла с утра пораньше?

– Я пришла с Ильёй посидеть, в компьютер поиграть.

– Ну, в компьютер поиграть необязательно приходить. В компьютер поиграть можно и по разным домам, – сказала мама Ильи.

– А вы что в компьютер по Интернету с кем-то играете?

– Нет, – наврала мама Ильи. – Я целый день работаю. Социологом! Всё время с людьми говорю! Так ещё и в выходные приходится с тобой общаться, с утра пораньше.

Мама зевала, бабушка рычала, но Гелю пускали.

– Если б не хорошистка, выгнала бы. А так: прогонишь Ангелину – она Илюше помогать перестанет, – шептала на кухне мама Ильи своей маме.

– У Гельки мама и папа тоже отличники, с золотой медалью школы-университеты позаканчивали, на французский курорт летом мотаются– я разузнала, – шептала на кухне бабушка Ильи свой дочке.

– А то связался, помнишь, с Фидан, – продолжала шептать мама Ильи. – Она по «русскому» хуже всех пишет, а всегда Илье списывать давала. Вот тройки и были. А сейчас – четвёрки.

Бабушка вместо ответного шептания начинала рычать уважительно и даже восхищённо.

Всю весну промучились.

Когда тюльпаны на клумбах расцвели и первый «А» чемпионом по гандболу стал, в Ангелину Ефрем из команды соперников влюбился. Перестала после матча Геля в гости к Илье приходить, и он сразу итоговую контрольную на «три с двумя минусами» написал.

Мама Ильи обиделась. И стала жаловаться маме Фидан, какая Ангелина плохая, ветреная и непостоянная – предательница, одним словом. Мама Фидан слушала, кивала сочувствующе, и дальше уже новость по всему району быстро разнеслась. Мама Фидан здесь, в городе, жила, как у себя на родине, в горах. В горах –представляете!– все до сих пор с в гости к друг другу ходят и друг с дружкой вживую общаются. Мама Фидан прошлась по знакомым родительницам, всем новость поведала, чьих дочек Илья бросил. И все мамы рады были, все Гелю хвалили.

– Вот так тридцатая жена! За всех жён отомстила!

Рисунок Риты Гарнык

Некрасиво!

Сплетни и интриги – любимое занятие злорадствующих девочек

Данила с мамой всё для класса делали: газету какую или стенд украсить или отчёт оформить об экскурсиях. Галина Юрьевна говорила маме Данилы:

– Может, кому ещё перепоручим? А то всё вы и вы! И фотографируете мероприятия, и видео снимаете, и класс шариками ко Дню Учителя украшаете.

– Нет, что вы! – протестовала мама Данилы. – Я не устала. Я когда оформлением занимаюсь, я отдыхаю. И Даниле тоже нравится рисовать. Он же в художке занимается.

Мама Данилы замолчала и вдруг встрепенулась, как будто что-то важное вспомнила:

– Да и психологи советуют родителям вместе с детьми творчеством заниматься. Вы разве этого не знаете, Галина Юрьевна?

– Да уж Даниле почти девять лет. Уж лучше в этом возрасте, чтобы ребёнок всё сам, чтобы самостоятельным рос.

– У вас, Галина Юрьевна, старые методы воспитания, советские. А мы Данилу воспитываем по прогрессивным методикам.

– Да воспитывайте, я не против, – отвечала с грустью строгая учительница.

И вот в начале года, для конкурса инсценированных сказок мама Данилы нарисовала декорации: два огромных листа картона и на них – очаг, то есть камин. И Данила маме помогал. Притащил Данила в день спектакля декорации в школу, ребята столпились, рассматривать стали. Ангелина говорит:

– Ерунда. Некрасиво.

Данила обиделся.

А Настя Петракова тут как тут:

– Почему это ерунда?

– Потому что некрасиво, – и Ангелина плечиком презрительно повела.

Данила сидит и плачет. Галина Юрьевна спрашивает:

– Что такое?

Ребята всё объяснили. Галина Юрьевна говорит:

– Ангелина. Вот ты два дня в школу не ходила, так?

– Так. Меня некому отвести было.

– И вот пока ты отсутствовала, никто не плакал. А как ты пришла, сразу – обиды. Ты наказана. В спектакле участвовать не будешь, – сказала строгаю учительница, сказала, как отрезала.

Ангелина и не очень расстроилась. В таких страшных декорациях играть-позориться, да лучше в зале с Викой Белкиной сидеть, среди зрителей, и хихикать над дурачками, которые слова забыли.

Когда конкурс сказок закончился, Ангелина ходила мрачнее тучи: её классу, её первому «А» диплом выдали за лучшие декорации! А Даниле аж две грамоты: за лучшую мужскую роль второго плана и за лучшего художника!

– Ну конечно! Ему же мама помогала! Ему мама и уроки помогает делать, и читает всю ночь. Мы в соседних квартирах живём, и я всё слышу через стенку.

– Но Данила в художественной школе учится, – заспорила Настя Петракова.

– По-одумаешь. Я тоже, если захочу, могу в художку поступить.

А как раз на рисовании дела у Ангелины совсем плохо шли. Но Ангелина говорила, что это всё бумага виновата и кисти: бумага – тонкая, кисти толстые. Вообще-то училась Ангелина хорошо. По рисованию и труду – только плохо, а по музыке – совсем безобразно. Бывают такие люди, совсем не творцы – нетворческие люди, прагматики.

– Настоящие художники только толстыми кистями и рисуют, – объясняла Елена Вячеславовна, ставила Ангелине тройку и добавляла: – А бумагу для гуаши и правда желательно покупать поплотнее.

– Слышишь, Речкин! Всё из-за тебя, – ругалась Ангелина.

Своей бумаги для рисования у Ангелины и не было. Она всегда попрошайничала.

Однажды у Дианы рисунок красивый-прекрасивый получился на тему «Сергею Михалкову – 100 лет!». И Елена Вячеславовна Диане пятёрку поставила, а Ангелине опять тройку.

Тогда Ангелина сказала Диане:

– Тебе пятёрку поставили, потому что у тебя сегодня День Рождения. У тебя, смотри, щенок неаккуратный на рисунке, и шерсть за контур выходит и сзади фон—непонятный, размазня гнилая. Тебя просто Елена Вячеславовна пожалела.

Диана голову опустила, пол под ногами рассматривает.

А Елена Вячеславовна услышала и говорит:

– Так у Дианы Грядицкой сегодня День Рождения? Ну тогда, Диана, я тебе ещё одну пятёрку подарю. На день рождения. Тебе восемь стукнуло?

– Восемь.

– Так надо восемь пятёрок, – крикнул Словарь.

Все засмеялись, и никто не заметил, как Ангелина из класса выбежала, вместе с ранцем. Даже клеёнку за собой не убрала, даже фартук с себя забыла снять.

А в конце года вот ещё какой случай произошёл.

Галина Юрьевна устроила словарный диктант. И многие написали плохо.

– Почему, Зачиняев, про красную строку забыл? Почему слово «Россия» с маленькой буквы написал?

– Так вы же сами говорили: первое слово с большой буквы, остальные слова – с маленькой.

– Не бубни Зачиняев! Позор! И ты, Подленко, тоже туда же! Почему между словами запятую не поставил? Почему при переносе у тебя одна буква на строчке? Не переведу во второй класс! Будете с Зачиняевым ещё год в первом классе учиться. А Вика Белкина – третий. Да, Вика?

– Да, уж, – нахмурилась Вика.

– А почерк! Почерк?! Это же просто безобразие! Одна Таня Минеева красиво пишет. Ещё Диана Грядицкая ничего себе!

Ангелина сидела и просто сияла. Ангелина всегда радовалась, когда Галина Юрьевна кого-то ругала. Но когда Диану похвалили за почерк, Ангелине почему-то стало грустно, она подняла руку, встала из-за парты и сказала:

– Галина Юрьевна! У меня тоже хороший почерк!

– Ничего хорошего. У тебя наклон влево, а наклон должен быть вправо – сказала учительница, как отрезала.

– Да! У тебя почерк левый, – захихикал Словарь

– Да уж, у тебя правый,– разозлилась Ангелина.

После уроков выбежали все на школьный двор. Илью Зачиняева мама встречала. Она давно уже Илью перестала на «продлёнку» водить. И Костю встречала мама. Костина мама сына никогда на «продлёнку» и не оставляла. Ну и мама Данилы стояла неподалёку. Тоже своего ненаглядного сына поджидала. Вот носятся пацаны в догонялки. Ангелина же подходит к маме Кости и говорит:

– Вашего Костю на второй год хотят оставить.

– Ты ничего не поняла, наверное, девочка. Этого не может быть! Ты наверное перепутала, – мама Кости взяла Ангелину за плечи и стали трясти: – Ну признайся: перепутала же! Перепутала? Отвечай, когда родительский комитет спрашивает!

– Да, перепутала, – испугалась Ангелина и поскорее отошла.

Но тут её за руку перехватила мама Ильи Зачиняева:

– Геля! Ты девочка серьёзная, я это давно знаю.

– Да, – заулыбалась Ангелина.

– Учишься хорошо. По основным предметам. И к нам в гости ты приходила.

– Да! Я по всем предметам хорошо учусь. Кроме творческих. А ваш Илья …

– Я как раз и хотела у тебя узнать. А то мне Илья на вопрос не ответил.

– Вашего Илью хотят на второй год оставить!

– Как это?

– Снова в первый класс, – ехидно заулыбалась Ангелина.

Лучше бы она этого не говорила. Потому что вдруг мама Ильи стала носиться по двору. Носилась-то она за Ильёй, а со стороны казалось, что она в догонялки с детьми играет. Илья заметил, что мама за ним бегает, испугался, и ещё сильнее припустил.

