# До последних снегов с журавлиной строки…

Петр Григорьевич Ассесеров

Здесь собраны стихи тульского поэта Петра Ассесерова. Прочитав эту книгу, вы познакомитесь с природой Тульского края, окунетесь в мир любви и добра.

До последних снегов с журавлиной строки


За пять минут до первых звезд над нами


* * *

Поздно солнце садилось, вставала луна.

И светила над полем и крышами.

Ты ступала так тихо. Твоя ль в том вина,

Что молитву твою не услышали?


Небеса были глухи к страданьям твоим.

Даже дождь не спешил вешать свечи.

А ты шла все и шла, чтобы встретиться с ним,

Знала ль ты, что тот путь не конечный?


Потянуло морозным дыханьем с реки.

Затянуло тропинку туманом.

Где за царство небесное просят руки

И увозят в далекие страны.


Ты не знала, что кончится скоро любовь,

И твое сновидение сбылось.

Зря гадала, надеясь, чтоб встретиться вновь,

Не поняв, в чью попала немилость.


Как играла гармонь, горько плакала мгла.

Дождь осыпался звездной поляной.

Ты стояла до ночи и сердце сожгла,

И текла, как река под туманом.


* * *

Ты молчала, привыкнув к обману.

Словно знала судьбу наперед.

И из глаз твоих без вести канул

Тонкой струйкой, скатившийся лед.

Что цыганка тебе нагадала?

Ты поверила в карты ее.

Ты забыла, как радости мало.

Как над омутом врет воронье.

Не гляди в небеса голубые.

Звездам грустно от песен твоих.

Слезы лили дожди проливные.

Кто на берег выплескивал их?

Уж такая на сердце тревога.

Уж такая на свете любовь.

А цыганка не верила в Бога.

И в Христову пролитую кровь.


* * *

Кружит облачный покой

Тишиною поздней.

И свисают над водой

Яблоки и звезды.

И окутан лес зарей,

Слышен шорох ветра.

Расстаемся мы с тобой

С уходящим летом.

Нас поманит синева

Той реки проточной.

С яблонь падает листва,

Так висит не прочно.

Облетает и сирень,

Что забыть не сможем.

Завтра, наш последний день,

Будет непогожим.

Постучала осень в дверь,

Словно шла напиться.

И живет она теперь

В небе черной птицей.

Расстаемся навсегда,

Так сказали звезды.

Лишь молчала лебеда,

Зная бабьи козни.

Мы прощаемся с тобой

Темной лунной ночью.

Над бегущею волной,

Над рекой проточной.

Сколько б не было печали,

Не забыть былого.

Счастье было лишь в начале.

Не было другого.


* * *

Нет, я прощения не жду.

И мне уже не одиноко.

Зачем опять к тебе иду

Смотреть в заснеженные окна.

Твой взгляд мне снится по ночам.

И я иду к тебе навстречу.

Позиций праведных не сдам.

Коль суд так суд, за все отвечу.

И мы расстались навсегда.

А ты ждала меня до ночи.

В мое ли сердце, тверже льда,

Был выстрел ангела не точен.

Я не познал с тобой любви.

За что же ты меня любила?

Нам тоже пели соловьи.

Ведь это было, было, было!


* * *

Что тебе напиться болью

Из моих объятий?!

Как поникло головою

Солнце на закате.

Где теперь твои подруги?

Знать, пора такая.

Не к тебе ль седые вьюги

На ночь залетают?

Не гожусь тебе я в принцы,

Чтоб вздыхать под дверью.

А закат сквозь мглу садится,

Рассыпая перья.

И звезда, средь туч, казалась

Не для нас светила.

Как едва волны касалась,

Над волной кружила.


* * *

О чем же ветер заскучал?

Или не рад, что мы соседи?

По окнам ветками стучал,

Как будто царь Российский едет.

Пусть холодна в реке вода,

И бабьи слезы льют капели.

А мимо мчались поезда

В огнях, как звездные метели.

Как всплеском белого крыла,

Столы молодки накрывали.

И ты, всех краше там была,

Живя над омутом в печали.

В какие б дали не ходил,

Всегда опять к тебе стремился.

И кто меня так погубил,

Что здесь однажды я родился.

Еще горит звезда в ночи,

Совсем такая же, как в детстве.

Но холодны ее лучи,

Такого каменного сердца.

А над рекой столпился сад,

Как будто плавать не умеет.

Такой по осени закат,

Где ты была судьбой моею.

Росла высокая трава.

Река шумела под обрывом.

Листвы последней кружева,

Роняли яблони и сливы.

Твои глаза глядели вслед.

А сколько было в них печали?!

Я не любил тебя нет, нет…

Зачем друг друга повстречали?!


* * *

От разлуки будет больно

Сердцу, дорогая.

Этот мир незрячих молний,

Как страна чужая.

Журавли летели к югу.

Небо хмурым стало.

Ты прости седую вьюгу,

Что листва опала.

Мы взрослей и старше стали,

А в высокой вазе

Все твои цветы завяли,

Словно, кто их сглазил.

Слишком рано на рассвете

Наступила осень.

Кто любовь свою не встретил?

Иль не встретит вовсе?

Ты была такой желанной

И такой далекой.

