Ана Гратесс
Космический Цветок, или Преображение

Нуль

Рассказ сей разбредается в голове подобно звону хрустального бокала, расплескивая свое красное наполнение как волна цунами, сметающая любое разумение острой иглой ребячества. Эта история о Цветке, которому выпала доля стать Звездой, но Звездой не Космического толка, а вневременным ядром для всей будущей цивилизации, которая кроме как ежедневно трубить в золоченые дудки ничего больше не умеет…

Что за прелестное создание выпало из утробы Вселенной, спросите вы? С ней только Пустота может говорить. Только Пустоте дозволено вертеть Звездой как ей вздумается и указывать той путь, приводящий ко славе Вечной, и низвергать обратно в крутящиеся черноты временной петли.

Кто из людей не мечтал растворить свое бренное тело в небесный дланях, прибегая к словесным возлияниям религиозной, эзотерической или оккультной литературы? А некоторые видят освобождение в расчерчивании собственным телом звездчатых ангелочков во снегу.

Золотистые нимбы отражаются в глазах мудрецов, которым удалость воспарить в нирваны, и мы вдруг начинаем желать того же: выйти из круговерти земной упряжки и прыгнуть в сверкающую невесомость, раскрыв свое любящее сердце всей громаде Космоса.

История эта написана с любовью к сюрреалистическим веяниям, с нежностью к абстрактной событийной канве и подгонялось все это тягучим интуитивным супом художественных образов, приподнятых из-под громады привычного вороха мыслей. Это был опыт взлома рутинных формаций, цементом которые вгрызлись в легчайшую ткань вдохновения.

Это есть многостраничный опыт сопричастности с красочными образами довлеющего над вневременностью подсознания, пища которого составляет зерно всех древних учений о мудрости, стоящей всегда Вне и о красоте Космоса вещающей.

Это творение суть питание ребяческого восторга перед искусством интуитивного толка: оно выглядит порою несуразно и донельзя просто, но каким манящими ароматами притягивает к своей сущности.

Немерено ея великолепие в том изяществе, смешанного со взглядами изумленной публики. На ваше чистое усмотрение остается краткая суть этого текста, а я заранее поблагодарю вас, что из всей красоты современной литературы выбрали эту «сказку о семи дворцах».

Смыслов в этой работе может оказаться море со спичечную коробочку, а может и Нет, протяженное в бесконечности. В любом случае, желаю приятного полета в художнических фантазмах и прилагаю ключ для тех, кто хочет уловить во всем этом некий магнетический флюид:

«Дважды Пять равно Семь, а шаг позади тебя вдыхает особый аромат Свободы, длящейся вот уже двести пятьдесят семь лет. Прими сё число с добрым сердцем, и отплатит оно тебе тем же!»

О Звездной Пустоше и Звездном же Цветке

Привет, это новая старая Пустошь и с вами чудеснейший вещатель с полей рассвета я, Альятта, собственной персоной!

Нам слишком многое нужно обсудить, растолковать и проглотить, а потому я не буду тратить время на расхваливание наших звездных ландшафтов, а просто скажу: Звездная Пустошь есть град на стыке многоуровневой реальности, который зеркальным отпечатком власти сеет богоподобный Мир Нового Времени! Воистину, Космос прародитель, это область самых светлых бдений и самых изысканных молитв, каких только видел свет.

Звездная Пустошь также и Дом, и Страна и Тело бесплотных жителей потусторонней славности. Есть тут одно место, сплошь покрытое морской пеной да солью слез: Страна Муар, расположенная на невероятном по объему океаническом песчаном дне, который в достопамятные времена сошел в холодный свет из жаркой тьмы первоначал и древней вулканической активностью своей породил первый Цветок.

Очень нежны и светлы были те далекие дни. Планета крутилась со скоростью зеркального волчка, на орбите своей неся сверкающее настоящее, плавно переходящее в фантастику будущего.

Я мог бы рассмотреть эту формацию во всей ее подробности, чтобы рассказать об этом Вам, моим читателям. Это я и сделал тысячу световых лет тому назад. То вы сейчас и читаете. Удобство – друг!

Цветок сей несет знамя Звезды, которой еще только предстоит восстать из дымного пепла сумрачных дней. Во Цветке заложена структура настоящей славности и богоподобного великолепия, от чего ее ультрамарин натурный стал цениться выше всего во всем Мире. То есть субстанция, порождающая саму себя, преобразующая собственные же недра в непомерную сказочность, доступную нам, извечным, только во снах.

Я, Альятта, достиг такого мастерства в сюрреалистических выкладках, что теперь мне стало доступным воззвать к космическим небесам, и провозгласить Цветок Звездою стылого синего, в фантазмах всеобщей дремоты который, освещает наш же путь к индивидуальному познанию.

Звездная Пустошь породила Начало Нового, а Цветок-Звезда воссоздала себе подобных – пятиконечных невесомых звездочек.

Еще немного о звездной пустоши: через понятные сферы победоносного бытия ее облачность не подвергается сомнению. Питие и форма пития в самом деле делает из нас некоторое подобие вечных двигателей.

Звездной пустоши не нужна слава стылого прошлого, она двигается вперед к областям сознательного превосходства перед заносчивостью цветочного поля. Еще раз подумать перед тем, как сделать поперечный разрез на огурцовой грядке.

И в самом деле что есть роса перед тем, как ее недра изопьют все видимое и из остатков сделают кричалку энерго-носилки? Со вкусом вечного превосходства она вещает свою сказочную песнь. Это звездная пустошь космического сердца.

Что говорит Цветок тех звезд о Звездной же Пустоше? То, что эта область исключительной человеческой закваски и то, что эта область суть сладкий нектар для проходимцев всех мастей. Они налипают к пустоши словно ее тело есть клейстер, дивно мерцающий от сей бесконечности минуса до глубочайших соцветий плюса.

Также Звездная Пустошь матерь и отец для художников и музыкантов, чьи творения да произведения являются сокровищницей фантастического рассказа о цветочном великолепии. Что двигает всех этих творцов преклоняться перед звездной цветочностью?