Мама кричит сыну:

– Остановись, кому сказала!

А Илья не останавливается.

– Мамы в наступлении! Йо-хо! – заголосил Словарь.

– Мамы атакуют! Бу! – пыхтел Вован Балдин.

– Совсем с ума сошли родители! – это на крыльцо директор вышел. – Господи! – И директор приказал охраннику маму Ильи догнать.

Охранник быстро с задачей справился и маму отвели в кабинет директора.

Ангелина стояла на улице, у школьного крыльца и впервые не радовалась чужой неприятности. Ангелина испугалась до ужаса: ведь сейчас все узнают, что она родителей пугала, и неправду говорила, точнее полуправду. Ангелина потихоньку стала пятиться к школьной калитке… Но тут наткнулась на кого-то. Это была мама Данилы.

– Подожди, подожди, куда это ты? – мило сказала мама Данилы.

– Пустите! Я домой тороплюсь!

– Не пущу, – хищно оскалилась мама Данилы.—Я всё видела и всё слышала. Бедная мама Илюши!

– Я всё родителям расскажу! Отпустите! Мы на вас заявление в милицию напишем! Пустите! – заплакала Ангелина.

– Думаешь, я забыла, как ты мои декорации хаяла? Не отпущу!

На крыльцо вышла Галина Юрьевна:

– Якушина! – позвала учительница.

– Пустите! Меня Галина Юрьевна зовёт!

– Не отпустим! За наши декорации отомстим! – это уже Даня к маме подключился, и Гелю теперь не пускали за обе руки.

– Отпустите! – это снова на крыльцо директор вышел, и тут заметил маму Данилы. И сразу её узнал. – О! Так это вы первого сентября с табличкой шла за Галиной Юрьевной?

– Я! – гордо сказала мама Данилы и выпустила Ангелину.

– Якушина! Подойди к нам! – потребовал директор.

Ангелина побрела к школьному крыльцу.

– Ты что же это сплетни распускаешь, а?

– Я пошутила, – ответила Ангелина, ковыряя носком модной блестящей туфельки асфальт.

– Это очень некрасиво, Якушина, так шутить. Ты меня поняла? – и Галина Юрьевна пропала: исчезла, как будто и не было её на крыльце… А может это Ангелина очень долго ковыряла туфелькой землю?

– Поняла? Некрасиво шутить! Некрасиво! – подошёл к Ангелине Словарь.

– Ой, да захлопнись ты. На себя посмотри, диктант словарный.

И Ангелина зашагала со двора школы с высоко поднятой головой. И многие прохожие оборачивались на неё, потому что она была очень красивой девочкой: стройной, высокой, аккуратно причёсанной. Никто из прохожих и подумать не мог, как эта красивая девочка может некрасиво «шутить».

Рисунок Риты Гарнык

Проверки

Чиновников боятся все, даже строгие учителя

Галина Юрьевна всегда спрашивала так:

− Так, дети, посчитали пример?

Или так:

− Так, дети, решили уравнение?

И требовала Галина Юрьевна писать проверку. Рита эту проверку ненавидела лютой ненавистью. Зачем она нужна, это проклятая проверка? Ответ уже есть! Главное в математике – ответ! Чего ещё Галине Юрьевне надо?

− Вы, дети, правильно решили задачу, – трясла кипой тетрадей Галина Юрьевна. − А ты, Рита, опять неправильно решила, потому что опять не сделала проверку!

Дома Рита заявляла:

− Я, мамочка, всегда всё правильно решаю. А Галина Юрьевна придирается!

− А что же, Рита, тогда у тебя двоечка за контрольную?

− Это из-за невнимательности! – сопротивлялась Рита и, назло маме, в домашнем задании опять проверку не делала!

Но вот как-то утром директор шепнул на ухо завучу:

− Проверка, проверка!

А потом все учителя зашептались:

− Проверка! Проверка!

И вот уже вся школа шепчется: все дети, все повара, все уборщицы, и даже медсестра:

− Проверка! Проверка!

Пришли в класс какие-то дяди. Толстые, как бегемоты, и в галстуках. Зашли в класс и тёти. Худые, как щепки, и на каблучках.

Протопали дяди, процокали тёти − заняли все последние парты.

Галина Юрьевна стоит: ни жива, ни мертва.

Одна тётя вышла к доске и говорит:

− Дорогие ребята! Мы пришли проверить ваши знания! Мы сейчас вам раздадим листочки с печатями. На каждом листочке задание. Пишите, решайте. А в конце урока мы эти листочки заберём. И запротоколируем.

– Точку не забудьте ставить в конце предложения, и четыре клеточки между заданиями отступайте!– пискнула Галина Юрьевна.

Галина Юрьевна зашаталась, присела в своё учительское кресло, как-то в него вся втиснулась. И сидит. И молчит, больше за весь урок ни слова не сказала. Рите стало жалко Галину Юрьевну – вот какие проверки у учителей бывают. Такие проверки, что учитель пищать начинает, шататься и даже падать. «Ого! А проверка уравнения-то совсем не противная, если сравнивать с этими дядями», – подумала Рита. И сделала Рита во всех заданиях проверку. И оказалось, что в одном уравнении Рита на десяток ошиблась, а в другом – на единичку. Исправила Рита ошибки, и, как раз – звонок заиграл. Щепки-тёти собрали листочки, в папки положили, бегемоты-дяди запечатали папки в огромный конверт.

– До свидания дети! – попрощались проверяющие.

И галстуки, подтанцовывая на круглых бегемотовых животах, помахали на прощание первому «А».

На завтрак ребят повела Елена Вячеславовна. А к Галине Юрьевне медсестра срочно была вызвана. Заставила медсестра Галину Юрьевну таблетку выпить. После таблетки Галина Юрьевна в себя пришла и на следующем уроке спросила:

− Ну, что, дети? Не забыли сделать проверку?

− Сделали! Сделали! – закивали ребята.

− А ты, Рита, сделала?

− Сделала Галина Юрьевна. Это разве проверка? Это ерунда! Вот у вас, Галина Юрьевна – вот это проверища!

В самом конце мая Галину Юрьевну все поздравляли. Ей присвоили какой-то там разряд, какую-то категорию. Разряд десятков или разряд единиц – этого Рита так и не поняла. Самый высокий на свете разряд! Самую большую категорию! Огромную-преогромную!

Рисунок Риты Гарнык

Ура! Каникулы!

Голуби-оригами можно расписать оригинально, главное не насажать ошибок в подписях на крыльях

На последний урок технологии Елена Вячеславовна принесла толстую стопку цветной бумаги.

– Ребята! – сказала Елена Вячеславовна. – Первый «А»! Сегодня мы будем делать голубков. Это называется оригами. А завтра на торжественной линейке, где будут награждать отличников, ваш первый «А» запустит самолёты.

– Зачем? – поинтересовался Словарь.

– Руку надо поднимать, Словарёв!

Слава обиженно показал язык мешку сменной обуви, который висел на спинке стоящего впереди стула.

– Зачем? – подняла как надо руку Таня Минеева.

– Что зачем? – удивилась Елена Вячеславовна, раздавая листки.

– Зачем самолёты запускать?

– Потому что по сценарию надо что-то запускать.

– Да денег у родительского комитета не осталось. Кончились бабки. А так бы шарики купили, – объяснил всё популярно Костик Подленко.

– Да и классно. Бу! А то мой папа устаёт эти шарики дуть, двадцать шариков за десять минут мой папа на день учителя надул, – пробубнил Вован.

Сначала сделали самолётики, как все умеют делать: раз сложил, два перегнул, крылья отогнул, носик загнул – авиапилот готов к запуску.

А потом Елена Вячеславовна сказала:

– Это была разминка. Как у Алексея Альбертовича. А теперь основное задание – как у Галины Юрьевны.

И все стали повторять за Еленой Вячеславовной сгибы-перегибы. И каким-то непонятным образом получились у первого «А» цветные голубки. Крылья и впрямь на самолётные похожи.

– Прикольненько!—завизжала Геля Якушина.

– Клёво, – сказала Вика Белкина.

И все загалдели:

– Здоровско! Классно! Вау!

– Вот вам и «вау» – сказала Елена Вячеславовна. – Голубей подпишите. Только не своими фамилиями, а выдумайте голубям боевые клички. И обязательно припишите «Ура! Каникулы!» Поняли?

Ребята запыхтели, стали выводить на крыльях кривые буквы «Ура! Каникулы!». А потом принялись клички выдумывать и названия самолётам.

Вован Балдин назвал своего голубка Биком – в честь шариковой ручки.

Подленко тоже долго не думал и назвал голубя Пухом. Потому что он только журнал «Винни-Пух» уважал.

– Раз у тебя пух, у меня Пятак, – сказал Зачиняев. – Голубь Пятачок. – У Зачиняева тяжело было с воображением. Оно от него сбежало куда-то. И поэтому для Зачиняева додуматься до Пятачка, если у кого-то есть Пух, было целым достижением.

У Данилы голубь стал называться Липецким Бюветом. Данила даже наклейку отодрал ради такого дела от своей бутылки и приклеил её на голубка. (Даня всегда со своей бутылкой воды в школу ходил.)

– А меня голубок будет назваться «Титаник» – сказала Геля Якушина.

– Дело конечно твоё, – сказала Елена Вячеславовна. – Но я бы не стала так самолёт называть.

– Титаник же утонул, – сказала Таня Минеевав.

– Ну и что, что утонул, – огрызнулась Геля. – А твоих лягушек Дуремар всех в аптеку продал.

Пропел звонок, Таня хотела ответить, что Дуремар торговал ещё и пиявками, а не только лягушками, и что Геля – сама вылитая пиявка. Но Геля уже ушла.

