# Ответ

Максим Горький

«Эта статья – посильный мой ответ на письма, присланные мне различными лицами за истекший год. Ответить на каждое письмо я не имею физической возможности. Не отвечаю – и не буду отвечать – на письма антисемитов, контрреволюционеров и вообще негодяев. На мой взгляд, ответа заслуживают только те молодые люди, которые вследствие культурной малограмотности и кожного раздражения, вызванного у них толчками и щипками неустроенного быта, предъявляют к текущей действительности слишком повышенные требования, удовлетворить которые она ещё не может…»

Эта статья – посильный мой ответ на письма, присланные мне различными лицами за истекший год. Ответить на каждое письмо я не имею физической возможности. Не отвечаю – и не буду отвечать – на письма антисемитов, контрреволюционеров и вообще негодяев. На мой взгляд, ответа заслуживают только те молодые люди, которые вследствие культурной малограмотности и кожного раздражения, вызванного у них толчками и щипками неустроенного быта, предъявляют к текущей действительности слишком повышенные требования, удовлетворить которые она ещё не может.

Думаю, что они – люди неплохие, но жажда жизни непременно «хорошей» и обязательно «для себя» ослепляет их и они не видят, не понимают, что исторический процесс, который развивается в Союзе Советов, быстро развивается именно в направлении благоустройства «хорошей жизни». Но, если мои корреспонденты останутся на той зыбкой, болотистой почве малограмотного, безответственного, индивидуалистического «критицизма», на которой они стоят, рискуя увязнуть по уши, если они не найдут в себе силы воли сойти с этой мёртвой точки, – думаю, что «хорошая» жизнь обойдёт их, что она вообще – не для них.

Жизнь наша была бы легче, отношения между людьми – лучше, если б люди знали и помнили, что в мире нет другой творческой силы, кроме сил человеческого разума, человеческой воли. Представление о том, что вне человека существуют иные, разумные силы, возникло из первобытного хаоса природы тогда, когда разум был ничтожно вооружён опытом и поэтому сам ничтожен. В ту пору, если камень оторвался от горы и покатился вниз, человек не понимал, какой силой камень приведён в движение, ему казалось, что все виды и формы движении возбуждаются на земле и над землёй силами, понять которые ему не дано. Испуганный одними явлениями природы, обласканный другими, он обоготворил всё, чего не понимал, обоготворил даже и смерть – силу, прекращающую всякое, видимое глазом, движение.

Некоторые из моих корреспондентов философствуют на тему о «главном»: о любви и смерти, особенно беспокоит их смерть, «поставленная поперёк дороги всему живому».

Я весьма близко знал десятка два неглупых людей, которым казалось, что размышления о смерти делают их ещё умнее. Различные настроения вызывали они у меня, но скажу откровенно, что наиболее безобидным для философов было сожаление о времени, которое они бесплодно тратили на попытки осветить ночную тьму искрами, которые сыплются из глаз при ударе лбом о каменную стену.

Мне кажется, что «страсть к работе умозрительной», Направленная в эту сторону, притупляет «познавательную способность» и отводит «умозрителя» в тёмный угол, где юный философ неожиданно для себя умозаключает: «Кончил писать, и кажется, что это написано не мною, комсомольцем, марксистом, а чёрт знает кем».

Я думаю, что философствовать следует не «умозрительно», а осмотрительно, не по книжкам, а опираясь на факты непосредственного опыта, оперируя богатейшим материалом действительности, в которой развивается «великое дело нашего века» – строится «новый мир». Причём следует знать и помнить, что действительность эта отживает сроки, предназначенные историей для неё, и что в области «философической» весьма многое предусмотрительно заготовлено именно для того, чтоб затруднить развитие «великого дела нашего века».

Если юные человеки начнут думать о том, что через полсотни «лет им нужно будет удалиться с земли в землю, «во тьму и холод мирового пространства», или «куда-то», – как пишут они, – это значит, что человеки уже отходят от жизни. А так как жизнь – ревнива, бездельникам – не мирволит, то юноши не должны обижаться, если она проводит их в дебри метафизики подзатыльниками. Жизнь, несмотря на внешние уродства её, созданные пороками людей, биологически здорова, полнокровна, она требует сильных, смелых, способных оплодотворить её, а рукоблудов и языкоблудов беспощадно отметает прочь.