Аромат, взвинчивающий их живительные структуры до состояния вящего экстаза. Это похоже на слияние с формацией всевозможности.

Всевозможность о сути рождения Цветка-Звезды. Говорит она коротко, но емко, всегда указывая, что мы – человеческие существа, испытываем острое желание примыкать к тому или иному мнению, которое истинно подходит нашим рассуждениям. Это является маячком сопричастности.

О, сияющая всевозможность, твоими устами часто говорит истина. Что за радость сыпать на ее чело пепел умершей предубежденности? Философское помешательство с медитативными практиками суть расточительность заблудшей козы, что спит, находясь на отвесных высотах скальной породы.

Счастьем выпало сулить соляное превосходство текстовой формы перед выражением изобразительного искусства. Тот, кому достает умения сфокусироваться на стройных же рядах буквенного великолепия, тому становится под силу усидеть в асане ровно земной час.

Ровен был тот день и тот год, но кому становится под силу делать самовосхваление через призмы обоюдоострых членений физического вещества?

Под силу становится раскрасить былое время в сочнейшие краски любовных грез, силой своей интуиции сметая все возможные преграды.

О Звездном же расширении

Доброе стенание стен различает фигуру в темном плаще и занимается тем, что приманивает темноту в свое обиталище славное. Исполняясь то тем то другим, вечереет слишком обильно. Или слишком сильно? Дымные небеса взмывают еще выше обыкновенного Дома и всем хорошо: и тем и другим под парящей нежностью остаточных дней.

О звездном же расширении я расчерчиваю молву, о ней же слагается тысячеокая богиня Арарэя. И все для того, чтобы сделать сумрачные небеса еще темнее, чем они есть. Расширение влияния Пустоши на цветочное поле делает нашу молву еще более славной и достойной внимания человеческих детей.

Пустошь мало-помалу выпрастывает свое существо в нижние пределы осознаваемого, а цветочной пыльце то и нужно, чтобы земли Пустоши проникали достаточно глубоко и низко, чтобы достигать уразумения. Ибо в тамошних сферах становится возможным достать до божественного настроения сего Всея.

Тысячеокой богине достаточно собственного великолепия, а посему дар Цветка она отрекла от себя и ближайшего своего окружения, хотя были и такие кто был совсем не прочь стать близким другом Цветку-Звезде.

Плыл он себе дальше, делая короткие выпады на внешний мир и на внутренний, осыпая все вокруг красотой да сверкающей мудростью. А кто бы не отказался от такого подарка, кроме тех, кого гордость забрала далеко внутрь себя?

Так и сталось, что светлая сторона перестала быть светлой, сделавшись черною пустотой. Пустошь порядочно расширила свое влияние на мировое течение, то же самое теперь должна была сделать и Цветочная Звездность.

Консенсус и добрая слава, прелестное любопытство и померанцевая пыль. Космическая красота требует не жертв, а честности с самими собой. Пустоши нужна эта красота, как бы не хотела она выглядеть обособленной формацией.

Теми же средствами, что и раньше Темнота с подругой и сестрой Бездной детскими шалостями накрывают особый стол долгоденствия отборными стылостями будней.

Время здесь играет второстепенную роль, отдавая бразды правления интуитивной гонке за выживание. Песнопения их денно и нощно блюдут погост ночного желания, делая эту структуру собственной рабой.

Непринятие великолепия доброй вести да историй с гладким концом наполняет их сущи сестринские острой перчинкой, которую с громадным началом обожают мрачные мыслеформы сгинувших окончаний.

О Городе Шепота

Шепчущий город Смар в стране Муар, градом пушечных выстрелов встречает гостей. Радоваться тому или трепетать перед тем? Цветам равно доступно и сладкое шествие во снах розовых пейзажей детства, и темно-синее море предрассветных небес, что клокотающим туманом воспоминаний навевает тонны гипнотизма.

Ниточки серебристых, звездных просторов заволакивают взор феерией красоты и непомерностью натурального шепота. Те далекие миры, которые уже никто и не надеялся отыскать, стали оторопело близки к своей материализации под высотами голубовато-лилового снежного вихря.

То есть шепчущий город Смар в стране Муар, непоколебимой сказочностью пленяющий каждого кто только посмеет воздумать о космической всевозможности.

О, свальные великолепия тихо грохочут в тамошних комнатках, да улочках с желтоватым светом фонарей. Только то и это трещит по швам, а еще тридцать тысяч непонятно чего из мира физического, емкого и величественного как самый прекрасный Дворец из тонкого мира сновидений.

Тем блеснам, что расхваливали собственное превосходство предначертан путь низвержения в глубочайшие темноты за пределом Всего. Что за кольцами ледяного Сатурна и чернотой его души, за голубыми алканами вечного мрака Нептуна, что ро́дил чистотой своей весь земной Ад; и теми красотами незримого великолепия, запрятанного на самых видных местах, что непомерной формой своей пугают нечаянно заблудившихся.

Шепчущий город Смар в стране Муар приносит гостям, его посещающим, морок приятной славности осознания индивидуала, разлагающегося в самом себе.

Они мертвеют от одного только взгляда в зеркальную корявость одеревенелого истукана, что на ярко-синем постаменте бликует золотыми вспышками солнечного света.

Нарядное у тебя платье сегодня, родная моя душа, наконец мы с тобой встретились! Город тот уснет через столетия вперед, и я смогу подобраться к твоим сверкающим сокровищницам близко как никогда ранее.

Из всего, что можно было и нельзя я выбрал твое соцветие дивной звездности и с Цветком я расстанусь очень быстро. А все оно для тех же целей, что вещает неосторожность чистого бдения. Что есть чистота со Звездных пейзажей родной Пустоши?

Ниспадающая клеть иссиня-серых каменьев на страдной площади Весов: костистое ее умение проглатывает собственный же хвост.

Как же так, спросит душа, ее порог мы превзошли за четыреста ступенек! Как же так, она воскликнет и с наслаждением разорвет бывшие путы обусловленности.