– Пиявка, – подписала Таня Минеева своего зелёного голубка.

Давно закончился урок, а ребята всё сидели, пыхтели, давали клички голубям.

На следующий день на линейке перед школьным крыльцом наградили всех отличников. В первом «А» отличников было меньше всех. Но почему-то именно первый «А» пригласили на крыльцо, как самый спортивный класс с самой дисциплинированной дисциплиной. Ребята с самого начала линейки держали в руках голубков.

– Да здравствуют каникулы! – крикнул счастливый директор.

– Раз! Два! Летим! – скомандовала Елена Вячеславовна.

– Летим! Летим! – послышалось отовсюду.

И полетели вниз, с крыльца, голубки. Некоторые камнями вниз падали, некоторые до-олго парили. Голубей ловили и старшеклассники, и младшеклассники, и учителя. Послышались возгласы:

– А у меня Винни,

– У меня Титаник

– А у меня голубок Титан.

– А у меня голубь Пиявка.

– А у меня просто Бик.

Потом одиннадцатиклассники запускали с крыльца шарики. Но шарики все улетели ввысь, в вышину, шарики никому не достались.

– Бу! Лучше бы моего папу попросили,– сказал Вован Балдин. – Мой папа надувает так, что шарики не улетают.

Линейка закончилась. Елена Вячеславовна была очень довольна, как летели голубки. Елена Вячеславовна уже мечтала, как она сделает стенд с фотографиями, какие это будут красивые фотографии… Как здорово она придумала с оригами! Ну и первый «А» всё-таки сообразительный очень. У всех голубки получились. Хоть у некоторых и «Титаники».

Алексей Альбертович тоже радовался. Ведь по команде «Раз-два-летим!» все вместе дружно, без задержек, пустили голубей.

Одна Галина Юрьевна как всегда была не довольна. Ведь на голубях, кроме кличек, Елена Вячеславовна попросила написать «Каникулы». И многие написала «коникулы» или «кони-колы», а кто-то написал даже просто «кулы». Почерк вроде на Речкина похож.

Галина Юрьевна окликнула Речкина и спросила:

– Речкин! Как ты голубя подписал?

– «Ил».

– Нет. Речкин. Как ты подписал девиз?

– На одном крыле «Ура», на другом – «кани», а на хвосте – «кулы».

– А знак переноса поставил?

– Поставил Галина Юрьевна.

– Уф, – у Галины Юрьевны отлегло от сердца. Значит, я один слог просто не прочитала. – Иди, Речкин, на каникулы.

Рисунок Риты Гарнык

Каникулы (стихотворение)

Каникулы, каникулы

Жара и летний град.

И солнцу, и ненастью –

Всему теперь я рад.

Контрошки –всё! Оценки –все!

Вот – дача и крылечко.

И двойка с тройкой по росе

Бегут купаться к речке.

А единица с туеском

Гуляет по лесочку,

Пищит противным голоском:

–Где ты, мой мухоморчик?!

Рисунок Риты Гарнык

Комиссия (стихотворение)

–Почему так тихо в школе?

–Почему в столовке мрак?

–Выходной случился в среду!

–Как так?

–А вот так, вот так!

К нам комиссия приходит

Из управы…

департамент…

Чтоб мы школе не мешали

Нас с утра в кино послали.

Решаю проблемы

О бездарных аниматорах

Мама Кости вошла в класс.

– Неделя всего осталась до конца учебного года. Не буду Подленко никуда пересаживать! – испугалась Галина Юрьевна

– Да нет, – улыбнулась мама Кости. – Я о том же. О конце учебного года. Я от родительского комитета. Дети заканчивают первый класс. Надо праздник им устроить.

– Устраивайте чаепитие. Пожалуйста. А я с ними концерт поэтический подготовлю.

– Нет, Галина Юрьевна. Стихи – это прошлый век. Это – старо и немодно.

– Да? – грозно взглянула поверх очков Галина Юрьевна.—И что же нынче модно?

– Аниматоры.

– Кто такие?

– Придут клоуны и будут детей развлекать.

– Ну пусть развлекают, – вздохнула Галина Юрьевна. – Дети клоунов любят.

И в последний день учёбы пришли клоуны. Мамы и бабушки растащили парты по углам, в классе образовалось площадка. Клоуны пришли с мешками и яркими воздушными шариками. На шариках было написано «С Днём Свадьбы!» Клоуны были с красными носами, в ярких свободных комбинезонах и в огромных ботинках. И девочка-клоун была: тоненькая, беленькая, как кукла наследника Тутси.

– Приве-ет! – помахала кукла наследника. – Это первый «А»?

– Да-а!

– Мы сейчас будем с вами играть. Смотрите как я могу – и кукла села на шпагат.—А вы так можете?

– Можем! – закричала Диана, выбежала к доске и тоже села на шпагат.

– За-меч-та-тельно! – Захлопали в ладоши клоуны.– А так вы можете? – и клоуны зажонглировали мячиками.

Ребята выбегали к доске, пробовали, но мячики всё куда-то укатывались, по углам, под парты. И когда выбежал жонглировать Данёк, ни одного мячика уже не осталось. Опять не повезло Даниле.

Вдруг один клоун, вскочил другому на плечи, а кукла наследника Тутси вскарабкалась по клоунам и встала у них на плечах – получилась пирамида.

– А так вы можете? – спросила пирамида.

– Нет. Мы же не обезьяны, – ответила Галина Юрьевна.

– Дорогая пирамида! А нельзя ли с детьми соревнования провести. И чтоб без проигравших?– спросила мама Данилы.

– Можно! – ответила пирамида хором, и кукла наследника Тутси спрыгнула на пол.

А клоуны побежали к мешкам и стали раздавать всем мягкие бархатные дубинки.

– «Решаю проблемы», – прочитала Вика на дубинке.—Вышитые буквы. Клёво!

И все дети стали говорить:

– Класс! Йо-хо!

И стали размахивать дубинками.

– Ребята! Делимся на две команды и сражаемся! – скомандовала кукла наследника.

Все были счастливы! И как пошли лупить друг друга и кричать. Галина Юрьевна выбежала из класса. Скоро в коридоре, около двери первого «А», собрались директор, завуч, буфетчица и повар с поварёшкой.

– Галина Юрьевна! Это что?

– Аниматоры!

– А почему такой крик?

– Бои. На дубинках.

– На каких дубинках? – обалдел директор.

– Вот бывают мягкие игрушки – медвежата и пёсики, так?

– Так.

– А бывают мягкие игрушки – дубинки.

– Неужели? – удивилась повар. – Интересно: а поварёшки мягкие игрушки бывают или половники?

Вышла из класса раскрасневшаяся и довольная мама Кости. Она сказала:

– Дети бои обожают. Дети в восторге, Галина Юрьевна. А вы говорите – поэтический концерт.

– Что-то странное творится, не находите? – озадаченно поинтересовался директор.

– Это именно то, что нужно! Экстрим! Это же дети двадцать первого века.

– Галина Юрьевна, позвать медсестру?—участливо спросила завуч.

– Не надо медсестру.

Но директор сказал:

– Надо будет этих аниматоров больше в школу не пускать.

– Да, – сказала Галина Юрьевна. – Надо их выгнать. Но я зайти боюсь в свой класс. В класс, в котором двадцать пять лет прослужила верой и правдой.

– И правильно, – обрадовалась мама Кости. – Пусть набесятся. Пусть устанут. Тогда и заходить можно.

Крики раздавались всё громче и громче, стали оглушительными. И наконец раздался плач Данечки. Все: директор, завуч, буфетчица, повар с поварёшкой, мама Кости, Галина Юрьевна и медсестра, которую всё-таки пригласили, вбежали в класс.

Посередине класса наблюдалась куча-мала. А из-под неё слышался плач Даника.

– Данила! Вылезай! – растаскивала детей мама Данилы.

– Не волнуйтесь. Всегда такой кучей наше представление заканчивается, и всегда кто-то под кучей плачет,– успокаивал маму Данилы клоун.

Наконец Даника раскопали.

– Мне дубинку порвали, – рыдал Даня.

– Нет проблем, – сказала кукла наследника . – У нас всегда есть запас.

И аниматоры подарили дубинки Даниле и всем взрослым, даже директору.

– Хм! – покрутил в руках дубинку директор и прочитал: – «Решаю проблемы». Хм. А смешно, – и директор ударил дубинкой о доску.

– Вот и мы говорим. Всегда все в восторге от этих дубинок, – сказал клоун.

– Спасибо, до свидания, – прогремела Галина Юрьевна.—И ударила дубинкой о парту.

– До-сви-да-ния! – повторили за строгой учительницей завуч, повар, медсестра и мама Данилы и ударили кто о что: завуч по клоуну, буфетчица по другому клоуну, повар по поварёшке, а медсестра по кукле наследника Тутси.

И мама Данилы сказала:

– Да уж. Проблемы решили. Пошли, Данила домой, раны зелёнкой зализывать. Просто ужас какой-то!

Клоуны помахали всем:

– Пока! Пока! – и весело вышли из класса.

Парты поставили на место, все стали расходиться. Галина Юрьевна села за парту, на детский стульчик и сказала:

– У меня нет даже сил дойти до своего стола.

А через открытое окно долго ещё слышался голос Вована:

– Эй! Костян! У тебя проблемы?! Сейчас решим! Лёх, иди сюда. Мы вместе с Лёхой решим все твои проблемы!

Но глухие звуки ударов до ушей Галины Юрьевны через окно не долетали.

Та-акой класс, та-акие дети!

Родительское собрание как исчадие ада

На собрание в конце года все родители пришли. Денег родительский комитет в конце года не собирает – можно спокойно на собрании являться.