Мне кажется, что из всех философских «систем оценки взаимоотношений человека и мира» самая лучшая и верная та, которой ещё нет, но которая строится. Какова она будет – не знаю, и гадать об этом – не моё дело.

О «любви» не стану говорить. Однако замечу, что в области половых отношений молодёжь допускает – на мой взгляд – такую упрощённость, за которую упрощенцам придётся, со временем, заплатить очень дорого. Искренно желаю, чтобы сроки суровой расплаты за грубость и срамоту упрощённости наступили возможно скорее.

Кстати – о собаках. У собак весьма полезно учиться чувству дружбы к человеку, но во всём остальном люди не должны бы подражать своим четвероногим друзьям.


Как все явления нашего мира, смерть есть факт, подлежащий изучению. Наука всё более пристально и неутомимо изучает этот факт. Изучать – значит овладевать.

У смерти есть свои заслуги перед жизнью, – она уничтожает всё изработанное, отжившее, бесплодно обременяющее землю. Укажут, что смерть не щадит детей, силу, которая ещё не развилась, и часто убивает взрослых, которые ещё не успели изработать силы свои. Нередко люди, прекрасно одарённые, социально ценные, умирают в молодости, а пошляки и болваны живут до глубокой старости, попугаи – до ста лет и более. Всё это – так. Но эти печальные факты объясняются вовсе не «слепой, стихийной, непобедимой силой смерти», а нездоровыми и гнусными условиями социально-экономического характера. Причиной преждевременной смерти людей социально ценных служит обыкновенно физическое переутомление, а оно является результатом хищнического, «хозяйского» отношения к человеку только как к рабочей силе, которую надобно «использовать» скорее, чтоб её не использовал другой хозяин. Известно, что десятки тысяч рабочих и служащих преждевременно изнашиваются и погибают от цинически подлой и – весьма часто – бессмысленно напряжённой эксплуатации их сил.

Люди умирают от холеры, тифа, малярии, туберкулёза, чумы и т. д. Но ведь не обязательно, чтоб в «культурных государствах» существовали микробы, возбуждающие эти болезни. Не обязательно, чтоб вокруг великолепных городов существовали плотные кольца грязных окраин, где дома набиты людьми, как выгребные ямы мусором. Роскошные гостиницы не так социально важны, как важны хорошие больницы. Очень неловко повторять азбучные истины, но, видимо, это необходимо делать в интересах малограмотных людей.

Сторонникам и защитникам «культурной» власти капиталистов приходится убеждать самих себя в том, что если вошь кусает задницу, так в этом виновата не вошь и не задница, а – «закон природы». Нет, виновата именно мещанская задница, привыкшая сидеть спокойно, удобно и на мягком, – ведь это ею созданы и охраняются условия, допускающие существование вшей, блох, микробов, нищеты, грязи, безграмотности, суеверий, предрассудков и всего, чем болеет мир трудовой бедноты, непрерывно работающей для удобства мещанской задницы.

Но вот в Союзе Советов лишь только начали улучшать социальные условия воспитания детей и охраны материнства, а уже детская смертность немедленно понизилась и всё понижается. А здоровье рабочих становится прочнее благодаря системе отпусков, «домам отдыха» и т. д.

Известно, что «культурные государства» великодушно не щадят средств на производство ружей, пушек, танков, аэропланов, взрывчатых веществ, ядовитых газов и всего, что предназначается для массового истребления людей. Стоимость человекоубийства всё возрастает, поглощая тысячи тонн золота, добытого рабочими, собранного в форме налогов с людей, которые за это будут расстреляны, взорваны, отравлены, потоплены в морях.

Фабриканты пушек, пулемётов, динамита, иприта и прочих прелестных вещиц, назначенных для массового убийства, готовятся к будущей международной бойне так же усердно, – но, разумеется, более солидно и обдуманно, – как средневековые бароны Европы, решив ограбить богатый Восток, готовились к завоеванию Иерусалима, к «освобождению гроба господня». Разница та, что для современных «рыцарей без страха и упрёка» Иерусалим помещается на тех улицах городов, где сосредоточены банки, а «гроб господень» – в сейфах.