Красота теперь мерцает красным Цветком на полях сознательного безумия, среди зашитых ртов и зеленоватой жижи, помнящей кем или чем она была четыреста ступеней вверх.

До наступления рассвета осталось совсем немного световых вспышек, перед тем как окончательная сокровищница золотого сумрака возымеет надо всем видящем и невидящем верхушку апельсиновой корки.

Какое еще можно вылепить пластилиновое счастье из поднебесной красоты? Отрывочные записи подсознательным коктейлем выпрыгивают из желудочков планетарной системы, вечерами оно и вовсе кроет утро делянкой металлического железняка.

Металлическое разумие приходит в одиночестве, изысканными манерами потчует и вкусным молочными чаями нагревает желудки. Острота ее перцовой жизненности добавляет ко всему увиденному в Шепчущем городе Смар нотку изумляющей свежести.

Новое течение реки времен указывает дорогу к Разумению несомненному. Хроникус Тамниус над Перфекто и розмариновой корочкой пленяет нежностью ароматов домашнего пирога.

Металлическая сокровищница разума отворяет створки ровно на одну минуту, а дальше земные черви выдержать уже не могут. Поэтические сборники прошлых эонов отметают витиеватость умиротворенного творчества, приписывает этой природе заранее заданный мотив.

А где же творчество самого Металлического Разумия с его безумными сполохами жемчужной страсти, с его платьями из легчайшего сатина или видения изумрудной зелени бесконечных лесных пейзажей моего детства?

Иначе быть могло, но не в нашей Вселенной. Я бы мог стать городом Смар Страны Муар, но стал Цветком-Звездой, что в Звездной Пустоши тянется к нежности солнечных лучей.

Воспоминание рассыпается в дымке гипнотического видения, и ни рассказчик Альятта с его морской пеной, все породившей и не песчаное дно с вулканической породой не смогут сделать из заранее неживого субъекта живое объективное великолепие.

Цветок порождает своей звездностью полотно самозабвенного Космоса, что вечностью проплывает над всей нашей жизнью. Такими научениями оно смогло проложить себе дорогу в блистающее настоящее, и я смею все это описывать, отдыхая от дел насущных, от навершия себя же и всяческой предубежденности вообще.

Такая красота доступна всем и с каждой планетарной стороны оно стопроцентно распаляемо перед нежным прикосновением утренней росы и перед вечностью самопальной Вселенной. Время с пространством яркими снежками полагаются на собственные силы, а верно ли оно?

О сближении

Звездного вещества достаточно для создания наилучших миров и цветение Земли по тому же принципу было исполнено: в садах ароматами грез в восхищении падали чувственные натуры.

Только с началом поздней осени они успокаивали собственные рдеющие сосуды и все погружалось в длительный сон. Сближением окрашен всеобщий собор, где собиралось войско застывших лебедок прямо за истлевшей от времени деревянной трещоткой, самозабвенно выказывая простодушие поздним гостеприимством.

Простая дорожная сумка тех существ уже не удовлетворяла провидение, потому была создана новая приспособа, меняющая цвет материи с красного на пурпурный, а потом и на розовый.

О сближении я говорю, будучи яркой цветастой заплатой в ножках у звездной Странницы, третьей уже по счету, пришедшей в наш постоялый Дом.

Сближением кажется мне процесс наливания темного-синего кофеиума с ложечкой настойки из розовой сняковки в глиняную полую пластинку. Странница поглядывает на меня устало, но ее звездный напиток уже готов, и теперь ее обрадую я сим подарком и все забудется странным сном.

И все погнется как бумажная пластинка для самозабвенного напитка.

Стреляет разумно Цветок, вспоминая свое настоящее имя да следуя по пятам за ушедшей душой. В шепчущем городе Смар произвелась встреча, где глубокой раной было воспето Металлическое Разумение. История не умолкает ни на секунду в головах и вертит блистающим платьем наверх и вниз.

В глубины смотреть совсем не хочется, потому я расхвалил Третью Звездную Странницу, отдав и сумку, и темно-синий кофениум. Сближение продолжалось три суточных оборота вокруг блеклой неизвестной всем планеты и семь половинок световой ночи среди изувеченных замочных скважин.

Вместе с простотой гениальной прибыла задумчивость Рассказчика. Альятта не имеет документа для въезда за границу ледяного кряжа, а морское песчаное дно не дремлет, потихоньку встает из мягких недр пространства-вневремени.

А разговоры только и сыпятся изо рта Странницы, натурально лишая последней крупинки восприятия жижу кофениума. Только под лиловым сном в Стране Муар достаточно вылепить звезду из папье-маше, и ты уже король.

Цветок-Звезда отказывается от Сближения, а я все продолжаю твердить о нужде засыпать отверзлые наползни пустоты четвертичным музыкальным ключом. Кто кого в этой негаданной битве – пока не понятно.

Леность оказывает услугу тем, кому вредно много двигаться, заявляясь негаданно и во всей красе подпинывая соленые слезы песчаных дюн на одном из сотен островков близ озера Грац. Получается неровное скольжение по воде, чем-то напоминающее пародию на плавание.

Стоит только подумать, а странная Странница тут как тут. Она вдруг вознамерилась подарить мне подарок, как бы намекая на возможность О Сближении.

Честно, я не стал вспоминать прошлые безделицы и сразу улетучился как небесная птичка, только прожженная перина с горячей головой напоминала о моем присутствии.

Координатная доска по воле случая оказалась в ремешке и сказочно поблескивала на бледном солнечном свете. Темная полость, светлая полость, а я как загипнотизированный все смотрел на квадратные блестяшки, не ведая куда, собственно, держу путь.

Теперь я был птицей, и парил высоко над городом Смар, желая достичь Цветочного поля, где жил-поживал Звездный Цветок. Из всех известных мне друзей его ночное видение и вечное бдение за Пустошью Звезд наводило на меня тонны изумительного дива. Просто забывая куда ты держишь путь, ты быстрее достигаешь цели.