На собрание прибежала и учительница по английскому и сказала:

– Это такой класс! Ну та-акой класс! Та-акие родители! Хоть бы раз с детьми дома позанимались, проверили бы домашнее задание. Вот Алиева Фидан, например. Всегда руку тянет. Не спросишь – обижается. Вызовешь – молчит. Зачем руку-то тянуть? Зачем время от урока отнимать?!

– Моя девочка с большим желанием учиться, – защищалась мама Фидан.—И вообще: у нас русский-то – как иностранный. А тут ещё – английский . Тяжело нам сразу два языка даются.

Подошла на собрание и учительница музыки:

– Класс безобразный. Музыку никто не любит. Алиева Фидан не знает, сколько на скрипке струн и всех с толку сбивает.

– Ну и что! – запротестовала мама Фидан. – Мы не виноваты, что на наших народных инструментах только три струны. У нас другая культура! И не за чем нам двойки ставить!

– Я вам двойки ставлю, потому что вы на хор не ходите, а не за струны. У Фидан – первый голос, как горный ручей звенит-переливается. А вы хор игнорируете!

– Какой хор?! – удивилась мама Фидан. – Мы очень хотим на хор! Мы петь любим. Фидан дома всегда поёт, когда уроки делает. Целый день поёт. Наш народ очень музыкальный, все со слухом.

– Какой хор? – зашептались остальные родители. – Кто-нибудь слышал?

– Весь год хор, а они не знают! Господи! Не было ещё в нашей школе таких безобразных родителей! Я же в начале года приходила и вам объявление делала! – возмутилась учительница музыки.

– Нам сказали, что хор отменился. Самоликвидировался. Часы урезали!

– Да вы что?! – учительница музыки пришла в шок. – У кого часы урезали? У меня-а???

Тут мама Кости затараторила:

– К вам на хор никто не ходит, потому что вы моего Костю с хора прогнали, и я всем сказала, что хора больше не будет. Что хор отменяется.

Ничего не стала отвечать учительница музыки, руки её задрожали, рот перекосился, и она выбежала из класса.

Мама Кости в раж вошла, торжествующе помолчала и продолжила, обращаясь теперь к учительнице английского:

– Ваш английский никто не делает, потому что я всем рассказываю, что вы и так пятёрки ставите, запросто так. Потому что вы моего Костю фокой обзываете.

– Какой фокой? – поправила сползшие с носа очки англичанка. – Фок, а не фока. Фок—это по-английски лиса. Очень уж ваш Костя хитрый.

– Да как же это, – зашипели-занервничали родители.—Причём тут лиса? Действительно же говорили: всем пятёрки запросто так…

– Да даже и просто так пятёрки, что и учиться не надо что ли? – прогремела Галина Юрьевна. – Только двойки вас что ли шевелиться заставляют?!

– Что за родители! Как фоки в самом деле! На следующий год я от вашего безумного «А»– класса отказываюсь. – И учительница английского хлопнула дверью так, что фикус в кашпо подпрыгнул.

– Так, так, так, – забарабанила пальцами по столу Галина Юрьевна.

– Тук-тук-тук, – залопотала мама Кости.

– Выходит, наш образцовый первый «А» мама Кости Подленко весь год позорит,—зловеще продолжила Галина Юрьевна в мёртвой тишине класса.—А я-то смотрю учитель музыки весь год со мной не разговаривает… Ну со мной многие не разговаривают. Я поэтому внимания и не обратила.

– Во всём, во всём мама Кости Подленко виновата! – закивали родители. – Мы – не при чём. Мы – поверили, мы – наивные, мы – пострадавшие. Знали бы, что пятёрки на халяву не получить, английским бы занимались с утра до ночи, с воскресения по воскресение. Нам эта мама Кости Подленко сразу не понравилась. И хор подозрительно как-то отменился. И финансовые отчёты у родительского комитета подозрительные, с нулями в разряде десятков. И Костя наших детей за коленки кусал и вправду, как бешеная лиса!

– Это он так шутит, это Костя так играет…

– А нельзя ли так играть в другой школе? – строго спросила мама Ильи.

– Да! – поддакнула бабушка Ильи. (У Ильи бабушка и мама всегда вместе на собрание ходили).

– Да пожалуйста, – ответила мама Кости. – Мы и сами собирались из такого плохого класса уйти, из такой плохой школы, от таких жутких учителей!

– Замечательно! – прорычала бабушка Ильи.

– Товарищи родители! Не ссорьтесь. У нас ещё второй класс есть на исправление, и третий, и четвёртый. Первый класс – он самый тяжёлый.

Все родители Галине Юрьевне захлопали, просто устроили овацию, а мама Кости Подленко встала и ушла. Насовсем или нет, случайно не знаете?!

Рисунок Риты Гарнык

Три трюфеля

Просто последний рассказ, начали с двух трюфелей, логично закончить тремя…

У Вовы Балдина был День Рождения, и он принёс трюфели. Трюфели – это такие конфеты на маленькие фонтанчики похожие. Вован стоял с огромным пакетом вкусных конфет и всё никак не решался с ними распрощаться.

– Вован! Обижаешь! – кричал Костя Подленко.

– Вовочка! Ну же! Ну же! – умоляла Геля Якушина.

– Вовик! Ща суфле из тебя сделаю! – угрожал Илья Зачиняев.

Весь класс скандировал и хлопал:

– Кон-фе-ты! Трю-фе-ли! Кон-фе-ты! Трю-фе-ли! Трю-фе-ли!

Вова вздохнул тяжко-тяжко и, кряхтя, пополз по рядам. Раздал всем по одной конфете – трагически, этаким осиротевшим трюфелем, хлопнулся на ближайший стул.

– Вов! Ты чё? Обалдел? А ещё! – возмутился Словарь.

– Вовик! У тебя ж ещё целый мешок! А ну давай по второй конфете! – требовал справедливости Данила.

– Тут и по третьей всем достанется! – сунула свой нос в пакет Вика Белкина.

– Ага! Точно по третьей конфете выйдет! – обрадовались ребята.

И даже по четвёртой кое-кому из друзей перепадёт, правда, Вован? – размечтался Лёша Речкин.

Вова затравлено обвёл взглядом класс, втянул голову в плечи и спрятал мешок с конфетами в рюкзак. Молнию застегнул, маленький чемоданный замочек на молнию привесил, и маленький ключик в карман спрятал:

– Уф!—расслабленно сказал Вова. – Вы чё, ребят? Это для моего братика. У меня дома братик голодный сидит. Хоть в день рождения его покормлю.

– Жадина-говядина, жадина-говядина, – затараторил Словарь.

– Эх, ты! – расстроился Лёша Речкин. – А ещё друг называется.

– Жмот, – процедила Рита и спрятала свой единственный трюфель в рюкзак.

И все ребята, у кого младшие братья-сёстры были, не стали свои конфеты есть, а решили снести свои единственные трюфели младшеньким.

– Мы уже взрослые, из конфет выросли. Пусть братики радуются, – ослепительно улыбнулась Поля.

А Диана Грядицкая ничего не сказала. Она разбежалась и сделала сальто с опорой на руки.

Рисунок Риты Гарнык

Подозрительные (вместо эпилога)

Данечку принимают за больного птичьим гриппом и выдворяют из школы, а его маму, пришедшую в школу защитить сына, отправляют на обследование в больницу

Первого сентября на первый же урок мира пришли директор, доктор и школьная медсестра:

− Дети! – пробасил доктор, − обстановка в стране такая…

− Какая? − переспросили ребята.

Строгий доктор строго посмотрел и продолжил:

− Обстановка в стране такая… Свиной грипп наступает.

− Поняли, − прошептали ребята, − обстановка − свинная.

Строгий доктор посмотрел зло и медленно продолжил:

− Сейчас я буду каждого проверять.

Проверял доктор так: прижимал одну ноздрю и просил дышать. И ребята дышали. Потом доктор спрашивал:

− Горло не болит? А где лето провёл?

Медсестра записывала ответы в журнал.

Вован Балдин стал дышать так старательно, так от всей души, что доктор протёр лицо и сказал:

− Нет. Не плеваться мальчик, а дышать. Через одну ноздрю дышать.

А учительница Галина Юрьевна сказала:

− Извините, доктор! Вова всегда такой старательный.

− Бу! У меня одни четвёрки за первый класс.

Когда дело дошло до Данилы, то случилось вот что:

− Горло болит?

Данёк испуганно смотрел на доктора и моргал. Данёк не знал, болит у него горло или нет. За Данилу мама всё решала.

− Горло болит?

Даня вспомнил, что зимой, когда у него ангина была, горло сильно болело – аж жгло.

− Вот зимой…болело…− начал Данёк, но доктор перебил:

− Отвечай кратко: горло болит?

Данила был послушный мальчик и ответил кратко:

− Болело!

− Где лето провёл?

− На даче, и в Турции.

− Когда из Турции вернулся? – насторожился доктор.

− Пять дней назад, − кратко ответил Данила.

− Ой! – ойкнула медсестра.

Руки у медсестры затряслись − журнал упал на пол. Данила был воспитанным мальчиком − поднял журнал. Но медсестра опасливо и с неохотой взяла журнал из данечкиных рук—очень уж Данёл казался для страны подозрительным.

− Подозрительные , − объяснял тем временем директор. −– Это те, кто за границей отдыхал. За границей свиной грипп буйствует, особенно в Африке, и нельзя допустить, чтобы эта напасть в школу пробралась! Данилу с вещами – с ранцем и со сменкой – в медпункт отвели. В медпункте уже много таких детей подозрительных собралось: загорелых, отдохнувших, пышащих здоровьем.

