День 1

Глава 1

– Вы уверены, что не хотите поместить его в колумбарий? Или купить урну для него?

– Нет, ничего не нужно. – Я протянул руку к администратору. – Отдайте его уже.

– Распишитесь сперва.

Через окошко администрации мне протянули документы. Читать их было некогда, поэтому на всех помеченных страницах я оставил свою роспись. Когда покончили с формальностями, мне вынесли чёрный пластиковый контейнер.

– Там… – Администратор указал в затемнённую нишу. – Можете побыть с ним наедине.

Я отрицательно махнул головой и пошёл к выходу – хотелось поскорее выбраться из «склепа». Снаружи оказалось не легче: солнце пекло, и от контейнера в руках веяло свежей пластмассой. Вот что с нами случается после смерти: нас запирают в обычном контейнере, словно какой-то полуфабрикат.

Машина была припаркована недалеко от Ястребского крематория. Сев за руль, я забросил сосуд в бардачок и захлопнул дверцу, отчего мой спящий спутник подскочил.

– Зачем так хлопать? – спросил Кирк и показательно зазевал, но его взгляд остановился на открытом бардачке. – Так скромно? Я думал, урна должна быть вся такая расписная, красивая, а тут… – Он указал рукой на контейнер.

– Это только капсула – урну покупать не стал. – Я пристегнул ремень безопасности. – И так сойдёт.

– Ой, какой бука – зажал урну брату!

– И так на похороны потратился. Тем более зачем она, если я его развею?

Я повернул ключ зажигания и вдавил ногой в педаль газа, чтобы рёв мотора заглушил Кирка, – слушать его я не был готов. Вроде бы он выглядел и вёл себя как обычно, но в этот день сильней всего я мечтал пнуть его под зад из своей машины.

День явно был не в мою пользу. Ко всему прочему меня душила жара, а кондиционер не справлялся. Внутри консервной банки хотелось только застрелиться, но обязательства заставляли продолжать жить.

Единственное, что радовало, – так это пустые дороги. Ведь все жители города собрались у ресторана «Очаг» – почтить память погибших. День траура… Глупое название. Для меня это просто день, когда я забирал своего брата из крематория. Возможно, я очень жесток к пострадавшим, но тогда хотелось лишь одного – исчезнуть, чтобы никто не видел меня и мои несчастья. Хотелось бы того же для дома, но там меня ждала семья – там бы не получилось молчать.

– Я подожду тебя здесь, – сказал Кирк, когда я загонял машину в гараж. – Не хочу создавать тебе проблем.

– Проблем создавать не хочешь? Тогда какого чёрта ты здесь?! – Я хлопнул дверью.

Только когда я на несколько шагов отошёл от гаража, вспомнил о капсуле, но возвращаться к ней из-за Кирка не собирался. Много чести! Однако этого хватило, чтобы я остановился. С одной стороны ненавистный мне Кирк, с другой – семья, которую я не хотел видеть в тот день, но мне надо было домой. Ещё пара шагов к входной двери – и моя нога зацепилась за выпирающую из тротуара плиту. Фиаско! Я распластался на дорожке, весь костюм в пыли – так я больше напоминал брата: он, в отличие от меня, вечно был в грязи. От этой мысли меня только сильнее передёрнуло. Я вскочил с земли и отряхнулся. Чёртов тротуар! Я собирался его переделать ещё прошлогодней весной, но времени и сил так и не нашёл.

В дом я решил войти всё-таки тихо, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Почему ты защищаешь его? – раздался голос моей жены.

– Вообще-то, он мне за это платит, – ответил мой адвокат. Его присутствие меня удивило – ведь совсем недавно он ещё был в Москве.

– Мишенька, если бы не я, ты бы на него не работал.

Они спорили в гостиной, не замечая меня.

– Маша, все давно знают, что в городе орудует поджигатель. Марк ни в чём не виноват – какие бы меры защиты он ни выбрал, этот говнюк бы всё равно нашёл способ поджечь свою цель. Сколько уже было попыток! Сама подумай. Твой муж – тоже жертва в этой истории. Тем более не забывай, что из-за всего этого Кирилл покончил с собой. Так что ему сейчас вдвойне нелегко.

– Да ему всегда было на всё насрать: на ресторан, на семью, на брата! Он его за человека-то не считал!

Я несколько раз стукнул в косяк двери:

– Так я здесь.

Они сразу же замолчали, а Маша в придачу отвернулась от нас.

– Чего раньше не приехал? – спросил я у Миши, когда пожимал ему руку.

– Занят был – кое-какие семейные проблемы решал.

– Семейные? У тебя же нет семьи. – Здесь я увидел, что от неловкости он отворачивает от меня взгляд. – Чёрт побери, ты о своей секте? До сих пор не привыкну, что ты их семьёй называешь!

– А мы разве семья? – спросила Маша.

Повисла тишина. Я ничего не хотел отвечать, теперь сам старался уйти от ответа.

– Что по поводу страховки? – спросил я у Миши, продолжая игнорировать жену.

– Не должно быть проблем. Это не первый прецедент. Сейчас всем пострадавшим выплачивают. Такое ощущение, что целью поджигателя на самом деле являются страховые компании, – они на нём разоряются.

– А когда суд?

– Через неделю.

Я ходил по гостиной и аккуратно гладил всю мебель. У меня складывалось ощущение, будто я уже так давно не был дома, что даже забыл, как всё выглядит. От этих мыслей становилось вдвойне неловко – ведь я должен был снова уехать.

– Маша, я должен уехать на несколько дней.

– Что? Куда ты опять собрался? Опять решил нас бросить? – Жена наконец-то повернулась в мою сторону. Она постарела – видимо, как и я. Просто раньше этого не замечал, потому что совсем прекратил появляться.

– Мне нужно похоронить Кирилла. Дома. На родине.

– Сейчас?! – Маша перешла на крик. – Опять бежишь от проблем?! Оставляешь нас здесь одних, в этом аду, который сам же и сотворил?! Ты хоть раз можешь подумать не только о себе?!

Опять тишина. Я не знал, что ей сказать, но она, видимо, и не ожидала ответа от меня, поэтому развернулась и ушла в другую комнату.

– Так обязательно ехать? – спросил Миша. – Может, лучше после суда? Кириллу-то уже всё равно.

– Я… Мы обещали друг другу, что будем похоронены там.

– Извини за неуместный вопрос, но где «там»? Я даже не знаю, откуда вы.

– С Севера, с Карелии, а если ещё точней – из Беломорска. Да, по мне не похоже, что я оттуда, но дед во время войны бежал туда и прятался там от фашистов. Он, в отличие от меня, был чистокровным евреем. Прямо гордился этим. До сих пор помню, как отца упрекал за связь с русской. Такой мрак! Ладно, прости меня, но я хочу с дочкой попрощаться. Просто пойми: чем быстрее я покончу с этим, тем скорее смогу с чистой совестью заняться своей семьёй и судом.

Я хлопнул Мишу по плечу и направился наверх – в спальню к Насте, к моей маленькой Насте. Я ненавижу прощаться – это каждый раз тяжело, и постоянно боюсь, что задену хрупкие эмоции своей дочери, и они меня не отпустят. Собственно, тогда было так же.

Я тихонько приоткрыл дверь, чтобы проверить, не спит ли моя Маленькая, но она сидела на кровати, прижав колени к себе.

– Милая, что случилось?

– Почему вы ругаетесь? – спросила она.

– Мама не рада, что я опять уезжаю. – Я присел с ней рядом на кровати. – Но так надо.

– А почему дядя Кирилл больше не заходит?

– Он уехал в дальнюю и загадочную страну, а мне нужно будет поехать за ним вслед и помочь в его одиноком путешествии. Но когда я ему помогу, обещаю, что всё изменится, твоя жизнь станет только лучше. Это последний раз, когда я уезжаю.

– А когда это будет?

– Скоро, дорогая, скоро. – Я поцеловал её в лоб. – Не волнуйся только, всё будет хорошо. Скоро всё изменится.

Я прижал её покрепче к себе. Рядом с ней всё менялось: проблемы куда-то улетучивались, а вечно тяжёлая голова освобождалась. Каждый раз тяжело прощаться. Всегда присутствует впечатление, что я никогда не вернусь. Не знаю, каково Насте, но я никак не привыкну к этому. Постоянно разрываюсь на части.

После посещения дочери я зашёл к себе в спальню за вещами. Кошелёк был пуст, только куча накопившихся скидочных карт. Среди них я выловил свою родную дебетовую карточку. Марк Штерн. Осталось найти паспорт на это же имя. Перебирая одежду в поисках документа, я всё чистое закидывал в сумку. Под руку попались обгоревшие и в крови брюки – печальное воспоминание со дня пожара. Засунув руку в карман, нашёл то, что искал. Забавно, в этих же штанах я оформлял брата в крематории, и никто не удивлялся этому – ведь никто не мог прийти в себя после трагедии. Город как будто пережил очередную войну.

В гостиной уже никого не было. Даже не уверен, что хотел ещё с кем-то прощаться. Маша бы снова наорала, а Миша… да пофиг на Мишу, мы с ним никогда толком не были близки, но именно он не позволил нырнуть до гаража незамеченным. Мой адвокат стоял снаружи и курил.

– Она злится? – спросил я.

– Бесится, но, думаю, скоро прекратит.

– Это хорошо. Ты вовремя приехал. Так что спасибо.

– Да это она мне позвонила – жаловалась на пожар, что тебя снова нет, а за окном шастают неизвестные люди. Ей, в общем, стало страшно – я бросил все свои дела и приехал.

Миша потушил сигарету о дом и запихнул бычок между кирпичей к остальным пострадавшим.

– Марк, не стоит сейчас ехать. Тебе нужно до суда из себя пушистика строить при любой….. нет, при всех возможностях. Ты первый с жертвами – поэтому у населения и журналистов есть вопросы к тебе. Да и у следствия тоже.

– Какие вопросы? Я тоже жертва, как и они. Мой брат также погиб из-за пожара. – Я медленным шагом направился к гаражу.

– Твой брат покончил с собой. Это не одно и то же, и только больше наводит подозрений.

У двери я вспомнил о Кирке, поэтому только слегка приоткрыл дверь, чтобы проверить, не там ли он. Но в машине никого не было.

– Это не отменяет факта, что мне тоже надо его похоронить, а его место на Севере. Поверь мне. Мы быстро с этим разберёмся. Ты будешь вспоминать об «Очаге» как о забытом старом сне. Обещаю тебе. – Я ухватил Мишу за его могучие широкие плечи, – Всё будет хорошо.

Он отрицательно помахал головой.

– Не знаю. Я слежу за СМИ, и там ничего хорошего. Никто толком не говорит о поджигателе, все обсуждают тебя с легко-вос-пла-ме-няющимся рестораном. Хрен, блин, выговоришь!

– Начнётся новый пожар, и с меня переключатся на следующего. Пока поджигатель на свободе, это не закончится.

– Пора бы уже его найти, но у следствия ни одной серьёзной…

– Слушай, извини, что перебиваю, но мне надо ехать – хочется до ночи успеть доехать до Беломорска и переночевать там. Завтра вернусь и поговорим за кружечкой пивка. О’кей?

– Я знаю, что ты не Кирилл, но не влипни во что-нибудь по дороге.

– Без проблем, дружище! Как и обещал: всё будет хорошо.

На прощание я хлопнул его по плечу и сел в машину. Миша не уходил из гаража, а наблюдал, как я выезжаю наружу. Оказавшись на улице, я увидел в окне дома наблюдавшую за нами Машу.

– Слушай, – снова со мной заговорил Миша. Тогда я пожалел, что оставил окна открытыми. – Это же «Волга» Кирилла?

– Не совсем. Эта Ласточка принадлежала отцу, но мой брат очень сентиментален – не мог от неё избавиться.

– А твоя «бэшечка» где?

– Она… Она… в ремонте. – Говорить правду я не собирался.

В соседнее стекло прозвучало несколько ударов.

– Марк Штерн! – К окну автомобиля подошёл невысокий мужчина с шофёрской кепкой на затылке. По его лицу можно было судить, что он настроен негативно. – Ты убил моего сына – Андрюшку!

Он прижал к стеклу фотографию конопатого рыжего мальчугана. В тот день со мной впервые заговорил один из пострадавших – ранее мне везло избегать общения. Поэтому для меня, как и для Миши, такой близкий контакт стал небольшим шоком.

– Ублюдок, его смерть на твоих руках, и ты за всё ответишь! Помни об этом! – Он бросил фотографию в меня. – Смотри и помни, что сделал, мразь! Вы все ответите за смерть моего сына! – Последние слова явно были направлены и в адрес моего адвоката.

Мужчина развернулся и ушёл. Мне было плевать на него и на фотографию, которую он дал, поэтому я кинул снимок на приборную панель.

– Говорю же, – заговорил Миша, – будь аккуратней.

Глава 2

– Что это был за мужик? – спросила Маша.

Она смотрела в окно. На столе около неё стояли пустая бутылка вина и неполный бокал с отпечатком губ по краям.

– Один из пострадавших в «Очаге», – ответил Миша. – Его сын был там.

– И чего он хотел? Поплакаться в плечо? Или убить Марка? Этому бы я обрадовалась.

– Просто хотел донести свою боль Марку. Его можно понять. Поджигателя так и не нашли, а крайний в итоге Марк.

– Да на здоровье! Его место давно за решёткой.

– Маша! – Миша поднял голос. – Нельзя так! Он твой муж.

– Да я его видеть больше не могу! Чёртов Карлсон, вечно в мечтах! Лучше б он не возвращался из… куда он там поехал…

– Ты сказала ему, что хочешь развода?

– Не успела – из-за всей этой тягомотины с Кириллом и «Очагом». – Маша допила вино и поставила бокал на столик, после чего завалилась на диван и обняла подушку. – Почему не он сгорел там? И почему он не мог уйти, как Кирилл? Чёртов трус! Должно было быть всё наоборот: он мёртв, а Кирилл жив.

– Не говори так. Если кто-то посторонний услышит, то не поймёт тебя. – Миша уселся рядом. – Да и неправильно так говорить – как-то не по-божески.

– А по-божески бросать свою семью? Он сильнее всего хотел ребёнка и в итоге просто скинул её на меня. – Маша встала с дивана. – Но знаешь, в чём Марк всегда был прав – так это в том, что ты задолбал со своей верой!

Она направилась на кухню с пустым бокалом, оставив Мишу с удручённым лицом. Обратно в гостиную вернулась с новой бутылкой вина.

– Не рановато так налегать?

– Я здесь домохозяйка из-за этого мудака! – Она демонстративно выпила из горла. – Так что имею полное право.

– Отвратительно! – Миша встал с дивана и стал ходить кругами, рассматривая предметы на полках и шкафах. – На тебя невозможно смотреть! Просто посмотри на себя – кем ты стала?

– Не знаю, кто я, но ты стал вредным и нудным стариком, после того как вступил в свою секту! Раньше ты был солидным мужчиной, а сейчас смотрю на тебя – и не верится, что я тебя любила!

Миша ничего не ответил. Он старался не смотреть в сторону Маши, поэтому старался разглядывать предметы на полках. Остановился только на фотографии, на которой запечатлены два молодых кудрявых близнеца.

– Я даже не заметил, когда он подстригся, – сказал Миша.

– Не хотел иметь ничего общего с братом. Марк давно уже крышей поехал – страшно представить, что у него после пожара в голове. Боюсь, эта поездка на Север – только начало.

– Да вроде, когда говорили снаружи, был нормальным.

– Поверь, это обманчивое впечатление. Когда загоняли гроб в печь, он наблюдал за всем с каменным лицом. Даже в один момент показалось, что он улыбается. Поверь, Миша, это жуть как страшно!

– Хорошо. Только тогда ответь: ты всё равно хочешь оставить Настю ему, если уж утверждаешь, что он такой ненормальный?

– Это его дочь, не моя! Пусть что хочет, то и делает с ней. А я устала с ней нянчиться, пока он пропадает. Миша, я жить хочу, а не сидеть взаперти! Не такой жизни я хотела.

– А какой? Вечно прыгать и плясать по клубам? Маша, пора повзрослеть! Не кричи ты на Настю при любом случае – быть может, вы бы нашли общий язык. Постарайся полюбить её. Тогда вы принесёте друг другу только счастье.

– Тебе совсем в твоей церкви мозги промыли! Послушай себя. Да она вся в отца – так же вечно в облаках витает. Ей говоришь, а она не слышит. Я постоянно в ней вижу его. И если я полюблю её, то снова полюблю его, а этого я не хочу – хватит с меня!

– Да ты даже не пытаешься…

В кармане Миши зазвучал рингтон телефона.

– Поговори с ней, Маш, спокойно и без требований. Подружись с ней. – Он поднял мобильник и ответил на звонок. – Максим?

Адвокат расхаживал по комнате из стороны в сторону, иногда отвечая короткими фразами своему собеседнику на другом конце провода.

– Да… А что она вообще там делала?.. Твою ж мать! Хорошо, я заберу её.

Он отключил телефон и убрал его обратно в карман.

– Маша, прости, но мне надо ехать.

– Езжай. – Маша лишь махнула пустой бутылкой.

– Даже не спросишь, куда и зачем?

– Знаешь, Миша, мой интерес к тебе пропал уже достаточно давно. Так что вали, как и Марк, куда хочешь. Мне плевать.

– Маша…

Она снова направилась на кухню, показав на прощанье средний палец.

– Ты знаешь, где выход.

Глава 3

Невыносимая жара… Просто адское пекло! Лето выдалось аномально тёплым. На небе отсутствовало малейшее проявление облачности, и под этим испепеляющим солнцем невозможно было существовать. Но мне было необходимо ехать на север – к маленькой надежде на прохладу.

Возможно, я действительно лукавил. На самом деле я бежал от тех неприятностей, что ожидали меня в Ястребске. Мне хотелось свалить как можно дальше от того безумия, которое устроил поджигатель. До трагедии в «Очаге» жители города закрывали на смутьяна глаза, но пожар в ресторане словно привёл всех в чувство – люди вышли на улицы, требуя крови. Судя по всему, моей. На выезде из Ястребска я встретил группу пикетирующих граждан с плакатами: «Кто виноват?», «Почему сейчас?» и «Штерна к ответу!». Места мне в городе больше не было.

Я уезжал вместе с Кирком, который увязался за мной в это путешествие против моей воли, но я ничего не мог с этим поделать. Он практически всегда был самой большой занозой в моей заднице и моей самой страшной тенью.

Сколько я его помню, Кирку всегда было всё нипочём. Даже в этот жаркий день он продолжал носить своё задрипанное пальто. Выцветшая и растянутая ткань, куча пятен непонятного происхождения, тошнотворный запах – этой убогой тряпке давно уже пора было на свалку, но Кирк продолжал её носить. «Вторая шкура» повидала почти всю его жизнь, и сбрасывать он её не торопится. Порой я даже жалел, что мы с Машей подарили ему это пальто, – даже в эту поездку Кирк не снимал его.

Вот и сейчас, в привычной щёгольской манере, он устроился на пассажирском сиденье, закинув ноги на приборную панель. Долго шарил по карманам, пока наконец не выудил пачку сигарет и зажигалку.

– Ты что, забыл? У меня в машине курить нельзя!

– Правда? – Клубы дыма ударили мне в лицо. – Всё, больше не буду!

Но ядовитый никотиновый запах уже заполнил весь салон.

Кирк спокойно докурил сигарету, зажал бычок между пальцев и щелчком отправил в окно.

Я знал, что это будет повторяться снова и снова. Сколько бы я ему ни говорил, он, как будто назло, мне всё равно продолжал это делать, словно непослушный кот или ребенок. Однако сердиться на него не хотелось – и без того проблем хватало.

– Скучно едем – я пощёлкаю? Ты не против? – сказал Кирк и указал на радиоприёмник.

Я кивнул в знак подтверждения, хоть он и потянулся к переключателю раньше, но лучше уж радио, чем тупое общение с ним. Порой он способен довести до желания убить его.

– «Аномальная жара задержится на всей территории…» – прошипело из динамика.

– Неинтересно, – прокряхтел Кирк и продолжил настраивать частоту.

Салон автомобиля продолжал заполняться клубами дыма – гарь исходила от моего спутника. И только когда запах палёного отчётливо врезался в нос, Кирк забегал руками по пальто в поисках источника.

– Нет, нет, где же…

Краями пальцев он выудил бычок сигареты и, высунув руку из окна, выбросил его. Затем расправил край пальто, чтоб оценить повреждения. На самом видном месте образовалась чёрное кольцо.

– Молодец, что сказать! Единственное своё пальто спалил!

– Марк, вот не начинай нудить! Слышал, что по радио сказали? Аномальная жара – так что пальто мне пока не понадобится.

Кирк скрючился на сиденье, чтобы снять с себя пальто, но размеры салона автомобиля мешали ему. Пока он освобождался, я настроил радио на ближайшую волну.

– «Максим Фёдорович, – прозвучал голос девушки-ведущей, – прошу для наших слушателей рассказать немного о вашей вере: чем вы отличаетесь от остальных и в частности от славянской церкви? Ведь вы без каких-либо предубеждений называете себя церковью Истинного Бога, и многие, в том числе я, не понимают различий. При этом количество ваших сторонников растет с невероятной скоростью».

– «Да, конечно. Об этом достаточно часто просят рассказать, поэтому давно уже есть заготовленный ответ. – На другом конце рупора послышался смех. – Бог един. И мы ни в коем случае не оспариваем другие религии – они имеют место и сосуществуют с нашей. Для нас важна цель – мы хотим спасти и сохранить всё то, что Бог нам даровал. Для нас нет добра и зла, есть только земля, которая страдает от нашего присутствия. Мы так потерялись в стремлениях доказать, чья вера правильней, что забыли, кто нас кормит и растит. Вода, воздух, земля – всё засорено. Мир вокруг нас умирает, пока мы развиваемся…»

– Отключай уже эту хрень, – проболтал Кирк и бросил своё поверженное пальто на заднее сиденье. – Я, конечно, за защиту природы и всё такое, но не за эту чиканутую веру!

– Ты за защиту природы? Серьёзно? А что ж тогда бычок в окно выбросил?

– От меня одного мир не изменится. – Кирк снова приступил менять частоты.

Церковь Истинного Бога – помешательство моего времени. Впервые я с ними встретился в Ястребске, и уже тогда они мне не понравились. Надменная сволота. Думают, что они лучше окружающих, защищают матушку-природу, и за это им должны целовать ноги. Не дождутся! Пустословы – только и могут, как кричать на каждой улице, что грядёт уничтожение всего живого из-за нашего безразличия. На деле же они ничего полезного так и не совершили, чтобы хоть кому-то помочь.

Сбежав подальше от пропагандирующей радиоволны, Кирк притормозил на рок-волне. Самое то! Под звуки металла можно забыться в дороге и не обращать внимания на Кирка. Хоть немного спокойствия, которое мне просто было необходимо.

Засеянные поля сменялись лесополосами и обратно. Я уже привык к местной природе. В ней есть своё очарование и блаженство. Особенно берега Оки. Как очаровательно проводить время где-нибудь на отшибе реки, наблюдая за природой, за водой! Вид вечно поблёскивающей глади всегда меня успокаивал – наверное, поэтому в детстве я всегда любил Белое море, постоянно светящееся от северного солнца, даже в холодные дни. Как много времени мы проводили с братом на каменистых берегах! Одной из забав для нас было мериться угаданным расстоянием отливов и приливов. Это занимало огромное количество времени, в течение которого мы обсуждали все наши детские заботы. Прекрасные моменты – до сих пор не понимаю, куда всё ушло. От этого даже страшно возвращаться туда – вдруг и там всё изменилось?

Из-под руля загорелся красный сигнал – заканчивался бензин. Это не удивительно – после пожара мне просто некогда было заезжать на заправку. Хотя мне всё было некогда.

– Так можем никуда и не доехать, – прокомментировал Кирк сквозь орущую музыку. – Может, это и к лучшему. Нам разве плохо вместе? В Беломорске наши пути разойдутся. Навсегда. Так что не забывай об этом.

– Я, вообще-то, только и надеюсь на это. Если бы не ты, я бы туда сейчас и не ехал.

– Ну и не едь – создал проблему ни из-за чего!

Ближайшая автозаправка нам встретилась у поворота на Родищенск.

Припарковавшись у бензоколонки, я оставил Кирка в машине и направился к кассе. Кроме продавца, внутри никого больше не было. Я не спешил оплачивать бензин, а одиноко волочился от одной полки к другой. Брал в руки продукты и делал вид, что внимательно рассматривал их, но мне просто хотелось отстраниться от мира, и неважно, что творится вокруг и что у меня в руках: печенье, чипсы или газировка. Только бы побыть одному! Но это долго не продолжалось – краем глаза я увидел, что Кирк выбрался из Ласточки и разминал ноги. Пора было двигать дальше. Я попросил у кассира счёт на полный бак и приготовил банковскую карту для оплаты.

Отказано.

Вместе с продавцом повторяем операцию.

Отказано.

К чёрту! За заправленный бензин я расплатился оставшейся наличкой, и в кошельке образовалась пустота.

– Вот блин, и что мы будем делать? – прозвучал голос Кирка за моей спиной, отчего меня аж передёрнуло.

– Нам хватит, чтобы доехать до Беломорска.

– А обратно?

– Разберёмся.

Я вышел наружу и попытался войти в мобильное приложение банка, чтобы разобраться, в чём дело, но попасть в свой аккаунт мне не удалось. Программа утверждала, что карточку заблокировали. Меня это удивило – ведь дело с «Очагом» никак не влияло на мои счета, поэтому следующим моим действием был звонок Мише.

– У меня проблема.

– Уже? – прозвучал удивлённый голос моего адвоката. – Вроде только недавно просил тебя ни во что не вляпываться.

– Мой банковский счёт закрыли.

На другом конце наступила тишина, только иногда звучало дыхание Миши.

– Что пошло не так? Мне казалось, с «Очагом» всё утрясено.

– Это не «Очаг».

Тут уже дошло и до меня. После пожара я забыл о других своих проблемах.

– Чёрт! Они, что ли, не могли мне сделать поблажку?

– Приговор есть приговор. А ты совсем без денег остался? Давай сейчас пересечёмся, я привезу тебе денег. Думаю, ты ещё недалеко уехал, а мне как раз сейчас надо на Север.

– Всё в порядке, деньги есть, так что не переживай. Ладно, давай до скорого.

– Смотри, я всегда готов тебе помочь.

Я отключил звонок.

– И вот что ты сделал? – снова раздался голос Кирка. – Мы же на мели, выходит, а он хотел помочь!

– Я всё сделал правильно. Поверь, нам не нужна его помощь!

– Тогда смысл был ему звонить? Просто сколько раз мне тебе повторять: учись признавать свои проблемы, иначе вечно будет жопа!

– Единственная моя проблема – это ты. И я её признаю.

Продолжать его слушать я не хотел, поэтому направился обратно к машине. Пора было двигаться дальше.

Оказавшись в салоне, я со всей силы хлопнул дверью.

– Оу, полегче, братан! – с соседнего сиденья возмутился Кирк.

– Ты думаешь, я хотел твоего возвращения?! Ты всю жизнь мне доставляешь… – От произнесённой фразы меня перекосило. – …доставлял одни проблемы. И вот опять!

Я рванул с заправки и только по странному звуку удара по машине понял, что забыл вынуть пистолет из бензоколонки. Через стекло заднего вида увидел, что оторванный шланг валяется на дороге. Чтобы меня никто не заподозрил, я посильней вдавил ногу в педаль газа и переключил коробку передач.

– А толку? По камере увидят номер машины, – прокомментировал Кирк. – Ты неуравновешенный психопат, знаешь же об этом? Тебе давно пора в психушку – хотя бы от этого твоя семья будет в безопасности.

– Ты не знаешь, как лучше для моей семьи.

– Они и моя семья.

Я всё сильнее вдавливал педаль газа. Мне хотелось врезать Кирку по роже, лишь бы он заткнулся. Вспоминая тот день, я понимаю, что просто вспылил, – я кипел от злости, бесился, что он был прав. И раньше я вёл себя так постоянно. Но тогда голова была отключена, и рука автоматически переключала скорости.

– Психопат, что ты творишь! – заорал Кирк. – Так мы не доедем до дома!

Мне сорвало башню. Я хотел мчать в призрачную бесконечность, образующуюся за окном из растворяющихся объектов. Да, я пытался скрыться с места преступления, но, помимо этого, стремился сбежать подальше от всего, что связывало меня с прошлым.

– Я устал.

– Понимаю, но с жизнью прощаться-то не стоит, – затараторил Кирк.

– А тебе-то что с этого? Ты давно мёртв.

– Ты совсем чокнулся?! Забыл, что я плод твоего больного мозга?!

– Заткнись!

– Нет, ты меня выслушаешь.

– Заткнись! – Я не выдержал и закричал.

Позади меня окружение меняло тона из зелёного в сине-красное, а снаружи пробивался звук сирены. Полиция. С ними играться в догонялки я не собирался, поэтому потихоньку сбавлял скорость. Я повернулся к Кирку сказать, чтобы он вёл себя тихо, но его уже не было на соседнем сиденье, как и на пассажирском. На тот момент промелькнула мысль, что мне получилось его заткнуть, но как же я ошибался!

Я остановился на обочине и, не дождавшись служителя порядка, вышел из машины.

– Извините… – Диалог решил начать я – думал, чем скорее сознаюсь в своих грехах, тем быстрее искуплю всё. – Извините меня, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло. Я совсем забылся в своих мыслях и прожал педаль газа.

– Вы ехали со скоростью более ста пятидесяти километров в час. – Полицейский говорил со мной спокойным тоном. – И проехали два светофора на красный. О чём вы думали?

– Извините, пожалуйста, обещаю: дальше я буду более внимательным. Мне срочно нужно на Север.

– Пройдите со мной. – Он указал на свою машину ДПС.

– Поймите, я спешу, мне сейчас некогда разбираться со всеми этими проблемами. Давайте решим вопрос на месте и разойдёмся.

Я достал из кармана кошелёк, но как только он оказался в руке, вспомнил, что у меня нет денег.

– Вы мне что, взятку предлагаете?

– Это не совсем то, чем кажется.

– Прошу пройти со мной.

Он приближался, и меня это испугало. Я оттолкнул его и побежал к своей машине. Неудачное было решение – он сбил меня с ног у самой двери.

– Пьяный, что ли? – Голос наконец-то изменился: из спокойного в тяжёлый. – Совсем страх потерял!

Полицейский завёл мои руки за спину и скрепил их наручниками. Каким-то волшебным рывком он поднял меня с земли, а если точнее – мои ноги сами поднялись по его указке. Не успел я опомниться, как оказался на заднем сиденье полицейской машины.

– Мой брат, мой брат остался в машине! – заверещал я.

Он оглядел салон автомобиля.

– Что? Ты под наркотой? – Он схватил меня за челюсть и уставился в глаза. – Да вроде нет.

– В бардачке его прах, – сквозь сжатые губы промычал я.

Полицейский нависал надо мной, соображая, о чём я и что делать. В итоге он запер меня на заднем сиденье полицейской машины и пошёл проверять мою Ласточку.

– Вот мы попали, братец! – Рядом со мной материализовался Кирк. – Будь я жив и рядом, то не влипли бы так.

– Будь ты здесь – всё было бы только хуже.

Полицейский вернулся с капсулой и бросил её ко мне на заднее сиденье. У меня не было возможности взять её, так как руки были связаны наручниками за моей спиной. Когда автомобиль тронулся, урна скатилась вниз.

– Эй! Мужик! – завопил Кирк. – Ты чуть меня не разбил!

Полицейский никак на него не среагировал – ведь Кирилла для него не существовало.

День 2

Глава 4

Моё имя Марк Штерн. И это мой аудиодневник, которой звучит как признание анонимного алкоголика. Откуда я это знаю? Ходил когда-то с братом на подобное мероприятие. У всех одни и те же проблемы, в которых они не могут разобраться, пока не выговорятся. Вот и мне потребовалось излить свою душу, хотя говорить это кому-то конкретному я не готов. Поэтому аудиодневник. А почему аудио? Да потому, что я не способен длительно вести письменные записи. Сколько бы раз я по совету психолога ни пытался заниматься дневником, я всё равно его забрасывал. Не знаю, откуда у остальных берутся силы заниматься этой писаниной, лично меня вечно пронизала дрожь, когда я с ручкой в руке думаю: «А что писать? Вроде это важно, а вроде и нет». Невыносимое чувство безысходности над листком бумаги. Из-за этого я вечно откладывал запись своих мыслей на следующий день, а потом на следующий и на следующий. Сколько же так было заброшено записных книжек и ежедневников, которые велись не по назначению! В результате одной из попоек мне подсказали идею – вести аудиодневник. Я же вечно пользуюсь голосовыми сообщениями – почему же тогда не записывать мой больной разум на диктофон? На самом деле бредовая идея, но мне это так сейчас необходимо.

И вот опять я не знаю, с чего лучше начать: нынешняя поездка для меня вся состоит из ненормальных эпизодов. Я пытаюсь анализировать всё, что случилось, но получается одна каша – не представляю, кто это будет разгребать. Хотя стоп! Это в первую очередь нужно мне, чтобы разобраться в себе. Да и кому я буду показывать этот бред?

Вся эта поездка затеяна только ради одного человека – ради моего мёртвого брата. Кирилл, или, как я его привык называть, Кирк, после своей смерти начал мне мерещиться на каждом шагу. Он встретил меня у «Очага», а точнее – у того, что от ресторана осталось. Я сперва подумал, что это глупый розыгрыш, но он действительно существовал, пусть даже только в моей голове. Не понимаю, за что мне такое наказание, ведь ещё при жизни я ненавидел его постоянное присутствие рядом, мне хватило общего детства с ним, а теперь он преследует меня везде и никогда не затыкается! И это невыносимо!

Хотя признаю: совместное детство с Кирком было замечательным. Мы росли в Беломорске и почти всё время проводили на берегу. Мечтали уплыть в далёкое плаванье, обогнуть весь Северный Ледовитый океан. Детские фантазии… Сейчас так приятно вспоминать о них, хотя прежние времена уже давно ушли. Всё изменилось. Мы изменились.

Не знаю почему, но в моей голове засели эти воспоминания, словно напоминание: только из-за этого я и решился отвезти его прах в Беломорск – может, так я освобожу своё сознание от его присутствия. Я понимаю, что это всё бред сумасшедшего, но хочу верить, что подсознательно мне это поможет и я навсегда избавлюсь от братца, отправив его в путешествие по Северному Ледовитому океану.

Услышь меня отец – устроил бы очередную взбучку. Он всегда ругался, когда мы дрались или ссорились, даже от обычных острых шуточек или подножек отчитывал нас, говорил, что мы братья и должны держаться друг за друга, что семья превыше всего. Странно это было слышать от него – ведь он всегда пропадал на работе, и дома мы его толком не видели.

Никогда не понимал, почему мы должны исполнять мечты родителей, которые они в своё время не исполнили. Отец мечтал о брате, но у него его не было, поэтому он всегда жаловался нам на своё одиночество, и из-за этого мы для него стали какой-то отдушиной. И неужели так у всех, мы – нереализованные мечты своих родителей? То же самое можно сказать и о моей новой знакомой.

После неудавшейся попытки откупиться я оказался в рязанском отделении полиции. Мне ничего не говорили, я даже не понимал, какое правонарушение серьёзнее: превышение скорости, дача взятки или нападение на служителя закона. Что я точно знал, так это то, что я в полной заднице.

Я не сопротивлялся аресту, но до самой камеры меня тащили и внутрь просто бросили, словно мешок картошки. Я был весь в пыли, но отряхиваться не видел смысла – неизвестно, что ждало меня дальше, да и сколько мне придётся ещё провести в камере. Всё вокруг угнетало – казалось, что я уже не найду выхода. Это Кирку было привычно влипать в подобные ситуации, но не мне, и ему всегда на помощь приходил я, а кто поможет мне, было загадкой.

Единственное, что радовало, – я был не один: со мной в камере находилась какая-то худощавая старуха. Она лежала на скамейке у стены лицом вниз, а её седые волосы свисали до пола. Сперва меня беспокоила мысль: «Жива ли она?», но страх развеялся, когда она подала признак жизни, что-то мыча и бормоча, и после каждого подобного сигнала в нос бил неприятный алкогольный перегар. Спокойно находиться рядом было невозможно, а скамейка в камере была одна, поэтому мне пришлось завалиться у основания клетки.

Мои мучения продолжались несколько часов, точнее, я даже не представлял, сколько именно, но время тянулось в камере слишком долго. Все мои вещи забрали при обыске, и время на телефоне я не мог посмотреть.

У стены раздался кашель, но с каждой минутой он становился грубее, и в один момент старуху вырвало на пол.

– Ох, как же плохо-то! – прокряхтела старуха.

Вонь от этого только усилилась.

– Это кому ещё плохо?

Рядом со мной уже стоял Кирк и закрывал одной рукой нос, а другой махал перед ним. До сих пор не понимаю, по какому принципу он появляется, но всегда не вовремя.

– А она здесь не помрёт?

– Ну ты, к несчастью, ни разу так и не помер от пьянок.

– Кто здесь? – раздался женский голос.

Я забыл, что не один, поэтому моё общение с Кирком вышло за пределы моего сознания. И так происходило часто.

– Вы здесь не одни, – ответил я.

Пьяное тело село на скамейку и выпрямилось. Голубые глаза уставились на меня. Это была никакая не старуха, а девушка с серебристыми волосами.

– Смотрю, у кого-то была бурная ночка, – игриво заговорил Кирк. – Прямо навевает былые времена! Чуешь? – Он наигранно принюхался, как будто к приятному запаху. Как-то быстро он переобулся: только недавно он закрывал нос, а теперь при виде молодой особы сразу весь засветился.

– У вас всё в порядке? – спросил я. – Может, кого-то позвать?

– Никто мне не нужен. Особенно эти твари! – Её взгляд был направлен сквозь меня за решётку.

Её мутило. Это я прекрасно понимал, так как было знакомо это чувство – не раз напивался до схожего состояния. Она пыталась бороться с внутренними порывами, но организм одержал вверх – и очередные следы былого веселья вырвались наружу.

– Кстати, выглядит она жутко.

Кирк прав. Вся её грязная одежда полностью облегала тело, точнее – кости. Настолько она была худа, чем-то даже напоминала смерть, особенно из-за волос. Девушка точно была нездорова, причём не только из-за алкоголя.

– Зачем так напиваться?

– Бухать, Марк. Бухать. Так принято говорить.

– Дядя, я к тебе лезу? Нет! Так что отвали от меня!

– Вау, да она крута!