Под звездою безымянной,

Над цветком востока.

Но кручиниться не надо.

Сколько счастья было!

Чтоб в сентябрь, на грозди сада,

Осень слезы лила.


* * *

Тяжело было наше молчанье.


Сколько минуло лет с той поры?

И далекие дали с грачами,

И прудов гулкий край детворы.

И туманные дали от солнца,

А на горках цветы, да цветы.

И не светятся больше оконца,

У которых печалилась ты.

Не забыть мне тот солнечный вечер,

А в глазах голубую тоску.

И заката разлитые свечи,

И тугую капель по песку.


* * *

Ночные дремлют небеса.

Какое облако над нами!

И в чащах черные леса

Прозрели совьими глазами.

Шумит вдали густая рожь,

Как будто ветром раскачала.

Ты этой музыкой живешь,

С рожденья, с самого начала.

А мне любовь твоя нужна.

Мне без нее здесь счастья нету.

Зачем была со мной нежна?

Я знать хочу, не сказка ль это?

О чем щебечут родники?

Мы были б счастливы, родная!

Пускай, как звезды далеки,

От нас в дожде просветы рая.

Однажды, если я уйду,

То навсегда, и так далеко.

И тот, кто водится в пруду,

По-волчьим стежкам шел с востока.

Хотя бы ради доброты

Не шли проклятий мне в дорогу.

И снова, снова снишься ты,

С горячим вздохом у порога.

Какая музыка звучит!

Но нет костра, чтобы согреться.

В холодный мрак одной свечи

О, как молчать умеет сердце.

И даже поздние цветы,

Как тыщи солнц горят над прудом.

Куда ходили я и ты

К бобровым, пасмурным запрудам.

Ты так любить бы не смогла,

А я не смел сопротивляться.

Как зеркалами навела,

Которым велено кривляться.


* * *

Капли тихой росы отдают холодком,

По ветвям неподвижным стекая.

Что грустишь несмеяна? Уж май за окном.

Ведь не в сказке живешь так страдая.

Не печалься о прошлом, горят фонари.

И рассвет отразился в колодце.

И твой пес – сторож лютый, умрет у двери.

Из твоих рук хоть яда напьется.

Ты была, как ни с кем, откровенна со мной.

Ну, а проще сказать,– не любила.

Не по мне так страдала, чтоб ринуться в бой,

Не меня до ворот проводила.

А когда-то ждала мой привет допоздна.

У крыльца горячо обнимала.

Ты прости, коль обидел, лесная княжна.

О каких днях всерьез заскучала?

А когда-то со мной ты ждала журавлей.

Белым платьем дразнила сирени.

Вспомни, сколько дарил тебе лунных ночей?!

Не поверив твоей злой измене.

Я покой и уют обойду стороной.

Дальний путь будет нам приговором.

Не вернусь никогда, не увижусь с тобой.

По махай мне рукой с косогора.

Ты не знала печали, не знала любви.

И не верила в счастье крылатое.

И когда горевали в садах соловьи.

И тебя за другого про сватали.

Может вспомнишь широкие зори небес.

И костры до утра позабытые.

И тропинку в огнях, сквозь сиреневый лес,

И луга у дождей под копытами.

Я уеду и скроюсь за все города.

Не в погоню за синею птицей.

Где звезду отражают потемки пруда,

Как холодное око волчицы.

Как устану, телегу свою догоню.

Что тебе мои слезы, пусть катятся.

За такую тоску никого не виню,

Ох, со мною она и наплачется!


* * *

А к колодцу и ветер тропы не найдет.

От того ли ручей стал туманней и тише?

И туман над водой то ли с поля плывет,

То ль подстреленный лебедь так коротко дышит?!


И бежит далеко за волною волна.

Той реки, для рыбачьей забавы.

У вороньего камня дорога одна

Та, что к церкви ведет медно главой.


Там, где в чащах черемух живут соловьи,

И рассветы встают над лугами,

Где дурманной травой пахли губы твои,

Под тугими в ту ночь парусами.


И прощальный твой вздох над бегущей волной.

И последний рассвет над рекою.

И церковный трех башен малиновый бой,

Где лишь раз повстречался с тобою.


* * *

И мелодия ветра, и птиц легкокрылых,

И заря за высоким холмом у реки.

И букет на ветру, что под сердцем носила,

И летящие к звездам в пургу мотыльки.


Все осталось в дожде. Это звездная осень

Еле шепчет травой, словно губы твои.

Словно вверх сквозь листву меня к стае уносит,

Что еще так видна в обнаженной дали.


И не надо прощать, и не надо прощаться.

Все осталось, как прежде, свеча над столом…

В сани к черной пурге нету места податься.

Облетает мой сад с перебитым крылом.


И река, что под утро навеки застыла,

И сплетенные нами из листьев венки.

Легче музы и музыки шла и любила,

До последних снегов с журавлиной строки.


* * *

Увы, назад дороги нет.

Какая разница, как жили.

Тяжел по-осени рассвет,

Как будто где-то рифы всплыли.

Знать, по-судьбе, пришла пора

Теперь уже на век расстаться.

У лета кончилась жара, -

В колодцах каменных кривляться.