− Дети! Обстановка в стране такая, что вам придётся идти домой! – объявила медсестра.

И Данилаа поплёлся домой. Дома мама Данилу стала ругать:

− Зачем, Данила, сказал, что горло болит? Разве у тебя горло болит?

Данёк пожал плечами.

− Ну-ка! Рот открой! – мама долго изучала горло сына – Данёк уже не мог дышать и рот закрыл. И прикусил маме палец.

− Здоровое горло! Не красное, не розовое… Ведь, Данила, не болит же?

− Не болит, —заулыбался Даня.

− Так зачем сказал, что болит?

− Но ведь иногда, мама, у меня горло болит? Вот зимой…

− Всё! Не хочу ничего слышать! – грозно крикнула мама и отправилась в школу.

Мама Данилы сначала пошла к директору – директор направил к завучу. А завуч перепоручил маму Галине Юрьевне.

− Это что такое? – кричала мама на учительницу. − Праздник ребёнку испортили! Мы готовились! Цветы купили! А вы ребёнка погнали! У Данилы душевная драма.

Галина Юрьевна вздохнула и послала маму к медсестре.

Вот и медпункт. Пока мама Данилы бегала от директора к завучу, от завуча к Галине Юрьевне вверх-вниз по лестнице, она запыхалась, раскраснелась, и причёска у неё помялась. Медсестра очень испугалась, когда в кабинет влетела такая красная мама. Медсестра только-только присела чай попить. Шутка ли: все классы обойти, в журналы записать, кто где отдыхал! В общем, медсестра устала очень. А когда медсестра узнала, что это мама Данилы, она долго не раздумывала и срочно вызвала обратно строгого доктора. Доктор вернулся, а с ним ещё кто-то в белом халате.

− Вы, голубушка, чем не довольны? – учтиво пробасил строгий доктор.

− А тем, что сына моего, Данилу, вы отправили домой! Праздник ребёнку испортили! Душевная драма у мальчика!

− Вы, голубушка, на курорте за границей отдыхали?

− И что с того? Все сейчас в Турцию ездят, к морю! – мама Данила всхлипнула, расплакалась, достала платок, высморкалась.

− Насморк? – озадаченно сказал доктор.

− Насморк! Насморк! – занервничала медсестра.

− И Турция в придачу, − прогнусавил кто-то в белом халате.

− Проедемте, голубушка, с нами в больницу, − вежливо приказал доктор.

− Я не могу! У меня ребёнок дома один!

− Мы и за ребёнком заедем! Сдадите быстренько анализы… Кровь из пальчика…

− Я не хочу! Я здорова! Я просто запыхалась − я устала! Отпустите меня домой! – заныла мама Дани. (Надо сказать, по большому секрету, что мама Данила страсть как боялась сдавать кровь из пальца: она как колбочки с кровью в лаборатории видела, сразу в обморок падала.)

Но её уже взяли под руки и повели к выходу. Впереди выступала медсестра, а навстречу бежал Вован Балдин. Вова любил на уроке отпроситься и побегать чуть-чуть.

− Не подходи, Вова! Это подозрительные!

− Я − подозрительная? – возмутилась мама Данилы. –Да это вы подозрительные! Людей хватаете!

− Понимаете, голубушка, − ласково пробасил доктор, − обстановка в стране такая…

В общем, повезли маму с Данилы на анализы. Проверили и горло, и палец укололи, и по коленкам молоточком стучали. Ничего не нашли. Но в школе просили ещё с недельку не появляться.

Рисунок Риты Гарнык

Эпидемия (стихотворение)

Макс кашлял на уроке

И он пошёл домой

Учителя сказали

что Макс совсем больной.

Но вскоре весь наш класс

И кашлял и чихал

– Да отпустите тоже нас!–

потребовал Степан.

– Хитрюги-симулянты, – вскричала медсестра, –

И от вранья прививку давно вам всем пора!

Мы хором возразили:

– У нас же эпидемия!

И где же справедливость?

Ну что за невезение!

Бонус

Рита-кролик

Тяжело Рите приходилось в первом классе, ох как непросто! Читать Рита не могла, писать у Риты не получалось, считала Рита безобразно, совсем почти не считала. Только по окружающему миру у Риты было хорошо.

Одноклассники чувствовали, что Рите тяжело, что Рита растерянная и неуверенная, и обижали её при каждом удобном случае: девочки из своих компаний гнали, мальчики толкали − один бешеный мальчик вообще за коленку укусил! Рита расстраивалась, конечно, но сносила обиды стойко, Рита на обидах не зацикливалась, потому что Рита в двух мирах сразу жила. В реальном мире, в обычной обидной и несправедливой жизни, и в мире волшебном, в мире сказочном. Рита то принцессой была воздушной, то лошадкой крылатой, то яблоней волшебной, то берёзкой кудрявой…

Вот ходят как-то мама с Ритой по детскому магазину, бродят в поисках конструктора школьного под номером один. Вот на пути у Риты – полка с мягкими игрушками, целый длиннющий стеллаж. И сидят в нём кролики! Целая плюшевая заячья и кроличья семья! Зайцы вислоухие с симпатичными маленькими хвостиками.

− Мамочка! Купи зайчика!

Мама, как и все на свете родители, мягкие игрушки недолюбливала: стоят недёшево, пыли много. Поиграют дети игрушкой дня три, да и бросят, и квартира в склад плюшевый превращается – одни неудобства от этих игрушек! Но мама купила белого кролика вислоухого, почти не стала мама Риту отговаривать. Не ругалась мама, и когда Рита в школу с кроликом под мышкой, пошла. Мама знала уже, что некоторые девочки в класс коляски прикатывают с пупсиками, а тут всего лишь кролик вислоухий.

Вошла Рита в класс – ребята с интересом на кролика уставились: кролик белый, как настоящий, и с усиками! С настоящими усиками! Ребята подходили, просили кролика погладить, Рита всем разрешала, Рите для ребят ничего не жалко! Потом с магазинной полки к Рите домой второй кролик переехал, коричневый, уже и не поймёшь: кролик, или дикий зайчик – в классе мнения разделились. Но усики опять торчали как настоящие, и глазки коричневые – карие глаза у зайца-кролика. Вскоре у плюшевых мальчиков-зайчиков мама-зайчиха появилась, и сестрёнка-зайчонка… Каждый день под мышкой у Риты нёсся в школу какой-нибудь зайцевидный игрушк.

− О! – встречали Риту ребята.—Вот и Кролик наш пришёл! − ребята Риту Кроликом прозвали.

− Кто там у тебя? – галдели ребята. − Сестрёнка-заюшка? Что-то мамы-крольчихи давно не видать! Не заболела ли? Травкой-морковкой кормишь?

Весь триместр продолжалась у Риты кроличья эпопея. Дальше, как-то незаметно, Рита перестала кроликов в школу таскать – наигралась Рита в заячью семью.

Прошло два года. Мама разбирала игрушки: переносила плюшевых на балкон. Дело и до зайцев дошло. Они всё так же смирно сидели в шкафу, крупные такие, от настоящих не отличить, с хвостиками миленькими, с усиками… Припомнила мама давнишнюю историю.

− Хорошо, что я их Рите тогда купила, зайцев этих крольчатных, − похвалила себя мама. – Рите в школе плохо было, одиноко − вот она среди игрушек себе друзей и выбрала. А кролики, хоть и плюшевые, сдружили Риту с одноклассниками. Дети всё-таки добрые, даже если злыми иногда кажутся!

Рисунок Риты Гарнык

Каштаны

Во дворе росли каштаны. В конце августа они созревали. Мальчишки лазили по каштанам, трясли ветки, сбивали похожие на морских ежей коконы. Коконы ударялись об асфальт, раскалывались – вот вам и каштаны.

Рита вышла прогуляться, побродить, на качелях покачаться. А навстречу Рите шла Соня. Рита училась во втором «А», а Соня во втором «Б».

– Я за каштанами, – пойдём со мной, – предложила Соня.

– Пойдём! – обрадовалась Рита.

На траве, под каштановыми деревьями валялась много зелёных морских ежей.

– Колючие! – недовольно бормотали девочки, раскрывая драгоценные коконы.

Набрали целые карманы. Тут мальчишки на великах подъехали. Рита их знала. Это были саамы отъявленные хулиганы в школе, самые задиристые задиры.

– Это наши каштаны! Это мы их совсем недавно сбили, и за пакетом отъехали! – стали ругаться мальчики.

Соня задрожала и готова была уже отдать все каштаны, но Рита не хотела отдавать. Рита из каштанов дома мастерила разные поделки: прилепит к каштану туловище из шишки, сделает каштановой голове пластилиновый нос – вот уже и человечек лесной, старичок-лесовичок.

– Мы эти каштаны сбили! – кричали, даже орали мальчики и уже кулаками грозили, и уже на Соню с Ритой наступать стали.

– Вот спасибо вам, мальчики. Вы нам так помогли, – крикнула в последний момент Рита. – Чтобы мы, мальчики, без вас делали. Не видать нам каштанов тогда как своих ушей.

– Ни в жизнь не видать! – подобострастно пропищала Соня.

– Да ладно, Серый. Не отнимай у них, – пробасил самый главный хулиган, – мы сейчас ещё себе насбиваем!

И мальчишки полезли по веткам – лезли они быстро, залезли высоко, чтобы показать Рите и Соне, какие они мужественные, самостоятельные, какие они сильные герои. Ведь хулиганов редко благодарят, хулиганов все бояться, а тут такое доброе отношение мальчишки к себе почувствовали, такую благодарность и признательность ощутили. Супер! Вот так денёк!

– Ей! Подождите! – кричали вслед уходящим Рите и Соне мальчишки. – Мы вам сейчас ещё каштанов дадим!