Вот – работа на смерть, вот куда должны направить своё внимание и своё тяготение к философии молодые люди, чрезмерно чувствительные к неудобствам жизни в Союзе Советов, – к неудобствам жизни, которая только что начинает строиться в новых формах. Мне кажется, что чувствительность к личным неудобствам, обидам, несчастиям у многих юношей развита слишком болезненно. Это плохой признак, это признак слабо развитой жизнеспособности. Жизнь требует людей сильных и выносливых.

А смерть не так вредна тем, что она убивает не доживших до полной затраты сил на дело жизни, – здесь люди могут ограничить силу и работу её, если они будут более внимательно и бережно относиться друг к другу, если начнут более щедро тратить средства на охрану здоровья, на гигиену, санитарию, на изучение причин болезней. Наука победила оспу, холеру, дифтерит, чуму – эпидемические заболевания, от которых преждевременно погибали десятки тысяч людей. Медики становятся всё более опытными и удачливыми борцами против смерти.

Смерть вредна тем, что, внушая людям страх перед нею, вынуждает некоторых тратить ценные силы свои на «умозрительное» философское исследование «тайны смерти». Не философия даже горчичника не выдумала, а горчичник и касторовое масло в деле борьбы против смерти значительно полезнее философии Шопенгауэра или Э. Гартмана.

Смерть вредна тем, что из страха перед нею воображение людей создало богов, «потусторонний мир» и такие бездарные выдумки, как рай и ад. Но мы давно уже достигли того, что «смертные» люди наши – горные инженеры, шахтёры, кузнецы – искуснее подземного бога Вулкана, а электротехники – могущественнее и полезнее для жизни, чем Юпитер, бывший владыка молний и громов.

«Потусторонний мир» находится в тёмной области наших эмоций, которые всё ещё не очень сильно отличаются от эмоций первобытного человека, потому что страх смерти главенствует над ними вместе с хаотической работой «инстинкта продолжения рода», безрассудная деятельность которого тоже возбуждается страхом смерти. Если же «потусторонний мир» существует где-то во вселенной, мы его, наверное, откроем, установив сначала междупланетное сообщение в нашей солнечной системе, а затем сообщение между мирами. Но – с этим можно не торопиться, сначала позаботимся благоустроить жизнь на земле.

Надо ли говорить о том, что «рай» – очень глупая выдумка жрецов и «отцов церкви», выдумка, назначение которой заплатить людям за адовы мучения на земле мыльным пузырём надежды на отдых в другом месте? Кроме этого, рассчитывается, что мечта о райском благополучии в небесах несколько затемнит и даже погасит в глазах бедняков соблазнительно радужный блеск жизни богатых на земле.

Смерть вредна тем, что на страхе перед нею основаны религии. В начале сознательной жизни первобытных людей, когда религиозное творчество было их попыткой организовать хаос явлений природы и воплотило эти явления в образы человекоподобных богов, – это народное творчество, не заключая в себе ничего устрашающего, имело определённо социально полезное значение, способствовало развитию мысли, фантазии, воображения и до сей поры не утратило своей ценности как «художественного» творчества.

Жрецы и церковники, уничтожив религиозное творчество как искусство, создали из религиозных представлений народа бездарные и устрашающие системы морали. Этим они надолго задержали свободное развитие мысли, миропознания, фантазии, воображения.

Особенно пагубное влияние на рост культуры имело христианство, наполнившее мир демонами, в которых оно превратило древних, созданных человеком человекоподобных богов. Оно же создало десятки тысяч невежественных монахов, которые, в страхе перед силою демонов, проповедовали людям отречение от мира, заражали их мрачными суевериями, а тех, чья мысль противоборствовала изуверскому аскетизму и уродующему гнёту церкви, признавали пленёнными демонами, еретиками, колдунами, ведьмами и жгли их живыми на кострах. Ни одна из религий, кроме христианства, не додумалась до установления «святой инквизиции», которая, действуя на протяжении почти семисот лет, сожгла на кострах не одну сотню тысяч «еретиков» и «ведьм» и несколько сот тысяч подвергла менее тяжким карам. Несмотря на прославленный «гуманизм» христианства, инквизиция была уничтожена Наполеоном Бонапарте в Испании только в 1800 году, а в Италии – в 1808, но и после этого её пробовали восстановить. Изуверская, беспощадная борьба христианской церкви против науки – самое позорное явление в истории Европы – ещё и до наших дней не освещена с достаточной полнотою и ясностью. Моральное одичание культурных людей, привитое им церковью, всего лучше видно на таком факте: в годы империалистической бойни христиане-немцы молились: «Боже, накажи Англию!» О том же и тому же богу молились англичане, французы, русские, молились «богу любви» о помощи в деле человекоубийства.