В твоих руках рябины гроздь,

А на ветвях ее так много.

Скажи, зачем мы жили врозь

Под сенью радужного стога.

Бокалы в сумерках звонят

И мы с тобой взрослее стали.

Летящий к звездам листопад,

Как книгу лучшую листали.

И песня все еще слышна.

Калитка ветром приоткрыта.

О чем, скажи, моя княжна,

Твоя печаль слезой пролита?

И грусть твоя, и боль стара.

Зачем мы встретились с тобою?

И кем придумана игра,

Тебя любить, а быть с другою?

С тоскою дома не сидят

И не любимых не встречают.

Колеса поезда стучат,

Но от земли не отлучают.

А помнишь, как встречала ты?

Как нежно подавала руки?

А я дарил тебе цветы,

Что по дороге рвал от скуки.

Качает холод фонари.

Грустней луны, и не видали.

А за рекой костер горит,

Моей любви, моей печали.


* * *

И впрямь, зачем в дому незваный гость?

Колючим взглядом встретят у порога.

Был скучен день, когда мы жили врозь,

За миг любви, отпущенный нам Богом.


И лампа надо мною, как луна,

С фонарного столба всю ночь горела.

А ты сидела рядом у окна,

Укрывшись от ненастья шалью белой.


И не уйти, чтоб скрыться от людей.

Напрасно снегом замело дороги.

А ты могла быть спутницей моей,

Деля со мной невзгоды и тревоги.


И что не праздник, бьют в колокола.

Как будто начинают жить сначала.

А ты меня к застолью не звала,

Сердцем, чтобы внять, как счастья мало.


* * *

В твоих глазах искрилась мгла,

Так только слезы серебрятся.

Опять метель луну зажгла,

Боясь, чтоб в поле не остаться.

Ты не ждала таких снегов.

А у зимы такая слава.

Былые сумерки шагов

Твоя унылая забава.

К нам не вернутся соловьи.

И окон ночь не погасила.

Скажи теперь, что нет любви.

Скажи теперь, что не любила.


* * *

А на закате полон луг грачей,

Что солнце в свою чащу переносят.

И на дороге, длинный, как ручей,

Свой след кривой оставила нам осень.

И старый клен, что в двух шагах от нас,

По веткам плачет в мутные колодца,

А осень над рекою кружит вальс.

И ей не надо ни луны, ни солнца.

И ей не надо глубины озер.

Больной капелью жажду утоляет.

К луне заморской в шахматный ковер

Все новой в ветре веткой прорастает.

А я хочу от лета не отстать,

Где небеса ослеплены кострами.

Все повторится, ты придешь опять,

За пять минут до первых звезд над нами.


* * *

Стара ладья и волны серебристы.

Теперь уже к осоке не подплыть.

Уж так широк разлив с течением быстрым,

И птицам поздним крыльев не умыть.

Шумят березы до земли и солнце близится к закату.

И тонкий свист травы у самых ног.

Взойди, луна, не ты ли виновата,

Что я любовь свою не уберег?

Еще не падал первый снег, с ветвей не осыпалась осень.

На небе тают облака, как дым костра.

Луга еще в росе, и тихо на погосте.

И к чашам в прок, не тянутся уста.

Хотя б одна изба, хотя б одна калитка.

Куда теперь вернулся, и зачем?

И яблоня в пол роста, инвалидка,

Еще с весны покинула гарем.

Давно ли дождь прошел? Шумит вода речная.

Набухли под потемками бугры.

Ведет, ведет тропа, убогая, кривая.

Ведет, ведет тропа, то в гору, то с горы.


* * *

Скоро выпадет снег, быстро осень проходит.

А закрою глаза, снова вижу весну.

Где по талым ручьям одиноко подснежники бродят,

Завлекая огнями, в бездонную прорубь, луну.


Ляжет снежная мгла для тоски и покоя.

И мороза зашепчут тугие уста.

Широко, на сто верст, не распахано поле,

Уж такие сегодня родные места.


Дождь стучит по стеклу, ему некуда деться.

А закрою глаза – снова вижу закат.

В одинокую трель соловьиного сердца

И сады замирали у старых оград.


Славно осень жила, я ее у ворот провожаю.

И на цокот копыт я невольно ей в след оглянусь.

Как летят журавли, словно водит их мать не родная,

И в какой стороне, если с ними взлечу, окажусь.


У костра моего в хмурый день, небесам не согреться.

Где жила тишина под ветвями раскосых берез.

Словно колокол бил, так стучало в груди мое сердце,

И всходила луна, словно кто ее к облаку нес.


* * *

Какие крылья у созвездий!

Видны в потемках облака.

Того гляди изба уедет

От векового старика.

Прохладен воздух над рекою,

Росой осыпана трава.

И топит озеро лесное

Слезами горькими сова.

И на ветвях висит сверкая,

Русалки длинная коса.

А клен шумит, – душа такая,

Пускай не верит в чудеса.

И вдоль дорог уныло вянут

В стрижиных перьях провода.

Играй, гармонь, мешать не стану,

Пролей печаль за все года.

Край тишины, край журавлиный.

Войдешь, – не выйдешь никогда.

А даль была дорогой длинной,

Куда Макар гонял стада.