Мальчишки не хотели, чтобы Соня с Ритой уходили – ведь Соня с Ритой были хорошие и даже симпатичные девочки – ради таких девочек можно и рискнуть, можно даже с самой верхушки каштан добыть, не дожидаясь пока он сам оттуда свалится!

Письмо из письмовника

1

Галина Юрьевна любила выходные. Думаете, учителям охота домашнее задание задавать, и каракули в тетрадках разбирать? Совсем нет! Учителя выходные пуще школьников обожают: на выходных с ребятами в музей можно сходить, или в театр…

Как раз сегодня экскурсия интересная! В Литературный музей! У школьного крыльца Галина Юрьевна в последний раз сверила список:

− Все в сборе?

− Бу! Все! Я даже запасся провизией, – пропыхтел Вова Лаптин и похлопал себя по рюкзаку – из кармана рюкзака виднелась бутылка с газировкой.

− Молодец, Вован, хвалю! – похвалила собственного внука бабушка.

Вова − полная противоположность бабушки. Вова – толстый, похож на шарик, бабушка – худая, похожа на ящерицу. Вова – добродушный, приветливый, бабушка – подозрительная и не очень-то любезная.

Ребята спустились в метро.

− Второй «А»! Все в один вагон! Покучнее! Покучнее! Машинист ждать не будет! – командовала Галина Юрьевна.

Ребята расположились на сиденьях. Лаптин, растолкав девочек, сел рядом с Леной Урашкиной. Насте Петраковой и Лёше Речкину мест не хватило – шустрые дяди опередили второклассников.

− Молодой человек! – обратилась бабушка Лаптина к дяденьке в наушниках, − уступите детям место!

Дяденька закрыл глаза. Поезд тронулся. Неведомая сила подтолкнула Настю, и она упала на дяденьку без наушников. Дядя без наушников не шелохнулся, а дядя в наушниках приоткрыл один глаз… Лёша взял за локоть Настю, и больше она не падала. Лена всё видела. Лена была возмущена. Все мальчики в классе влюблены в неё, в Лену! А этот Речкин ухаживает за Петраковой?

− Ну-ну! Посмотрим, кто кого! − прошептала Лена.

Вот и музей. Старинный дом – низенький, длинный, с резными окошками.

− Второй «А»! Прекратили галдёж! Встали друг за другом! Заходим по одному! – командовала Галина Юрьевна.

По высокой лестнице, покрытой бархатным ковром, навстречу ребятам спустилась женщина.

− Здравствуйте. Меня зовут Анна Сигизмундовна. Я провожу экскурсии, − и женщина махнула указкой как волшебной палочкой.

Лене этот жест не понравился. Анна Сигизмундовна со своей длинной косой, в своей длинной юбке казалась Лене немодной – совсем не такой как девушки из маминых журналах.

В музее ребята притихли: они попали в другой, в старинный мир. Доски пола, выложенные ёлочкой, были чем-то недовольны, скрипели, даже ругались.

− Анна Сигизмундовна, почему пол на нас сердится?

− Пол не сердится, ребята. Пол очень старенький − помнит шаги известных людей, писателей – создателей нашего музея. Здесь и кирпичные стены – представляете!– вздыхают: вспоминают царей, монахов, купцов, вспоминают ту далёкую жизнь, когда не было даже электричества.

− Да! Ремонт бы здесь не помешал, − проворчала бабушка Лаптина.

Анна Сигизмундовна провела ребят в зал, показала рукописные и первые печатные книги.

− Вот на этом месте, где мы с вами сейчас стоим, в позапрошлом веке была типография. Листы книг на станке печатали, и на верёвке как бельё сушили. Это было вредно для здоровья, ведь свинец, смешиваясь с печатной краской, выделяет вредные вещества.

Лёша Речкин вместе со всеми рассматривал книжки-раскладушки с нарисованными барынями и кавалерами, мужиками и бабами: вот они едут в санях, вот пьют чай, а вот танцуют вместе с мишкой на ярмарке.

− Ответьте, пожалуйста, ребята, эти картинки вам что-нибудь напоминают?

− Комиксы! Это комиксы!

− Верно, − кивнула Анна Сигизмундовна, − в позапрошлом веке многие люди были неграмотными, или читали по складам. Для них издавали дешёвые книжки: мало текста и много картинок.

− Бу… Я только комиксы читаю! – пробубнил Вова.

− И я − комиксы! Комиксы по-любому классные! – обрадовалась Лена.

Анна Сигизмундовна нахмурилась:

− Надо, ребята, учиться правильно говорить, грамотно излагать свои мысли. Надо читать хорошие детские книги!

− Сейчас вместо книг – компьютер! – крикнул Вова.

Ребята засмеялись. Анна Сигизмундовна очень обиделась и сказала:

− Так уж и компьютер. Вы, ребята, осторожнее. Сейчас мы спустимся в одну залу. Там, пожалуйста, говорите тихо. Не ругайтесь. И слов современных – «мобильник», «компьютер» – не произносите, договорились?

Ребята закивали. А бабушка Лаптина спросила:

− Почему это?

− Потому что этот зал волшебный. Кто слово, которого в старину не было, проговорит, тот в позапрошлом веке окажется.

Ребята притихли. У бабушки Лаптина поджилки от страха затряслись.

Анна Сигизмундовна, приподняла полы юбки и начала спускаться по ступеням. Крутые ступеньки ухали, скрипели, взвизгивали – не желали видеть чужаков.

− Ой! Боюсь! – запищала Лена.

− Бу! Держись за меня, Урашкина, − и Вова и протянул Лене руку.

Лена поморщилась, но руку Вове дала.

− Ох, ох! – охала, бабушка Лаптина, − старость не в радость…

В просторной зале − длинный необычный стол. Ножки стола − резные, с изящным изгибом, спинки у стульев − с витиеватым рисунком.

− Эта комната − сказала Анна Сигизмундовна, − находится ниже уровня земли. Давным-давно тут проходили заседания: образованные люди читали, спорили, общались.

− Кина не было – вот и читали, ток-шоу, не было – вот и спорили, Интернета не было – вот и общались, − проворчала бабушка Лаптина и плюхнулась на стул.

− Да-да! Присаживайтесь! − пригласила Анна Сигизмундовна.

− Но, но, Лаптин, аккуратнее! Локти убери со стола! У меня тут мобильник лежит!

Лена всегда клала мобильник рядом с собой. Когда звонила мама, Лена подносила телефон к уху и томно произносила: « Алло! Я сейчас не могу говорить!»

Анна Сигизмундовна проплыла, шурша юбкой, раздала бумагу и перья:

− За этим столом писали только перьями! Давайте и мы попробуем. Видите – баночки? В них чернила. Осторожно – не опрокиньте! Были такие книги − письмовники. Письмовник подсказывал, как оформить своё послание, как выразить свою мысль.

− Это как сейчас учебники? – переспросил Лёша Речкин.

− Почти, – строго сказала Галина Юрьевна.

− Давайте и мы напишем письмо из письмовника, − предложила Анна Сигизмундовна.

– А любовные письма в письмовнике есть? – оживилась Лена.

− Есть, − кивнула экскурсовод.

− Бу! Признание в любви давайте напишем! – поддержал Лену Вова.

Мальчишки захихикали, девочки смутились, и даже покраснели. Анна Сигизмундовна полистала книгу и начала диктовать:

− Милостивый государь…

Ребята принялись выводить буквы: сначала неуверенно, неуклюже, разбрасывая кляксы, потом всё твёрже, всё сноровистее, бойчее и бойчее:

«Милостивый государь! Должность обязывает меня открыть Вам то, что я скрывал так долго: я люблю Вас сердечно!»

– Точки не забываем ставить, – волновалась Галина Юрьевна. – О наклоне букв не забываем. И без ошибок, без ошибок! Ищем проверочные слова. Знаки препинания, Лаптин, где в твоём письме? О! Вот и клякса!

– Все написали? – улыбнулась Анна Сигизмундовна, рассматривая кляксу Лаптина. – Свёртываем письма в трубочки– так всегда раньше делали. Та-аак, перевязываем… Та-ак. И дарим кому захотим.

– Вованчик! Подари Галине Юрьевне! – обратилась к внуку бабушка.

– Ну ба! Ну не командуй!

− Отличненько! – загадочно улыбнулась Лена. − Речкин! Хочешь получить моё письмо?

Речкин казалось и не услышал Лену, он положил письмо перед Настей – Лену перекосило от злости и зависти.

− Бу! – пыхтел Лаптин, − бу… Вот и всё. Держи, Урашкина, письмо.

− Очумел? Сбрендил?

− Бу! А чё я такого сделал? – оправдывался Вова, − Сказали, подарить, я и дарю.

− Мне не надо твоих писем, понял?

− Хорошо, Урашкина, только не сердись. А письмо я Петраковой отдам.

И Вова, и все остальные мальчики положили свои письма рядом с Настей.

− Молодцы ребята, − сказала Анна Сигизмундовна, − экскурсия наша закончилась. Забирайте на память перья, только осторожно – не испачкайтесь.

Ребята радостно загалдели. Вова заметил, как сильно Лена расстроилась из-за того, что мальчики подарили письма не ей.

− Хочешь, Урашкина, я подарю тебе перо? Это даже лучше, чем письмо!

Раздалась электронная мелодия.

− Ой, мобильник! – всполошилась Лена.

Вова вздрогнул, от неожиданности махнул пером, задел баночку с чернилами. Чернильница опрокинулась, покатилась по столу, и… тёмное безобразное пятно расползлось по модной розовой юбке Лены…

− Обалдел, Лаптин? Ты мне юбку испортил и колготки! Будешь новое покупать!