Отвечать, да и пытаться дальше вести диалог сразу же расхотелось, поэтому я отвернулся от своей сокамерницы.

– Знаешь, а она мне нравится. Видно, что девочка с характером. Чем-то даже Машу в свои годы напоминает. Наверное, поэтому ты пытаешься весь быть таким миленьким и хорошим, а главное – заботливым. Но, братик, ты стар. Так что без шансов. Можешь свернуть своего внутреннего педофила.

– Пошёл ты! – вырвалось из меня. – Ещё не хватало тебя слушать! Урод!

Я прислонил голову к решётке. Холодные прутья славно остужали меня.

– Эй! Начальник! Помоги! А? – Я даже не заметил, как к решётке подошла сокамерница. – Вы меня тут с психопатом посадили!

Я совсем разучился держать себя в руках. Моё внутреннее сознание в лице Кирка всячески портило мне жизнь. Я уже сам понимал, что помаленьку схожу с ума, и обвинять девушку в том, что она испугалась, не имею права.

– Не переживайте, моё сумасшествие вас не коснётся.

– Лучше б вы о себе переживали.

Дверь открылась, и к нам зашел полицейский, который отворил решётку.

– Вы свободны, – произнёс он. – Оба.

Опешил не только я, но и девушка.

– И никакого судебного разбирательства или типа того? – спросил я.

– Я дважды повторять не буду, – произнёс полицейский.

Намёк ясен, и мы шустренько покинули камеру. На выходе нам вернули наши вещи. На моём телефоне было несколько пропущенных от моего адвоката. Перезванивать ему я не собирался – ведь лишний раз услышать «Я же говорил», как-то не хотелось.

– Вас ждут снаружи, – сказал всё тот же полицейский, причём адресовано было нам обоим.

– Кто нас ждёт? – спросила девушка.

– Узнаете, – отрезал он.

Факт, что ждут нас обоих, пугал. Я ничего не знал о ней, поэтому такая связь между нами настораживала, но очевидные ответы ждали снаружи.

– Знаешь, это было ожидаемо, – прокомментировал Кирк, когда мы вышли за дверь.

На улице нас ждал Миша вместе с моей Ласточкой. Кирк был прав: я мог и догадаться. У нас с этой девчонкой вполне мог быть один адвокат, ведь я у него, как-никак, не единственный клиент – не на мои же деньги он так замечательно живёт.

– Лучше сразу объясни, – решил я его опередить, – как ты это сделал.

– Да ничего такого. Заплатил кому надо, точнее, услужил кому надо. Просто надо знать, где и за какие ниточки дергать. Это, по сути, и есть моя работа.

– Ты что здесь делаешь?! – встряла девушка.

Она разглядывала Мишу с ног до головы.

– Анна, меня прислал ваш…

– Я знаю кто. И мне его помощь не нужна. Мне ничья помощь не нужна.

Она развернулась и пошла в противоположную от нас сторону.

– Анна, – крикнул ей вслед Миша, – он всё равно вас найдёт. Из Рязани вы не уедете без его ведома.

Она всё же остановилась и сделала несколько шагов обратно.

– Чего он хочет?

– Вернуть вас домой. Он волнуется за вас. Любит вас. Поэтому, когда вы оказались здесь, он сразу же попросил вам помочь. Поймите же: он наблюдал за каждым вашим шагом после исчезновения. Поэтому мой вам совет: лучше вернуться.

– Зачем мне это? Он тиран. Рядом с ним у меня нет никакого будущего.

– Есть. Мы с Максимом знаем о вашей ситуации и хотим помочь.

Её это явно смутило – она стояла как вкопанная, обдумывая слова Миши. Я не представлял, кто она, и тем более не понимал, что происходит.

– Так вы на кого работаете? На моего деда или на Максима?

– Я работаю на семью.

А новость, что я соприкасаюсь с Церковью Истинного Бога, совсем не радовала. Я изо всех сил старался избегать любых контактов с ней. Церковь распространялась, как чума, и весь её бред беспокоил любого человека в здравом уме, но, видимо, нас не так много, хотя меня сложно отнести к ним из-за Кирка.

– Вы правда сможете помочь? Просто я знаю, чего хочет Максим, поэтому не понимаю, каким боком я здесь. Эта какая-то его хитрая политика, что ли. Я устала быть марионеткой в чужих руках.

– Думаю, он лучше сам введёт вас в курс дела. При встрече. А сейчас ваш дед ждёт вас дома. И я надеюсь… – Здесь Миша переключился на меня. – …нас подбросят до Москвы. Я же правильно понимаю, что ты планируешь ехать через столицу?

– Знаешь, как-то не очень хотелось. Думал, от Рязани сразу на Север. Владимир, Ярославль и обогнуть Онегу с востока. Дорога там, знаешь ли, поспокойней, не то что в столице.

– Поехали. – От голоса Кирка меня снова передёрнуло; я никак не мог привыкнуть к нему и со стороны выглядел дёрганым невротиком. – Давно не были в Москве. Оторвёмся, как в былые времена. Погнали. – Он хлопнул меня по плечу, отчего я отклонился.

Мне очень сильно хотелось ответить своему брату, но я из-за всех сил сдерживался, чтобы снова не произвести впечатление нездорового человека.

– С ним? – Аня указала пальцем на меня. – Да он же ненормальный! Я никуда с ним не поеду.

– Полностью согласен.

– Если он будет за рулём, я даже в машину не сяду! Не-е-е, я сбежала, чтобы пожить хорошо, но именно пожить – ведь помирать я ещё не готова.

– Знаешь, мне тебя везти тоже не в радость. Ещё заблюёшь мой салон.

Её глаза расширились. До меня не сразу дошло, что из меня вырвались слова Кирка.

– Извиняюсь, не хотел этого говорить.

– Ещё как хотел!

– Я никуда вот с этим… – Она указала на меня. – …не поеду!

– Так, – вмешался Миша, – предлагаю компромисс. Я поведу машину.

Я хотел ему возразить, но он опередил меня.

– Марк, я вытащил тебя из клетки. Если бы я не приехал, то неизвестно, когда бы ты вышел, так что окажи услугу. Прошу.

Мне хотелось спорить, ведь я планировал всё закончить за день или за два, а заезд в Москву однозначно бы меня затормозил, но чувство долга перед Мишей и отсутствие денег всё-таки подталкивали к обратному. Вдобавок ко всему Кирк возле меня так и выпрашивал заехать в столицу – проветриться.

– Хорошо, ты за руль, – согласился я.

Ключи всё равно были у него, раз уж он доставил машину ко входу.

– Отлично, тогда вперёд! Все ваши вещи уже в машине. Я обо всём позаботился, так что не переживайте.

Аня завалилась на заднее сиденье, а я сел спереди, рядом с Мишей. Кирк же кое-как, кривляясь, впихнулся рядом с девушкой и приобнял её.

Мой адвокат хорошо знал дорогу – не успел я прийти в себя после обезьянника, как уже выезжал из Рязани по Новорязанскому шоссе. Мягкое сиденье моего автомобиля сразу же усыпило нашу спутницу, отчего мой братец рядом с ней кайфовал, прижимаясь, по-видимому, крепче и крепче и даже не смущаясь исходившего от неё запаха.

– Так кто она? – спросил я полушёпотом у Миши.

– Писцова.

– И кто это?

– В смысле – кто? Ты за новостями последние пару лет следишь? Взгляни на её волосы.

Я лишь помотал головой. Ответ мне действительно ничего не дал – лишь пустой звук в моих познаниях. Я правда не знал, кто она, да и её волосы для меня были скорее странным дефектом её существования или даже современной модой, за которой я не успевал следить.

– Она внучка Лаврентия Писцова, главы Церкви Истинного Бога. Цвет волос – это у них семейное, – пояснил Миша, иногда косясь на меня, чтобы построить гримасу в духе «как я мог такое не знать?».

– Мне как-то глубоко плевать на вашу секту. И мне не понять твоего помешательства на ней. И с чего ты вообще взял, что я должен знать какого-то Писца? Я вообще считаю всю эту ситуацию полным писцом!

– Писцова, а не писца! Его сейчас тиражируют на всех каналах. Он же новое слово в религии! Почитаемый человек!

– «Новое слово в религии» – звучит, как слоган какого-то бренда, хотя по количеству рекламы вокруг, видимо, так оно и есть. Порой не знаю, куда деться от вашей пропаганды!

– Полностью согласна, – пробурчал женский голос с заднего сиденья.

Аня зашевелилась и легла к нам спиной. Кирка уже с ней не было. Видимо, моему рассудку ничего не нужно было добавлять в эту обстановку.

– Сколько у тебя осталось налички? – спросил Миша. – Сейчас и дома?

– Сейчас ничего, а дома… семью обеспечить хватит.

– Ничего? А как ты ехать собираешься? На какие деньги?

– В Москве уже что-нибудь придумаю. Заработаю.

– Давай денег, что ль, займу. Или попроси Машу скинуть деньги мне, а я тебе отдам.

– Нет! Маша не должна узнать, что случилось. У неё и без этого проблем хватает. А в долг я не беру – знаешь же, это дело принципа. Я не Кирк, как-никак.

– Вот что это? Я никак тебя понять не могу: что это за бессмысленное самопожертвование? У тебя же проблемы! И гордость эти проблемы не решит.

– Миша, нет!

Мы самопроизвольно перешли на повышенные тона, отчего Аня снова зашевелилась на заднем сиденье. Миша приложил палец к губам и отмахнулся. Но это не имело смысла – Писцова уже нормально уселась. Голову она опустила, отчего лица её не было видно.

– Анна, с вами всё в порядке? – спросил Миша.

Она отрицательно помотала головой, и в отражении зеркала я увидел её синеватый оттенок лица.

– Миш, Миш, Миш, тормози! – заорал я.

Не понимая, что происходит, он озирался то на меня, то на Аню, но всё же остановил машину на обочине. Писцова приоткрыла дверь и высунулась головой наружу. Её долго полоскало. Видимо, ночка и правда у неё была весёлой – где-то в глубине даже было завидно.

– Так за что ты загремела? – Я решил всё-таки узнать, что с ней случилось.

Она ничего не отвечала, только звуки рвоты доносились до нас.

– Два два восемь, первая часть, – ответил мне Миша.

– Ах вот откуда у вашей семьи подобные представления о вере!

В мой адрес с заднего сиденья был показан средний палец. Девушке не хватало манер, но на самом деле я был ей благодарен – она запомнила моё волнение по поводу салона, поэтому все следы прошедшего веселья уходили на улицу.

– Я никакого отношения не имею к вашей «семье». – Наконец-то она выпрямилась и обратилась ко мне. – Кто ты вообще такой, чтобы меня ставить в один ряд с этими… – Рукой она указала на Мишу, но замолчала. Судя по всему, подбирала нужное слово. – …зомби-поклонниками. Вся эта церковь – один большой фарс. Мой дедуля просто хочет внимания, хочет всем показать, какой он весь из себя хороший, а какой он на самом деле, боится показать, иначе лишится всего.

– Анна, вы не правы! – парировал Миша. – Лаврентий Кузьмич – великий человек, он многим из нас помог обрести себя и встать на верную дорогу, помог обрести дом, а главное – семью.

– Нет, ты просто очередной слепой идиот, верящий во всю эту лабуду, что тебе ссут в уши.

– Поддерживаю, – вставил я своё слово. – Это такая чушь, что они говорят! И никого правее их как будто нет. Где тогда был ваш Бог раньше? Почему ваша религия появилась только сейчас?

Миша ничего не отвечал – видимо, мы его задели. Адвокат он хороший, но как только дела касаются его веры, при большинстве против него он сразу затыкается. Нехватка аргументов. Вот мой вердикт. Да, это странно для адвоката подобного уровня, но я надеюсь, в глубине себя он понимает, что живёт в сказке, просто отказывается из неё выходить.

– Предлагаю поговорить о чём-нибудь другом, – сказал Миша. – К примеру, о пожаре. Ты знал, что у следователей появилась новая зацепка по «Очагу»? Так что, возможно, мы быстрее разберёмся с делом.

– Опа, а это интересно! – Кирк снова появился около нас, но у меня в глубине складывалось ощущение, что он никуда не уходил.

– Миша… – Меня начало слегка трясти. – Какая зацепка?

– Есть свидетели, опознавшие поджигателя. Какой-то местный алкаш, Лавров Евгений. Как я понял, видели, как он зашёл в ресторан с какой-то жидкостью, а вышел с пустой бутылкой. Думают, что там была зажигательная смесь. Тем более такой ресторан ему не по карману. Полиция сейчас его ищет. Ни дома, ни у родных пока не появлялся. Будут проверять все пивные и места скопления сомнительных личностей.

– Чёрт, не верю, как такое может быть!

– Слава богу! Давно уже пора поймать поджигателя.

– Оу, вы о пожарах в Ястребске? – уточнила у нас Аня. – Странная херня, читала в Интернете.

– Чем же странная? – Я уже догадывался об ответе.

– Этот пироман действует по какой-то логике, точнее – действовал. Так как первые три заведения связаны с мэром города. Судя по всему, он старался навредить его имуществу, больше он никому не хотел навредить, поэтому всё обходилось без жертв. В то время как в ресторане «Очаг» всё перевернулось: вроде бы метод тот же, но есть жертвы, а владелец никак не связан с мэром. Единственный возможный вариант – этот маньяк целился на ресторан, так как в нём обедали различные толстосумы, кормящиеся от мэра.

– Для справки, я владелец «Очага». Бывший владелец.

– Серьёзно? Тогда скажу от имени всех пострадавших: ты мудак.

– Да она смотрит в корень! – Кирка это смешило.

– Это почему же?

Меня и так заколебали все эти псевдомитинги перед мои рестораном – как будто я виноват, что люди сами затоптали друг друга! Они вместо того, чтобы сразу бежать, смотрели на огонь. Так что я не готов был выслушивать подобное от этой соплячки.

– Потому что ты, безответственная скотина, даже близко не подумал о безопасности! Что? Во время проверок всем на руку давал? Ответь! – Аня явно тоже завелась. – Подойди ты ответственней к безопасности – ресторан не вспыхнул бы так быстро и было бы меньше жертв, а то и вовсе не было.

– Да как ты смеешь… Всё было как положено – тебе любая проверка подтвердит.

– Ага, в итоге рабочий выход был один, а остальные по волшебной случайности закрыты. Да и кто шумоизоляцию делает из пенополистирола? Ты людям подписал смертный приговор ещё при строительстве ресторана! Что? Решил, как немцы, всех в газовую камеру запихать? Мне казалось, туда засовывали подобных тебе.

– Я не намерен выслушивать это от грязной…

– Марк! Анна! Прекратите оба! – Мы доконали Мишу, что редкость.

Когда он действительно злился, его голос напоминал рёв, и все окружающие мгновенно затыкались, что мы, собственно, и сделали. Всё равно я больше не собирался ни о чём говорить с этой малолеткой. Поэтому остальной путь мы трое провели в тишине. Кирк на время этого конфликта решил испариться. И слава богу! Моему Богу, а не этому подхалиму, в которого верит Миша.

Глава 5

Первым делом по прибытии в Москву мы повезли Аню к её деду. Он остановился в отеле «Метрополь». Неплохой вкус у старика, я вам скажу – гостиница не для простых граждан. Миша пошёл сопровождать Аню и отчитываться перед свои «пастырем» в его апартаментах. Мы же с Кирком решили его подождать на первом этаже в ресторане «Шаляпин» за барной стойкой. В былые времена мы могли ночами в нём кутить, но в сложившейся ситуации, кроме стакана воды, я ничего не мог заказать, хотя признаю: заведение навевало вёселые воспоминания.

– Помнишь, мы здесь двум казахам рожи начистили?

– Начнём с того, что они были буряты и начистили рожи нам.

– Мы помним историю по-разному. – У Кирка уже материализовалась бутылка в руке, и большими глотками он пил из неё.

– Ты стал внаглую подкатывать к их жёнам. Неудивительно, почему они взъелись на нас.

– Уроды!

– Знаешь, так и про нас говорят. Ты разве Аню не слышал?

– Она обращалась к тебе так-то.

Как я и говорил, спорить с ним было бесполезно.

Чтобы не обращать внимания на брата, я не спеша рассматривал «Шаляпина». Заведение действительно прекрасное – до такого уровня мы так и не смогли поднять «Очаг». Больше всего завораживал потолок с рельефной лепниной и изысканными люстрами, хотя изысканным был весь интерьер, выполненный под девятнадцатый век. Персонал вежлив и отзывчив, да и клиенты куда приятней и интеллигентней, чем у нас.

– Марк Штерн, верно? – раздалось за спиной.

Я обернулся. Рядом с нами стоял полноватый мужчина с обильной растительностью на лице.

– Да, а вы…?

– Меня зовут Игорь Ватин. – Он протянул мне руку поздороваться. – Миша попросил составить тебе компанию, пока он проводит время со своим «Богом». – На последнем слове он показал пальцами кавычки.

– Ха-ха, чёрт, это забавно, что все вокруг Миши смеются над его верой!

– А разве я не прав? До сих пор помню, как в детстве эти сектанты обходили дома в Родищенске и предлагали брошюрки по своей вере. – Игорь уселся на место Кирка. – Истинный Бог, как будто остальные не истинные, или кем там считаются все известные лица наших мейнстримных религий!

– Вы из Родищенска? – слегка отдышавшись от смеха, уточнил я.

– Да, поэтому Миша и попросил спуститься к тебе. Как-никак, мы земляки. – Он развёл руками, как будто хотел обнять меня, но ничего подобного не последовало. – И давай на «ты», если уж… земляки. Тем более достало наверху торчать – сегодня там скучно и поговорить не с кем. Там сейчас мыльная опера происходит в стиле воссоединения семьи, как в индийском… или даже в японском фильме. Короче, классическое клише.

– А что там? – Я указал пальцем наверх.

Судя по всему, он меня не услышал и затараторил дальше о своём.

– Слушай, так как ты друг Миши – значит, и мой друг! Не знаю, как тебя, но меня он не раз из дерьма вытаскивал. Хороший он адвокат. Пока мы его будем ждать – а это, поверь, будет долго, – предлагаю нажраться и похохотать над религией нашего высокодуховного друга. Я, если что, угощаю. Единственное только – предлагаю переместиться в заведение побюджетней, просто «Шаляпин» – не мой уровень.

Я хотел отказаться от столь щедрого предложения, но увидел, как на слове «нажраться» у Кирка заблестели глаза. Бедолага прямо изнемогал, поэтому я согласился, тем более лишний раз посмеяться над святостью Миши я был только рад.

По дороге я узнал, что мой новый спутник – начинающий писатель, несколько лет назад перебрался из Родищенска в Москву. Пока что пишет различные околонаучные статейки для таких же околонаучных журналов и практикует написание рассказов, ищет свой стиль и идею для романа.

Переместились мы действительно в бюджетное место – «КиллФиш» на Арбате, одно из излюбленных мест студентов. Исполнение также под студентов – дёшево и сердито. Самое приятное в подобном заведении – это темнота, позволявшая скрыться от лишних глаз. Подобную концепцию мы с Кирком тоже рассматривали, но она не подходила лично нам, поэтому мы сохранили в «Очаге» всю ту семейную атмосферу, что создал отец.

После недолгого обдумывания мы с Игорем решили на скорость осушить по длинношоту, по десять стопок на каждого. Кирк от этого заводился и орал – даже обидно, что, кроме меня, его никто в этот момент не видел и не слышал. Признаюсь: его радость пить порой восхищала. В состязании, к разочарованию Кирка, выиграл Игорь, но вся эта затея требовалась для разгона, чтоб поскорей опьянеть, что, собственно, вышло на ура. Для дальнейшего времяпровождения мы ограничились только несколькими заказами двойного виски.

– Игорёш, ты мне, кстати, так и не ответил: что там наверху, в «Метрополе»?

– А-а-а, я уже и забыл. Такое ощущение, что это было так давно, хотя где-то пару часов назад, если подумать. Так вот. – Он завис где-то на минуту. – Мы там проводим покерные турниры. Чисто для себя. Завтра ещё один будет. Надеюсь, стол соберём, а то все в разъездах, а адекватных игроков нет. – Игорь повертел пальцем у виска. – Покер хорошо мозг стимулирует, а то последнее время даже над простой задачкой туплю. Вот. – Он снова сделал паузу. – А ты-то что забыл в столице?

– Да я как-то не планировал – случайно получилось здесь оказаться. Я ехал в Беломорск, развеять прах брата.

– Прах? – Игорь поперхнулся. – Ох ё! Соболезную. Как это произошло?

– Покончил с собой. Не смог свыкнуться с потерей «Очага».

– Да ты что? Серьёзно? Да мне насрать на эту дыру!

– Так вы… Чёрт! Печальная история. Заведение хорошее, был однажды. Оно хорошее, потому что в нём чувствовалась душа… семья. Как-никак, семейное дело. Ведь так?

– Да, мы вложились в ресторан по полной. Наш отец очень много сил потратил на него, а мы уже пожинали его плоды и поддерживали, как могли, на плаву. Что тоже весьма сложно сейчас.

– Завидую тебе, Марк! Завидую твоим отношениям с братом, что смогли вместе сообща подобное организовать. Мои же отношения с сестрой никакие. Всю жизнь её репутация мешала моим личным достижениям. Вечно приходится доказывать, что мы не одно и то же. Печально, что такой шаблон, как «яблоко от яблони», очень основательно прижился среди народа, и ничего с этим не поделаешь.

– Поверь, я тебя прекрасно понимаю. У самого схожая ситуация. Брат напивался, дебоширил, но всё равно он всегда был бедным и несчастным. Как же меня это бесило! И бесит всё, что связано с ним. Даже после смерти он умудряется доставать меня. Паршивая гнида!

– Оу! – Лицо Кирка скривилось.

– Оу, не надо так про мёртвых! Тоже, конечно, клише, но что поделать, мы – отражение всех поколений до нас. Паршивое дело – семья. Меня лично больше всего ранит то, что моя мать её выгораживает передо мной, демонстрирует и хочет, чтобы мы сплотились, но нет, ни за что! Моя жизнь больше никого в ней не подразумевает, но и смерти я ей всё-таки не желаю – не важно, что мог со злости наговорить порой.

– Ох, поверь, для меня этот мудак не умер. Так что можем ещё посоревноваться, кому больше не везёт с роднёй.

– В смысле – не умер? Чё-то не догоняю.

– Я тоже. Удиви меня, братец!

– Ох, я уже слишком пьян, если говорю об этом. Чёрт с ним! Я всё равно продолжаю его видеть – он всегда где-то рядом и достаёт меня. Толкает на поступки, которые для меня нонсенс. К примеру, сейчас сидит ужирается, даже сильнее нас. Мудак!

– На себя посмотри! Свинья!

– То есть как Тайлер Дерден?

– О, да! Не хватало ещё организовать нам бойцовский клуб!

– Без обид, мужик, но это проблема в голове, а не семейные дела.

– Я это понимаю, но ведь всё исходит из нашей совместной жизни с Кирком.

– Кирк? Что это ещё за имя?

– Сокращение от Кирилла. Братец мозгами никогда не отличался и всегда действовал по самому очевидному варианту. Просто действовал. Словно кирка по камню, как будто большего и не требовалось. Отсюда и Кирк. Марк и Кирк. Звучало ведь. Вот и прижилось, тем более он был не против.

Игорь не спеша попивал вискарь из стакана и смотрел куда-то в пустоту, как будто перед ним не было никакого барного стеллажа.

– Я в своё время ходил к психологу, – нарушил молчание Игорь. – Первое время даже помогло решить некоторые проблемы в голове. Может, и тебе поможет.

– Раньше пробовал, но это бесполезная трата времени и денег. После каждого приёма я лишь сильнее загонялся по многим вопросам.

– Понимаю, но никто, кроме тебя, твои проблемы не решит. Особенно в голове. Ни психолог, ни друзья, ни родители – только ты. Разберись в себе. По-любому всё неспроста – должно быть объяснение. Начни анализировать всё в своей жизни. Заведи дневник.

– Поверь, пробовал, и не раз. В итоге все они оказывались в помойке через месяц. Вечно забываю, да и лень вести их.

– Как ты в основном общаешься на расстоянии?

– По телефону. Звоню или записываю аудиосообщения.

– Аудиосообщения? Ужас, какой же ты старый! Аудиосообщения! Сейчас принято говорить «голосовые сообщения», но не «аудиосообщения». Ужас! Послушай, а ты попробуй на диктофон в телефоне записывать все свои мысли. Тебе так будет проще разобраться в себе – ведь каждый раз как голова чем-то будет забита, ты сможешь это сразу же записать и проанализировать.

– По-моему, это тупая идея.

– Как знаешь. Я всего лишь предложил выход. Тебе решать, как делать. Возможно, ты и без моего совета на верном пути.

Я тогда действительно задумался над идеей Игоря – она и правда мне казалась интересной и логичной, но совсем бессмысленной. Как я ошибался – сейчас это моя отдушина и единственный способ разобраться в себе!

Мы с Игорем протрепались ещё два часа, которые пролетели для нас незаметно. Говорили в основном о наших семьях, о природе в Ястребской области и о всякой бессмыслице. В итоге к нам присоединился Миша. Так как он был за рулём, пить отказался, да и мы уже были в зюзю, поэтому решили разъехаться по домам. Мы с Игорем обменялись телефонами, после чего он быстро испарился в толпе, движущейся к метро. А мы с Мишей поехали в его дом в Серебряном Бору.

Глава 6

В полутьме ресторана в клубах дыма от кальяна Маша опустошала очередной бокал вина. Время для неё текло весьма блаженно; она наслаждалась той тишиной, что ей дарило одиночество – без мужа, без Насти. Но мысль, что пора уходить, забирать ребенка у няни, её расстраивала.

Самым сложным для начала оказалось встать, ведь количество выпитого алкоголя и ватное состояние от кальяна приковывали к дивану, и при каждой попытке подняться тело возвращалось к прежнему состоянию. Маше потребовался не один десяток минут, чтобы вырваться из райского оцепенения.

На улице уже темнело, и фонари не справлялись с рассеиванием тьмы вокруг. Единственным, что освещало путь, был торговый центр на пути домой, и, чтобы сократить дорогу, Маша двинулась сквозь него.

ТРЦ соответствовал своему названию: «Праздник». Внутри действительно был праздник – всё вокруг светилось и мигало, а ларьки, кафе и рестораны так и завлекали к себе. ТРЦ только недавно открылся, и много площадей ещё было закрыто или даже ещё не куплено, но все приходили просто провести в нём время: кто-то – полюбоваться огоньками вокруг, кто-то – пройтись по магазинам, а кто-то – просто остыть от уличной духоты.

С другой стороны здания, у центрального входа, собрались митингующие. Они добивались закрытия ТРЦ, ибо с момента открытия многие владельцы малого бизнеса в городе понесли потери, хотя при этом открылись новые вакансии для молодёжи. Народ в городе разделился на два фронта: кто-то поддерживал открытие ТРЦ, а кто-то – нет.

Маша кое-как вырвалась из «оккупации». Толпа на входе плотно стояла и выкрикивала свои лозунги, чтобы каждый проходящий чётко услышал их посыл. На этом приключение Маши не закончилось, ведь дальше ей необходимо было пройти несколько улиц, включая место недавней трагедии – ресторан «Очаг».

Под уцелевшей вывеской «Очаг» сложили мемориал из венков, свечек и фотографий погибших в пожаре. Мемориал вносил некое чувство дискомфорта, даже чем-то пугал; он отлично обрисовывал весь действительный ужас, произошедший внутри, – ведь ни один репортаж не мог передать ощущение той безысходности. Вся сажа вокруг была истоптана, а воздух до сих пор передавал запах гари, как и обугленные руины ресторана. Но удивляло то, что вывеска каким-то чудом оказалась цела.

В первые дни трагедии к ресторану приходили как семьи погибших, так и обычные зеваки, – все хотели посмотреть на то, что осталось от ресторана, ну а журналисты лишний раз пытались запечатлеть трагедию в хрониках. С каждым днём народ здесь рассасывался, а к концу дня его и вовсе не оставалось, но горящие свечки давали понять, что здесь регулярно поддерживали хоть какую-то жизнь. И когда Маша подошла к мемориалу, возле ресторана была лишь одна женщина в чёрном, зажигавшая свечу над фотографией рыжего мальчишки.

Маша тихонько подошла к ней со спины.

– Соболезную вам, – это всё, что вырвалось из уст Маши. Она сама не понимала, зачем подошла, – скорее всего, нежелание идти домой и сидеть с ребёнком было для неё большим наказанием.

Женщина повернулась к ней. Увидев молодое лицо, Маша отшатнулась. Она не думала увидеть столь юную особу, хотя её скулы были настолько истощены, что напоминали смерть.

– Спасибо. У вас тоже кто-то погиб?

– Нет… Да… – запнулась Маша, – Да. Брат мужа.

– Я тоже вам соболезную. – Машу от этих слов в её адрес скрутило. – Не понимаю: за что Бог обрушивает все эти страдания на нас? Неужели мало мы других бед и несчастий пережили?

– Никто не даст нам правильного ответа. – Маша уже жалела, что подошла, – на подобный разговор она не соглашалась, и ей поскорее хотелось сменить разговор. – Это ваш брат на фотографии?

– Сын. Приёмный. – Маша снова пожалела о своём вопросе – она понимала, что смерть ребёнка переживается сильнее, чем смерть брата. – Мы усыновили двух близнецов ещё младенцами.

– Другой ребёнок жив?

– Жив, но от этого не легче – их как будто что-то связывало. Сашеньке сейчас очень сложно, и я не знаю, что с этим делать, как помочь ему пережить всё это.

Девушка наклонилась к мемориалу и поставила фотографию и свечку поглубже среди остальных, таких же потерянных в огне жертв.

– Со временем образуется. – Ничего другого Маша не придумала, чтобы сказать, но лишь после поняла, насколько глупо звучат эти слова. – Он примет потерю своего брата и будет двигаться дальше. Всё зависит от него самого, примет он потерю или нет. Просто ему правильно нужно всё объяснить. Я долгое время не могла принять смерть бабушки. Она с самого рождения была со мною рядом, а потом – бац, и её нет. Я искала её, спрашивала у родителей, где она. Просто тогда не могла понять, что такое смерть. Никто не мог мне это объяснить, пока сама с возрастом не пришла к осознанию.

Девушка смотрела на фотографию ребёнка, а Маша – на неё саму. Тишину нарушали лишь шмыганье носом и завывание ветра.

– Да, вы правы. Он, конечно, понимает, что произошло, уже сейчас, но мне так страшно заговорить с ним об этом! Страшно, что он переживает это один, поэтому не знаю, что сказать ему в поддержку.

– Если вы считаете себя действительно матерью ребёнка, то обязательно найдёте правильные слова.

Но подбадривающая речь не помогла – девушка только сильнее ушла в себя, и Маша не могла не заметить этого.

– Как вас зовут? – спросила Маша и подсела поближе к девушке.

– Лера.

– Маша. – Она указала на себя. – Очень приятно. Предлагаю завтра встретиться. Возьмём наших детей и где-нибудь, в какой-нибудь кафешке посидим, пообщаемся. Судя по фотографии, наши дети одного возраста, и, быть может, их общение чем-то сможет помочь, сгладить острые углы.

Маша по инерции произнесла это предложение и уже в глубине себя пожалела. Она понимала, что делает всё правильно, что так делают хорошие люди (а именно таким человеком она всегда и хотела казаться), но снова встречаться с этой девушкой она не была готова и поэтому ожидала отрицательного ответа.

Лера повернулась к ней:

– Хорошо.

Глава 7

Дорога меня разморила, и я уснул. Проснулся уже на Хорошевском мосту, откуда открывался отличный вид на Живописный мост – маленький небесный клубок ниток. Мы въезжали в Серебряный Бор, который я очень любил – уютный уголок природы в пределах МКАДа. Я всегда обожал тишину и спокойствие, что царили там.

Дачка, если уместно её так назвать, выглядела внушительно: два этажа с широким открытым балконом и небольшой пирс к Москве-реке. Хочу сказать: неплохо всё-таки зарабатывает востребованный адвокат в столице!

– Ну и хибара! Живи я здесь – сам бы ходил весь день с довольным свиблом и верил в различную ерунду.

Не успели мы выйти из машины, как из соседнего дома донеслись крики: «Помогите!», после чего послышались звонкий шлепок и женские всхлипы. Миша косо посмотрел на участок и продолжил свой прежний путь.

– А вмешаться не стоит? – спросил я.

– Не наше дело. Да и Виктора Палыча лучше лишний раз не беспокоить. Он слушает только Лаврентия Кузьмича – как-никак, вера для него важнее всего остального.

– За один день я услышал о вашей братии чуть ли не больше, чем за всю жизнь, так что ты прав: я не хочу в это лезть.

– Зря ты так: многие люди через веру идут из тьмы к свету.

– О боже, началось!

– Миш, давай не будем об этом! Мне вера не требуется – мне и так живётся хреново.

Внутри дом оказался не беднее, чем снаружи. В нём присутствовал запах достатка, или ощущение того, что мне такого не заработать. Миша умел жить со вкусом и никогда этого не стеснялся, но отдам ему должное: он этого не делал напоказ.

– Марк, тебе налить? – Миша отвлёк меня от любования, и я кивнул в знак одобрения. – Денёк бешеный, да и от вашей пьянки самому захотелось расслабиться. Кстати, как тебе Игорь? Надеюсь, у него с писательством всё сложится. Хороший малый.

Я выпил из поданного мне стакана и уже собрался отвечать Мише, но увидел, как Кирк не спеша прогуливался по комнате и рассматривал вещи вокруг. От выпитого за весь вечер алкоголя меня это беспокоило – я из-за всех сил пытался выбросить брата из головы, но выходило с точностью до наоборот. Я – это он, а он – это я.

– У меня не денёк, а вся неделя. А по поводу Игоря – да, и правда хороший малый.

Массандровский херес урожая 1775 года. Бутылка красовалась на полке в специальном футляре с открытым письмом у основания: «Эту редкую бутылку украинского вина я дарю Вам, Михаил Андреевич, за помощь с оправданием моего сына».

– Кстати, думаю, страховку за пожар должны выплатить – сейчас можно уверенней говорить, что был поджог. У следствия всё меньше сомнений насчёт тебя, а если ещё поймают Лаврова, то победа точно наша.

– Это, конечно, хорошие новости, но что по поводу моих счетов? Мне нужны деньги.

– С этим сложней. Тут ты действительно натворил делов. Я подумаю, как всё исправить, постараюсь добиться смягчения наказания в связи с нынешними обстоятельствами, но на это точно нужно время. Просто всё так быстро завертелось, что принять правильное решение тупо было некогда. Всё, что сейчас могу тебе предложить, – так это свои деньги. Просто так или в долг – как тебе будет удобней.

Пистолет Макарова с выполненной ручной художественной гравировкой по всей металлической части. Рядом лежала небольшая пластинка, выполненная по схожему узору, что и оружие. Надпись на ней гласила: «От Горбунова В.П.».

– Миш, спасибо огромное, но извини, я никогда в жизни не брал ни одного долга или кредита, и особенно никогда не принимал чьих-либо подачек.

– Марк, не надо так критично реагировать, я просто хочу помочь. Сам подумай, какие у тебя варианты: если ты не возьмёшь мои деньги, то остаётся только вернуться в Ястребск, но ты и на это не согласен – для тебя важнее твой бессмысленный крестовый поход.

– Попрошу Машу перевести через тебя деньги.

– Боюсь, её счета тоже заблокировали.

– Чёрт!

Также среди различных трофеев и благодарностей на полке стояла фотография молодых Миши и Маши на фоне цветущей сакуры. На снимке они светились от счастья.

– Это фотография со времён вашей учёбы? – Я не хотел говорить о своих проблемах или искать иной выход – я должен был добраться до Беломорска и поставить точку.

– Какая? А-а-а, эта… Нет. Позже. – Миша замялся. – Пятый год, кажется. Да. Пятый. Две тысячи пятый. Она приезжала на какое-то время сюда. Хотела проветриться и посмотреть на цветущую сакуру. Раньше ей не удавалось застать эту красоту. – Он кусал нижнюю губу и медлил с ответом. – У неё тогда были какие-то переживания. Она о них так мне и не сказала. Может, с тобой связаны, может, с работой или родными. Я не знаю. Но что-то её волновало тогда.

– Вот она, грязная потаскушка!

Я косо посмотрел на Кирка – очень хотелось с ним поспорить, но не при Мише.

– Не смотри так на меня! Знаешь же, что у них в универе был роман.

– Марк? Марк?! Всё в порядке?

– Да всё отлично, просто задумался. Пытаюсь вспомнить, что было тогда.

А я помнил.

– Наверное, ты хочешь мне сказать что-то типа: «Ой, всё это в прошлом, сейчас они хорошие друзья, да и таких друзей, как Миша, полезно держать рядом – как-никак, успешный адвокатишка и в нужный момент всегда может прикрыть, особенно когда творю херню». Бред!

Кубок за победу в московском чемпионате по гольфу.

– Сейчас часто играешь? – Я указал на трофей.

– В последнее время – нет. Выхожу только на балкон пару раз ударить по мячу.

– На балкон? Серьёзно?

– Ну да, что тут такого? Если хочешь, можем сыграть.

– Марк, не уходи от более важного разговора! Этот гад был с Машей за девять месяцев до рождения Насти. Пока ты старался решить проблему с зачатием ребёнка, она здесь развлекалась с этим аборигеном!

Не думать о Кирке было сложно.

– Миш, я всегда не против надрать тебе зад! – с ухмылкой сказал я.

Мы направились на тот самый балкон, застеленный специальным зелёным ковром для игры в гольф. У стены располагалось всё необходимое для игры: клюшки, мячи для гольфа, лунки и перчатки. Судя по выходу с площадки, Миша выбивал мяч прямиком в Москву-реку.

– Какой ты заботливый – просто берёшь и засоряешь реку, не думая об экологии!

– А тебя беспокоит экология?

– Ну не знаю. В последнее время всюду трындят о мусоре в океане, что нам это аукнется, и так далее, и тому подобное. Ай-ай-ай, Миша! Зачем ты нашу природу засоряешь, да ещё такой ерундой?

– Эти мячи растворяются в воде – можешь не переживать. Я обо всём позаботился.

Миша взял клюшку «Айрон» в руки, а после установил мяч на подставку и ударил. Поверхность воды заиграла кольцеобразными волнами, после чего адвокат повторил ещё несколько ударов. Всё в воду.

– Марк, ты ударить не хочешь?

– Я пока посмотрю со стороны. Если ты, конечно, не против.