Где над окном листва кружилась.

И плыл туман в седую даль.

Уж так мне Родина приснилась.

Уж так Отечество мне жаль.


* * *

Будет сыпать снег, будет ночь холодна.

Будет плакать по-волчьи седая долина.

Сколько было огней, чтоб присесть у окна,

И услышать, как встарь, в небе плач журавлиный.


Коль откроется дверь, улетят журавли.

Но вернутся опять непременно за мною.

И зачем в этот край провода провели,

Чтоб молчать в телефон, как стоять за спиною?


Тяжела тишина, а вокруг ни души.

И ночные огни за рекою погасли.

Если б знал, что вернусь, чтобы жить, как в глуши,

Я б запряг вороных, чтобы путь был опасней.


Уцелела дорога. Холмы, да холмы.

И лесок уцелел, не большой, но высокий.

И ржаной запах хлеба в печи у зимы,

И письма не забытого, горькие строки.


И погоста, с крестом за бугром бугорок.

А над ним небеса голубые до боли.

И за цепкой оградой окна огонек,

Под седою метелью, последнего в школе.


И никто никогда в ее класс не придет.

И никто не стучит в дверь в пружинах тугую.

И скрипучий порог, если кто подберет,

То навечно по детству в том сне затоскую.


* * *

О, город мой, мне некуда идти.

В такую ночь остался я без друга.

И снежной мгле со мной не пе пути,

Которой день вчерашний был напуган.

Гуляй же, ветер, волею своей.

Пусть кружит снег, куда бы он не падал,

Как карусель последних зимних дней.

Последнего быть может снегопада.

Вчера стучали в дверь мою дожди.

Сегодня под окном такая вьюга.

И мал простор идущим впереди,

Как мало дня, идущему за плугом.

И на душе не станет веселей.

Пусть кружит снег и за окном, и рядом.

Как карусель последних зимних дней.

Последнего быть может снегопада.


* * *

Расступитесь! Расступитесь! Ветру не догнать.

На санях с горы морозной, над сугробами,

Хорошо лететь не плакать, и упасть,

Чтобы снега вдоволь свежего испробовать.

Расступитесь! Расступитесь! Крик и свист.

Берегитесь! Берегитесь! Сани пущены.

Это с виду только кучер неказист,

Да вожжами, словно насмерть руки скручены.

Расступитесь! Расступитесь! Белый снег.

На губах растаял снег, а капли сладкие.

До чего ж быть хорошо быстрее всех.

И валиться на сугробы к верху пятками.


* * *

Река быстра, деревья высоки.

И синева небес чиста и ясна.

И полной грудью дышат родники,

И ветра нет, чтобы луна погасла.

И на ветвях качает тишина

Росу тумана соловьиной песней.

Глядит избушка краешком окна,

Что век совсем одна у поднебесья.

Пришла пора вернуться журавлям,

Проснись, весна, грустны твои капели.

Я повинуюсь радужным дождям,

Твоей уже не северной недели.

Плывет над полем розовый туман,

Как от костра оторванное пламя.

Трясущий небо, пусть не великан,

Ответь нам, Боже, почему не с нами?

Пусть лето снится звездной трын-траве.

Летящих птиц предутреннее пенье.

Но мало воли буйной голове,

Чтоб к родникам следы вели оленьи.

Дрожащий свет костра у хмурых лиц.

Стучат по небу быстрые зарницы.

Над тайной двух березок, двух сестриц,

Что над колодцем обнажают лица.


* * *

С холма весь виден горизонт.

Совсем близка моя деревня.

И домик, где еще живет

Последний пахарь, старцем древним.

В избе и печь, и лавка есть.

Воды земной полно в колодце.

А солнцу негде будет сесть,

Когда весна ручьев коснется.

И снегом долгий путь хрустит.

И ветер над кустами скачет.

Морозной крошкой день умыт,

Того гляди весна заплачет.

И лошадь слышит запах изб.

Дымком пахнуло от деревни.

Седой околицы изгиб,

Где пил печаль ручья подснежник.

Кота мурлыканье и лесть

Уютом в сердце отдается.

А бабе снежной в гору лезть,

Как только с духом соберется.

А дверь была не заперта.

Но холодно и в доме пусто.

Дверей и ставней хромота,

И сор соломенного хруста.


* * *

Извини меня за вольность,

Молодость былая.

Как горько твое раздолье.

Кто тебя не знает?!

Не весельем оказались

Моей жизни годы.

Как настигла злая зависть

Черной непогоды?

Облака устали плавать,

По свету скитаться.

Куст шиповника, знать, дьявол,

Научил бодаться.

Снегом лавочки укрыты,

Ветви не качнутся.

Мне б в избе, что ветром сшита,

До утра проснуться б.


Все ли небу было видно, когда хмурилось оно?


* * *

Если хочешь, стань звездой,

Коль души не жаль.

И утянет в омут свой

Лихо, невзначай.

Будет осень листья сыпать,

Падать дождь.

Где потухший пруд под липой

С небом схож.

Где однажды ты родился,

Рос и жил.

Если с Родиной простился, -

Кровь пролил.

За рекой остался где-то

Ветерок.

Лебединого балета,

На глоток.