Такой породой Цветочное марево меня само отыскало, даже из привычного града не нужно было вылетать. Материализованная выкладка вспоминает о своей зачаточной форме как литературное произведение и емко грезит о моментах славы и времени сна в полуподвальных помещениях из золота и бриллиантов.

Рассказчик меняется в лице и перед моим птичьим взором предстает неизвестная формация, гулко гремя металлическими основаниями да испуская искристый шепот. Озеро Грац напомнило всем присутствующим кто хозяин золотой зари и все. Исчезло Цветочное поле, а я даже не успел попрощаться с ним.

Чем томительней было ожидание у ворот моего Дома, тем сильнее билась птичка в грудной клетке. Повороты вертятся на языках у цветастой заплаты. Взор на странное стечение кристаллической породы в совершенстве разравнял и разомлел глазные яблоки.

Что еще оставалось делать, как не магнитную катушку раскатывать по ребрам Странницы? Она меня нашла, громко шептала фантастические сказания, и растворилась в небытии, подарив мне тонкую глиняную пластинку от кружки. Произошло Сближение. О, как я спокоен теперь, 257!

О взрыве

Взрывами долготой над широтой мировых океанов сыпется пыль островов бывших когда-то людьми. Ворочают сумку с припасами и некоторый намек на бытийность плавят под солнечными лучами томатного супа. Громкие звуки наполняют здешнюю комнату воздухом славного лета и зеленым молоком.

Во мне теперь не птица парит, а Странница, что оставила свою пластину в дар сизой малышке (мне). Я как пират девственных кораблей, весов и нежитей, правлю исключительно на север, не задумываясь о последствиях ни на секунду.

Трехголовые существа и лапти, что на них, стали моими матросами. Вместе забавляясь прибаутками о сказочных лесах, мы плыли и плыли, желая растеряться в пустотном кремнии и навечно прослыть шапочными чудачниками.

Пустота и желание славы – о взрыве небесном я говорю теперь. Став Странницей, я могу выбирать корабли на свой вкус и лад, и сё. Матросы с их фантастическими лапами мне не указ.

Торопыжничали они смуро подскакивая от каждого толчка каждой взрывающейся бомбочки. Летнее время хорошая пора для подобных забав. Я хотел прибыть в порт звездчатого Цветка, навестить своего родителя да испить зеленого молочку.

Уют теплой негой подхватывал мою перьевую шляпу и уносил ее самозабвение в прерии такой вышины, что мне и не снилось то никогда. Мерцание персиковой девы во снах продолжает навещать мой дух. Он зрит на ее округлости и желает, чтобы и у меня было подобное.

О, как Дух славен мой!

Но подожди, став Странницей не получил ли я девичьего тела? Гулко осмотрев свою форму, я понял, почему матросы так странно на меня смотрели. Я был муже-птицей коробочной пластины, лишь голос мой щебетал лиловою красой.

Ах, что за время настало, пришла пора растрещать свой корабль. Мы скопом взяли взрывные сетчатки, расставили то по углам да долам, вышли на воздушную стоянку и взорвали плавучее средство плакучим веществом.

Мы радовались три дня и три ночи, памятуя лишь о Страннице, что была позабыта так же, как и Звездная Пустошь. О ней сейчас я буду писать дневниковые страсти, присаживайтесь поудобнее!

Троном и травой молочной пены седьмая печать сделалась красной, подобной призрачному дыханию. Ночами то сновало перед лицом измененной снежностью и льдистостью остывших снов.

Рты у жителей обиталища были плотно закрыты, заставлены дощечками из мирры и ладана. Деревья эти приготавливались для пищи, а молочной зеленоватостью лишь долгая победа (над разумом) делала земляные насыпи пригодными для жития.

Частично этот кадр, из мест что на окраине Звездной пустоши, напоминал крепкую космическую пыль. Бытие здесь идет искусительно медленно, время уже давно оставило эти места, предпочитая более насыщенное мысленное и материальное существование. Пустошь как росинка по утру по заре и красному солнцу шествует по зеленым домам хлорофилла, превращаясь затем в тяжелый хлороформ.

Взрывом была уничтожена добрая часть сознательных существ. Их жидкая формация смешно стекала в цветковые канализационные люки. Страннику было положено воссоздавать себе подобных как в поле Ж. так и в поле М. Люки, отделяющие стерильные пространства рождения от мира цветочной пыльцы, были гладко прибиты к железным дровосекам, стоящим на страже чудотворного созидания. Хлопчатобумажные полотенца колокольчиками позвякивали в руках, из грудей выпадали горящие младенцы, а сполохи ядерного пламени озаряли день искристым светом. И ночи тогда не было. Ни одного темного уголка на многие тысячи километров вокруг!

Из-под наперстка перед сотнями дорог взаправду делалось море извилистой порой. На небесных постаментах и на очертелой дуге, седьмая пятка возжелала руки Рассказчика, чья цветастая заплата ярко алела на месте кровавого разрыва.

Озеро Грац вместе со свитой своей днем раскрашивали статуи горячими сатанинскими кружками, а ночью развозили напитки с кофеиниумом для праздничных столов.

Самодельными складками конусообразные ветви дерев гулко шелестели Цветку-Звезде о возвращении нового Странника, и птица моя всей возможной правдой расшила парением мерцающие небесные сады. Наблюдать за тем было великолепно.

Пустошь из звезд и пыли проявила свою мрачность: бездны порог преодолен будет за пять секунд и два часа. Зачем они все млеют от переходов на правду, если от лжи было больше толка?

«Понимаешь, взрывом корабля ты не уничтожил соцветие боли, а только медяную рану разбередил. Посему заклинаю тебя, Странник, да отыщешь ты родную гавань без помощи всяких механизмов и будет тебе отрада суток лунных и солнечных».

Золотой подвал, сближение, а теперь вот «взрыв». Если так дела пойдут и дальше, то не миновать войны нам. Любовь изгладит углы, но мертвое племя уже на полпути от Шепчущего города Смар, а посему нам предстоит их встретить самым радушным приемом.