2

Тут вокруг Лены всё закружилось, завертелось. Лена ничего не могла понять: где телефон, где ребята, где Галина Юрьевна? Всё вмиг пропало! Вот и одежда на Лене не та: длинная, с широкими рукавами, чистая, без чернильных пятен! Комната та же. Та − да не та. Стол знакомый, а на стенах − картины удивительные. Всё святые в саванах. Книги, много книг. И мальчики, много мальчиков! В длинных одеждах, верёвочкой подпоясанные, с причёсками странными, сидят за столом, скрипят в толстых книгах перьями, бурчат себе под нос:

− Обалдел − обалдеть − обалдели. Мобил – мобила − мобильник.

Во главе стола сидел страшный дядя с бородой. Он был одет в чёрный кафтан с золотыми пуговицами.

− Ну и борода! Ну и прикид! – прошептала Лена.

− Прикид, − заскрипели перьями мальчики.

− А позвольте поинтересоваться, сударыня. Что это за слово такое – обалдеть? И что такое мобильник? А прикид – это название блюда или марка оружия?

− Ты чё, дятел, с Луны свалился? – оторопела Лена.

Лена всегда, когда пугалась, наглела сильнее обычного, вела себя вызывающе, по-хамски. Защитная реакция у Лены такая была.

− Я не дятел. Я не птица. Я наставник. Словесность отрокам преподаю! Все новые слова записываем − словарь составляем, – величественно произнёс Борода.

В это время из-под стола вылез Вован. Лена так Вове обрадовалась, и сразу меньше стала бояться.

Вова почти не растерялся, почесал взъерошенный затылок, спросил:

− Чё тут расселись, чуваки? Вас тут не было.

− Чувак—чуваки—чуваков. Чё, чек, чётка − заскрипели перьями усердные отроки.

Вова подбежал к Лене и спросил:

− Ты чё, Урашкина, в таком халате прикольном?

− Укол, прикол, прикольный, околел, − как эхо повторили отроки.

− Да не знаю чё! Может, в этом музее тупом, спектакль показывают?

− Надо смываться! – сказал Лаптин, − дребедень какая-то!

− Тень-тень-потетень-день-дребедень, дребеденью.

− Присоединяйся, отрок! – приказал Борода Вове. − Грамоте обучен? Ты от отца Сергия?

− Э-ээ! Ме-ее! – промекал Лаптин, − я с бабулей.

− А ты, сударыня, иди, иди! Твоё дело за больным ходить!

− За каким больным, очумел? – возмутилась Лена.

− Не спорь! Не спорь! – зашептал Лаптин. – Иди ухаживай за больным!

− Очумел, чума, чумаки.

− Тьфу ты, притомили пуще пареной редьки! – грустно сказала Лена.

− Притомили – томиться, пареная редька…− послышалось эхо.

− Нет! Про пареную редьку у нас есть! – возгласил один из отроков.

− Молодец, Феофан! – похвалил Борода, − покажи вновь прибывшему отроку, как в столбцах марать.

Вова понял, что «марать» − это значит «писать». Писал Вова плохо. «Всё! Сейчас они меня раскусят, плакала моя головушка, надо схитрить», − мелькнуло у Вовы в голове. Вова схватил Лену за руку и сказал:

− Я сударыню до болящего провожу! И обратно!

Борода кивнул.

− Смываемся, Урашкина! Чё ушами хлопаешь?

− Куда? Куда, рулить –то? – захлопала Лена глазами полными слёз. (Глазами, а не ушами!)

− Рулька, рулить, рульковать, ворковать, − проговорили с одной стороны стола.

− Мыть, смываться! – писали другие.

− По лестнице: по лестнице мы сюда спускались, по лестнице и ..! – прошептал Вова.

Лена и Вова помчались вверх по лестнице, пробежали по пустынным мрачным комнатам. Вся мебель была массивная, напоминала страшных угрюмых медведей. Чадили свечи. Было жарко и душно. В зале, где ребятам показывали лубочные картинки, не было никаких картинок, никаких книг в стеклянных витринах, а была странная машина. На верёвке, протянутой через всю комнату, висели листы с картинками, с буквами.

− Смотри, Урашкина! Бумага сушится! А это что за драндулет?

− Ох, это печатный станок, ох, книги печатаем, − раздалось в ответ.

Лена вздрогнула, обернулась. Около стены стояла кровать. На ней охал и кашлял какой-то дедушка.

− Похоже, твой больной! Похоже – старый печатник– сказал Вова Лене. – Похоже свинец до болезни довёл.

− Сейчас «скорую помощь» вызовем! – успокаивал Вова дедушку.− Вы, главное, не волнуйтесь, дышите медленно!

– Пить! – попросил больной.

Вова достал из рюкзачка пластиковую бутылку газировки и протянул старичку.

– О! Спасительное лекарство! У немца взял на Мытной? А говорили– девчонка послана, – проскрежетал старик и принялся пить…

− Хочу домой! Страшно! – зарыдала Лена.

− Вон и свет! Надо на свет бежать! – крикнул Вова.

Это только в классе Вова был неповоротливый, медленно считал и писал. А что касается, ориентации: дорогу какую запомнить или отыскать – Вова быстро соображал. На даче Вова с бабушкой дремучий лес вдоль и поперёк обошёл. И ни разу они не заблудились! Но конечно тогда у Вована компас был.

Ребята завернули за угол – туда, где брезжил свет. Вот и гардероб! Вот и одноклассники: номерки гардеробщику протягивают, одеваются!

− Ого! Урашкина в крутой обновке! – захихикали ребята.

Бабушка Лаптина сидела на лавке и держалась за сердце. Сейчас бабушка была похожа на испуганного червяка.

− Урашкина! Лаптин! Куда вы запропастились? По всему музею битый час вас ищем! Уже в милицию звонили! − всплеснула руками Галина Юрьевна.

Анна Сигизмундовна стояла неподалёку и загадочно улыбалась:

− Так где ты, Лена, была? – переспросила Анна Сигизмундовна.

− Э-ээ! Ме-ее! Я переодеваться ходила! – ответила Лена. – Меня же Вова чернилами окатил. Вы чё – забыли?

Лена хотела ещё сказать, что-нибудь прикольное, но испугалась. Кто знает, вдруг опять отроки появятся и записывать начнут – ничего приятного, между прочим, выбешивает, между прочим, когда за тобой все модные словечки записывают.

Бабушка Лаптина на экскурсии теперь не ходит – нелёгкое это испытание второклассников на экскурсию сопровождать, очень даже нервное испытание для слабого бабушкиного сердца.

Платье, серое, холщовое, до сих пор у Лены в шкафу висит. Мама сказала, что это натуральный лён, под старину сшито, стоит дорого.

Розовую юбку химчистка отчистила.

А Насте Петраковой Лена решила в другой раз отомстить, когда подходящий случай подвернётся.

Прекрасная Ханако (Страшная месть Лены)

1

Скоро конкурс: «По странам и континентам». В актовом зале второй «А» репетировал выступление. Ребята представляли Японию. Второклассники стояли на сцене, читали стихи и пели хором японские песни. Потом ребята расступались: начиналась сказка про японского мальчика с пальчика Иссумбоси. Он работал в богатой семье: развлекал играми, песнями, танцами дочь императора Прекрасную Ханако. За хорошую службу Богиня Солнца подарила мальчику с пальчику волшебный молоток. Иссумбоси загадал желание, ударил о землю молотком, превратился в красивого статного юношу. Прекрасная Ханако влюбилась в него, и молодые поженились.

Настя Петракова – живая девочка с длинной косой и уморительными ямочками на щеках − репетировала роль Прекрасной Ханако. Настя выступала на сцене будто пава, она обмахивалась веером, она была надменна и неприступна – точь-в-точь дочь японского императора. Все девчонки завидовали Насте. А Лена Урашкина ненавидела Настю лютой ненавистью! Ведь это ей – Лене – Галина Юрьевна отдала эту роль! Но Лена не пришла в четверг на контрольную по математике – прикинулась дома больной, Лену заменили Настей. И теперь Лёша Речкин, играющий Иссумбоси, женится на Насте. А ведь это Лена − самая красивая девочка в школе! У Лены и мобильник есть, и все-все комиксы, папа увозит Лену с «продлёнки» на чёрном «джипе». А у Насти Петраковой папы нет, и мобильника нет, ничего нет…

Ребята репетировали, Галина Юрьевна ругалась, потому что Вова Лаптин всё время вставал не туда, и богиня Солнца появлялась не вовремя, и Лёша Речкин запинался.

− Берите пример с Насти Петраковой! Прислушайтесь! Каждое слово – чётко, каждое слово − разборчиво и громко. Настя не тараторит, не запинается как Речкин.

Ребята захихикали.

− Чего смеётесь? Каша во рту, а смеётесь! Ещё раз заключительную песню!

Галина Юрьевна включила магнитолу, раздалась плавная японская мелодия и ребята, кто в лес кто по дрова, затянули, заблеяли, загорланили:

− Всюду вишни в цветууу…

− Бу! Бу! Бу! – басил Вова.

− Всюду! Вишни! В цвету! – Лена старалась петь громко и чётко.

Галина Юрьевна нажала на клавишу − музыка прекратилась.

− Урашкина! Дорогая моя! Петь надо! Пеееть! А не декламировать! Лаптин! Не баси! Остальные − без писка, без писка! Вы же не мыши! Настя! Спой! Слушайте, дети, Петракову.

Настя сделала шаг вперёд и нежно пропела:

− Всюду-у вишни в цвету-уу, и куда не кинешь взгля-аад…

Лене казалось, что Настя плохо поёт, отвратительно поёт – так по телеку иногда пели, и папа сразу переключал канал.

