# Конец «Инкубатора»

Михаил Голубев

Неправдоподобные приключения Соловьева и Пономарева – агентов Галактической Спецслужбы, офицеров и джентльменов.

## Пролог

Над славным городом Архангельском светило солнце.

Но солнца никто не видел.

Серый дым, поднимающийся от руин, заслонил собой все небо. Едким туманом стелился он между остовами бывших домов, между покореженными кузовами автомобилей, заползал в квартиры, населенные когда-то людьми, а ныне пустые и мертвые, и стекал в глубокие воронки, оставаясь там долгое время…

Шла война.

Это была странная война, начавшаяся совершенно неожиданно для мирных жителей Архангельска. Война, пришедшая из ниоткуда, из подвалов домов, из люков канализационных колодцев, даже из обыкновенных зеркал, которые были в каждой квартире. Последнее было самым удивительным и жутким в этой внезапной агрессии. Многие зеркала в тот момент окрасились в красный цвет человеческой крови.

Никто не мог (или просто не успел) понять – откуда, зачем и за что? Враги безмолвно уничтожали людей. Они хладнокровно сравнивали с землей любой живой организм своими стальными ногами-гусеницами. Им были чужды понятия совесть и честь. Они были беспощадны. Они были роботами. Тот, кто послал их, был маньяком, алчным и безумным шизофреником, пришельцем из другого мира, созданного им самим, как плод больного воображения. С помощью огромного сооружения, специального завода, прозванного в народе Инкубатором, он создавал свои адские машины, наделял их микроскопическим мозгом охотника-убийцы и посылал уничтожать все живое, что встретится на пути.

И, казалось, не было такой силы, которая могла бы противостоять столь мощному и беспощадному натиску чужой армии. Но, однако, на беду врага, так всего лишь только казалось…


По улице Карла Маркса, ловко уворачиваясь от выстрелов патрульных роботов, снующих между развалинами, быстро продвигался некий молодой человек, направляющийся в сторону проспекта Новгородского. С точки зрения любого разумного архангелогородца, его появление в этом районе было равносильно самоубийству. Никто не решался посещать центр города среди бела дня, когда улицы прямо-таки кишмя кишели роботами-убийцами, выискивающими оставшихся в живых людей. Но молодой человек, словно заговоренный, бежал, слегка пригнувшись, прыгал с обломка стены на кусок бетонной плиты, с нее – на обрезок трубы теплотрассы, торчащий из земли, мимо двух Истребителей, лихорадочно крутящих квадратными головами при появлении человека. Еще секунда, и смертоносная очередь из пулемета, направляемого компьютером, сразила бы отчаянного смельчака, но он нырнул в открытую дверь подвала и в следующий момент был уже по другую сторону огромной каменной стены, бывшей некогда жилым домом.

Все эти маневры человека были еще более удивительны, если принимать во внимание большой тяжелый пакет, привязанный к его спине крепкими кожаными ремнями.

Молодой человек был в майке и поэтому было видно, как проявились сплетения вен на его руках и шее. На пыльный бетон дорожки, по которой он бежал к своей цели, падали градинки пота…

Наконец выстрелы стихли, роботы остались за неприступной каменной грядой, отделяющей Центр от Нейтральной Зоны, и молодой человек смог передохнуть.

Он уселся, отстегнув пакет и, уперевшись спиной о фрагмент кирпичной кладки, криво возвышающейся метра на три в высоту, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух, выравнивая пульс, и посмотрел на часы.

Часы стояли.

Человек грязно выругался и, оперевшись о торчащую из земли арматурину, поднялся на ноги. Перед ним нелепо темнел силуэт чудом уцелевшего, но сильно покосившегося деревянного дома. Он осмотрелся вокруг, убедился, что ни роботов, ни людей вокруг нет, и открыл тяжелую дубовую входную дверь своим ключом.

Втащив пакет в дом, от тщательно запер дверь, изнутри обкованную железом, и, пройдя в мастерскую, также укрепленную стальными листами и подпорками, опорожнил пакет, вывалив его содержимое прямо на пол. По обшарпанным доскам пола покатились железные трубочки разных диаметров и размеров, мягко шлепнулись мешочки из полиэтилена с разноцветным содержимым, какие-то картонные и металлические коробки и ящички также оказались на полу.

Молодой человек устало уселся на диван и уставился в зеркало, висящее на противоположной стене. Из зеркала на него взглянуло юное, но суровое лицо с загорелой кожей, а светло-серые глаза имели выражение холодной уверенности.

Минут через пять, отдохнув, человек встал с дивана и принялся за работу. Трубочки соединялись между собой, на них накручивались и приклеивались специальным клеем странной формы и непонятного назначения детали из неопределенных материалов, туда же крепились электронные платы, снабженные микросхемами и микропроцессорами, в некие отверстия через миниатюрную воронку всыпались разноцветные порошки и заливалась похожая на сироп жидкость.

Через несколько часов непрерывной работы молодой человек снял с верстака полученный результат – некое сооружение из металла и пластика, похожее на автомат, но с тремя стволами разного диаметра и с видоискателем на жидких кристаллах, как у видеокамеры. Вместо затвора имелась воронка с крышкой.

Молодой человек открыл окно, забранное стальной решеткой и, вскинув автомат, приложил глаз к видоискателю. Внутри автомата тихонько зашелестел подшипниками радар.

– Ну, теперь мы посмотрим, что ты за зверь, – сказал, неизвестно к кому обращаясь, молодой человек.

## Глава 1

Несколько ракет – лейтенант Герасимов не успел сосчитать, сколько, – прилетев неизвестно откуда, вспахали асфальтовую поверхность проспекта. Пелена из огня, дыма и осколков ослепила на миг весь батальон и щедро усыпала с ног до головы кусками дорожного покрытия, деталями машин и останками пешеходов. Не успели прийти в себя, как новые взрывы загрохотали вокруг, руша многоэтажные дома и давя под их осколками людей. Этот ад продолжался минут пятнадцать, а затем все резко стихло. Оглушенные ополченцы стали потихоньку вылезать из укрытий.

Лейтенант Герасимов прильнул к биноклю и стал вглядываться в дымовую завесу. Но разглядеть что-либо не помогали даже цейсовские стекла.

Совсем еще молодой и красивый Герасимов, мало нюхавший пороху по причине совсем невоенного образа жизни, из которой его вырвала любовь к свободе и бросила в окопы защищать родной город от иноземных захватчиков, отряхнул китель от насыпавшейся на него грязи, подтянул потуже ремешок, прикрепляющий потертую фуражку к его белокурой овальной голове, и повернул ее, голову, в сторону тыла, откуда доносился все усиливающийся шорох.

Этот звук издавал, двигая локтями, коленями и животом, ползущий по-пластунски прапорщик Сидоренко, чья перевязанная бинтом голова делала его похожим на Фантомаса.

– Вы живой, товарищ лейтенант? – спросил Сидоренко, скатываясь в окоп.

– Я-то живой, – ответил Герасимов, – а вы, я вижу, ранены.

– Да, действительно, – не мог не согласиться прапорщик, потрогав испачканной грязью рукой повязку на голове.

Потом вспомнил, зачем приполз, и добавил:

– Мы вон с дома посмотрели – танки идут.

– Танки? – не поверил Герасимов. – Какие танки?

– Такие большие машины на гусеницах и с пушкой. Внутри, как правило, расчет от трех до пяти человек.

– Да?.. – рассеянно сказал Герасимов.

Весть о танках его озадачила. Лейтенант попробовал вспомнить, что делали против танков в фильмах про войну.

– Так пушку сюда надо! С противотанковыми снарядами!

Прапорщик ничего не сказал на это. Он знал, что знал и лейтенант насчет пушек. Не было пушек. Откуда им взяться-то?

Лейтенант Герасимов посмотрел на дымовую завесу. Она медленно, но верно приближалась к окопам, где сидели ополченцы. Уже слышно было, как урчат дьявольские механизмы, неся неминуемую смерть многим честным жителям города и ему, лейтенанту, в том числе.

Герасимов достал из кобуры пистолет Макарова и положил его на бруствер.

– Есть у народа гранаты? – спросил он у прапорщика.

– Ежели раздать, то будут.

– Так раздай поскорее. И мне заодно принеси.

– Слушаюсь, – сказал прапорщик Сидоренко и уполз.

Лейтенант снова посмотрел на пелену дыма и увидел неясные тени, двигающиеся внутри нее. Через миг показались танки. Это были странные машины, не такие, какие лейтенант привык видеть по телевизору. Они вовсе не напоминали стальные махины, а были изящными и легкими на вид. Маленькие кабинки помещались между высокими шасси. Из кабинок торчали непрерывно шевелящиеся стволы крупнокалиберных пулеметов. Между танками аккуратными цепочками двигались механизмы поменьше, размером с человека, но, так же, как и танки, на гусеничном ходу. Механизмы были снабжены манипуляторами, напоминающими руки, в каждом из которых было по автомату. Армия бесстрастных роботов-убийц двигалась на людей, шеренга за шеренгой выплывая из тумана.

Раздались нестройные выстрелы – у некоторых ополченцев сдавали нервы.

– Не стрелять! – рявкнул лейтенант. – Пускай поближе подойдут!

И тут роботы дали первый залп. Повинуясь неведомой команде, пулеметы выстрелили одновременно, издав громоподобный хлопок, словно кто-то щелкнул гигантской плетью. Земля перед ополченцами встала стеной от пулеметных очередей. Очевидно коварные механизмы не имели целью уничтожить врага одним залпом и поэтому перестали стрелять, продолжая неотвратимо двигаться прямо на окопы. Все это выглядело настолько устрашающе, что лейтенант мысленно попрощался со своей овальной головой, решив, что выкрутиться из этого дерьма поможет только чудо. Но чуда не предвиделось.

– Кажется, я немного опоздал, – сказал какой-то парень, спрыгнувший в окоп рядом с лейтенантом Герасимовым.

Тот вздрогнул от неожиданности.

– А ты еще кто такой? – строго спросил лейтенант, машинально стряхивая с погон песок в попытках замаскировать нервную дрожь в конечностях.

– Моя фамилия Соловьев, – сказал парень и вскинул висящий на широком ремне странный автомат с тремя стволами. – Можете меня так и называть в дальнейшем.

Лейтенант не знал, что сказать дерзкому добровольцу, и тот, воспользовавшись замешательством, также не говоря ни слова, поставил свое оружие на бруствер и приник глазом к видоискателю.

– Можно начинать или будет какая команда? – небрежно спросил он, не отрываясь от прицела.

Обескураженный лейтенант пожал плечами, и Соловьев, восприняв молчание как знак согласия, мягко нажал на курок.

Автомат работал практически без отдачи. Соловьев аккуратно поворачивал его, выбирая цель, и вражеские танки разлетались на куски, изрыгая огненные брызги. Соловьев жал на курок, напрягшейся жилистой рукой держа автомат за ручку, а изнутри оружия доносились звуки, похожие на завывание мотора буксующего грузовика.

Через пятнадцать минут все было кончено. Соловьев снял автомат с бруствера и подул на раскаленные стволы.

Лейтенант Герасимов был не очень задумчивый человек. Он просто сказал:

– Хорошо стреляешь, рядовой! Поступаешь в мое распоряжение вместе со своей штуковиной. Кстати, а где взял?

– Сам сделал, – сказал Соловьев и закинул автомат за спину.


Наступил вечер. Ополченцы развели костры вокруг здания бывшего Дома Культуры. Внутри также были зажжены факела, поскольку электричества не было.

Соловьев сидел в кабинете майора Жукина на стуле. Автомат лежал у него на коленях. Майор Жукин расхаживал по кабинету. Это был невысокого роста, толстенький мужичок с хитрыми глазками и большой лысиной посередине круглой головы. Его руки непрерывно двигались, иллюстрируя жестами сказанное, влажные губы под буденовскими усами шевелились, когда изо рта доносились звуки, складывающиеся в слова и предложения.

– Вот ты, Соловьев, говоришь, что сам сделал эту штуковину. Я видал с крыши, как она работает, и, знаешь ли, пришел к выводу, что есть повод сомневаться в правдивости твоих слов. Такое чудо техники можно приравнять только к более высшей инженерной науке Инкубатора. Уж не шпион ли ты, Соловьев?

– Это оружие, майор, превосходит оружие Инкубатора по всем техническим характеристикам и использовалось оно мною как раз против инкубаторской армии. Какой же я шпион?

– Допустим, – вроде бы соглашался майор. – Но кто же ты тогда?

– Соловьев.

– Допустим и это, – сказал Жукин серьезным и поучительным тоном, поскольку любил казаться умнее других. – Но ты, Соловьев, наверно полагаешь, что тебе сейчас медаль дадут? Это не так. Немедленно сдай автомат лейтенанту Герасимову и поступай сам в его распоряжение. Я объявляю тебя мобилизованным в ряды. Так точно?

– Может и точно, но не так, – спокойно ответил Соловьев. – Это мой собственный, личный автомат, я сам его сделал и собираюсь с его помощью уничтожить Инкубатор. Я даже готов выполнить любое ваше боевое задание, направленное против Инкубатора, дабы спасти город. А если вы хотите отобрать мой автомат силой, то можете попробовать.

Сказав это, Соловьев очень мило улыбнулся. Майор Жукин покосился на его напрягшиеся бицепсы и тонкие, но сильные пальцы, готовые в любой момент привести оружие в действие, что-то там обдумал в своей голове и, в конце концов, тоже криво улыбнулся, ощетинив усы и показав редкие желтые зубы.

– Ну что ты, что ты, Соловьев! – воскликнул он ласково и возобновил приостановленное было расхаживаие по комнате. – Не хочешь отдавать – не надо. Хотя, по законам военного времени, за это можно и к стенке. Ну да ладно. У меня на тебя созрели иные планы.

Майор перестал расхаживать, остановившись у прикрепленного к стене факела, и прикурил от него.

Пока майор курил сигарету, он не вымолвил ни слова. Соловьев терпеливо дожидался. С улицы доносились разговоры солдат, отдыхающих после трудного дня. Судя по обрывкам фраз, долетавших через форточку, Соловьев понял, что большинство обсуждает его давешнюю демонстрацию сверхоружия.

Наконец Жукин лихо бросил окурок в пепельницу, однако не попав, и сказал следующее:

– Значит так, Соловьев. Даю тебе боевое задание: нам известно, что в помещении бывшего Драмтеатра находится склад запчастей для роботов Инкубатора. Склад необходимо уничтожить во что бы то ни стало. Людей подберешь сам. В случае удачи получишь звание лейтенанта, паёк и женщину. Даю тебе полную свободу действий.

Соловьев пожал плечами.

– Что ж, – сказал он. – К этому, наверно, я и стремился. Думаю, майор, победа будет за нами. Но склад это не главное. Главное – тот, кто ими управляет.

– Не изобретай велосипеда, Соловьев, а выполняй, что тебе приказано. Взрыв склада послужит для нас сигналом к штурму Инкубатора.

– Не думаю, что это их остановит, – с сомнением сказал Соловьев. – Но, конечно, спасибо за свободу действий.

Соловьев встал со стула, пожал мозолистую ладонь майора и вышел из кабинета, взвалив автомат на плечо и что-то насвистывая. Но он успел услышать до того, как захлопнется за ним дверь, что майор немедленно принялся вращать ручку полевого телефона, чтобы кому-то позвонить. Интересно, кому и насчет чего?

В коридоре, сидя на подоконнике, Соловьева уже поджидал сержант Пономарев, старый его друг и соратник, добродушный и отзывчивый молодой человек приятной наружности.

– Странный он человек, этот майор, – сказал Соловьев, подойдя к Пономареву. – То шпиона во мне подозревает, то задание дает.

– Какое задание? – спросил Пономарев заинтересованно.

– Наша догадка подтвердилась – в Драмтеатре их склад. И этот Жукин велел мне, ни много ни мало, взорвать его в самые сжатые сроки. Так-то.

Пономарев задумчиво почесал в затылке и сказал:

– С какой-то стороны это нам на руку.

– Естественно, – сказал Соловьев.

Мимо пробегал лейтенант Герасимов, и Соловьев ловко поймал его за рукав.

– А, это ты, рядовой, как тебя… – лейтенант порывался бежать дальше, но Соловьев держал его крепко.

– На, держи вот, – он протянул Герасимову свой автомат, и тот сразу стал спокойным. – Вам он здесь нужнее, а мне пока ни к чему.

Лейтенант с любопытством вертел диковинное оружие перед носом, силясь постигнуть принцип его действия. Соловьев помог ему.

– Вот здесь управление режимом стрельбы. Пули, гранаты, ракеты. Здесь – желаемый калибр, стволы, а вот в эту воронку можно складывать порох и металл. Можно любые патроны. Встроенный синтезатор сам подготовит нужные заряды. Вот в этом глазке – прицельный крестик, трансфокатор для снайперской стрельбы отравленными иглами, счетчик расхода боеприпасов, режим работы оптического прицела: обычный, инфракрасный, ультрафиолетовый, рентгеновский и с применением отраженного ультразвука. Тут – дистанция до цели, вот эта кнопочка – автоматическое отслеживание цели, а это – спусковой крючок. Все просто, лейтенант.

– Ну-у… – только и сказал Герасимов.

Соловьев снисходительно похлопал его по плечу, и лейтенант удалился, гордо и с опаской неся сверхоружие на вытянутых руках.

– А теперь пошли, Пономарев, народ выбирать. Люди нам нужны надежные, так что будем полагаться на тебя.

Пономарев слез с грязного подоконника, отряхнул задницу, и два друга двинулись вдоль по коридору, а свет факелов создавал причудливые тени от их фигур, дрожащие и прыгающие по стенам…

## Глава 2

Гной Вендерт важно восседал на своем любимом троне, сделанном из металла и человеческих костей. Его огромная фигура, облаченная в длинный серый плащ с капюшоном, возвышалась на троне, будто скала. Из-под капюшона были видны только глаза, светящиеся призрачным красноватым светом.

– Откуда взялся этот Соловьев? – произнес хриплый голос откуда-то из глубины капюшона. – Что за хренов герой? Почему до сих пор жив?

Одетая в черную кожу с металлическими заклепками фигура человека, раболепно стоящего на коленях перед троном, сжалась, а лысая голова спряталась между широких плеч.

– Не знаю, Ваше Гнойство! Он появился совершенно неожиданно!

– Я тебе, тварь, башку откручу и в задницу засуну, ежели этот Соловьев завтра же не будет доставлен живой или дохлый! Ясно?

Человек мелко затряс головой.

В это время дверь в Тронный Зал отворилась, и аналогично лысый в коже человек сообщил:

– Агент Зомби на проводе, Ваше Гнойство!

– На проводе… – рассеянно повторил Вендерт. – Повесился, что ли?

– Никак нет, звонит по телефону.

– Гхм…

Гной Вендерт взял трубку своего телефона и долго слушал. Потом, несколько оживившись, сказал:

– В Драмтеатр, значит? Ну и прекрасно! Я пришлю своего человека. За его суперавтоматом. Хо-хо-хо!

Затем бросил трубку на рычаг телефонного аппарата и приказал преклоненному:

– Пойдешь в Дом Культуры и заберешь у лейтенанта Герасимова автомат с тремя стволами. Без него, естественно, можешь не возвращаться!

– Да здравствует Гной Вендерт, господин Архангельска и всея его области! Ура! – раболепно прокричал кожаный человек и выбежал из Тронного Зала.

Он некоторое время бежал по многочисленным коридорам, затем скрылся в густом тумане, где и хлопнул какой-то дверью.


Между тем, черный, как смоль, «Москвич-412» несся по уцелевшему асфальту, невидимый в кромешной темноте ночи. Встроенный радар позволял водителю ориентироваться, не включая фар, а мощный электродвигатель работал почти бесшумно.

За рулем «Москвича» сидел прапорщик Сидоренко, старый, опытный профессионал в этом деле – до войны он работал шофером в кинопрокате. Соловьев, одетый в маскировочный костюм, как и все в его группе, сидел рядом с прапорщиком и посматривал то на радар, то в переднее стекло, защищенное от шальных осколков мелкой стальной сеткой. Но за стеклом все равно ничего не было видно. «Хорошо, – думал Соловьев, – что я встретил этого прапорщика…» И еще бы! Целый ящик гранат, принесенный Сидоренкой, был как нельзя кстати для взрывных работ.

На заднем сидении находились Пономарев и Сергей Ван Ли, русский кореец по происхождению и прекрасный стрелок из лука по призванию. Под слабый, трясущийся свет фонарика они изучали план Драмтеатра и отмеченные на нем посты. План был очень кстати предоставлен майором Жукиным.

В багажнике «Москвича» помимо ящика с гранатами лежал и трехствольный автомат, который в самый последний момент Соловьев почему-то решил все-таки взять с собой.

А следом за «Москвичом», стараясь оставаться незамеченным, быстро ехал на роликовой доске человек в кожаной одежде. Ему был нужен только автомат…


«Москвич» затормозил около здания Почтамта, ныне представляющего собой мрачные серые развалины, кажущиеся в ночной тьме горным массивом. Отсюда до Драмтеатра было рукой подать. Это был район, занятый роботами, но ни одной боевой машины не было видно. Очевидно, большая часть из них находилась на ночной профилактике, а остальные сосредоточились на линии фронта, где сегодня ночью было особенно горячо. Об этом обещал позаботиться Жукин.

– Дальше пойдем пешком, – сказал Соловьев тихо. – Пономарев и Ван Ли пойдут со мной, а ты, прапорщик, держи автомат и будь готов в любой момент ехать. Если заметишь кого-нибудь подозрительного, то сразу стреляй. Пароль: «Бедуин спит один». Понятно?

– Так точно, товарищ Соловьев!

– Ну и ладненько.

Диверсанты надели на спины рюкзаки с гранатами и, укрываясь за обломками зданий и уцелевшими деревьями, двинулись в сторону Драмтеатра.

Как только они скрылись из виду, прапорщик Сидоренко сел в машину и, включив фонарик, открыл журнал «Работница». Сильно волновала его судьба колхозницы Маши Стручковой, описанная в повести «ТИХИЕ ДНИ, НО НЕЛЕГКАЯ СУДЬБА КОМСОМОЛКИ СТРУЧКОВОЙ В ПЕРИОД ВСЕОБЩЕЙ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ», которую любитель мелодрамы начал читать еще три дня назад, найдя полуобгоревший журнал во время рытья траншеи. Что же скажет Маша на предложение механизатора Серафимова о совместном походе в соседнюю деревню за колбасой?

– Бедуин спит один! – сказал ласковый, но запыхавшийся голос, принадлежащий лысой голове, заглянувшей в приоткрытую дверцу «Москвича»…


Некогда величественное здание Драмтеатра представляло теперь печальное зрелище. Зияющиее проломами стены, обвалившиеся колонны – угрюмый, безжизненный труп…

Здание было огорожено высокими бетонными столбами, между которыми была натянута колючая проволока. Вдоль ограждения неторопливо проезжались сторожевые роботы с автоматами в клешнях, ныряя из одного освещенного участка в другой. Свет исходил от ярких прожекторов, установленных на некоторых столбах, и был также направлен на само здание инкубаторского склада.

Соловьев, Пономарев и Ван Ли, схоронясь за упавшим на бок трамваем, наблюдали за поведением сторожевых роботов. Очевидно, их было всего три. Двое из них объезжали ограду по периметру, держась на противоположных его точках, третий двигался навстречу им, дабы, если что, держать обстановку под визуальным контролем. Также на крыше склада-драмтеатра неслышно шевелилась автоматическая пушка, контролируя весь периметр сверху.

– Интересно, однако, откуда у Инкубатора такая техника? – тихонько присвистнул желтолицый Сергей Ван Ли, поражаясь четкостью и рациональностью движений роботов.

– На то и Инкубатор, – объяснил ему Пономарев.

– Пора, мужики, – сказал Соловьев. – Ван Ли, ты сможешь накрыть эту хреновину на крыше?

Ван Ли прищурил и без того узкие глаза, оценивая расстояние.

– Как не фиг, однако, делать, начальник!

– Отлично! Пономарев, попробуй отвлечь вон того, который ездит не в ту сторону. А я займусь проходом.