Запечатывай давай свое зеленое молоко, а я приведу Странницу-Чашку и птичий костюм. Твои лохмотья, Альятта, уже никуда не годятся. 2-5-7!

О любви небесной

Мастерами опытными просторные вакхи приходят в моменты отчаяния, когда уже «сделать что-то» кажется невозможным. Когда кажется невозможным Все – платье падает в небеса, расправляя свои крылья. Чудесные ее объятия восходят на пантеон великой Изначальности.

Глубиной красится восток с западом венчая скрученность незабываемого удовольствия. Рассчитывается сё как: кружка с кофениумом и птичья радость, забывчатость форм морской глади и волнообразной розовой гречки. Плюсовая температура за бортом помешивает темно-синий напиток помня лишь о вечности космоса.

Война есть любовь, или то – миф глупых обывателей? Третий вопрос остается за кадром. Человек за бортом планеты, может он править своим крылом одновременно давя на газ всей мировой махины?

Третий вопрос открыл глазницу посвященную интуиции, далекие миры теперь стали намного ближе. Закрываешь глаза и видишь взаправдашние сны, где лиловая дымка накрывает собой.

Делатель музыки мастерит деревянную шкатулку, из-под рук вылепляется сумрачное Нечто, глазами испуганно оно хлопает и смотрит прямо на меня.

А что я? Я есть Странник, бывший и птицей, и звездным цветком, а теперь вот надел чешуйчатые одежды и жду очереди в Рай. Там зарезервировано место для меня. Два пять семь!

Приготовления к свадьбе меня с Цветком происходит в два этапа:

1ый – делание мастерков, кастрюльное варево воинской славы.

2ой – рот закрыт на замок, золотую клеть оно вещает, чтобы не вырвалось ничего. Звездной Пустоши ни к чему знать мои планы!

Темное очарование денной нощи пятью купюрами (по двадцать три неба в каждой) разменивает солнечную лепешку. Точечная мудрость заключена в семерке. Она говорит, что знает все, но сумка ее уже практически опустела.

Она найдет дорогу к родительской обители, а моя половина уже помолилась за нее небесам. Исключительно интересная формация: долг ею правит как лошадь правит повозкой и хозяином же.

Моя невеста – это Цветочная бабочка призрачной породы. Ее нежная кожа напоминает чем-то белый шоколад и лепестковое очарование поздней весны. По внутренностям выбирали будущее, где война развязывает острые крылья наши. Вот так и произошло оно. Тот земляной пол, что с червячками сухими, зеленое молоко рассыпало из-за спешки. Чего тут думать? Делать нужно! Да.

Цветок – оно все. Цветочное очарование часто говорит мне о подарке, о той глиняной кружке пластинчатой, о воссоздании Сознания, чье Металлическое разумие есть форма наивысшего метода общения.

Шепчущий город Смар повстречался со своей душой, и взрывом сим уничтожены границы теперь. Так к чему лететь за две сотни планетарных систем, если можно сделать суточный оборот в два мгновения?

Солнце подогревало напиток на моей голове, когда я вышел на утреннюю прогулку близ лесных изумрудных насаждений. Девять на песочных часах, а я уже вне стен и без пластиночной обмотки вокруг глаз.

Я смотрел на огромный солнечный диск и радовался тому, что мне открылся невиданный раннее образ: круг света вместе с пастельными тонами нахватывал воздушные краски и углубившись в себя рисовал Красоту. Не смотря на ни что вышел великолепный шедевр по утру, по вечеру и по следующему дню, который никогда не настанет в этой системе координат.

Ее образ солнцем помазан, дорогой дальней прикрыт: это то самое дело самоличного толкователя. Такие предзнаменования небесной зари, где карточные островки низвергаются в глубины померанцевой пыли, прахом тем и погребены теперь. Угрюмо они ходят по призрачным землям прошлого детства своего. Погребенные среди звезд они о любви мечтают, и я это им с удовольствием подарю.

Это приданное ко свадьбе моей с Цветочным великолепием, это горько-сладкая приправа на главное блюдо, что станет подаваться исключительно горячим. Точнейшие плитки камня и глыбы из льда плавятся под огневом из кедровых коктейлей.

Звезда их парит высоко над всевозможностью ветряных мельниц, делая этот конгломерат подобной Звездной Пустоше. И Рассказчика Альятту вдохновляет сей порыв, да будь он вознесен в пространное повествование!

Взаимодействие с моей невестой происходит в нежащейся пыле и облаках с мятным основанием. Ея величество Цветок лиловым одеянием мечтает о путешествии на озеро Грац, где древнее морское дно и соль слез родили ее основание, ее сущность.

Порождать из маленькой точки целую Вселенную, дорогого ли оно стоит? Группа из двух, пяти и семи глав помещаются на ладони из Странничных переплетов, и бредет оно прямо вниз к исчезновению последней мудрости.

За тонкими ширмочками влюбляются тонко-крылые валящие бабочки, а за ними, на толстых ножках вприпрыжку шествуют большие микроскопические грибы или их споры.

Тонкокрылое то и это вокруг, кому бы душу излить да помочь воспарить над земными угодьями сумчатых пейзажей, заморских коней и нетопырью самоличного толка? Тонкокрылые сидят за столом и сопят, злобно поглядывая на Цветок да на Пустошь: их уличили в развратных действиях против военного положения Любви.

О ней я пишу и пою свои лучшие песенные партии, о ней великолепной слагаю древние сонеты и космические дары возлагаю на серебряные ее алтари. Мне честь величайшая выпала, я смогу продолжить свое дело и наш с ней род. Космос, благослови!

О ветре мерцания

Помнятся времена, когда я мог беспрепятственно лгать направо и налево и не быть уличенным в святотатственном действе же. Долго мое шествие продолжалось и продолжает делать собственное дело.

Тому пришел закономерный конец, когда я смог расправить крылья наподобие льстивой бабочки и ее ощипанному союзу между снедью сварливой бестии и старой девы, чье присутствие являло жить исключительных молодильных яблочек.

Лицо обрамляла серая прядь из лозы теменной области Мироздания и всё: тогда же была разломана пятая часть забвенного книжного искусства.