– О, да, предлагаю его тихонько со спины стукнуть, чтоб знал, как с чужими жёнами спать!

Дальше дверного проёма я не вышел – было достаточно того вида, что мне открывался. Кирк же ковырялся в инвентаре, перебирая клюшки. Надо было его успокоить, чтоб он заткнулся наконец!

– Часто общаешься с Машей?

– Достаточно, но мы в основном переписываемся.

– А видитесь?

– Только когда с твоими вопросами разбираюсь.

– А наши вопросы он решает регулярно.

Кирк взял в руки клюшку «Паттер», подошёл к Мише и со всего размаху ударил по ногам. Тело адвоката моментально свалилось на ковёр.

– Да как ты, тварь, посмел наведываться к моей жёнушке, да ещё до рождения Насти?! – моим голосом произнёс Кирк.

– Марк! Марк! – Миша поднял руки для защиты, но получил по ним клюшкой. – Я ни разу её не коснулся, клянусь, она приезжала только, я к ней ни разу… – Ещё удар от моего братца. – Остановись! Прошу! Я говорю правду.

– А снимок? – уже точно заговорил я. – Тогда она зачем приезжала? Что между вами было? И не ври мне, это год рождения Насти!

Мы оба тяжело дышали. Я понимал, что клюшка на самом деле в моих руках, а кровь на моих штанах принадлежит Мише, но отступать было уже поздно – теперь мне требовались ответы.

– Она приезжала за поддержкой. Ей было больно…

– Отчего? Мы тогда нашли решение. Она была счастлива.

– Нет! Она – нет! Решение нашёл только ты. Это не её ребенок, а твой и суррогатной матери. Она считает, что ты её предал…

– Это не так!

– …что тебе был нужен только ребёнок, а не она! Тогда ты и стал для неё предателем!

– Нет! Ложь! – закричал Кирк.

Следующий удар пришёлся прямо по его носу, сломав его.

День 3

Глава 8

До сих пор не могу поверить, что вся та прекрасная сказка с Машей испарилась. Всё было так замечательно! Я любил её. И до сих пор люблю. Но я не мог всё не испортить. Для меня это самая лёгкая ачивка: «Всё просрать и двигаться к новым провалам». Девиз всей моей жизни.

Прости меня, Маша! Я и правда виноват в том, к чему тебя приговорил. И, вспоминая прекрасное начало нашей истории, мне становится особенно больно. Всё как будто было вчера…

Мы с Кирком только что вырвались из родительского дома в Ястребске и отправились покорять Москву. Отцовских денег нам хватало на всё, а об учёбе мы даже и не думали – поступили на платной основе и покупали все экзамены. Нам было плевать на образование – в нас кипела молодая кровь, и организм требовал веселья.

Мы посетили все клубы и бары Москвы, и Кирк в каждом втором устраивал дебош. Весело! Всё-таки приятно вспоминать те времена. Даже нынешнее моё пребывание в столице с ними не сравнится, пожалуй. Хотя это с какой стороны посмотреть, конечно. И даже не верится, что я сейчас скучаю по Кирку! Чёрт! И правда.

И во время одной из таких гулянок мы оказались на Дне студента с кутафинскими учащимися. Ребята оказались забавными, но не они стали причиной нашего интереса. И как бы глупо ни звучало, мы сидели и облизывались от модельных форм девчонок. Всё вроде как обычно, но внимание Кирка переключилось на любовную парочку в стороне, которая очень бурно спорила. Парень ударил пачкой купюр по столу и ушёл. Глаза моего брата не могли оторваться от оставшейся одинокой дамы.

– Спорим, я следующий, с кем она разделит ложе? – сказал Кирк.

– Она только что рассталась с парнем. Боюсь, у тебя ничего не выйдет.

– Как раз наоборот. И тебе пора начать разбираться в девушках. Или, я смотрю, ты сам заинтересовался ею? Хочешь, давай на цу-е-фа решим, кто первый к ней подкатит, а дальше каждый сам за себя.

День выдался весёлым, и отказываться от подобного развлечения глупо. Посмеяться над неудачами Кирка бесценно!

После нескольких ничейных раундов в «Камень, ножницы, бумага» Кирку всё-таки повезло, и он отправился за победой.

Время шло, но ни пощёчин, ни коктейлей в лицо Кирка не прилетало. Я не верил, что этот засранец способен в таком состязании выиграть.

Разочаровавшись, я расплатился с официантом и собрался уходить – ведь домой мне, видимо, следует идти одному.

– Я проиграл. – Такой новостью меня остановил Кирк и заказал себе новую порцию выпивки. – Теперь твоя очередь.

Не могу не признать, что я обрадовался проигрышу своего брата, – это было ценней моей собственной победы, – но я, не задумываясь, направился к ней.

– Добрый день. Можно к вам?

– Придурок, второго шанса не будет! – Она внимательнее уставилась на меня. – Ты когда успел переодеться?

– Извините, вы говорите о моём брате. Он вон за тем столиком. – Я указал на Кирка, который мне подыграл и помахал рукой.

Слово за слово, мы проболтали весь вечер. О разном: и о природе, и об экономике, и о жизни в целом. Обо всём, что нас волновало, и самое главное в этом – что наши интересы совпали. За приятной беседой последовали встречи, которые были не менее приятны.

Так я и познакомился с Машей. Ничего феерического. Скорее всего, из-за такой сложившейся простоты я и привязался к ней. Первые годы отношений пролетели для нас, как одна большая сказка. На таком рывке счастья отыграли свадьбу.

Немного прошло времени до рассеивания этого прекрасного мгновенья…

Мелкие семейные недомолвки случались постоянно. Ссорились из-за ерунды. Так казалось мне, по крайней мере. В один момент мы прекратили обращать на всё внимание и каждый жил своей жизнью, однако и такое положение вещей нас не устраивало. Для поддержания брака мы решили пойти на новый шаг – рождение ребёнка, – ведь ради этого же создаются семьи? Для продолжения рода людского. Дети же цветы жизни, и они приносят радость! Но и здесь у нас ничего не вышло. После обследования выяснилось, что Маша не может иметь детей. И эта новость ещё сильней отдалила нас друг от друга.

Время шло, а мне всё сильнее хотелось ребёнка. Я считал, что это последний кусочек пазла в моей жизни. Последнее, что нужно мне для счастья.

Первый вариант – усыновить ребёнка, но он меня не устраивал. Кирк маловероятно обзаведётся семьёй, так что продолжить род было моей прерогативой. Второй вариант – развестись и найти новую жену. Тоже не подходило. После стольких лет, хоть и не всегда счастливых, бросать Машу я отказывался – чересчур родной она стала для меня. Третий вариант – суррогатное материнство.

Самым сложным оказалось уговорить Машу. Она сомневалась, будет ли любить ребёнка, как своего. Сможет ли? Путём ежедневных разговоров я сумел сместить её точку зрения в свою сторону.

Найти суррогатную мать оказалось несложно – спасибо Интернету! Кроме медицинских справок, я ничего не знал о настоящей матери своего ребёнка. Меня это устраивало, а её устраивали деньги, которые я предлагал. И спустя девять месяцев у нас появилась Настя.

Я старался изо всех сил подарить ребёнку всю свою любовь, но год за годом уставал от родительских обязанностей. Помощи от Маши не оказалось – по сей день она так и не полюбила мою дочь.

Итак, каждый живёт сам по себе, каждый в своём мирке, только теперь нас трое. Я не горжусь тем, как всё сложилось. Я и правда отдалился от семьи. Сейчас я должен находиться рядом с Настей, но меня там нет. Я вынужден сбежать, как трус.

Когда я раскрасил лицо своего адвоката, то – логично – оставаться в его доме не стоило. Я не знал, как он себя чувствовал, что он сделает после, но меня это не сильно волновало, когда уходил. Однако, слава богу, как после выяснилось, его мягкий характер не позволил на меня злиться и вызывать по моему следу ментов.

Спасибо Игорьку, что приютил! Удачно он появился в моей жизни и выручил меня! Его полупустую студию в Химках я буду вспоминать добрым словом. Идеальное жилище холостяка: мини-кухня, диван перед плазмой, рабочий стол с игровым ноутбуком и куча различных непонятных картин на стенах. Что ещё нужно для счастья? Квартира Кирка выглядела так же, поэтому обстановка меня ничем не удивила. Такой же хлам вокруг и запах перегара ото всего. Ностальгия…

Игорь уложил меня на диван, а сам спал на ковре. И какой бы перед этим ни был длинный день, а то и два, я хотел поспать подольше, но, к моему разочарованию, Игорь оказался жаворонком и зашелестел по квартире уже с утра. Вся происходившая в маленькой студии деятельность меня и разбудила, какой бы она тихой благодаря стараниям Игоря ни была. Но терять время и вправду не стоило. Надо было собраться с мыслями и позвонить Маше. Я боялся огрести новую порцию ругани: в сложившихся обстоятельствах просить деньги, пусть и свои, – дело рискованное для моего брака. Я чувствовал себя паршиво из-за того, как с ней поступил, но тогда я должен был задуматься о другом и иначе строить защиту.

– Как ты смеешь звонить после всего, что натворил? – Я не успел даже слова сказать.

– Дорогая…

– Дорогая?! Серьёзно? Дорогая?! Не смей меня так называть! Если бы ты дорожил мною, то доверял.

Меня ошарашило – ведь я не понял, о чём она говорит, вопрос доверия никогда не всплывал в наших ссорах. Это было что-то новое, но внутренний голос напомнил, в чём дело.

– А наш тихоня стукачком оказался!

– Машенька, я могу всё тебе…

– Объяснить?! Ты всю жизнь мне что-то объясняешь! Хватит! Развод! Теперь судье будешь объяснять, какой ты жалкий и беспомощный! Я не хочу больше ничего от тебя слышать! Ведь ты психопат, совсем потерял контроль! Я уже боюсь тебя!

– Маша…

– Не «машкай»! И знай: я не буду брать опеку над Настей. Это твоя дочь! И из-за тебя она будет гнить в детдоме – ведь суд не оставит её тебе!

– Маша! – Поздно: она повесила трубку.

– Братишка, я предупреждал тебя, что так будет!

– Пошёл ты со своими предупреждениями! – После сдерживания во время разговора на Кирка уже не хватало сил.

Я стоял вылупив глаза и смотрел на своего брата, а он, словно персонаж детского мультфильма, показывал на что-то позади меня.

Студия. Игорь всё это время наблюдал за мной. Моя частая проблема – забываю о свидетелях.

– Снова брат?

Честно говоря, я удивился. Забыл, что рассказал ему по пьяни. Видимо, поэтому и хочу называть его своим другом. Он адекватно отнёсся к моей ситуации, с пониманием.

– Я на мели. Мне не на что ехать в Беломорск.

– И что же случилось с твоими деньгами? У тебя же успешный ресторан как-никак.

– Не такой уж и успешный. Конкуренции, к несчастью, мы не выдержали и погорели. Вдобавок ко всему я сорвался на одном жирном ублюдке, наорал на него, а после выплеснул горячий суп – за то, что он слишком вульгарно вёл себя с моим персоналом. Как будто мы всем ему обязаны и должны перед ним пресмыкаться!

– Да уж, бывают такие выродки! А по поводу денег не парься. Я займу тебе.

Он спокойно варил кофе за плитой. Турка источала приятнейший запах, непохожий на кофеин, но главное – аромат перебивал любой перегар. Из-под руки Игоря я приметил на столе пакетики с корицей, гвоздикой и кардамоном. Я не торопился с ответом, поэтому в своей голове тянул время и пытался сконцентрироваться на чём-то другом. Но я и правда был в отчаянии.

– Прости. Не могу.

– Что значит «не могу»? У тебя рук нет? Или ты террорист и меня осудят за спонсирование?

– Я не беру в долг. Дело принципа. И всё.

– Что за тупой принцип? Ты стар, братан! Как же ты жил всё это время? Тяжко, видимо, пришлось. Тогда как ты доберёшься до Беломорска? Ответь! Пешком? Или соберёшь бездомных котов у подъезда, в упряжку и вперёд?

– Очень смешно, но нет. Я заработаю.

– Пойду запасусь попкорном – по ходу, много понадобится, шоу будет продолжительное!

– Вместо того чтобы подкалывать, мог бы что предложить!

– Я предложил. – Игорь уставился на меня, рассматривая очень скрупулёзно и позабыв на некоторое время о кофе. – В покер играть умеешь?

– Что? Ты серьёзно?

В покер играл Кирк, особенно на деньги. Я больше предпочитал играть просто так – занимало считать карты и читать людей. Также я с лёгкостью входил в азарт, и терпение для длительной игры у меня пропадало.

– Ну тебе же нужны деньги – вот и предлагаю.

– Кирк любил играть, а я как-то…

– Вот и славно – сейчас позвоню и договорюсь. Нам как раз не хватало игроков.

– А на какие шиши мне играть?

На мой вопрос Игорь махнул рукой и подал мне чашку ароматного кофе, после чего уже набирал кого-то на телефоне.

– Не будь трусом Марк, ты же не Миша – голову в песок прятать не будешь.

– Я мало играл в покер. Я – не ты. Мне не хватает твоей удачи.

– Зато у тебя есть мозги. Твои знаменитые мозги. Разве глупый мозг вытащил бы нас из кризиса?

– Он нас только сильнее в него загнал.

Игорь закончил разговор и обратился ко мне:

– Ничего страшного, Марк. Обычный турнир из шести человек. Двое победителей. Первоначальный взнос я уже внёс за нас обоих. – Я хотел было возразить, но он не позволил. – Ты человек не бедный, если что – потом вернёшь, или сразу после победы. Из всех сегодняшних игроков опасность представляем я и Максим Фёдорович.

– И сколько ты внёс?

– Десять тысяч. Первое место возьмёт сорок, а второе – двадцать. Остальные ни с чем. Хотя не – бухнём на халяву. Кузьмич хорошо проставляется у себя.

– Я, пожалуй, пас. Останусь трезвым на время игры.

– Зря, иногда игра затягивается – только и остаётся, что пить и трындеть. За свою жизнь я усвоил одно правило: жизнь дана лишь раз, и ограничивать себя в ней не стоит.

– С таким девизом жил мой брат.

– Твой брат замечательный человек, бери с него пример! Я жалею, что раньше был тихим и необщительным, вечно от всего самого интересного держался в стороне. Дурак! По-другому меня назвать нельзя.

Самое интересное в сложившейся ситуации – что я с такими же успехами мог занять те деньги, что он внёс за меня, но жизнь – забавная штука. На самом деле меня тянуло на приключения, как никогда раньше. Я всю жизнь отвергал идеологию Кирка, а может, она верна – Игорь-то живёт припеваючи. Как только начиналось какое-нибудь развлечение, я всегда предпочитал наблюдать за происходящим, а не участвовать в нём. И вот теперь на первом плане я, а не мой брат. Разве можно сказать, что я плохо провёл время на турнире?

Игра была запланирована ближе к вечеру, и, чтобы как-то скоротать время после кофе, мы отправились на выставку одного ныне популярного художника, о котором я ранее даже не слышал.

Каково же было моё удивление, когда я увидел, что на входе в галерею нас ожидала знакомая девушка с пепельными волосами!

– Мог бы и предупредить, что твой новый друг – пироманьяк! – съязвила Аня.

– Вы знакомы? – удивлённо спросил Игорь. – Откуда?

– Мы вместе приехали в Москву, – ответил я.

– Чёрт! Вы два подонка! А я такое знакомство в стиле «Гарри Поттера» придумал. «Аня Малфой, познакомься: это Марк Финниган. Марк Финниган, познакомься: это Аня Малфой. Будьте аккуратны, между вами может пробежать искра, которая превратится в БУМ!». Кажется, это оригинально, не?

– Йоша, это ужасно, – сказала Аня, – я была бы только рада не знакомиться с таким человеком!

– Да чем же я вам не угодил, можете объяснить? Я ведь лично не поджигал свой же ресторан, да и мухи я не обижу!

– Мухи не обидите? У своего деда я встретила вашего друга – даже удивительно, как вы смогли завалить такого медведя! Теперь мой дед хочет с вами познакомиться поближе.

Новость, что Миша цел, меня обрадовала, а то, что глава секты захотел со мной познакомиться, – насторожила.

– Класс, не хватало мне ещё внимания фанатика!

– Ну хоть с чем-то вы оба согласны! – пытался разрядить обстановку Игорь. – Мне теперь самому интересно увидеть лицо Михаила. Я даже завидую тебе, Марк, – сам порой хочу набить ему рожу из-за его идеалов и наивности, но всегда боюсь его размеров. Он же свой лапищей с лёгкостью кого угодно приложит! Да? Нет? – Он поочерёдно смотрел на нас, ожидая хоть какого-то одобрения.

– Мальчики, может, прекратите меряться причиндалами, и мы на картины взглянем наконец? И так уже всё настроение испортили!

– Да, Игорь, чего ты нас задерживаешь? – со смехом наехал я. – Притащил сюда взглянуть на искусство, культурно обогатиться, а сам неприличные шутки травишь. Засранец!

– Во-во! – поддакнула мне Аня.

– Подонки! А ещё друзьями вас называю! А вы подонки!

Игорь с обиженным видом поплёлся внутрь, а мы, смеясь, пошли следом за ним. Возможно, я и Аня чем-то похожи – к примеру, унижать и смеяться над окружающими нас забавляет, хотя не люблю признавать в себе эту черту.

Выставка, признаюсь, оказалась на любителя, но она не могла не удивить. Посмотреть на искусство пришла «вся Москва». Среди посетителей также присутствовали различные представители телевидения и таблоидов. И главное, все с камерами и телефонами.

Экспозиция на входе начиналась с изображением ворот из американского футбола с влетающим в перекладину маленьким самолётом.

На следующей нарисована мировая черепаха с бьющимися между собой слонами. Эти элефанты уничтожали построенный на панцире город. В результате бедствия все жители города спрыгивали с млекопитающего и тонули в бескрайнем море.

Рыбный ларёк во внутренностях человека, собранный из различного ненужного хлама.

И так все картины. Окончательно застопорило моё внимание другое произведение искусства. Горящее здание, из которого с криком в огне выбегает различная нечисть, а в стороне стоит обычный рабочий класс, выражающий овации.

– Потрясающе, правда? – сказал мне Аня. Игорь задержался около другой картины. – Эта картина совсем новая. Согласись: она достоверно передаёт то, что ты натворил.

– Тебя никак не переубедить!

– Не-а… И это нормально. Мы не вправе судить безразличие. Просто не каждый рискнёт своей жизнью ради другого и не каждый потратит своё время для улучшения жизни чужого для него человека. И это заложено природой. И называется инстинктом самосохранения. Я – лишь жертва общественного мнения, а вот ты – мудак.

Кирк подал признаки жизни, громко засмеявшись.

– Мы перешли на «ты»?

– За ошибку извиняться не буду. Вы – мудак!

Около нас снимали репортаж. Девушка-корреспондент во время записи косо смотрела на меня, пока я разглядывал картину, и, в один момент оборвав заготовленную речь, обратилась ко мне.

– Извините, вы Марк Штерн? Верно? – Девушка в упор посмотрела на меня. – Да, это действительно вы! Скажите… – Она маякнула оператору, чтобы он обязательно снимал. – Вы признаёте свою вину в смерти посетителей вашего ресторана? Вы собираетесь ответить за вашу безответственность в безопасности заведения?

– Без комментариев! – ответил я и попытался вырваться из образовавшегося оцепления, но ничего не вышло – посетители столпились и шептались как раз на пути к выходу.

Кирк же не растерялся, вырвал камеру у оператора и разбил об пол. Наступила тишина. В этом вакууме я прорвался через толпу и выбежал из галереи.

Остановился за углом здания. Игорь прибежал следом за мной.

– Ну ты и топаешь! Знаешь ли, мне, пухляшу, не положено так напрягаться.

– Зачем эти вопросы? Я, что ли, поджёг свой же ресторан?

– Ты лучше мне ответь, зачем камеру разбил? У тебя будут проблемы со СМИ.

– Что? Я этого не делал! Это сделал Кирк… Твою мать!

Я понимал, что это делал не Кирк, но ничего не мог с этим поделать. Он, как паразит, засел во мне и не хотел отпускать. Мне нужно было поскорее от него избавляться, поскорее развеять его прах.

– Что будем делать? – спросил я.

– Будем? Я так-то ни при чём.

Игорь смотрел на меня как на сумасшедшего, и это справедливо: из-за Кирка у меня ехала крыша.

– Позвоню Виктору Палычу. Он у нас почитаемый мужик в службах – может, подскажет что, а ещё лучше, если всё разрулит.

Пока Игорь решал проблему – звонил кому надо, – к нам подошла Аня. Она посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска.

– А почему я виноват-то? Этот гад снимал нас без разрешения! – Кирк уставился на меня с надеждой, что я соглашусь с ним, но нет. – Пардоньте.

– Всё будет хорошо, – сказал Игорь. – Виктор Палыч, если что, все утрясёт в вопросе закона. Но со СМИ уж как-нибудь сам – тут мы бессильны.

– Спасибо, – вот и всё, что я мог ему сказать.

– Вот всегда подобным вам всё обходится! – вставила своё слово Аня.

Я не стал отвечать на её выпад. Достала уже эта девчонка! Лучшей тактикой было игнорировать всё, что она говорила.

Глава 9

После инцидента мы направились в апартаменты Лаврентия Кузьмича в «Метрополе». Аня – к себе в комнату, а мы с Игорем – в зал для гостей. Он хотел меня заранее всем представить, а заодно и перекусить, но на месте оказался только Миша. Мы даже не поздоровались. Его нос был заклеен лейкопластырем на месте перелома, но следы от клюшки спрятать не выходило.

– Вот чёрт, теперь на Мишутку ты не потянешь, а больше на побитого жизнью Педобира! Видимо, не сложилось у тебя со склеиванием малолеток. – Миша собирался ответить, но из открытого рта не донеслось ни единого слова. – Где Кузьмич-то? У себя? Вроде хотел с Марком познакомиться, а даже не встречает.

– Они с Максимом в церкви, скоро вернутся.

– Это правильно – надо чаше людям воду в уши лить, иначе очнутся и осознают, что Истинного Бога не существует.

Поражаюсь выдержке Миши: он постоянно терпит все нападки про его веру, да и любые другие нападки. Всё-таки хороший он человек. Никогда никого не обижал. Он даже не стал защищаться, когда Кирк избивал его. Точнее, я избивал.

Общение с Мишей не складывалось, но неловкое молчание продлилось недолго., Следующим гостем стал его сосед – тот самый, что избивал женщину у себя во дворе. Виктор Палыч. Именно ему звонил Игорь, чтобы решить мою проблему.

– Так вот он, наш бунтарь! – Виктор Палыч пожал мою руку своей разбитой до костяшек лапищей. – Всегда бесили эти журналюги! Ты же после того, как разбил камеру, врезал ему? А?

– Нет. – Я почувствовал, как мой мизинец хрустнул.

– Это ты зря – стоит их отучать лезть в чужие жизни! Поверь: знаю по личному опыту, не раз приходилось ставить их на место. – Тут его взор упал на Мишу. – Ха-ха, а с тобой что?

– Я… – Миша косо посмотрел на меня.

– Этот подвиг тоже принадлежит нашему бунтарю, – радостно преподнёс Игорь.

– Да что ты говоришь! – Палыч хлопнул меня по плечу. – А ты не так прост, как кажешься! Давно стоило тихоне нос сломать!

Виктор Палыч представлял из себя человека, который прошёл не одну войну, но теперь решил отдохнуть на пенсии. Как я позже узнал, он занимал должность младшего сержанта полиции. Так и напрашивается вывод, откуда у него домик в Серебряном Бору!

Вот они, стереотипы! Чем же я тогда лучше тех, кто называет меня жидом? Это двойные стандарты, с которыми очень тяжело справиться. Никогда не любил, когда меня обвиняют в том, кем я являюсь по национальности. Разве я выбирал, в какой семье родиться? Разве я хотел, чтобы со мной ассоциировались все эти стереотипы?

Я допускаю, что Виктор Палыч заработал на свой особнячок честным трудом, но из-за высокого показателя коррупции в это верилось с трудом.

– Чёрт, а тут собирается интересная компания: два высокопоставленных члена культа Истинного Бога, престижный адвокат, мусор, владелец ресторана и начинающий писатель. Игра будет стоящей – я прямо жду не дождусь, чтоб начать считывать всех этих персонажей!

Последние два участника не заставили себя долго ждать.

– Смотрю, гости прибыли на светский раут раньше хозяев мероприятия! – радостно сказал вошедший «офисный клерк» (а именно такое впечатление о себе сложил Максим Фёдорович при знакомстве в «Метрополе»). С ним также зашёл седовласый старик – не уверен, седина это или натуральный оттенок волос, как у внучки, но Лаврентий Кузьмич своим внешним видом создавал присутствие мощной фигуры в помещении. Не зря он был главой церкви Истинного Бога в России.

– Добрый вечер, господа. Замечательно, что вы все собрались! – Кузьмич переключился на меня. – А вы, как я понимаю, Марк Штерн? Огромная честь с вами познакомиться, и соболезную! Я догадываюсь, как вам сейчас нелегко.

– Э-э-э, добрый вечер. Для меня большая честь познакомиться с вами, только не понимаю, откуда такое внимание ко мне?

– Ну как же, вас крутят по всем СМИ: «Ястребский убийца в бешенстве громит технику журналистов на арт-выставке»! Вы мне сегодня подняли настроение.

– Рад вас повеселить.

Игорь оказался прав: я натворил делов. И скрыть свои думы я не мог.

– Не переживайте. Всё хорошо. Раньше нас тоже с грязью мешали, а теперь мы контролируем новости. Я уже замолвил за вас словечко – скоро должны исправить ситуацию. Так что не переживайте.

– Спасибо.

Как такое возможно? Меня это ошарашило: незнакомый человек помог мне! Просто так! Но это тогда я думал, что просто так.

Покончив с прелюдией, мы переместились в большой зал со столом для покера. Лаврентий Кузьмич неплохо здесь обосновался, чтобы в центре Москвы открыть подобный незаконный кружок. Видимо, именно для этого здесь Виктор Палыч.

Сервис был на высшем уровне. Игру обслуживали официанты, подавая игрокам алкоголь и закуски. Кирк жадно осматривал напитки, вожделея их, ведь для турнира я решил остаться в трезвом рассудке, чего нельзя было сказать об остальных участниках.

Турнир проходил размерено. На малых ставках никто не спешил, да и стоило остальным оценить меня как игрока. Виктор Палыч оказался самым эмоциональным игроком: при получении хорошей карты в руки он светился от счастья и от волнения делал большой глоток виски, после чего поднимал ставку. Эта деталь не была для остальных открытием.

Когда в очередной раз младший сержант заполучил хорошую карту, Максим Фёдорович ответил всем. Карты открылись. Хорошая тактика: у офисного планктона в руках лежала пара тузов, в то время как у оппонента – туз и король. Карты со стола не дали менту преимущество. Виктор Палыч встал из-за стола, взял у официанта бутылку вискаря и завалился на диван у стены. Отсюда он мог наблюдать за остальными и наслаждаться алкоголем. Судя по всему, диван стоял специально для него.

– Лаврентий Кузьмич, у меня назрел такой вопрос, – привлёк на себя внимание Игорь. – Когда вы уже превратите свою религию в бренд? У вас нету никаких святых, нету атрибутики, даже нету какой-либо символики.

– Игорёш, нам не требуется подобное внимание. Мы самодостаточны. Для нас существует только наш Истинный Бог.

– На какие же деньги вы тогда отстраиваете поселение в Пегреме?

– Пегреме? – переспросил я.

– Ага, старая, забытая и никому не нужная деревенька в Карелии. Её на картах-то тяжело найти, а они там обосновались. Даже не знаю, как они туда добираются, – ответил мне Игорь.

– Зря так. Добираемся мы весьма просто: на вертолёте или лодке. Мы всегда тебе будем рады, так что приезжай, Игорёш.

– Нет, такую ошибку я не совершу. И от вопроса не уходите, Лаврентий Кузьмич. На какие деньги все эти роскоши? Бензин на вертолёт? Новые дома для послушников? На что вы их хоть кормите?

– Средства дарованы нашим Господом.

– Что?! Ха-ха! Серьёзно? Так вы называете те деньги, что вам жертвуют?

Максим стукнул ладонью по столу, отчего стопки фишек сразу завалились.

– Как ты смеешь…

– Максимка, Максимка, успокойся! Молодое поколение! Сердце требует протест. Разве ты не был таким же? Вспомни наше знакомство. – Лаврентий Кузьмич переключился с Максима на остальных. – Он посещал все возможные митинги против правительства. Меня тогда поразили его ораторские способности. И когда его арестовали с обвинением в экстремизме, мы с Мишей пришли ему на помощь. Я предложил ему выбор: остаться мелким провокатором или обрести веру. И вот спустя два года он возглавил церковь в Ястребске. И даже имел возможность пообщаться с Богом. Поверьте: не со всеми Он соглашается встретиться, но Максим произвёл и на него впечатление. А по поводу твоего вопроса, Игорь, ты зря смеёшься. Мы молимся не обычным людям, которые обрели частичку силы Бога, а самому Богу. И когда Он снисходит до нас, то выполняет любую нашу просьбу – так Он, к примеру, помог со строительством нашей общины. Надеюсь, Игорёш, мой ответ тебя устроил? Тем более сейчас там готовятся к съёмкам фильма, и за аренду земли нам платят достаточно.

Игорь лишь отмахнулся, после чего вытер пот с покрасневшего лица. Ему, видимо, уже наскучили разговоры.

Миша из-за мелких ставок на каждой раздаче растратил свой запас фишек и выбыл из игры. Остались я, Игорь, Лаврентий Кузьмич чуть с небольшим запасом фишек и Максим – главный фаворит этого турнира.

Кирк всю игру прогуливался вокруг игроков и оценивал их.

– Игорь какой-то очень возбуждённый – его можно спровоцировать, втянуть в авантюру и сыграть всем. Кузьмич просто наслаждается игрой, он сам сольётся через несколько кругов. А вот этот орешек интересен. – Кирк остановился возле Максима. – Действует тактично, думает, эмоций не подаёт. Зараза! Человек-загадка.

– Лаврентий Кузьмич! – Я решил продолжить за Игорем. – Я уже давно слышу о вашей церкви, но никак не могу понять вот чего: что даёт вера в Истинного Бога? Если буду следовать всем догмам, я попаду в рай?

– Догмы? Никаких догм и рая нет. К нам приходят за спасением. И всё, что мы просим взамен, – так это помощь в развитии нашей общины.

– Спасением? От чего?

– Как бы странно это ни звучало, но нас ждёт «перезагрузка». Очистка.

– Очистка кого?

– Человечества. Мы испоганили то, что нам было дано Всевышним. Не осталось той первозданной красоты. Не осталось людей. Мы превратили мир в помойку. Изобрели ядерное оружие. Лишились человечности. Скоро эту планету очистят, и всё начнётся по новой. И шанс на жизнь будет дарован лишь нам.

– Но откуда вся эта информация?

– Господь рассказал о том, что нас ждёт.

– Так почему он нас всех не спасёт? – Я заметил ухмылку Игоря: я не первый, кто это спрашивает.

– Ты разве не понял? Он сам инициатор очистки. Мы его разозлили своим образом жизни. Мы заслужили гнев Господень.

– Чёрт, а это жутковато.

С дивана раздался храп. Виктор Палыч умеет о себе напомнить в нужный момент! После небольшого внимания, уделённого нашему заснувшему другу, мы сосредоточились на игре.

Судя по реакции остальных, я не открыл утраченный ковчег, но для меня это стало шоком. Если отбросить факт бреда всей их религии, то всё равно остаётся утверждение, что они молятся тому, кто обещает уничтожить всё. Видимо, во времена язычества так и было: люди молились молнии, огню и всему тому, что может их убить.

– Может, тогда стоит убить Бога? – спросил Игорь.

– И как ты себе это представляешь? – переспросил Миша.

Во время всего разговора о Боге Игорь помаленьку поднимал ставки. Ему было скучно. Все эти разговоры для него не в новинку. Всё, о чём мы говорили, ему неинтересно. Единственным способом себя развлечь было поднимать ставки.

Игорь оказался первым после старшего блайнда и подкинул ещё фишек на стол.

Я ответил. Валет пик и десятка червей – не мечта для игрока, но с этим можно было играть.

– Ну не знаю… вбить ему осиновый кол? Или святой водой облить? Может, мы его сожжём? Должно же быть что-то, что убьёт его?

– Он не вампир, – ответил ему Миша.

На стол положили восьмёрку пик и две дамы. В игре остались только я и Игорь.

Игорь был моим шансом сравняться с Максимом.

– Знаю. Тогда предлагаю забыть о нём, – не утихомиривался Игорь. – Если никто о нём не будет думать, не будет верить, то он не будет существовать.

Король треф. Мы уже подошли к лимиту наших фишек. И Игорь наконец-то обратил внимание, что его затягивают в опасную игру.

– Он долгие годы жил среди людей, обычным человеком, – встрял в разговор Лаврентий Палыч, но Игорёша уже переключился на игру. – Участвовал в войнах, строил цивилизации, любил… – Завершила стол бубновая девятка. – Бог создал мир для себя, и мы должны его почитать – как-никак, это мы живём в его мире.

Игорь поставил всё.

– Неужели старший стрит? Тогда нам точно конец.

Отступать было поздно – я начал провокацию и обязан был ответить.

– Мы рабы…

– Вскрывайся, Марк. – Игорь перебил Кузьмича.

– Так-то по правилам ты, – ответил я.

Игорь с недовольным лицом выкинул на стол червовую восьмёрку и девятку. Я же не стал тебя томить в ожидании и показал свой младший стрит.

– Будь проклят ваш Бог, вы заговорили меня!

Он встал из-за стола и вырвал из рук Виктора Палыча бутылку, отчего мент сразу проснулся и пытался понять, в чём дело, но из-за отсутствия внимания только поудобнее прилёг.

– Марк, братик мой, да мы их рвём! Следующий – Лаврентий Кузьмич. Предлагаю так же, как и писаке, вмазать, той же тактикой.

– Марк, расскажите о себе, – предложил Максим, параллельно радуясь моей победе. – Какой веры вы придерживаетесь?

– Я христианин. Да, по мне не скажешь, но нас с Кирком воспитывала мать, и она приобщила к своей вере. Отцу это не нравилось, но у него редко возникал шанс что-либо высказать. Его вечно не было дома.

– А что случилось с вашим братом? Я просто мельком слышал о вас в новостях.

– После случившего в «Очаге»… я нашёл его в петле, пытался спасти, но было уже поздно…

Кирк осуждающе смотрел на меня. Он уже не расскажет ничего, что привело его к этой черте, а Беломорск окончательно поставит точку.

– Как же вас занесло к нам? Похороны же были совсем недавно.

– Я даже не планировал заезжать в Москву, просто обстоятельства. Моя цель – Беломорск, мне нужно там развеять прах брата.

– А почему именно в Беломорске?

– Мы выросли там, а когда переехали в Ястребск, дали себе обещание, что вернёмся в родные края. К несчастью, Кирк уже сам не сможет туда приехать, поэтому я выполню это обещание для нас обоих.

– Благородно! – сказал Лаврентий Кузьмич. – Заезжайте к нам в Пегреме! Будем рады вам.

Хозяин сдавал позиции. В результате с каждой новой раздачей мы разобрали все его фишки. И в игре остались только я и Максим.

– Марк, как смотришь на то, чтобы вслепую пойти ва-банк?

– Смело. Братик, соглашайся. Мы и так в выигрыше. Не стоит наглеть. Максим здесь лидер, а это единственный здравый вариант его обыграть.

– По рукам.

Вот и наступила последняя раздача.

Мне и Максиму раздали по две карты, но в руки мы их не взяли – оставили на столе.

На стол положили бубновую пятёрку, двойку пик и даму червей. Пауза. Карта в сторону. Карта на стол. Шестёрка пик. После небольшой паузы очередная карта ушла в сброс. Бубновая десятка.

Все насторожились и следили за игрой. Даже Виктор Палыч приподнялся с дивана, чтобы лучше видеть исход. Максим всю раздачу оценивал меня. Без понятия, для чего ему это в последнюю раздачу.

Я первый вскрыл карты. Червовая пятёрка и бубновый туз. Пара пятёрок. Я был рад хоть этому.

Максим не торопился открывать карты. Велика вероятность отсутствия любой комбинации. Первая карта открылась – крестовая пятёрка. Тоже пара, но у меня старший кикер. Вероятность его победы возросла. Валет пик.

– Yes! – Игорь издал победный крик.

– Хорошая игра, Марк. Мне было очень приятно играть с вами. – Максим протянул мне руку. – Как будто играл с Игорем в его лучшие времена.

– Эй, – донеслось со стороны дивана, – я тебя и сейчас смогу сделать, точнее в следующий раз.

– Мне тоже понравилась игра. – Я пожал руку Максима. – И что дальше? Как я могу получить свои деньги?

– Какие деньги? – переспросил меня Лаврентий Кузьмич.

– Марк, извини, – заговорил Игорь, – мне стоило предупредить тебя заранее… или, точнее, не вводить тебя в заблуждение… я даже подумать не мог, что ты выиграешь… у нас тут просто любительская игра…

Я потратил время на бесполезный вечер. Я мог заработать какую-нибудь копейку даже грёбаными листовками, но вместо этого был в чёртовом «Метрополе». Кирк около меня начинал закипать от этого.

– Игорь, я пришёл сюда заработать. И вместо того, чтобы торчать здесь, я мог пойти куда-нибудь на подработку.

– Марк, успокойтесь, – обратился ко мне Лаврентий Кузьмич, – я могу вам помочь.

– Я не возьму денег…

– Нет-нет! – Он выставил свою ладонь в знак мира, разряжая таким образом обстановку, из-за чего не хотелось ругаться. – Я дам вам возможность заработать.

– Как?

– Детали предлагаю обсудить в кабинете. – Кузьмич указал на одну из дверей. – Не хочу обсуждать свои проблемы при таком количестве людей.

Спорить я не стал, да и изменившиеся обстоятельства сами вели меня с ним поговорить.

«Кабинет» – очень броское название. Больше похоже на смесь спальни и банкетного зала. Самым броским были стопки различной религиозной беллетристики, которую Лаврентий Кузьмич продвигал.

Хозяин предложил выпить, и отказать я не мог – во мне играли нервишки, и оставаться в трезвом рассудке уже не было смысла. Я взял в руки стакан виски и уселся на софу у стены. Кузьмич аналогично налил себе и чокнулся со мной.

– Почему у тебя нет денег? Ты не похож на нуждающегося.