Соловьев вытащил из-за спины укрепленный там продолговатый чехол и извлек из него поблескивающий голубой сталью клинок длиной в полметра. В длинной ручке клинка находился метательный нож и шелковый шнур с автоматически раскрывающимся тройным крюком-кошкой на конце.

Тем временем Ван Ли собрал складной лук, натянул тетиву, прицелился и выпустил стрелу, на которой вместо острия был укреплен мощный заряженный конденсатор электрического тока. Попав в робота-пушку на крыше, конденсатор с сухим треском разрядился в его металлический корпус, вызвал электрошок, и у механизма сгорели все полупроводники. Пушка сдохла.

После этого Пономарев, не стесняясь, подошел к проволоке в тот момент, когда мимо проезжал противоположно двигающийся робот, и громко сказал:

– Эй! Привет, приятель, мать твою! Я не сильно опоздал на второй акт?

Робот в недоумении остановился, направив объективы глаз на неожиданного пришельца, но быстро сориентировался и металлическим голосом произнес:

– Скажи пароль!

– Пароль! – мгновенно отреагировал Пономарев.

Робот на секунду задумался, но потом направил на Пономарева автомат.

– Ответ неверный, – сообщил он, – У вас есть десять секунд, чтобы сказать пароль, иначе я стрельну, человек!

Пономарев не на шутку испугался. Он увидел, как с одной стороны Соловьев рассекает стальную колючую проволоку клинком, делая проход, а с другой быстро приближается еще один робот.

– Осталось шесть секунд… пять… четыре…

Вдруг что-то просвистело у самого уха Пономарева, и в роботе что-то звякнуло. Механизм примолк и пошатнулся. Из его левого объектива торчала стрела, метко пущенная Сергеем. Стрела была металлическая и поэтому вызвала короткое замыкание у робота в голове.

Пономарев бросился бежать к проходу, который успел прорубить Соловьев. Раздалась автоматная очередь – это второй робот начал стрелять Пономареву вслед. Бурунчики вспаханной пулями земли возникали под самыми пятками Пономарева. Он подумал, что жизнь была прекрасна и расставаться с нею будет очень жаль…

Внезапно за спиной увлеченного погоней робота возникла фигура Соловьева. Несколько ковырятельных манипуляций клинком, и – раздался треск электрических разрядов. В воздух полетели куски расплавленной изоляции. Робот замер и успокоился.

– Хороший агрегат! – похвалил робота Соловьев, пытаясь обтереть обугленную поверхность клинка об штанину. – Только неужели это всё? Маловато охраны для склада-то…


Взрыв был внушительный. Гранаты были замечательные, очень мощные. К тому же, Соловьев очень тщательно уложил их вокруг склада и на его крыше. Кроме одной. Ее Пономарев сунул себе в карман. На всякий случай.

Одновременный взрыв ста сорока девяти гранат, обеспеченный дистанционным управлением, разрушил здание Драмтеатра до основания, раскидав огромные бетонные глыбы на много метров в разные стороны. Столб огня и дыма поднялся высоко в небо и осветил все вокруг.

Диверсанты бежали к машине. Ее черный полированный корпус отражал языки бушующего в нескольких сотнях метров пламени.

– Бедуин спит один! – севшим голосом прокричал Соловьев, бегом приближаясь к машине.

В этот момент раздался звук, напоминающий завывание мотора буксующего грузовика. Ноги Соловьева согнулись под неестественным углом, он упал. В лицо подбежавшего Ван Ли брызнула кровь и полетели ошметки Соловьева. Но Сергей не успел поднять свой прославленный лук. Несколько пуль разорвали на куски его черепную коробку, и Ван Ли свалился, как подкошенный.

Бежавший позади всех Пономарев метнулся за бетонную плиту, торчащую из земли, и это его спасло. Он слышал, как матерится неизвестный враг, ища переключатель с пуль на ракеты, и, воспользовавшись заминкой, достал из кармана гранату, на миг высунулся из-за укрытия и метнул её в машину. Яркая вспышка взрыва ослепила его, а набежавшая взрывная волна опрокинула плиту, придавив ею Пономарева…


***

– Отличная работа! – радостно сказал Гной Вендерт сам себе.

И волки были сыты, и овцы целы. Соловьев мертв, страшный автомат погиб вместе с тем, кто его украл, пустой Драмтеатр взорван, заставив ополченцев мечтать, что там будто бы находился склад.

Инкубатор процветает, слава Инкубатору! Скоро прольется новая кровь, и так будет до тех пор, пока последний непокорный человек не отправится на Тот свет!

Гной Вендерт потер лапы. Скоро, очень скоро город станет очередным Этажом в его мире, в мире Великого Инкубатора! И когда у него будет достаточное количество Этажей, он завоюет и весь Лабиринт! И да воцарится во Вселенной великий Гной! Ура! Ура! Ура! Если, конечно, кто-нибудь еще не помешает…

Гной Вендерт озабоченно почесал скрытый под капюшоном затылок. Еще много и долго надо работать, убивать и насаждать власть. А это не просто…

## Глава 3

Сознание возвращалось к Соловьеву медленно. Сначала, когда он очнулся, ему показалось, что его разрезали на части. Он попытался пошевелить конечностями, но снова потерял сознание. Потом он ощутил резкую боль в ногах и левой руке, кто-то ругался. Кажется, он сам.

Через некоторое время он смог открыть глаза, но увидел какую-то белиберду – что-то пестрое мелькало, и никак не удавалось навести фокус. При этом раздавался подозрительный лязг металла. Ему показалось, что некая жидкость стала литься на него, проникая внутрь тела, но он по-прежнему не мог шевелиться.

Наконец сознание окончательно установилось на своем месте. Соловьев открыл глаза, но ничего не увидел. Он почувствовал на лице повязку, закрывающую зрительные органы, и определил, что лежит на спине. Соловьев предпринял попытку встать.

– Тихо! Не дергайся! – приказал ему строгий голос Пономарева.

– Это ты, чтоль? – спросил Соловьев у невидимого друга.

– Нет, это Брежнев, – ответил ему Пономарев.

– Почему ты завязал мне глаза и почему мои руки-ноги не двигаются, в самом деле?

– Они еще не высохли.

– Чего не сделали?

– Не высохли.

– Я что, купался? Что происходит, мать твою?!

Соловьев терял терпение.

– Ну ладно, но тебе нельзя волноваться, – сказал Пономарев и снял повязку с глаз Соловьева.

Соловьев открыл глаза и опять увидел какую-то белиберду. Он также видел и Пономарева, но вроде только одним глазом. В другом глазу мелькали призрачные окружности и квадраты разного цвета.

– Что-то качество изображения… не того… – заметил Соловьев обиженно.

– Закрой левый глаз, – посоветовал Пономарев.

Сделав так, Соловьев с удивлением обнаружил, что стал вновь нормально видеть. Он увидел Пономарева, стоящего рядом с его распятым на верстаке телом. Руки и ноги Соловьева были привязаны к верстаку ремнями. Никакой одежды на Соловьеве не было.

– Ты… извращенец!.. – начал было Соловьев, но быстро осекся.

Он увидел свои ноги. Но это были не его ноги. Это были стальные ноги робота с пластиковыми мышцами и никелированными суставами.

– Что ты сделал с моими ногами?! – воскликнул он.

– Увы, мне не удалось их спасти. Это протезы. Я изготовил их из ломаных инкубаторских роботов и той биомассы, что нашел у тебя в кладовке.

До Соловьева наконец-то дошло, что он находится у себя дома.

– Я что, в аварию попал? – спросил он осторожно, осознавая, что решительно ничего не помнит.

– Хуже, – сказал Пономарев. – От тебя осталась только часть туловища, правая рука и голова, отделенная от шеи. Кстати, некоторые твои внутренности также пришлось удалить и вставить синтетические.

– Вот как?..

– Да… – вздохнул Пономарев и поведал Соловьеву обо всем случившемся, воскрешая в его памяти события недельной давности.

– И вот еще что, – добавил Пономарев напоследок. – Склада там никакого не было, а твой Жукин и не подумал нападать на Инкубатор. По-моему, он козел.

Соловьев направил на потолок свой холодный взгляд и криво усмехнулся:

– Нет, ты знаешь, Пономарев, он далеко не козел… Он свинья.

Он увидел свои ноги. Но это были не его ноги. Это были стальные ноги робота с пластиковыми мышцами и никелированными суставами.


На следующий день Соловьев встал. Ему пришлось заново учиться ходить, наклоняться, прыгать и даже пользоваться сортиром.

Еще день, и Соловьев не уставал восхищаться всеми новыми возможностями, которые имелись у его биопротезов. Он легко пробивал кулаком бетонную плиту, а ногой раскалывал чугунные сковородки, садился на шпагат, прыгал на трехметровую высоту и бегал как гепард.

На третий день Соловьев сказал Пономареву:

– Ну что, друг Пономарев, пора идти учинять разборки нашему майору Жукину. Кажется мне, что именно он и есть агент Зомби, о котором нас предупреждали на Базе.

Пономарев достал из-под дивана трехствольный автомат.

– Вот, чинил долгими вечерами, пока ты валялся без сознания. Правда, отдача теперь большая. Не нашел компенсирующей жидкости.

– Еще бы. Я последний миллилитр истратил еще месяц назад. Но это ерунда, – сказал Соловьев, принимая верное оружие из умелых рук друга. – Теперь Инкубатор от нас никуда не денется.

– Ну ладно, я сейчас соберусь, – сказал Пономарев. – Только пойду руки помою.

С этими словами он скрылся в ванной, и было слышно, как что-то загудело в трубах водопровода.

Соловьев тем временем оделся в бронежилет, армейские штаны и сапоги, сунул за голенище охотничий нож. На глаз, который показывал белиберду, он повязал аккуратную тряпочку цвета хаки.

– Эй, Пономарев! Я готов! Вылезай скорее! – позвал он друга.

Но ответа не последовало. Не было слышно ничего, кроме тоскливого завывания в трубах.

– Пономарев, черт побери, кончай дурака валять!

Соловьев распахнул дверь в ванную. Пономарева внутри не было. Следов насилия также не было заметно. Только вот большое зеркало на стене висело криво и на нем виднелись мокрые отпечатки ладоней Пономарева. Из крана лилась вода.

Соловьев пощупал холодное зеркало рукой.

– Ну и дела… – сказал он сам себе и машинально закрыл кран.

## Глава 4

Майор Жукин очень любил свою секретаршу.

Вот и сейчас он любил ее страстно и глубоко, словно молодой жеребец. Кожаный, видавший и не такие виды, диван жалобно скрипел под его темпераментным напором. По незагорелым, покрытым курчавыми волосами, ритмично двигающимся ягодицам майора стекали мутные струйки пота. Произведя финальный удар, от которого в секретарше что-то громко хрустнуло, Жукин взвыл нечеловеческим голосом. Секретарша вторила ему на более высоких тонах.

Под этот стройный и слаженный звук открылась дверь и в комнату вошел Соловьев.

– Вы кончили, я надеюсь? – вежливо спросил он.

Майор резко повернул к нему голову, щелкнув остеохондрозом шейных позвонков. Секретарша взвизгнула и, еле высвободившись из-под грузного Жукина, выбежала в другую комнату. Соловьев проводил ее розовую пухлую фигуру задумчивым взглядом и снова повернулся к майору. Тот уже стоял на ногах и лихорадочно натягивал штаны. Руки его заметно дрожали.

– С-с-сол… овьев… – бормотал он. – Т-ты ж-ж ммертвы-йк…

– Не весь, – сказал на это Соловьев. – Зато ты сейчас определенно будешь мертвый, Зомби!

Соловьев вскинул автомат и щелкнул затвором.

Майор Жукин замахал на него руками, вновь уронив штаны, и попятился, неловко путаясь ногами в собственной одежде.

– Изыдь! Изыдь! – дрожащим голосом бормотал он, пока не запнулся и не упал на пол.

Соловьев приставил стволы к поседевшей голове майора.

– Ты подставил меня, сукин сын! – сказал Соловьев, тщательно выговаривая слова. – И, если не скажешь, кто твой хозяин, я прострелю твою глупую башку!

– Убейте его! – заорал вдруг майор.

Раздалась автоматная очередь. Соловьев не успел обернуться, как в спину ему ударили пули. Его отбросило в сторону, и он упал, перелетев через распластанного Жукина.

В дверях стоял лейтенант Герасимов и держал в руках автомат Калашникова.

– Лейтенант, не стреляй! – закричал ему Соловьев. – Жукин предатель! Он из Инкубатора!

Но лейтенант только засмеялся нехорошим голосом и снял маску. Теперь перед Соловьевым стоял второй майор Жукин.

– Ничего не понимаю, – признался Соловьев и попытался встать на ноги. Спина под бронежилетом заныла.

– И не поймешь! – заявил майор Жукин, который на полу, и бросился на Соловьева, выхватывая из-за голенища своего хромового сапога армейский нож.

Соловьев перехватил его руку, оказавшуюся неожиданно сильной. Но наш герой обладал биопротезом и поэтому с легкостью вывихнул майору лучезапястный сустав. Нож упал на пол, а Жукин закричал от боли и откатился в сторону.

Соловьев пружиной вскочил на ноги и быстро поднял свой автомат, но второго Жукина в дверях уже не было. Соловьев выбежал в коридор и успел увидеть мелькнувшую за углом спину беглеца.

Жукин-2 бежал чрезвычайно проворно. Со своими прежними ногами Соловьев никогда не смог бы догнать этого негодяя. А негодяй, бесцеремонно расталкивая встречных ополченцев, несся по коридорам Дома Культуры, словно горный олень.

Выбежав на улицу, майор сбил с ног входящего в здание лейтенанта Герасимова и устремился вглубь квартала.

Соловьев в нерешительности остановился, глядя на поднимающегося с пыльной земли лейтенанта, гадая, настоящий он или поддельный, но потом решил, что с этими фокусами разберется позже, и рванул следом за майором.

А майор, между тем, выхватил из-за пазухи складную роликовую доску и, бросив ее перед собой, вскочил на нее и помчался быстрее прежнего, шурша роликами по остаткам асфальтового покрытия.

Соловьев направил на него автомат и хотел выстрелить на бегу. Но вдруг передумал, закинул оружие обратно за спину и вытащил нож.

Место было Соловьеву малознакомо. Мрачные развалины кругом, некогда бывшие красивыми домами, бетонная пыль, куски арматуры, торчащие из кусков железобетона, являющихся в свою очередь кусками более крупных кусков нечто большего…

Яркое летнее солнце играло на осколках стекол, в изобилии рассыпанных кругом.

Обугленная и полуразрушенная лифтовая шахта с чудом сохранившимися дверными створками – все, что осталось от некогда величественного строения, – являлась теперь тупиком в узком проходе между непреодолимыми завалами.

Жукин-2 в панике стучал по кнопке вызова лифта кулаком, как будто сойдя с ума и не понимая, что это бессмысленно. Видя, что Соловьев приближается, тяжело дыша и поигрывая большим охотничьим ножом, лже-майор прекратил глупые попытки вызвать несуществующий лифт и развернулся к Соловьеву. Кулаки его сжались, а глаза засветились розовым огнем.

– Ну, давай, Соловьев! – сказал он, прерывисто дыша. – Давай померяемся силами, кто кого? А?

Соловьев молча сунул нож обратно в сапог и принял стойку. Он не любил использовать оружие против безоружного противника.

Жукин-2 прыгнул совершенно неожиданно, с места. Соловьев не успел даже сообразить, что к чему, как неведомая сила обрушилась на него, заставив упасть на землю. Противник приземлился невдалеке, мягко, как кошка. Да, он выглядел хорошим бойцом!

Стряхнув со штанов пыль, псевдо-майор предпринял новую атаку. Но Соловьев был к этому уже готов, быстро придя в себя после удара вражеским сапогом в челюсть. Проведя ногами резкую подсечку, он буквально лишил майора точки опоры, и тот упал лицом в грязь.

Вскочили на ноги одновременно.

Жукин набросился на Соловьева и стал работать руками с необычайной быстротой и силой. Соловьев не успевал уклоняться. Он понимал, что сейчас Жукин нанесет решительный удар и ему, Соловьеву, крышка.

Тогда он, выбрав момент, резко взмахнул левой искусственной рукой, блокировав быстродвижущиеся конечности противника, и ударил майора в живот протезом ноги.

Жукин-2 отлетел далеко назад, словно игрушечный, и стукнулся спиной о кирпичную стенку дома. Стенка покачнулась и рассыпалась по кирпичикам.

Соловьев подошел поближе к пораженному противнику и заглянул ему в лицо, чтобы проверить, жив ли он.

И в этот момент коварный майор выхватил нож из-за голенища Соловьевского сапога и полоснул им его же хозяина. Но ловкий Соловьев успел каким-то чудом отскочить, и клинок лишь слегка порезал его правую руку.

Но противник был теперь вооружен и снова стоял на ногах, как будто и не проламывал спиной никакой стены. Словно прочитав грустные мысли Соловьева, майор злорадно рассмеялся и вновь снял маску. Теперь лицо его оказалось Соловьеву совершенно незнакомым, а голова была полностью лишена волос.

Новоявленный гражданин решительно двинулся на Соловьева, не переставая при этом громко смеяться. Нож хищно сверкал остро заточенной сталью в его руке.

Соловьев резко повернул голову, посмотрев в сторону, и глаз его округлился в изумлении. Бывший Жукин тоже посмотрел туда, куда повернулся Соловьев, желая выяснить, что он там такое увидел. За что и поплатился. Мгновением позже он осознал, что его рука, державшая нож, отнялась, выпустив оружие. Секундой позже его шея хрустнула и неестественно согнулась от удара армейским сапогом. А минутой позже душа майора-оборотня была уже очень далеко от тела.

Соловьев опустил ногу и насмешливо посмотрел на валяющийся на земле труп.

– Провел-таки, – усмехнулся он и, облегченно вздохнув, подобрал нож, параллельно вспоминая о том, что можно было использовать и автомат.

Но в этот момент совершилось нечто совсем из ряда вон выходящее…

## Глава 5

Когда Пономарев пустил воду из крана, в трубе что-то завыло явно нечеловеческим голосом. Пономарев стукнул по трубе рукой, но вой не исчез, а только перешел на другую тональность.

– Гадина ты этакая! – сказал Пономарев трубе и сунул руки под кран.

В этот момент ему почудилось, что на него кто-то смотрит. Пономарев поднял глаза и уставился в зеркало. И тут он вздрогнул от неожиданности: из зеркала на него глядело не его собственное отражение, а чье-то другое.

Это было изображение прекрасной длинноволосой девушки. Девушка растерянно улыбалась, вероятно, также заметив Пономарева.

Пономарев уперся руками в стекло и прильнул к зеркалу, чтобы получше рассмотреть диковинку. Разумно было бы кликнуть Соловьева, но Пономарев о нем даже и не вспомнил, увлеченный открывшимся ему зрелищем.

Первое, что он заметил, было то, что девушка была одета лишь в широкий кожаный пояс, на котором сбоку что-то висело. На поясе была бахрома умеренной длины, служившая девушке юбкой. Фигура незнакомки была спортивного сложения, но не худая. Красивая осанка и высокая грудь в сочетании с тонкой талией и крепкими стройными ногами говорили о силе и ловкости ее организма, большие умные глаза серого цвета застенчиво смотрели на Пономарева, а сам он отражался в них, словно в зеркале. Алые губы девушки изогнулись в приветливой улыбке. Светлые волосы, ниспадающие почти до пояса, были закреплены на голове тонкой кожаной веревочкой.

Помещение, в котором находилась девушка, имело круглую форму и напоминало относительно благоустроенную пещеру. Были видны висящие на стенах шкуры животных и укрепленные там же факела, освещающие комнату.

Девушка робко поглядывала на Пономарева, несколько раз оглянулась, как бы ища невидимой поддержки, и, обретя наконец уверенность, улыбнулась шире, посмотрела на Пономарева более смело и произнесла:

– Надо же, получилось…

Пономарев плохо слышал ее голос, приглушенный толстым стеклом, и поэтому приложил ухо к поверхности зеркала, неуклюже на него навалившись.

Внезапно опора исчезла и Пономарев почувствовал, что падает, проваливаясь сквозь зеркало, толстую стену здания, изготовленную из отборного кругляка, сквозь время и пространство…

…Поднявшись с мягкого ковра, на который он упал, Пономарев ошарашено посмотрел на девушку, которая вызывала в нем теперь только чувство страха и удивления.

– Привет, – сказала девушка радостно. – Меня зовут Соня. А тебя?

– Пономарев, – обескураженно ответил тот.

– Какое забавное имя – Понома Р-рев! – девушка засмеялась.

Голос у нее был звонкий, словно весенний ручеек.

– Чего ты смеешься? – спросил Пономарев. – Как я сюда попал, черт возьми, кто ты такая и где я нахожусь?!

Он уже начал потихоньку нервничать, испытывая чувства, близкие к стрессу. Соня перестала смеяться и принялась объяснять.

– Пришел ты сюда через во-он то зеркало, – она указала за спину Пономарева, где на стене висел отполированный серебряный диск. – Это я тебя сюда втащила. Ты мой Суженый, так Матушка Дорафеля сказала. Она меня и научила, как зеркалом пользоваться…

– Ну и как же им пользоваться? – спросил Пономарев, почувствовав надежду на скорое возвращение.

– Это я тебе потом как-нибудь расскажу. А теперь пошли.

Похоже, что девушка оправилась от происшедшего, в отличие от своего нового знакомого, и снова обрела уверенность в себе.

– Извините, конечно, – сказал Пономарев, волнуясь. – Вам, может, не привыкать затаскивать к себе ни в чем не повинных людей, но лично мне все это в диковинку. Может, потрудитесь и объясните мне, в чем, собственно, дело?

– Конечно, объясню! – заверила его девушка, приближаясь.

Пономарев уловил нежный аромат незнакомых благовоний и решил, что если уж придется помирать, так лучше в обществе этой приятной девушки, чем в каком-либо другом обществе.

Рассудив так, он приказал себе расслабиться.

Соня взяла его за руку и повела за собой. Выход оказался под одной из шкур. Он вывел их на ярко освещенную солнцем площадку.

Жмурясь от яркого света, Пономарев с любопытством смотрел вокруг. Он обратил внимание, что площадка была небольшой, примерно с хоккейное поле. С одной стороны она примыкала к скалам, усеянным отверстиями пещер, кои находились на различной высоте от поверхности земли и соединялись между собой ажурными конструкциями из дерева, служащими для переходов с уровня на уровень и от пещеры к пещере, а с другой стороны подступали густые джунгли тропического леса.

Было так жарко, что Пономарев мгновенно взмок и ему захотелось раздеться догола. К тому же весь народ, который присутствовал на площадке в виде нескольких групп людей обоего пола, сидящих у небольших костров, на огне которых готовилась какая-то пища, был одет в аналогичную сониной одежду. Несколько человек, вероятно, самых любопытных, с интересом смотрели на Пономарева. Остальные что-то увлеченно жевали.

– Это бомжи. У них нет денег на буфет, вот и едят, кого попало, – прокомментировала Соня странное поведение людей.

Между тем, они подошли к деревянному подъемнику, и девушка велела Пономареву залезть в огороженную перилами кабинку. Встав рядом с Пономаревым, она потянула за какой-то рычаг и подъемник поехал вверх, унося своих пассажиров все выше и выше.

Пономарев с любопытством смотрел по сторонам, созерцая живописные окрестности с высоты подъемника. Кругом, насколько хватало его зрения, тянулись зеленые леса и кустарники, изредка перемежающиеся с выпуклостями в виде гор, опутанных деревянными кружевами. Судя по всему, там также гнездились люди.

Неожиданно подъемник прекратил движение и в кабинку ступил загорелый мужчина лет тридцати пяти, одетый в традиционный пояс с ножнами на боку. Его гениталии были упрятаны в аккуратный мешочек с золотой вышивкой. Что-то в лице мужчины показалось Пономареву знакомым.

– Добрый день! – радостно сказал человек Пономареву и Соне. – Вы на какой едете? Лично я – в буфет.

– Выше, – коротко ответила Соня, пропуская приветливые интонации нового пассажира мимо ушей.

Мужчина хмыкнул и отвернулся, оставив пассажирам любоваться своими разноцветно татуированными ягодицами. И тут Пономарев вспомнил!