Мерцает воздух здесь. Я много задавался вопросом куда исчезла пыльность звездных туманов, а космос мне отвечал: «Твои разумные толки облагораживают наши умы. Делай то, что считаешь истинно нужным. Добро твоей душе».

Позаботились о нашей семье. Мы с Цветком-Звездой взаправду сыграли пышные свадьбы, став второй парой из пятого поколения, где семеричная система отыскала свое будущее летоисчисление.

Сближение с вечным сном отделяет от нас миллионы часов книгочтения о световой славности Времени. Двигаться быстрее всего существующего возможно только после уничтожения Всего. Ни материальной формы, ни игрушечных дорог, только светлая темнота с приятной мятной кислинкой.

Погрузиться бы еще в более непонятные соцветия сюрреализма, из лугов жемчужной росы восхваляя математическое преимущество, возводя в Абсолют колышущейся воздух нематериального.

Зеленое марево расправляет плечи, идет к своей любимой, берет ту за руку и начинает кружить воздух в безумно тихом вальсе. Танцем сим он показывает Абсолют тонкоматериальной формации. Поблескивающий воздух гонит своих приспешников взад и вперед.

И не смыкают те глаз, покуда не исчезнет в танце последний атом Звездной Пустоши. Великое сокрыто в Малом, тому есть ненаучное обоснование, которое показывает нам гремящую пустотность сего пространства.

Немая бабочка – моя нежная супруга, которой минуло вот уже 257 лет. Долгожителей Шепчущий город Смар особенно ценит, посему было выделено ей отдельный остров да крученные пластинки кружек, где можно создавать свежее живительное зелье из темно-синего кофениума.

Нашей с ней любви отмерен срок в бессчетную бесконечность, это возможно представить надев граненные очки из хрусталя. В следующий раз просто прокрути гладкие полости окуляров и найдешь собственный остров долгоденствия!

Розовой пыльцой было названо действо о сладком «Нектаре Богов». Действительно ли оно сладкое – доподлинно мне не известно, но за каждой кажущейся ширмой обнаруживается еще одна комнатка с развитыми спиралями сновиденческого толка.

Толкователи всех мастей прибывают на материковую нежность Звездной же Пустоши. Ночные глотатели бабочек вылазят из снежных нор, чтобы дерево осушить червоточиной сердца.

Ея величество Мгла степенно позвякивает в самодельной отверзи космической темноты, принося собою знамя умерщвленных миров. На нас степенно посматривает прошлоденствие славы и огня, Цветочная же снякоть наша превратилась в морок туманных глазастых букашек. Смотрят они пристально, раскачиваясь на ветвях разумения.

Родственными душами выглядывает из-под полы немая бабочка, моя невеста, супруга и жена. Три-четыре сцепки на одно семейство, соцветия фракталов сближаются к ноздреватым впадинам у моего рта.

Капустная смесь цветов, песочная корзинка с подарками на медо́вые годы диковинной нежности. С любовью ей было дано отроческое неведение великолепной красоты, на чьем поле ежедневно вырастают синие закаты с привкусом льна. Родственное ужом завивается у ног, отпускать не желает оно денную крапивницу сахарной мудрости. От чего три-четыре сундука на одно тело?

Улыбки детские распашонкой шепчут пустынным пейзажам в душе: «отключитесь, я пришел сюда для радости» и все взаправду выключается, оставляя только пространный налет некоего воспоминания… о Цветке-Звезде и Звездной же Пустоше с его кривыми улыбками в лице града Смар, что играет в раскатах бесподобной страны Муар.

Остывший образ греет сердцевину солнечной поры, нам ведь тоже нужно отдохновение и свежий воздух. Рассказ о непростых взаимоотношениях с цветастыми небожителями и родственными предками навел на мое письмо тень небольшой заминки, отчего все это превратилось в сюрреалистическое шоу, где в главных ролях выступает сонливое Нечто.

Постоянство ее незабываемо и кренится то в одну фантастическую область, то в другую, напыляя размах отдельно взятых миров инакой мерностью. Цветастой заплатой выступает Рассказчик, клоунским шарфом обмотанный по самое Хочу.

Полет за невестой что-то припозднился. Пойти прилечь в мягкое лоно Пустоши или взлететь еще дальше, расталкивая неизвестное все нежнее и нежнее, покуда не займется на горизонте рдяной рассвет?

О верчении кручении

Тут смыслы умыкаются из-под носа. Вместительная сумка на грани разумного нужна для понимания осторожности мира сего. Ее запрещается распластывать между зданиями остервенелой старухи Пустоты и ее же наполненности, ибо там грех сотен тысяч душ сочленяется с отдохновением небесным.

Мечущаяся из угла в угол славность будущего, громом подходит к ожившим мертвецам и всё оно есть суть Матричный Суп.

Отчего так хорошо, спрашивает королева Лиловых дней? «О вертящихся пространствах грез» она думает. Ее сущь размышляет, что этим можно подкупить честного Странника, которому теперь вот уже тысячу лет предстоит шествовать в глубоком одиночестве. И не гордое оно вовсе, а пугающее своей непомерной протяженностью, что длится и длится в вехах космической жизни.

О вертящейся Королеве известно мало, в том числе и о ее приспешнике Лиловом Цветке, который вышел из сна о «Звезде и Пустотах страны Муар». Мирный эдельвейс и аромат апельсиновых дерев овевает их тайной, кою можно разглядеть в замочной скважине древнего замка под названием Мечта.

Думать – прерогатива аристократических особ, и нам это дано по праву рождения. Мы радуемся тому и несказанно-негаданно улавливаем спиральные душки славной небесной знати.

Крученная Королева грез во снах раскрывает наши рты, и мы самозабвенно вещаем все наши тайны и чернота вселенской колыбели подготавливает для нас свое известное ложе.

Ах, как хорошо и сладко на душе! Ко мне приходит то, чего я так долго ждала, и о чем уже перестала воображать!