– Закрыли банковские счета. А жена в сложившихся обстоятельствах не спешит меня выручать.

– Из-за Миши?

– В том числе, но больше из-за моей дурости. – Кузьмич долил в наши стаканы вторую порцию вискаря. – Он вам всё рассказывает?

– Если я его об этом попрошу, то да. Он мне и о вашем конфликте рассказал. Кстати, он не держит на тебя обиду, понимает тебя, понимает, почему ты так поступил. Также он рассказал, как ты мастерски манипулируешь людьми. Из-за этого я заинтересовался тобой.

– Что? Я не понимаю.

Анализируя своё прошлое, анализируя свою семью, я догадывался, что я манипулятор, но со стороны до этого мне никто такого не говорил.

– Вы знаете свою цель, добиваетесь её любым путём, каким бы он ни был. Ресторан. Семья… И я верю, что также сможете кое-кем управлять для меня.

– Кем? – Оценка моей жизни слегка ввела меня в ступор.

– Вы едете в Беломорск. Верно? —Я кивнул. – Каким путём, если не секрет?

– До этого думал через Ярославль и Вологду, но если меня сюда занесло, то поеду через Питер и Петрозаводск.

– Отлично! Тогда вы возьмёте с собой мою внучку. За это я и заплачу вам.

– Почему я? Кто угодно другой может это сделать.

– Я дорожу Аней, но в ней проснулся подростковый протест, который я не способен контролировать. Она обманула уже нескольких моих людей, а как показала игра, вы умеете читать окружающих. – На этих словах я собрал пазл, и это было паршивое чувство. – Да, вы здесь не случайно. Простите, что пришлось вас заманить на эту дешёвую игру, но человек в нужде – самый слепой человек.

– Почему она хочет сбежать?

– Ей перестал быть мил родной дом. После смерти матери она видит в моём лице врага, но я им не являюсь. Я люблю её и всеми силами хочу восполнить всё то, чего она лишилась. Я слеп перед ней, а мои люди либо глупы, либо боятся сделать что-то лишнее и навредить ей, поэтому она так легко сбегает. Но как только она окажется в Пегреме, всё это прекратится. Поймите меня как отец: чего бы вы пожелали своей дочери? Вы бы тоже желали ей только счастья. Любой ценой.

Тут он прав.

– Теперь я перед вами в нужде и ищу помощи. Давайте поможем друг другу, и мы оба скорее воссоединимся со своими семьями.

– Марк, ну его куда подальше – не хватало нам ещё лезть в дела фанатиков!

– Я согласен.

– Ты тронулся? Ничем хорошим это для нас не кончится.

– Вот и хорошо. Довезёте её до Петрозаводска, а там на теплоходе доберётесь в Пегреме. После чего наши пути разойдутся. Деньги я заплачу вперёд.

Мы скрепили договор рукопожатием.

Глава 10

Маша развалилась на диванчике в кафе и изучала местную газету, которую взяла на улице. Ей было всё равно, что там написано, лишь бы не торчать в социальных сетях со свежими новостями. На первой странице крупными буквами обосновались заголовок «Раздор в “королевской” семье» и следующая за ней мелким шрифтом приписка «Губернатор Ястребской области пообещал упечь своего сына в психушку. Стр. 2.». Но Маше это было всё равно – газета была нужна лишь для того, чтобы занять время до прихода Леры с ребёнком и не читать более насущные новости. Маша лишь разглядывала лицо сына губернатора, которое из-за несчастья в семье имело большие ожоги на подбородке и ниже. Настя около неё скучала, ковыряя дырку в столе, она хотела взять посмотреть меню кафе, но мать запретила этого делать до прихода остальных.

Через дорогу от кафе припарковалась машина, из неё вышла Лера с рыжеволосым мальчиком, а вслед за ними – мужчина в шофёрской кепке. Маша где-то его видела, но не могла вспомнить где.

Лера поцеловала мужчину и направилась к кафе, а он пошёл дальше по улице. Зайдя внутрь, она быстро отыскала Машу, которая поудобнее садилась на диване, в то время как Лера с мальчиком сели на стулья напротив неё.

– Это был ваш муж? – спросила Маша.

Лера лишь кивнула в знак подтверждения.

– Вы голодны? Не стесняйтесь, я оплачу.

– Нет-нет. Только если кофе.

Штерн сделала заказ и думала, как аккуратнее начать разговор, чтобы не спугнуть свою новую знакомую.

– Красавица, а как тебя зовут? – с улыбкой спросила Лера.

– Анастасия, – ответила девочка, скрывая взгляд от новой тёти.

Маша и забыла об изначальной причине встречи.

– Настя, значит? А меня – тётя Лера, а это – Саша.

Детям было неинтересно новое знакомство – каждый продолжал находиться в своём мирке, только лишь отвлёкшись на принесённый горячий шоколад, о который каждый по очереди обжёгся.

– Лер. – Маша вертела в руках недавно поданную чашку кофе. – Я не знаю, как правильно сказать тебе… преподнести… Чёрт! Неправильное слово. Короче…

Она полезла в свою сумочку и достала небольшой конверт, который не закрывался от напиханных в него пятитысячных купюр.

– Эти деньги для тебя куда важнее, чем для нас.

Леру ошарашил этот поступок – она сама не знала, что сказать или что делать. Не за этим шла сюда.

– Я не могу их взять. – Лера отодвигала рукой от себя конверт.

– Можешь – вы заслужили эти деньги больше, чем мой муж. Я сегодня уже достаточно пожертвовала семьям пострадавших в «Очаге».

– Почему?

– Потому что это правильно. Марк виновен в смерти твоего сына. Не напрямую, конечно, но виновен.

– Марк? Марк Штерн – твой муж?! – Маша лишь кивнула, признаваться в этом вслух ей не хотелось. – Божечка, прости меня, но я не приму никаких денег от убийцы моего ребёнка! – На этих словах сын Леры оторвался от шоколада.

– Настя, закрой уши. – Девочка оторвала руки от лакомства и прижала их к ушам – она привыкла к подобным указаниям. – Послушай, мы с тобой на одной стороне. Я тоже ненавижу эту тварь. Он испортил всю мою жизнь, поэтому я хочу испортить его, лишить его самого дорогого – его денег.

– Но это неправильно, – сказала Лера.

Настя увидела, как тётя заговорила вместо матери, и убрала руки от ушей.

– Значит, правильно экономить на безопасности людей? – спросила Маша. – Он эти деньги мог вложить в качественные материалы – тогда бы ресторан не вспыхнул так легко, а ты бы сейчас проводила время с обоими сыновьями.

Лера неуверенно взяла деньги. От тяжести пачки её рука зависла над столом. Когда она вышла из оцепенения, то убрала их поглубже в сумку, чтобы никто уже не забрал.

– А где он сейчас? – спросила Лера.

– По его словам, уехал в Беломорск – хоронить брата.

– А на самом деле?

– Бухает в столице. Новости не видела сегодня? Или в Интернете не натыкалась? Нет? Тогда сейчас покажу. – Маша полезла в сумочку, порывшись на дне, достала телефон и приступила к поискам. – Самовлюблённый индюк! Совсем не жалею, что раздаю его… Ага. Вот.

Маша повернула телефон к Лере. Дети постарались заглянуть в экран, но мамы отвели мобильный в сторону от их глаз.

Галерея. Люди столпились вокруг мужчины средних лет и девушки с пепельными волосами. Марк выглядел загнанным волками барашком, но, словно по щелчку, его взгляд изменился. Он выхватил камеру у оператора и с размаху разбил об пол.

На этом моменте видео оборвалось. На экране всплыло название ролика: «Ястребский убийца в бешенстве громит технику журналистов на арт-выставке».

– Уши закрой! – Маша снова обратилась к Насте. – Этот козёл, вместо того чтобы разгребать проблемы после пожара, по галереям с молоденькими шалавами разгуливает! А перед этим разбил лицо своему адвокату. Он совсем не владеет собой!

– Если ты так его ненавидишь, то почему с ним?

– Скоро уже не буду – я разведусь с ним, едва он только появится на пороге! И ему конец. Дурой была, вот и всё! Другой жизни не знала. Привыкла к… – Внимание Маши остановилось на чашке кофе. – Он был таким милым и интеллигентным, когда мы познакомились… – Она перебирала воспоминания и решала, что говорить, а что нет. – Это ложь. Со мной познакомился его брат – он попросил подбодрить Марка, и как-то после все завертелось. Он тогда казался надёжным мужчиной. Это сейчас он остриг свои кудри и похож на драного толстого лиса, а тогда был как милая нестриженная овечка, которую хочется обнять и поиграться. – Она руками показала, как будто кого-то тискает. – Только в итоге овечка оказалась барашком, который вырывается и держится от всех в стороне. Витает где-то в облаках, но как проблемы – его и след простыл. И всегда от всех этих проблем в итоге откупается деньгами. Собственно, так он поступал и с нами.

Она оторвала взгляд от чашки и посмотрела на Настю, после чего потрепала рукой её за кудряшки, но ребёнок сразу одёрнул голову в сторону.

– Вся в отца… Такое же потерянное облачко…

Маша смотрела на ребёнка и изучала каждый завиток её волос, пока с улицы не раздался грохот и шум. Прохожие за окном кафе с криками устремились в одном направлении к свечению, которое изнутри не было видно.

– Мама, что происходит? Мне страшно! – спросил сын Леры.

– Сашенька, успокойся, всё нормально.

Родители выбежали на улицу. Люди столпились вокруг небольшого костра, из которого доносились крики. Чтобы разобраться в причине такого интереса, женщины пробрались сквозь толпу. Один из прохожих пытался потушить огонь, но ничего не выходило, и вопли только усиливались. Неизвестное тело каталось по асфальту в попытке потушить на себе огонь и тем самым не давая помочь себе остальным. Пламя отказывалось затухать.

Поравнявшись с первым рядом, Маша увидела рядом с собой Настю. Как только девочка поняла, чтó перед ней, она бросилась к маме.

– Пойдем отсюда, маленькая. – Маша прижала Настю покрепче к себе, чтобы она не видела того ужаса, что происходил. – Не стоит тебе смотреть на это.

Она сама отводила взгляд и пыталась вырваться из толпы, но люди уже собрались в плотное кольцо и не давали выбраться. В попытках сбежать Маша увидела Леру. Та с бесстрастным лицом наблюдала за всем и держала перед собой сына, заставляя следить за мучениями жертвы.

Глава 11

Миша предложил переночевать у него. Видимо, он и правда не держал на меня обиды. Порой его доброта пугала, за неё хотелось набить ему рожу, хотя, когда я смотрел на его сломанный нос, мне становилось жаль Мишу. И отказываться от его предложения было нельзя. К тому же в глубине себя я ещё был зол на Игоря.

Все расходились, даже Лаврентий Кузьмич с Максимом уезжали по своим делам. Поэтому, когда мы вышли из «Метрополя», сперва проводили их. Каждый сел в свою машину и уехал.

Пока Миша в стороне о чём-то говорил с Виктором Палычем, Игорь подошёл ко мне – поговорить напоследок.

– Прости, что всё так получилось. После всех рассказов Миши Максим попросил тебя показать. И вот так всё получилось. Главное, всё хорошо закончилось.

– До конца ещё далеко! – Я смотрел на него и не мог злиться. – Знаешь, ты очень напоминаешь моего брата – тоже вечная непредсказуемость.

– Я не всегда был таким. В последнее время сильно вхожу в раж. Просто хочется веселья, ведь всё вокруг дерьмо. Моя жизнь – дерьмо! Я совсем не могу собраться, мне хочется бежать, бежать от всего цивилизованного мира. От реальности.

Игорь схватился за голову, изображая, как срывает с себя кожу ногтями.

– Что случилось, друг? Кто мне вчера загонял про «разобраться в себе»? Давай выскажись!

– Я не должен быть здесь. Я должен быть в Родищенске. С мамой. Но я хреновый сын, который не выходит из наркотического угара. Моя мать в больнице после инсульта, а я тут гашусь всем, чем только можно. Я раньше такого не позволял себе – всегда перед игрой был трезвый, – а сейчас не могу спокойно жить без дорожки. Дома, в галерее, перед игрой – везде я уходил от проблем. Мне страшно оттого, что ждёт меня впереди…

– Я понимаю тебя, точнее – представляю, что это такое. Кирилл тоже себя чувствовал примерно так, когда с отцом случилось несчастье. Брату повезло, что у него был я… и мне повезло с ним. – Игорь переминался с ноги на ногу; только тогда я заметил его расширенные зрачки и весь его внешний вид – потрёпанный, но аккуратный. Он старался выглядеть максимально хорошо; на нём даже были разбитые и неряшливо склеенные ботинки. Кирк порой загонял себя до такого же состояния. – Послушай, ты мне сильно помог на самом деле, и я должен тебе отплатить за твоё гостеприимство. – Я отсчитал несколько тысячных купюр из того, что дал Лаврентий Кузьмич.

– Дурной? Я тебя чуть было не загнал в ещё бóльшую задницу, а ты мне деньги даёшь!

– Считай, это за то, что ты свёл меня с Кузьмичом. Купи себе хоть хорошую обувь. – Я сунул купюры ему в карман и хлопнул его по плечу

– Не, я не сводил. Он попросил тебя привести – я и привёл. Поверь, я эти деньги спущу на бошки. Так что убери. – Он вытащил деньги и сунул мне в карман. – Всё у меня хорошо. Ты лучше расскажи, что от тебя наш Святой хотел.

– Анну нужно отвезти в Пегрему.

– В Пегреме, – поправил меня Игорь.

– Да?

– Хотя чёрт его знает. И?

– Отвезу её – всё равно по пути. Так хотя бы при деньгах буду.

– Только будь с ней внимательней. Она не сильно любит деда и постоянно ищет способ сбежать от него, так что может устроить побег в любой момент, особенно когда ты этого не ждёшь. Просто не спускай с неё глаз. Так-то она вполне себе неплохая девчонка. Со своими чертями в голове, но кто сейчас не без них? От себя только попрошу быть с ней помягче – не дави на неё. Я правда за неё беспокоюсь.

– Хорошо, друг.

Я улыбнулся ему, и на этом мы решили разойтись. Игорь со всеми попрощался и направился к метро. Мы же двинулись в Серебряный Бор: Виктор Палыч – к себе, а мы – к Мише.

В прихожей стояла почищенная клюшка для гольфа – та самая, которой я разбил лицо своему адвокату. Металл всё равно сохранил малозаметные следы крови.

– Прости меня, Миш. Я дурак. Знаю: ты бы никогда не пытался завести интрижку с замужней женщиной, даже если ты её любишь со студенческих лет.

– Всё в порядке. А я понимаю, что у тебя сейчас не лучшие времена. Просто знай, что я твой друг и всегда тебя поддержу.

Мы по-дружески обнялись, после чего он занялся своими делами, а мы с Кирком вышли на задний двор – постоять у воды. Уже смеркалось. Ночные огни от домов на другом берегу создавали прекрасный псевдоэффект ночного неба, хотя из-за такого количества огней сложно различить реальные звёзды. Какая же всё-таки разница между естественной природой и городским пейзажем! Самое главное – что одно, что другое прекрасно. Во всём можно найти красоту.

Из соседнего дома опять доносилась ругань. Один из голосов уже узнаваем для меня – Виктор Палыч. Что-то в этом мире неизменно. И ведь его жена почему-то до сих пор с ним. Видимо, её все устраивает. Поэтому и правда, не стоит лезть не в своё дело. Особенно после того, как он помог мне.

– Что будет дальше, Кирк? Неужели и в нашей жизни всё будет постоянно?

– Всё зависит от тебя.

– Даже ты?

– Даже я. Ведь я лишь плод твоей больной фантазии.

– Тогда, может, не стоит ехать в Беломорск?

– Не знаю, Марк. Ты сам должен это понять. Всё, что я знаю, – ты хочешь сбежать из Ястребска после случившегося, поэтому зацепился за такую ерунду, как я.

– Я не хотел, чтобы ты преследовал меня после смерти. Если можешь – исчезни. Мне точно будет проще от этого.

– Да? И оставить тебя наедине с Аней? Мечтай! Я не пропущу такое шоу!

– Чёрт, ты прав. Зачем я согласился?

– У тебя не всё в порядке с головой. Даже писаке хотел денег дать. Совсем дурной стал! Делать тебе больше нечего? Это наши деньги за оказываемую услугу Его Святейшеству!

– Игорь мне напомнил тебя. Такой же беззаботный. И живёт настоящим.

– А ты уверен, что я такой? Или он? Возможно, у всех его поступков была причина. Парень бежит от своих проблем, как и ты. И вы оба нуждаетесь в чьей-то помощи – вот ты и предложил свою поддержку. Он похож не на меня, а на тебя.

Я ничего не стал ему отвечать. Скорее всего, он прав. Кирк всегда разбирался в людях лучше, чем я. Может, эта особенность сохранилась и в моём воспоминании о брате?

Из дома, едва не споткнувшись о порог, вышел Миша. Телефон в его руках не прекращал крутиться.

– Есть новости, Марк. – В несущественной манере он пытался подобрать слова. – Звонили из органов в Ястребске: по первичному опознанию нашли Лаврова.

– Опознанию?

– Да, его сожгли заживо.

День 4

Глава 12

Манипулятор. Вот кто я. Видимо, это самое важное моё призвание в жизни. Манипулятор… Где-то в глубине себя я догадывался об этом, но боялся себе признаться. Но стоило сказать об этом человеку со стороны – всё обрело для меня какой-то сверхъестественный смысл.

Кирк всегда действовал по моей указке, развлекал меня, когда мне это было нужно, – стоило только сделать вид грустного и несчастного человека. Я всегда знал, что он не оставит это без внимания. И когда я оказывался в беде, он никогда меня не бросал, чем, собственно, я тоже пользовался. И в последний раз это кончилось плохо.

Видимо, всё это время людей хорошо читал не я и не Кирк, а Миша. Он всегда видел эту связь. Так почему же Лаврентий Кузьмич не его отправил со своей внучкой? Очень добрый? Очень мягкий? Скорее всего, не решился бы на крайние меры с ней – как-никак, она для него своего рода королевская личность, хотя в Рязани он проявил себя неплохо. Что он имел в виду, говоря, что они всё знают и готовы помочь? Много домыслов, и нет правильного ответа. Есть только факт, что Миша считает меня манипулятором.

Неужели я и с семьёй такой же? Неужели я с ними поступал так же, как с братом? Может, я и вправду не такой уж хороший человек, а мне дают за это на попечение чужого ребёнка, хотя, если признаться, я не могу совладать даже со своим.

В то утро я должен был радоваться смерти виновника, уничтожившего мой ресторан, но вместо этого меня тяготили мысли о моей жизни, обо всём, что я натворил. Меня мучало предчувствие, что это ещё не конец моих несчастий.

Подняться с мягкой постели меня заставил резкий шум, раздававшийся откуда-то из дома. Я толком и не спал, мучил себя многочисленными вопросами, и до определённого момента просто не было повода вставать. Одевшись, я вышел наружу. Судя по голосам, ссорились Миша и Аня.

– Боже мой, ты серьёзно собираешься мне мораль читать? Думаешь, мне старика не хватает?

– Я просто прошу тебя быть немного благоразумней, – отвечал ей Миша. – Мы работаем над проблемой. Просто не пропадай и делай, как желает твой дед.

– Я не доверяю Максиму. У него конкретные цели, и на меня ему плевать. Я лишь оружие в его руках. Ладно ты придурок, веришь всему, а он – расчётливая скотина!

– Ты не права на его счёт.

– Вы в курсе, что вас слышно на весь дом? – вставил я своё слово.

– Ой, простите, разбудили принцессу! – ответила мне Аня. – Пора уже выдвигаться.

– Да, Марк, вам пора уже – к вечеру должны добраться до Петрозаводска.

С улицы раздался очередной женский крик. Снова Виктор Палыч. От нарушенного разговора мы лишь переглядывались между собой.

– Так и будете стоять, пока он там бесчинствует? – спросила у нас Аня.

– Это их семейные дела, – ответил Миша.

– Мужики, блин!

Аня пошла через главный вход и прихватила знакомую Мишиному носу клюшку. Мы направились следом за ней.

Она без разрешения ворвалась во двор к Виктору Палычу. Тот прямо на пороге дома избивал свою жену и не обращал внимания на незваных гостей.

Аня на ходу, с чётко поставленным ударом в плечах, на полной амплитуде врезала клюшкой менту в нос. Виктор Палыч навзничь упал на крыльцо и держался за нос, пытаясь остановить лившуюся на пол Кровь.

– Бракованная, как ты смеешь…

Аня замахнулась для очередного удара, но мент весь скукожился и прикрылся руками.

– То-то же! Ещё раз узнаю, что ты обижаешь такую прекрасную женщину, – приду и добью тебя! – Она тыкнула клюшкой в нос Палычу. – Ты должен пресмыкаться перед ней за ужасные годы, что ей подарил! Усёк?

– Пошла на…

Тупой удар клюшкой прилетел в самое темечко, отчего Виктор Палыч моментально отключился.

Аня подошла к ошарашенной жене:

– Милая, бросай его уже, беги от него чем дальше, тем лучше, иначе он не оставит живого места на тебе!

После этих слов я наконец-то рассмотрел её: хорошо одетая и ухоженная дама, по внешнему виду которой не скажешь, что она из неблагополучной семьи, но на видимых частях тела отчётливо проступали следы побоев.

– Пошла вон! – Жена Виктора Палыча закричала на Аню и поползла к мужу. – Милый, любимый, очнись, прощу.

Она стала приводить в чувства своего мужа.

От такой картины у Ани открылся рот.

– Вы больные! – Она развернулась и пошла к выходу. – Марк, в путь!

Спорить с ней я не хотел. На ходу попрощался с Мишей и кинулся вдогонку за Писцовой. Собираться мне было не нужно, поэтому задерживаться не было смысла.

– Уезжаем отсюда, хватит мне этого дурдома! – сказала Аня.

Мгновенно мы вырвались за МКАД и помчали в Петрозаводск по Ленинградскому шоссе. Планировали добраться за день. Но планировать не значит доехать – верно? Или как там правильно?

До выезда из Московской области Аня бесстыдно спала. Эта заразка вытащила меня из уютной постельки, чтоб самой уютно провести время в дороге. Я же чертовски сильно хотел спать – моя бессонница мстила мне вдвойне или втройне. Я уже и забыл, когда нормально спал.

Кирк же появился только после того, как я пришёл в себя от случившегося с Виктором Палычем. Он вёл себя спокойно, даже не как обычно – как будто мой недосып сказывался и на нём.

– Где мы сейчас? – сквозь зевок у меня спросила Аня.

– Недалеко от Твери.

– Ох. Паршиво, а я ведь больше не усну.

– Можем поболтать. Для меня это полезно. Я хоть не усну.

– Да о чём с тобой можно говорить? То, что вчера умер главный подозреваемый, не снимает с тебя ответственность за пожар.

– Хорошо. Я виноват. Довольна? И, согласно сообщению от моей жены, я пожертвовал хорошие средства пострадавшим семьям. Это сгладит наше общение?

– Возможно. Ладно. Можно попробовать, только мне нужен допинг.

– Допинг?

Аня перелезла с заднего сиденья вперёд, после чего порылась в сумке, очень усердно что-то там выискивая. Звенел металл и гремел пластик. Хлама, видимо, было там достаточно. Рука наконец нащупала, что хотела, – наружу выбрался пакетик с белым порошком.

– Ух ты, а девчонка не так проста, как кажется!

– Ты серьёзно? Без этого никак? Да и откуда это у тебя?

– А о чём мне с тобой говорить иначе? Ты старый нудный жид, а с этим найдётся о чём. Ничего страшного не случится. Успокойся.

– Да я спокоен. Я привык. – Не знаю, кому это было больше адресовано: мне или ей. – постоянно брата возил в различных наркотических состояниях.

– Протестую! Даже весьма в конкретных.

– Знаешь, а тебе, видимо, в кайф с подобными твоему брату тусить.

– Что? С чего такой вывод?

– Игорь. Ты же с ним закорефанился. Верно же? А он сам не прочь побаловаться. Собственно, из-за этого мы с ним и сдружились. Классный он.

– Серьёзно? – Я решил подыграть для интереса.

– Ага, он постоянно под кайфом – пытается так от проблем уйти.

– А вчерашняя игра?

– Ой, а на подобные встречи он заправляется по полной! Особенно в последнее время.

Очередное доказательство нехватки брата в моей жизни. Может, я и зря на него наговариваю, тем более сейчас он – часть меня.

На ближайшей бензоколонке я заправил машину, а Аня – снова себя. Ей это дало хороший толчок, отчего в дальнейшем она выглядела куда свежее, чем раньше. Кирк же сидел на заднем сиденье, словно в сладком дыму, и тихо хихикал от поведения нашей спутницы. Как она и говорила, допинг помог ей развязать язык.

– У меня с первого дня знакомства с тобой есть вопрос: что с волосами? Такое же в природе невозможно – я просто не понимаю, как с рождения волосы могут быть седыми!

– Я сама ищу правильный ответ. Ведь у прадедушки, к примеру, нормальные русые волосы, как у людей, а всё начинается с моего старика. Он утверждает, что он попросил своего Всевышнего, чтоб тот одарил его семейство редкой особенностью. – Она руками в воздухе показывала, как будто что-то колдует. – Магия. Понимаешь?

– Но это же бред!

– Знаю. Моя мать, а ей – её мать рассказывала, что старик служил на подводной лодке. И, возможно, он облучился там от реактора, отчего, видимо, и двинулся мозгами, а у меня теперь подобный дефект.

– Брак.

– Чё?

– Палыч обозвал тебя бракованной – из-за этого ведь?

– Нет… Да и пошёл он, не хочу его обсуждать! Обычное грязное хамоватое животное.

– Хорошо, тогда расскажи поподробней о встрече Кузьмича с Богом. Как такое вообще возможно?

– Тоже решил податься в культ? Ты это дело брось! Сказки всё это. Старик утверждает, что этот так называемый Бог сам нашёл его, показал какие-то фокусы, пообещал всякого и теперь имеет верного фанатика в России. Как-никак, здесь хорошее поле для подобного бизнеса. Люди верят во всё что угодно, будь то ведьмы с экстрасенсами или домовые с русалками.

– Людям нужна вера, хоть во что-нибудь. Вера объединяет людей. И неважно, правда, во что они верят или нет.

– Бу! Нудный старикан! Ну зачем быть таким Бе?

Аня облокотилась на дверцу и положила ноги ко мне на колени.

– Я поражаюсь количеству людей, что идут за ним, – продолжила Аня. – Они всё идут и идут, а вместе с ними и деньги. И всё ради чего? Ради призрачного счастливого будущего? Все помешались на конце света. А по факту апокалипсис происходит по нашей вине. Ну так если по нашей – исправьтесь, станьте лучше! – Аня вытерла пот с покрасневшего лица. – Старик им не поможет в спасении, а только загубит. Как он, собственно, и сделал с мамой.

– А что с ней?

– Она покончила с собой, не выдержав тирании с его стороны. Никакой счастливой жизни, всё ради него! Зато теперь он рассчитывает, что я займу её место, но хер там! Я вырвусь из этого дурдома. Сама или с чужой помощью. Неважно. Никогда не будет так, как он хочет!

– Что именно Кузьмич делал?

– Превратил её… – осеклась Аня, пытаясь подобрать правильное выражение, – в марионетку.

– А отец? Что с ним или где он?

– Считай, что его у меня нет. Я рождена от святого духа.

На этом она ушла в свои мысли. Мне же ничего не хотелось больше вставлять в этот разговор, как, собственно, и Кирку. Он молча сидел сзади и слушал нас. А может, это я ушёл в чужую историю и ничего не мог добавить.

Аня на чём-то сфокусировалась впереди и рукой достала с панели фотографию рыжеволосого мальчишки.

– Андрюшка Кузнецов. Кто это? – Она повертела снимком с двух сторон, и я увидел подпись.

– Он сгорел в «Очаге». И его отец после этого решил мне оставить напоминание о случившемся.

– И что ты сделаешь с этой фотографией?

Она трясла снимком передо мной, и это раздражало. Я вырвал его из рук и установил в козырёк перед собой. С того момента мальчуган всю дорогу смотрел на меня.

– Твой брат… почему он повесился?

Можно было ожидать, что она переключится в эту сторону.

– Я же говорил: он не смог вынести потери семейного ресторана…

– Да я плевать хотел на этот ресторан!

– … и вины за все случившиеся жертвы.

– Серьёзно? Мне казалось, вам обоим плевать на людей.

– Ему – нет. Он себя очень сильно корил за их смерть. Когда он пришёл ко мне, то искал искупления, но я не помог, а, напротив, только сделал всё хуже.

– Значит, твой брат, в отличие от тебя, хороший человек.

– Что?! Нет! Нет! Нет и нет! Мы виноваты в смерти всех этих людей. Я признаю.

– Вау! Серьёзно? Ты говоришь это вслух?

– Просто уже ничего не исправишь – надо думать о живых, а Кирк так не думал. Он хотел справедливости, правды. И куда нас это привело? Я везу его прах в чёртов Беломорск! Зачем?! Чего он добился своей справедливостью?!

Незаметно для себя я перешёл на повышенный тон. Оба – Аня и Кирк – смотрели на меня в ожидании продолжения.

– Я добился того, что разрушил твоё безразличие, пускай и ценой своей жизни.

– Ладно, это твоё дело.

Она открыла окно и высунула наружу ноги.

– Я правильно понимаю, что ты сам не сильно стремишься на Север?

– Я не знаю. Мне нужно до приезда туда принять важное решение – что делать дальше, – но так не хочется с этим спешить.

– Тогда предлагаю остановиться на денёк в Питере. От того, что мы приедем днём раньше, днем позже, ничего не изменится. Зато отдохнём и поразмыслим над нашими проблемами. Все в выигрыше!

– Я обещал Кузьмичу доставить тебя сегодня.

– Ты обещал меня привезти, но не уточнялось когда.

– Откуда ты можешь знать наш уговор?

– Я подслушала. Мне не стыдно. Это моя жизнь. Могу только обещать не сбегать. Мы вместе покинем Питер.

Я сомневался. Понимал, что она скорее жертва, и я сделаю хорошее дело, если дам ей и себе денёк на развлечения, но это не входило в уговор с Кузьмичом.

– Остановись! – закричала Аня и села в нормальное положение.

– Что? Зачем?

– Сейчас же!

Я остановился. Мы находились на незасеянном поле – там росла только невысокая трава. Аня выскочила наружу и подала сигнал, чтобы я следовал за ней. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Она побежала в поле и продолжала махать мне:

– Иди ко мне.

– Зачем?

– Потанцуй со мной. – Аня взяла меня за руку.

– Зачем? – с недоумением спросил я.

– Потому что другого момента может и не быть. Нужно жить сейчас.

– Мне и так хорошо.

– Ну и пошёл ты!

Она вырвалась и закружилась по полю в такт неслышимой музыке. Кирк пустился вместе с ней в пляс. Они прыгали и скакали, в их лицах отражалась детская радость, и это вызвало улыбку на моём лице, после чего я непроизвольно зевнул. Моя открытая пасть не прошла незамеченной – Аня подскочила ко мне, обняла и отстранилась, держась за мои плечи.

– Тебе тоже надо попробовать, иначе мы с тобой никуда не доедем.

– Что? О чём ты?

– Допинг.

– Ты как себе это представляешь? Я в нетрезвом виде тем более не доеду.

– Не будь такой букой! Тогда поехали в Питер. На одну ночь. Давай. Отдохнём. Оторвёмся. Расслабимся. Наши жизни скоро кардинально изменятся – так давай прежние закрепим потрясающими воспоминаниями, уйдём в последний полёт! В полёт счастья!

Аня смотрела на меня своими большими зрачками. От неё веяло теплом и какой-то неподдельной радостью.

– Поехали.

Она обняла меня. Это было так прекрасно! Маленький комочек счастья, с которым вместе хочется улыбаться и радоваться!

Аня продолжила свои танцы.

Не знаю, почему я согласился, – возможно, подсознательно и правда хотел отсрочить решение своих проблем, или просто хотел провести с ней больше времени, а то и просто отдохнуть. Все причины были верны.

Я с трудом затолкал Аню обратно в машину. Пока заводил двигатель, она подкрепила себя новой дорожкой. Когда уселась, настроила радио на молодёжную музыку, завалилась на меня и в таком состоянии отправилась в свой единоличный полёт.

Глава 13

Ястребск кипел от известия о смерти Лаврова – того, кто наводнял город ужасом несколько месяцев. СМИ не утихали и обсасывали эту новость со всех сторон, как только можно, но никто не задавал вопроса: «Кто сжёг Лаврова?».

После увиденного Настю охватил ужас. До этого она не видела смерть, тем более так близко и так ярко, даже про её дядю сказали, что он уехал в командировку на длительный срок. Маша же не знала, как её успокоить, – ведь ребёнок после этого постоянно закатывал истерики и очень сильно замыкался.

Маша не очень представляла, как правильно поднять настроение Насте. Собственно, она и не представляла, как это сделать с ребёнком Леры, но в голове у неё родилась призрачная идея поднять девочка настроение – что дети любят? Аттракционы, игры и веселье. А маленький парк развлечений находился неподалёку, в ТРЦ «Праздник» .

После смерти Лаврова город опустел, вроде наступил праздник, но всем требовалось осмыслить случившееся – даже митингующие перед входом в ТРЦ не вышли на протест. И какой же неожиданностью для Маши оказалось то, что весь город был внутри! Жители прекратили бояться скапливаться в многолюдных местах – ведь виновник всех трагедий пойман.

Развлекательный зал для детей располагался на самом верху, под стеклянным куполом торгового центра. Малышня и подростки прыгали с одного игрового автомата на другой, а кто-то кружился на установленной внутри карусели.

– Настенька, как смотришь на то, чтобы покататься на карусели или отдельно на лошадке?

– Не хочу, – ответил равнодушным тоном ребёнок.

– Можем взять сахарную вату или попкорн, или можем купить чего сама хочешь.

– Я ничего не хочу. Мам, давай лучше пойдём домой. – Она посмотрела маме прямо в глаза.

– И ты опять будешь грустить и смотреть в одну точку? – Маша села на корточки перед ребёнком. – Маленькая, ну что с тобой? Что тебя беспокоит? – Она аккуратно поправила волосы Насти. – Поговори со мной.

– Мне страшно. – Ребёнок отвёл взгляд от матери.

– Почему, маленькая?

Настя молчала и только прятала глаза.

– Тебя напугал мужчина вчера?

Она кивнула.

– Почему с ним так поступили?

Настя понимала, что Лавров загорелся не случайно, ведь он этого не хотел, однако возможность, что он загорелся по неаккуратности, не отбрасывали.

– Месть.

– Что это? – Настя наконец-то подняла глаза и посмотрела на мать.

– Месть – это… Расплата… Реванш… – Маша не знала, как правильно это объяснить ребёнку. – Помнишь, когда я накричала на тебя из-за того, что ты шумно играла и тем самым мешала мне? Я попросила… заставила тебя замолчать и вести себя тихо. Ты после этого не говорила со мной несколько дней. Это и есть месть. Ты мне мстила. И у разных людей есть разные обиды, за которые они по-разному хотят отомстить.

– А что он натворил? За что ему мстили?

– По его вине пострадало много людей. Кто-то из-за него лишился тех, кого они любили.

– Но это же неправильно – теперь кто-то будет мстить за него.

– Да, дорогая. Это неправильно. Для этого существует суд, и там принимают правильные решения, как поступить с провинившимся.

Девочка снова отвела взгляд в сторону и молчала, а когда посмотрела на мать, то на её глазах были слёзы.

– Я тебе тоже сделала больно? – спросила она.

– Да, маленькая, но это всё мелочь. Я тоже виновата.

Увидев льющиеся рекой слёзы, Маша прижала к себе девочку.

– Я так больше не буду, мама.

– Знаю, маленькая. Я тоже буду внимательней.

Маша продолжала держать её в объятьях. Не пыталась успокоить или утешить, а просто была с ней, пока ребёнок рыдал. Но так продолжалось недолго.

В ТРЦ завопила пожарная сигнализация. Повсюду в общем гомоне тонули крики людей, но ни огня, ни дыма нигде не было. Маша и Настя с остальными детьми на этаже побежали к эскалатору, чтобы выбраться из здания им нужно было преодолеть пять этажей. На эскалаторе они спустились на четвертый этаж, но там на спуск столпились посетители ТРЦ. Откуда-то сверху прогремел взрыв и в центральное фойе повалили клубы дыма. Началась паника.

– Тише, народ, тише! – закричал один из подбежавших сотрудников «Праздника». – Уходите все от эскалатора, есть аварийные выходы – спокойным шагом туда.

Они расталкивали толпившихся у спуска людей и направляли их к лестнице.

– Всем соблюдать спокойствие!

Маша взяла Настю на руки и пошла к одному из выходов. Все вокруг перешёптывались, никто не знал, что это: пожарная тревога или настоящие взрывы. На лестнице толпа тоже начинала образовывать пробку, но по командованию сотрудников не спешила наружу. Штерны спустились на один лестничный проём, и тут наверху прогремел ещё один взрыв. Народ закричал и рванул вниз, расталкивая друг друга.

– Без паники! Без паники! – кричали в толпе.

Маша вырвалась с ребёнком на третий этаж. На лестнице поднялась суматоха. Люди запрыгивали один на другого в надежде поскорее выбраться. На самом верху сквозь столбы дыма различался огонь.

– Мама, мне страшно, – дрожа в руках, прошептала Настя.

– Не бойся, скоро мы выберемся.

На эскалаторе тоже царил хаос – те, кто находился на уровне третьего этажа, спрыгивали вниз, ломая себе ноги. Людей охватила паника. Маша двинулась к другому аварийному выходу через коридоры с магазинами. Никого уже не было – все выбирались через эскалатор и лестницы, только дым заполнял пространство.

На этаже было полно закрытых площадок под дальнейшую аренду помещений. Откуда-то вышел силуэт в странном белом блестящем плаще, после чего взглянул на Машу с Настей, но из-за дыма не было видно его лица.

– Почему вы ещё здесь? – прокричал он. – Быстро ко мне, я выведу вас!

Они направились к нему.

– Быстрее! – закричал он. – Бегом!

Маша побежала к нему, а он едва успел накрыть их своих плащом, как тут же рядом, в пустом помещении прогремел взрыв. Языки пламени ударили в накидку. Настя закричала. Им повезло, что их укрыл огнеупорный плащ, и только под ним Маша разглядело лицо мужчины, точнее – парня. Это оказался сын губернатора – по обожжённой нижней челюсти его было легко узнать в Ястребске.