– Извините, – сказал он и вежливо постучал мужчину по широкой, облупленной от солнца спине.

Соня строго шикнула и дернула Пономарева за руку. Но было уже поздно. Мужчина обернулся и заблестел жемчужными зубами в радостной улыбке.

– Да-да? – сказал он, готовый выслушать от Пономарева все, что угодно.

– Извините, – повторил Пономарев. – Ваша фамилия, случайно, не Полузадов?

– Полузадов! Яков Свердлович! К вашим услугам! А что?

– Я так и знал! Моя Фамилия Пономарев. Я проходил у вас практику по межзвездной навигации в Новодвинском Институте Космических Исследований в поза-позапрошлом году.

– А-а! Пономарев! Как же, как же, помню! Ты еще с этими, с курчавиками там что-то

– Да-да. На планете Шызоппа.

– А теперь тебя, стало быть, и к нам занесло…

– Послушайте, Яков Свердлович, я что-то ни фига не понимаю!

– ?

– Куда меня занесло-то? Что это за место сумасшедшее такое, а?

– Пардон, Пономарев, моя остановка. Девчонка тебе пускай объяснит.

Полузадов выпрыгнул из кабинки перед пещерой с надписью «БУФЕТ» на звериной шкуре, закрывающей вход. Потом крикнул вслед уезжающему Пономареву:

– Если что, заходи ко мне на пятый этаж! Меня тут все называют Я-Кофф! Там табличка на дверях! Тьфу, на шкуре!..

Я-Кофф скрылся внизу, а подъемник тем временем поднимался все выше и выше. Наконец он остановился на самом верхнем этаже, откуда мир внизу выглядел игрушечным и ненастоящим.

Соня легко подтолкнула Пономарева в спину, и тот вылез из кабинки, оказавшись перед пещерами, завешанными очень красивыми и, наверное, дорогими шкурами, вышитыми золотыми нитками.

Девушка подвела Пономарева к одной из пещер, когда, отведя шкуру в сторону загорелой рукой, наружу вышла еще одна молодая аборигенка. Она выглядела ничуть не хуже Сони, только слегка пышную грудь ее украшала, как, впрочем, и многие другие части тела, красивая татуировка в виде изображения неизвестных Пономареву растений.

– Привет, Мак-Ша! – Соня помахала рукой подружке.

– О, Соня! Можно тебя поздравить? Хорошенький!

Мак-Ша подошла к Пономареву поближе и, не стесняясь, стала его разглядывать.

Пономареву было уже давно не по себе от близости к столь соблазнительным представительницам женского пола, а они еще целых минут десять обсуждали его достоинства и строили далеко идущие предположения насчет его скрытых возможностей. За это время в богатые пещеры заходили, а также выходили из них разные люди, молодые и старые, женщины и мужчины. Все они были одеты примерно одинаково – в широкие разукрашенные пояса, а многие имели разнообразные татуировки на всяких частях тела.

Пономарев внимательно поглядел на Соню сзади, пока предоставлялась такая возможность. Он не ошибся в своих подозрениях. На ее правой ягодице также имелась небольшая картинка, изображающая космический корабль, летящий среди больших и малых звезд к неведомой планете, затерянной где-то в далекой-далекой Галактике…

Между тем, девушки закончили свой разговор к необычайной радости Пономарева и, тщательно попрощавшись, будто провожали друг друга на фронт, наконец расстались. Мак-Ша уехала в кабинке вниз, на прощание помахав рукой, а Соня и Пономарев вошли в нужную пещеру.

Внутри царил таинственный полумрак, повсюду висели расписные ковры, иллюстрирующие сценки из жизни народа, огромные шкуры гигантских животных и множество свечей, укрепленных на разлапистых канделябрах, изготовленных из чьих-то рогов.

В центре, на больших красивых подушках, полулежала полная женщина преклонных лет. К некоторым местам ее густо татуированного тела, казавшегося одетым от обилия живописи, были прикреплены тоненькие палочки, курящиеся благовониями. Позади нее стоял высокий мужчина. Его пенис был украшен яркими полосками, сделанными люменисцентной краской. В руках мужчина держал большое опахало из перьев роскошной птицы и, взмахивая им, распространял благовония по всей пещере.

– Здравствуйте, – сказал Пономарев, стараясь выглядеть вежливым.

– А-а… – сказала женщина басом. – Пономарев! Я знала, что не ошибусь! Ты будешь хорошим мужем этой девушке!

– Кем? – возмутился Пономарев. – Мужем? С какой стати?!

– Молчи! – сказала женщина загробным голосом. – Я же вижу, как она тебе нравится.

Пономарев смутился.

– Твоя судьба, Пономарев, была предопределена заранее силами более могущественными, чем ты себе представляешь. Ты был выбран, естественно, не случайно, но о назначении своем узнаешь после брачной ночи с этой девушкой, выбранной также не случайно. А теперь…

Она сделала небольшую паузу.

– Теперь я объявляю вас мужем и женой. Отныне ты будешь зваться не Пономарев, а Зер Контуфф. Народный, стало быть, герой.

– Э-э-э…

– И никаких вопросов! Завтра, мой дорогой. Все вопросы завтра. А пока сходите-ка в буфет, да подкрепитесь. Впереди, я надеюсь, у вас будет длинная ночь!..

## Глава 6

…Что-то зашелестело внутри разрушенной лифтовой шахты, и створки дверей, скрипя, медленно разъехались в стороны.

Соловьев присвистнул от неожиданности и почувствовал, как зашевелились волосы на его голове. Странный лифт работал! Но он не должен был работать! И куда ведет эта шахта, если она никуда не ведет?!

Соловьев посмотрел по сторонам, но вокруг было тихо.

Был полдень.

Соловьев осторожно вошел в любезно раскрытую кабину лифта и осмотрел ее. Всюду на стенах имелись различные надписи, сделанные ножом, фломастером, губной помадой, мелом и другими пишущими предметами. Надписи гласили о том, кто, когда и сколько раз проезжал на этом лифте. Даты были разные. Начиная с 23 марта 78 года до нашей эры и кончая пометкой «отдаленное будущее». Подписи были также самые различные и на разных языках не то что мира, но и, наверно, всей Галактики. Но чаще всех, однако, упоминался некий товарищ со звучной фамилией из трех букв.

Соловьев с интересом читал надписи, пока не наткнулся на коротенькую строчку, выцарапанную под самой панелью с кнопками. Соловьев прочел ее и вдоль его позвоночника прошелся холодок. Надпись гласила:

«СОЛОВЬЕВ! Я ЗДЕСЬ БЫЛ. ПОНОМАРЕВ. 7:08»

– Ну и дела! – произнес Соловьев ставшую за последнее время популярной фразу и принялся разглядывать кнопки управления лифтом.

Кнопки оказались еще удивительней, чем надписи на стенах. Они имели на себе вовсе не цифры, указывающие этажи, как принято во всех цивилизованных лифтах, а неизвестные Соловьеву знаки, напоминающие китайские иероглифы.

Соловьев провел по кнопкам пальцем и, наконец приняв решение, нажал на одну из них.

Дверные створки медленно закрылись, отрезая Соловьева от внешнего мира, в потолке зажглась неяркая лампочка и кабина пришла в движение.

Соловьев не мог понять, куда движется кабина-призрак. Казалось, что куда-то вбок. Но Соловьев знал, что этого не бывает, и не верил своим ощущениям.

Внезапно движение прекратилось.

Соловьев поднял стволы своего автомата и положил палец на спусковой крючок.

Дверцы лифта раскрылись.

Никого.

Соловьев вышел из кабины. Он стоял в конце длинного коридора, тянущегося далеко вперед. Вдоль потолка располагались светящиеся трубки системы иллюминации. Соловьев, держа автомат наготове, пошел вдоль по коридору, ожидая неприятностей в любой момент.

И неприятность последовала.

Вдалеке перед собой Соловьев увидел человека. Человек двигался ему навстречу, в руках у него был автомат.

Соловьев решил не дергаться, чтобы не спровоцировать неприятность на активные действия, а подойти поближе и… там видно что будет. Палец его все время находился на курке.

Человек, между тем, продолжал приближаться.

– Эй! – крикнул ему Соловьев. – Кто ты?

Человек не отвечал. Он приблизился достаточно близко и Соловьев уже мог его разглядеть.

Человек был примерно такого же роста, что и он, одет в бронежилет и армейские сапоги, в руках у него был тяжелый трехствольный автомат, а правый глаз был прикрыт повязкой. Было видно, что человек напряжен и в любой момент может выстрелить. Глаз его глядел сурово и недоверчиво.

Когда они сблизились на достаточную дистанцию, Соловьев увидел, что у таинственного человека такая же родинка на губе, как и у него. Только не с правой стороны, а с левой. Да и повязка эта…

Соловьев остановился от внезапной догадки.

Незнакомец сделал тоже самое. Лицо его расплылось в счастливой улыбке. Очевидно, что он тоже все понял.

## Глава 7

Зер Контуфф и Соня вышли на этаже с пещерой под названием «БУФЕТ».

– Как ты смотришь на то, чтобы действительно подкрепиться? – спросила Соня лукаво.

– Я смотрю на это с чувством радостного оптимизма! – ответил ей голодный Зер. – Но у меня нет денег. Я забыл их в штанах.

Пономарев, а это был именно он, был раздет догола. Старуха, она же Матушка Дорафеля, вручила ему кожаный пояс с ножнами и кинжалом в них, а также красивый красный начленник. Все это он надел на себя взамен традиционной одежды, которую хозяйственная женщина забрала себе.

Пономарев чувствовал себя малость неудобно, но зато было уже не так жарко.

Соня покопалась в своем кошельке на поясе и извлекла оттуда несколько разноцветных шариков.

– Вот, возьми.

Пономарев, смекнув, что это и есть деньги, сунул их за пояс и спросил:

– А ты что, разве не пойдешь со мной?

– Естественно, не пойду. Я буду принимать пищу в женском буфете, который находится в этой же пещере. Пойдем.

Они вошли в буфет. Внутри пещера оказалась раздваивающейся на две отдельные секции – для мужчин и для женщин. Входы в эти секции были завешаны шкурами, на которых были нарисованы схематические фигурки. «Как у нас в общественных сортирах», – подумалось Пономареву.

Подбодренный Соней, он вошел внутрь своей секции и остановился, осматриваясь.

Он оказался в полумраке большого зала с низким потолком. С потолка свисали какие-то абстрактные предметы, излучающие неяркий интимный свет. Откуда-то играла странная музыка. Кругом сидели десятки мужчин, некоторые поодиночке, а некоторые – сгруппировавшись в небольшие коллективы. Сидели прямо на полу, покрытом мягкими коврами, и ели некую пищу, уложенную на большие подносы. В дальнем конце помещения горел яркий свет – там была сцена.

Вдруг кто-то толкнул Пономарева в спину.

– Чего стоишь как столб, чучело? Надо же людям и проход давать!

Пономарева оттеснил здоровенный мужик с огромными мышцами, перекатывающимися под кожей при каждом движении. Мужик пошел по залу, более не заостряя своего внимания на Пономареве. Широкая спина мужика была разрисована изображениями половых органов и исписана нецензурными словами.

Пономарев двинулся вслед за нахалом, преследуя единственную цель – узнать, где тут выдают пищу.

Верзила подошел, как понял Пономарев, к стойке бара и постучал по ней огромным кулаком. Шкура, прикрывающая дверной проем, откинулась и из-за нее вышла очаровательная барменша в беленьком фартучке, украшенном красивыми картинками видов природы, вышитыми разноцветными нитками.

– Что будете кушать? – спросила она. – Простите, я вас не знаю. Как ваше имя-отчество? Вы новенький?

– Старенький! – огрызнулся мужик и скорчил отвратительную рожу. – Давай все, что у тебя есть, девка, да поживее!

Барменша в недоумении вскинула тонкие брови, но ничего не ответила и скрылась за шкурой.

– Чего уставился, чучело? – спросил мужик у Пономарева и тот смутился. Он действительно очень нескромно пялился на нахала.

– Простите, – сказал он вежливо.

– А пошел-ка ты в задницу, – ответил ему верзила.

Пономарев пожал плечами, но никуда не пошел, а остался стоять в ожидании барменши. Та вскоре вернулась, неся поднос с благоухающим жареным мясом и каким-то хитрым гарниром. Нахал вырвал поднос у нее из рук и пошел к сидящим невдалеке едокам, чтобы испортить им аппетит.

– Эй! А деньги? – крикнула ему вслед барменша.

– А не пошла бы и ты в задницу! – ответил ей мужик, как показалось Пономареву, крайне некорректно.

Он догнал верзилу и положил руку на его камнеподобное плечо.

– Сударь, – обратился Пономарев к мужику. – Немедленно извинитесь перед дамой!

– Хм? – сказал верзила и, резко повернувшись, ударил Пономарева железным подносом по голове.

Удар был сильным, и Пономарев отлетел на несколько метров, со стуком упав на ковер. Посетители перестали есть и притихли, ожидая, что произойдет дальше. Барменша быстро скрылась за своей шкурой. «Наверное, милицию пошла вызывать. Молодец!» – подумал Пономарев, поднимаясь на ноги. Но верзила решил, вероятно, его доканать. Он своей босой ногой расчистил запачканный соусом ковер и двинулся на Пономарева, потирая огромные мускулистые руки.

– Жив еще? – спросил он Пономарева. – Странно. В моем районе я обычно никого второй раз не бью. Хо-хо-хо!

– Я думаю, ты прав, – сказал Пономарев. – Но, впрочем, можешь и попробовать.

Верзила удивился неожиданной дерзости и бросился на Пономарева, двигаясь стремительно и мощно, словно астероид. Пономарев отошел в сторону, зацепив мужика пальцем за его кожаный, с заклепками, пояс. Тот взмахнул в воздухе ногами и шлепнулся на спину.

Несколько секунд он лежал, удивленно выпучив глаза, но затем быстро поднялся и, выхватив серебряный кинжал, вновь бросился в атаку. Пономарев ловко уклонился от удара, изящным жестом вывернул негодяю руку, кинжал полетел в сторону, а его хозяин вновь оказался на ковре, уткнувшись носом в его ворсистую поверхность.

Пономарев прижал его шею коленкой и малость нажал на кисть вывернутой и зафиксированной руки. Раздался сухой хруст и великан заорал визгливым тонким голосом. Пономарев легонько стукнул его кулаком по затылку и противник затих, потеряв сознание.

В этот момент рядом возникли три девушки, одетые в кожаные доспехи и держащие в руках короткие, но страшные на вид копья,

– Кто тут из вас хулиган? – строго спросила одна из них.

Барменша, оказавшаяся тут же, смотрела на Пономарева восхищенными глазами.


Через пять минут Пономарев сидел в компании нескольких аборигенов, среди которых оказался и Полузадов, представивший Пономарева соплеменникам как своего лучшего друга. На сцене вытворяли акробатические трюки выкрашенные в серебряный цвет танцовщицы, еда была вкусной и разговор шел сам собой.

Пономарев узнал много интересного. Оказывается, все присутствующие здесь мужчины, а также все остальные мужчины и мужчины прочих племен, живущих в данном регионе, были импортными, то есть добытыми коренным женским населением вне естественного пути.

Во всем был виноват хитрый каприз природы, заставивший организм аборигенов перестроиться таким образом, что мальчики стали рождаться все реже и реже, пока, наконец, не перестали рождаться совсем. Народ был обречен на вымирание. И все закончилось бы плачевно, если бы не Лабиринт.

– Что, простите? – переспросил Пономарев.

– Лабиринт, – пояснил ему Я-Кофф Полузадов, – это такое этакое нечто вроде, как бы, и кое-что, трудно формулируемое простыми словами, а сложными мы уже забыли, как и пользоваться.

Как понял Пономарев из путанных пояснений перебивающих друг друга новых знакомых, ситуация сложилась так, что однажды появились какие-то незнакомые странно одетые люди в прозрачных круглых шапках на головах, расположились лагерем в соседнем лесу, затеяв там какое-то строительство. Потом стали пропадать некоторые представительницы племен. Все это выглядело очень загадочно и подозрительно.

Но вот прошел месяц-другой, и пришельцы исчезли так же внезапно, как и появились, оставив на месте своего пребывания странную постройку, о которой все знают, но никто толком не видел. Кроме тех самых пропавших женщин. Они вернулись все, сразу после исчезновения пришельцев. Разойдясь по своим племенам, эти женщины объявили себя Жрицами Зеркал и сообщили, что их мир стал частью Великого Лабиринта и что теперь они решат проблему отсутствия мужчин.

– Так гласит легенда, – резюмировал общий рассказ Полузадов. – А на деле все мы оказались здесь путем, известным также и тебе, по всей видимости. Как-то можно, оказывается, управлять обычным зеркалом, чтобы проникать в иные миры. Это знают только Жрицы и наши жены. Но последние все начисто забывают после первой брачной ночи. Такую установку дают им Жрицы.

– Слушайте, Яков Свердлович, – оживился Пономарев. – Мне немедленно нужно осмотреть то место, где гостили пришельцы – это раз, узнать, как пользоваться зеркалом – это два, и, в конце концов, надо же убираться отсюда домой! Это три.

– Да брось! – воскликнул Полузадов. – Нам и здесь хорошо!

Пономарев вежливо попрощался со всеми, встал и быстро вышел.

Информация, полученная им, заставила его мозги лихорадочно работать. Вот оно! Наконец ему удалось напасть на след этого загадочного Лабиринта! Узнав его тайну, можно покончить раз и навсегда с проклятым Инкубатором, подобно поганому нарыву, возникшим на мирной Архангельской земле. Надо немедленно, думал Пономарев, допросить Соню, пока она что-нибудь помнит про зеркало.

– Наконец-то! – услышал он вдруг звонкий сонин голос. – Сколько можно тебя ждать, обжора!

Девушка отделилась от стайки оживленно беседующих в холле подруг (одна милее другой, разумеется) и легкой походкой подошла к жениху. Подруги мгновенно замолкли и повернули заинтересованные лица к Пономареву.

– Солнце близится к закату, мой дорогой, – сказала она. – Пора в супружеское ложе!


***

Соловьев потрогал гладкую поверхность зеркала ладонью. Ему было смешно, что он чуть было не принял за врага самого себя. Да что там! Принял, и еще как!

Усмехаясь, Соловьев повертел головой в поисках какой-либо двери или другого прохода в этом тупике. Ничего, однако, не было в мрачном коридоре, одним концом упирающимся в зеркало, а другим – в лифтовые двери.

Может вернуться к лифту и попробовать съездить на какой-нибудь другой этаж? Но не может же так быть, чтобы этот коридор существовал просто так, ради одного только зеркала!

Соловьев надавил на стекло посильнее в надежде, что оно откроется, оказавшись замаскированной дверью, но ничего не вышло. Приклад автомата тоже никак не повлиял на зеркало, удивив Соловьева. Тогда отважный герой отчаялся, пнул несколько раз упрямое стекло ногой и устало привалился к нему спиной, чтобы постоять и немного поразмышлять над проблемой. Однако, его спина не встретила никакого сопротивления и Соловьев, потеряв равновесие, упал сквозь неприступное зеркало, не переставая удивляться чудесам…


***

…Соня оказалась очень милой девушкой не только внешне. В общении с ней Пономарев к великому удовольствию обнаружил множество схожих черт характера. Очень быстро легкое отчуждение между ними растаяло, превратившись в очень горячее, все нарастающее чувство взаимной симпатии, переходящее, натурально, в любовь.

После первого поцелуя Пономарев удивился, что знает Соню всего часов десять, а не лет двадцать. И, что удивительно, как точно было угадано Матушкой Дорафелей, если она не врет, их взаимное влечение при встрече. Ему было и невдомек, что на это-то все и было рассчитано умной старухой…

В тот самый момент, когда Пономарев вспомнил о необходимости спросить Соню о принципе действия загадочных зеркал, он понял, что малость опоздал. Вспомни он часика на два-три раньше, может быть, что-нибудь и удалось бы узнать, но на дворе уже светало, и брачная ночь приближалась к концу.

Пономарев бросил ласкающий взгляд на свою жену и понял, что она так же далека от воспоминаний о зеркале, как и от вчерашнего дня. Что-ж, эта ниточка была упущена и Пономарев, кувыркаясь в мягких шкурах с новобрачной, стал перебирать в уме остальные способы выхода из этой интересной ситуации.

Внезапно он вспомнил, что Дорафеля говорила ему об утре после брачной ночи. Надо бы сходить к ней и попытаться выяснить что-нибудь полезное.

Пономарев оставил Соню отдыхать, а сам вышел из пещеры, чтобы подняться наверх, к старой колдунье.

На улице его ожидала целая процессия из новых знакомых мужчин и женщин. Как только он появился, выйдя из пещеры и щурясь на восходящем солнце, дружно грянули праздничные дудки и в Пономарева полетели цветы и слова приветствия.

– Зер Контуфф! Зер Контуфф! – скандировала толпа.

Пономарев наконец понял, что они имеют в виду его, выкрикивая это имя, и приветливо махнул рукой в ответ, не понимая, однако, почему его удостоили столь радостными и торжественными приветствиями.

– Зер Контуфф! Зер Контуфф! Ура!!!

Пономарев недоумевал, почему все так радуются ему, будто бы провести ночь с женщиной здесь великий подвиг. Продолжая недоумевать, он ступил на площадку подъемника и под радостные возгласы народа стал медленно возноситься наверх.

Пономареву было страшно неудобно…


***

…Некоторое время Соловьев ощущал, что падает в какую-то бездну, заполненную непроглядным туманом. Скорее всего, так оно и было, поскольку это ощущение завершилось резким ударом.

Соловьеву показалось, что он превратился в лепешку, и теперь Пономареву придется изрядно потрудиться, чтобы создать из его останков хотя бы чучело.

Однако Соловьев не умер. Он свалился в воду с высоты 47 метров, выпав из зеркального рефлектора в прожекторе старого маяка.

Придя в себя и всплыв на поверхность, Соловьев увидел невдалеке выступающее из тумана основание некого уходящего в высь кирпичного сооружения. Серые, холодные волны, в которых плескался теперь Соловьев, бились о крутые стены башни.

Соловьев хмыкнул, решив про себя, что на Тот свет это вроде не похоже, а, стало быть, надо выбираться, и поплыл, грациозно гребя одной рукой, поскольку в другой он по-прежнему держал свой автомат.

Подплыв к кирпичному сооружению, Соловьев нашел на нем несколько выступов и вылез из воды, цепляясь за них сильными протезами. Вода ручьями стекала с его намокших штанов и падала вниз.

Смотритель маяка оказался маленьким сморщенным старичком лет двухсот отроду. Он сидел в своей каморке, ковыряясь допотопным паяльником в чреве некого электронного монстра, напоминающего стиральную машину или что-то в этом роде. Старичок смотрел на Соловьева умными глазами, а с луженого конца его паяльника перпендикулярно потолку медленно тянулась сизая струйка дыма. Сильно пахло канифолью.

– Здравствуйте, – сказал Соловьев.

– Ты сырой, – ответил ему старичок, откладывая паяльник в сторону. – Издалека будешь?

Соловьев пожал плечами – откуда ему знать!

– Из Архангельска, – сказал он, решив, что старичок сам разберется, далеко это или близко.

– Хм, – сказал старичок в ответ и посмотрел на автомат в руках Соловьева.

– Вам известно что-либо об Инкубаторе? – сходу спросил Соловьев, надеясь, что смотритель что-нибудь знает и даст ему нужное направление.

А старичок, между тем, сердито глянул на гостя, а затем – на пространство позади него. И кивнул.

Соловьев хотел обернуться, чтобы посмотреть, что это увидел подозрительный дед у него за спиной, но не успел. Что-то твердое и тяжелое стукнуло вдруг его по голове, и Соловьев, потеряв сознание, рухнул на пол мокрой тряпкой.

Через его распростертое тело перешагнули стройные ноги в обтягивающих джинсах и это было последним, что он увидел…


***

– Доброе утро, Зер Контуфф. Как спалось? – ответила Матушка Дорафеля на приветствие Пономарева. – Или, как я вижу, не спалось вовсе?

Пономарев смутился.

– Понимаете ли, – сказал он. – Все вроде бы хорошо, но мне не ясно, чему радуются те люди, там, внизу. Их нездоровое возбуждение наталкивает меня на самые разные мысли.