Но тебя туда не манит,

Не зовет.

В доме том, что вечно крайний,

Кто живет?

Тяжкой влагой

Утром тянет от пруда.

И тропа с поляной ягод,

Хрупче льда.

В небе возглас ястребиный,

Мрак могил.

Если Родину покинул, -

Кровь пролил.


* * *

Вдоль дорог кюветы, да кюветы.

И любые шорохи слышны.

Тяжелы туманы, что и летом,

Тополями улицы больны.

А в лесу горбатая поляна

Белоснежным запахом парит.

Я по плечи, словно лист завяну,

Словно с ветки буйным ветром сбит.

Далеки, как звезды самоцветы,

Синеглазки косы на ветру.

И гора березового лета,

С пролетавшей чайкой по утру.

Пасмурно текли над полем небо

И стихи скрипучего пера.

Ну, а птицам не хватало хлеба,

Что под дверью гур кали с утра.

В доме тихо и тепло от печки.

На столе тяжелый самовар.

И сосед, что всех задаром лечит,

На любую боль готов отвар.

На пригорках сад, где листья плачут,

Звонкою капелью на траву.

И большая тень с хвостом собачьим…

Только я там больше не живу.


* * *

Знакомая тропа, знакомая дорога.

И ветреная роща тополей.

И лапой кот еще луну не трогал,

Под шорохи дымящихся печей.

Высокие деревья старых просек

Уже темны от снега и воды.

А журавлям еще не снилась осень,

Что все летят на черные пруды.

Набиты пухом облака и не подвижны.

Закатом даль небес ослеплена.

С высот высоких ястреб жертву выждал

И тонкий крик сглотнула тишина.

И брызги волн, как брызги изумруда,

Рассыпала по берегу река.

И дом в тумане, чтоб жилось не худо,

Заблудшим серым дням издалека.


* * *

Нашептала колодца нам осень.

Разлила по оврагам ручьи.

До чего ж не похожа на гостью,

Словно век не слезала с печи.

И звенящими листьями крошит

Под птичий, шальной перелет.

И траве жутко спать, что не скошена.

И никто из трясин не зовет.

И заката улыбка косая.

А дорога, как прежде пуста.

Высоко поднялась птичья стая,

Оставляя родные места.

И лучистый родник возле ивы.

Где волна, как рукою зовет.

Так река на закате игрива,

Словно кто ее музыку пьет.

Этот вечер застыл над домами.

Петушиное царство проспал.

От зевала и печь пирогами,

И возница в пути заскучал.

И садится закат за рекою.

Вечер ветром висок холодит.

Почему на земле нет покоя?

Почему мое сердце не спит?

Берега из песка и глины.

Ну, а дальше поля, да поля.

Журавли, пролетевшие мимо,

Белым пухом обдав тополя.

Пусть бокал мой наполнится солнцем,

И увижу опять синеву.

Как теперь тебе вольно живется,

Чье-то долгое к ночи ау?


* * *

И весна прошла,

Как и жизнь пройдет.

Хорошо ль жила?

Где теперь живет?

И поток речной

На кого сердит?

Голый куст качнет

И опять бежит.

Облака плывут

Отражаясь в нем.

Словно в даль зовут,

Морося дождем.

И окошка свет

На краю села.

И отцовский след,

Где сирень цвела.

И погас костер,

Навсегда погас.

Даже птичий хор

Горевал для нас.

И бежал ручей,

Далеко бежал.

Сколько дней, ночей,

От змеиных жал.

Да и я спешил.

Не вернуть года.

Видно Бог решил,

Что вернусь сюда.


* * *

Надо мною звезда долго тлеет.

Я под ней развожу свой костер.

Кто здесь засуху черную сеял?

Кто родному Отечеству вор?

И потоптан бурьян перед лесом.

И давно уж трава не цветет.

Мне хотелось бы жить с интересом,

Как на свете никто не живет.

Знаю я, в этом мире огромном,

В одиночестве не проживешь.

Я не ключник завешенных комнат,

Где молчанье не лучшая ложь.


* * *

Ох, не сладко, ох, не сладко,

Головой качает конь.

Каждый дальний путь загадка,

В впалых линиях ладонь.

Жалко мне коня до боли,

Что оврагами ведут.

Век рожденным жить в неволе, -

Так в сердцах подков не гнут.

На ветру костер не гаснет.

Где-то слышен плач совы.

И не каждый день прекрасен

В ветхих картах у вдовы.

За рекою гаснет солнце,

Звезды светятся в ручьях.

А дорога дальше вьется,

В первых мартовских грачах.


* * *

Далеко, далеко куда-то

Улетает с цветов бурый шмель.

Плачет небо багровым закатом,

Под знакомую сердцу капель.

И над полем не каркает ворон,

Под дождем не ржавеет рожь.

И разлившейся музыки полон

Мой бокал, что на звезды похож.

Лишь реки берега, да пороги.

Не слышны певчих птиц голоса.

Я для звезд павших омут не строгий, -

Отпускаю лететь в небеса.


* * *

Кружи, сентябрь, детеныш горбоносый,

Старухи осени крылатый сын.

Закончен день в деревне сенокосом,

И в небо потянулся птичий клин.