Надеюсь, что на вопросы некоторых моих корреспондентов о «ценности», о «необходимости» религии, о «религии как основе житейской морали» и, наконец, как «утешении», я ответил достаточно определённо. Что касается «утешения», так я уверен, что наиболее полно утешает человека его разумный труд.

Вообще же всё в нашем мире очень просто, все задачи и тайны разрешаются только трудом и творчеством человека, его волею и силой его разума.

И всё осложняется, затемняется только «лукавым мудрствованием» умников, которые хотят оправдать позорную действительность и примирить людей с нею.

Нам пора признать, что, кроме разума человека, иных разумных сил в мире не существует, что наш, земной, мир и все наши представления о вселенной организованы, организуются только нашим разумом. Вне его воздействия существуют: движение ледников, ураганы, землетрясения, засухи, непроходимые болота, дремучие леса, бесплодные пустыни, звери, змеи, паразиты, вне человека существует только хаос и безграничное пространство, наполненное хаосом звёзд, – хаосом, куда разум человека, его инстинкт познания внёс и вносит стройный порядок так же успешно, как строит он порядок на своей земле, осушая болота, орошая пустыни, прорезывая горы дорогами, истребляя хищных зверей и паразитов, «хозяйственно упорядочивая» свой земной шар.

Возможно, что мы тоже не так понимаем сущность сил природы, но мы уже не подчиняемся им, а властвуем над ними, и они покорно служат нам. Если это не может «утешить» пессимистов, их может утешить уже только логический и практический вывод из их чувства недоверия к силам культуры, из их отвращения к жизни. История культуры говорит нам, что знания, которые выработаны трудом людей, накоплены наукой, всё растут, становятся глубже, шире, острей и служат опорой для дальнейшего бесконечного развития наших познавательных способностей и творческих сил. Отсюда следует, что для быстрого и успешного роста культуры мы должны хорошо знать её историю.


Люди, на письма которых я отвечаю, плохо знают прошлое или совсем не знают его, или же не хотят знать, – последнее определённо указывает на крайнюю степень упадка воли к жизни. Люди, которые заявляют, что в «прошлом человеку жилось легче и свободней», что «Толстой прав, отрицая культуру», что «книжность создаёт только гордость», что «Гоголь начал самокритикой, а пришёл всё-таки к богу», – всё это люди ненормальные, нездоровые, с моей точки зрения. Количество таких людей как будто растёт, хотя это кажется, может быть, только потому, что их жалобы становятся болезненнее и громче. Все эти жалобы говорят о судорожном припадке индивидуализма, и все они очень удачно оформлены в письме одного крестьянина или мещанина из города Нижнедевицка: «В колхозах, вижу, нет свободы моей свободной душе, и лучше уйду в бродяги, чем туда».

«Свободной души» у этого человека нет и никогда не могло быть, потому что человек издревле живёт в борьбе против человека, а не за человека и против природы. Это не новая и очень простая мысль, но кажущаяся наивность некоторых мыслей говорит о их крепкой правдивости. Человек, живущий в постоянном напряжении всех сил и способностей для самообороны от людей, не может быть внутренне свободен так, как должен быть свободен. Социальные условия, которые отводят человеку только три позиции – угнетателя, угнетённого или примирителя непримиримых, – такие условия необходимо уничтожить.

Подлежит уничтожению всё, что, так или иначе, в форме препятствий физических со стороны природы и классовой структуры государства или насилий «идейных», – например, насилие церкви, – всё, что затрудняет свободное развитие сил, способностей людей, развитие процесса культуры, должно быть уничтожено. Дело это успешно начато рабочим классом, именно этим началом и вызываются к жизни агонические судороги индивидуализма.

