Для подготовки обложки издания использована фотография автора.

как высечь из себя камень и лечь к его ногам

шла я по деревянному мостику. он не шатался, но подозрительно скрипел. я немного испугалась, когда с обратной стороны стал приближаться незнакомец. он был в широкополой шляпе и без пальто. так и шел, в шляпе и мятых брюках. даже футболку не надел, бесстыдник.

я испугалась, но виду подавать не стала. думаю: авось, не заметит. но он заметил, еще как, и спросил огоньку. я сказала честно, что не курю, но он пристально оглядел меня с ног до головы и сказал: кхм, что-то трудно мне в это поверить, позвольте проводить вас до дома, там и посмотрим, где спички горят. а я говорю, мол, нет, спасибо, мы давно готовим на электрической плите. но он не сдавался и даже надел ярко-черную рубашку. где он ее взял – я не догадываюсь, но это было крайне неожиданно…

он взял меня под руку и повел туда, откуда пришел. как будто он знал, где я живу. а ведь я жила на обратной стороне! неужели он ведет меня в тот кабак, о котором рассказывают мечтатели, – подумала я. но нет, тот кабак находился за другим мостом, который был давно срезан моими веселыми друзьями (они очень не хотели, чтобы кто-то еще узнал о существовании того кабака), теперь кабак отрезан от мира и зарос мхом. я срезала этот мох и бросила в лицо незнакомцу, но он только скривился и укусил себя за правую пятку, вероятно, желая таким образом избавить себя от позора. неужели он ведет меня в тот кабак, о котором рассказывают скоты,– подумала я. но нет, тот кабак нигде не находился, потому что скот молча жевал траву, а скоты валялись на диване и смотрели телевизор: шла трансляция известной передачи, где коровы дрались на хвостах. я подмигнула корове, чтобы та замычала незнакомца до смерти, но корова оказалось то ли слепой, то ли горбатой. только горба мне не хватало, подумала я и взяла незнакомца под руку, решив отвести его в тот кабак, о котором знала только я. он находился в заброшенном городе, который сожгли мои веселые друзья (они очень не хотели, чтобы кто-то еще жил в этом городе), теперь город не существует и плавит пятки прохожих. я позвала одного из прохожих на помощь, но его пятка показала мне здоровый кулак, и я смирилась.

он снова взял меня под руку и улыбнулся своей правой пятке, которая, очевидно, давала о себе знать каждые пять минут: ровно с такой частотой он заглядывал мне в глаза и чесал свой левый глаз. его правый глаз был необычайно красив и зачем-то повторялся в левом глазу. его это явно раздражало, и он подмигивал своей правой пятке только правым глазом, как будто левый был недееспособен. незнакомец резко повернул в обратную сторону, и я подумала, что он ведет меня в тот кабак, о котором он рассказывает каждый день прохожим, кидающим монетку-другую бездомной собаке. Я дернула собаку за хвост, чтобы мои друзья прибежали на ее скулящий вой, но собака молча уставилась на меня и улыбнулась правой пятке прохожего, которая все еще давала о себе знать каждые пять минут: ровно с такой частотой собака поворачивала голову в сторону того кабака, который находился у другого моста, который срезали мои веселые друзья.

я взяла под руку незнакомца, чтобы его несовершеннолетнюю правую пятку не совратил безголосый пес, и направила его шаги в сторону того кабака, о котором рассказывает все государство, потому что он находится на краю снегопада, который пахнет ванилином и сухариками с сыром. я расплавила сыр и бросила в лицо незнакомцу, но он облизнулся и улыбнулся моему правому глазу, как будто левого не существовало в природе. мой левый глаз был необычайно горд своей красотой и не пожелал мириться с бессовестной непредусмотрительностью алых губ незнакомца, которые слиплись от большого количества сыра. незнакомец взял меня под руку и промычал что-то невразумительное, очевидно, пытаясь поцеловать сладкий воздух, пропахший ванилью. но зачем было мычать, я до сих пор пытаюсь понять. чтобы не ходить вокруг да около, я подожгла сладкий воздух, и слипшиеся губы незнакомца обожгло поцелуем. он снова стал громко мычать, и я подарила ему еще один поцелуй недотроги-воздуха, затем я взяла незнакомца под руку и повела в сторону того дома, где жила когда-то я и моя правая пятка, которую мне пришлось подарить какому-то бедняку, не справлявшемуся со своей левой. в те времена я была бездумно и безумно добра, и моя бодрость позволяла мне раскидываться правыми (о)конечностями. в конце концов, мне пришлось пришить себе правую пятку, два правых уха (мне показалось, что не совсем справедливо лишать себя возможности понимать язык коров, которым всегда можно подмигнуть в трудный момент) и ноготь правого большого пальца. Ноготь сослужил мне службу в прошлом году, когда оболгавший меня человек попросил уколоть его (ему показалось, что он не совсем справедливо ощущает себя бодрствующим). я уколола его так сильно, чтобы его правая пятка давала о себе знать каждые пять минут.

но незнакомец оказался очень приличным молодым человеком, и я проводила его до кабака, о котором знал только он. и, поскольку он не хотел, чтобы о кабаке знал кто-то еще, мне пришлось высечь из себя камень и лечь к его ногам.

кукуруза

было невыносимо жарко, и тень не дарила успокоения. он пытался оставаться невозмутимым, но не было больше человека, который мог бы бороться с глушащим треском плавящегося асфальта, слепящим белым солнцем.

эти муравьи, мелкие козявки, подумал он, словно попкорн в микроволновке. и свежесть ощутит лишь вырвавшийся из своих границ, разрушивший собственные предрассудки, освободившийся от оков.

послышался сухой звон ещё влажной кожи.

вкусы

а я, как гранатовый сок, выпиваю сырость. она придаёт мне сил и снимает сонливость.

могла бы скрывать я свои извращённые вкусы, но мне в удовольствие ваши возгласы слушать.