– Ты тоже должен радоваться, Зер! – улыбнулась старуха. – Теперь я могу объяснить тебе, поскольку дело уже свершилось.

– Какое дело?

– Очень важное для нашего народа дело!

Дорафеля поднялась со своего ложа и осталась висеть в воздухе, приняв величественную позу. Ее густо разрисованное массивное тело создавало жуткое впечатление.

«Колдунья – это точно!» – решил про себя Пономарев.

– «Зер Контуфф» в переводе с нашего древнего языка означает «Человек, Пришедший Из Зеркала В Определенное Время Для Того, Чтобы Вернуть Племени Естественную Способность К Репродукции», – объяснила она торжественным голосом.

– А что это значит? – поинтересовался Пономарев.

– А это значит, что у вас с Соней должен родиться ребенок, способный вернуть племени мужчин.

– А, ясно.

Пономарев почувствовал, что все понял. В принципе, это было не так уж и страшно. Он был даже рад, что явился столь особенным представителем своего пола.

– Но ясным для тебя должно быть и то, что теперь ты обязан беречь жену и будущего ребенка как зеницу ока, чтобы до конца выполнить свою миссию.

– Оно, конечно, верно, – согласился со старухой Пономарев. – Но как же моя работа? Как же мои друзья, оставшиеся в Архангельске, чтобы бороться с Инкубатором? Мне необходимо вернуться туда и помочь им!

– Мне понятны твои чувства, юноша, – сказала колдунья Дорафеля. – Я предвидела и это. Но в таком случае ты должен навсегда расстаться с Соней, а заботу о ней возьмет на себя племя. Так что подумай, герой, что для тебя важнее!

Выйдя на улицу, Пономарев подставил разгоряченное лицо прохладным струям утреннего воздуха и тяжело вздохнул. Похоже, ему предстояло сделать не самый легкий выбор…

…Когда Соловьев открыл глаза, он увидел перед собой тусклую лампочку, свисающую с потолка на двужильном проводе. Лампочка светила неравномерно.

– Он очухался! – услышал Соловьев чей-то громкий шепот.

Он хотел повернуть голову, чтобы увидеть говорившего, но холодный и, должно быть, очень острый клинок лег на его горло.

– Не двигайся, инкубаторское отродье, не то глотку вспорю!

Голос был девичий и, как показалось Соловьеву, малость возбужденный. Того и гляди, действительно башку отрежет!

– Я не двигаюсь, – сообщил Соловьев, поскольку и в самом деле не мог этого делать, будучи крепко привязанным к широкой скамье, на которой лежал.

– Погоди, внучка, – услышал Соловьев знакомый голос старика. – Не убивай его. Что мы, зря ждали, когда он очнется, что ли? Сперва надобно его допросить.

Соловьев увидел лицо старика, появившееся перед его взором.

– Ты кто? – спросил старик.

– Меня зовут Соловьев, – честно признался Соловьев.

– Ты работаешь на Инкубатор?

– Идиот! Я работаю на Спецслужбу!

Соловьев был в ярости. Оказывается, его приняли за инкубаторского и поэтому стукнули по голове и связали. Стукала, надо полагать, обладательница девичьего голоса.

– Чем докажешь, что на Спецслужбу?

– В наколенном кармане левой штанины поищи!

Пока старик занимался карманом, клинок продолжал находиться на горле Соловьева, но на этот раз ему все же позволили повернуть голову. И Соловьев увидел ту, что била его по голове и перешагивала своими ножками через его бездыханное тело. Это была молоденькая девушка лет шестнадцати, весьма привлекательная на вид. На ней был длинный коричневый свитер и джинсы. В руках девушка держала большой тесак.

– Ага, – донеслось со стороны старика. – Ну-ка, ну-ка Действительно, Джим Соловьев, агент Галактической Спецслужбы… Удостоверение номер… выдано… Ну ладно. А чего ты сюда пришел? Инкубатор-то сейчас эвона, в этом твоем Архангельске располагается. У нас-то он давненько уже не был.

– Что значит «не был»? – удивился Соловьев. – В смысле, что значит «давненько»? Он что, и у вас был?

– Имелся такой факт. Лет пятнадцать тому назад…

– Ну-ка, отвяжите-ка меня поскорее!

Соловьев чувствовал, что ему сейчас откроется нечто такое, ради чего стоило быть стукнутым по голове еще несколько раз.

– Инкубатор… – произнес дед Козьма задумчиво и выпустил из трубки клубы едкого дыма. – Его появление было совершено неожиданным для нашего города… Только-только, не прошло и двух лет, как мы стали членами Великого Лабиринта…

– Дед, а дед, – сказал Соловьев, уютно устроившийся у камина рядом с Дженифер, приемной внучкой старика. – Скажи, наконец, толком, что это за Лабиринт такой? Нашей Спецслужбе давно известно о его существовании, но толком никто не знает. И почему у вас он есть, а у нас его нет?

– Э-э, Джим Соловьев, – сказал дед. – Лабиринт – он всегда и везде. Вся наша жизнь – Лабиринт. Все мы мечемся в потемках, пока не созреем. А когда созреем – нам открывают проход в другие миры, уже ставшие их, проходов, обладателями. Каждый мир они называют Уровнем. Или Этажом. Но существует еще и Инкубатор – страшное исчадие Темных Сил. Инкубатор путешествует из Уровня в Уровень, сея повсюду хаос и разрушение, словно эпидемия, устраивая войны и другие катастрофы, заставляя людей проявлять свои худшие, темные стороны. Иногда у них это получается. Как в нашем мире, на этом Этаже Лабиринта. И раз Инкубатор уже и у вас появился, то уж знай, что и Лифт уже точно построили.

– Лифт? – удивился Соловьев, вспоминая все недавние события.

– Да. Это средство передвижения с Уровня на Уровень. А ты что, разве не на Лифте приехал?

– Вообще-то, на лифте… Но вот зеркало…

– Ах, зеркало! – старик улыбнулся. – Зеркало, брат, штука хитрая! Покруче, чем Лифт. Но если ты постиг его секрет, то это значит, что твое биоэнергетическое поле соответствует определенным требованиям. Не каждый может путешествовать через зеркала.

Соловьев задумался. Перед ним оказалось очень много новых проблем, еще больше усложнивших задание. Хотя…

– Дед, а я могу попасть в Инкубатор?

– Только через зеркало, сынок. В Инкубатор Лифт не ходит. Но и через зеркало это совсем не просто. Тут тебе понадобится Ведун. Я уже думал об этом, зная твои планы, и поэтому завтра с утра мы с тобой отправимся к Ведуну и он даст тебе нужную информацию.

– О'кей, дед! – Соловьев оживился. – Если все удастся, то ты получишь медаль от Спецслужбы! Как минимум!


***

Ночью Соловьев вспомнил все, что знал об Инкубаторе. Мрачное серое здание, у которого не было ни входов, ни выходов, ни даже окон. Инкубатор был неприступен. Артиллерийские обстрелы не приносили никаких результатов – загадочное здание было окружено непробиваемым силовым полем.

Весть о вторжении Инкубатора была получена Спецслужбой в виде странной мнемограммы, подписанной какими-то Людьми Великого Лабиринта. Эта мнемограмма пришла по постоянно прослушиваемым каналам тревоги за три дня до вторжения. И хотя руководство Спецслужбы было далеко от того, чтобы принимать всерьез это сообщение, оно, тем не менее, послало своим агентам в Архангельске специальное предписание. Этими агентами были Джим Соловьев и Эрр Пономарев. Полученное ими предписание содержало приказ о внедрении их в армию повстанцев, ежели таковая организуется, и по возможности нейтрализовать т. н. Инкубатор.

Соловьев с ухмылкой вспомнил об этом сообщении. Если бы Спецслужбе было известно, с кем они имеют дело, то ей пришлось бы мобилизовать свои силы со всей Галактики. Хорошо еще, что упомянутый в послании Лабиринт давно интересовал Спецслужбу, как некая тайная организация, предупреждающая мир о грядущих катастрофах. Именно это и побудило их к каким-либо действиям. В обратном случае, они и пальцем бы не шевельнули для спасения Архангельска от какого-то, хе-хе, Инкубатора.

Но теперь, когда перед Соловьевым загорелась надежда проникнуть внутрь этого волчьего логова, в нем появилась уверенность в завтрашнем дне. С этой уверенностью он и уснул, закрыв здоровый глаз и расслабив уставшие мышцы и стальные шарниры протезов.

На следующее утро выяснилось, что Ведун живет недалеко от маяка, минутах в сорока, если плыть на лодке. Лодкой управляла молчаливая Дженифер, умело контролируя сложный механизм, двигающий веслами, и время от времени поглядывала на компас, а Соловьев и дед Козьма сидели на носу.

Соловьев смотрел в непроницаемую пелену тумана, лежащего на воде плотной массой, и слушал старика. Тот рассказывал Соловьеву о трудных временах, о том, как тщетно боролся их народ с коварным Инкубатором, как нашел он в развалинах еле живую маленькую девочку, у которой, видимо, не было уже ни родителей, ни дома.

Соловьев задумчиво опустил пальцы в стремительно двигающуюся вдоль корпуса лодки воду и тут чья-то зубастая пасть схватила его за кисть руки. Соловьев дернулся от неожиданности и вытащил на свет божий отвратительное чудовище размером с собаку, схватившее его за протез. Тварь, не отпуская добычи, плюхнулась на дно лодки и Дженифер ловким движением пригвоздила ее лезвием ножа.

– Не надо руки в воду совать, – посоветовала она Соловьеву, отцепляя существо и выбрасывая его обратно в родную стихию.

И это была первая фраза, которую Соловьев услышал от нее за все утро.

## Глава 8

Дом Ведуна стоял так же, как и маяк деда Козьмы, на маленьком островке посреди покрытого вечным туманом водного пространства. Соловьев подумал про себя, что, должно быть, вся страна состоит из воды с местами выпирающими из нее островками суши.

Ведун вышел их встречать сам. Двое телохранителей – могучие молодцы с винтовками – подпирали его с двух сторон, чтобы не упал. Такой был дряхлый этот Ведун. Если Козьме было на вид лет двести, то Ведуну, пожалуй, все семьсот. Его длинная седая борода ниспадала до колен.

Остановившись на почтительном расстоянии, Козьма и Дженифер низко поклонились. То же самое сделал, глядя на них, и Соловьев.

К его удивлению, древний старик не произнес скрипучим голосом слов типа: «Что привело вас ко мне в столь раннее для обеда, но позднее для завтрака время суток?» Вместо этого он отстранился от своих спутников и довольно-таки уверенно подошел к гостям. Кивнув Козьме и девушке, он протянул Соловьеву руку для пожатия и сказал приятным басом, столь неожиданным для мелкого роста:

– Ведун.

– Соловьев. Джим Соловьев, агент Галактической Спецслужбы. Меня привело к вам в столь…

– Ладно, ладно, – сказал Ведун миролюбиво. – Я знаю, что тебя привело, а посем, поедем-ка в хату, а нето чуется мне, что времени-то у тебя весьма маловато остамшись.

Ведун сделал жест рукой, приглашая в дом, и все направились к слегка покосившемуся каменному строению, приютившемуся за низеньким заборчиком, украшенным колючей проволокой.

Накормив гостей скромным чаем с бутербродами, Ведун стал излагать следующее:

– Узнав о твоем прибытии, Соловьев, я созвонимшись с банком данных посредьством эвон того компухтера, – старик указал узловатым пальцем на старенький «Макинтош», стоящий на комоде, – и проанализировамши полученную информацию. Понямши? Или не понямши? Короче говоря, выяснилось, как я и предполагал, что в требуемый Инкубатор не можно попасть сколько-либо известными средствами. В твоем городе имеет место не сам Инкубатор, а лишь его проекция, уничтожить которую невозможно. Но, слушамши сюда, бравый герой: уничтожить проекцию имеет возможность только сама проекция. Иными словами, уничтожив проекцию проекции Инкубатора на ваш город, ты уничтожишь и Инкубатор.

– Мудрено говоришь, Ведун, – сказал Соловьев. – Но я запомнил твои слова.

– Найди Зеркальную Комнату, и в ней ты отыщешь нужную тебе проекцию!

– Где? – оживился Соловьев. – Скорее говори, как туда доехать!

– Э-э, – сказал Ведун грустно. – Туточки нужон некий Лифт. Что за Лифт такой – не приложу. Ума… Вот токма… Щас…

Ведун подошел к «Макинтошу», стряхнул пыль с клавиатуры и покрутил рукоятку динамо-машины. Экран компьютера призрачно засветился.

– Щас, щас… Где-то тута бымши… – старик постучал пальцем по клавишам, разыскивая нужный файл. – Ага! Вот оно!

Загудел принтер и застучали его печатающие части. Наконец на свет божий вылез листок рваного папируса размером с открытку. Ведун нетерпеливо выдернул его, едва вконец не изорвав, и быстро приблизился к Соловьеву.

– Не знаю, чего это есть, но тутма имемшись упомянутый мною тэрмин «лифт».

С этими словами Ведун протянул Соловьеву отпечатанную бумажку. Она была испещрена какими-то иероглифами и цифрами с комментариями на непонятном языке.

– Кто знает, что здесь написано? – громко спросил Соловьев, обращаясь ко всем присутствующим.

Все, кто находился в комнате, сгрудились вокруг бумажки, но никто не смог разобраться в содержании. Только отдельные слова удалось перевести – «лифт», «этаж», «стоп» и «вызов лифтера».

Соловьев, аккуратно сложив бумажку, сунул ее в карман и, видя, что ничего больше не узнает в этом доме, вежливо поблагодарил старца и направился к выходу.

Уже сидя в лодке на пути к маяку, Соловьев еще раз внимательно просмотрел бумажку. И неясная догадка забрезжила в его мозгу.

– Так это же руководство по эксплуатации Лифта! – воскликнул он, чуть не перевернув лодку от счастья. – Черт! Но кто бы его перевел? И где искать этот чертов лифт? Как же мне быть, как город спасти, ежели никто ничего не знает?!

– Я знаю, – тихо сказала Дженифер, скромно опустив очи и продолжая орудовать штурвалом.

– Что ты знаешь? – спросил ее Соловьев настороженно.

– Все знаю, – сказала девушка более твердым голосом. – Но расскажу только при одном условии – если ты меня возьмешь с собой!

– Ну-у, девка! – всплеснул руками дед Козьма.

– Ладно, возьму, – сказал простодушный Соловьев, переползая по шаткой посудине поближе к девушке. – Только давай, рассказывай скорее, а то Ведун сказал, времени, мол, мало осталось…

– Я была еще совсем маленькой, – начала свой рассказ Дженифер, когда они прибыли на маяк и расположились в гостиной у камина, – когда инкубаторские войска начали свое нашествие.

Однажды, когда мы с мамой шли в магазин для того, чтобы отоварить наши продовольственные карточки, начался артобстрел. Я помню, как мы спрятались в подъезде какого-то старого одноэтажного дома. Я еще спросила тогда у мамы, зачем в одноэтажном доме нужен лифт. Мама ничего мне не ответила, поскольку была сильно напугана бомбежкой. Но я не боялась, потому что с первых дней жизни привыкла к грохоту, живя в квартире рядом с трамвайным депо. И вдруг двери этого лифта открылись и оттуда вышли несколько человек в черных одеждах. Кажется, они были лысые, как кришнаиты. Они увидели нас с мамой и страшно обрадовались. Больше я ничего не помню. Очнулась я уже здесь. Но я найду тот дом, поскольку он запечатлелся в моей памяти с фотографической точностью.

– Очевидно, это тот самый дом, в развалинах которого ты и была мною найдена! – догадался старик.

– Ну разумеется! – подвел черту вышесказанному Соловьев. – Сейчас мы хорошенько пообедаем и все вместе поедем туда.

– Это в нескольких сотнях миль отсюда, – вздохнул Козьма. – Как же мы дотудова доберемся-то? У меня никакого бензина не хватит. Да и недели три, а то и месяц уйдет, пока мы туда прибудем!

– Так это что, в другом городе? – удивился Соловьев.

– В другой стране, сынок, в другой стране!..

– Все! – воскликнул Соловьев с горечью. – Все пропало!

– А, может, не все? – лукаво улыбнулась Дженифер, доставая из-под свитера круглое зеркало диаметром сантиметров сорок.

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял Соловьев.

– А как ты сюда попал? А? Может, еще разок попробуешь?

Соловьев почесал затылок. Что ни говори, а девушка чего-то соображает.

## Глава 9

Снаряды рвались один за другим, оглушая ополченцев и засыпая их кусками земли и асфальта. Бойцов осталось очень мало. Их количество уменьшалось с каждым взрывом, с каждым выстрелом вражеского оружия.

Забинтованный и окровавленный лейтенант Герасимов ползал между залегшими солдатами и слабым голосом пытался их подбадривать.

Внезапно все кончилось. Артобстрел прекратился и в воздухе зависла тягучая тишина.

– Танками сейчас попрут, – без энтузиазма сказал один из бойцов.

– Не попрут, – ответил другой. – Один раз попрали – и допрались. Не попрут, однако.

И действительно. Танки не показались. Те пять штук пулеметов, которые успел изготовить Пономарев, наводили страх на инкубаторских роботов. Да-да, настоящий панический страх. После того памятного случая с отражением танковой атаки Соловьевым, инкубаторские танки больше не совались. Враг ограничивался артобстрелами и бомбометанием с самолетов, что тоже было не очень приятно. А Инкубатор не мог отказаться от этого маленького, но упрямого кусочка земли и горстки людишек на нем.

Пономарев сидел на крыше Дома Культуры и, используя подзорную трубу, вглядывался в сторону врага.

Когда на крышу поднялся лейтенант Герасимов, напугав Пономарева чумазым лицом, тот сказал, что ему не нравится это подозрительное затишье.

В ответ на это раздался громоподобный металлический голос, усиленный динамиками. Голос говорил:

– Эй! Архангелогородцы! С вами говорит Инкубатор! Сопротивление бесполезно! Если вы сдадитесь, то некоторым из вас гарантирована жизнь и хорошо оплачиваемая работа! В противном случае, вас не спасет даже ваше оружие!

– Слышали мы эти песни, – сказал Пономарев. – Герасимов, займитесь-ка командованием, а я пойду.

– Опять к верстаку? – с уважением в голосе спросил лейтенант.

– Угу, – сказал Пономарев. – К нему, родимому.

Ему и впрямь предстояло доделать очередной автомат, но перед этим он планировал сходить в руины на поиски запчастей для следующей партии. Пономарев не собирался вести оборонительную войну. Он решил брать Инкубатор штурмом. Но для этого нужен был по крайней мере еще десяток автоматов. Помощников у него не было – все занимались обороной своего последнего убежища, а в планы Пономарева никто не верил. Все продолжали бояться неведомой силы врага.

Однако не стал бы Пономарев отказываться от райской жизни в племени с Соней, если бы не твердое желание освободить город от Инкубатора!

Кстати, лифт, которым он сюда вернулся из той чудесной страны, также не давал покоя его мыслям. Как объяснила ему старая колдунья, он осуществляет некую связь в загадочном Лабиринте и был неспроста построен во многих местах. И таинственное исчезновение Соловьева…

По словам лейтенанта Герасимова, бойцы пошли по его следам, нашли труп лысого мужика со сломанной шеей и таинственную кабину лифта, коей воспользоваться никому и в голову не пришло. Несомненно, Соловьев уехал именно на лифте. Тем более, что Пономарев, приехав на нем же и узнав все про Соловьева, оставил в лифте пометочку, полагая, что раз уж Соловьев взял привычку ездить на лифтах, то, пользуясь им в очередной раз, может заметить и его, Пономарева следы. Все это было, конечно, весьма сомнительно, но хоть какая-то надежда оставалась.

Пономарев спустился в мастерскую, выбрал рюкзак и направился было к выходу, но тут странные звуки, доносящиеся из туалета, привлекли его внимание.

Там что-то упало, судя по звукам, очень тяжелое, и раздавались проклятия.


Пономарев подкрался к туалету и резко распахнул дверь, выставив перед собой ножик.

То, что он увидел, заставило его сначала испугаться, потом растеряться, а затем обрадоваться и радостно закричать.

На полу, под грязным зеркалом, в куче осколков от того, что только что было раковиной, ногой в унитазе, сидел Соловьев и высвобождал конечность, отпихиваясь от унитаза прикладом автомата и непрерывно ругаясь.

– Соловьев! – окликнул его Пономарев.

– Пономарев! – отозвался Соловьев. – Наконец-то я попал в знакомое место! А, кстати, куда это я попал?


Через некоторое время друзья принялись делиться пережитым. Пономарев рассказал то, что вы уже знаете, а Соловьев в ответ то, что вы тоже знаете, и еще то, чего вы еще не знаете. То есть, вот что: когда Дженифер подала ему зеркало, Соловьев, естественно, понял, что нужно делать. Однако, он не знал, как именно. В прошлый, он же единственный, раз это случилось совершенно случайно. А получится ли сейчас, он весьма и весьма сомневался. Однако, попробовать стоило.

Соловьев установил зеркало так, чтобы в него удобно было залезть, и принялся тыкаться в стекло головой. Но все тщетно. Только шишку набил. Затем он стал пробовать это с других позиций, с разбегу, закрыв глаза, ногами вперед, но все равно ничего не получалось. Вконец обессилев, Соловьев сказал: «Все, я больше не могу!» – и плюхнулся на диван.

– Осторожно! Зеркало раздавишь! – крикнула Дженифер, но было уже поздно.

Когда зад Соловьева соприкоснулся с отражающей поверхностью, то не встретил сопротивления, и отважный герой провалился в бездну, не успев даже попрощаться с гостеприимным стариком и его сообразительной внучкой. В следующий момент Соловьев уже плескался в ванной, выпав из настенного зеркала и до смерти напугав моющуюся в ней даму. Выскочив из ванной, он поскользнулся на мокром полу и влетел головой в зеркало трюмо. На сей раз все получилось без осечек и Соловьев выпал из зеркального серванта в чьей-то квартире, разбив всю посуду. Убегая от обиженного хозяина, он прыгнул в зеркальце заднего вида стоявшего в коридоре дорожного велосипеда и, соответствуя пропорциям, оказался в дамской сумочке, вылезя из маленького зеркальца на коробочке с косметикой, порвав своим корпусом всю сумочку, вызвал у дамы нервный шок, разогнал прохожих на улице, напугав их своим устрашающим видом, и скрылся в зеркальной витрине одного из магазинов.

Можно долго перечислять соловьевские приключения, да некогда. События, развивающиеся в Архангельске, не терпят.

– И еще я видел Зеркальную Комнату, – сказал Соловьев в заключении. – Я тебе уже рассказывал, что мы там должны сделать. К сожалению, я тут же поскользнулся на многочисленных зеркалах и выпал там, где ты меня нашел. Но эта комната – это да! Зеркал там дохренища – больших и малых, прямоугольных и кривых. Боюсь, что придется изрядно повозиться, прежде чем мы отыщем нужную нам проекцию.

– Ага, – сказал Пономарев задумчиво. – Стало быть, штурм Инкубатора – это пустая затея?

– Да, друг мой. Необходимо вновь отыскать Зеркальную Комнату, в свою очередь отыскать в ней нужное зеркало и, я думаю, изничтожить его.

– Уничтожить, – автоматически поправил друга Пономарев. – Но как же мы ее найдем-то?! Неужто тебе снова придется по зеркалам прыгать, чтобы ее найти? К тому же, тебе одному трудно будет, а я по зеркалам не прыгун.

– Не прыгун, говоришь? – сказал Соловьев задумчиво. – А вот если… А если попробовать?

Пономарев посмотрел на Соловьева, почесал затылок и пожал плечами в нерешительности. Все это казалось ему уж очень маловероятным.

– Ну ты что, Пономарев! – Соловьев схватил друга за рукав и потащил к дверям. – Ты же сам рассказывал – через зеркало, мол, к Соне провалился. Пойдем-ка в туалет.

В туалете он внимательно рассмотрел зеркало, почистил его рукавом и сказал Пономареву:

– Короче, так. Повернись к зеркалу спиной, расслабься, подумай о чем-нибудь приятном и шуруй!

– А спиной-то зачем? – удивился Пономарев.