Нельзя отрицать, что индивидуальная деятельность давала и даёт блестящие результаты в различных областях науки, техники, искусства, – давала и даёт в тех случаях, когда эта деятельность совершенно совпадала, совпадает с направлением «традиций», вкусов, интересов командующего класса – буржуазии.

Но каждый раз, когда личность шла против интересов, навыков, мысли, «традиции» всемирного мещанства, она не находила себе места в среде его, – «личность» изгоняли, сажали в тюрьмы, сжигали на кострах. Участь Сократа и Галилея постигла десятки и сотни индивидуальностей, которые пытались поколебать устойчивые основы быта и мысли. В этом гонении на людей неугодливых, а потому – неугодных, мировое мещанство с полной откровенностью обнаруживало всю глубину отвратительного двоедушия, совершенно необходимого ему как приём самозащиты и укрепления своей власти над миром.

Известно, что мещанство по существу своих мыслей, чувствований глубоко индивидуалистично. Оно и не может быть иным, потому что индивидуализм его создан «священным институтом частной собственности», коренной основой мещанского общества. Вся и всякая философия мещанства имеет целью своей укрепление и оправдание этой основы как единственной, которая будто бы ведёт людей по пути к «братству, равенству, свободе», к «мирному сотрудничеству классов».

Лживость этой философии убедительно обнаружена учением Маркса, доказана такими фактами, как общеевропейская война 1914–1918 годов, как фашизм, допущенный и допускаемый недостаточной организованностью рабочего класса Европы, сильно отравленного мещанскими влияниями.

Двоедушие и лживость мещанского индивидуализма совершенно ясны в его отношении к личности. Мещанство вообще задерживает и уродует нормальное развитие индивидуальных сил и способностей. Рост личности в классовом государстве ограничен сложной системой гнёта национальных и классовых интересов, системой религиозно-философских и «правовых» идей. Эта система преследует цель развития в человеке свойств «общественного животного», но достигает противоположного: большинство людей она воспитывает действительно домашними животными меньшинства, а меньшинству эмоционально сильных личностей облегчает пути и приёмы угнетения большинства.

Активность сильных проявляется главным образом в процессах хищнического накопления капитала, то есть в грабеже узаконенном, затем в преступлениях против общества, преследуемых законом, то есть в мелком воровстве, бандитизме, убийствах, и, наконец, в половой разнузданности, – она даёт широкий выход энергии в тех случаях, когда энергия не находит иного применения, не поглощается иной тратой её.

У людей менее сильных давление сложной системы классового гнёта, действуя на их эмоции, на «подсознательное», вызывает недоумение и страх перед жизнью, заставляя их думать так же, как думал первобытный наш предок, создатель всех богов и религий, заставляет думать, что вне человека существуют враждебные ему и неодолимые «силы фактов». Преклонение пред фактом делает человека пассивным.

У других раздражённые противоречиями жизни эмоции задерживают, затемняют рост сознания, но это не мешает таким людям думать, что их «сознание уже опередило процесс бытия», – такое умонастроение ещё более углубляет раскол человека с действительностью, делает его анархистом и позволяет ему говорить злые нелепости:

«С пятнадцати лет жизнь играет со мною, как кошка мышью, и теперь я ненавижу всех обучающих людей, я умнее их и очень жалею, что защищал их на фронтах с винтовкой, не щадя себя.»

Это – крик человека, уже одичавшего в бесплодной борьбе «за себя».

Капиталистический, классовый строй государства делит людей на угнетающих, угнетённых и примирителей непримиримого, – это так давно и неоспоримо доказано, что напоминать об этом излишне. Однако приходится напоминать, потому что многие молодые люди, торопясь занять в жизни удобное для них место, должно быть, не понимают, что торопливость эта возвращает их к прошлому – в трагический цирк, на арене которого так отвратительно, так цинично бушует капиталистическая действительность, – в цирк, где гуманисты и примирители играют роль лирических клоунов.