– Нам надо уходить, сейчас будут ещё взрывы!

Он повёл их в сторону окон, которые оказались открыты, а возле них стоял подъёмник.

– Залезайте! – скомандовал сын губернатора.

Маша подчинилась и взошла на трап, а он следом за ней, после чего махнул кому-то снизу, и подъёмник поехал вниз.

–Уходите быстрее! Стёкла скоро выбьет от взрыва! – сказал он, когда они оказались на земле.

Маша не стала ничего говорить, а лишь с Настей на руках побежала как можно дальше от «Праздника». На тёмных улицах собирался народ, а по дорогам в сторону ТРЦ неслись городские службы спасения. Маша не заметила, как вышла к «Очагу», пустому и бесполезному, – никого он уже не волновал.

– Настенька, маленькая моя, ты цела? – Она опустила ребёнка на землю.

Лицо девочки опухло от слёз, она вся дрожала и тянулась к матери.

– Всё хорошо, родная, мы в безопасности.

Позади них раздались взрывы. Торговый центр полыхал, и это было видно издалека. Ночное небо озарилось огнём.

Глава 14

До самого Питера Аня развлекалась по полной. Её тянуло на телесный контакт, доходило до того, что она облизала моё лицо, пока я крутил баранку. Кирка это очень радовало и, не буду спорить, меня тоже. Она мне напоминала брата – я как будто вернулся в прошлое, когда возил его после различных гулянок. От этой атмосферы я чувствовал себя, как раньше. Видимо не всё было так плохо.

По словам Ани, у неё в Питере было много друзей, и некоторые из них регулярно устраивали вечеринки. И чтобы попасть на движ, достаточно было принести с собой ящик спиртного или ещё что-нибудь в этом роде, дабы развлечь толпу.

В Питере мы сперва сняли небольшую квартирку около набережной. Хата ничем не отличалась от захолустного отеля: ремонт делали ещё в СССР, а из обустройства – только самое необходимое.

Мы закинули свои вещи и оставили машину под окнами снятой квартиры, после чего заглянули в магазин и купили ящик вина. Он и был нашим входным билетом.

Аня ориентировалась потрясающе. Видно, что в Питере она была своей. На меня же лабиринты улиц наводили жуть, я боялся потеряться. Единственное, что успокаивало, – моей спутнице нужен был носильщик для алкоголя, поэтому она бы меня не бросила.

Встретили нас очень радушно. Или скорее даже безразлично. Что-то среднее. Судя по всему, здесь мало кто знал друг друга, и все радовались принесённой новой порции алкоголя.

– Сейчас-то ты мне не откажешь составить компанию в пробежке по белой дорожке? – сказала Аня.

И я не отказался – ведь ничего не терял. Да и хотелось чего-то новенького, почувствовать, каково это – быть Кирком.

В итоге я и не заметил, как быстро порошок растворился во мне.

Вечеринка происходила на чердаке старого нежилого дома. Куча народа. Голые стены. На паллетах раскиданы подушки и матрасы. Пара прогнивших диванов. Окна заклеены чёрными пакетами. А в качестве света использовались разноцветные светодиодные лампы.

Солнечное сплетение первое дало знать, что я под кайфом. Я чувствовал, как будто на мою грудь взвалился тяжкий груз. И сердце… Оно было готово выскочить из меня. Для меня это было в новинку.

Народ на вечеринке пестрил разнообразием: начиная с молодых неформалов и заканчивая офисными клерками в возрасте. Все кучковались маленькими компаниями. Кто-то собрался кружком вокруг гитариста. Кто-то осушал бутылку за бутылкой. Кто-то валялся на паллетах и рассматривал потолок. А кто-то без стыда и совести совокуплялся в уголке.

Где были мои годы? Я чувствовал себя слишком старым для подобных тусовок. Я был там чужак, хотя и не единственный.

Аня в стороне от всех сидела на заклеенном подоконнике и пила из бутылки вино. Её красивое молодое тело незаметно извивалось в такт музыке. Седые волосы ей шли, да и весь образ напоминал Арлекина – чёрные и белые тона, олицетворяющие её жизнь.

– Зачем мы здесь? – спросил я.

– Жить.

– А чем нам не живётся там, за стенами этого дома?

– Моя семья – мой ГУЛаг. И больше всего я хочу сбежать, но не знаю как. А здесь плохие мысли сами убегают куда-то в далёкую неизвестность.

– Знаешь, как-то не похоже, что ты в далёкой неизвестности.

– Ну да, видимо, пора снова попудрить носик. – Аня потянула носом воздух. – Ох, видел бы меня старик… запер бы меня где-нибудь и не выпускал!

– Я сам вечно бегу от проблем, но, как показало время, далеко не убежать. Рано или поздно придётся принять решение, каким бы сложным оно ни было.

Мне тоже требовалась далёкая неизвестность, но, к несчастью, она на то и далёкая, что нам до неё не добраться. Рядом с Аней всё же было спокойно, тем более под неоновым цветом она выглядела уже не как старая бабка, а была очень даже привлекательной девушкой. Как бы я хотел, чтобы она снова меня лизнула!

– Какие у тебя отношения с семьёй? – спросила она.

– Жена меня ненавидит, а дочка… не знаю… она не знает меня. Я должен быть дома, а вместо этого торчу здесь. А это неправильно.

– Вернись! Не езжай на Север.

– Не могу. Я должен.

– Кому? Своему брату? Он уже не оценит поступок. Он мёртв, а ты жив. И твоё ближайшее окружение живо. Ты должен уже выбросить своего брата из головы!

– Всё не так просто. Я должен себе. Я должен окончить хотя бы это дело. У тебя никогда не было чувства незавершённого дела? Когда долгое время работаешь над чем-то очень важным для тебя, но не заканчиваешь, бросаешь на середине, после чего терзаешь себя чувством: а что было бы, если бы закончил? Я прошёл долгий путь, чтобы обрести счастье, и смерть моего брата не должна мне помешать на этом пути.

– А чем он тебе не угодил? Что такого в его смерти?

– Я мог всё предотвратить, но сделал только хуже. Кирк раскаивался в случившемся в «Очаге», но вместо того, чтобы помочь ему, я его оттолкнул. Теперь его вина – на мне. Я просто хочу всё закончить так, как хотел он. Даже если его нет в живых, ради его памяти, уважения к нему стоит сделать всё правильно.

– Мне не понять тебя. Я мечтала о нормальной семье, но единственного живого родственника ненавижу и желаю ему смерти, а сделать то, чего хотела мать, не смогу. Я даже завидую тебе: ты всё равно был с братом вместе всегда – вместе росли, вместе управляли рестораном и вот опять вместе движетесь к цели, пусть и к бессмысленной. А все мои братья и сёстры давно мертвы, и даже не принято упоминать о них. Хотя понимаю, что им повезло куда больше, чем мне, – они не видят бесчинства моего деда.

– Что с ними случилось?

– Все рождались с болячками, дефектами, с которыми не выживают на этом свете. Я единственная, кто родился более-менее пригодной для жизни.

– Если всё так плохо – тогда беги. Я не буду мешать. Плевать я хотел на Кузьмича!

– Мне некуда бежать. Он всегда меня найдёт. У меня есть ещё один вариант, но я не готова к нему. – Аня допила бутылку и разбила об стену, где не было людей. – Мы рабы своих слабостей.

Ближайшие гости отвлеклись на разбитую бутылку, но, убедившись, что всё в порядке, вернулись к своим прежним занятиям.

Аня взяла из почти пустого ящика ещё две бутылки вина, одну из которых протянула мне:

– Пойдём отсюда. Настроение всё равно говённое.

Повела она меня не на улицу, как я думал, а на крышу. Вместе с бутылкой пустилась в пляс, как на поле.

– Хватит говорить о плохом – посмотри, какой прекрасный день, Марк! Пора прекращать загоняться. Если бы я знала, что от тебя будет одно уныние, то даже не предложила бы порошка! Давай, включайся на мою волну, лови кайф!

Она схватила меня за руку, и я ей повиновался. Мы танцевали на питерской крыше под мелодию, слышимую только для нас. Она была такой грациозной, горячей, простой… Я так её хотел, и, чтобы это понять, мне хватило соприкосновения наших рук.

– У тебя есть ещё? – спросил я.

– Вау, неужели самому захотелось? – Она улыбнулась мне. – Есть, конечно. Догоняй меня в моём полёте!

Не знаю, чем я думал – скорее всего, просто плыл по течению, так же, как мой нос по запястью Ани. Какая нежная и ароматная кожа! Возможно, во мне говорил изголодавшийся романтик, а может, давал о себе знать допинг. По коже побежали мурашки, неистово забилось сердце. Лёгкий ветерок в такую жаркую погоду невероятно будоражил, особенно на крыше около набережной. Всё это я разделял с ней. И меня к ней тянуло. Всё ближе и ближе.

Плевок прилетел точно в лицо.

– Ха-ха, ты что творишь! – Она толкнула меня. – Тебе крышу рвёт не хуже, чем мне! Пойдём дальше гулять. Хватит торчать здесь! Для нас сейчас есть больше, чем этот дом! У нас весь Питер во власти.

Она потащила меня за собой вниз по лестнице и по лабиринтам из улочек Петербурга. Мы брели между домов, разукрашенных разнообразными рисунками. Останавливались только для глотка вина из бутылки и очередных плясок. Кажется, мы блуждали по логову Минотавра весь день, но, выйдя на набережную, я увидел солнце ещё в самом зените. Я потерялся во времени и пространстве, не понимая, что происходит. Я просто наслаждался присутствием Ани.

Она по-детски балансировала по поребрику. Так наивно, так красиво.

– Мне порой кажется, что я столько всего в жизни упустила и уже никогда не наверстаю…

– Это не так – у тебя ещё вся жизнь впереди!

– Нет, к несчастью, нет.

– Ты можешь нормально объяснить, что происходит? – вспылил я.

– Я не могу всего объяснить. Как только произнесу вслух – это станет реальностью, а я хочу радоваться, прыгать и плясать, пока есть возможность!

Аня продолжила бежать вдоль Невы, она лучилась вместе с солнцем, но в сумме складывалось впечатление, что для неё это в последний раз.

Остановилась она только перед мостом. К её несчастью, он начал подниматься.

– Да ты издеваешься! – закричала она, и со всего размаху в мост полетела бутылка.

Красное пятно потекло вниз вслед за осколками. Вина внутри оказалось достаточно, чтобы размазаться по мосту.

– Ну и зачем так расточительствовать?

– Потому что я хочу жить! Жить сегодня! И делать всё, что хочу!

Вокруг подтягивались прохожие, которых заинтересовала происходящая сцена, но Аня не дала им удовольствия наблюдать за шоу, так как мигом, смеясь, нырнула в переулок, а я вслед за ней.

Она остановилась только тогда, когда больше не было любопытных глаз, достала волшебный пакетик и повторила свой ритуал.

– Может, тебе хватит? – спросил я.

– Я сама решу, когда мне остановиться. Пойдём домой. Все эти люди меня бесят своей посредственностью!

– Боюсь, это ты их бесишь.

На это она ответила жестом со средним пальцем и гордо развернулась в направлении нашего пристанища.

Машина ждала меня всё на том же месте, под окном снятой квартиры. У меня было впечатление, будто прошло уже несколько дней с того момента, как я её оставил, но в действительности прошло лишь несколько часов.

Аня сразу же завалилась на кровать, а мне оставалась старая софа. Большего и не требовалось. Сознание требовало сна, а организм – новых движений.

– Ещё хочешь? – спросила Аня.

– Не, я стар для этой херни. Не знаю, как ты столько порций выносишь.

– Главное, чтобы было желание. Остальное не важно.

– Ох, мне бы так!

– Ух ты, и чего же ты не можешь?

– Избавиться от мыслей о брате. Он в буквальном смысле стоит перед глазами, хотя на сегодняшний день его образ размыт.

– Ты под кайфом.

– Серьёзно? А я как будто не заметил. У меня сердце готово из груди выскочить, а я вроде собирался ещё пожить какое-то время.

– Ты старпёр! Когда хоть ты поймёшь, что завтра может навсегда поставить крест на твоей жизни, поэтому надо жить сегодня!

– Ну вот, опять! Ты крутишь одну и ту же пластинку, а объяснить ничего не хочешь!

– И не буду! Сейчас мне нужно только направить всю энергию, выпирающую из меня, на что-то ещё более классное!

На этих словах Аня вскочила с кровати и уставилась на меня своими стеклянными глазами. После нескольких глубоких вдохов она с места запрыгнула на меня. Раздался треск – софа упала, и мы вместе с ней.

После минутной паузы:

– Такого провала в моей жизни ещё не было, – сказал я.

– Провала? Мне казалось, ты давно на дне, как и я.

На этих словах Аня поцеловала меня. Как же сильно мне это требовалось! Видимо, как и ей.

Мои пальцы касались её кожи и обжигались – она вся горела. Всё пространство вокруг неё пылало.

– Не останавливайся, Марк.

– Но ты вся горишь!

– И что? Разве ты нет?

– Ты не поняла: у тебя температура!

– Пошёл ты! Я стараюсь подарить нам наилучший день, а ты всё обламываешь! Кайфолом чёртов!

Она слезла с меня и направилась к кофейному столику за дозаправкой.

– Может, хватит?

– Не твоё дело! – Она рассыпала дорожку по поверхности.

– Вообще-то, моё – мне нужно тебя целой и невредимой доставить к твоему деду.

– Ты же сказал, что отпускаешь меня.

Она втянула в себя приготовленную дорожку.

Аня повисла над столом, запрокинув голову.

Ничего не происходило. Всё как будто замерло.

Одна минута. Две минуты.

Аня упала в обратную сторону от столика.

– Аня!

Я бросился к ней. Она потеряла сознание. На мои попытки её привести в чувства никак не реагировала. Что делать? Подобного с моим братом не случалось. Я проверил пульс – его не было.

Нужно было сделать искусственное дыхание. Как именно, я не представлял, но должен был справиться. Обязан. Я не раз это видел со стороны. Руки крест-накрест на грудь и тридцать нажатий.

– Давай, Аня, приди в себя!

Вдох «в рот в рот». Не получалось, но сдаваться было нельзя. Повтор. Снова нажатия…

Аня закашляла.

– Слава богу! – Я обнял её. – Слава богу, ты жива!

– Что ты наделал… зачем? – сквозь кашель спросила она.

Я удивлённо смотрел на неё.

– А что я должен был делать? Бросить тебя помирать? Это неправильно.

– Правильно. Я весь вечер пыталась откинуться, а ты, сволочь, спас меня!

– Что ты несёшь? Ты мне весь вечер твердила про жизнь!

В меня полетел кусок от сломанной софы, а после – несколько пощёчин.

– Уходи! Оставь меня!

– Да как я тебя оставлю теперь?

Она пыталась вытолкнуть меня из квартиры, но сил не хватало. После нескольких неудачных попыток со слезами опустилась на пол.

– Оставь меня. Пожалуйста.

– Ты обещаешь, что ничего больше не учудишь?

– Обещаю.

Не могу объяснить почему, но мне этого было достаточно. Я поверил ей и вышел из квартиры. Вышел в никуда, ведь куда идти, я не знал, как и не знал, что творится с моей жизнью, а она отказывалась меняться, только глубже затягивая меня в череду неприятностей, из которых я не представлял, как буду выбираться.

Мои размышления привели меня обратно к набережной. Я думал плюнуть на всё и распрощаться с Кирком там, но не получилось. Он остался в машине, а спешить уходить от воды я не хотел.

Рябь Невы напоминала берег Белого моря. Не хватало только неизвестного горизонта на другой стороне. Хотя какая разница – вид спокойной воды меня успокаивал, и этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы закончить свою историю. Плюнуть на всё: на Писцовых, на Кирка, на «Очаг», да и на семью. Маше с Настей было бы куда легче без меня.

По воде побежали волны. Один из теплоходов прошёл мимо меня и вернул к реальности. Я поплёлся вдоль набережной. Даже так поздно не хотелось спать, всему виной порошок, который дала Аня, – от него хотелось жить и действовать.

Я и сам не заметил, как ноги привели меня в клуб. Переполнявший помещение рейв так и заглатывал меня, но сил плясать и веселить уже не было, поэтому я направился к бару и заказал выпивку. Я чувствовал себя лишним – ведь в основном развлекались студенты, которые отмечали закрытие летней сессии. Не знаю, как Кирк продолжал посещать клубы, – мне было неуютно, из всего этого я вырос. Даже допинг не помогал изменить моё восприятие.

Я пропускал коктейль за коктейлем, но от этого сильней не пьянел – становилось только тоскливее, уходила эйфория от порошка. Пока я был в своих мыслях о старости, даже не заметил, как рядом со мной за барной стойкой примостилось несколько парней. Они упивались похлеще, чем я, но и пьянели быстрее.

– Мужики, есть закурить? – спросил я.

Один из студентов достал пачку ментоловых сигарет и протянул мне.

– Ух ты, да вы что, пидорасы все? Не, я в вашу команду заднеприводных не хочу!

– Отец, не борзей, – ответил один из них.

– Кто тут борзеет, пидор?! – Я толкнул его в плечо. – На колени и извиняйся! Причём тщательно!

– Слышь…

Кулак в челюсть я словил достойно, но прощать подобное не мог – и полез драться в ответ.

Не помню, сколько раз мы обменялись любезностями, но охрана вмешалась слишком рано. Меня схватили за шкирку, как непослушного котёнка, и выбросили через чёрный ход.

– Нет. Почему?

От боли я корчился на асфальте. Досталось мне всё-таки хорошо. Соперники оказались не теми, кем я их назвал, и лупили меня, словной боксёрскую грушу, не жалея сил.

Печально, что я не заполучил того, чего хотел. Всё могло закончиться именно там.

Глава 15

Миша стоял перед зеркалом в ванной с ватным диском в руках и протирал антисептиком рубец на носу. После смазал его заживляющей мазью, которой аккуратно обработал раны изнутри. Финальным штрихом стал лейкопластырь.

После столкновения с Марком он лечил нос несколько раз в день. Потрёпанный вид на работе был для него нежелателен – так можно было распугать клиентов. Поэтому он спешил привести себя в порядок.

Покончив с лечебными процедурами, он налил себе скотча и уселся в кресло в гостиной. Не спеша наслаждался алкоголем и рассматривал свои трофеи на полке напротив, пока не обнаружил, что подаренный Виктором Палычем пистолет пропал.

Он упёрся в ручки кресла, чтобы встать, но холодный металл упёрся в затылок.

– Он же боевой. Верно? – прозвучал голос позади Миши. – Сядь обратно.

– Что тебе надо?

– Твой клиент – Штерн. Где он? У тебя? Я обошёл весь дом, но так и не нашёл его.

– Его давно здесь нет.

Молчание. Миша попытался встать, но рука мерзавца вернула его на место.

– Сидеть! Я не закончил! – Ствол пистолета снова уперся в затылок. – Где он?

– Я не сдам друга.

– У меня нет времени слушать сообщника убийцы! – закричал нападавший. – Так что говори! Иначе я сожгу тебя живьём, как и Лаврова!

– Пошёл ты…

Человек за спиной с размаху врезал Мише по черепу, отчего тот свалился с кресла на пол. Адвокат дотронулся рукой до головы и посмотрел на пальцы. Они все были в крови. Миша изо всех сил отползал от кресла, но у него не выходило – мышцы не слушались. Он поднял глаза и увидел мужичка в шофёрской кепке.

– Я знаю тебя.

Удар ногой в живот скрючил Мишу пополам.

– Где он?! – заорал Кузнецов, после чего направил пистолет и выстрелил ему в ногу.

Миша завыл от боли. Его оглушило от выстрела – от этого он не мог разобрать, что ему говорят. Перепонки в его голове звенели и перебивали абсолютно всё, лишь редкие звуки пробивались откуда-то снаружи.

– Где?!

– Он не убивал! – кричал в ответ Миша. – Это сделал Лавров!

– Лавров? Я убил Лаврова. И перед смертью он обо всём рассказал. Так что не вешай мне лапшу на уши.

Кузнецов рассматривал скрюченного от боли адвоката.

– Так ты и правда не при делах! Они просто бросили тебя разбираться с их проблемами. Тебе даже можно посочувствовать. И не убивать. Только я не понимаю, почему ты его защищаешь, – он того не стоит.

– Он мой друг.

В соседней комнате раздался шорох, и из дверного проёма показался Виктор Палыч, который прополз в дом на шум выстрела и криков.

Кузнецов, увидев постороннего, не раздумывая выстрелил. Сосед с дыркой в животе сполз на пол.

– Не-е-ет! – завопил Миша.

– Если ты такой для всех друг, то для спасения одного скажешь, где Штерн!

– Пегреме. Он поехал в Пегреме.

День 5

Глава 16

Во время пьянки Игорь подкинул мне интересную теорию. Мы – поколение, выросшее около телевизора и монитора. Мы смотрели кучу фильмов и сериалов. Каждый из нас представлял себя персонажем с экрана, а согласно любому сюжету, у героя должен быть антагонист. И в своей жизни мы всегда ищем злодея – того, кто мешает нашим целям и мечтам сбыться, – но на самом деле просто перекладываем ответственность за свои неудачи на других.

Козлом отпущения для меня всегда был брат. Я всегда презирал его, считал себя лучше и умнее. Перекладывал все свои косяки – и отец наказывал его, а не меня. Во всех неудачах во время учёбы я тоже винил его – что он мешал мне или отвлекал. Именно я подстрекал его начать употреблять наркотики, а сам либо сливался, либо делал вид, что под кайфом. Я считал, что дурь для слабаков. И в том, что сейчас моя жизнь рушится, я виню исключительно его, хотя это не так.

Я всю жизнь был трусом. Никогда не отвечал за свои поступки, за свои ошибки.

Кирилл любил меня, всегда поддерживал и прикрывал. Он никогда не был злодеем. И теперь мне не хватает его.

Однажды он пришёл ко мне за помощью – просил поддержки, чтобы справиться с зависимостью, – а вместо этого я всего лишь прикрылся семьёй.

Может быть, злодеем в этой истории всегда был я?

Он, конечно, справился с зависимостью. Особенно ему помог ресторан, перешедший по наследству от отца. Благодаря «Очагу» он стал более ответственным, взрослым, чего не скажешь обо мне. В итоге я сел ему на шею, прося взять в долю, чтобы прокормить семью. Я высасывал у брата все деньги и мешал ему вести бизнес. Банкротство ресторана – полностью моя вина. И моя задумка была сэкономить на ремонте. За это Кирилл заплатил жизнью, а я ввязался в очередное приключение.

Ночь я провёл в машине. Спать даже на разложенном сиденье было чертовски неудобно, да и после употреблённого порошка закрыть глаза не получалось. Хотя снаружи была тишина, звук бешено бьющегося сердца я слышал отчётливо.

Не знаю, когда задремал, но мне снилось, как я сломя голову бегу по лесу. А может, это был не сон, а моё бессонное воображение, изображавшее то, как я справляюсь с проблемами. Кадрами видел, как борюсь с Кирком. Ощущения – как будто вернулся в далёкое прошлое. Он делал мне «крапивку», чтобы достать из моей руки желаемое, но я не поддавался. И, собравшись с силами, сбрасывал его с себя. Даже не верится, что всё это было…

В какой-то момент мой марафон нарушило подозрительное шипение. Сперва я подумал, что это шелест листвы, но больше напоминало сдувающийся шарик. Я подумал, что совсем чокнулся во сне.

Бабах!

Я открыл глаза – передо мной по лобовому стеклу расползалась паутина.

Бабах!

Второй удар пришёлся возле пассажирского сиденья. Из-за образовавшихся трещин я не видел вредителя.

Бац!

Кажется, это была фара.

Удары продолжались, но я никак не мог понять, сон это или реальность.

С трудом собравшись с мыслями, я выбрался из машины.

– Ты что творишь? – Я хотел это произнести громко, но по причине сонного голоса не получилось.

Аня размахнулась битой и долбанула по багажнику.

– Мы никуда не едем, – ответила она.

– А машина здесь при чём?! – Голос прорезался, но звук разбившейся задней фары его всё равно перебил. – Всё! Хватит! – Я вырвал из её рук биту.

Я открыл багажник и расстегнул сумку. Слава богу, капсула с Кирком цела. Я бросил биту к сумке, сел за руль и завёл мотор. Всё работало, но лобовое стекло…

– Я должен был тебя привезти ещё вчера, а теперь у нас день уйдёт на ремонт, да и как я с проколотыми шинами до автомастерской доеду?

– Не мои проблемы – я остаюсь здесь!

Аня развернулась и пошла в кафе неподалёку. За витриной заведения на нас смотрела с удивлением молодая пара; когда я их заметил, то от неловкости отвернулся. Вся произошедшая сцена ощущалась очень интимно, как будто мы – поссорившиеся супруги.

Я с размаху ногой пнул по пробитому колесу.

– Так делу не поможешь.

– А что мне делать? Хрен бы с ней, но как нам до Беломорска добраться? Она нужна нам.

– Ты не видишь? Она не хочет домой, не то что мы. Поговори с ней.

– Я пытался, но она уходит от ответов.

– «НО» «НО» «НО»… ты ещё что-нибудь кроме «НО» знаешь? Она же сказала, что её дед тиран, отца у неё не было, так что ей нужно крепкое мужское плечо.

– Да я заметил вчера, какое ей плечо нужно!

– Хватит язвить, ты понял меня!

Паршиво, что понял, но Кирк был прав: нужно было разобраться, в чём дело.

Я последовал за своей спутницей в кафе. Судя по взглядам молодой пары, они отчётливо видели, как я ругался с пустотой, что, скорее всего, не менее странно, что перед этим разбивали машину.

Аня сидела в тёмном уголке, но из-за волос ей исчезнуть не получалось. Я же тихонько подсел к ней.

– Как ты? – спросил я.

– Хреново… Хреново осознавать, что я никак не смогу сбежать от него – его секта везде.

– А я никак понять не могу: что такого плохого в нём? Он же всё тебе даёт. В темнице не держит. Да и вчерашние твои развлечения на чьи деньги?

– Ты не поймёшь. Это не сравнится с тем, что он отнял у меня… – Она вся тряслась – то ли от мысли о своём деде, то ли это последствия вчерашней вечеринки. – Какие у тебя были отношения с отцом?

Такого вопроса я не ожидал.

– Толком и не помню – ведь он вечно торчал на работе, возвращался домой, и ему уже не было дела до двух сыновей. Был только короткий период, когда мы переехали в Ястребск, он налаживал новое дело и тогда брал нас с собой. Но эти воспоминания уже где-то затёрлись в памяти. Единственное, что напоминало о нём, – так это «Очаг», да и тот я спалил.

– В этом нет твоей вины. Поджигателя поймали же.

– Всё могло быть по-другому, и Кирилл это понимал… Послушай я его – всех этих жертв не было бы. Он предупреждал, что любое пламя – и наш ресторан как пух сгорит. Ты правильно сказала, когда познакомились: весь этот пожар случился от человеческой безответственности. Моей безответственности.

– Главное, ты сейчас это осознал.

– А толку? Никого уже не вернёшь. Особенно моего брата.

– Ты ради него отправился в это путешествие – это должно что-то значить.

– Это эгоизм. Я это делаю ради себя. Как сказала бы моя жена, бегу от проблем.

На это Аня уже ничего не ответила, лишь ушла в свои мысли. Я не мешал ей. Может, ей нужно время, чтобы рассказать мне, в чём дело.

– А какие отношения были с братом?

– С Кирком… В целом всё хорошо. У него со мной так точно.

– А у тебя к нему, значит, есть претензии?

– Он во всём лучше меня, даже по сей день, и это бесит. Я завидовал ему.

– Ох ты ж, ещё один! – Аня выдала укоряющее лицо.

– Что значит «ещё один»?

– Меня Игорь этим достал: у него вечно тёрки со старшей сестрой. Из-за этого он вечно и убивается. Ноет. Прямо противно! Да станьте лучше своих братьев и сестёр, станьте для себя лучше, не обязательно себя сравнивать с ними – вы те, кто вы есть.

– Я пытался, и у меня была возможность стать лучше, хотя бы в семейных отношениях, но в них я наломал ещё больше дров.

– Тогда исправь то, что натворил. Развей прах, вернись и исправь. Твоя жена занимается благотворительностью, помогает жертвам пожара. Так и ты последуй её примеру. Занимайтесь помощью вместе. Стань лучше своего брата.

– Уже не стану. Ничего не исправить. А то, что делает Маша… – Как сложно это произносить вслух! – Я банкрот, ресторан уже длительное время не приносил прибыли, вдобавок к этому закрыли счета из-за моего вспыльчивого характера, так что Маша тратит последние наши сбережения.

– Она знает об этом?

– Нет. Я так и не собрался с силами сказать ей об этом. Я трус. Даже сейчас бегу от проблем. Так что она правильно всё говорит обо мне. Видимо, им лучше без меня, я приношу только проблемы.

Теперь пауза требовалась мне. Наш диалог напоминал партию в теннис – мы перебрасывались диалоговым мячиком друг другу. Пора было переключиться на неё.

– А что мы обо мне? Что тебя грызёт изнутри?

– Я разбила твою машину… Прости.

Мы смотрели друг на друга, после чего вместе рассмеялись.

– Я прибью тебя, Ань!

– Да на здоровье! Я только рада буду. Просто так устала от всего этого ужаса в своей голове! Мне порой кажется, что у меня шизофрения: то я одна, то другая.

– Поверь, я тебя прекрасно понимаю. – Я лишь бросил взгляд на Кирка.

– Вызывай аварийку – отвезём твою рухлядь в автомастерскую, починим и поедем.

– Серьёзно? Ты больше ничего не выкинешь, и мы спокойно поедем?

– Про спокойно не обещаю. Просто прошу: пойми меня! Я не знаю, что делать со своей жизнью.

– Меняй её. Мне же говоришь исправлять всё – так что и ты тоже берись. Если не хочешь ехать – не езжай, я без тебя найду способ добраться до Беломорска.

– Тогда он будет искать нас обоих. Так что поедем, я хоть сниму с тебя обязательства, а там уже сбегу в последний раз – надеюсь, в этот раз получится. Может, Максим и правда чего дельного предложит.

– Поедем… конечно, машину только в цивильный вид приведём.

– Ещё раз прости…

– Извините, вы дочка Писцова? – От произнесённой со стороны фразы лицо Ани скривилось.

К нам подошла молодая пара, что ранее сидела у окна и наблюдала за нашими перформансами на улице.

– Внучка, вообще-то, – поправила Аня.

– Извините нас, что вмешиваемся, – продолжил мужчина; женщина же застенчиво стояла в сторонке, на вид обоим было лет по тридцать. – Мы едем в Пегреме к Лаврентию Кузьмичу за помощью. Мы не уверены, что увидимся с ним, но нам нужна его помощь. Помощь Бога. У моей жены…

– Простите, но я лично ничем вам помочь не смогу, – перебила его Аня. – Всё, что я могу, – так это посоветовать вам искать помощь где-нибудь ещё, но не в Пегреме: там помощи вы не найдёте.

– Это наш последний шанс: врачи говорят, что ничем помочь не могут, а ваш дедушка утверждает, что Бог может помочь, спасти всех пришедших к нему.

– Извините, я не знаю, чем лично ещё могу помочь.

– Помогите нам встретиться с ним, большего мы не попросим.

– Извините… – Аня лишь покачала головой, после чего пара ушла к своему прежнему месту.

– Не стоит убивать надежду в людях, – сказал я.

– Я их спасаю, иначе эта вера убьёт их.

– Это с каких пор вера убивает?

– С тех самых, когда мой дед возглавил эту секту. Мать верила ему, доверяла, а он что сделал с этим доверием? Просто вытер ноги! Для него важнее его идеалы, он же человек старых принципов, очень старых, хотя мы живём уже в двадцать первом веке. – Аня сглотнула комок в горле. – И после всего, что он с ней сделал, она не выдержала и покончила с собой. А после того, как её не стало, он переключился на меня. Ему всё равно, кого истязать, главное, чтобы это был родственник. И знаешь что? Ты прав: надо бы этим людям помочь и себе заодно.

Аня встала из-за стола и направилась к подходившей недавно паре, а я следом за ней – с опаской, в ожидании того, что она могла учудить.

– Теперь вы меня извините. Я тут подумала: есть способ вам помочь, только для этого нужно будет меня и моего друга отвезти к моему деду, а там при встрече мы обо всём договоримся.

– Вы серьёзно поможете нам?! – воскликнул парень. – Это замечательно, мы вас отвезём, куда скажете!

– В Пегреме, куда и собирались. Точнее, сперва в Петрозаводск, а там уже доплывём.

– Да-да, хорошо. Можем отправиться хоть сейчас – наша машина припаркована рядом.

– Отлично, тогда мы возьмём наши вещи и присоединимся к вам. Предлагаю через полчасика встретиться у входа в кафе. О’кей?

– О’кей, о’кей, конечно.

Я снова, как собачонка, последовал за ней, на этот раз на улицу, к своей разбитой машине.

– Ты что затеяла?

– Я решаю проблему, то есть делаю то, чего ты не можешь.

– А как же моя машина?

– Признай, эту рухлядь давно пора выкинуть! Так что не переживай. Доставишь меня, а там от Петрозаводска спокойно доберёшься до Беломорска. Никаких проблем.

– А обратно мне чем добираться?

– Поправь меня, если не права. Ты же и не планировал возвращаться, ведь так?

Глава 17

Оказавшись в машине, я моментально уснул. Очнулся от вибраций в кармане. Приходили оповещения о пропущенных звонках от Миши. Видимо, в дороге не было связи и сигнал не проходил. У меня не было никакого желания перезванивать и узнавать, в чём дело.

Я взглянул в окно и увидел родные, но забытые мною леса Карелии. Я уже отвык от настолько близких от дороги деревьев – это не поля Ястребска, это густой и прекрасный лес на камнях. Придаться воспоминаниям мешало припекавшее макушку солнце.

– Далеко нам ещё до Петрозаводска? – сквозь зевок спросил я.

– Меньше часа, – ответил Антон.

Ответ водителя меня полностью устроил. Зевнув ещё раз, я потянулся и поудобнее сел, чтоб отчётливее видеть своих спутников.

Вокруг меня царила атмосфера уныния и безысходности. И на то были причины. На заднем сиденье горевали я, Кирк и Аня. Мой брат грустил из-за скорого окончания нашего путешествия, а Писцова – из-за скорой встречи со своим дедом. Я же до сих пор не мог отойти от вчерашней гулянки. Дух вечеринки так и просился выйти наружу, как из Ани в день нашего знакомства. Семья Даманиных выглядела немного сбалансированнее. Антон и Евгения – а так звали наших «спасителей» – по-разному смотрели на сложившуюся ситуацию. Он всеми силами цеплялся за любую надежду на спасение своей любимой, поэтому встреча с Лаврентием Кузьмичом его вдохновляла, чего не скажешь о его жене: она выглядела весьма измотанно. Либо причина в её онкологии, либо в бесконечно пустой надежде.

– Ты-то отдохнула? – спросил я у Ани сквозь Кирка.

– На том свете отдохну.

Пора было мне уже привыкнуть к её подростковым замашкам и вечно сменяющемуся настроению.

– А вы как? – теперь я обратился к Даманиным. – Антон, может, тебя подменить за рулём?

– Мы в порядке, Марк, – с улыбкой произнёс Антон. – До города осталось совсем немного, так что справлюсь. Спасибо за предложение. Я только не знаю, куда нам нужно в Петрозаводске.

– Езжай к причалу на набережной, – ответила Аня, – там обязательно будет кто-то из подданных, кто отвезёт нас.

– А нас точно возьмут на борт?

– Меня возьмут куда угодно, а вы со мной. А даже если и без меня, там рады любым последователям, так что проблем не будет. Если что – отправимся с какой-нибудь съёмочной группой.

– Съёмочной группой? – переспросил Кирк.

– Да, там рядом сейчас строят бутафорскую деревню. Будут снимать какое-то кино.

– А почему бутафорскую? – Я говорил голосом брата.

– Они хотят её сжечь. Всю деревню.

– А это безопасно? – присоединился к разговору Антон. – Настоящая деревня не пострадает? Или природа?

– Хрен его знает, вроде как рядом при съёмках будет дежурить пожарная служба, чтоб сразу же потушить огонь.

– Звучит безопасно, – ответил Антон.

– Мы тоже так говорили, и чем это закончилось? – сострил Кирк, но на это замечание никто не среагировал. Видимо, я оставил фразу у себя в голове.

Мы приближались к Петрозаводску. Здесь нас снова встречала солнечная погода, что не радовало – после стольких приключений хотелось бы охладиться. Заехав в город, мы сразу же направились к набережной, как советовала Аня, и припарковали машину около причала.

– Пройдёмся по причалу, поспрашиваем, – сказала Аня, когда мы все вышли из машины, – кто-то должен знать, кто может нам помочь.

– То есть ты наверняка не знаешь кто? – спросил я.

– Откуда…

– Анна! – позади нас раздался знакомый голос. – Лаврентий Кузьмич уже начал беспокоиться, что тебя так долго нет.

– Максим Фёдорович, – поздоровался я с ним за руку.

– Где он? – откинув любое приветствие, спросила Аня.

– Он не дождался вас и отправился в Пегреме.

– А ты чего не с ним?

– Я встречаю наших последователей. Когда мы соберёмся, то отправимся вслед за ним.

– И когда отправление?

– Скоро, осталось совсем немного.

– Что, кстати, с местами? Найдётся место для нас с Марком и двух наших спутников, – Аня указала на семью Даманиных. – Они выручили меня, а взамен я обещала им, что отведу их к деду.

– Несомненно, мест для всех хватит. Лаврентий Кузьмич обрадуется твоему приезду и двум новым последователям нашей церкви. Вы же, Марк, не надумали присоединиться к нашей вере?

– Нет уж, спасибо, я думаю вас сейчас покинуть и направиться дальше по своим делам.

– Нет! – воскликнула Аня. – Ты не выполнил своих обязательств! Ты же должен меня отвезти к моему деду, забыл?

– Мы договаривались только до Петрозаводска.

– Боюсь, Анна права, – сказал Максим. – Вы должны её сопроводить до Лаврентия Кузьмича.

Я поочерёдно смотрел то на Максима, то на Аню в надежде, что они так шутят, ведь моё путешествие должно было закончиться ещё пару дней назад и задерживаться в столь сомнительном месте не входило в мои планы.

– Марк, пожалуйста, выполни эту последнюю просьбу. – Аня взяла меня за локоть. – И я обещаю, что ты меня больше не увидишь.