Иль на веселье время не осталось?

Иль на веселье просто время жаль?

Не ты ль прислугой к ветру нанималась?

Горька твоя, черемуха, печаль.


И желтый вечер над водою виснет,

И долгая вода течет в закат.

А тополь-старец рассыпает листья,

Которыми до боли не богат.


А надо мной поет все та же птица.

Умеет эта птица горевать.

Пора и мне моей судьбе присниться,

Чтоб в такт капели слез не проливать.


Беги, река, ты самая живая.

Шуми камыш, сгори костер дотла.

Куда-нибудь, да выведет кривая,

Коль столько лет над бездною вела.


* * *

Пусть летят журавли в край далекий, родной.

Облакам в этот час не родиться.

Что сказать на прощанье, кружа над волной,

Если снова туда воротиться?

Где дороги до звезд пролегли по холмам.

И светло от цветов на лужайках.

И в кувшинках река, мост, что вечно не там,

И пол неба в закате и чайках.

И сады над домами, и церковь видна.

И таким это лето запомнится.

И с дождем проливным шум берез у окна.

И звезды одинокая горница.


* * *

В кромешной мгле дышать полынью -

Мрачны в тумане берега.

Давно камней не точат ливни,

Чтоб пали первые снега.


Луны останки догорели,

И снова черный берег пуст.

А у дождей свои недели, -

Когда стеной идти на Русь.


Познаешь грусть и горе вспомнишь.

Туман, туман тяжелый сплошь.

Его за стадом не погонишь.

И грудью в грудь не взять на нож.


Звезды далекой безответно,

Горит в тумане огонек.

Как будто пролетев пол света,

Играет с лампой мотылек.


Сама собой пора такая

Пришла, меня, чтоб навестить.

Как будто кто садится с краю,

Невзгоды грез моих испить.


Сентябрь.

Уже с ветвей слетают листья.

Сентябрь склонился над волной.

В лучистых травах, к искрам истин,

Спускался зверь на водопой.

За кромкой облачной земли,

Я знаю, есть другие страны.

Куда летают журавли

Последним в небе караваном.

А где-то падают снега,

Плывут под звездами туманы.

Качают волны берега,

Долину хмурую бурьяна.

Гром приближается под ветром.

И волны выше берегов.

На край земли, дорогой этой,

Водил дружины грозный Псков.

Уйдет сентябрь в иные дали,

Укрыв листвой горбы холмов.

Испив рябиновой печали

В пурге, склонившихся садов.

Не верь, что кончилось веселье.

Пусть по стеклу стучат дожди.

Справляет осень новоселье,

И ты в свой терем счастья жди.

Подай мне на прощанье руку.

Теперь осенняя пора.

Какую червь глодал науку

В капель огней и серебра?

Снимай плоды с ветвистых яблонь.

Испей воды из родника.

Ручей залег в медовых травах,

Что отразились облака.

По чердаку гуляет кот,

И сад в траве стоит по пояс.

Уже закат прудов не пьет,

В утробе черных чащ покоясь.

И даже в травы на луга

Коса еще не заходила.

В чем небу каялась пурга?

Какому идолу служила?

И все еще журчат ручьи.

Тропа травой не зарастает.

Хоть всю вселенную включи,

Как ночь, черна капель речная.

Пруды пропахшие травою.

Клин пролетевших журавлей.

И царство Божье за горою,

Из черных изб и тополей.


* * *

Темны ключи в колодцах журавлиных.

Бездонна в тех колодцах глубина.

Дождями проливными мрак настигнут,

И тучею завешена луна.


И растеклась заря по небосводу.

И лег туман, как горестный покой.

Как жил сентябрь-кудесник в непогоду?

Его печаль росла ночной звездой.


Погас далекий свет и холоднее стало.

Сады шумят в рассыпанном дожде.

И бабочек ночное одеяло

Кругами проплывает по воде.


Откуда и куда здесь осень пролетала,

Обдав листвой и холодом плетень?

И что ей до меня, таких, как я, не мало,

Ей новых подавай на каждый день.


Плыви, луна, по зарослям аллеи,

На берегу цветы охвачены дымком.

И ветви тяжелы, набухли от капели.

И занавесив окна, спит наш дом.


* * *

А зимой под окном воет вьюга.

Словно кто-то зовет и зовет.

Дни и ночи б ходила по кругу,

Широко по задворкам живет.

Ей закат и рассвет не помеха.

Ее домик на курьих ногах.

Я бы мимо его не проехал,

Мимо елочных окон в слезах.

Разве мало на свете печали?

Разве мало на свете разлук?

В церкви той, где попы нас венчали, -

Нищета не коснется их рук.

И дороги проезжие мимо,

За рекой откровенно видны.

И морозы с повозками в зиму,

И возницы ста верст молчуны.

Я не жду от судьбины поблажек.

Не считаю чужие грехи.

Сколько выпито было мной фляжек,

Под походную ложку ухи.

Над обрывом стою я, и вижу

Между тучек сиреневых рай.

И леса, словно встали на лыжи,

Хоть походную песню играй.

А какая бывает там осень!

И какая таится в ней грусть!

Где в полях, молчаливее сосен,

Деревеньки рассыпала Русь.