Я стала Странницей с остролистными перьями между зубов моих. Я стала горой на вершинах поместья зыбкой верченности, где крутизна наклона оси узнается по кручениям общемировых сфер.

Дымная утренняя пенка мнется к плечам человеческих особ, растительное существо вырождается под неумолимым гнетом времени и все об одном слагается песенка… О радости Настоящего, о его вне всего находящейся славности, о многих его признаках и активном возлиянии света в зрачки расчудесного чуда – порождения натуральной природы.

Денница сладострастия вместила в меня доисторическое влияние победы и то же сделала для моих близких по звездной крови. Вопиющее разумное сознание – оно цветной заплаткой действует для пустот космических океанов сновидения.

Трогательная история о воссоединении и убольшении великого Аттрактора в неизмеримых областях вселенской тоски – это оно натуральностью пышет, говорит загадками со мной и при помощи меня, это оно улыбается золотыми ночами, поблескивая мерцающей пылью забытья в застывшем воздухе вневременья.

Под цветками или их сородичами были найдены три десятка темнеющих солнечных пятен, и драгоценное время преобразовывалось в дикие петли премудрого толкования. Сладость ручек и помрачение разума – известная стезя предугаданности.

Некоторым достаточно изменить внешний же толк и все помещается на ладони у молодого моего мужца. Лицо счастья показывает точную сосредоточенность на одной единственной задаче, и нельзя никого подвергать чувству вины за его просветленный лик.

Тебе дается опыт, превышающий многое из чего ты успел так или иначе вырасти. Прожить все возможные ипостаси, выбраться наружу из петли мировой погони и поместить собственное житие на алтарь из вечного цветения космической нежности.

Благословенные недра славы неизмеримой, красота громких высказываний не входит сюда как не входит сюда мрачное море огней, что пылают на синих закатах сновидений. Их трепетное отношение к своей породе на находит сколько-нибудь предрекаемого смысла, потому свечение звездной области бытия-жития не накладывает отпечатка на тех, кто прикасался к ее мерцающему телу.

Опыт кручений наводит на нас тени смутного ощущения, похожего на умелое перемещение между гранями пространства-времени. И приносит оно остро ощущаемое стократное преувеличение солнечного рассвета в ночи.

Это похоже на любовное прикосновение розового восхода, что со смесью успокоения и щепоткой красивых картин сюрреалистов, выдает шедевр Гения чистого Воображателя. Его опыт кручения-верчения заставляет всех отойти от всего привычного и это суть чистая космическая благодать.

Взмах крыла шестой симфонией показывает формацию ДваПяСё во всей ее красе. Становится видимым очерк о разумном безумии, что вещает о Цветочном же великолепии. Взаимодействие между кручением-верчением такое же цирковое нашествие металлического сознания как восприятие тонкой пластинчатой кружки в тех доисторических временах, когда я была Рассказчиком. Та Странница впервые явила это кружечное великолепие Миру моего восприятия.

Кружка – ея величество женское превосходительство и одновременно с тем мужская ее часть лунным весельем наводняют драгоценными изумрудами Шепчущий город Смар страны Муар, восхваляют натуру Бабочки и создают новых Странников в двадцать пять новых подходов.

Верченое-крученое деятельное да музыкальное мастерит деревянную шкатулку, откуда выйдет розовая пыльца и пространное повествование изумрудных сокровищ. Пространство – суть последний атом Звездной Пустоши, и он складчато взаимодействует с Невестой, выпивая все кружки с лиловым соком, перемешанным с темно-синим кофениумом, в чьем присутствии обнаруживается некое сонливое Нечто.

Делать всё с замахом на успех – значит венчать изначальное Добро хорошими поступками. То значит сладким ароматом солнца посыпать головы ждущих освобождения и вместе с этим всем свято подготавливаться к отлету в далекий внешний Космос.

О дороге в бесконечность

Пылевые облака и четкое понятие междустрочия напомнили мне однажды своей причудливой формой некоторые из недроидов постовой, чья деревянная натура привела к сему недосказу.

Я гуляла вне Дома в морозной стуже шествуя по ледяным тропкам. То в спину, то в лицо дышал колючий ветер и по телу начала пробегать изнемога – такая легкая и невесомая, что можно было подумать – «Вот еще немного и ты остановишься навсегда».

Как не парадоксально, но это приносило с собой чувство страха, а он в свою очередь – движение вперед, и я была рада тому. Я успокоилась, поняв, что я всегда там, где нужно, ведь все пространство это Дом Звезды и славная обитель Цветочного умиротворения.

Дорога эта заняла у меня несколько тысячелетий равные одному часу. По белоснежной неге я шагала, просматривая полуприкрытым взором большое Ничего из громадного Ниоткуда. Было бесконечно приятно все это созерцать, каждое мгновение оказывалось впервые к лику великого Откровения.

Стылость сердечная вместе с красотой незапамятности соединяют вящее удовольствие изначальной природы материального. С неугомонной же тонкостью оно показывает гипнотический эфир Сознания.

Тема рассказа сего – проникновение в аморфную суть сюрреального, где плещутся подсознательные токи глубин человеческой натуры. Данная дорога для меня явилась яркой звездой в пустотных кулуарах сказочного ландшафта интуиции и мне приятно сознавать свою причастность к подобным коннотациям.

Формализм и ловкая перестановка составляющих сё сочинение выпадает из восприятия подобно подлинной маскировке легких волнений ума. И это, вместе с пограничностью памяти, дарует психическую установку на смешанный набор из фантазма и сна, где описывать некоторые соцветия мысли представляется возможным.

По другую руку от сего находится растолковываемая ноша невесты Странника, которая появляется в данном сказе то в образе птицы, то в образе пластинки от кружки, то самой Вселенной в микро ее части или в макро. Форма теперь не имеет крошечного или большого смысла!

Шут и горох, этот Рассказчик. Мне бы его цветастые заплаты на ноги, чтобы уйти далеко в бесконечность, путями неизведанными проложить себе дорогу к настоящему закату и всё.