Её руки дрожали – я это чувствовал, и меня это настораживало. Что-то было не так, но я не понимал, что именно.

– Хорошо, сплаваю с вами до Пегреме, а после двинусь дальше, к Беломорску.

– Спасибо. – На этих словах Аня отпустила меня.

– Может, пока сходим перекусим? А то я умираю с голоду.

– Да, конечно, сама уже не могу терпеть! – ответила мне Аня. – Максим, можешь пока взять под опеку наших друзей?

– Без проблем, я всё им объясню и покажу. Вы не голодны, кстати?

На этот вопрос Антон с Евгенией отрицательно покачали головой. Мы с Аней в спешке покинули их и направились к ближайшему кафе.

– Надменный придурок! – вот и всё, что я услышал от Ани на пути ко входу.

Внутри, как хозяйка, она уселась за один из столов и без меню заказала у официанта уху на двоих.

– Может, я сам себе еду закажу?

– Доверься мне – это самое цивильное блюдо здесь. С рыбой-то они умеют справляться.

Меня этого возмущало, но спорить с ней о заказе не хотелось – была более насущная проблема.

– За каким чёртом я тебе ещё понадобился? Ты и без меня сможешь добраться до своего чокнутого деда!

– Ты забыл, я же сбежать хочу!

– И что? Я-то тут при чём?! – Я сорвался и поднял голос.

– Ни при чём, просто тебе нужно будет передать ему меня и ещё пару посланий. Доверься. Я всё продумала, за день продумала.

– Да как я могу тебе довериться, если ты мне ничего нормально не объясняешь?

– Всему своё время, – сказала Аня и замахала рукой официанту. – Извините, можете включить звук на экране?

Здесь я обратил внимание на телевизор на стене. На экране транслировались новости с видом на море и выкинутых на берег белых китов. Заголовок гласил: «Более пяти сотен китов выбросилось на берег Белого моря».

Официант покачал головой, ничем помочь он не может – звука нет.

– Твою мать! – вырвалось из меня.

Трансляция продолжалась, показывая другие ракурсы и места, где киты выбросились. Одно из мест я узнал: это тот самый берег, где мы с Кирком провели наше детство.

– Я там вырос.

– Соболезную. Выглядит действительно страшно. Теперь начнут мусолить что ни попадя об этом.

– Тебя только это волнует? На самих китов всё равно?

– Смерть неизбежна, умрём мы сегодня или завтра. Всё равно. Мы рождаемся, чтобы умереть.

– По-моему, мы рождаемся не для этого. И массовая смерть живых существ должна расстраивать и приводить в ужас.

– Скажи это Богу, в которого верит мой дед.

– В это я лезть не хочу.

Официант наконец-то принёс нам заказ, но от вида мёртвых китов желание есть улетучилось.

– А чего не хочешь? Сейчас тебя за привоз меня и новых последователей сразу отведут к Богу – и можешь попросить всё, что захочешь.

Аня, разгадав моё нежелание есть рыбу, начала демонстративно её поедать.

Я подозвал официанта и попросил воды. Надо было хоть чем-то успокоить свой желудок.

Мысли, что придётся проводить день с сектантами, меня пугали. Я наслышался достаточно страстей о них. Да и все, с кем я встречался из последователей, были с чудинкой. Миша. Виктор Палыч. Семья Писцовых. Максим…

– Почему же Максим «надменный придурок»?

– Он спит и видит, как займётся место нашего пердуна. Постоянно вылизывает ему задницу. Думает, что тот посмертно ему передаст управление всей этой церковью.

– А разве это не так?

– Ну уж точно он не собирается умирать в ближайшем будущем! Тем более его главная мечта – обрести наследника. Навряд ли после этого придурок что-либо получит. Так и останется в своей церквушке в Ястребске. Хотя, по словам Миши, у него есть какие-то планы.

– Наследник? Не староват ли Кузьмич для наследников? Или он ждёт от тебя подарка судьбы? Оу, Максим хочет ребёнка от тебя? Странная политика наследства! Бессмысленная.

На это предположение Аня ничего не ответила, лишь ковырялась в еде и отвела от меня взгляд.

Неужели я попал? Неужели это то, из-за чего она стремилась убежать от него? Возможно, я зря вёз её к нему.

– Ань, мы можем ещё уехать.

– Поздно спохватился! Но я уже сказала: всё схвачено. Я уже всё продумала.

– То есть я тебя передаю, как какую-то посылку, и мы валим?

– Валим по отдельности. Спутник ни тебе, ни мне не нужен.

Возражать не стал. Видимо, лезть в её дела совсем не стоило.

Буду честен: мне нравилась неизвестность в происходящем – как будто я вернулся в те времена, когда постоянно вытягивал Кирка из различных передряг. Ведь после того, как мы занялись отцовским «Очагом», я управлял окружающими, как марионетками. Теперь марионеткой стал я.

Не успела Аня доесть свою рыбу, как нас позвал Максим. Скоро отправление. Мою спутницу эту не ускорило – ведь всё равно корабль без неё бы не уплыл. Она спокойно продолжила наслаждаться рыбкой.

Покончив с перекусом, мы двинулись на корабль. Мы шли поодаль: она спереди, а я и Кирк сзади.

– «Массовая смерть живых существ должна расстраивать и приводить в ужас»? Это что такое было?

– А разве не понятно?

– Понятно. Просто я думал, тебе плевать на всех вокруг.

– Чего ты хочешь? Чтоб я выразился конкретнее? – Мы остановились, я огляделся, чтоб нас никто не услышал. – Сочувствую тем, кто погиб в «Очаге». Я виноват в их смерти. И в твоей.

Кирк мне ничего не ответил, лишь кивнул – ведь именно эти слова он хотел услышать от меня после трагедии, но сквозь свою чёрствость я не мог в этом признаться, однако для раскаяния было уже поздно.

– Слышали последние новости из Ястребска? – откуда ни возьмись рядом с нами образовался Максим. – Сгорел торговый центр «Праздник». По почерку напоминает прежнего поджигателя. Возможно, полиция обвинила не того и Лавров погиб ни за что.

Я не знал, что ответить, но догадывался, что это произойдёт, хотя был не согласен с Максимом. Лавров ещё как был причастен, особенно к пожару в «Очаге».

Глава 18

– Ты уверена, что это он? – спросила Лера.

– Уверена. Это он сжёг «Праздник».

Речь шла о Даниэле Гольдберге, сыне Эзры Гольдберга – губернатора Ястребской области. Девушки из машины Леры следили за их особняком в надежде накопать хоть каких доказательств поджога.

– Но зачем ему всё это?

– Вот у него и спросим, – ответила Маша.

Из особняка на скромном хетчбэке выехал сам Даниэль. Девушки пригнулись, чтобы он их не заметил. Как только он проехал мимо, Лера завела двигатель.

– Как думаешь: он нас заметил? – с дрожью в голосе спросила Лера, но Маша ничего не ответила. – Я весь вчерашний день праздновала смерть убийцы своего сына. До сих пор не могу поверить, что ещё не конец.

– Скоро мы всё у него узнаем.

– Не могу только понять: тебе-то какое с этого дело?

– Я ещё Штерн и должна защищать своего мужа.

От этой фразы Машу скрутило, но другого ответа она так и не нашла. Идея позвонить Лере и рассказать всё, что случилось в ТРЦ «Праздник», возникла спонтанно и на эмоциях. И последовавшее за ней предложение разоблачить этот коварный клубок звучало менее убедительно, но Маша уже не могла остановиться – в ней кипели азарт и адреналин.

– А твой муж почему не с нами?

– Он поехал с сыном в Москву. У него появилась идея, как помочь Сашеньке. Поэтому я не стала его отвлекать. Так что я тоже помогаю мужу, пока его нет рядом.

Машу снова скрутило от мысли, что она помогает мужу. Она начинала жалеть, что ввязалась в это приключение.

– Что будем делать, если он будет не один? – спросила Маша. – И вообще, у нас есть какой-нибудь план?

– Нам нужны любые доказательства его причастности к пожарам, а после решим, что с ним делать: сжечь или отдать закону.

– Сжигать бы не хотелось. Иначе в чём смысл?

– Ты никого не теряла, поэтому не поймёшь. Эти мрази должны сдохнуть! Не им выбирать, кто должен умереть.

– Но мы тоже не можем выбирать.

– Я имею право. Они убили моего сына!

Маша не стала перечить, Леру уже нельзя было переубедить, и обе это понимали.

Автомобиль Даниэля остановился у заброшенной пожарной станции за чертой города. Девушки припарковались за углом от его места остановки.

– Зачем он здесь? – спросила Лера.

– Возможно, здесь его логово – его и его помощников. Так что надо быть аккуратнее.

– Других машин на улице нет, так что он может быть там один. – Лера не отрывала взгляда от Даниэля, пока он не скрылся за дверями пожарной станции. – Надо идти за ним.

– Нет… Куда… Стой!

Лера не слушала Машу, а последовала за Даниэлем напролом. Маше ничего не оставалось, как идти за подругой.

Пройдя через ворота, девушки увидели тот самый кран, на котором спускалась Маша, а чуть дальше, над столом, заваленным всяким хламом, горел свет. Вокруг стояли бочки с символикой «Горючее вещество», а возле стола лежал ящик, полный динамита, висела карта со всеми местами атак поджигателя, а также с его новыми целями. Не хватало только одного объекта – ресторана «Очаг».

– Так себе из вас Солид Снейк. – Девушки подпрыгнули оттого, как тихо к ним подошел Даниэль. – Я вас ещё около дома приметил, когда пытались под сиденья спрятаться.

Он прошёл к столу и начал раскладывать на нём какие-то бумаги и чертежи.

– Зачем вы здесь? – Он наконец взглянул девушкам в лицо. – А тебя я знаю. – Он указал на Машу пальцем. – Это тебя я вывел из ТРЦ. Как девчонка? Всё с ней в порядке?

– Да…

– Это ты сжигаешь весь город, – перебила Лера, – это ты убил моего сына…

– Тихо. Тихо. Я ещё никого не убил, да и не планирую.

– «Очаг»! – не успокаивалась Лера.

– Это не мой проект.

– А чей тогда?! – закричала она.

Маша подошла к столу и рассматривала бумаги – брала в руки и внимательно разглядывала, пока Даниэль успокаивал Леру. Чертежи взрывчаток и зажигательных смесей, бухгалтерские книжки сгоревших объектов, денежные переводы на имя Эзры Гольдберга.

– Успокойтесь. Я врежу только своему отцу – уничтожаю все его денежные потоки, – а ресторан… он не во власти моего отца. Тем более я уважаю владельца «Очага»: он не побоялся и высказал всё в лицо губернатору – всё, о чём думает на его счёт. Да и все жители Ястребска должны быть ему за это благодарны. Печально, что отец заставил его так дорого заплатить. Так что мне не было смысла сжигать «Очаг», тем более я заранее вывожу всех из здания, прежде чем уничтожу его. В «Празднике» немного пошло не по плану, но отделались только ушибами и переломами, погибших нет.

Лера молча слушала его и успокаивалась от приводимых аргументов. До неё стало доходить, что парень не виновен в смерти её сына. Маша же поступила наоборот: пока Даниэль говорил с Лерой, она умыкнула некоторые документы к себе в сумочку.

– Так это был губернатор? Мой муж судился с губернатором?

– Оу, так вы… Да, паршиво вышло: мой отец добился того, чтобы закрыли все его счета.

– Как закрыли счета? – с удивлением спросила Маша.

– Мой отец не прощает подобного поведения в свой адрес. Хорошо, что он не насильственным путём решил отплатить, хотя чёрт его знает, почему загорелся «Очаг»: может, мой отец и причастен. Вот поэтому я и хочу его свергнуть. Он слишком многое себе позволяет. Пора с этим кончать.

У Маши раздался телефонный звонок – это был Миша. Она отошла в сторону и ответила ему.

– Так, значит, это не вы сожгли «Очаг»? – переспросила Лера.

– Нет. Я не убивал всех тех людей, в том числе и вашего сына. Соболезную, что не помог вам найти ответы. И если это всё, что вы хотели узнать, то прошу вас меня оставить. Скоро здесь будут гости, так что им не стоит видеть вас.

Глава 19

На моё удивление, плыть нам предстояло на четырёхпалубном теплоходе, и народу, стремившегося на остров, хватило на весь корабль. Вся наша свора направилась на верхнюю палубу для лучшего вида – всё равно морское путешествие обещало занять полтора часа.

На протяжении всего плавания Максим рассказывал нам о дальнейшем развитии их общины, но единственным, кто его внимательно слушал, был Антон. Даже Евгения выражала полное безразличие и только вместе со мной при необходимости поддакивала «надменному придурку».

Аня же всё это время наблюдала за остальными людьми на палубе, особенно внимательно следила за уборщицей с полной тележкой различной химии для чистки. Писцова сделала правильный выбор – ведь куда интересней уборка, чем болтовня Максима. Но это продлилось недолго: лицо Ани изменилось так же, как в день нашего знакомства, она упёрлась в борт палубы и выпустила всю съеденную ранее рыбу в воду.

– Извинюсь, я отойду, – сказала Аня, на что Максим на неё посмотрел с такой подозрительностью, как будто она собралась бежать. – В туалет, попудрить носик, как ещё тебе сказать, только избавь меня от этого взгляда.

Но этого не произошло. Пока Аня уходила, Максим не отрывал от неё глаз, а она от него. В результате Писцова споткнулась о тележку уборщицы и перевернула её. Затем подскочила и стала помогать уборщице всё вернуть на место. Закончив, она двинулась дальше, куда шла.

– Чего ты всё за ней наблюдаешь? – спросил я.

– Она хочет сбежать, снова.

Из него действительно получится хороший игрок в покер, если он так легко предугадывает действия людей, хотя, с другой стороны, это было очевидно.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Ты прав, не могу, но знаю, что у неё никогда не было морской болезни, – сказал Максим и направился за ней.

– Может, она отравилась рыбой? – сказал я ему вдогонку, но, судя по всему, он меня не услышал.

– Я смотрю, он верный пёс, – сказал Антон, – много таких повстречал на службе.

– А я боюсь, что это очень умный пёс, – парировал я. – Где служили?

– В сухопутных, а после устроился в спецназ. Просто у подобных ему одна цель – получить всё самое лучшее, – и сперва он подлизывается к начальству, а уж после подсиживает.

– Прекрати молоть чепуху! – Здесь я впервые услышал голос жены Антона. – Он правильно делает, что следит за ней, – мало ли что может случиться. Она же беременна.

– Как беременна? – вырвалось у меня.

– Это очевидно, что вы. – Евгения смотрела на нас как на идиотов. – Тем более я прекрасно узнаю симптомы, которые были у меня в первый квартал.

Моё ошарашенное состояние прервала вибрация телефона в кармане. «Голосовое сообщение» от Ани. Меня это удивило – ведь она была совсем рядом и всё могла сказать лично.

«Марк, так получилось…»

Сообщение прервал уже звонок. Звонок от моей жены. Она была, как всегда, не вовремя. Сбрасывать её было бессмысленно.

– Да, Маш. В чём дело?

– Марк, где ты? – заплаканным голосом спросила она.

– В Карелии. – Не стоит ей знать подробностей. – Что случилось? С Настей всё в порядке?

– С… С нами всё хорошо, но Миша… К нему приходили…

– Кто приходил?

– Миша говорит, это тот же человек, что приходил к тебе… Миша в больнице…

– Зачем он приходил?

– Он ищет тебя… Он думал, и Миша виноват…

– Миша ему сказал, куда я отправился? – Меня охватила паника.

– Марк, это правда?

– Что?

– Он сказал, что у него есть доказательства…

После этих слов у меня всё внутри сжалось.

– Это правда, да? Ты заказал поджог… ради страховки?

– Маша… – Я не знал, что ей ответить.

– О господи, ты убил их всех…

– Маша, всё не совсем так…

– Знаешь что… ты редкостная мразь и заслужил смерти! Хоть бы этот упырь тебя и правда нашёл!

На этих словах она повесила трубку. Внутри меня всё оборвалось. Такого поворота событий я не ожидал. Стоял на палубе и смотрел на свой телефон. Что произошло? Где я ошибся?

Я понял, о ком шла речь. Достал из кармана фотографию, которую мне дал несчастный отец около моего дома. Когда мы уезжали из Питера, помимо сумки с вещами и капсулой Кирка я прихватил и снимок с рыжеволосым парнем – как напоминание о том, что натворил.

Подул сильный ветер и вырвал из моей руки фотографию. Я попытался её поймать, но снимок улетел за борт. Настолько я был беспомощен и бесполезен. И когда я повернулся, то увидел мальчика – того самого мальчика с фотографии, сына человека, который объявил на меня охоту. Видимо, это была моя кара за совершённые ошибки. Кара видеть тех, в чьей смерти я виновен.

– Прости, я не хотел твоей смерти, – прошептал я себе под нос.

Мальчик убежал. В отличие от Кирка, он ничего мне не сказал. И это херово, потому что осуждение от него мне требовалось куда больше, чем от брата.

– Чьей смерти?

Я обернулся. Это был Антон. Я совсем забыл о Даманиных.

– Плохие новости с земли. Простите. Я, пожалуй, вас тоже покину.

Уборщица до сих пор крутилась вокруг тележки, но вместо уборки она как будто что-то искала вокруг – видимо, с Аней не всё нашли.

Аня… Я вспомнил о её сообщении.

– На помощь!

Раздался знакомый мужской голос:

– Кто-нибудь, помогите! Прошу!

Кричал Максим.

Я двинулся к нему и нарвался на толпу в коридоре. За созерцателями слышались удары о стену и крики Максима.

– Давай же, откройся! – Раздался очередной удар. – Помогите кто-нибудь, у меня не получается!

Люди стояли вокруг и ничего не делали. Через головы я разглядел Максима, который пытался выбить дверь. Он тоже заметил меня.

– Марк! Слава богу! Помоги мне! Пожалуйста!

Я пролез к нему.

– Что случилось?

– Там Аня. Она… она…

В моей голове всплыли недавние воспоминания о её передозировке.

Я не раз видел как в фильмах, выбивали дверь. Ногой в замок. Ничего сложного. Ведь так?

Я отодвинул Максима в сторону и прислонился к стене. Пару раз вдохнул перед ударом, после чего с размаху ударил пяткой в замок. Дверь в области ручки слегка прогнулась, образовав щель, через которую мы увидели на полу Аню.

– Давай, Марк, ещё! – выкрикнул Максим.

Я снова прислонился к стене и повторил удар, но дверь дальше не подчинилась. Я не сдавался и повторил всё заново, однако замку было всё равно.

– Отошли. Вон!

Через толпу прорвался Антон и начал осматривать щель.

– Нужен лом.

Он рванул обратно, но через минуту вернулся с пожарным топором.

Вставил в проём лезвие и с усилием выломал до конца замок.

Я первым влетел внутрь. К Ане.

За день до этого я уже делал ей искусственное дыхание и рассчитывал, что всё получится опять.

Руки крест-накрест. Раз нажатие, два нажатие, три нажатие…

– Марк, нет. Поздно, – раздался позади голос Максима.

Раз, два, три…

Я почувствовал, как меня пытаются оторвать от неё.

Раз, два, три и «рот в рот». Она закашляла, и внутри меня раздались овации – ведь всё снова получилось… но что-то неприятное ударило мне в рот, отчего я сразу отскочил в сторону.

Кровь. Вокруг была кровь. На мне кровь. На ней. Она кашляла кровью.

Здесь я только увидел то, что щель не смогла показать. Вперемешку со вчерашним порошком на полу валялись упаковки от химии уборщицы. «Я всё продумала», – эхом раздался голос Ани в моей голове.

– Марк, мы опоздали. – повторил Максим. – Мы ничем не поможем.

Я отказывался верить. На моих глазах умирал друг. Возможно, мой последний друг в этом путешествии.

День 6

Глава 20

Как же приятно жить около природы, особенно после долгого обитания в городе! Вокруг блаженное спокойствие, звуки сверчков, воды… и в моём случае – чьё-то сопение на другом конце помещения.

В Пегреме люди жили как будто в Древней Руси, ведь всё строили из древесины. Народ обживался здесь быстро. В прошлом году служители церкви Истинного Бога построили три избы с печами, а в этом деревня разрослась до размеров села. И количество приезжающих сектантов только увеличивалось. Новых людей располагали в небольших бараках. Я как раз и ночевал в одном из них. Запахом свежего сруба так и веяло от стен. Деревья для строительства привозили из ближайших окрестностей. Также они сами добывали рыбу и мясо для пропитания.

Звучит дико, но в этом был свой шарм.

Я вышел из барака и направился к озеру. На Онеге было очень спокойно. С берега хорошо различалась граница между жилой деревней и бутафорской пристройкой для съёмок фильма. Тогда я не мог себе вообразить, как они собирались тушить свою экспозицию, чтобы огонь не перебросился на жилые дома.

Прекрасный всё-таки край, с прекрасным озером, с прекрасными деревьями и прекрасными камнями подо всем этим. Только никто не задумывался, что рано или поздно мы окажемся под этими камнями, как и Аня окажется под одним из них совсем скоро.

Я люблю природу, и это бесспорно, но я сильно ухожу в свои мысли, наслаждаясь окружением. Меня беспокоил тот факт, кем меня считает моя дочь. Неужели я для неё – как Лаврентий Кузьмич для Ани, хотя между мной и Настей обратная ситуация? Это я вечно бегу от неё. Что она запомнит обо мне? То же самое, что я запомнил о своём отце? Жизнь меня ничему не научила. Я стал как отец. Он пропадал на работе, а я – не пойми где. Вечно вдали от дома, вечно вдали от семьи.

Я люблю свою дочь. По крайней мере я так думаю. И надеюсь, что она любит меня. Я всю жизнь просто существовал, плыл по течению и не мог никак найти своё место в этом мире. Деньги не радовали. Любимый человек не спасал от тяжёлых мыслей. Бизнес только утомлял. Я надеялся, что рождение ребёнка подарит моей жизни смысл, цель, но опять же – нет. Очередное бессмысленное достижение.

Своими поисками счастья я разрушил жизни людей около себя. Кирилл. Маша. Настя. Если бы не я, всё у них было бы хорошо. Даже Миша – даже его жизнь из-за моих ошибок пострадала. Какими были бы их жизни, если в них не было меня?

Или другой вариант: если я по-настоящему любил Настю, жил ею, не закончилось бы это так же, как с Аней? Где верный ответ в этой ситуации? Где в этой обстановке место для меня?

– Марк?

Отдам должное Максиму: у него был редкий талант подкрадываться.

– Да, Максим.

– Кузьмич ждёт тебя.

Максима было не узнать: какой-то весь взъерошенный – пропала вся надменность и статность. Видимо, смерть Ани повлияла и на него.

– Что будет дальше? – Я не спешил уходить с берега – хотелось отсрочить грядущий разговор с Кузьмичом.

– Что именно? – переспросил Максим.

Действительно, «что именно». Что я давно должен был быть в Беломорске или что я привёз мёртвую девчонку.

– Я не могу понять её. Почему она это сделала?

– А почему это сделал твой брат? – Максим присел рядом со мной. – Почему он покончил с собой?

– Там всё сложно… – Затрагивать Кирка я не хотел ещё больше.

– Я не знаю, что случилось у вас, но жизнь Писцовых нормальной не назовёшь. И можно понять, почему все женщины этой семьи выбирают подобный путь.

– Да что это?! – Я поднял голос не специально, просто больше не мог терпеть чувство, как будто все вокруг всё знают, кроме меня. – Аня всю дорогу мусолила, что дед – чудовище, но так толком и не объяснила почему. Просто какой-то подростковый протест, по-другому я не могу это воспринимать. Теперь ты заговорил об этом. Что он мог сделать ей и её ребенку? Кто-нибудь по-человечески мне объяснит?! Потому что я ничего не понимаю!

– Стой, стой, какого ещё ребенка? – насторожился Максим. – Или ты Аню и её мать имеешь в виду?

– Нет. Я имею в виду Аню и её ребенка. Она беременна… была беременна… – На этих словах я засомневался, ведь точно всего не знал – вроде бы. Евгения на корабле утверждала, что Аня беременна.

– Твою ж мать! – Максим схватился за голову и поник. – Неужели ты так и не понял, в чём дело? Ничего и ни от кого не слышал про их семью?

– Откуда? Мне на всю вашу веру глубоко плевать! Я только недавно узнал о Писцовых.

– Она… – Максим завис в своём положении. – Как же сложно это произнести вслух!

Он опустил голову между ног. На меня ожидание давило ещё сильней – ожидание чего-то страшного и неприятного, готового вот-вот раскрыться.

– О господи, а если этот ребёнок… – Максим вскочил и отошёл в сторону.

– Да говори уже! Не томи!

– Кузьмич не только её дед, но и…

Опять тишина, однако мне хватило услышать это «но и», чтобы понять, в чём дело.

– Как… – Теперь я потерял дар речи. – Это же… твою ж мать, ребёнок…

– Да, Марк.

Кто бы мог подумать, что вся эта история подведёт к такой развязке! Писцовы. Смерть Ани. Я и Максим. Всё происходило как будто в страшном сне, из которого было невозможно вырваться. А казалось, я только недавно выехал из Ястребска.

– Он должен сидеть в тюрьме. – Это всё, что я смог сказать. В голове крутились более страшные мысли.

– За что? Они были совершеннолетние, а если и нет, то у нас нет доказательств. Поверь: мы с Мишей уже давно ковыряемся в этом вопросе. Единственная надежда была на Аню, что она публично признается, а так всё это слухи и разговоры. По факту он ничего не нарушил. Да и хватает его влияния и власти, чтобы всё замять.

Что происходит с обществом? Оно как будто сходит с ума. На дворе двадцать первый век, и с каждым новым днём мир должен становиться лучше, но мы лишь сильнее утопаем в грязи. И самое сложное в нынешнее время – делать правильный выбор, потому что его просто-напросто нет. И как правильно поступить, да даже как среагировать на историю Писцовых, я не знал. Да и не знаю до сих пор.

– Марк, тебе надо идти. Он ждёт тебя.

– А ты не пойдёшь? – испуганно спросил я.

– Я только от него. – Максим хлопнул меня по плечу и улыбнулся. Растянутые края его губ были совсем не к месту. – Не переживай, он всего лишь хочет с тобой рассчитаться.

Скорее всего, Максим думал, что это должно было меня успокоить, но я не представлял, как буду смотреть Кузьмичу в глаза, – ведь до разговора с Максимом переживал из-за того, что не довёз Аню, а теперь просто не знал, как что-то мог взять у этого чудовища. Ведь теперь я понимал все страхи Ани и жалел, что повёз её сюда.

Самым сложным оказалось покинуть берег – безопасное для меня место, – но, с трудом поборов себя, я направился к Кузьмичу.

Деревня жила своей жизнью. Все послушники занимались своими делами: строили, готовили, стирали, пели и плясали. И все вели себя, как будто ничего не произошло. Они жили сегодняшним днём, в надежде, что переживут конец.

Найти дом Лаврентия Кузьмича не составило труда. Обитал он в самой большой избе с балконом для общения с народом. При взгляде на эту площадку казалось, что Писцов вообразил себя Папой Римским.

Я подошёл к двери и постучал.

– Да, войдите, – раздался голос, от которого меня начало тошнить.

На удивление внутри было так же скромно, как и в «Метрополе», – только всё необходимое, хотя это была гостевая комната. Глава церкви Истинного Бога не сильно волновался о богатой жизни – складывалось впечатление, что он действительно человек старых нравов. Очень старых, если учесть нынешнюю историю его семьи.

– Доброе утро, Лаврентий Кузьмич.

– Здравствуй, Марк. Присаживайся. – Писцов указал на диван у стены.

Я подчинился ему, хотя и не желал затягивать нашу встречу. Меня смущало то, что в этот раз Кузьмич действительно выглядел очень старо, ощущалось, что ему за восемьдесят: передвигался медленными шажками, сутулился и постоянно обо что-то опирался, а ведь прошло только несколько дней с последней нашей встречи. Смерть Ани его действительно подкосила – он и вправду любил её. Она была для него смыслом жизни.

– Вчера нам не удалось поговорить, но знайте, что я очень сожалею о случившемся и сожалею, что не выполнил единственную…

Кузьмич махнул на меня, чтобы я не продолжал, подошёл к столу, налил водки из графина в два стакана и один подал мне. В отличие от прошлого раза, он залпом выпил всё.

Немного посидев в тишине, Кузьмич достал из кармана конверт и протянул мне.

– Лаврентий Кузьмич, простите, но я не могу взять.

Писцов лишь пожал плечами и бросил деньги на столик рядом.

– Твоё дело, Штерн, но твоей вины здесь нет.

Кузьмич, видя, что я за ним не поспеваю, выпил ещё один стакан.

Недавно я считал, что он страшнейшее чудовище, какое только я встречал, но при виде того, как он разбит, во мне пробуждалось сочувствие, за которое было стыдно. Возможно, я не всё знал. И по факту вся эта история была не моим делом.

– Может, не стоит так налегать? – сказал я, увидев, как он осушил очередной стакан.

– Я сам решу, что стоит, а что нет! – повелительным голосом ответил он. – Я лишился последней частички себя. Своего последнего наследия.

– Мне казалось, ваше наследие – это церковь.

– Она ничего не стоит без моей семьи. Всё это было ради них, ради лучшей жизни для них. Я просил у Бога уникальности для своей семьи – и Он дал её, но вместе с ней подарил и проклятье. Я пережил всех своих детей. Я их всех похоронил.

Он сжал глаза в попытке заплакать, но так и не выдавил из себя слезу.

– Да что ж такое, уже и заплакать не могу!

Он снова взялся за графин и осушил очередной стакан.

– Самое паршивое, что я не понимаю почему. Почему она покинула меня? Я уже не узнаю ответов… даже чёртовой записки нет!

Зато было голосовое сообщение, которое она мне оставила. Я совсем забыл о нём.

– Лаврентий Кузьмич, извините меня, но мне уже пора. Вам же советую прекратить пить и собраться с силами. Аню уже не вернуть, но тех людей за дверью можно спасти. Им нужен лидер. Такой, как вы.

Писцова повергло в шок моё наглое высказывание, отчего он сел на диван. Я же боялся что-либо добавить – ведь не знал, как он среагировал бы на мои слова, полные лжи и фальши, ради того, чтобы скорей от него уйти.

– Можете идти, – спокойным тоном произнёс он, – не задерживайся.

Сказано – сделано. Я выскочил на улицу и достал телефон. Возможно, в сообщении Ани будут все ответы.

«Марк, так получилось. И это единственный правильный выход, единственный способ убежать, и любой другой вариант не устроил бы меня. Я прожила с клеймом “Дитя инцеста”, и это… очень фигово. Всем моим братьям и сёстрам повезло – ведь они не пережили этих разговоров за спиной, показывания пальцем и другого унижения. Я прожила чёртовым изгоем в этом мире, белой вороной. Только малосообразительные вроде тебя и Йоши общались со мной, и я вам за это благодарна…»

– Минуточку внимания! – раздался голос у меня над головой. – Дорогие мои братья и сёстры! Минуточку внимания!

В каждом слове Кузьмича отдавалось количество выпитой им водки. Он с трудом держался за перила балкона своей избы.

– Мы все прошли долгий путь. Каждый преодолел личную череду испытаний, прежде чем пришёл сюда. Каждый здесь нашёл своё место, своё предназначение или свою семью. Каждый благодарен Богу за сложившуюся судьбу. Каждый будет спасён. Но какой смысл в спасении, если рядом с нами нет наших любимых? Ведь Бог не спасёт тех, кто не последует за Ним, а не все из наших близких хотят спасения. Бог приступил к зачистке своего творения. Испепеляющая жара и мёртвые киты – это только начало. Теперь моя семья. Он отнял у меня мою семью после стольких лет веры и службы ему. И за что мне такое наказание – я не понимаю! Можно ли после этого доверять ему? Ведь с каждым из вас он поступит так же. И лично я не готов с этим мириться. Надо привести его к ответу…

– Лаврентий Кузьмич! – Позади Писцова появился Максим. – Успокойтесь. Мы все здесь понимаем вас, понимаем, какое горе вы переживаете, но вам пора отдохнуть. Пойдёмте со мной.

– Максимка. Максимушка, прости меня, дурака, что вовлёк тебя в это!

Кузьмич обнял его. Какое-то время Максим успокаивал его и что-то говорил, но столпившийся народ этого не слышал. Немного постояв, они в обнимку пошли обратно в избу.

– Я начинаю сомневаться, что здесь нам помогут, – прозвучал мужской голос.

Рядом со мной стояла семья Даманиных. Антон нежно обнимал свою жену и так же, как и все, наблюдал за происходящим представлением.

– Простите. Не стоило вас сюда привозить.

– Не переживай, нам нужно было попытаться. Всё-таки надеюсь, что мы найдём выход.

На этих словах Евгения только сильнее прижалась и погладила мужа по плечу.

– Я правильно понял на корабле, что у вас есть ребёнок? – спросил я.

– Да, девочка. Мы оставили её у мамы, – заговорила Евгения. – Мы не взяли её с собой, чтобы она не видела мою болезнь.

– А если не найдёте лекарство?

– Найдём, – ответил Антон.

Хотелось им возразить об оставленном без родителей ребёнке, но я вспомнил о Насте. Я тоже её оставил. Только, в отличие от Даманиных, моё возвращение может быть не таким радостным поводом. Я даже не спросил о дочери у Маши. Плохой из меня отец.

Ещё этот маньяк, напавший на Мишу, – Кузнецов. О чём он знал, мне было страшно представить. Тем более теперь вдобавок к своему брату я видел убитого мною ребёнка. Я надеялся, что он больше не появится.

– Появится, Марк, – видимо, ты не так сильно раскаиваешься в его смерти, – сказал Кирилл.

Мой братец появлялся при каждом неудобном случае, как всегда.

– Тебе вообще детей доверять нельзя! Смотри, что с Аней случилось!

Аня… Ещё и Аня. Надо было дослушать её сообщение.

– А оно тебе надо? Нужно тебе лезть в чужие дела? Тебе же плевать на семьи погибших! – Мы с Кирком уставились друг на друга. – Можешь ничего не отвечать, я всё равно в твоей голове. Так что спокойно бойся своего сумасшествия.

Мне было не плевать – не плевать на погибших из-за меня. И было не плевать на Аню.

– Извините, мне нужно идти, – сказал я Даманиным и, не дожидаясь ответа, рванул прочь от толпы.

Я шёл к берегу – туда, где сидел ранее.

Проходя мимо последнего дома, я заметил, как из-за угла за мной наблюдает знакомый конопатый мальчуган.

– Мне не плевать на твою смерть, – пробормотал я себе под нос.

Я наконец-то остановился на берегу Онежского озера. Смотрел на другой берег и на воду.

– Кирк, вся эта история паршива! Я сделал много плохого. «Очаг». Ты. Моя семья. Я все мог исправить, но… – Брат лишь кивнул мне в знак понимания. – Я должен разобраться, что случилось. Возможно, есть ещё шанс справедливости для Ани. Её не вернуть, и меня это не оправдает, но это правильно – надо хоть раз в жизни поступить правильно, а не отвернуться и спрятаться от проблем.

«Я всё детство провела в пряничном королевстве. Я была в нём принцессой. Единственной принцессой, ведь все мои братья и сёстры постоянно покидали меня. Они внезапно появлялись, но так же внезапно исчезали. Раньше не понимала почему, да и больше задавалась вопросом – почему они все такие чудные, все с какой-то внешней особенностью, – поэтому всегда искала эту особенность в себе. Волосы я не признавала – ведь точно такие же были и у мамы, и у деда. Я не нашла эту особенность снаружи и начала искать внутри. Прыгала с высоты. Резала руки. С разбегу билась об стену. Постоянно надеялась, что у меня откроются суперсилы. Откроется моя особенность. Но всё, что я открыла в себе, – так это манера расстраивать маму.

Она постоянно плакала. Я видела это, как бы она ни скрывала слезы. Этого я тоже не понимала. Не понимала, что это плохо, ведь дедушка в такие моменты задаривал её подарками. Дедушка. Дед. Мой отец… Я любила его. Брала пример с мамы и через слёзы заполучала у него всё, чего хотела. Точнее, я тогда не понимала разницы, ведь не понимала истинных причин слёз моей мамы. Мне казалось, что счастье от подарков не закончится, но всё закончилось в один миг: когда мама покончила с собой…

Я ей так и не сказала, как сильно её люблю, ведь поздно осознала, что со мной не так, в чём моя особенность.

Все эти годы мама оберегала меня от этого монстра. Я многого не видела, что творилось за закрытой дверью, но знаю точно, что он никогда не бил нас – он нас любил. Только сейчас понимаю, что она так долго держалась лишь из-за меня, – ведь забрать меня у него было невозможно по единственной причине. Я любила его и не смогла бы отказаться от того мира, что он дарил мне. Краем глаза я видела, что происходит за пряничными воротами, и оказаться там было страшнее всего, хотя любопытство манило туда.

Мне исполнилось семнадцать, когда мамы не стало. Это стало шоком для меня. Я верила, что семья будет со мной во все самые важные моменты моей жизни, но остался только он. Он успокаивал меня. Он был со мной. Он любил меня.

Чёрт возьми, я уже не раз повторила, что он любил меня, но ведь так и есть! Я его не оправдываю, но для него я – самое дорогое в жизни. Единственное, ради чего он живёт.

С каждым днём он менялся. Был подозрительно ласков, но мне это нравилось. Казалось, он хочет восполнить отсутствие мамы в моей жизни, но моё отношение изменилось с совершеннолетием.

Он был так нежен со мной, а для меня это новые ощущения и опыт, поэтому я не сопротивлялась. Было больно, но мне казалось это нормальным – ведь я не раз заставала его с мамой за тем же. Только вырвавшись в реальный мир, я поняла, что это было не нормально, что секс с собственной внучкой – не здорово.

Меня лишили такого огромного мира, и самое страшное – что этот мир меня не принял. Ведь я не такая, ведь я – особенная. Почему мир не понимает, что я не выбирала такую судьбу? Я не выбирала семью.

“Дефектная”… “Бракованная”… “Дитя инцеста”… Как меня только не называли! Мне не место в этом мире. Я не могу нормально в нём существовать. Я никому не могу больше доверять, а любой контакт с мужчиной вызывает жгучее отвращение. И чтоб как-то понять ценность настолько расхваленного всеми секса, я употребляла всё, что находила. И это так отвратительно!