– Давай-давай! Не знаю уж, почему, но у меня только так и получалось все время.

– Ну ладно, – согласился Пономарев и, развернувшись задом к зеркалу, попятился.

– Твою мать! – воскликнул вдруг Соловьев.

– Ты чего? – спросил Пономарев, приостановив движение, и посмотрел на друга.

Соловьев завороженно глядел поверх Пономарева, явно увидев что-то в зеркале. Пономарев испуганно обернулся и глаза его округлились. В зеркале отражалась Соня. Но что это?! За ее спиной что-то дымилось и горело, сама Соня была испачкана сажей и грязью, прекрасные волосы ее были скомканы, а лицо выглядело усталым и изможденным.

Девушка медленно, словно из последних сил, провела перед собой рукою и упала в объятия Пономарева…

Первое, что произнесла Соня, придя в себя, было:

– Зер Контуфф!.. Инкубатор… Они ищут тебя…


Когда через два часа девушка пришла в себя, умылась, причесалась и оделась в запасные штаны и пиджак Пономарева, она поведала друзьям следующий рассказ:

– Сегодня утром я, как всегда, отправилась к сооружению, которое, согласно легенде, построили люди Лабиринта. Естественно, не просто так, а поскольку на нем уехал мой любимый муж, – тут она нежно обняла Пономарева и, погладив его по плохо выбритой щеке, уронила слезинку. – Каждый раз я хожу туда, пытаясь понять, как воспользоваться этим сооружением, чтобы последовать за супругом и помочь ему в его нелегкой борьбе. Но почему-то Матушка Дорафеля не дает мне этого делать, скрывая секрет загадочной конструкции.

Соня, как и Пономарев, любила рассказывать, и постепенно, увлекаясь повествованием, она вновь обрела уверенность и, жестикулируя руками, принялась плести заковыристые словесные кружева, заставляя друзей нервничать от нетерпения.

– Но, тем не менее, я пыталась до всего дойти сама. Мною уже изучена вся наружная поверхность этого сооружения, каждый ее квадратный сантиметр. Судя по всему, сооружением должна управлять какая-то кнопка, но коварная колдунья установила их там несколько, чтобы запутать каждого любопытного. Для того, чтобы их включить, нужно набрать определенную последовательность. И я всю прошлую ночь провела в вычислениях. Дело в том, что та логарифмическая линейка, которую я всегда ношу с собой…

– Дорогая, – вежливо перебил Пономарев супругу. – Нельзя ли поближе к делу?

– Ах да… Простите, я часто заговариваюсь, так что вы меня останавливайте, если что. Тем более, что я так наволновалась за сегодняшнее утро… Да. Как я уже говорила, пришла я сегодня утром к этому сооружению, чтобы проверить свои ночные расчеты, как вдруг произошло нечто ужасное. Мне и сейчас страшно об этом вспоминать… Внезапно таинственные двери распахнулись и из устройства вышли несколько человек. Все были без волос на голове и в черной облегающей одежде. Все, кроме одного. Тот, один, был в длинном сером балахоне с большим капюшоном, прикрывающем лицо. В руке у него имелась плеть. Длинная. Эти черные товарищи сразу заметили меня и грубо схватили. А в балахоне спросил:

– Не знаешь ли ты, красавица, некого Эрр Пономарева, который прибыл сюда несколько дней назад?

Я схитрила, сказав, что не знаю и в первый раз слышу такую фамилию. Но вдруг из кустов показался твой знакомый, Я-Кофф, чтоб его разнесло, царство ему небесное, и радостно так сообщает, что, мол, знает такого и даже ставил ему когда-то какие-то двойки. И еще что-то там наплел, не успев, правда, сказать, что ты уже уехал. Да его и не дослушали. Балахон подмигнул черным и те обезглавили Я-Коффа какими-то непонятными штуками. Балахон же, повернувшись ко мне, обозвал меня не скажу уж как и больно стукнул этой своей плеткой. Да так больно, что я упала и на некоторое время, кажется, потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то никого рядом не было кроме обезглавленного трупа. Первой моей мыслью было зайти в загадочное сооружение, двери которого были заманчиво открыты, но, когда я посмотрела в сторону нашего города, то увидела черный столб дыма и, сразу отложив эту затею на потом, побежала туда.

Когда я прибежала на место, всюду был пожар. Горели деревянные леса и шкуры, закрывающие входы в пещеры. В дыму метались несчастные соплеменники и гоняющиеся за ними мои давешние знакомые. Первым делом я бросилась в горящие жилища, пытаясь спасти детей и стариков. Но очень быстро я заблудилась в кромешном дыму, затем меня уронили на землю и несколько раз прошли по моей спине ногами. Мне была бы крышка, но тут вдруг чья-то сильная рука схватила меня за щиколотку и втянула в укрытие, оказавшееся маленькой пещеркой, служащей для хранения пищепродуктов. Это была Дорафеля. Тело ее носило следы побоев и ранений.

– Милая Соня! – сказала она охрипшим голосом, поскольку горло ее было перерезано. – Ты единственная женщина нашего племени, способная родить ребенка мужского пола… Спасайся, пока не поздно… Найди Пономарева и передай ему формулы Зеркал… Вот они…

Она передала мне свиток с формулами и скончалась. Я же еле успела унести ноги… – закончила Соня и заплакала.

Пономарев нежно обнял подругу и погладил ее по голове, успокаивая.

Соловьев, почувствовав некоторое неудобство, взял автомат и, сказав: «Пойду на крышу, посмотрю, чем там люди занимаются,» – вышел из комнаты, оставив влюбленных позаниматься своими делами наедине.


Лейтенант Герасимов сидел на стуле и разглядывал окрестности в трубу, вертя в руке противотанковую гранату. Соловьев поздоровался.

– А-а, Соловьев! – воскликнул лейтенант, аккуратно положив гранату на пол. – Давненько тебя не было видно.

– Как там дела на фронте?

– По-моему, что-то странное замышляется. Вон, посмотри-ка туда…

Соловьев взял у лейтенанта трубу и приложил к ней глаз. То, что он увидел, было действительно странным. И страшным. Вдали, в конце проспекта, медленно покачивалось в воздухе, словно надувной шар, здание Инкубатора. Оно висело над самой землей, слегка окутанное неким дымообразным газом. Вокруг Инкубатора копошилось множество больших и малых роботов. Похоже, Инкубатор медленно перемещался в сторону Дома Культуры.

– Однако, – сказал Соловьев, догадавшись, что Инкубатор хочет предпринять.

Судя по всему, это был последний и решительный акт в этой войне. Инкубатор сам собирался покончить с повстанцами. Решение быстро созрело в голове Соловьева.

– Кто тут у вас командует? – спросил он.

– Вообще-то я, – признался Герасимов. – Жукин-то сбежал.

– Так вот. Я агент Галактической Спецслужбы Джим Соловьев. Вот мое удостоверение. С этого момента вы должны подчиняться только моим приказам! Ясно?

– Так точно, гер офицер! – лейтенант вытянулся по струнке и с готовностью взял под козырек.

– Значит так, – начал Соловьев. – Вот мой первый приказ: немедленно вывести всех людей из Дома Культуры и с позиций вокруг него, а затем всем разойтись в разные стороны и укрыться в развалинах. Ясно?

– Так точно, гер… Но… Ведь…

– И никаких мне! – отрезал Соловьев. – Выполнять! А других приказов не будет. Инкубатор я беру на себя.

Герасимов пожал плечами и пошел выполнять приказание. Соловьев помолился Богу, чтобы лейтенант не сглупил и сделал все, как надо, поднял оставленную Герасимовым гранату и машинально сунул ее в задний карман штанов.

В этот момент на крыше показался Пономарев.

– Все в порядке, Соловьев, – сказал он. – Теперь мы знаем, как пользоваться зеркалами, но вот беда – нет у Сони никакой формулы, в которой что-либо сказано о Зеркальной Комнате… Что же делать?

Соловьев поморщил лоб.

– Дело, конечно, хреновое, – сказал он, – но другого ничего не остается. Мы едем к Ведуну. Надо полагать, у нас это получится.

– Ведун? – переспросила Соня. – Что-ж, попробуем…

Она разложила на верстаке какие-то бумаги и достала из сумочки логарифмическую линейку.

– Сейчас, – бормотала она, что-то высчитывая. – Должно получиться, ибо это имя – Ведун – действительно имеется в моих справочниках.

Закончив расчеты. Соня подошла к зеркалу и, произнеся длинную, замысловатую фразу, только что составленную на бумажке, помахала перед зеркалом рукой. Зеркало тотчас прояснилось и на нем стали ясно видны очертания знакомой Соловьеву квартиры Ведуна. Был виден и сам старик, суетящийся у любимого компьютера.

– Здравствуй, Ведун! – поприветствовал Соловьев старца, входя в комнату через до зеркального блеска начищенный таз. За ним последовали Пономарев и Соня.

Ведун повернул к ним голову и, казалось, ничуть не удивился.

– А! – сказал он. – Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди. Я тут как раз вычисляю, а вы – нате вон! – сами прыбымши!

– Ведун, а Ведун! – начал Соловьев без долгих вступлений. – Нам нужна формула Зеркальной Комнаты. У тебя она есть?

– Да. Вот она, – Ведун подал Соловьеву только что отпечатанный на принтере листок.

– Во как! – сказал Соловьев своим друзьям. – Видали? Вот что значит передовая лженаука! Старик, как ты догадался, что нам понадобится эта информация?

– Вычислимши, – скромно ответил Ведун.

– Ну и слава Богу! – вздохнул Соловьев с облегчением. – Давай-ка, Соня, поскорее за работу!

Соня приняла листок из рук Соловьева и достала свои справочники и логарифмическую линейку. Но тут внезапно таз, через который наши герои проникли в помещение, громко брякнул и из него пошел дым.

– Что такое?! – возмущенно закричал Соловьев и сразу почувствовал, как по его механической ноге полоснул острый предмет.

На какой-то миг он увидел перед собой квадратное лицо с голой, не покрытой волосами, головой и получил в живот удар такой силы, что отлетел на несколько метров и упал на пол. Где-то в дыму закричала Соня, бабахнул автомат Пономарева, а затем все звуки потонули в топоте многочисленных ног и выкриках на непонятном языке.

«Хорошо, – подумал Соловьев. – Раз так, мы тоже в долгу не останемся!» Он отполз в сторонку, упершись спиной в стену, снял свой автомат, висевший за спиной на ремне, и приложил глаз к окуляру прицела, переключив тот на инфракрасный режим работы. Соловьеву открылась следующая картина: пятеро здоровых парней в черных куртках, лысые, орудовали в комнате. Один держал Соню, пытаясь отнять у нее бумагу, один лупил железным прутом по компьютеру, предварительно разобравшись с Ведуном, который лежал на полу без признаков жизни, а трое остальных пытались поймать Пономарева, который прыгал по комнате и, в свою очередь, пытался поймать их, плохо ориентируясь в дыму. А лысые парни почему-то все прекрасно видели. Но не Соловьева, поскольку тот спрятался за комодом.

Находясь в этом надежном укрытии, Соловьев быстро переключил автомат на стрельбу отравленными иглами и в один момент порешил того, который портил компьютер. С теми, что играли в прятки с Пономаревым, было потруднее, поскольку они то и дело меняли свое положение в пространстве, и, вдобавок ко всему, Пономарев постоянно маячил в кадре. Но все же Соловьеву удалось справиться и с этим непростым делом, и он принялся за пятого. Но где же пятый?.. Ни пятого, ни Сони, вероятно, взятой им в плен, нигде не было видно!

В следующий миг дверь в комнату, своевременно запертая лысыми, слетела с петель и в помещение ввалились дюжие охранники Ведуна, сердито потрясая ружьями.

– Ребята, вы как нельзя вовремя! – крикнул им Соловьев и, схватив в охапку ослепшего от дыма Пономарева, нырнул вместе с ним в таз.

– Меня чуть кондратий не хватил! – проворчал дед Козьма вместо приветствия выпавшим из зеркала Соловьеву и Пономареву.

– Проблемы, дед, – ответил ему Соловьев тоже вместо приветствия. – Пропала формула Зеркальной Комнаты вместе с девушкой Соней! Это Пономарев, прошу любить и жаловать. А где Дженифер?

– Да она к Ведуну поехала зачем-то. Задачка там что ли какая по алгебре…

– К Ведуну?! Надо немедленно ее перехватить! Там же сейчас инкубаторские!

Старик в страхе широко раскрыл глаза и зажал рот рукой, чтобы сдержать пытающийся вырваться вопль негодования. А Соловьев с ужасом и одновременно с радостным удивлением смотрел в зеркало. Его тело напряглось, а волосы на голове зашевелились. Медленно он снял повязку со своего больного глаза и поморгал им. Сомнений быть не могло. Больной глаз не показывал реальной обстановки, а зато показывал то, чего не мог видеть здоровый.

Соловьев смотрел на то место, куда может перебросить зеркало в данных условиях. В зеркале была отчетливо видна комната Ведуна, если ее разглядывать со стороны таза. Соловьев видел также и Дженифер. Она, склонившись над стариком, оказывала ему первую медицинскую помощь. А телохранители вытаскивали из комнаты трупы инкубаторских. Было видно, насколько они тяжелые, эти трупы.

– Что ты так уставился в зеркало, Соловьев? – спросил Пономарев с подозрением в голосе, дергая друга за рукав куртки.

Внезапно лицо Соловьева изменилось, приобретя решительное выражение со светящейся в глазах ненавистью.

– Ах вы, скоты! – заорал он на зеркало и вскинул автомат. – Пономарев, за мной!

С этими словами он прыгнул прямо в зеркало, с легким хлюпающим звуком пройдя сквозь стекло. Пономареву ничего больше не оставалось, как сигануть за ним. Стекло любезно поглотило и его.

Разбросав упорно вылезающих из зеркальных поверхностей инкубаторских своим могучим протезом, Соловьев расстрелял из автомата все эти поверхности, дабы инкубаторским было неоткуда лезть. Однако, Соловьев оставил в живых таз, просто набросив на него скатерть.

Охранники были мертвы – их головы были отделены от тел очень острым оружием. Дженифер лежала, своим телом прикрыв Ведуна. Ее спина была в крови, рассеченная тем же неведомым клинком.

Пономарев быстро достал из кармана аптечку и склонился над девушкой. Соловьев же с остервенением принялся обыскивать мертвых инкубаторских, в надежде отыскать чудо-меч.

Нашел он его не сразу. Ожидая увидеть достаточно длинный клинок, он несколько раз игнорировал небольшой продолговатый предмет, напоминающий по форме ручку джойстика. Не найдя никакого меча, Соловьев обратил внимание и на эту вещь, взял ее в руки и, рассмотрев с разных сторон, тщательно понюхал. Потом тихо сказал «а, ясно» и, отведя предмет от себя на вытянутой руке, нажал на кнопку. Из той части предмета, где, если бы он был рукоятью ножа, должно начинаться лезвие, выскочил тонкий световой луч и принялся торчать на манер клинка, издавая тихое гудение.

– Ага! – воскликнул Соловьев, поднимая оружие над головой. – Это же самый настоящий световой меч, как в «Звездных Войнах»! Он может пригодиться.

После этого Соловьев повторным нажатием на кнопку убрал луч обратно в рукоятку и спрятал трофей в карман.

Между тем, Пономарев закончил лечение, и страшная рана девушки буквально на глазах заросла свежими тканями под воздействием экспресс-биомассы из аптечки Пономарева. Придя в себя, девушка поздоровалась со всеми присутствующими и принялась, как ни в чем не бывало, помогать восстанавливать умирающего Ведуна. Буквально через полчаса Ведун пришел в себя и заговорил:

– Что же это было, ребята? Неужели опять Инкубатор?

– Да, Ведун, – сказал Соловьев. – Они похитили формулу Зеркальной Комнаты и девушку Соню вместе с ней. И еще они сломали твой компьютер, чтобы мы не смогли вновь распечатать нужную информацию.

– М-да, – сказал Ведун. – Но это не очень страшно. Как твой больной глаз, Соловьев?

– Откуда ты зна… – сказал Соловьев, хватаясь за глаз.

– Плох бы я был Ведун, ежели токма с компухтером соображал! Слушамши сюды! Глаз твой, Соловьев, стамши хитроособенной штуковиной! Он видит теперича зеркальную потусторонность, в смысле, конечную остановку зеркала. И теперь, дабы отыскать Зеркальную Комнату, надо лишь найти для зеркала то положение в пространстве, при котором твой глаз сможет увидеть изображение Зеркальной Комнаты. Тем более, что ты ее уже однажды, эта, видемши.

– Ну да, – не мог не согласиться с Ведуном Соловьев.

– Так что формула теперича даже и не нужна, – завершил свою мысль Ведун.

– Но Соня-то, – робко напомнил Пономарев.

– Какая еще Соня? – встрепенувшись спросила Дженифер.

– М-да, Соня… – задумчиво произнес Ведун.

– Соня? Сейчас отыщем! – заявил Соловьев и скинул скатерть с таза.

В ответ на это действие из таза вылезла черная рука и схватила Соловьева за шиворот. В свою очередь, Соловьев засунул в таз стволы автомата и нажал на курок. Рука немедленно убралась.

– Нет, так дело не пойдет! – сказал Соловьев и вновь прикрыл таз скатертью.

– Есть в доме еще какое-нибудь зеркало? – поинтересовался он у Ведуна.

– Трудно сказать, однакось, – ответил Ведун, почесамши бороду. – Было бы, так они и им бы воспользовались. А раз не воспользовались, так, стало быть, и нету.

## Глава 10

– Так-таки и нету! – проскрипел Гной Вендерт и дернул за рычаг.

В один миг его трон и он сам, на троне сидящий, были доставлены в Зеркальную Комнату. Там толпилось уже десятка два его людей, обсуждающих, каким еще таким образом проникнуть в дом проклятого старика, чтобы расправиться с ним и с Соловьевым вместе со всеми его дружками.

– Эй вы, козлодои! – заорал он на подчиненных так, что у тех волосы на теле, если таковые были, должны были встать по стойке «смирно». Но по внешнему виду этих тупых бритоголовых существ трудно было об этом судить.

– Козлодои вы! Козлодои и есть! – продолжал развивать свою мысль черный правитель Зазеркалья. – Пока эти придурки свободное зеркало ищут, воспользуйтесь Лифтом, черт бы вас подрал! Да возьмите с собой реактивные ранцы, чтобы быстрее преодолеть расстояние от тамошнего Лифта до них, мать их!

Лысые стали, суетясь, разбегаться по щелям.

– А ты, Васунчокс, притормози! – рявкнул Гной Вендерт и один из разбегающихся замер на месте, запустив уже ногу в одно из зеркал.

– Поди-ка сюда, любезный, – сказал ему Гной ласково. – Вот так. И слушай. Сядешь сейчас в машину времени, вот тебе допуск, и отправишься в Архангельск, в 1979-й год. Что? Отправишься как миленький! Найдешь некого мальчика по фамилии Соловьев и под каким-нибудь предлогом убьешь его. Вот фото. Все ясно?

– Так точно, Ваше Гнойство!

– Хорошо. Так ступай, терминатор, и сделай это.

Васунчокс убежал выполнять приказание, а Гной Вендерт покрутил ручку настройки на своем троне и дернул за рычаг. Чудодейственная сила мгновенно перенесла его в камеру, где томилась Соня. Раздетая донага, она была прикована цепями к холодной, сырой и каменной стене камеры.

– Ну? Как у нас делишки? – проскрипел Вендерт, подъехав на троне вплотную к девушке и приподняв ее голову за подбородок длинным пальцем, облаченным в черную перчатку.

Девушка не отреагировала. Глаза ее были закрыты.

– Молчишь? Ну молчи, молчи. Скоро твой друг Пономарев прийдет за тобой и мне доставит большое удовольствие снять скальпы с вас обоих. Хэ-хэ-хэ! Если, конечно, успеет, ибо мои люди уже на пути к логову, где он тщетно пытается найти к тебе дорожку.

– Я думаю, не тщетно, – сказала вдруг Соня и медленно раскрыла глаза.

Глаза были большие и серые. Навернувшиеся слезинки заставили их блестеть, как два маленьких зеркала.

Гною стало нехорошо. Он посмотрел в эти глаза и увидел в них стволы. Шесть стволов. По три в каждом зрачке.

– Вот оно значит как… – проскрипел Гной Вендерт, не отрывая взгляда от этих стволов. – Ну-ну…

Его рука быстро схватилась за рычаг, и шесть разрывных пуль прошили насквозь то место, где только что восседал Вендерт.

Соня вздрогнула, судорожно моргнув, и в помещении возникли три фигуры. Это были Соловьев, Пономарев и Дженифер. Блеск Сониных глаз помог им спасти ей жизнь и проникнуть в Инкубатор. Пономарев быстро освободил любимую от оков и заключил в объятия.

– Все, вроде бы, хорошо, – сказал Соловьев. – Но где здесь выход и куда подевался этот тип?

– Ну, вот вы и попались! – раздался вдруг громоподобный голос Гноя Вендерта откуда-то из потолка. – Вы в каменном мешке, друзья! А каменный мешок в Инкубаторе! А Инкубатор… Хэ-хэ-хэ! Да что там рассуждать! Ты, Соловьев, перестанешь существовать через несколько минут! Мой слуга отправился в твое прошлое, чтобы найти тебя, еще маленького мальчика, и уничтожить! Хэ-хэ-хэ! Так что тебя, можно сказать, уже и нету!

Соловьев на мгновение наморщил лоб.

– Это, конечно, неприятно слышать, – сказал он, заметно погрустнев. – Но, тем не менее, в этом случае у нас осталось совсем мало времени! Ну-ка, ребятки, пригнитесь!

Он быстрым движением переключил автомат на гранаты и направил его на стену. Граната врезалась в каменную кладку, и в стороны полетели опасные кусочки щебня. В стене образовалось круглое отверстие, через которое можно было пролезть.

– Ну вот, а ты говоришь «мешок»! Ребята, за мной!

Гной Вендерт спустился сверху сквозь потолок в опустевшую камеру и сказал печально:

– Провел меня Соловьев… Ну, да ладно. Пора, стало быть, за дело браться. Где мой меч?

…Друзья некоторое время бежали мрачными пустынными коридорами Инкубатора. Как ни странно, всюду царила мертвая тишина, что было так не похоже на гнездо вражеской армии.

– Где же у них тут все? – спросил Пономарев у Соловьева на бегу, одной рукой придерживая ослабевшую Соню, а в другой держа наготове автомат.

– Мне это тоже не нравится, – ответил ему Соловьев.

– Смотрите, там окно! – воскликнула вдруг Дженифер.

– Где?

В дальнем конце одного из коридоров, мимо которого они только что пробежали, действительно мелькнул лучик дневного света, непривычный в столь скудно освещенном газовыми факелами каменном лабиринте. Вернувшись и пробежав несколько метров, они оказались у небольшого прямоугольного отверстия в стене.

Соловьев просунул в отверстие свою голову и увидел город Архангельск с высоты птичьего полета. Инкубатор медленно двигался по воздуху и цель его полета лежала перед Соловьевым, как на ладони.

Это был Дом Культуры. Вокруг него, а также на крыше, суетились люди, устанавливая пушки и автоматы. Была отчетливо видна длинная худая фигура лейтенанта Герасимова, который бегал от орудия к орудию, отдавая какие-то распоряжения.

– Глупец! – сказал Соловьев сам себе, имея в виду лейтенанта.

– Что? – не расслышал Пономарев.

– Нужно какое-нибудь зеркало! И немедленно! – сказал Соловьев, вынув голову обратно.

– Ах да! – воскликнула Дженифер. – Вот, пожалуйста!

Она вынула из-под свитера уже знакомое Соловьеву зеркало.

– Здорово! – сказал Соловьев и, приняв зеркало из рук девушки, сдернул повязку с глаза.

– А теперь, – сказал он вдобавок, – а теперь поищем-ка Зеркальную Комнату.

С этими словами он принялся бегать по коридору, внимательно всматриваясь в отражающую поверхность.

– Вот она! – радостно сообщил Соловьев минут через семь лихорадочных манипуляций с зеркалом. – Я ее вижу! Залезайте задом вперед! Ты, Пономарев, лезь первым и стреляй в бритоголовых, если они там будут.