2

Галина Юрьевна вывела группу продлённого дня на прогулку.

− Лёш! Давай в «банан» сыграем! – предложила Лена.

− Давай! – ответил Речкин.

Но вместо того, чтобы бежать к брусьям, где висела «бананом» Лена, Лёша побежал к забору, где росли клёны − там Настя Петракова собирала листочки. Лена обиженно поджала губки.

− Лаптин! Лаптин! – позвала Лена.

− Бу, чего тебе, Урашкина?

− Чур ты «банан»!

Обрадованный Вова подбежал к Лене:

− Хочешь «дирол», Урашкина?

− С жвачкой?

− Нее. С жвачкой чупа-чупс. Хочешь чупа-чупс?

− Давай!

Лаптин смотрел, как Лена положила в рот леденец – изо рта торчала белая пластмассовая палочка, палочка двигалась то вправо, то влево. Вова чувствовал себя так, как будто он получил сразу все «пятёрки»: по технологии, по чтению, по русскому и по физкультуре. Вова стал красным от волнения.

− Давай теперь, Урашкина, играть в «чудовище»!

– Давай! Чур, ты – чудовище, а я − красавица! Приказываю тебе убить Прекрасную Ханако!

− Пусть только попадётся! − завыло Чудовище и погрозило палкой.

Тем временем Лёша собирал с Настей листья:

− Насть! Ты так хорошо сегодня пела! – и Речкин подал кленовый лист.

− Ой! Какой огромный! Жаль, что он жёлтый, а не красный. Бывают, Лёша, и красные!

Кленовый букет в Настиной ладошке уже не помещался.

− Хочешь, Настя, я подержу? – предложил Лёша. − Я аккуратно! Ты не думай!

Прекрасная Ханако удивлённо посмотрела на Лёшу, протянула букет. Ямочки на щеках Насти манили, притягивали, гипнотизировали. Листья посыпались на землю, на пожухшую траву… Речкин взял Ханако за руку – Настя не сопротивлялась, она лишь шире раскрыла глаза. Лёше показалось, что он парит где-то в космосе: вокруг улыбаются звёзды, а кометы щекочут его длинными хвостами…

Удар в спину оглушил Лёшу:

− Ты – чудовище! – Лаптин выставил перед собой палку.

− Мы не играем! – сказала Настя и стала подбирать рассыпавшиеся листья.

Лена Урашкина всё видела. « Как? Речкин опять с Петраковой?! Речкин держит Петракову за руку?!» − стучало у неё в голове.

− Уррр! У-у-у! – рычало Чудовище.

− Ааа! – завизжали ребята и кинулись врассыпную.

Насте бежалось легко и весело, то и дело из кленового букета вырывались листья и кружились…

− Урашкина! Петракова! Речкин! Хватит носиться! Шею сломаете! Лаптин, брось палку! – испуганно закричала Галина Юрьевна.

Петракова послушно остановилась. Лаптин тоже остановился, но Лена сильно толкнула Вову, и он всё-таки налетел на Настю, сбил её с ног. Вова и Настя упали на асфальт. Насте было почти не больно. Прекрасная Ханако попробовала подняться, и поднялась, и пошла… сильно прихрамывая.

− Петракова что с тобой? Ответь! Да ответь же!

– Нога! – всхлипнула Настя.

− В гроб меня вгоните, − хваталась за голову Галина Юрьевна, − Вова! Вова! Ты всё время носишься, на всех налетаешь, всех сбиваешь!

− Это не он, Галина Юрьевна! – тихо сказал Лёша, − это…

Урашкина толкнула Лёшу локтём вбок:

− Ты ничего не видел! Ты в другую сторону отбежал! Это всё он! Это всё Вован!

Вова стоял у медицинского кабинета, грустный, несчастный и всё бубнил:

− Бу…Это не я. Бу… Я ничего. Я не хотел, я нечаянно…

– Ничего страшного. Растяжение, – «успокоила» Галину Юрьевну медсестра, бинтуя Насте ногу.

– Как ничего страшного! – возгласила Галина Юрьевна. – А кто будет играть Прекрасную Ханако?!

3

На следующий день опять репетировали. Галина Юрьевна была расстроена и ругалась сильнее обычного:

− Речкин! Почему такой вялый? Громко повторяй слова, гром-ко! А ты, Урашкина веером махай! Не стой, Урашкина, как истукан! Ходи, Урашкина, по сцене − ты же теперь Прекрасная Ханако, дочь императора! Прекрасная Ханако, а не самурай!

Но, несмотря на все усилия, сказку отрепетировали плохо. Галина Юрьевна топнула в сердцах и сказала:

− Теперь заключительная песня. Речкин! Ты будешь держать микрофон, понял? Не забудь! И мелодично пой!

− Всююду вишни в цветууу! – запел Лёша.

− Да! Молодец! Дети! Слышали?

В пятницу отменили последний урок. В классе стояла суета. Прицокала на высоченных каблуках мама Лены. Мама Лены благоухала духами, гордо на всех поглядывала. Мама надела на любимую доченьку настоящее японское кимоно с широкими рукавами. Малиновый пояс мама завязала на огромный бант, вколола в волосы Лены заколки-палочки. Вова Лаптин, как настоящий борец сумо, был одет в белую папину рубашку навыпуск и очень гордился ремнём с большой железной пряжкой.

Актовый зал с трудом вместил всех желающих. Лысый дядя держал на плече огромную камеру. Когда он направил объектив на Лену, она мило улыбнулась.

− Красавица, − похвалил дядя.

Началось выступление. Второй «А» столпился за сценой…

− Всё! Вперёд! Когда про вишни запоёте, Речкину, чтобы микрофон отдали! Не забудьте! Речкину! – напутствовала Галина Юрьевна и нажала на магнитолу.

Погас свет в зале. На экране замелькали японские пейзажи. Зазвучала музыка. Выступление шло хорошо − ребята рассказывали о Японии, читали стихи. Потом девочки затанцевали вокруг Богини Солнца. И началась сказка о мальчике с пальчике Иссумбоси.

− Пошли Иссумбоси, прогуляемся в горы! – жеманно произнесла Лена.

− Пошли! – обречённо ответил Лёша Речкин.

А Галина Юрьевна зашептала:

− С удовольствием госпожа.

− С удовольствием госпожа, − как робот повторил Лёша.

− Смотри, Иссумбоси! Что это там вдалеке? – прогорланила Ненастоящая Ханако.

− Это Богиня Солнца, госпожа, − вздохнул Речкин.

− Госпожа Прекрасная Ханако, − подсказывала Галина Юрьевна.

Но Лёша не стал повторять.

− Ты хорошо работал, Иссумбоси, − сказала Богиня Солнца. – Хорошо развлекал Прекрасную Ханако. Вот тебе молоток. Он исполнит твоё желание.

Лёша взял молоток – игрушечный надувной молоток, ударил им по голове Урашкиной и сказал:

− Хочу, чтобы здесь появилась Петракова! А ты, Ненастоящая Ханако, сгинь!

Ненастоящая Ханако перестала махать веером – потёрла голову. В зале захихикали. Второклассники на сцене засмущались и начали озираться. Галина Юрьевна, чтобы хоть как-то спасти выступление включила музыку и зашипела:

− Пойте! Пойте!

− Всюдуу вишни в цветууу…—неуверенно запели ребята.

− Микрофон! Микрофон! Речкину –микрофон! – шипела Галина Юрьевна.

Но Лёшу опередила Лена – она ни за что не отдаст своему обидчику микрофон.

− И! Куда! Не кинешь! Взгляд! – прогорланила в микрофон Ненастоящая Ханако.

В зале уже тихо смеялись.

Лёша молчал, Вова бубнил, остальные блеяли и запинались…

Смех в зале нарастал.

− Бу! Бу!Бу!бу! Небом в сад! – Вова Лаптин тоже приблизился к микрофону…

− Да не бубни ты, Лаптин! Ща как дам! – разозлилась Ненастоящая Ханако.

− Сама бубнишь! Достала ты меня! – обиделся Вова: ведь Вова всё-всё для Лены делал, а она даже встать рядом на сцене не разрешает.

Лена вырвала из рук Лёши молоток и шмякнула по голове Вована.

Зал затрясся от хохота.

− Хулиганы! Сейчас я вам задам! Сейчас попляшете у меня! Сейчас я вам кости переломаю, сейчас милицию вызову! – держась за сердце, визжала из зрительного зала бабушка Вовы.

– Не расстраиваетесь, прихрамывая подошла Настя к бабушке Лаптина. – Это резиновый молоток, его надувают. Он небольно ударяет.

Галину Юрьевну, рыдающую Лену, белого как простыня Лёшу, и красного, как свёкла, Вову отвели в кабинет директора.

− Придётся отчислить вас из школы. Нам такие хулиганы в школе не нужны! – сказала директор.

− Это несправедливо! Урашкина толкнула Лаптина специально, Лаптин упал на Настю – вот она ногу и подвернула. Почему же нас выгоняют?! – крикнул Лёша.

Лёша сам не понял, откуда у него появилась такая смелость.

− Ты успокойся, Речкин, успокойся, − ласково попросила Галина Юрьевна.

Лёша всё подробно рассказал. Лена плакала и утверждала, что всё было совсем не так. Но ей, почему-то, никто не поверил.

Нога у Насти скоро прошла, опять она на уроках физкультуры быстрее всех девочек бегает. А Лену Урашкину родители в другую школу перевели, в частную, в дорогую. Есть, ребята, такие школы для вредненьких детей и их богатеньких родителей.

2009-2016

Рисунок обложки и фон – Маргарита Гарнык, дизайн – автора, шрифт – https://www.canva.com/