Марк! Извини за произошедшее в Питере, да и за моё поведение в целом. Извини, что на тебя взваливаю такой тяжкий груз, просто мне больше некому об этом рассказать. Йоша идеализировал меня, поэтому я не могу его разочаровать, а тебе повезло со мной провести последние дни. Тем более нормальные люди так делают: при самоубийстве оставляют последнее послание. Так ведь? Да, знаю, что я не нормальная, но больше всего в жизни теперь хочу быть нормальной. И я боюсь подобную моей судьбу подарить ребёнку. Да, Марк, я беременна, если уж ты не заметил. Отец об этом не знает, и это хорошо. Я не дам ему испортить ещё одному ребёнку жизнь. Не знаю как, но я найду завтра способ покончить с этим.

Надеюсь, я не помешаю твоим планам и ты без проблем сможешь добраться до Беломорска. Единственное, о чём я тебя прошу, – передай эту запись тому, кому надо: Максиму или Мише. Решать тебе.

Я не хочу больше видеть отца, поэтому прошу тебя: закончи мою историю».

Запись закончилась. Как и жизнь Ани. Или нет. Что я мог сделать? К кому обратиться?

– К Максиму – он же так вожделеет занять место Кузьмича! – Кирк был уже рядом и бросал камни по воде.

– А вдруг это неправильное решение? Вдруг это неправильная справедливость для Ани?

– Ей это уже всё равно.

– Нельзя так. Нельзя быть таким чёрствым.

– Я чёрствый? – возмутился Кирк. – После всего, что мы пережили в Ястребске, я чёрствый?! Братец, да ты лицемер! То есть мою последнюю просьбу ты отказался выполнять, а для неё – нате, пожалуйста! Давай именно сейчас проявим честность.

– Вся эта поездка – ради тебя. Да, я поступил с тобой по-скотски, но я хочу всё исправить. Измениться.

– Нет. Всё происходит из-за тебя. Ты забыл? Меня нет. Из-за тебя нет.

– Хватит! Больше нет смысла спорить! Я признаю, что виновен.

– Это так не работает, братец.

– Исчезни! – сказал я, отпустив его навсегда.

Глава 21

Маша отдыхала на диване после тяжёлой и непонятной недели. Ей хотелось забыть всё, что с ней произошло не только за последние дни, но и за всю жизнь. Настя также лежала с ней, но ребёнка не мучили никакие размышления. Маша вместе с дочерью смотрела простенький ситком, в котором герои после очередной проблемы возвращались в свою зону комфорта, всегда находили выход и были счастливы. Но, проецируя свою жизнь на ситком, Маша не находила ничего хорошего. Из несчастливой жены мужа-неудачника она стала несчастливой женой мужа-убийцы. И, анализируя всю свою жизнь, она видела лишь медленное падение на самое дно. Она осталась одна с ребёнком, причём не её. Маша понимала, что Настя не виновата в том, в какую жизненную ситуацию её поставила жизнь. От этого она сочувствовала ребёнку, ведь, в отличие от Насти, все её выборы в жизни были сознательными.

– Что бы ни произошло, маленькая, я тебя не оставлю одну, – произнесла Маша и обняла Настю.

Девочка не знала, что ответить, а только обняла мать в ответ. Для неё это был обычный день. Обычный день без отца. Настя даже не понимала, что происходило с её семьёй. Она была принцессой в башне, и её это устраивало.

Раздались звонок во входную дверь и громкий стук.

– Кого это занесло? – пробубнила себе под нос Маша. – Кто там?!

– Полиция! Откройте!

Маша остановилась. Единственным предположением было то, что пришли за её мужем Марком, что наконец нашли доказательства его виновности.

– Маленькая, поднимайся наверх и жди там. Оставь взрослых поговорить наедине.

Настя не спорила, хотя её удивил вежливый тон матери.

Снова раздался звонок, затем стук в дверь.

– Да иду я, иду!

Она открыла дверь. На пороге стояли двое полицейских.

– Мария Штерн?

– Да.

– Просим вас проследовать с нами в отделение.

– Дело в моём муже? – с опаской спросила Маша.

– Нет, нас интересуете вы. У нас есть вопросы по недавним пожарам. Вас видели в обществе людей, причастных к поджогам. Вы с ними выходили из «Праздника».

– Я… Это было случайно… Они взяли меня… Хотели спасти…

– Давайте обсудим это в отделении.

– А что обсуждать? Их лидер Даниэль Гольдберг – он автор всех поджогов! Вам нужен он.

– Он уже несколько дней как сидит в психбольнице по направлению его отца. Поэтому вашим словам нет подтверждения.

– Но как же, я только вчера с ним говорила…

– Прошу вас проследовать с нами в отделение, и всё выясним там.

Глава 22

Кирк испарился. Я наконец-то остался наедине со своими мыслями. Смущали только подозрительные взгляды рыбаков неподалёку. Стоило уже уходить с берега и найти Максима. В последний раз я его видел у Кузьмича, поэтому направился прямиком туда.

До самой избы меня мучили сомнения: правильно ли я всё делаю, ведь я ничего не знаю о Максиме? Может, стоило бы обратиться напрямую в полицию? А вдруг я попаду к сторонникам Истинного Бога? Хотя я понимал, что думал не о том. Я хотел мести за Аню. Это было правильно. Она заслужила справедливости. А Максим единственный, в ком я уверен, – ведь он первый, кто заинтересован в устранении Кузьмича. К тому же в него верит Миша, а он в людях, судя по всему, разбирается.

Народ у балкона избы разошёлся. Все занимались своими повседневными обязанностями. Видимо, пьяная речь Писцова оказалась для них обыденностью.

Я постучал в дверь.

Тишина. Никто не спешил открывать.

Зазвучал засов; через щель двери на меня посмотрел Максим.

– Надо поговорить, – сказал я.

– Я сейчас не могу, тут…

– У меня есть запись. Предсмертная записка Ани.

– Записка?! – прозвучало за дверью.

Входная дверь открылась полностью, и передо мной оказался Кузьмич, пьяный вдрабадан. Гостиная, где мы общались ранее, была полностью разгромлена. Он схватил меня.

– Где она?! – закричал Лаврентий Кузьмич. – Дай её мне!

– Кузьмич, успокойся, – сказал Максим и попытался оторвать его от меня.

– Он знает. Он знает, что случилось с моей девочкой… – Писцов отпустил меня и заплакал. – Он знает.

Максим смотрел за моё плечо. Я обернулся и увидел очередных наблюдающих обывателей.

– Заходи внутрь, – обратился ко мне Максим, – незачем устраивать очередное представление.

Я взял Кузьмича под руку и завёл в дом, а Максим закрыл за нами дверь. Внутри я помог Писцову дойти до дивана и сесть.

– Я не уверен, что ему стоит слышать, – сказал я. – Там… он.

– Не тебе решать это! – умоляюще прорычал Кузьмич. – Включай.

Я посмотрел на Максима, и он утверждающе кивнул мне. Я достал телефон, положил на стол и включил запись.

Кузьмич слушал Аню со стеклянными глазами. Он не выражал эмоций, только скапливал слёзы на своих глазах, в то время как Максим становился всё угрюмее и задумчивее.

– Зачем вы так поступали с ними? – спросил я у Кузьмича, когда запись закончилась.

– Зачем я дарил им лучшую жизнь? Зачем я любил их? Что «зачем»?

– Марк, не надо, – сказал Максим.

– Зачем вы насиловали их? – Я не остановился.

– Я никого не насиловал, это всегда было добровольно. – Писцов пару раз шмыгнул носом. – Я же любил их.

– Это нездоровая любовь, Лаврентий Кузьмич!

– Не тебе судить о любви. Я хотя бы не бросил свою семью.

Ладони автоматически сжались в кулак. Как же хотелось врезать ему!

Максим считал это с меня и встал между нами – для подстраховки.

– Зато семья бросила вас. Может, это и есть наказание вашего Бога?

– Всё это было ради него. И я не мог лишиться единственного его дара. Не мог позволить случиться смешению крови с какой-либо дворнягой.

– Дворнягой? Так вот кто все эти люди за дверью! Дворняги.

– Так, всё! – влез Максим, когда я упёрся в его сдерживающие руки. – Прекращайте оба!

– Да с удовольствием! – сказал Писцов. – Этому еврею всё равно не понять божественного замысла.

– Божественного замысла? Уничтожить всё живое – это божественный замысел?

– Создать новый Эдем – вот в чём цель. Поэтому Господу нужны все эти люди.

– Вы серьёзно верите в эту ерунду? Послушайте себя! Пусть даже это будет правдой, но вы в его планах – тоже пешка. Такая же дворняга, как и все эти люди!

– Пошёл вон! – закричал Кузьмич и вскочил с места. – Вали в свой Беломорск и не возвращайся! Выведи его отсюда! – скомандовал он Максиму.

– Пойдём, Марк, хватит уже, – обратился ко мне Максим и повёл меня к выходу.

– Да с превеликим удовольствием! Просто задумайтесь, – обратился я к Лаврентию Кузьмичу уже в дверях. – Что вы за человек? Вы столько говорите о семье, но ваша жена или Аня считали ли вас семьёй? Нет. Иначе бы они не покинули вас. И все эти люди за дверью так же бросят вас, когда поймут, кто вы. Ведь вы предаёте любое доверие. Аня верила в вас, любила вас, но вы с ней сотворили такое.

Писцов ничего не сказал мне, лишь смотрел на то место на столе, где ранее лежал телефон.

Не дождавшись какого-либо ответа, я вышел наружу. На улице уже смеркалось. День утекал невероятно быстро, хотя смерть Ани так и стояла перед глазами, как будто я только что сошёл с корабля с её телом на руках.

Дверь захлопнулась. Со мной на улице стоял Максим – всё в таком же задумчивом виде, как и раньше.

– Мы сможем с этой записью его посадить? – спросил я.

– Нет. Всё законно. Как он сказал, всё было добровольно. Да и, боюсь, в структурах будут его последователи. Так что у нас связаны руки.

Люди вокруг нас продолжали заниматься своими делами и делами деревни. Всё продолжало жить своим чередом.

– Почему они все следуют за ним?

– Не за ним, а за Богом, – ответил Максим.

– А в чём разница? Ведь это дурдом! Ты разве этого не понимаешь? Как можно идти за тем, кто обещает всё уничтожить?!

– Мы все сюда пришли за новой жизнью, Марк. Мне был дан второй шанс. Я не сел в тюрьму благодаря всем этим людям. Здесь я обрёл наконец-то дом и семью. Да, мы с Кузьмичом расходимся во мнении, как вести здешнее хозяйство, но это не мешает сосуществовать. Каждый здесь нашёл своё место. Дело даже не в вере, а в семье.

– Скажи об этом Ане – ведь она была в таком восторге от этой семьи!

На углу одного из домов я снова приметил того самого рыжего мальчишку. Меня это смутило – ведь я думал об Ане, а не о нём.

– Может, стоит услышать семье эту запись? – предложил Максим.

– Это как? – Я не отрывал взгляда от мальчика, боясь его потерять.

– Скинь мне её.

Я уже не стал сомневаться и переслал ему сообщение. Мальчишка тогда меня волновал больше. Когда Максим получил, что хотел, я двинулся к своей цели.

– Ты уверен? – спросил Максим.

– Да, делай что хочешь…

Как только мальчик увидел, что я иду к нему, то сразу скрылся за угол. Я побежал за ним.

– Народ! – раздался голос Максима. – Прошу минуточку внимания!

Слушать разоблачение Кузьмича народу меня уже не интересовало – куда больше меня волновал этот чёртов мальчик. Почему я его видел? Почему, в отличие от Кирка, он не разговаривал со мной? Может, потому, что я никогда не слышал его голос, – я ведь знаю о нём только по фотографии? Может, так выглядит моё раскаяние? Или моё сумасшествие перешло на новый уровень? Кирк, что ты считаешь? Кирк?

Тишина. Видимо, моё безумие действительно переходит на новый уровень. После разговора на берегу брат так больше и не объявился.

Я бежал за мальчишкой между домов в сторону муляжа для съёмок. Догонялки привели нас на площадь построенной для фильма деревни. Я отвлёкся на красоту построек и не заметил каменную брусчатку. Нога зацепилась за выступ, и я полетел вниз.

Я приподнялся. Кожа на руках была изодрана о камни. Сквозь порезы проступала кровь, которая капала на брусчатку.

Меня окружал макет, напоминавший город-призрак. Различались дома, построенные со всем убранством, или одни только фасады. Планы на эту площадку были велики. Печально, что всё это хотели сжечь.

Тишина. Никого вокруг не было. Как же отличается этот муляж с жилой деревней! Хотя я уже сомневался, какая часть деревни была более реальна и жива.

Мальчика нигде не было.

– Где ты?! Появись!

Я снова опустился на брусчатку.

– Почему ты меня преследуешь? Мало мне страдания видеть брата? Я виноват в ваших смертях! Я каюсь! Простите меня! Я не хотел этого!

Я ударил кулаком о камень. Ничего. И снова удар. И ещё.

– А-а-а!

Я бил до тех пор, пока не разбил костяшки на руках. Хотелось плакать, но не выходило. Во мне всё пересохло.

Позади раздались шаги. Одни только звуки я вообразить не мог – значит, это был кто-то реальный, поэтому я обернулся.

Ко мне приближался Кузнецов с доской в руке.

Удар. И я отключился.

День 7

Глава 23

Боль.

Это единственное, что я чувствовал, когда очнулся.

Боль.

Голова разрывалась. Хотелось кричать, но рот был занят куском противной на вкус тряпки.

Боль.

При любой попытке открыть глаза лампочка под потолком прожигала зрачки.

Боль.

Идея, что моя жизнь оборвётся непонятно где, пугала.

Я изо всех сил пытался вспомнить, что произошло, но головная боль перебивала любую возможность думать.

Находился я в деревянном помещении. Вероятно, в Пегреме. Смущала только пустота – в поле моей видимости не было ничего. Ни окон. Ни дверей. Ничего. Только проклятая лампочка надо мной.

Я не в Пегреме. Только после того, когда я акцентировался на лампочке, до меня это дошло, – ведь в деревне не было электричества.

Руки и ноги были привязаны к стулу. Я ничего не чувствовал, только голову. Старался хоть как-то раскачать стул, но тело отказывалось слушаться. Зато была свободна шея, которой у меня выходило вертеть. Я попытался увидеть то, что за спиной.

Лестница. Там была лестница с тёмной нишей под ней. И кто-то на ступеньках смотрел на меня сквозь перила.

У меня не получалось разглядеть, кто это, – свет лампочки слепил глаза.

– Ммм, – всё, что получалось произнести сквозь тряпку.

Он зашевелился. Он. Маленький рыжий мальчик.

И только тогда я вспомнил: Кузнецов. Я встретил на съёмочной площадке Кузнецова.

Я попался. Добегался.

Стоило догадаться, что моё прошлое меня настигнет, что мне придётся отвечать за свои поступки, а сделал я действительно много плохого. И больше всего я боялся признаться себе в совершённом, иначе весь произошедший со мной кошмар стал бы реальностью.

Мальчик спустился и уставился на меня. Не будь кляпа во рту, я всё бы ему сказал. Сказал, как сильно сожалею о своей ошибке. Сожалею, что убил его и что затеял всю эту афёру.

Он улыбнулся. Мой чокнутый разум игрался со мной, но я не понимал, чего он хотел, ведь даже после Кирка я так и не привык к галлюцинациям.

Позади меня раздался скрежет открывающейся двери. Мальчик сразу же юркнул под лестницу и исчез в темноте. Раздался скрип деревянных ступенек.

Это был мой судья и палач – Кузнецов. Он спустился и поставил около меня ящик из-под инструментов.

– Ммм, – промычал я через тряпку.

Кузнецов достал из ящика газовую горелку. Переключил на подачу газа – и огонь вырвался ровной струёй из сопла над баллончиком. Кузнецов направил пламя на мою ладонь.

– А-а-а!

Боль. Невыносимая боль. Я никогда так отчётливо не чувствовал свою руку. Даже будучи с кляпом во рту, я кричал что было сил.

– Ну что? Приятно? – Он отключил подачу газа и приблизился к моему лицу. – Теперь понимаешь, что чувствовал мой сын? Всё его тело горело. Я пытался его потушить, но это было бесполезно. Скоро и твоё тело будет так же гореть. Скоро!

Он расстегнул на мне рубашку, включил газ, и струя огня упала на мою грудь.

– А-а-а!

– Я говорил с Лавровым. – Пламя отдалилось от меня. – Точно таким же способом. И представляешь, что я узнал? Он не народный герой. Он поджёг ровно одно здание. Твоё здание. Твой ресторан, где были… где…

Кузнецов склонил голову и замолчал. Его рука с горелкой опустилась, и пламя, вместо того чтобы бить ровной струёй, задёргалось в разные стороны.

– Какая ж ты мразь! – сказал он и поднял голову. На его глазах были слёзы.

– А-а-а! – Горелка, словно шило, снова впилась в меня.

Тогда и у меня навернулись слёзы, а от немых криков кончик тряпки проваливался в горло, отчего дышать стало очень сложно.

– Задыхаешься? – сказал Кузнецов. – Мой сын тоже задыхался, только от угарного газа. И никого рядом не было, чтобы помочь.

Очередная струя огня упала на мою кожу, но пламя мгновенно потухло. Кузнецов потряс горелку и пустил ещё пару искр. Кончился газ. Из ящика с инструментами он достал новый баллон.

– Это я оставлю под конец. Надо же тебя чем-то сжечь!

Он бросил горелку в ящик и извлёк гаечный ключ.

Удар пришёлся в висок, и я качнулся на стуле. Боли от пощёчины металлом я уже не почувствовал. Моё тело будто слилось с болью.

– Я сжёг Лаврова! И тебя сожгу!

Удар. Даже сквозь кляп я ощутил сломанные зубы и хлынувшую в ткань кровь. Дышать становилось всё тяжелее.

– Помогли тебе твои деньги? Ты стал от этого счастливее?

Воздуха не хватало, я изо всех сил пытался дышать носом, но выходило с трудом.

Кузнецов заметил, что я помаленьку теряю сознание, поэтому вырвал тряпку из моего горла вместе со сломанными зубами, рассыпавшимися по полу.

– Я не хотел этого! – сразу же вырвалось из меня хриплым голосом. – Я не хотел всех этих жертв!

Удар. Вместе со стулом я упал на пол. Одна из ножек сломалась, и мои ноги освободились от верёвок. Лицо тонуло в сочившейся из виска крови и нескончаемом потоке слёз.

– Не хотел ты… но заплатил Лаврову за поджог. Сколько? Десять тысяч? Во столько ты оценил жизни всех этих людей?! Ты в курсе, что Лавров на эти деньги просто запил? Я его пьяным в канаве нашёл. Он даже близко не осознавал, что совершил.

– Договор был на небольшой поджог, – выговорил я, – жертв было быть не должно.

Удар ногой прилетел прямо в живот, отчего всё внутри скукожилось и колени прижались к телу.

– Чёртов еврей! Все вы думаете только о себе, а на то, что случится с окружающими, вам глубоко плевать! Все, кто сгорел в пожаре, заслужили этого, но не мой сын! Он оказался там случайно – зашёл в туалет, – но сгорел, как и остальные жиды, в этой печи!

Ботинок Кузнецова рубанул прямо в мой нос, отчего новая алая струя ударила в пол.

Единственное, о чём я тогда мечтал, – это умереть. Мечтал, чтобы всё это уже закончилось, – ведь я должен был погибнуть вместе с его ребёнком.

– Я виновен… – выдавил я из себя.

– Конечно виновен, иначе бы ты не бежал так далеко от Ястребска! Твой брат поступил правильно, что выбрал более лёгкий способ.

Кузнецов снова взял в руки газовую горелку и пустил несколько пробных плевков пламени.

– Я любил Андрюшу, но ты отнял его у меня, отнял частичку меня! – Он ухватил себя за грудь. – Я теперь не могу смотреть жене в глаза – ведь это я в первую очередь не уследил за ребёнком, отпустил его одного! – Убитый горем отец снова заплакал. – Он сгорел из-за меня, но ты виноват не меньше, поэтому сгоришь так же, как и он!

Кузнецов вытер слёзы и зажёг горелку, но остановился и посмотрел в сторону лестницы, вместо того чтобы продолжить меня жечь. Рука опустилась, и огонь заиграл, язычки пламени зацепились за его штанину и побежали вверх по остальной одежде, охватывая всё больше территории. Кузнецов бросил горелку в сторону и освободившимися руками принялся тушить огонь на себе. Я же старался отодвинуться подальше от него, но повреждённая нога ныла при каждом движении.

Я не знал, что делать. Кузнецов тушил себя руками, а огонь от горелки перебросился на деревянные стены и пол. Моё сознание кричало, но я сам не издавал ни звука, просто с ужасом смотрел на всё происходящее. Из-под ниши лестницы выскочил конопатый мальчуган и так же, как и я, ошарашенно смотрел. Не знаю, сколько продлилось наше оцепенение, но Кузнецов справился с огнём на себе и переключился на остальной, своей курткой пытаясь притушить пламя. Мальчик в панике выскочил по лестнице. Мне нужно было следовать за ним ведь мучительная смерть сожжённым в подвале в мои планы всё-таки не входила.

Я упёрся здоровой ногой в пол, дальше последовал шаг раненой, но от сильной боли повалился обратно вниз. Привязанный ко мне стул также мешал нормально подняться.

– Освободи меня! – крикнул я Кузнецову, который не справлялся с распространяющимся огнём. – Дай мне помочь!

– Ни за что! Я лучше сгорю здесь вместе с тобой!

После этих слов язычки пламени бросились на Кузнецова, и теперь он снова тушил себя.

Я опёрся на здоровую ногу и приготовился наступить на больную.

Бинго! У меня получилось!

Терпя жгучую боль в колене, я стоял на ногах. Теперь требовалось избавиться от стула, но как это сделать, в голову не приходило.

В этот раз Кузнецов не справлялся с пламенем своими руками, поэтому упал на пол и катался по нему в попытках потушить огонь на себе.

А это была идея. Собравшись с силами, я грохнулся на спину. Что-то сломалось, и я не был уверен в том, стул это или моя спина. Всё тело ныло; хотелось, чтобы это уже прекратилось. Руки сами по себе скрестились на груди. Руки… Они были свободны – значит, сломан был стул. Нужно было встать. Снова.

Сквозь боль я поднялся на ноги и направился к лестнице. Как хорошо, что на ней были перила, на которые мне удалось опереться! Я прошёл пару ступеней и посмотрел на несчастного отца, который уже кричал от полученных ожогов, – огонь охватил его почти всего, как и весь подвал.

Выход был так близко! Я мог уйти, ибо не был обязан его спасать, хотя всё это было из-за меня.

Огонь уже прорвался на первый этаж; через прожжённую дыру в потолке подвала я видел окна наружу.

Я с трудом доковылял до куртки Кузнецова и приступил тушить ею огонь на нём. Кожа на нём выглядела хуже, чем у меня, – ожоги были везде. Пока я помогал Кузнецову, он уже не шевелился. Покончив с огнём, я помог ему подняться. Стоять без моей помощи он не мог, поэтому я забросил его руку за голову и потащил. И хотя Кузнецов весил немного, мне и без него передвигаться было очень тяжело.

Потолок начинал проваливаться. С трудом подняв Кузнецова по лестнице, я увидел, как сильно разбушевался огонь: горел не только дом, но и соседние здания. Весь построенный муляж горел на славу, и дом, в котором мы находились, лишь чудом не упал на нас.

Входная дверь уже с трудом висела на петлях, и проход был свободен – требовалось только дойти до выхода по коридору.

Я поволок Кузнецова. Он что-то мычал на тему, чтобы я его бросил и что ему моя помощь не нужна.

Нужна, к несчастью…

Потолок заскрипел, и горящая балка упала прямо перед нами, перегородив дорогу к выходу. Она усложнила нашу дорогу к спасению. Я отыскивал выход, но другого пути не видел. Повернул ручку одной из ближайших дверей и увидел открытое окно. Мы потащились к возможному выходу. От каждого нового скрипа сверху я останавливался и осматривал потолок с опаской, как бы он не рухнул на нас.

Шаг за шагом нам удалось дойти до окна. Я взвалил Кузнецова на подоконник и вытолкнул его на другую сторону. Попытался закинуть ногу наверх, но всё тело заныло от боли, и стопа опустилась обратно.

Позади меня снова обвалился потолок. Нельзя было медлить – весь дом мог упасть в любую секунду.

Я завалился на подоконник и просто перевалился наружу, прямо на Александра. От этого мы оба завыли от боли.

Привстав, я взял Кузнецова за плечи и поволок по земле подальше от дома. Оказавшись на безопасном расстоянии, бросил его. Те дома, что были в моей видимости, уже окутало пламя. Судя по окружению, я всё ещё находился в Пегреме, в построенных для съёмок декорациях. Жилой деревни не было видно – она находилась позади горящих макетов, и огонь двигался именно туда. Надо было спешить к ним.

Я оставил Кузнецова на земле подальше от огня и двинулся вокруг декораций к жилой деревне.

Пустые дома для съёмок возгорались, как засохшая трава по весне, и за этим огнём я не успевал из-за ожогов на своём теле. Языки пламени перепрыгивали с крыши на крышу быстрее, чем я ковылял к жилым домам.

По мере приближения к деревне отчётливо доносились многочисленные крики, а на краю декораций различались мечущиеся силуэты. Они таскали из озера воду и тушили огонь, но это не помогало – зарево от пожара всё сильнее разгоняло темноту вокруг. После многодневной жары мостки, соединяющие декорации для съёмок и жилую деревню, совсем обсохли и с лёгкостью возгорались.

– Разойдись! – раздался крик.

Дом, который усердно пытались потушить, рухнул. Щепки от него разлетелись, словно огненные шары, и поджигали всё, во что попадут. Все эти декорации строили только ради одного – ради пожара, ради хорошей картинки, – поэтому всё здесь планировалось для мгновенного возгорания, но предназначение случилось раньше задуманного срока и без подготовленной красной кнопки «СТОП».

Остановить огонь сбежалась вся деревня. Среди толпы я пытался найти знакомые лица – Максима, Антона или даже Кузьмича, – но среди всего этого гомона найти кого-либо было невозможно.

– Ломайте мостки! – раздался всё тот же командующий крик, который мне кого-то напоминал. – Не дайте огню приблизиться к домам!

Это был Кузьмич.

Толпа слаженно разделялась, кто-то всё так же таскал вёдра с водой, а кто-то бросился выполнять команду лидера. Среди постоянно передвигающейся массы людей я искал Кузьмича, но из-за повреждённой ноги ни за кем не успевал.

Раздался гром либо что-то похожее на него. Над декорациями разлетались новые клубы дыма и огня.

Толпа замедлилась и не могла понять, отчего произошел взрыв, пока кто-то не выкрикнул, что рванул дизельный двигатель, оставленный съёмочной командой.

Благодаря временной остановке я различил в толпе Кузьмича. Он с группой мужиков выковыривал доски и сваи от мостков.

– Кузьмич! Кузьмич! – Прихрамывая ближе, я пытался привлечь его внимание. – Чем я могу помочь?

Он повернул голову в мою сторону и с ужасом взглянул на полученные мною ожоги.

– Чёрт возьми, где ты был? Да и что с тобой?

Гром. Взорвался очередной двигатель. Причём совсем рядом. Обломки от домов приземлились рядом с нами, и несколько из них сшибли тех, кто тушил огонь. Я бросился на помощь, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на боль во всём теле.

Один из мужиков оказался без сознания под куском крыши. Я ухватился за край обломка, но обжёгся. Окружающие увидели мою беспомощность и присоединились помочь. Кто-то уже был в перчатках, кто-то снял верхнюю одежду и намотал на руки, ну а я сорвал с себя остатки прожжённой рубашки и с помощью неё ухватился за край. Вместе мы опрокинули обломок и оттащили мужика в сторону.

Пострадавших от взорванного дома оказалось немало. От этого окружающие распылялись по разным задачам, чтобы остановить распространение огня и помочь потерпевшим, но рук не хватало, и только больше добавляли хаоса, которым не получалось командовать.

– Помогите! Скорее! – закричали со стороны.

Один из мостков не успели разобрать, и пламя, словно по бензиновой дорожке, неслось к деревне. Ближайшие «пожарные» рванули останавливать огонь. Среди носильщиков была семья Даманиных. Они слаженно работали: Антон зачерпывал и на середине пути менялся вёдрами с женой, а она уже тушила.

Капля за каплей огонь на воспламенившемся мостке был остановлен, но пламя перекинулось на сосны, а по ним перепрыгнуло к деревне. Народ оставил тушить декорации и бросился к своим домам.

– Максим! – снова раздался голос Лаврентия Кузьмича. – Выводи братьев и сестёр из домов подальше от этого ада.

Максима я не видел, но до меня отчётливо донеслись новые крики.

Началась паника. Никто уже не старался остановить огонь – все спасали своё имущество и спасались сами. Пожар было уже не остановить – он стремительно захватывал всё бóльшую территорию.

Я плёлся по деревне и ужасался от происходящего. Всё вокруг – как будто я вернулся в «Очаг», только в других масштабах. Люди выносили из домов всё, что могли, и неслись сломя голову, не обращая внимания на остальных. На моих глазах женщина с тазом, полным одежды, сбила мальчика с ног и не остановилась. Чтобы ребёнка не затоптали, я накрыл его и помог встать. Он был в порядке, без ушибов, но напуган.

– Где твои родители? – спросил я, но мальчик молчал. – Пойдем отсюда, родители найдут нас позже.

Я повёл его подальше от этого пекла – ведь помимо окружавших нас языков пламени из окон выбрасывали различные вещи и бытовую утварь, которая порой тоже была в огне.

– Марк!

Среди всего хаоса из толпы появился Кузьмич:

– Марк! За мной! Нужна помощь!

Кузьмич остановил взгляд на ребёнке.

– Ты же знаешь, кто я? – спросил он у мальчика, а тот кивнул ему. – Доверяешь мне? – Очередной кивок. – Хорошо, беги в ту сторону до конца. – Кузьмич указал на окутанную клубами дыма улицу. – И держись подальше от домов. Скоро подойдут твои родители. Хорошо?

Мальчик снова кивнул и побежал в указанном направлении.

– Не переживай, всё с ним будет хорошо, а ты мне сейчас нужен в другом месте. Ты же хотел помочь, верно? – Я, как и мальчик, кивнул ему. – Отлично, тогда быстрее за мной!

Среди клубов дыма я не мог различить, где и что находится в деревне. Я откровенно потерялся. Вдобавок ко всему с каждым проходимым нами метром дышать становилось всё сложнее.

В конце концов Кузьмич привёл меня к баракам, где я останавливался на ночь. Огонь успел добраться и сюда. И из-за более тонкой древесины дома были уже обрушены.

– Там остались люди, – сказал Кузьмич, – им нужно помочь.

Мы бросились к дому, откуда доносились крики. Вход (а для тех, кто застрял внутри, – выход) был заблокирован куском крыши. Вместе с Кузьмичом мы взялись с двух сторон и потянули вверх, но обломок поддавался ненамного.

– Подержи! – скомандовал глава деревни.

Писец кинулся куда-то мне за спину. Мне было тяжело держать подобный груз – из-за этого я не мог повернуть голову и увидеть, что делает Кузьмич. Руки сохли, хотелось бросить крышу, но Писцов ввернулся со столбом, которым подпёр обрушившуюся крышу. Крупный массив мы подняли. Осталось дело за малым – разгрести тлеющие на входе обломки.

Мы освободили проход, и люди выбрались из ловушки. Мы бросились к следующему дому.

Какие-то бараки уже были пусты, а куда-то мы опоздали. Помимо имущества, огонь уносил и жизни. И всё это было из-за меня.

Очередной дом. Очередные крики о помощи. Дверь чем-то привалило с обратной стороны. Мы кинулись силой выламывать её. Продвинуться получилось лишь слегка – образовалась небольшая щель, через которую мы смогли пролезть.

Везде был один дым, через который с трудом можно было что-то увидеть. Мы шли на крик, отстраняясь от стены. Хоть огонь ещё был не везде, деревянные стены всё равно обжигали. В одном из проёмов я увидел зелёную сумку. Мою сумку с прахом Кирка – видимо, мы добрались до берега. Честно, я даже забыл о своём брате. Я подошёл за своими вещами, а Кузьмич направился дальше, в сторону криков о помощи.

Сумка была цела – огонь не успел до неё добраться. Позади раздался человеческий гомон – люди выбирались из заточения. Я забросил сумку на плечо и двинулся к шуму. От каждого шага пол подо мной скрипел, как и потолок от огня. В соседней комнате я встретил детей. Это они кричали. Родители убежали тушить огонь на съёмочной площадке, но так и не вернулись, а когда в деревне началась паника, дети спрятались в шкафу, который позже привалило обломком потолка. Они чудом не задохнулись в этом гробу. Кузьмичу в одиночку не получилось убрать препятствие, поэтому он проломил часть дверцы и помогал детям выбраться из заточения. Мне ничего не оставалось, как присоединиться помочь им выбраться из дома через проём, который мы сделали во входной двери.

Крыша снова издала протяжный скрип. Потолок подозрительно начал провисать.

– Нужно скорей…

Я не успел закончить, как в комнате, где был Кузьмич, обвалился потолок. В меня ударило новыми клубами дыма – более едкого и противного.

– Кузьмич?! Кузьмич?! – закричал я.

– Отца… отца придавило! – раздался детский плачущий голос.

Проход в комнату весь завалило. Упавшие доски тлели или догорали.

Не жалея рук, я разгребал завал. Из последних сил убирал мешающие доски. Между одной из образовавшихся щелей показался мальчик. Я силой его потащил к себе. Когда он выбрался из злополучной комнаты, то я его подтолкнул к выходу, где он и скрылся. Через щель я видел и Кузьмича. Убрав ещё несколько досок, сам полез внутрь. Чтобы вытащить Писцова из-под завала, пришлось собственной спиной подпирать обломок, что упал на него, и тащить его вперёд. Это оказалось непросто. Руки уже не испытывали боли, чего нельзя было сказать о спине. Я чувствовал каждый сантиметр тлеющей доски, но, превозмогая боль, смог подтащить Кузьмича к выходу. За каждым отмирающим клочком своего тела мне удалось вытащить Писцова из задыхающегося дома.

Выбравшись наружу, дети помогли оттащить Лаврентия Кузьмича на безопасное расстояние. Они с ужасом смотрели на тело. На бездыханное мёртвое тело. Обломок потолка пробил голову Писцова. И пока я вытаскивал его, не увидел крови.

– Уходите. Остальные должны быть на другой стороне. – Я указал им то же направление, что ранее указал Лаврентий Кузьмич. – И держитесь подальше от огня.

Дети ещё какое-то время смотрели на тело главы деревни, на тело отца паствы, пока ужас с глаз окончательно не пропал. Сегодняшнюю ночь они никогда не забудут. Только окончательно выйдя из оцепенения, они побежали, куда я указал. Оставалось выйти из оцепенения мне.

Пожар в деревне затухал – гореть было больше нечему; только в стороне декораций до сих пор висело яркое зарево.

Я сидел рядом с телом Кузьмича и обрастал пеплом. Всё, что Писцов построил, уничтожено вместе с ним. Уничтожено всё его наследие. И деревня. И семья.

Я устал. Устал от пожара. Устал от путешествия. Устал от жизни. Сумка всё это время висела на плече. Из-за обломка, который я подпирал, на сумке образовались прожжённые дыры. Я расстегнул её и достал капсулу с прахом Кирка. Как давно я не держал его в руках, как давно я его не видел! Он бы гордился мной. Банка за время моих приключений успела помяться. Я даже не представляю где. Вместе со своим братом я двинулся к берегу, на всё то же место, где сидел до этого.

Вода пострадала меньше всего от пожара – даже отражение не передавало того, что происходило в деревне. Только моё грязное тело. Чёрт! Только на холодном озёрном ветру я вспомнил, что порвал рубашку. Всё это время я ничего не чувствовал: ни тепла, ни холода, ни боли. И где-то там, на другом конце этого безумия, я оставил Кузнецова. И я не знал, всё ли с ним в порядке. Я плохой человек. Всё, что произошло за последние дни, – моя вина. Эти пожары в семьях Писцовых и Кузнецовых сожгли всё до основания. Не пересекись наши с ними жизни – все были бы живы. Возможно, настал момент поставить точку, закончить эту историю, попрощаться с Кирком. Не обязательно же было ехать для этого к Белому морю.

Щелчок.

Позади я отчётливо услышал щелчок.

– Не поворачивайся, – сказал Кузнецов, – то, что ты меня спас, ещё ничего не меняет.

– У меня дочь…

– Заткнись, – спокойным голосом произнёс он.

Тишина. Что-то металлическое прислонилось к затылку. Это «что-то» дрожало в его руках. Молчание нарушало учащающееся сердцебиение, и я не был уверен, чьё оно.

– Проклятье!

Разбитый отец убрал пистолет и отошёл в сторону.

– Не выходит. В первый раз было куда проще убить.

Я понимал, о ком была речь. Лавров. Его смерть также на моих руках.

– Думал, что сложно будет только в первый раз. Облил бензином и поджёг. Надеялся, медленную смерть будет проще перенести, но смотреть оказалось сложнее всего.

Он встал сбоку от меня – только тогда я смог его разглядеть: одежда обгорела, весь грязный, на оголённых участках кожи ожоги, а пистолет в его руках трясся, как у ненормального.

– До сих пор вижу его глаза – испуганные глаза. Из-за этого не могу смотреть в глаза сыну. Постоянно слышу в голове шёпот: «Убийца. Убийца».

– Дальше будет только хуже. Это чувство будет разъедать изнутри. Чаще будешь видеть тех, кого убил. И в итоге ты просто не сможешь находить себе места в этом мире. Поверь мне: я куда дольше тебя живу с этим чувством, и от этого не сбежать, ведь всё вокруг напоминает о смерти и боли, и ты автоматически перекладываешь всё на себя и прокручиваешь в голове, что совершил. И поверь: твоего сына я вижу очень часто.

Дуло пистолета снова направилось в мою сторону, руки держались уверенней.

– Не смей говорить о нём! – сказал Кузнецов. – Ведь всё это из-за тебя. Оглянись! – Он схватил меня за волосы и повернулся в сторону догорающей деревни. – Всё это из-за тебя. Из-за твоих решений. – И он был прав. – Как думаешь: скольких из них ты теперь будешь видеть?

– А ты?

Удар. Рукоятка пистолета ударила по уже разбитому виску, и я упал на землю. Голова изнутри завыла ещё с большей болью.

– Я не виноват! – Кузнецов перешёл на крик. – Это всё ты! Ты и только ты!

– Говори это себе почаще. – Холодный металл снова коснулся головы. – Ну же! Убей меня!