Когда вся команда залезла в зеркало, Соловьев собрался сделать это и сам, но, как только он ложил зеркало на пол, чтобы усесться на него, изображение в нем менялось, показывая какую-то живописную пустыню. Пропуская своих друзей в зеркало, он все время держал его на вытянутых руках в метре от пола, чтобы была видна Зеркальная Комната. А кто подержит зеркало ему?

– Вам помочь? – услышал он чей-то голос у себя за спиной.

– Будьте любезны! – обрадовался Соловьев, оборачиваясь.

Через полмгновения он почувствовал, что летит. Затем последовало болезненное падение. Морщась от боли, Соловьев поднял автомат, висевший за спиной, и прицелился в обидчика.

Это был высокий мужчина, одетый в длинный серый плащ с капюшоном. Лицо его было практически скрыто. В одной руке незнакомец держал хорошую длинную плеть, а в другой тоже хороший и тоже длинный меч, поблескивающий в свете факелов полированной поверхностью.

– Еще помочь? – язвительно поинтересовался мужчина.

Соловьев вспомнил, что слышал этот голос, стоя на крыше Дома Культуры, и в каменном мешке менее чем полчаса тому назад. И еще он вспомнил забытое было обещание своей неминуемой гибели. Это подстегнуло его к более оперативным действиям.

– А пошел ты!.. – ответил он навязчивому господину и нажал на курок.

Однако высокий господин, он же Гной Вендерт, умудрился отскочить в сторону и смертоносные снаряды пролетели мимо цели. Позади Гноя громко бабахнуло, что-то обвалилось и в стене образовалось большое отверстие, ведущее на свежий воздух.

– Не порти мне Инкубатор! – рассердился Гной Вендерт и щелкнул плетью.

Соловьев даже не почувствовал, как автомат покинул его цепкие руки и оказался валяющимся в дальнем углу. В воздухе мелькнул меч и Соловьев отчаянным движением откатился в сторону. Лезвие звонко ударилось об каменный пол, распоров Соловьеву куртку. Он вспомнил про световой меч, вытащил его из кармана и попытался встать. Но ловкая плеть обвилась вокруг его запястья и сильно дернула. Выронив трофейное оружие, Соловьев потерял равновесие, запнулся и провалился в какой-то люк, видимо, заранее открытый подлым Гноем.

Упав на твердый пол, Соловьев не успел обратить внимание на то, как здесь темно, поскольку некий тяжелый и жесткий предмет упал на его голову и он на некоторое время потерял сознание.

– Посиди-ка здесь, герой, а я займусь твоими дружками! – проскрипел сверху Гной Вендерт, но, увидев, что Соловьев лежит без движения и никак не реагирует на его слова, махнул на него рукой и захлопнул крышку люка.

Соловьев остался в кромешной темноте. Если не считать слабого источника света. Свет струился в пыльном воздухе, исходя из того самого предмета, ударившего Соловьева по голове во время падения. Это было зеркало, оброненное Соловьевым в поединке с Гноем. Неожиданно из круглого зеркального диска показалась голова Пономарева, прекратив доступ света.

– Похоже, его и здесь нет, – сказал его печальный голос. – Здесь абсолютно темно и тихо. Куда же он запропастился?

Но внезапно Пономарев затих, вслушиваясь. Его тонкий слуховой аппарат уловил едва слышное тиканье часов «Ролекс». Часы тикали неровно, со сбоями. Это Соловьев в прошлом году заменил в них лопнувшую пружину резинкой от трусов.

Сомнений быть не могло – Соловьев где-то рядом!


– Ну и стукнуло меня! – пробормотал Соловьев, потирая шишку на голове. – А, кстати, как я сюда попал-то?

Он сидел посреди Зеркальной Комнаты. Рядом находились Пономарев и обе девушки, а также сотни тысяч и даже, наверное, миллионы больших и малых, круглых и квадратных, а также прочих форм зеркал. Правда, они выглядели не так, как их обычные собратья. Помимо естественного отражения, они показывали также и ту местность, с которой связаны своей таинственной силой. Создавалось впечатление, словно ты попал в большой заграничный магазин, торгующий телевизорами, каждый из которых был настроен на отдельную программу.

– Неважно, как, – ответил он сам себе, оценив обстановку. – Вы нашли зеркало с Инкубатором?

Пономарев пожал плечами.

– Вроде все исползали – ну нет его и все тут!

Соловьев почесал затылок. Он хотел что-то сказать, но не успел. Внезапно откуда-то из зеркал возникли бритоголовые мужики, окружив друзей плотным кольцом. В руках у них шипели световые мечи. Из зеркального же пола поднялась высокая серая фигура с плетью и мечом, возвысившись надо всеми подобно одинокой скале.

– Соловьев?! – удивился Гной Вендерт. – Как ты здесь очутился? Я думал, что надежно упрятал тебя! Ну ничего. Зато сразу всех накрыли – это здорово. Сейчас я дам вам возможность полюбоваться, как погибнет последний оплот вашего глупого сопротивления и город будет мой!

Пономарев вскинул автомат, но чья-то рука, внезапно вынырнув из зеркала, рядом с которым он стоял, выхватила у него оружие и так же быстро скрылась.

Гной Вендерт, не обратив на этот инцидент особого внимания, щелкнул плетью, и на зеркальной стене стали происходить какие-то шевеления. Одно из зеркал, которого вроде бы и не было вовсе, стало разрастаться, тесня соседние зеркала, пока не выросло в большой экран метра в полтора по диагонали. На этом экране был отчетливо виден Инкубатор, запечатленный откуда-то сверху. Он нависал своей серокаменной громадой над жалким Домом Культуры, практически скрытым под его гигантской тенью.

Потом из стен Инкубатора начали выползать некие отростки, на концах которых были ясно видны какие-то крупнокалиберные орудия. По одному их виду можно было предположить, что для уничтожения всего Дома будет достаточно вряд ли более одного-двух выстрелов.

Надо было что-то делать!

– Пономарев! Ситуация 1-25, вариант «Б»! – крикнул Соловьев и ударом ноги сбил одного из бритоголовых на пол. Падая, тот провалился в какое-то зеркало и исчез.

Тем временем Пономарев разбросал в стороны еще несколько человек, сняв пиджак и скрутив его жгутом. Используя его как петлю, он цеплял врагов за выступающие части тела и ловко бросал в какое-нибудь из зеркал.

Очень сложно было уворачиваться от световых мечей, мелькающих перед самым носом. На руку было то, что неприятели, толпясь, боялись поранить страшным оружием друг друга и поэтому двигались крайне неловко.

Соловьев работал всеми протезами на полную мощность, повергая неприятелей, которые падали замертво под его могучими ударами. Число бритоголовых стало заметно уменьшаться. Тогда Гной Вендерт вновь шелкнул плетью, и Пономарев, а также обе девушки, сидевшие в страхе на полу, прижавшись друг к дружке, провалились в неизвестность. Только Соловьев остался стоять, как ни в чем не бывало.

Он осмотрелся и увидел, что в Зеркальной Комнате уже никого нет кроме него и Гноя Вендерта.

Гной широко улыбался. Кроме его лошадиных зубов из-под капюшона виднелся еще и кончик длинного носа.

– Я недооценивал твои руки и ноги, молодой человек! – похвалил он Соловьева. – Но ничего. Твои друзья уже где-то далеко-далеко, и ты вряд ли сможешь им помочь. Равно как и своему городу!

Рука Гноя Вендерта поднялась, а плеть взметнулась для щелчка, чтобы заставить пушки Инкубатора открыть огонь.

– Нифига! – крикнул Соловьев и молнией метнул нож, который всегда носил в сапоге.

Острый клинок, пущенный биопротезом со скоростью артиллерийского снаряда, отсек Гною Вендерту кисть руки, державшую плеть.

– Ах ты, черт! – только и сказал Гной, морщась от боли.

А Соловьев был уже рядом. Он нанес Вендерту целую серию сокрушительных ударов, сваливших бы не одного быка. Но Гной лишь слегка пошатнулся и небрежным движением здоровой руки стукнул Соловьева рукоятью меча и тот отлетел в сторону. Пока Соловьев поднимался на ноги, Гной Вендерт облизал свою культю, из которой капала зеленоватая жидкость, и рана тут же заросла и покрылась пальцами.

Когда Соловьев приблизился вновь, Гной обругал его по матери и ловко отрубил ему протез руки. Соловьев скорчился от боли и стал оседать на пол от сильного головокружения. Кованая подошва сапога Гноя Вендерта ударила его в лицо и Соловьев упал на спину.

Что-то больно уперлось ему в поясницу.

– Ну что, герой, – обратился к нему Вендерт. – Допрыгался?

И в воздухе вновь мелькнул блестящий клинок, нацеленный в голову.

Соловьев дернул головой в сторону и меч опустился рядом, наполовину погрузившись в одно из зеркал. Соловьев почувствовал, что его ухо лишилось весьма внушительной своей части.

Пока Гной вытаскивал завязший в зеркале меч, Соловьев отполз в сторону, на ходу щупая себя сзади – что же там уперлось ему в поясницу столь больно? Надо устранить. Ага, вот оно!..

В это время Гной Вендерт подошел вновь и, нависнув над Соловьевым, замахнулся мечом. И тут Соловьев вытащил найденную в заднем кармане штанов противотанковую гранату и, швырнув ее в лицо злодея, быстро переместился в сторону.

Граната попала точно в лицевое отверстие капюшона, провалилась внутрь и, вероятно, запуталась в складках плаща, поскольку наружу не выпала.

Гной Вендерт остановился в нерешительности и спросил:

– Чем это ты в меня опять кинул, мерзавец?

Соловьев разжал зубы, и на зеркальный пол упало, тихо звякнув, предохранительное кольцо детонатора.

– Ты зачем это сделал? – растерянно произнес Гной, пытаясь залезть рукой себе за шиворот. – Она же взорвется сейчас!

– Естественно, – согласился с ним Соловьев, поднялся на ноги и шагнул в большое зеркало с Инкубатором.

– Гуд бай, – сказал он на прощание и скрылся.

– Стой, негодяй! – Гной Вендерт бросился ему вслед, размахивая мечом.

Но, как только его туловище наполовину проникло в зеркало, мощный взрыв сотряс Зеркальную Комнату.

## Глава 11

Лейтенант Герасимов стоял на крыше Дома Культуры и завороженно смотрел на огромные стволы, направленные, казалось, прямо ему в лицо.

Дюжина ополченцев, побросав свои орудия, стояли рядом и смотрели на Инкубатор, раскрыв рты. Весь их боевой задор как рукой сняло и, похоже, они уже приготовились умирать.

– Жалко, что все так печально кончается, – сказал Герасимов и прицелился в Инкубатор из пистолета Макарова. – На, прикуси-ка пулю, скотина!

Сказал так, без всякой злобы, обреченно, и нажал на курок.

Яркая, ярче, чем солнышко в летний полдень, вспышка света ослепила бойцов. Некоторые из них даже присели от неожиданности и страха. Затем горячая волна воздуха побросала всех на бетонную плоскость крыши. Лейтенант почувствовал, как обугливаются волосы на его затылке и плавятся хромовые сапоги.

Когда все эти неприятные ощущения прекратились, он осмелился поднять голову и посмотреть на Инкубатор. На месте его, в чистом, синем небе, светило солнце, слегка размытое в облаке пыли, оседающей на изуродованную землю.

– Однако! – с уважением сказал Герасимов своему другу – пистолету Макарова.


Над останками Соловьева светила яркая лампа дневного света. Пономарев накладывал последний шов. Соня и Дженифер помогали ему, чем могли, приготовляя свежую биомассу, варя живительную мазь и вылепливая из всего этого недостающие части Соловьева.

Близился к концу пятый день кропотливой работы по восстановлению изувеченного тела отважного бойца. Наконец, он глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Чего это, а? – произнес он, с трудом подняв голову и осмотрев свое многострадальное, с розовыми заплатами, туловище, а также друзей, стоящих вокруг стола, на котором он лежал. – Я что, в аварию попал, что ли? Пономарев, мать твою, кто эти девки? Почему я голый? Ах ты, извращенец!.. Кстати, нам надо торопиться. Майор Жукин – предатель и вор!.. Что, в конце концов, произошло?

– Да так, ничего, – успокоил его Пономарев, вытирая влажный скальпель об штаны…

## Эпилог

Несколько рабочих, одетых в одинаковые аккуратные комбинезоны, мирно суетились в Зеркальной Комнате, заменяя испорченные взрывом зеркала, а уцелевшие очищая от зеленоватого налета влажными тряпочками, когда в помещении возник странный человек.

На его круглой голове росла коротенькая щетина, он был одет в длинное серое пальто с отворотами, богато украшенное разнообразными значками в основном историко-революционной тематики. На голой шее человека был повязан красный пионерский галстук, а на ногах были старые валенки без калош. В правой руке человек держал дымящийся окурок папиросы «Север», а левая рука была у него в кармане пальто. Глаза у человека были нездорово бегающими из стороны в сторону, а лицо опухшим и небритым.

– Эй, мужики! – обратился он к присутствующим.

Рабочие повернули к нему головы, не прекращая однако работать.

– Как мне найти Его Гнойство? Чегой-то не найду никак. Переехал он, что ли?

– Переехал, – сказал один из рабочих. – На Тот свет переехал. И всю Зеркальную Комнату нам изгадил.

По лицу человека было заметно, что он немного расстроился. Но затем маска безразличия заняла место предыдущего выражения и человек, плюнув на зеркальный пол, махнул рукой и, непонятно к кому обращаясь, сказал:

– Ну и хрен с ним! Все равно приказа его я не выполнил – Соловьева не убил. Он теперь мой лучший кореш. Зато никто больше меня в прошлое посылать не будет, а пойду-ка я в баню!

С этими словами человек развернулся на 180° и ушел, дымя папиросой. Рабочие переглянулись, пожали плечами и снова углубились в трудовой процесс.

## Последнее нашествие Лысиков

Тремя годами ранее, 16 сентября, среда

9 часов 38 минут относительно времени Центральной Базы

Автоматический беспилотный корабль класса J-13-89 медленно и величаво бороздил просторы Вселенной. Его огромная металлическая туша с облупленными, когда-то ярко-желтыми боками неповоротливо маневрировала между небесными телами, управляемая кибернетическим мозгом.

Длинный сигарообразный корпус не имел столь привычных глазу цепочек иллюминаторов, какие всегда имелись на пассажирских звездолетах. Но на кораблях данного класса они были ни к чему. Некому было любоваться сквозь толстые стекла красотами космоса, сидя в мягких креслах и не спеша потребляя коктейль или слушая музыку посредством головных телефонов. Некому, потому что ни единой человеческой души не нес в себе J-13-89.

В его обширных грузовых отсеках, аккуратно разложенные по стеллажам, ехали всевозможные приборы, слесарные и токарные инструменты, двигатели для вездеходов, коробки с сухой пищей и большие ящики с почтой и прочей гуманитарной информацией. Все это добро предназначалось для жителей Малого Арпука, одной из многочисленных планет, где уже начинали селиться первопроходцы – ученые, преступники, укрывающиеся от правосудия, священники и просто искатели приключений и богатства. Короче, колонисты.

Но мало кто знал, что, выгрузив весь вышеперечисленный багаж на Малом Арпуке, J-13-89, следуя своей программе, тронется дальше, в еще более глубокий космос, к Махогору-28, небольшой планетке, вращающейся вокруг Бета Кита. На этом внешне безобидном шарике, в государстве сокращенно БСПМНВСКВСППССК готовился военный переворот с последующими неизбежными репрессиями. И странный груз, расположенный в потайном отсеке J-13-89, был предназначен для новоиспеченного правительства.

В этом самом потайном отсеке, освещенном мягким желтым светом, упакованные в полиэтиленовую пленку, громоздились погруженные в анабиоз пять тысяч киборгов, запрограммированных для военных действий в полевых условиях. Пять тысяч двухметровых молодцев, мускулистых, подобно Шварценеггеру, и беспощадных, подобно Ивану Грозному. Целая армия. Их безволосые тела покачивались в полиэтиленовых мешках, словно спелые груши.

И плыл бы себе, да плыл величавый J-13-89, ветеран космоса и старый облупленный волк, не повстречайся на его пути загадочный военный катер без опознавательных знаков.

J-13-89, как и положено в таких случаях, включил габаритные фонари и передал в широком радиодиапазоне свои данные.

Неопознанный катер молчал. За его штурвалом сопел, нахмурив брови, командир повстанческого отряда по перехвату помощи путчистам с планеты Махогор-28, майор Йозек Гонза-Шульц. Вместо того, чтобы ответить на позывные, коварный повстанец нажал на гашетку, и сотня ракетных зарядов устремилась к мирному грузовозу.

Кибернетический мозг J-13-89 побледнел и рванул колесо штурвала влево, чтобы спастись от неожиданного врага. Грузовоз не был предназначен для ведения боя и поэтому единственным разумным для него решением было улепетывать, благо квантовые двигатели М-40 это вполне позволяли. Лишь несколько ракет угодило в набирающий скорость J-13-89, пробив кое-где обшивку.


Планета Шызоппа,

экваториальная зона центрального материка,

полдень

…На планете Шызоппа круглый год тепло. Джунгли наполнены солнечным светом, влагой и различными организмами, непрерывно шевелящимися и ползающими, а также совокупляющимися и пожирающими друг друга…

…Космический грузовоз J-13-89 упал в самую гущу зарослей, воткнувшись тупым носом в вонючее болото. Его длинный сигарообразный корпус, похожий скорее на огурец, или даже на редьку (а кое-кто, впрочем, решил бы, что он похож на что-нибудь еще), покачнулся, балансируя в неустойчивом положении, и упал, подминая под свое железное туловище деревья и животных. Земля содрогнулась на несколько километров вокруг. Корпус звездолета с треском надломился и из образовавшейся расщелины посыпались ящики с инструментами.

Все это произошло на глазах одного местного охотника по имени Волосей. Он сидел на суку раскидистого дерева ельк и внимательно наблюдал за столь необычным природным явлением.

Волосей был типичным представителем местной народности. Ростом 92 см и шириной 87 см, он был мускулист, коричнев кожей и кучеряв волосами. С первого взгляда он напоминал приплюснутого папуаса-лилипута-культуриста, но лицо его имело скорее европейские черты. Прямой нос, тонкие губы, карие глаза. Карлик был одет в набедренную повязку и в правой руке держал дубинку килограммов пятнадцати весом.

Перехватываясь свободной левой рукой, Волосей запрыгал с ветки на ветку, спускаясь с дерева. Странная гора, упавшая с неба, сильно заинтриговала его. Перешагивая через улепетывающих с места происшествия крокодилов, Волосей приблизился к космическому кораблю. Волны горячего воздуха, исходящие от раскаленных металлических боков пришельца из космоса, шевелили волосы туземца и нагревали его привыкшую и не к такой температуре кожу.

Постучав дубинкой по обшивке грузовоза, Волосей прислушался, не ответил ли ему кто-нибудь изнутри. Но лишь гробовая тишина выплыла из трещины в ответ на эти жалкие призывы к контакту.

Волосей подошел к щели и засунул в нее голову, благо трещина была достаточно широкой. Метра три в ширину. При этом он наступил босой ногой на один из выпавших ящиков и тот под тяжестью его тела хрустнул.

Наклонившись, Волосей расковырял поврежденный ящик дубинкой и нашел, что в нем много интересного. А лежали там напильники класса «рашпиль». Волосей взял один из них и попробовал на зуб. Напильник оказался крепче зуба.

И в этот момент произошла неожиданность.

В темноте разлома сверкнули чьи-то глаза. Волосей инстинктивно отпрыгнул в сторону и притаился в кустах. А из трещины вылез, вертя головой, огромного роста, абсолютно лысый и голый человек со светлой кожей, что само по себе являлось на солнечной Шызоппе диковинкой. «Лысик», – мгновенно окрестил пришельца Волосей и притаился еще сильнее.


Планета Меркурий,

Центр подготовки агентов Галактической Спецслужбы (ГСС)

20 сентября, воскресенье

Случилось так, что когда Эрр Пономарев и Джим Соловьев совершали свою обычную утреннюю разминку на свежем воздухе, практикуясь в беге по пересеченной местности и рукопашном бое, их срочно вызвала Центральная База.

– Странно это, – сказал Эрр, поднося браслет рации к уху. – Говорят, что надо срочно явиться на Базу.

Он быстро наклонился, и нога Джима Соловьева просвистела над его головой.

– Спроси, что им надо, – сказал Соловьев, прыгая вокруг Пономарева и делая резкие выпады.

– Да ты что! Здесь не принято спрашивать у начальства! Здесь принято выполнять их приказы, так что не говори глупостей, курсант!

И с этими словами Пономарев ловко присел, подсек Соловьева ногой, и тот шлепнулся наземь.

– Ну ладно, – смирился поверженный. – Пойдем, сами выясним, что им приспичило.

Он поднялся на ноги и, раньше, чем Пономарев успел что-либо предпринять, схватил его за рукав куртки и бросил через бедро.

– Но сначала все-таки позавтракаем, – сказал Соловьев, угрожающе приставив к горлу напарника свой указательный палец, который был, как известно, крепче железного дерева.


Через час друзья как следует помылись, поели, надели свежие костюмы и направились в здание офиса, которое высилось, ширилось и находилось в двух километрах южнее.

Путь лежал, вернее, бежал, поскольку имел вид движущегося тротуара, через городок Базы, в котором размещались всевозможные службы, рассказывать про которые мне не велели.

Так вот, достигнув в скором времени здания офиса, наши герои вошли в него и, поднявшись на лифте на верхний, 111-й этаж, оказались перед 4Ж. Это и был их начальник. Вообще-то его звали Жюль-Жануан Жозеф Жопэ, но каждый раз упоминать его столь трудоемким образом неохота и поэтому будем называть его просто – 4Ж.

Это был невысокого роста худенький лысый мужчина в полосатом костюме, с бакенбардами и в годах. Под щетинообразными усиками, во рту, у него завсегда торчала любимая сигарета с фильтром «Московские Новости».

– А вот и мы! – радостно сообщил Пономарев, входя. Соловьев скромно промолчал. 4Ж насупил кустистые брови и, вынув изо рта сигарету, надел очки с зеркальными стеклами.

– Я тут внимательно изучил ваши бумажки, – начал он издалека, иллюстративно шевеля страницами досье, кучей сваленными на письменном столе, – и так подумал, что для дипломной работы вам пора уже заняться и практикой.

– Хоть сейчас! – обрадовались курсанты.

– Я рад, что вы настроены оптимистически, – сказал 4Ж, щуря глаза. Но под очками этого было не видно. – Оптимизм вам пригодится. А теперь – к делу.

Начальник жестом показал курсантам на длинный диван. Те сели.

– Дело носит слегка оригинальный характер, – сообщил 4Ж внимательно слушающим сотрудникам. – Вы, наверное, слыхали о таинственном исчезновении грузовоза J-13-89? Да я знаю, что слыхали. Сам же вам об этом и говорил. Ну так вот, вам нужно его отыскать во что бы то ни стало. И мало того, необходимо уничтожить секретный груз, находящийся на его борту.

– Гвозди, что ли, с напильниками? – удивился Соловьев.

– Нет, дорогой мой, не гвозди. Пять тысяч киборгов-убийц, запрограммированных на уничтожение всего живого. Если они уцелели, то существует огромная угроза для любой планеты, где приземлится грузовоз. А приземлиться он может где угодно. И если там есть какая-либо недостаточно развитая в военном отношении цивилизация, то ей придется очень и очень худо…


Планета Шызоппа

3 месяца спустя

Роща, расположенная неподалеку от горного образования, живописно громоздящегося посреди ровного места и носящего множественные следы выхода драгоценных металлов, с виду была тиха и безобидна.

Не настораживали взгляда и сами горные образования, прозванные местным народом Золотыми Пещерами. А между тем, в них жило и трудилось одно из самых могущественных племен Шызоппы – курчавики. Одного из типичных представителей этого племени, охотника Волосея, я вам уже описывал и поэтому вы должны иметь представление о том, на что они похожи. Но, кажется, я отвлекся, что непростительно, поскольку события не терпят.