И какая в них сила таится

Только начал сейчас понимать.

Чтоб с березками так породниться,

Сколько надо земли распахать!

И стога под березовым дымом

Освещает над полем луна.

Где клянется единственным сыном

Из ладоней лебяжья волна.


* * *

Кусты сиреней, как в слезах.

Гром над рекой проносят тучи.

Сорок болтливых сорок свах,

Над каждым деревом плакучим.

Привет, весна, тебе, привет!

Ужель меня ты не узнала?

Ручьев к прудам твоих побед

Откуда столько набежало?

Я целовал тебя в уста

И слушал сказки до рассвета.

В кольце ужиного хвоста,

Тонул мой парус из газеты.

Куда теперь течет река,

Которой ни конца, ни края?

Как в непогоду широка

В живых огнях вода речная.

С хмельной улыбкой на устах

Сияет солнце золотое.

И славен день в косых ветрах,

И родники слились с рекою.

Струись по камешкам, весна,

Узка в ручьях твоя дорога.

И дева-лебедь после сна,

Такая в небе недотрога.

И над полями пир велик

Грачей, слетевших с косогоров.

Я тоже птичий знал язык,

Покуда не увидел город.

Капелью плачут провода

И светится вино в бокале.

Жила печаль, пасла стада,

Теперь листы ее опали.

Прими, весна, мои дары.

Прости, меня, за опоздание.

И снежный ком с крутой горы, -

О хмурых днях воспоминание.


* * *

Дома в крутом дыханье хлеба.

Река, заросшая травой.

И колея в потемках неба,

Где в лунных бабочках покой.

И голубиные канавы

Успели высохнуть до дна.

Где под бурьяном берег правый,

Моя родная сторона.

А я проездом, путь не близкий.

В краю не доенных берез.

Где к конуре по полной миски,

Собачье счастье гордо нес.

Но это в прошлом все. А ныне?!

Такая ночь и нет луны.

Стучит капель, так тает иней,

Ручьи проточные темны.

Среди камней вода живая,

Несет, несет лебяжий пух.

Мне по плечу печаль земная,

Что надо мной сужает круг.

А было небо голубое.

Тропа, к черемухам в росе.

Прощай Отечество родное,

С цветущей радугой в косе.


* * *

Бьет в лицо холодный ветер.

Знать, судьбой в недобрый час

Он рожден был братом третьим,

Черной буре про запас.

Зимний вечер тонет, тонет,

Меж березовых стволов.

Далеко уносят кони

Бравый свист сорви-голов.

Я один в пути, как странник.

Велика ль моя вина?

Месяц скручен в рог бараний,

Что до боли даль видна.

Как приехал, так уеду.

Чем себе я не король.

Как жила душа – не ведал.

Что мне пить земную боль.

Мне за Родину обидно.

Мне теперь не все равно.

Все ли небу было видно,

Когда хмурилось оно?


* * *

Не вернулся мой дед из Берлина.

Я его бы о многом спросил.

И колодца пургу-балерину,

Над ведром, как свечу погасил.

И живу не в овечьем доме,

Даже сад здесь без городьбы.

Прописался июль жить в соломе,

Плюща мух на жаре в бычьи лбы.

И всегда, провожая закаты,

Над рекой птичьи пью голоса.

Кто и в чем на Руси виноватый,

Знают только о том небеса.

А в ответ ни коня, ни машины.

Словно я не живу на Руси.

И отцветшую в воду калину,

В пору хоть на руках выноси.

Эх, дорога моя, ты, дорога.

Дождь прошел, но как прежде парит.

И домов на селе так не много,

Даже ястреб с церквушки не сбит.

Неба звездного летняя пряжеца,

Пролегла без конца в дальний путь.

И цветок злой колдуньей окажется,

Если в чащу к нему заглянуть.


* * *

Так леса никогда не шумели.

Не склонялись по ветру давно.

И дожди еще с прошлой недели

Знают горькое место свое.

Затянуло дорогу ручьями.

Тяжело поднялись журавли.

И колодец поводит глазами,

Что под вечер растут из земли.

Все, что было, ушло незаметно.

Тяжелы на холмах облака.

И березка, послушница ветра,

Над водою, как часть родника.

То ли сад, то ли чаща лесная?

И без троп опустевших поля.

И пурга выше крыш не взлетает,

И туман, как мираж корабля.

И знакомые дали навстречу,

И заката малиновый край.

Берегов опаленные печи,

От которых хоть в небо взлетай.

И одна на сто верст колокольня…

Конь под огненной гривой силен.

Что глаза, что гроза, – одна молния.

И далекий малиновый звон.


* * *

Лес, через который проходит дорога.

Пруд с каменистым и глиняным дном.

И добрейший из псов, что так сладко уснул у порога.

И от мира сего на окраине ласточкин дом.


Серп луны и вечернее синее небо.

Луг широкий и отмель бегущей реки.

И кусок на дороге в пыли воробьиного хлеба.

И черта горизонта, нарисованная от руки.


Здесь косили траву долгожданного лета.

Все осталось, как прежде, свеча над столом.

И кораблик в ручье развернулся газетой.

И ветра надышали потухшим костром.