Знаменитый математик Эйнштейн признан учёными всего мира человеком гениальным, надо думать, что он понимает современную действительность. И вот он напечатал в английской газете «Sunday Dispatsh» статью, в которой, между прочим, есть такая оценка большевизма:

«Большевизм – изумительный эксперимент. Не исключена возможность, что социальная революция направится в сторону коммунизма. Большевистский опыт заслуживал, чтобы его произвели.»

Основное течение новой истории направлено против индивидуализма за преобразование жизни на коллективных, социалистических началах. Это не «выдумка большевиков», это естественный логический результат развития общечеловеческой культуры. Большевики рождены историей, они «законные» её дети, она создала, воспитала их и выдвинула на первое место как организаторов и вождей рабоче-крестьянской массы.

Прошлое достаточно убедительно показало нам, что зоологический, животный индивидуализм – основа мелкого частного хозяйства – послужил и служит отравленной, гнилой почвой для развития паразитов и хищников, озверевших от безумной страсти к наживе, способных ради пользы своей уничтожать десятки миллионов рабочих и крестьян на войне и ежедневно уничтожающих десятки тысяч непосильной работой, недоеданием, голодом, болезнями.

Созданная гением Владимира Ленина и энергией его товарищей, партия – мозг рабочего класса – взялась за работу небывалой, колоссальной трудности: она строит социалистическое общество действительно равных людей. Условия, в которых она повела и ведёт свою работу, таковы:

• живой материал, талантливый по природе своей, но малограмотный или вовсе безграмотный, глубоко некультурный, глубоко анархизированный самодержавием Романовых и уродливо некультурным русским капитализмом;

• крестьянство, – 85 процентов населения страны, – веками приученное «на обухе рожь молотить», «лаптем щи хлебать», задавленное нищенским бытом, каторжной работой, суеверное, пьяное, окончательно разорённое войной империалистической и гражданской войной, – крестьянство, которое даже и теперь, после десяти лет революционного влияния города, сохранило в большинстве своём психологию мелкого собственника, психологию слепого крота;

• многоглаголивая, на протяжении сотни лет решавшая вопросы «социальной этики», безвольная интеллигенция, которая встретила Октябрь пассивным саботажем, активным сопротивлением с оружием в руках и частью продолжает до сего дня «словом и делом» бороться против Советской власти, сознательно и бессознательно вредительствуя;

• мелкое мещанство множества провинциальных городов, армия покорнейших холопов капитала, армия мародёров, привыкших жульнически обирать рабочих и крестьян;

• нищенски оборудованные фабрики и заводы, к тому же полуразрушенные гражданской войной; полное отсутствие машиностроительных фабрик;

• зависимость от иностранного капитала при неисчислимом обилии сырья, которое капиталисты, в стремлении скорее нажить миллионы, не учились обрабатывать, а предпочитали грабить и разбазаривать народное достояние;

• огромнейшая страна с ничтожным количеством железных дорог, со взорванными мостами, разбитым подвижным составом, не связанная шоссейными дорогами.

Сверх всего этого – активная, неутомимая и подленькая ненависть мировой буржуазии.

Это – далеко не полный перечень тяжёлого наследства, которое досталось рабочему классу и его партии.

Кроме того, ещё существуют люди, которым вчера жилось настолько спокойно и уютно, что культурные достижения сего дня возбуждают в том их органе, который они называют «душой», только лисью или волчью вражду. Им было бы приятней, если б новая действительность была процентов на сто хуже, чем она есть, потому что для них – «чем лучше – тем хуже». И есть люди, так хорошо отшлифованные прошлым, что факты настоящего скользят по коже их языка, не задевая ни ума, ни сердца.

Наконец, нужно прибавить сюда весьма солидное количество глупцов, лентяев, «рвачей», двоедушных «друзей пролетариата» и много других паразитов его.

В тесном окружении таких условий, таких людей, на почве, заболоченной древней тиной, грязью, гнилью, Советская власть развила работу, успешность которой очевидна, неоспорима, изумительна.

«Жизнь наша становится всё больше жестокой», – сообщают мне «Двое», формируя этими словами жалобы многих. Это говорят люди, плохо знающие прошлое, но это – возможно, потому что партия обязана действовать и действует со всей решительностью, необходимой для вождя армии, окружённой врагами, – вождя, твёрдо уверенного, что бойцы армии в силах разбить врага.