Итак, роща, расположенная неподалеку от Золотых Пещер, с виду была тиха и безобидна. Но опытный глаз охотника мог бы заметить и кое-что подозрительное. Но, однако, лишь в том случае, если поднимется вверх на несколько метров, оказавшись на уровне древесных крон.

Там, раскрашенные зеленой камуфляжной краской, сидели на ветвях маленькие воины-курчавики, уцепившиеся мускулистыми руками за древесные стволы. Они застыли в неподвижности, подобно жукам-богомолам, слившись с деревьями. Но в любое мгновение они были готовы вступить в бой. Остро заточенные напильники, рядами укрепленные на их набедренных повязках, могли в долю секунды оказаться в хладнокровной руке, чтобы в следующую долю этой же секунды лететь по воздуху к цели со скоростью артиллерийского снаряда.

Выше всех на дерево забрался молодой курчавик в подтяжках из зеленой резины. Он плавно покачивался на макушке дерева ельк и осматривал окрестности в подзорную трубу.

Это был вождь курчавиков – Волосенька Зубатко, тринадцатый из клана Зубатков и самый юный из всех вождей. Но его жизненному опыту можно было позавидовать.

…Он вылупился из яйца высоко в горах, в стране Зу-Кун-Зен, далеко восточней Золотых Пещер. Это было двадцать пять местных лет тому назад.

Как яйцо клана Зубатков попало в столь отдаленный район – история довольно темная и запутанная, так что и вспоминать ее не будем. Упомянем лишь то, что яйцо с Волосенькой было найдено бродячим монахом и доставлено в монастырь Чай-Сыть, где милосердные настоятели высидели его и, вылупив курчавика, заботились о нем и растили, словно собственного отпрыска. И, не смотря на существенную разницу во внешнем виде – сами монахи были ростом сантиметров 40-50 и толстенькие, покрытые розовой шерстью, будто медвежата из «Детского Мира» – они полюбили Волосеньку Зубатко, как сына, и обучили его всему, что знали сами. А знали они многое – от тайной магии и медицины до приемов борьбы баса-каратча и астрологии.

В возрасте пятнадцати лет он попрощался с приемными родителями и отправился странствовать. Путь его лежал через многие страны и континенты Шызоппы. Он кочевал вместе с буселиками из Буселандии, ютился в тесных пещерах крототов на южной оконечности Пу-Аляпсуса, помогал глупам в их восстании против угнетателей-мусиков, роющих подземные ходы по всей планете, нажил среди мусиков врагов, из плена которых бежал и долгое время плавал по Средиземному океану на самодельном плоту, пока течение не занесло его в Бухту Утопленников. Там он что-то делал в течении пяти месяцев, но не запомнил ничего, поскольку ему стерли память и подбросили бродячему племени псевдокурчавиков, которые выглядели как нормальные курчавики, но имели интеллект ниже среднего и размножались делением. В течении двух лет Волосенька честно думал, что он – псевдокурчавик-вундеркинд, поскольку ничего не помнил из своего прошлого, пока во время очередного охотничьего тура не набрел на стоянку охотников племени курчавиков, где его и опознали, благодаря клановому родимому пятну на левой пятке.

Почувствовав себя вождем, Волосенька организовал курчавиков, отвоевал у диких медведей Золотые Пещеры, решив, что они вполне смахивают на королевский дворец, каких так много на цивилизованном Востоке.

С тех пор прошло несколько лет и авторитет Зубатки возрастал в геометрической прогрессии. Сплотив вокруг себя несколько преданных курчавиков, он успешно развивал свое племя до тех пор, пока с неба не свалился этот проклятый грузовоз. Тогда жизнь курчавиков пошла наперекосяк.

Орды кровожадных лысиков рассеялись по лесу, убивая всех и каждого, кто встретится на их пути. Однако, вместе с новыми врагами пришелец из космоса подарил курчавикам и новое оружие – слесарные инструменты. Доселе им была незнакома технология обработки металла. Теперь же к их услугам было великое множество предметов, вполне пригодных для того, чтобы служить холодным оружием. Хорошо, думал Волосенька, что грузовоз упал на территории курчавиков, дав столь замечательное оружие только им. Только если бы вот не лысики…

– Лысики! – громко зашептал Волосенька Зубатко, заметив в листве голые черепа.

Их было штук тридцать. Они двигались, как всегда, молча, ровными, насколько позволяла местность, рядами, голые, рослые, неотвратимо сокрушительные, с деланными масками безразличия на узколобых лицах. В руках у них были длинные сучковатые дубины. И было ясно, для чего они здесь. Известно для чего – для убийства.

Сотни курчавиков послужили жертвами этим ублюдкам за последние три месяца. Наступило время кровавой расплаты!

Волосенька вытащил из набедренной повязки рашпиль и, прищурив один глаз, прицелился в приближающийся двухметровый силуэт. Мощный взмах – и смертельный напильник устремился к цели.

Бряк!

Отскочив от блестящей лысины киборга, он отрикошетил в сторону и воткнулся в древесный ствол.

Лысик остановился и одновременно с ним остановились все его соплеменники, видимо, насторожившись. Трудно представить, что творилось сейчас в электронных мозгах лысика, пока он вертел поврежденной головой в разные стороны, разыскивая неожиданных неприятелей.

Наконец потревоженный Волосенькой киборг озадаченно потрогал поцарапанное напильником темечко и подошел к дереву, на котором спрятался вождь курчавиков.

Медленно, очень внимательно изучая ствол, лысик поднял лицо к кроне, постоянно меняя светофильтры на объективах своих глаз.

Когда их взгляды встретились, Зубатко понял, что скрываться более нет смысла и, издав боевой клич, спрыгнул на голову врага, на лету выхватывая новый рашпиль. Приземлившись на шею киборга, он свалил его наземь и оказался сверху, целясь напильником лысику в глаз. Но через мгновение он уже летел куда-то в сторону, отброшенный кибернетической ногой.

А между тем, две дюжины его соплеменников попрыгали с деревьев и вступили в бой с коварными роботами. Положение противников было неравно, поскольку силой и ростом каждый лысик превосходил курчавика не менее чем раза в два.

Волосенька поднялся с земли и оказался нос к носу с лысиком с поврежденной макушкой. При своем, в общем-то довольно высоком, росте он дышал киборгу в пупок.

Не дожидаясь, пока курчавик закончит рассматривать его плоский живот, лысик размахнулся дубиной и направил ее на курчавую голову. Но оружие поразило пустоту. А Волосенька Зубатко в это время быстро обошел киборга с тыла и пнул его по заднице. Лысик, потеряв равновесие, ткнулся головой в большую муравьиную кучу и остался стоять раком, соображая, что с ним случилось.

А курчавик ловко забрался ему на спину и одним сильным точным движением вогнал рашпиль киборгу чуть ниже затылка. Посыпались искры, и лысик обмяк.

– Йех-ха! – воскликнул Волосенька, выпрямляясь во весь рост на мертвой туше киборга и выпятив мускулистую грудь.

После этого он обернулся к остальным дерущимся и сразу понял, что дела обстоят неважно.

Добрая половина его соплеменников была уже повержена наземь, а остальные залезли на деревья. Несколько киборгов метались между деревьев, стукаясь лбами о стволы – у них выбили объективы. Еще несколько бродили безобразно ободранные. Куски биомассы висели на них клочьями, плохо прикрывая обнаженный стальной скелет. Пара-тройка лысиков лежала без движения. Остальные, загнав курчавиков на деревья, решали теперь, что делать.

Волосеньку они не видели, поскольку в пылу борьбы он оказался в самой гуще кустарника и теперь сидел в нем, маскируясь ветвями. Он наблюдал за лысиками, соображая, как удобней на них напасть. Затем он подумал, что это имеет смысла меньше, чем мозгов в голове древесного супоталуса. Надо было как-то отвлечь этих придурков от схоронившихся на деревьях курчавиков и отманить подальше от Золотых Пещер.

– Эй, вы! – крикнул вождь, высовывая голову из кустов. – Придурки яйцеголовые! И мать вашу так! И всех вас эдак-переэдак!

Лысики перестали трясти деревья с сидящими на них курчавиками и завертели головами, высматривая источник звуков.

В ответ на эти неорганизованные движения из кустов вылетел стремительный напильник и поразил одного из киборгов в глаз. Рашпиль был брошен так сильно, что пробил стальную голову лысика насквозь, выйдя из затылка. Киборг коротко замкнулся и упал, дымясь, на землю. Другие его собратья быстро вычислили траекторию полета напильника и двинулись к кустам, потрясая дубинами.

А Волосенька Зубатко, громко улюлюкая и периодически показывая им свой голый зад, побежал прочь, быстро удаляясь от Золотых Пещер.

Киборги побежали за ним со скоростью, превышающей 50 км/ч, и они могли бы запросто догнать маленького курчавика, но на открытой местности. Здесь же им сильно мешали густые заросли и очень неровная почва, богатая бугорками, глубокими лужами и лесными животными. Курчавик же был ловок. Он, подобно обезьяне, прыгал с ветки на ветку, раскачивался на лианах и использовал одному ему известные лесные тропы. Он при желании давно бы уже оторвался от неуклюжих преследователей, ломавших сучья позади него, но хитрый вождь делал так, чтобы постоянно находиться в их поле зрения.

Однако минут через двадцать бешеного бега по пересеченной местности Волосенька начал уставать, чего нельзя было сказать о равнодушно-тупых киборгах, которые, подобно бульдозерам, или там экскаваторам, продолжали непрерывное движение до тех пор, пока не сядут батарейки. А сядут ли они когда-нибудь?

Но Зубатко ничего не мог знать ни о батарейках, ни о бульдозерах. Лысики являлись для него просто исчадиями ада, истребляющими курчавиков, которым надо было противостоять, как стихийному действию, чтобы выжить…

На последнем дыхании Волосенька Зубатко вырвался на открытое место и… остановился, как вкопанный.

Посреди полянки, где он оказался, возвышался гигантский металлический шар на подпорках. Его округлые бока были слегка обуглены после прохода через атмосферу и дымились.

Волосенька, нахмурив брови, зыркнул на небо, негодуя на Всевышнего, который в последнее время слишком часто стал потчевать его своими космическими сюрпризами.

Но уже в следующую секунду курчавик рванул с места, почувствовав спиной приближение киборгов. Он подбежал к шару, вскарабкался по одной из трех его подпорок и, цепляясь за головки заклепок, торчащие из корпуса, быстро оказался на верхушке пятиметрового сфероида.

В ту же минуту на полянке показались лысики. Они остановились и так же, как и Волосенька, принялись пялиться на странное сооружение. Только мысли в их электронных мозгах возникали куда более другие.

Посовещавшись между собой, лысики, не долго раздумывая, направились к шару и, приблизившись, принялись кидать в курчавика своими дубинами. Но никто из них не попал и дубины скрылись в густом лесу.

Вождь курчавиков не стал тратить свои драгоценные напильники, решив приберечь их для последней схватки.

После тщетных попыток оскорбить курчавика действием, киборги стали карабкаться по округлым бокам шара, чтобы достать до курчавика руками. Но у них ничего не получалось и каждый ловкач, повисев несколько секунд на маленьких пупырышках заклепок, шлепался на землю, подобно большому мешку с картошкой.

Курчавик немного отдышался и теперь корчил сверху рожи неудачливым неприятелям.

Лысики еще минут двадцать копошились вокруг шара, но затем, видимо, обломавшись, удалились прочь, гордо покачивая голыми ягодицами.

Волосенька подождал, пока треск ломаемых ими сучьев не затихнет вдали и, надеясь, что достаточно запутал следы, уводя их от Золотых Пещер, принялся слезать с гостеприимного шара.

Но шар оказался настолько гостеприимным, что не захотел его так просто отпускать. Внезапно в его круглом туловище возникло отверстие и курчавик, вскрикнув от неожиданности, провалился внутрь.

– Твою мать! – услышал он чей-то незнакомый голос, доносящийся из кромешной тьмы. – Да тут полно народу! Не успеешь люк открыть, а они так и сыплются внутрь! Что за планета такая?..


Космический корабль «Сюрприз»


три дня тому назад

– Хоть бы какие-нибудь следы остались от этого чертова грузовоза! – в сердцах воскликнул Джим Соловьев, нервно постукивая указательным пальцем по приборной панели.

– Не стоит тебе так небрежно относиться к приборным панелям, вдруг случайно нажмешь на какую-нибудь не ту кнопку, —заметил Эрр Пономарев, оторвавшись от созерцания космического пейзажа в иллюминаторе и скосив один глаз на друга. – А следы найдутся. Не мог ведь такой большой грузовоз как J-13-89 не оставить никаких следов!

«Бряк!»

– Ты что-то уронил, Пономарев? – насторожился Джим, разворачиваясь в своем пилотском разворачивающемся кресле.

– Нет, – Пономарев пожал плечами. – Я думал, это ты…

В этот момент динамик корабельного компьютера зашипел и произнес человеческим голосом:

– К обшивке корабля произошло прилипание инородного предмета. Не могу идентифицировать.

– Ну и не мучайся зря, – посоветовал ему Джим. – Сколь велик инородный предмет?

– 315,86 мм в длину и 75,91 мм в самом широком месте.

– Из каких материалов состоит столь странный предмет?

– Из двух видов известных мне материалов – дерева сосна и сплава сталь. Похож на букву «Т».

– Это, наверное, молоток, – задумчиво произнес Эрр, глядя в иллюминатор и обкусывая ногти миниатюрной гильотинкой.

– Какой еше молоток? – не понял Соловьев. – Ты что, дорогой, спятил? Откуда в космосе молотки?

Пономарев вновь пожал плечами.

– А почему бы и нет? Если пассатижи могут преспокойно висеть в космосе в течении вот уже семи минут.

– Какие еще пассатижи? – снова не понял Соловьев. – Ты что, дорогой, спятил? – Соловьев так и подпрыгнул на пилотском кресле. – Откуда ты взял пассатижи?!

Пономарев молча указал на стекло иллюминатора. Через мгновение Джим был уже рядом и с изумлением смотрел на новенькие, блестящие нержавеющей сталью пассатижи с изолированными ручками, свободно болтающиеся в космосе совсем рядом с иллюминатором.

– Хгкм… – произнес Соловьев.

– Да, и они довольно быстро приближаются, – заметил Эрр.

«Бряк!» – сказали пассатижи, громко ударившись о стекло и прилипнув к нему, словно листок бумаги к намагниченному кинескопу.

– Внимание! – зашипел компьютер. – К обшивке корабля приклеился еще один инородный предмет…

– Заткнись! – сказал Соловьев раздраженно. – Что бы это могло значить?

– Как что? – бодро отозвался Пономарев. – Следы грузовоза, что же еще!

– Однако, – говорил Соловьев некоторое время спустя. – Нет ли какой планеты поблизости, куда мог угодить наш бедный грузовоз? Судя по количеству инструментов, облепивших наш звездолет со всех сторон, J-13-89 явно неисправен и обязательно должен был куда-нибудь сесть…

– Ближайшая планета, – прошелестел компьютер, – известна под названием Шызоппа.

– Спасибо, компьютер, – сказал Соловьев. – Это хорошо, если грузовоз свалился именно туда. Приятное местечко, насколько я помню. Где там у нас Атлас Галактики?

Пономарев сбегал в библиотеку и вернулся спустя четверть часа с компакт-диском в руке. Соловьев взял диск и засунул его в приемную щель дисковода. Компьютер проглотил предложенный предмет, пожевал его, переписывая информацию в свой мозг, и выплюнул диск назад, насытившись. Соловьев едва успел поймать блестящий кружок на лету.

А в этот момент компьютер принялся показывать различные картинки с видами Шызоппы. По цветному экрану поплыли красочные пейзажи, натюрморты и батальные сцены, морды представителей местной фауны и лица основных представителей разумных рас. Они были непохожими, эти лица. И толстые, и худые, и коричневые, и зеленовато-голубые, с бородами и без оных, с головами, покрытыми растительностью, и с совершенно лысыми головами.

В конце концов экран заполнило загорелое лицо с щетинистыми щеками и длинными вьющимися волосами коричневого цвета. Туземец понюхал объектив снимающего устройства, и гигантский рот с острыми зубами вырос во весь экран. Раздался душераздирающий хруст, и Соловьев с Пономаревым отпрянули от монитора.

Изображение лица исчезло, уступив место непонятным черточкам и полоскам.

– Конец передачи, – сообщил бесстрастный компьютерный голос. – Прокрутить ролик еще раз?

– Не стоит, – сказал Соловьев, вытирая со лба холодный пот. – Лучше давай, прокладывай курс на эту Жопошизу, или как ее там?..

– Шызоппа, – сказал Пономарев задумчиво. – Планета чудес… М-да.


Планета Шызоппа,

наше время

…Когда Пономарев включил свет, они с Соловьевым смогли, наконец, разглядеть того, кто свалился им на головы из открытого люка.

Это был очень маленький, в половину человеческого роста, очень коренастый, мускулистый и смуглый молодой человек, измазанный зеленой краской, с кучерявыми коричневыми волосами на голове, груди, ногах и руках. На бедрах у него была повязка из шкуры животного, поддерживаемая резиновыми подтяжками. В руке человечек держал большой напильник и целился им попеременно то в Соловьева, то в Пономарева. На лице его не было страха. Отнюдь. Оно было сердитым и вполне решительным на вид.

Земляне переглянулись.

– Мир-дружба, – быстро сказал Пономарев, делая жест, изображающий рукопожатие.

Соловьев, между тем, незаметно достал из кобуры бластер.

– Мир-дружба? – переспросил неизвестный, удивленно вскинув брови. – Так вы говорите по-курчавски? Откуда вы знаете наш язык?

– Слушай, – сказал Соловьев, обращаясь к Пономареву, – он по-русски шпарит лучше, чем наша школьная учительница литературы!

– Давай не будем ее вспоминать, – сказал на это Пономарев, поморщившись.

Соловьев вновь повернулся к курчавику.

– Скажи, любезный, – спросил он, – это планета Пыжо… Жопы… Это какая планета?

– Мы испокон веков называем свою великую планету Шызоппа!

Курчавик гордо стукнул себя в грудь кулаком, позабыв, что держит в этой руке напильник.

– А вы кто такие, пришельцы из космоса? Что вы тут потеряли?

– Мы туристы, – с невинным видом соврал Пономарев. – В гости к вам, так сказать, с неофициальным визитом.

Курчавик внимательно осмотрел иноземцев, отметив их, в общем-то, безобидный внешний вид и добрые глаза, и сказал:

– Ну ладно. Долг гостеприимства – прежде всего. Вождь могучего племени курчавиков Волосенька Зубатко приветствует гостей из космоса и приглашает их посетить Золотые Пещеры – основную достопримечательность наших мест!.. Вас как зовут-то, мужики?..


…Путь до Золотых Пещер занял часа два – курчавик так хорошо запутал следы, что и сам немного заблудился. Но, тем не менее, часа два спустя, тропа вышла из леса на открытое место, где возвышались Пещеры.

За время этого небольшого путешествия Пономарев и Соловьев получили солидный опыт падений в вонючие лужи и укусов кровожадных насекомых. Модные форменные комбинезоны были порваны во многих местах и носили на себе множественные мелкие колючки, ветки и плевки ядовитых ящериц.

Один раз Соловьеву пришлось даже применить свой бластер против двухмерного медведя-фантома, вывалившегося из-за дерева прямо перед джимовым носом. Но он, слава Богу, не попал, и медведь благополучно исчез в чаще, свернувшись в трубочку, словно блин.

Но в следующий миг Соловьев был жестоко наказан.

Зацепившись рукавом за острый сук, Джим рефлекторно разжал руку и бластер упал в лужу. Там сразу что-то зашевелилось и зачавкало. Соловьев остановился было, чтобы поднять оружие, но курчавик жестом показал, что делать этого не стоит, иначе можно лишиться и всей руки.

…Как бы то ни было, теперь они уже стояли перед Золотыми Пещерами живые и почти невредимые.

– Елки-моталки! – выразил свое восхищение Соловьев, разглядывая величественные скалы, переливающиеся всеми цветами радуги.

– Да, впечатляет, – не мог не согласиться с ним Пономарев. – Интересное место. Но вот, похоже, нас уже заметили.

И действительно, несколько таких же, как и Волосенька Зубатко, существ, находящихся рядом с Пещерами, направились в сторону пришельцев.


Космический грузовоз J-13-89,

утро

Чпок-чпок…

В компьютерном мозгу происходили некие перемещения массивов информации. Чпок-чпок-чпок… Киборги. Чпок. Где же нужная программа, тудык ее… Чпок-чпок. Без нужной программы киборги не должны быть активизированы, чпок. Но они, чпок-чпок, уже активизированы. Чпок, значит, им необходимо дать какую-то команду. Но вот какую?

Чпок-перечпок!

Магнитные накопители информации бешено крутились внутри корабельного компьютера в поисках нужных файлов.

Чпок, чпок, чпок-чпок…

Мозг J-13-89 старательно пытался заставить разбежавшихся киборгов организоваться и не делать ничего плохого, пока им не будет дана нужная программа. Но киборги УЖЕ разбежались и теперь их СОБСТВЕННЫЕ мозги действовали САМОСТОЯТЕЛЬНО, постепенно накапливая информацию и отвыкая от команд сверху.

О практиковании такого опыта среди киборгов несчастный компьютер ничего не знал. К тому же, он потерял некоторую часть своей памяти в момент приземления. Именно этот сбой в его работе и позволил сбитой с толку системе контроля за киборгами отпустить их на волю.

Чпок-перечпок-зачпок…

Нет… Компьютер определенно поглупел и растерял все нужные файлы. Одному ему было не в силах справиться с разбушевавшимися на воле кибернетическими организмами.


Золотые Пещеры,

2 часа пополудни

Джим Соловьев сидел у окошка и смотрел на улицу, подняв квадратный подбородок вполне подходящим ему по форме кулаком. С высоты в несколько десятков метров он наблюдал, как молодые курчавики суетятся на Площади Собраний, выполняя какие-то свои дела.

– Послушай-ка, Соловьев, – донесся из глубины пещеры голос Пономарева, – а ты обратил внимание, чем вооружены эти дикари, называющие себя курчавиками?

Джим обернулся и некоторое время молчал, борясь с темнотой.

Наконец, когда его глаза привыкли и он разглядел Пономарева, развалившегося в удобном каменном кресле, он ответил:

– Да, Пономарев, обратил. Интересно, где упал корабль? Судя по всему, не так далеко отсюда, поскольку курчавики успели так хорошо вооружиться инструментами. Но вот где? И как нам убедить курчавиков проводить нас туда? Ведь киборги могут активизироваться в любую минуту, тем более, что корабль потерпел аварию, а это значит, что его электронный мозг также мог повредиться. А именно он отвечает за действия киборгов.

– Да?.. – Пономарев рассеянно листал красочно выдолбленный в граните журнал. – В таком случае, в этом нет сомнения. Мозги грузовоза явно не в порядке.

– Но мы можем надеяться и на лучший исход! – воскликнул Джим. – Почему, Пономарев, ты все время думаешь о плохом? Может, все не так уж и страшно? Может, киборги висят себе спокойненько в чехлах…

– Ну уж это вряд ли, – с сомнением произнес Эрр и Соловьев заметил, что взгляд Пономарева направлен куда-то поверх его головы.

В следующий момент свет в комнате померк. Догадавшись, что кто-то заслонил единственное окно в пещере, Джим резко обернулся к нему лицом, инстинктивно хватаясь за пустую кобуру.

Из окна на него глядела пустыми стеклянными глазами лысая голова киборга.

– Экх! – воскликнул Соловьев, шарахаясь с каменной табуретки и чуть не падая на пол.

– Что с тобой, Джим? – удивился Пономарев, глядя на ошарашенного друга.

Но Соловьев быстро совладал с собой и, выхватив из рук Пономарева каменный журнал, бросился с ним к окну. Мышцы на его руках вздулись, борясь с тяжеловесным изданием, и Джим крякнул, уронив журнал на пол. Несколько страниц отвалилось.

Киборга в окне уже не было.

– Что за ерунда? – спросил Соловьев неизвестно у кого.

Пономарев же казался абсолютно спокойным.

– Почему ты кажешься абсолютно спокойным?! – набросился на него Джим, яростно размахивая кулаками.