О любви вскоре я буду говорить, о Шепчущем городе Смар в стране Муар и его истлевающих жителях, о плюсах когерентности мозговых волн и антиматерии в ее адском великолепии. Приходите на мое шоу ровно в 2 часа 57 минут по времяисчислению Цереры. Как раз подоспеет розовая слякоть и воздушная пустота!

О пришествии вечного счастья

Дитятко расхвалило свою песенку веселую, чем еще можно было себя занять погожим весенним деньком на этой остывшей планете? Песнь лилась и никакого края ей было не видно.

Пустошь Звездная устроила доселе невиданный праздник, который привел всех живущих в городе Смар страны Муар в дичайшее исступление. Понятием долгим и то, и это глаголило истины лучезарные. Счастье к нам пришло, возрадуемся же!

Временем пятым и двоичной системой нашелся род цветочный, вещавший веселье долгих 257 млн. оборотов вокруг Главной Звезды. Щипало глазные яблоки и в голову стали приходить причудливые мысли о превращении в мотыля, искрящегося всем возможным сиянием.

Долгой мыслью шло принятие, но пришло оно ровно в срок, когда все живое в системе уже приготовилось к отлету.

Рассказ этот я писала для наших с тобой глаз. И быть может сие, став достоянием ума, сможет уберечь яблочные сполохи радости от налетов неверия?

Сонливое Нечто смещает с темного постамента застывшую фигуру старого правления, заменяя ее на новую: Кубическую Сферу «Кубошар-Шарокуб». Её цвет стал символом нового мира. Розово-бело-голубая петля на фоне лиловых Цветков Звездной же Пустоши окропляла слезами пустынные прерии старого Мира, а мы хором шептали: – «Вечной славой раскрашены ваши дни, оставьте их на съедение Леты!»

Правление восхваляло долгое повествование о кровожадных мотылях, сделав тех приветливыми островками неуемного гостеприимства. Движение мировых плит принесло драгоценности, ранее никем невиданные.

Грани жемчужные, ручки золотые, лица покрыты тонким слоем янтаря, смешанного с серебряной стружкой в равных долях. Красота раскрыла рот и возвестила громко: «Звездная Пустошь теперь не Пустошь вовсе!»

Хронологическая координата сипло захромала, выплюнула душу и заперлась у себя в большой каморке. Весь Мир стало видно с крыши каморы и Координата во все тонкое горло заверещала:

– «Ваши темницы – чушь! Вот моя Темница Камора всем Тьмам пояса заткнет!»

Дело стало набирать игривый оборот, и вознамерилась толпиться сущь во многообразии своем, до облаков переворачивая привычные всем образы Пустот, создавая новые сверкающие полости славы цветочной да обморока крепкого.

Дом рассеяло лиловой дымкой, и сущности всего мира растрескались от радостных улыбок, прямо как тогда, когда Странница подарила пластинку от чашки замаскированному Рассказчику…

Любовь ветхой лозой обвила желейные груди Металлического Разумия и все померкло перед удивленным «О». Координата воссоздала в своем восприятии образ первоначального Мира, и Звезда воссияла еще краше, чем ранее.

Вы заметили, что все вокруг преобразилось в высокие материи, стремлением к наивысшему прокладывая путь от настоящего к будущему, откуда уже и Вечности недалеко коснуться?

О вечном же пришествии счастья. Натура ее вещественна донельзя и преисполнена сварожьего толка напоминать всем и каждому ее наблюдаемому делить бытие на две половинчатые составляющие: на сон и на бодрствование.

Реальность больше никогда не станет прежней и за это чудо следует благодарить великий Цветок, который однажды проявил смелость взять на себя житие настоящей Звезды.

Посреди строк стали сообщаться между собой сущи на Пустоше, договариваясь на уничтожение страны Муар и синей мглы вокруг нее, что заняла своей бесславностью практически всю оконечность песчаного дна с морем слез.

Освобождением дышится теперь, ароматом победного разрушения – очищения – созидания, где форма рассекла себя на две, потом на пять, под окончание сделавшись уже семью частями несносного великолепия, закрыв собой весь прошлый небесный пантеон. Оно ушло безвозвратно, потому что вся громада Сущи стала великой Звездой, которая суть Красота и светлое Счастье.

Свобода Космоса красит лица в розовые и бело-голубые тона. Яркое цветение – сущность любви. Она пишет свой особый сказ, который витиеватым шагом идет на стечение вех всякого настоящего, что вне всего бродит где-то за границами любой реальности.

Эту красоту нужно вернуть в наше достославное Сознание и всему сразу придет Завершение. Некоторым лицедеям намерено шепчется пустошью, что менять ничего не нужно и слушать никого не надо, а Общность Красоты незримо подергивается уголком рта, складываясь в улыбку Цветка-Звезды.

257 оборотов Вечности продлилась эта крученая-верченая черточка. И я, как Рассказчица-Странница, низвергнутая сперва в недра пустошьей оравы материального мира, а потом вознесшаяся на понятные любови высоты Космоса, могу с уверенностью говорить, что сюрреальное может стать еще более непонятным, чем даже Координата Вселенной, и сможет затмить собой любой привычный ход иллюзорного времени.

Длинное предложение счастливую оконцовку вещает, какое же это немереное дерзновение! О пришествии вечного счастья сказано радостно и всё. Очередь за следующей Звездой, чью красоту следует открыть.

ДваПяСё!

От автора

Данный рассказ вошел в сборник Нео-сюрреализм СтеклоGasm, который доступен как в электронной версии, так и в печатном варианте. Бумажные издания можно приобрести в маркетплейсах Wildberries, Ozon и AliExpress. Нужно только написать в поисковых строчках имя автора Ана Гратесс!

О новинках можно будет узнать, подписавшись на страницу автора на ЛитРес, Ridero, Author.Today или Litmarket.

Спасибо, что выбрали мое творчество. Желаю вам всего самого наилучшего и самых интересных литературных трипов!

Контакты автора:

– rosegratesss@gmail.com

– VK/Telegram: @anagratess

Остальные ссылки на различные художественные портфолио, мерч, соцсети: https://linktr.ee/anagratess