В глазах плыло. Я хотел смерти, хотел освободиться от боли, что меня пленила.

Я смотрел на ноги Кузнецова, и они у меня двоились, подозрительно качались, тем самым приближаясь ко мне. Всё больше и больше.

– Убей! Я же виноват в смерти твоего сына! Ты ведь хотел справедливости – так действуй! Убей!

Его руки снова затряслись. Я привстал, ухватился за ствол и уверенно приставил его к своей голове. Когда пистолет оказался перед глазами, я узнал подарок Миши – тот самый, что стоял на полке с трофеями.

– Убей. Отомсти. Прошу. Избавь нас обоих от мучений. Убей!

– Ты спятил! – Он оторвал пистолет от меня. – Если я убью тебя, мои страдания не закончатся.

– Так помоги мне. Прошу, убей! Убей меня!

– Нет. Оставить тебя жить будет большим наказанием.

– Прошу. Ты же проделал весь этот путь именно за этим. Убил Лаврова…

– Не смей!

– …сжёг Пегреме, а теперь остановишься? Вот же я! Сделай то, для чего ты здесь.

– Я здесь для того, чтоб увидеть твои страдания. И я их увидел. А за пожар…

– …ты ответишь по полной! – раздался третий голос.

Удар. Кузнецов без сознания свалился на землю. Хорошо ударили.

Над телом стояло несколько силуэтов. Из-за помутнения в глазах не получалось различить, кто это, но голос я узнал.

– Ты как, Марк? – спросил Максим. – Жив? Выглядишь не очень.

– Со мной всё в порядке. Он как? – Я кивнул в сторону Кузнецова. – Зачем его остановил?

– Он держал тебя на мушке, да и ты сказал, что он кого-то там убил и сжёг нашу деревню. Это всё правда?

– Да, но…

– Вот и хорошо. Мужики, берите его и несите к остальным, а ты давай со мной.

Он наклонился ко мне и подхватил под плечо. Ноги меня уже не держали, но я старался изо всех сил стоять самостоятельно. Зрение начинало прорезаться. Посреди улицы всё так же лежал Лаврентий Кузьмич.

– Его надо забрать, – указал я рукой на тело Писцова.

– Заберём, не переживай.

Мы тащились по улице; от деревни уже ничего не осталось. Только угольки. Всё построенное здесь за пару лет сгорело за пару часов. Огонь продолжал бушевать вдалеке – горели леса, окружавшие деревню.

– Кто-нибудь борется с огнём? – спросил я у Максима.

– Нет. Для нас уже поздно, да и не наша теперь проблема.

Мы снова вышли на берег и таким образом обошли то, что осталось от Пегреме. По пути я рассказал Максиму, что вызвало пожар. Он же поведал, что большинство членов их церкви выжили, кто-то благодаря мне и Кузьмичу; они как раз и подсказали, где нас найти.

– Как киношники собирались удерживать огонь?

– Они собирались провести опашку вокруг, – ответил Максим, – да и на момент пожара должны были дежурить МЧСники с автоцистернами.

– Как-то не верится, чтоб это помогло.

– Нам обещали, что всё будет безопасно, а я же со своей стороны убедил Кузьмича согласиться – надеялся, это привлечёт новых последователей, да и внимание прессы.

– И что теперь будет с этими последователями? Посмотри на них – они остались ни с чем.

Мы вышли к краю деревни, где собрались уцелевшие.

– Ничего страшного. Им нужен новый толчок для борьбы. И я намерен его дать. – Он указал своим подчинённым на небольшой пригорок, и туда поволокли Кузнецова. – Прошу внимания!

Народ подтягивался к Максиму, образуя вокруг него кольцо. Кузнецов лежал у него под ногами. Я же встал в первых рядах, чтобы наблюдать за очередной пламенной речью Максима, – теперь уже вживую, а не с экранов телевизора. С момента нашей первой встречи он сильно изменился – видимо, череда трагичных событий, случившихся в Карелии, оставила на нём след.

– Сегодня нас постигло несчастье, и не одно. – Максим одной ногой встал на Кузнецова и тем самым напоминал охотника, повергшего крупного зверя. Всё верно: теперь он был новым главой семьи. – Бог испытывает нас. Испытывает Лаврентия Кузьмича, нашего любимого Лаврентия Кузьмича. Сперва Бог забрал у него Аню – его любимую внучку Аню. После забрал дом у его семьи. И вместо того, чтобы забрать у Лаврентия Кузьмича последнее, что у него осталось, – нас, его семью, – Бог забрал его самого. Лаврентий Кузьмич пожертвовал собой, чтобы спасти нас, чтобы мы жили. И мы должны быть благодарны ему за это, но, как он нас учил, все несчастья, что преследуют человечество, – это результаты недобросовестного отношения человека к окружающим и окружению. В случившемся пожаре виноват только один человек, и он лежит здесь, перед вами. – Максим указал на Кузнецова, а после толкнул ногой, отчего тот зашевелился. – Он преследовал свои личные цели и не думал о последствиях. Из-за него мы теперь без дома, но пожар только сильней скрепит нас. Мы заново отстроим всё, что потеряли, и возведём новый дом на костях человека, что его разрушил.

На последних словах меня скривило – такого исхода событий я не ожидал. Из толпы один из тех, кто нёс Кузнецова, передал Максиму канистру. Отойдя от виновника пожара на безопасное расстояние, он приступил обливать его из канистры бледно-жёлтой жидкостью. В нос ударил неприятный запах, напоминающий ацетон.

– Ты что творишь? – выкрикнул я и вышел к Максиму из толпы, но меня сразу же схватили за руки и вернули на место.

– Вершу правосудие! – Он достал из кармана зажигалку, и пламя ударило из сопла. – Братья и сёстры, вам есть что мне возразить?

– Нет! Нет! – пробежалось по толпе.

Я пытался вырваться из оков, но меня лишь сильнее затягивало в человеческое месиво.

– Согласны со мной, что он должен ответить за случившееся?

– Да!

Максим поднял огонь над головой Кузнецова.

– Во имя Всевышнего! Я приношу тебе в жертву того, кто оскорбил, и прощу благословить твоих подданных на постройку нового дома, превозносящего тебя!

Максим ещё несколько раз толкнул Кузнецова ногой, но тот так до конца и не пришёл в себя.

Мои крики тонули в окружающем гвалте. Народ требовал крови, и этого было не остановить. Огонь скользнул с руки Максима и полетел вниз. Зазвучали восторженные вопли. Правосудие свершилось.

Глава 24

Дождь. Вот чего не хватало Пегреме и лично мне! Дождь! В нескончаемую жару необходимо было ворваться холодному ветру и сильному ливню. Кому-то необходимо было остановить огонь, распространявшийся от сгоревшей деревни. Кому-то необходимо было создать на мне имитацию слёз, что скорбели по погибшим. И этим «кем-то» был дождь.

В деревне ничего не менялось – народ всё так же чем-то был занят: одни рыли могилы для погибших, другие изготавливали хоть какое-то подобие жилья на первое время. Все были чем-то заняты. Кроме меня. Я сидел напротив тела сгоревшего заживо Кузнецова. Единственный, кто составлял мне компанию, – это его сын, который находился возле меня и плакал. Успокаивало то, что хоть в больном разуме я был способен сочувствовать.

– Может, хватит себя карать за случившееся? – Рядом со мной образовался Антон.

– Не хватит. Это не первый человек, на месте которого должен был быть я. Хорошие люди умирают, а такие мрази, как я, остаются. Вот что несправедливо, а не вот это! – Я махнул рукой на Кузнецова.

– Видимо, твой путь ещё не окончен. – Антон сел рядом с нами.

– А где он, конец?

– А это уже зависит только от тебя.

Всё зависит от меня. Смерть Кузнецова из-за меня. Смерть Кирка из-за меня. Смерть посетителей «Очага» из-за меня. Моя семья тоже страдает из-за меня.

– Я устал. Устал приносить боль и страдание людям. Устал быть обузой. Устал от бессмысленного существования. Я не знаю, что делать дальше.

– Возвращайся к семье. Так точно поступим мы. – Его взгляд переключился с меня на пустоту, а если быть точнее – на мальчика. – Прекратим борьбу с болезнью и вернёмся к нашей дочери. Пускай она побудет лучше с матерью, чем без неё.

– А моей дочери лучше будет без меня.

– Подумай получше над этим и начинай собираться туда, куда считаешь нужным. До Беломорска осталось чуть-чуть. Не задерживайся. Лучше вернись домой.

– Легко сказать. Осталось выбраться из этого ада.

– Вот я и говорю: собирайся. Многие, включая нас, уезжают. Не все согласны оставаться и строить всё заново, да ещё под командованием Максима.

– А мне показалось, что его поддерживают.

– Всё произошло на эмоциях. Сейчас народ приходит в себя и осознаёт, какой ужас произошёл.

И этот ужас был из-за меня.

Мы втроём сидели у берега и смотрели на озеро – на тихую гладь воды, аккуратно бьющейся о камни.

– Хватит залипать! – Антон хлопнул меня по плечу. – Корабль отправится через час. Так что собирай то, что осталось.

– Спасибо.

– За что? – Он уже стоял надо мной и хотел уходить.

– Ты всю дорогу мне помогаешь. Довёз до Петрозаводска. Помог с Аней. И здесь.

Он улыбнулся и ушёл. Я же остался один – только я и воображаемый спутник. Больше смущало отсутствие Кирка. Неужели вина за убийство мальчика перевесила вину перед братом? У меня не получалось разобраться в своём внутреннем мире – то, что я чувствовал, и то, что создавало моё воображение, отличалось. И это беспокоило больше всего.

Антон был прав: пора уже было идти за остатками своих вещей, а точнее – за урной с моим братом, ведь остальное из сумки не уцелело в пожаре.

Мальчик плёлся за мной на другой конец деревни, к бывшим баракам. По пути ветер иногда обдувал нас, напоминая о горящем вдалеке лесе. Пора было уже уезжать – вкус гари во рту с каждым часом становился всё неприятнее.

Сумка была там, где я её оставил, чего не скажешь о теле Кузьмича. После суда Максим в первую очередь скомандовал выкопать общую могилу для Писцовых. Он провёл скромную панихиду с небольшой речью. По нему сложно было сказать, скорбел он по ним или нет, но навряд ли планировал занять место Кузьмича таким образом.

Взяв в руки сумку, я увидел неподалёку металлический отблеск. Пистолет Миши. Тот самый, которым мне угрожал Кузнецов. Смерть была так близко от меня, но опять забрала не того. Я поднял оружие с земли и убрал за пояс, скрыв рубашкой. Миша был бы рад вернуть его.

Сын Кузнецова не покидал меня. Сын… Я испытывал к себе отвращение, что не помнил его имени. Кузнецов написал его на фотографии, но я совсем забыл его. Алексей? Антон? Или Александр? Я не знал никого из тех, кто погиб в «Очаге». Когда случилась трагедия, меня волновало совсем другое. В моей голове было только одно имя – Кирк.

Пора уже было завершить эту главу своей жизни. Финальную главу.

Спустя час жители деревни, решившие покинуть Пегреме, собрались у причала, точнее – у того, что осталось от него после пожара. Тот же лайнер, что привёз нас, бросил якорь неподалёку. Людей, покидающих деревню, хватило, чтобы заполнить все каюты. Даманины, как и планировали, возвращались домой. Я не стал подходить к ним – боялся навредить, принести беду, как и тем, кто появлялся в моей жизни. У них и без меня было достаточно проблем. Они ещё могли подарить дочери счастливую жизнь.

Дверь, которую мы выбивали, так и не починили, только всё убрали; следов крови Ани не осталось, но сам коридор вызывал у меня воспоминания о случившемся, напоминая о моей бесполезности. Я не смог не только выбить дверь, но и сохранить жизнь девушки. От меня ни в чём не было пользы. Всё, к чему я прикасаюсь, – разрушается. Ни для кого нет пользы в моём существовании.

Глава 25

Полицейское отделение, в котором находилась Маша, провоняло солёным и неприятным пóтом от большого скопления людей. Никто не выдерживал духоты с улицы, да и все постоянно куда бегали и что-то выясняли. Маше не раз в голову приходила идея тихонько ускользнуть, но она не знала куда и правилен ли это поступок.

По прибытии в отделение её попросили заполнить кучу анкет, после чего провели на снятие отпечатков и попросили подождать результатов экспертизы. На все высказывания и оправдания Маши её просили угомониться и дождаться решения, но успокоиться в сложившейся ситуации у неё совсем не выходило. Она всю ночь пыталась дозвониться до Миши, но ничего не получалось – постоянно доносились короткие гудки и пожелания оставить сообщение на автоответчик.

– Не переживайте так, рано или поздно он вам ответит, – сказал офицер полиции после очередной попытки Маши связаться с адвокатом.

– Мне нужен мой адвокат! Без него я не хочу ни о чём с вами больше говорить.

– Мария, это не голливудское кино. Вам грозит обвинение в умышленном уничтожении чужого имущества по предварительному сговору с группой лиц. Также висит вопрос об убийстве людей в «Очаге».

– Это какой-то бред! Я ни к чему не имею дела. Сколько мне это вам повторять?! – Маша со злости стукнула по столу, но от бессилия опустила голову на руку и зарыдала.

– Улики говорят об обратном.

Земля уходила у Маши из-под ног – она не понимала, что происходит. Муж сбежал, денег не осталось, и вдобавок ей угрожали лишением свободы.

– Какие против меня улики? – спросила Маша сквозь слёзы.

– Вас видели вместе с причастными к поджогу торгового центра «Праздник»…

– Они спасли меня. Я не была с ними.

– В вашей сумочке нашли бумаги с планами и расчётами по уничтожению всех предыдущих объектов…

Картинка происходящего начала выстраиваться у Маши в голове и приводила её в ужас.

– А в логове, где планировались все преступления, были найдены ваши отпечатки.

– Мы следовали за Даниэлем. Он нас туда привел и во всём признался…

– Вам не стыдно? – прервал офицер. – Вы обвиняете приличного человека из уважаемой семьи! У них и так горе, а вы спихиваете всё на него! Лучше признайтесь: кто ваши сообщники? Кто с вами был на станции?

– Я никого больше там не видела, мы были втроём: я, Даниэль и Лера…

– Что за Лера?

– У меня есть только её номер. Кажется, её фамилия Кузнецова.

– Мария, Лера Кузнецова – главный свидетель. Это она сообщила о вас. У меня складывается впечатление, что вы пытаетесь оклеветать людей, неприятных лично вам.

– Но как… – Маша не верила в то, что слышала. – Мы были всё это время вместе.

– Она была с сыном всё это время. Тем более какой мотив ей сжигать ресторан, в котором был её ребенок? Она жертва в этой истории. К их семье у нас только одно подозрение, а именно – в убийстве Лаврова; её муж – пока главный подозреваемый. И здесь уже есть мотив.

– Моего адвоката избил тот же человек, что убил Лаврова.

Маша осознала, что всё это время Лера со своим мужем подкрадывались к её семье, чтобы отомстить, ей нужна была только информация о нахождении Марка и доказательствах его виновности в смерти сына.

– Знаете, мне даже стало интересно пообщаться с вашим адвокатом – может, он прольёт свет на всю эту запутанную историю.

– Какой у меня мотив? – промямлила Маша.

– Вы могли получить компенсацию по страховке, тем более многие сейчас недовольны налогами на бизнес, которые провел Гольдберг, поэтому речь идёт о сговоре. Так что дозвонитесь, пожалуйста, до Михаила – думаю, он тоже причастен. Он защищал в суде вашего мужа. Он же выбил для него страховку. Я прав? Тем более вашему мужу есть резон отомстить Гольдбергу после случившегося между ними скандала.

Маша уже ничего не хотела отвечать. Злость на Марка всё сильнее закипала внутри. Она жалела, что раньше не развелась с ним, но теперь уже было поздно. Она должна была расплатиться за Марка своей жизнью, в то время как он прохлаждался в Беломорске.

– Мой муж виновен в пожаре в своём ресторане, но я не знала об этом. Я не причастна. И Миша тоже. Поверьте мне. Но Марк не замешан в остальных поджогах, только в «Очаге». Мы с Лерой искали виновных в поджоге, но нашли только то, что ресторан – не дело рук поджигателя. Лера раньше меня сложила все факты, поэтому она подставила меня.

Офицер всё выслушал, но ничего не сказал. Он размышлял над услышанным, слегка качаясь на своём кресле.

– Вы неправильно размышляете, пытаясь обвинить кого-то другого. Лучше задумайтесь о том, как защитить беззащитных.

Маша с обескураженностью взглянула на офицера.

– Я говорю о вашей дочери.

– Что будет с Настей?

– Она отправится в сиротский приют – ведь обоим родителям грозит тюремный срок.

– Прошу: не надо! Она не заслужила этого.

– Это почему же? Разве вы подарите ей жизнь лучше той, что ей даст приёмная семья?

– Я стану для неё образцовой матерью.

– Не представляю, как вы это сделаете из-за решётки. Хотя я готов сделать для вас поблажку, если вы назовёте имена ваших сообщников.

– Сколько раз мне повторять: я не знаю! Кроме Даниэля, я никого больше не запомнила.

– Хорошо, а ваш муж? Где сейчас Марк Штерн?

– В Беломорске.

– Позвоните ему и убедите его вернуться. Тогда, может быть, мы обсудим о снисхождении для вас в суде.

Глава 26

Белое море… Как давно я не был на Белом море! Даже не верится, что пролетела целая жизнь с момента, когда мы с Кирком играли здесь! Но всё изменилось. Я изменился. Люди изменились. Теперь по берегу среди человеческого мусора лежат тела морских обитателей. Больше всего пугают туши белых китов. Кузьмич был прав: всё, куда приходит человек, подлежит уничтожению. Всё здесь вина человека. Возможно, в вере Писца действительно заложен благородный посыл. Человечество требует, чтобы его проучили.

Видимо, того же требовал и я. Только не понимаю зачем – какова конечная цель моих испытаний? Здесь, на берегу Белого моря, всё моё прошлое пролетает перед глазами, обходя только одно воспоминание – ресторан «Очаг». Это мой страшный сон. Сын Кузнецова – единственное сейчас напоминание о произошедшем со дня первой встречи с Кузнецовым и заканчивая случившемся в Пегреме. Но «Очаг» – такое же важное событие, и оно единственное старается затереться в глубинах моей памяти.

– Мне не нравится эта затея, – сказал Кирк.

– Свистнуть чужой кошелёк тебе нравится, а заработать на страховке – нет?

– Марк, там был вопрос чести, а здесь ты предлагаешь рискнуть всем!

На протяжении года ресторан нёс большие убытки, и публичный скандал с губернатором Ястребской области не сулил «Очагу» ничего хорошего. Когда жирный ублюдок вышел из ресторана, я уже пожалел, что влез с ним в конфликт. На следующий день весь Ястребск гудел о хамском поведении владельца ресторана, а мне в руки прилетела повестка в суд.

Я был в отчаянии, в поисках выхода замыкался в себе и постепенно отдалялся от семьи, хотя всё это время я думал о них – думал, как дать им достойную жизнь без моих проблем.

– Все, кто пострадал от поджигателя, получили компенсацию. К нам не будет вопросов. Кирк, прошу: поддержи меня, без тебя я не сумею всё провернуть.

Замысел был прост: платим постороннему лицу за случайный поджог, эвакуируем посетителей, скрываем все следы виновника в пожаре – и вуаля, выплата по страховке наша! Всё элементарно, как у ребёнка конфетку забрать. Только, как выяснилось, ценой жизни этого ребёнка.

– Кирк, мы банкроты, а это единственный шанс для толчка. Нового толчка в новую жизнь. Уедем в другой город, где нас никто не будет знать, и начнём всё заново. Я обещаю: в новом ресторане всё будет по-другому.

Он несколько дней обдумывал моё предложение, тянул время, верил, что всё образумится. Ему, в отличие от меня, рисковать было бессмысленно: семьи нет, да и без денег прожить он мог. Другое дело – что об этом просил я, его брат, который находился в плачевном положении.

– Хорошо. Провернём дельце, но при одном условии. Я сам найду для нас поджигателя.

Что-что, а в людях Кирк разбирался хорошо. Не знаю, как он его нашёл, но Лавров был отличным выбором. Возле нас он никогда не тёрся, был неразговорчив и вечно беспамятно пьян, да и мало просил от жизни, а точнее – десять тысяч рублей. На фоне того, что мы могли получить по страховке, десять тысяч были сущими копейками.

Найдя Лаврова, мы сразу же приступили к подготовке – нужно было ускориться, пока настоящий поджигатель бездействовал. Пожар наметили на следующий день – на удивление людную субботу, хотя несколько недель посетителей толком не было.

– Нужно всё отменить, – с дрожью в голосе выдавил из себя Кирк, когда увидел неожиданно нахлынувший поток гостей. – Больше людей – больше вероятность, что Лаврова запомнят.

– Успокойся. Никому здесь нет дела до окружающих. Тем более, когда пожар начнётся, Лавров уже исчезнет.

Это единственное, что нас волновало, – чтобы никто не запомнил Лаврова, – а до самого ресторана нам не было дела. Я, наоборот, был рад наплыву гостей: в толпе наш пропойца бы затерялся – он же бесцветная масса, никто.

Мы же с Кирком работали в зале вместо сокращённых официантов. Оживлённо общались с посетителями, чтобы всё их внимание обратить только на себя.

Лавров спокойно вошёл в ресторан и проследовал в одинокий уголок, где висел легковоспламеняющийся тюль. Всё шло по плану. Блеснул огонёк фитиля, поджигатель встал из-за стола и направился к выходу, но зажжённая искра побежала быстрее, чем мы думали, – тюль воспламенился мгновенно. Из-за этого наш пьяница замешкался между столами, споткнулся об посетителей, а после рванул прочь из ресторана.

Огонь… Я никогда раньше не видел такой красоты. Он разбегался по стенам и потолку, оставляя удивительные узоры своего неконтролируемого поведения.

Я, как и многие другие, заворожённо следил за происходящим пиро-шоу. Посетители не сразу пришли в себя с осознанием, что начался пожар. Меня же не отпускала скорость распространения окружающего хаоса. Из-под потолка вырывались чёрные клубы дыма вместе с кусочками, чем-то напоминающими лаву. Горел пенопласт, который при падении поджигал остальной интерьер и попавших под него посетителей. Для огня эта была игра, цель которой – поглотить всё на своём пути.

– Все на выход! – раздался крик Кирка. – Не спешите!

Кирк явно хотел как лучше, но толпа ринулась к единственному выходу. Люди сбивали друг друга, толкались, пытаясь быстрее вырваться наружу. Один из посетителей упал на пол, но вместо того, чтобы помочь ему, остальные попросту затоптали его.

– Народ, спокойней! – Снова Кирк, но его голос тонул в окружающем гвалте. – В кухне есть запасной выход, за мной!

Те, кто был ближе к очагу возгорания, далеко не ушли – они задохнулись от дыма, валившего сверху. Их уже было не спасти.

Тела. Вид неподвижно покоившихся людей привёл меня в чувства. Я схватил со стола первую попавшуюся тряпку, закрыл ею лицо и последовал к запасному выходу на кухне.

Некоторых выносили из ресторана на руках. Хватило нескольких вдохов токсичными парами, чтобы потерять сознание, а кому и того хуже – жизнь. Тела укладывали перед рестораном: одних бросали, а кого-то пытались ещё спасти.

Я уселся на бордюр напротив ресторана. Когда бы ещё увидел такую картину? Горящий «Очаг»… Внутри себя я ликовал: было уничтожено самое дорогое для моего отца – то, на что он променял нас. Даже крики вокруг не могли остановить оваций в моей голове.

– Марк! – Меня трясли извне. – Марк, что мы натворили?

Мне хотелось ответить ему помпезно, дерзко и радостно, но дальше моей головы настрой не вышел. Я сидел поникши и безысходно. Мир перемешался внутри меня.

– Пойдём уже отсюда. – Кирк поднял меня и потащил за собой.

Я не понимал, что происходит. Люди вокруг носились, кричали, суетились. Наблюдая за всей этой картиной, я по неаккуратности споткнулся обо что-то. На асфальте лежал человек. Мёртвый человек. Я сделал шаг назад и упал. Споткнулся ещё об одно тело. Я не понимал, зачем их там укладывали. Встал обратно на ноги и поплёлся дальше за Кирком. Я не знал, куда он меня вёл, – мне это было неважно. Важно было только то, что у нас всё получилось. Теперь я смогу обеспечить свою семью.

Вскоре улица сменилась квартирой Кирка; в глазах как будто меняли полароиды. Брат метался из стороны в сторону и что-то верещал, а я даже не старался различить этот лепет.

– Что будет дальше, Марк? Мы теперь убийцы.

Бред! Это был несчастный случай. Мысли в моей голове меня же и успокаивали. Это обычное стечение обстоятельств. Я не понимал, чего Кирк так распереживался.

– Надо признаться, Марк. Это самое верное решение.

– Чего? Что ты несёшь? Всё же в порядке!

– Марк. Марк. – Он сел передо мной и уставился в глаза. – Очнись, ничего не в порядке. Нужно рассказать, что произошло.

– Ты ничего не расскажешь! – Я самопроизвольно закричал: сперва внутри своей головы, а после – на самом деле.

– Почему?

– Подумай о нашей семье – её надо защитить!

– А ты о других семьях подумал? О тех, что пострадали там?

– Да какое мне до них дело? Тем более их уже не спасти.

– Я так не могу. – Кирк встал и направился к выходу.

– Куда ты?

– К «Очагу». Я там нужен.

Кирк вышел в коридор, а я – следом за ним. Он шарил по карманам в поисках ключей. Нервничал. Где-то из складок пальто выудил связку.

– Отдай сюда! – Я вырвал из его рук добычу. – Затеял глупость, а мне после за тобой снова расхлёбывать!

– Чего? Я затеял? – Кирк указал пальцем на себя. – Ты нас привёл к долговой яме! Всего ты хотел побольше! Всё высосал из семьи и ресторана, а теперь винишь меня?!

Он попытался вырвать ключи обратно, но я вовремя отдёрнул руку.

– Отдай ключи! – Кирк вытянул вперёд руку, в надежде, что я сам их туда положу. – Харэ дурачиться!

– Если только ты успокоишься и останешься здесь.

Кирк схватился за мою руку и пытался разжать кулак. Он задействовал секретное оружие из детства – «крапивка». Кожа загорелась, мышцы заныли и умоляли разжать ладонь. Свободным локтем я прижал шею брата к стене. Ему стало сложнее со мной бороться. Он освободил мою руку и перебросил меня через себя. Мебель вокруг загромыхала, и из прихожей посыпались вещи. Кирк завалился на меня и продолжил вытаскивать ключи. Пальцы слабели и выпустили их. «Победитель» попытался сбежать, но я обеими руками схватил его за шею и прижал к полу. Я не мог допустить, чтобы он сбежал, вырвался из этой западни и поведал остальным, что случилось. Я должен был сберечь свою семью! Кирк старался расцепить мои руки, но я приподнял его голову и ударил об пол. У него не выходило вырваться – он лишь дёргался, словно в эпилептическом припадке. «Он же притворяется», – проскочило в голове. Я продолжал держать, пока он не успокоился. Сдался. Я разжал руки. Неужели я победил? Мне не верилось в это.

– Кирк? – Он молчал. – Кирк!

Я тряс брата и пытался привести в чувства, но его тело не отвечало мне. Мир остановился, как и сердце передо мной.

Я спас свою семью.

Так я думал до сегодняшнего дня. Чего я добился этим спасением? От кого их надо было спасать – так это от меня. Я их оставил ни с чем и подверг угрозе. Всё из-за меня! К тому же я убил самого дорого для меня человека – своего брата. Да, теперь я способен это признать. Я убийца. Убил всех тех людей в «Очаге». Убил брата. И убил Кузнецова – ведь его смерть тоже по моей вине.

Кирилл! Я никогда этого не говорил, но я люблю тебя! Даже не так: я никогда не понимал этого. Как же много всего я пропустил! Ты всегда мне был надёжной опорой, а я не ценил этого, а только ненавидел тебя! И всю эту поездку затеял только затем, чтобы сбежать. Я боялся расплаты, боялся лишиться свободы, но вместо этого сам себя заключил в эмоциональную тюрьму. Это не жизнь!

Прости меня, Кирк. Прости.

Видимо, здесь конец не только для тебя. Мне тоже пора поставить точку в этой истории. Надеюсь, всё-таки что-то существует по ту сторону и мы с тобой увидимся ещё раз. Поэтому до скорой встречи.

Глава 27

Маша нервно крутила в руках мобильный телефон. Она сомневалась в предложении офицера – ведь во всём этом было что-то неправильное. Ей надо было выбрать: кого предать – Марка или Настю – или спасти свою жизнь.

– Где гарантия ваших слов? – спросила она.

– Её нет. Единственное, что могу предложить, – задокументировать тот факт, что вы помогаете следствию. А эту бумагу мы предоставим судье, когда будет процесс по вашему делу. И, возможно, судья сжалится, когда узнает, что ваша дочь останется одна.

Маша не знала, что ответить. Она машинально набрала номер Миши, но через нескольких гудков сама сбросила вызов, после чего опять зарыдала.

– Зря вы так переживаете, – сказал офицер, – выбор вполне очевиден.

Маша нажала кнопку вызова на «Муже». Послышались очень долгие гудки. Она уже сомневалась, что кому-то есть до неё дело, но на звонок ответили.

– Да! Да, Маш! – раздался голос Марка.

Как только Маша его услышала, то не смогла сдерживать слёз и расплакалась в телефон.

– Маша, в чём дело? Что стряслось?

– Марк, они заберут Настю!

– Что? Почему?

Маша не могла собраться и произнести самое страшное вслух.

– Она окажется в детдоме! Меня обвиняют в поджоге «Очага», и…

– Что? Ты-то тут при чём?

– Марк, ты нужен здесь, сейчас, рядом с нами! Ты должен всё объяснить. Приезжай! Прошу!

– Я приеду. Сейчас же примчусь. Где ты?

– Приезжай скорей!

Она сбросила вызов и ещё сильнее разрыдалась.

– Мария, вы правильно поступили.

Глава 28

Дела паршивы. Я в безвыходной ситуации. Если задуматься, добрался до Белого моря, но так и не удовлетворён достижением своей цели. Вроде бы родные края должны успокаивать, как раньше, но сейчас время не для спокойствия.

Что я сейчас имею: пистолет Миши, которым я хотел выпустить свои мозги; прах родного брата, с которым я не могу расстаться; больную галлюцинацию в лице Кузнецова-младшего и факт, что моя дочь может оказаться в детдоме. И всё это из-за меня, из-за моего эгоизма.

Но прежде, чем принять какое-либо решение, стоит наконец-то попрощаться с Кириллом. Ведь я тут из-за тебя, братик.

Я свернул в своей жизни не туда. Я должен был подражать тебе, поддерживать тебя, а вместо этого пользовался тобой и манипулировал так, как мне угодно, и никогда не прислушивался к твоим советам. Вроде бы эта поездка и затеяна была ради тебя, но это был лишь повод сбежать. Я сожалею, что совершил такое, сожалею, что убил тебя. Всё это с самого начала было неправильно. А сейчас стоит наконец исполнить моё обещание и отпустить тебя здесь, а самому двинуться дальше. Прощай, братик!

Честно признаюсь: это оказалось тяжело, он всё это время был рядом, а сейчас я отпустил тебя на волю, подальше от себя. У меня не получается сдерживать слёзы – я так давно не плакал. Чувство, что я его больше не увижу, очень сдавливает внутри. Он был моим положительным и позитивным отражением. И теперь я остался один.

Нет. Не один.

Сын Кузнецова ведь до сих пор со мной. Злая ирония! Наверное, он – моя пробудившаяся совесть. Точнее, я надеюсь на это. Иначе в чём смысл? Я же должен из всей этой истории вынести урок!

Я хотел здесь покончить с собой из пистолета Миши, поставить наконец-то точку в моём существовании, чтобы прекратить наносить вред своей семье, а в итоге мои родные нуждаются во мне. А может, лучше для моей дочери оказаться в детдоме? С новой семьёй или без неё у Насти может быть куда более счастливое будущее, чем со мной. Что я могу ей дать? Я всю жизнь преследовал свои личные цели: свадьба, ребёнок – всё это лишь для того, чтобы потешить своё самолюбие, найти хоть какой-то смысл в своём существовании. Взять того же Писцова: он преследовал только одну цель – продолжение своего дорогого рода, – и ему было плевать на Аню, по-настоящему плевать, хотя он перед смертью явно сожалел обо всём и, будь у него возможность, скорее всего, всё исправил бы, но… не сложилось. У меня, в отличие от него, ещё есть шанс. Если посудить, вся церковь Истинного Бога – извращённое понятие о семье. Они бросили всё ради единоличного спасения, и плевать, что близкие погибнут в грядущем конце света! Это сборище эгоистов, ведомое чувством выживания. Даманины пытались справиться с болезнью и бросили ребёнка, но после случившегося выбрали остаться до последнего со своей семьёй в полном составе, на столько, сколько позволит болезнь. И это правильное решение, стоящее. Может, пора и мне одуматься? Я ещё могу всё изменить и не быть плохим отцом для Насти. Почему нет? Я должен попытаться.

Так что пистолет мне больше не нужен, и его смело можно оставить здесь – думаю, Миша не расстроится от потери, а мне уже пора думать, как поскорее вернуться домой, в Ястребск.

Что? Что ты смотришь на меня? Ох, парень, я соболезную о твоей смерти и о смерти твоего отца, но моя история продолжается, так что успокойся и опусти пистолет. Ты – лишь моя больная фантазия, а я уже решил жить дальше. Я совершил много страшного, но могу ещё всё исправить, сделать что-то действительно хорошее. Поверь мне. Я могу подарить своей дочери счастливую жизнь . Так что не мешай мне. Уйди. Исчезни, как исчез Кирк. Вы мне больше не нужны.

*Выстрел.*

Эпилог

Игорь валялся на диване, прозябая за просмотром очередного сериала с пачкой солёных семечек, очистками от которых он забросал всю студию. Везде был мусор, остатки алкоголя и заказной еды: коробки от пиццы, корзинки от крылышек и контейнеры от роллов. Игорь сливался с окружением, сам такой же грязный и неопрятный, – вонь вокруг как будто материализовалась.

Залипание за экраном нарушил дверной звонок. Игорь нехотя поднялся с пригретого места и заглянул в глазок. За дверью замельтешил уже знакомый разбитый нос.

Игорь отворил замки на двери и впустил Мишу внутрь.

– Какими судьбами? – спросил Игорь и протянул ему руку. – Мне казалось, ты решаешь проблемы в Ястребске.

– Я проиграл дело. Больше мне там делать нечего. – Миша с отвращением оценивал обстановку. – Я, собственно, зашёл узнать, как у тебя дела… Сильно всё здесь изменилось… Что у тебя в жизни-то происходит?

Игорь вразвалочку вернулся на своё пригретое место.

– Пытаюсь завязать с наркотой – не хочу возвращаться домой во время ломки.

– Я смотрю, у тебя всё удачно выходит. – Миша брезговал проходить глубже в студию.

– Да как-то не очень. Всё равно хочу расслабиться, и желательно не алкоголем.

– Когда ты в последний раз из квартиры выбирался?

– Вчера. За сижками ходил.

– А в люди?

– А оно мне надо?

Игорь уставился на Мишу в надежде его переглядеть и отстать от него, однако выиграть не получилось.

– В последний раз в «Метрополе» со всеми вами. Ещё был этот владелец «Очага» – Марк, кажется. Печально, конечно, вся эта история с ним закончилась. Он покончил с собой, а его жена оказалась тем самым страшным поджигателем. Хороший сюжет!

– Ясно: ты совсем не в курсе происходящего.

– Ммм, а что я пропустил? – Игорь достал откуда-то из складок дивана пачку чипсов.

– Ты в курсе вообще, что в мире хоть происходит?

– Ну я в курсе, что Максим возглавил вашу церковь. Так что, чувствую, начнётся трэш! Я даже не сомневаюсь в этом. Ведь у Максима только одно желание – нажива.

– Так, понятно. Ладно. – Миша неловкими шагами стал пробираться к дивану. – У меня есть работёнка для тебя. – Он уселся рядом с Игорем с выражением отвращения на лице.

– Семечки? Чипсы? – Игорь протянул упаковку картошки другу, на что тот лишь махнул рукой.

– Я правильно помню, что ты искал идею для книги? – Игорь лишь кивнул, не отрывая взгляда от экрана. – Как смотришь на то, чтобы написать книгу для нас? Что-то типа журналистского расследования?

– Чего? – Он наконец-то переключился на Мишу.

– У меня есть посмертная запись Марка, где он рассказывает всю правду про пожар.

– И зачем же вам я?

– Суд не принимает эту запись. Они вообще отказываются её слушать! Видимо, им кто-то дал приказ держать Машу в заключении. А чтобы как-то продвинуть дело, нам нужен резонанс в СМИ.

– Я просто опубликую эту запись в сети. В чём проблема?

– Послушай сам. – Миша достал телефон. – В чистом виде это полный бред. А если дополнить его той информацией, которой владеем Маша и я, мы сможем собрать хороший материал для разоблачения этого клубка. Тем более в смерти Марка есть крупная нестыковка: пуля в груди – совсем неклассическая схема самоубийцы. Думаю, пока ты будешь писать, ответы сами появятся.

Игорь не верил в происходящее. Он думал, что бред – не запись, а само предложение. Боялся подвести, не справиться с такой ответственной задачей.

– Я не знаю… Я опять налажаю…

– Это не так! Я верю в тебя. Ты уже несколько недель не употребляешь – так что соберёшься и выполнишь эту задачу. А пока будешь писать материал, я в качестве плана Б удочерю ребёнка Штернов. Не место ей в детдоме.

У Игоря зазвонил телефон. На экране высветилось: «Сестра».

– Боюсь, мне сейчас будет не до этого…

Он встал с дивана, подошёл к единственному окну и ответил на звонок.

– Игорь…

– Да, я слушаю. С мамой всё в порядке?

– Она умерла…

Оба замолчали. Миша вмешиваться не собирался, лишь тихонько вернулся к двери.

– Игорь, ты хоть на похороны-то приедешь?

– Да-да… обязательно…

– Хорошо. Я жду тебя.

Он повесил трубку. Несколько минут просто смотрел в окно, после чего стал отодвигать шторы с краю. Достал из-под окна ведро с бутылкой и направился к столу у дивана. Откуда-то из складок дивана вытащил пакетик с подозрительной растительностью.

– Игорь, ты же в завязке…

– Плевать! Это уже не имеет смысла…