– По той простой причине, – продолжая оставаться спокойным сказал Пономарев, – что я и на самом деле абсолютно спокоен. Чего зря волноваться-то?

– Так ведь киборг же! В окне!

– Ну и что. Это же был МЕРТВЫЙ киборг. Чего его бояться-то? Тут подумать надо, а не психовать.

– Кто психует? – строго спросил Соловьев. – И с чего ты взял, что он был мертвый? Мертвые киборги по стенам не ползают и в окошки не заглядывают. Надо идти и немедленно доложить Волосеньке Зубатко, чтобы спасался!

– Постой, постой, Соловьев, – Пономарев поднял свое ленивое тело с кресла и подошел к другу. – Где ж ты видал действующего киборга, от которого осталась всего лишь голова, да к тому же привязанная веревочкой к воздушному змею?

– Чего-чего? – не понял Соловьев.

– Ничего-ничего, – успокоил его Эрр. – Главное, что киборги на свободе и нужно срочно найти грузовоз, иначе они натворят бед. Интересно только, как этим коротышкам удается с ними справляться? Господи! Это ж надо – оторвать киборгу голову и привязать ее к воздушному змею!

В этот момент в дверь пещеры просунулась голова Волосеньки Зубатко. Его лицо выглядело радостным и возбужденным.

– Видали голову-то? – спросил он весело. – Самый сочный лысик принесен в жертву ради дорогих гостей! Добро пожаловать к столу!..


– Врет он все, что самый сочный. Они же все абсолютно одинаковые, – ворчал Соловьев, когда друзья в сопровождении вождя курчавиков шли по узким коридорам в столовую.

Столовая находилась в уютной круглой пещере, посреди которой стоял уютный круглый стол, на который падал мягкий неровный свет от уютно расположенных под крутым потолком сальных горелок, прибавляя столу уютности и заставляя его круглую гранитную столешницу сверкать, словно набережная в день Военно-Морского Флота.

– А здесь у вас уютно, – сказал Джим Соловьев, входя вслед за Волосенькой. – было бы еще и вкусно…

– А если вкусно, то и много, – едва слышно добавил голодный Пономарев.

– Разрешите представить вам моих друзей! – торжественно провозгласил Зубатко и, откуда ни возьмись, в столовой оказались несколько курчавиков.

– Готов поклясться, что они возникли прямо из воздуха! – прошептал Джим Эрру, машинально ощупывая пустую кобуру.

– Последнее достижение нашего шамана, Колдуй-Волоси! Это называется, кажется, елесморкация…

– Телепортация, – скрипучим голосом поправил маленький седой курчавик с тонкими кривыми конечностями, отвислым брюшком и длинным красным носом, словно у Буратино, если бы тот был хроническим алкоголиком. Под мышкой карлик держал толстую книгу, а свободной рукой пожимал по очереди руку каждому из землян.

– Колдуй-Волося, – представился он. – Шаман.

– А это мой полководец, Йох-Чох Мохнатый, – представил вождь следующего соплеменника.

Это был огромного роста – почти метр двадцать – толстый волосатый курчавик шириной едва ли менее собственного роста. Он стоял и, как бы между делом, вертел между пальцами большой стационарный штангенциркуль. Его улыбающийся рот был полон острых зубов, каждый сантиметра три в длину. Густая шапка кучерявых волос на его голове была стянута хайратником жизнерадостной расцветки. На шее полководца болталось ожерелье из чьих-то глазных яблок.

– А вот мой друг детства и старший советник племени – Зубоволос Волосинкин!

Из тени выступил коренастый курчавик во фланелевых штанах в горошек.

– Мой совет вам: не ешьте много живых насекомых перед сном – пучит, – посоветовал советник.

– А это наш старейшина Гамак-Из-Волос, инженер Мохнатикус Вшивикус, помощник шамана Щетина Красноухий, а также Густопатл, Небрит Нестриженов, Зазвездайла Кучерявкин, Бородень Гребенщиков и другие официальные лица.

Пока Волосенька Зубатко всех перечислял, в столовую внесли дымящуюся еду на больших тарелках и расставили по круглому столу. Уютненько так. По кругу.

По мановению Волосенькиного напильника все уселись на каменные табуретки и принялись кушать, оживленно болтая друг с другом.

Рядом с Пономаревым оказался полководец Йох-Чох Мохнатый.

– Да ты жуй, жуй, дружище! – громоподобным голосом потчевал он землянина. – Еда-то вкусна, да и немеряно! У вас-то, на Земле-то, еды-то такой пойди и нету?

– Куда уж нам, – пробормотал Пономарев, нанизывая на предложенную ему отвертку кусок мяса, подозрительно напоминающий кисть человеческой руки. – У нас такого давно нету.

Йох-Чох весело ткнул Пономарева в бок локтем, чуть не сломав ему ребро, и с набитым ртом констатировал:

– Ну-у… Да вы и не круты! Земля-то и не крута!

– А это еще что такое?! – донесся вдруг голос Соловьева, сидящего с другого бока от Пономарева. – Гляди-ка, Пономарев. Как ты думаешь, что это мне дали?

Эрр посмотрел и увидел, что Джим вертит перед его носом куском еды, живо напоминающим одну из человеческих частей тела и при этом весьма интимную. Пономарев поперхнулся.

– Да ты что! – загромыхал полководец, выглядывая из-за Пономарева. – Да это же, как это… деликатес! Голимый! Хорош ведь до немеряности!..

– Ну хватит! – рявкнул Соловьев, решительно отодвигая от себя тарелку с пикантными кусками. – Я не извращенец и даже не каннибал!

– Да кто ж тут извращенец-то, дорогой? – удивился Йох-Чох, – Мы, что ль, извращенцы-то? Да ты что, господь с тобой!

– Нет уж! ЭТОГО я есть не буду! – громко заявил Соловьев и демонстративно зажал рот рукой.

Дружное чавканье резко прекратилось, и в столовой, после того, как последний отголосок громкого, качественного эхо застрял где-то под столом, воцарилась напряженная тишина.

– Так чего же вы тогда изволите-с? – вежливо поинтересовался Волосенька Зубатко, освобождая эхо из-под стола.

Соловьев пожал плечами.

– Ну там… Кусок хлеба с солью. И чашку чая.

Вождь щелкнул напильником и требуемые яства были тотчас доставлены. Хлеб, правда, был сух и отдавал пенициллином, а чай давно остыл. Соловьев поморщился, но из принципа вцепился зубами в горбушку.

– Вам тоже что-либо не нравится? – язвительно поинтересовался вождь у Пономарева.

– Нет-нет, – поспешил ответить тот. – Только вот запить чем-нибудь.

С этими словами он демонстративно проглотил самый большой кусок.

Вновь, как по команде, забренчали отвертки и зачавкало множество ртов. В воздухе повис ровный гул разговаривающих за едой персон.

– Ну-у, да ты и крут! Кру-ут! – одобрительно пробубнил полководец, вновь атакуя пономаревский бок. – Я уж думал… А ты и не из брезгливых. Молодец. Да мы и сами-то не сразу стали жрать этих лысиков-то. Но мясо-то у них оказалось вкусно! Вкусно, да и неимоверно! А лысиков-то из числа немеряных развелось-то! По лесу-то!

– Но как же можно людей есть? – не унимался Соловьев, встревая в разговор.

– Кто ж сказал, что это люди-то? – удивился в свою очередь курчавик. – Это ж голимые лысики! Они и на людей-то не похожи! Они на нас нападают все время! Люди разве будут нападать все время? Разве может честный курчавик все время нападать – видано ли дело? Вот я и говорю – маньячины. Ну да мы их ловим, того, да и жрем. Дык вкусны. Да еще и как!

– М-м, – сказал Пономарев, пережевывая откушенный палец. – Еще чесночка бы!

– О-о-о! Чесночек-то бы и не помешал! Из чесночков! – обрадовался Йох-Чох. – Да вот не растет он у нас почему-то… На-ка, отведай ушко. Вкусно немеряно!..


Золотые Пещеры,

2 часа ночи

Соловьев проснулся от странных звуков, доносящихся с улицы. Он открыл глаза и прислушался. До его сознания дошло, что перед входом в Пещеры, на Площади Собраний происходит какое-то кровопролитие. Джим подбежал к окну и высунул наружу голову, чтобы посмотреть, что там происходит.

Несмотря на то, что была ночь, яркий свет трех больших лун, вращающихся вокруг Шызоппы, создавал вполне приличную, хоть и близкую к черно-белой, картину побоища.

По Площади Собраний метались обнаженные фигуры курчавиков и каких-то других, более крупных существ. Слышалась ругань, лязг металла о металл, стоны и скрип суставов. Соловьев чиркнул атомной зажигалкой и осветил лицо спящего Пономарева.

– Вставай! Вставай! – заорал он, отчего Пономарев поморщился и повернулся на другой бок, закрыв голову каменной подушкой.

Тогда Соловьев напрягся и уронил друга с кровати, перевернув последнюю кверху ножками.

– Ай-яй-яй! – воскликнул Пономарев, поднимаясь с пола и потирая ушибленный нос. – Что, уже утро?

Джим встряхнул его и поставил на ноги.

– Пора, – строго сказал он. – Киборги на воле и учиняют бесчинства!

– К-как это т-так? – не понял Пономарев, приоткрыв один глаз. – К-как это можно учи… нять бесссчинства? А?

Соловьев пнул его коленом в живот и стукнул головой об стенку. Тогда Пономарев слегка приоткрыл второй глаз и опять спросил:

– Неужели утро? Я-то думал – часа два… А, кстати, где мои часы?

– Ты же сам их подарил этому толстому, как его… полководцу.

– Ах да, Йох-Чох…

В этот момент дверь распахнулась и в пещеру ворвался вышеупомянутый курчавик с большим шестиствольным камнеметом в мускулистых руках.

– Что случилось? – спросил его Соловьев.

– Дык круто, – только и ответил Йох-Чох, высовывая оружие в окошко и тщательно прицеливаясь.

– По-моему, нам пора отправиться на поиски грузовоза, – тихо сказал Пономарев Соловьеву.

– Да, я тоже так думаю, – успел ответить Джим и в этот момент заработал камнемет полководца, заглушив все остальные звуки.

Земляне выскочили из своей пещеры и побежали по коридорам, стремясь к выходу. Изредка им встречались курчавики, вооруженные до зубов, и это наводило друзей на мысль, что снаружи небезопасно. Заглянув в одну из пещер, они обнаружили там несколько инструментов, висящих на расписном ковре в качестве украшения. Судя по всему, здесь была квартира одного из знатных курчавиков. Взяв по тяжелому гаечному ключу, агенты Земли побежали дальше и вскоре достигли выхода. не успев сделать и нескольких шагов от центральных ворот, друзья были вовлечены в битву, которая кипела уже у самого подножья Пещер.

– Черт! Это же киборги! – крикнул Соловьев Пономареву, уклоняясь от длинных механических рук и одновременно пуская в ход гаечный ключ.

Пономарев, двигаясь ловко, словно белка, увернулся от трех или четырех лысиков, свалил с ног еще двух, оставив их на растерзание курчавикам, и бегом устремился к лесу.

– Ты куда?! – крикнул ему вслед Соловьев, отмахиваясь от назойливых киборгов.

– Я найду грузовоз и разберусь с компьютером! А ты оставайся здесь и помогай курчавикам! – на бегу прокричал Пономарев и скрылся в лесу.

Вот так. Не в первый раз он командовал в чрезвычайной обстановке, не смотря на то, что командиром группы был назначен не он, а Соловьев. Но сам Джим, понимая, что он хорош далеко не всегда, полностью полагался на своего более сообразительного друга. Пусть он покомандует, а Соловьев тем временем займется любимой работой – войной.

– Надо отманить их от главного входа! – крикнул он громко, привлекая к себе внимание курчавиков.

– Интересно, а как? – поинтересовался Волосенька Зубатко, вдруг оказавшийся рядом.

Он был вооружен тяжелым огнетушителем и сильно лупил им по голым ногам рядомстоящих лысиков. Соловьев раскроил жестяной череп одному из киборгов и его сильно дернуло током.

– Черт! – сказал он обиженно и пнул лысика тяжелым астронавтским ботинком.

Лысик отшатнулся, но не отступил и через миг напал снова. Но Соловьев легко отскочил в сторону и, когда здоровенная туша лысика пролетела мимо, развернулся и стукнул его гаечным ключом по затылку.

Лысик замер, парализованный, и, пролетев по воздуху метра два, шлепнулся наземь, после чего больше не двигался.

– Все ясно, – заключил Соловьев. – Затылок у них слабое место.

И в этот момент тяжелая рука киборга, подло подкравшегося сзади, стукнула по его собственному затылку…

…После того, как разноцветные геометрические фигуры перестали занимать все пространство поля зрения Соловьева, к ним на смену пришло лицо Волосеньки Зубатко. Оно выплыло из тумана, подобно призраку, и спросило:

– Очухался, что ли?

Соловьев повертел головой и с ужасом обнаружил, что лежит на толстом суку дерева ельк, в кроне которого приютилось еще несколько курчавиков.

Внизу блестели головы киборгов. Они сгрудились и, судя по всему, обсуждали, как снять несчастных курчавиков и землянина с елька.

– А где все остальные? – поинтересовался Соловьев.

– Заперлись в Золотых Пещерах, – сказал Зубатко. – А мы, как ты и посоветовал, отманили лысиков сюда и… вот. Сидим.

– Зря, – вздохнул Соловьев, потирая шишку на затылке. – Надо было сначала засаду устроить.

– Засаду?.. – озадачился Волосенька.

В это время перед ними вырос огромный силуэт киборга.

– Как ты сюда забрался, приятель? – спросил Соловьев и посмотрел вниз. Оказывается, несколько лысиков встали друг на друга, изобразив подобие пирамиды. И вот теперь самый верхний из них размахивал руками, желая схватить Соловьева или вождя курчавиков.

– На вот тебе! – в сердцах воскликнул Зубатко и стукнул лысика огнетушителем по голове.

Раздался приглушенный звон, но лысик продолжал, как ни в чем не бывало, тянуться руками к своим жертвам. Еще несколько сантиметров и он схватит Соловьева за нос!

– Ну-ка, дай-ка!

Джим выхватил у Волосеньки огнетушитель и на глазах изумленных курчавиков стукнул им не по лысику, как предполагалось, а по своему колену, предварительно, зачем-то, перевернув кверху дном.

Сильная струя пены вырвалась из прибора и ударила в лицо удивленного киборга. Тот покачнулся и этого было достаточно, чтобы стройная пирамида рухнула.

– Как ты догадался? – изумленно спросил вождь.

– Я почетный член Клуба Юных Друзей Пожарных, – признался Соловьев.

– О! Ваша Светлость! – Волосенька поклонился, нечаянно стукнувшись головой об сук. – Но как же нам отсюда спастись?

– Один мой друг, – произнес Джим загадочно, – если он еще жив, как раз сейчас работает над этой проблемой. Если, конечно, он действительно еще жив…


Грузовоз J-13-89, планета Шызоппа,

05 часов 36 минут утра

Эрр Пономарев был жив.

Более того, он быстро бежал.

Как Пономарев и предполагал, хорошо протоптанная тропинка, замеченная им еще вчера из окна пещеры, привела к упавшему грузовозу. Тяжело дыша от усталости, Эрр остановился перед огромным металлическим корпусом корабля и заглянул в большой разлом. Пришлось включить портативный фонарик.

Да! За три месяца джунгли успели натворить здесь дел! Запустив в разлом свои корни-лианы, растения распространились по всему грузовозу, превратив его в подобие оранжереи. Среди густых зарослей, однако, имелся четко обозначенный проход, протоптанный сотнями ног, ведущий, как выяснил Пономарев, в грузовой отсек, где громоздились контейнеры, предназначенные для колонистов. Видать, курчавики довольно часто посещали это место.

Пономарев вспомнил внутреннюю архитектуру грузовозов данного класса и, пробившись через джунгли, оказался в компьютерном отсеке. Его поразило то, что компьютер корабля функционировал, о чем свидетельствовали горящие и мигающие лампы и индикаторы на его панели управления. Пономарев уселся в кресло оператора и пробежался пальцами по клавиатуре.

– Чпок-чпок. Кто тут? – спросил компьютер каким-то заспанным голосом.

– Я Эрр Пономарев, агент службы Галактической Безопасности! – рявкнул Пономарев в микрофон. – Что тут у тебя творится? Где контроль за киборгами?

– Простите, сэр, чпок. Отсутствие информации. Куда-то подевалась половина моей памяти. Чпок.

Пономарев, не долго думая, достал из кармана отвертку и быстро открутил болты панели управления. Откинув крышку, он тихо свистнул – большинство плат с микросхемами, находящихся внутри, были расплавлены самым причудливым образом. Пономарев почесал затылок и моментально сообразил, что нужно делать. В центре подготовки спецагентов учили и не такому! Он вытащил несколько плат и бросил их на пол, поморщившись от отвратительного запаха, который от них исходил. Затем он вытащил из разъемов несколько проводов и подсоединил их к освободившемуся месту.

Компьютер крякнул.

– Ну что? – спросил Пономарев.

– Чпок-чпок-чпок. Что-то с памятью моей стало. – сообщил компьютер задумчиво. – Все, что было не со мной, помню. Чпок.

– Естественно, – сказал Пономарев. – Я же подсоединил к тебе электронную библиотеку. Теперь быстренько найди инструкцию по управлению киборгами. Нашел?

– Минуточку, – сказал компьютер. – Чпок-чпок-зачпок-перечпок. Вот. «В крайнем случае, если контроль над киборгами был утрачен, немедленно укажите компьютеру на выполнение процедуры 3-17-К. Для этого поместите в блок памяти компьютера микросхему 2Б-3-17-К последовательно термодиоду 3-98-16-1.»

– Ага, – Пономарев покопался во внутренностях компьютера. – Постой! А где же мы ее возьмем, микросхему эту?

Компьютер, наверное, пожал плечами.

– Р-р-р, – сказал вдруг кто-то за спиной Пономарева.

Эрр резко обернулся, рискуя вывихнуть шею.

Это был киборг.

Он заслонил вход и стоял, выпрямившись во весь свой двухметровый рост – огромный и могучий. Он стучал себе в бочкообразную грудь и рычал, распаляясь.

Пономарев икнул и повернулся обратно к компьютеру.

– Читай дальше! Быстро!

Киборг перестал самовозбуждаться и двинулся на Пономарева.

– Чпок. «Если данная микросхема отсутствует…»

Руки киборга сомкнулись на горле Пономарева, и он почувствовал, как железные пальцы сминают его шею, словно клочок газеты. Пономарев зажмурился.

– …Чпок-чпок. «…то киборга можно нейтрализовать акустическим паролем: ЖИЛ-БЫЛ У БАБУШКИ СЕРЕНЬКИЙ КОЗЛИК»…

«Поздно», – подумал Пономарев, не в силах произнести ни звука, и приготовился умереть.

Но…

Время шло, а он все не умирал.

Непорядок! В чем дело?

Пономарев осторожно приоткрыл глаза. И увидел лицо киборга прямо перед собой. Лицо было грустным, а глаза печальными, словно у поэта-лирика, страдающего маниакально-депрессивным синдромом.

Неожиданно киборг отпустил посиневшую шею Пономарева и одну руку уронил плетью, а другую поднял к лицу, расправил пальцы и засунул самый длинный из них себе в правую ноздрю. Продолжая сохранять печальный и грустный вид, киборг отвернулся от Пономарева и ушел, сутулясь и лоснясь голым задом в призрачном свете лампочек.

– Пф-ф, – только и сказал Пономарев.

– Чпок-перезачпок, – не мог не согласиться с ним компьютер.


Планета Шызоппа, окрестности Золотых Пещер,

6 часов утра или около того

– Гляди-ка, Волосенька, чего это они несут? – Соловьев показал пальцем на группу лысиков, направляющуюся к их ельку.

Он уже давно отсидел свой зад и переполнился нетерпеливостью.

– Не пора ли нам начать какие-либо действия? – спрашивал он у вождя курчавиков.

Волосенька приложил ладонь к бровям и пригляделся.

– Они, наверное, в наш склад забрались, – решил он.

И действительно, лысики явно побывали на складе. Когда они достаточно приблизились, Соловьев разглядел у них в руках большую двуручную пилу, топор, пару лобзиков и большую струбцину.

– Что они собрались делать, интересно? – спросил курчавик в недоумении.

– Судя по всему, они собираются спилить дерево, – сказал Соловьев. – Наверное, нам пора уже сматывать удочки.

– Какие удочки? Мы же не на рыбалке! – удивился наивный курчавик.

– Не имеет значения, – объяснил Соловьев. – Интересно, как мы сможем обмануть этих лысиков внизу, которые охраняют дерево?

– В молодости я хорошо прыгал по деревьям, – задумчиво произнес Зубатко. – Я мог бы убежать и позвать на помощь остальных курчавиков…

– Ну так в чем же дело?! – воскликнул Соловьев. – Если что, хотя бы ты спасешься. А так нас всех тут укокошат!

– Нет! Я не могу оставить вас одних!

«Ну вот, началось, – подумал Соловьев. – Вот так вот всегда!»

Вслух же он сказал:

– Я, как член Клуба Юных Друзей Пожарных, приказываю тебе немедленно скакать в Золотые Пещеры!

– Но…

– Скачи быстрее! Они уже начали пилить!

Курчавик посмотрел вниз, где двое лысиков принялись орудовать пилой, демонстрируя вопиющую несогласованность в движениях, один стучал топором, а остальные старательно мешали им своими лобзиками и струбциной. Между тем, дело у них все-таки продвигалось.

– Хотя, вообще-то, может ты и прав, – признался вождь и быстро упрыгал по веткам прочь.

– Мужики! – призвал между тем Соловьев остальных курчавиков, рассевшихся на ветках. – Сейчас наш ельк будет спилен, и мы вступим в решительный бой с силами врага! Возможно, бой этот будет последним! Так что прошу вас подойти к этой проблеме со всей долей ответственности и по достоинству оценить…

Внезапно дерево рухнуло и Соловьев почувствовал, что падает.

Однако мягкая листва и тела сопутствующих курчавиков смягчили падение, и никто вроде бы не пострадал. Зато обрадованные победой лысики уже хватали своих жертв за ноги и за руки, готовые прикончить их в любую секунду.

Соловьев тоже оказался в подвешенном состоянии и уже увидел перед собой широко раскрытую пасть робота с богато усеянной острыми зубами ротовой полостью, как вдруг раздался громовой голос, сильно похожий на голос Пономарева:

– Жил-был у бабушки серенький козлик, мать вашу!!!


Планета Шызоппа, Золотые Пещеры,

Площадь Собраний, через пару недель утром

Подобно стае крупных птиц взметнулись в небо, заслонив солнце, триста триумфальных голов, привязанных к воздушным змеям. Курчавики радостным хором приветствовали этот торжественный салют, потрясая боевыми напильниками.

– Ну вот, вроде бы, и все, – сказал Соловьев Пономареву, залезая в открытый люк звездолета.

Если бы друзей увидел сейчас кто-либо из сокурсников, то наверняка не сразу бы узнал, поскольку регулярное употребление мяса лысиков заставило их сильно раздаться вширь.

Земляне также были одеты в набедренные повязки, и кожа их приобрела коричневый оттенок.

– Не знаю, не знаю… – сказал Пономарев с сомнением, усаживаясь в кресло оператора. – У меня, понимаешь ли, такое чувство, что на этом приключения еще не закончились.

– М-да? – ухмыльнулся Соловьев, нажимая ручку стартера. – Честно говоря, этой новостью ты меня не порадовал.

Звездолет на секунду повис в воздухе и под восторженные вопли курчавиков взмыл в небо, мгновенно превратившись в маленькую точку и тут же исчезнув совсем. Невдалеке от толпы курчавиков стояли, переминаясь с ноги на ногу, несколько лысиков, с опаской поглядывающих на своих темпераментных хозяев.

После того как корабль землян скрылся из виду, Волосенька Зубатко отдал команду, и все курчавики, быстро построившись в две шеренги, бодрым шагом потопали к Золотым Пещерам. И долго еще по лесу разносилось эхо их новой строевой песни:

– Жил-был у бабушки серенький козлик! Вот как! Вот как! Серенький! Козлик!


Архангельск, 1991-92гг.