Будут листья кружить в вихре быстрые танцы,

Застывая навеки в последних, вечерних лучах.

Широка Русь моя, чтоб по миру за счастьем скитаться,

Чем в забытой глуши доживать свою жизнь натощак.


Это время сентябрь, это время тоски и разлуки.

Я всегда это помнил и помню с тревогой в груди.

Здесь у горок растут богатырские луки,

И долина бессмертия видна впереди.


* * *

Ночью здесь луна – хозяйка,

Та, что выше берегов.

И крикливых уток стайка,

Прилетевшая с прудов.

И далекая дорога,

Как за счастьем в никуда.

У скрипучего порога

Бьет копытом лебеда.

Точно клык торчит из пасти,

Пень разбитый, из травы.

Колдовской цветок для Насти,

В черном зеркале совы.

Долго я однако ехал,

Чтоб склониться над волной.

Лес мне тоже не помеха,

С каждой веткою родной.

И блестят каменьев грани,

От плескания волны.

У зари такое пламя,-

Достает до глубины.

Даже тополь оглянулся,

Словно что-то проглядел.

Берег был почти без пульса,

Так черемухой горел.


* * *

В глухом краю, где журавли, да небо,

И где пруды черны от лун и звезд,

Про край родной стихи читает верба,

Неистово на весь лесной погост.


В той стороне, туда заходит солнце,

Сквозь шум травы не скошенных лугов,

Река, как песня, если разольется.

Дивлюсь игрою, музыкой без слов.


Там спят на дне прекрасные русалки.

Там глаз дупла следит за темнотой.

В избе старушка дремлет возле прялки.

Грозит ей месяц саблею кривой.


И скрыты под водой бугры хвостатых змеев,

И под ноги осыпался обрыв.

Такую в поле рожь наверно с ветром сеют,

Едва свои амбары приоткрыв.


А в тишине над глиняной дорогой,

Плывет рассвет туманами прудов.

Взошла заря и я шагаю в ногу,

С ватагою лихих сорви-голов.


Легка тропа, проворна, как лисица.

Куда ведет под шелестом берез?

Дремуч в ночи бурьян, не хочет расступиться,

Как будто с давних пор до звезд полночных рос.


Высокие кусты зарю загородили.

Теперь навстречу ей не выйдешь босиком.

А тучи дождь несли и в гору гром катили…

Какую сказку не впустили в дом!


* * *

Не ужель с ручья, отсюда,

Начинается река?

Где и в дождь жила не худо

Печь рябого старика.

Над водой взлетела стая,

Улетающих гусей.

Не кружи поземка злая,

Гнезд соломенных не вей.

Уж такой сегодня праздник,

А в округе тишина.

И никто собак не дразнит,

Выпив доброго вина.

И тихонько луч от солнца

На ладонь мою упал.

Словно кто-то из колодцах

Снежным зеркалом играл.

Вот и солнце попрощалось,

Между тучами уснув.

Высоко звезда рождалась, -

Будет чем затмить Москву.

Сколько лет я был далеко,

Не придумать до конца.

У печали злое око, -

Глаз свирепого лица.

Кто теперь меня узнает?

Кто окликнет на пути?

А в округе ночь такая,

Хоть по-птичьему лети.

Если только оглянуться,

Иль прохожего спросить?!

В небесах звезды коснуться, -

На груди ее носить.

И о чем пруды вздыхают?

Верба плачет серебром.

У нее душа такая,

Все б стояла на своем.

Не понять, как листьев стая,

Смогла голову вскружить?

Иль пора не золотая?

Иль дождям в окно не бить?

И река в камнях и тине

Замерзает на бегу.

На ветру кружился иней,

Словно с лета жил в стогу.


* * *

Туман разлитым молоком

Смешался с голубой рекою.

Как будто в поле над костром,

Играю в павшего героя.

Сияйте звезды, шире круг.

Для вас луна взошла над кручей.

У ветра нынче столько слуг! -

И каждая на всякий случай.

Убога старая изба

Под голубятнею в ненастье.

И пруда львиная губа,

Как берег яблочного счастья.

Будь счастлив лес и этот край.

Дымком пропахшая деревня.

Ночные шорохи под лай

Не за ночь натрясли деревья.

А было время, – жгли костры.

О, как любили спать вповалку.

Да, игры детские просты,

В одну не длинную считалку.

А было время, – жизнь текла.

К чему пустые разговоры?

Незавершенные дела,

И не законченные споры.

А было время, – времена…

Кому-то трудно согласиться.

Как ты, родная сторона,

Могла за беса поручиться?


* * *

Белые и плавные

Крылья мать дала.

Песни пел я славные

Под колокола.

Не летал над свалками,

Господу служил.

С вороньем и галками

На крестах не жил.

Вот лежу я раненый.

На камнях лежу.

Жить любил я пламенно,

Потому дрожу.

Травы незнакомые

Надо мной сплелись.

А дорога к дому, -

Голубая высь.

Гибель меня встретила,

Время умирать.

Так и не заметила,

Пролетела мать.

В ветре листья плавали,

Во всем теле зуд.

А меня над травами

Умирать несут.

Церкви медно главые.

Грусть монастырей.

Песни пел я славные

В клине журавлей.