По какой-то странной случайности большинство мнений, упрёков и жалоб моих корреспондентов – малограмотно. Объяснить малограмотность молодостью едва ли можно: пионеры – моложе, но их социальная грамотность как будто эмоционально выше грамотности людей возраста за 20 лет. Иногда кажется, что тот или иной жалобщик нарочно «валяет дурака». Например:

> «Рабочие должны изжить классовую психологию прежде всего в самих себе.»

Иными словами: рабочий класс должен идеологически разоружиться. Это настолько глупо, что даже не удивляет. Примечательно, что ни один из корреспондентов не пишет о необходимости для рабочего класса изжить мещанские навыки и вкусы, отказаться от мещанской психологии, всё ещё свойственной ему.

Весьма часто жалуются на то, что не находят для себя места в вузах. «Нас не пускают учиться», – пишут они.

Это – не совсем верно. Вернее, что дети рабочих тоже далеко не все имеют возможность попасть в вузы, а – необходимо, чтоб они учились все. Необходимость эта оправдывается опасностью, что дети других классов, пройдя вузы, вступят в жизнь «интеллигентами», а затем, по примеру дедов и отцов, займутся «добрым делом» примирения непримиримостей, начнут решать вопросы «социальной этики» и вообще «предадутся мечтам» о том, как хорошо было бы, если б люди стали «умными, добрыми». Это – в лучшем случае, но ведь может быть и гораздо хуже. Корреспондентам моим следовало бы понять, что они живут в годы войны и что лицемерно, глупо требовать «милосердия» на поле битвы, во время боя.

Человек, наверное, будет идеально хорош тогда, когда в мире не останется ни одного раба, ни одного побеждённого, но для того, чтоб не было побеждённых и рабов, нужно беспощадно драться против людей, которые привыкли жить трудом рабов.

В том, что люди должны быть добрыми, кроткими, людей убеждали в течение двух тысячелетий и более. Проповедь гуманизма давно уже обнаружила свою полнейшую бесплодность. В конце XIX века христиане культурной Европы с наибольшим восторгом встретили Фридриха Ницше, который искренно ненавидел всякую гуманность как проявление слабости командующего класса.

«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю», – сказано в евангелии. Марк Твен нашёл, что это сказано по адресу английских капиталистов, они действительно «наследили» кроваво и тяжко во всех странах света. Нет, лучше не будем говорить о гуманизме при наличии капитализма, который заботливо подготовляет новую всемирную бойню. К тому же «война родит героев», а «герои украшают человечество». Да, чудесно украсили человечество рождённые войною 14–18 годов подлинные герои её, спекулянты всех наций – «шибера», «нувориши», «акулы». Люди эти, высосав из крови рабочих, крестьян огромные богатства и продолжая весьма спокойно править силой и волей рабочих масс, организуют для большего укрепления власти своей «фашизм», старую средневековую форму гнёта над людьми труда, а рабочий класс «гуманно» терпит всё это, рискуя быть временно отодвинутым в кровавый мрак средневековья.

Если б мои корреспонденты и вообще советские граждане проснулись однажды утром убеждёнными, что дело рабочего класса есть действительно «величайшее дело нашего века», если б они могли объективно оценить всё то, что уже построено волею рабочих Союза Советов, и всё, что строится, – граждане почувствовали бы себя более здоровыми людьми. Вероятно, это дало бы им силу работать «не за страх, а за совесть».

Но убеждения вырабатываются не во сне, а суровой явью. Эта явь будет относиться всё менее благосклонно к людям, которые не видят, не чувствуют в жизни ничего, кроме самих себя, не умеют наблюдать, не хотят учиться и, совершенно не зная прошлого, не могут понять высокой ценности настоящего, не чувствуют, что основной смысл творчества рабочего класса, лучшая, наиболее разумная и здоровая энергия его направлены – в конце концов – именно к полному освобождению человека.

Карл Маркс свёл все «истины» к одной конкретной правде, которую должен осуществить рабочий класс – новая историческая сила. Карл Маркс сказал:

> «Высшее существо для человека – сам человек, следовательно: необходимо уничтожить все отношения, все условия, в которых человек является приниженным, порабощенным, презренным существом.»