Название книги:

Владыка Ледяного сада. В сердце тьмы

Автор:
Ярослав Гжендович
Владыка Ледяного сада. В сердце тьмы

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Осторожно ступая по камням, невольники относили корзины к озеру и опускали в воду. Аккуратно и бережно, пока те не исчезали в черной запруде. Один из носильщиков поскользнулся на мокрых камнях и ступил в воду. Раздался панический крик, пленник выскочил на берег и принялся убегать; его мокрая нога начала пульсировать, словно под кожей что-то клубилось. Бегущий с криком упал на землю, его настигли и рассекли с той же яростной систематичностью, что и предыдущего человека. Драккайнен отвел глаза, сглотнув слюну, но продолжал слышать отчаянный крик, свист раз за разом падающих клинков и хруст рубленого мяса.

Вопль стих.

Рампу подняли, и фургон, хмуро поскрипывая, покатился прочь от озера.

На берегу остался дымящийся, обугленный труп дракона, два кровавых пятна и ни на что не похожие останки невольников.

В месте, где погрузили корзины, вода слегка побулькивала, выпуская фонтаны пара.

– Напомни мне, чтобы я там не купался, – процедил Драккайнен.

Он ждал, пока Змеи уедут. Фургон катился вдоль озера, подталкиваемый пленниками. Из клубов тумана донесся далекий рев умирающего дракона. В остальном царила мертвая тишина. Не было слышно даже вездесущих воронов. Дурная земля.

– А должен был это оказаться путь к землям за Змеями, – прошептал Вуко. – Поздравляю, Драккайнен.

Долина была овальной, окружена негостеприимными скалистыми зубцами. Он мог бы туда взобраться, но в нормальном состоянии, в сапогах и одежде, а не больной, ослабленный и едва живой от голода. Не в лаптях из кусочка кожи да укутанный в две тряпки.

В этой ситуации он был обречен на перевал. Даже на два. Тот, которым пришел, и второй, на другом конце долины. Куда поехал фургон в сопровождении Змеев и ободранных пленников.

Драккайнен встал и неохотно пошел в ту сторону, пытаясь игнорировать порхающую вокруг Цифраль.

Среди скал и кустов горной сосны лежали драконьи трупы. В разной степени разложения. От некоторых остались лишь рассыпанные кости, будто останки брошенных на берегу кораблей. Они не напоминали динозавров. Черепа были явственно обезображены, бесформенны и полны случайных наростов. Другие, чуть посвежее, выглядели еще хуже. Ни дать ни взять – мутанты после ядерной войны. Челюсти, вырастающие из плеч, безглазые, слепые головы, покрытые рогами, клыки настолько большие, что протыкали нёбо. Три глаза, головы, сросшиеся в единую бесформенную массу, полную ощеренных зубов. Собственно, каждый был другим, отличным. И все мертвы либо подыхают.

Драккайнен крался, воздух был наполнен мухами, вокруг стоял едкий запах падали. Он то и дело прятался, мокрый от пота, с болезненно колотящимся в груди сердцем, уверенный, что встретить чудовище достаточно бодрое, чтобы оно начало за ним охоту, – вопрос времени. Но пока все они были мертвы либо в агонии.

– Мне бы побольше отдыхать и восстанавливаться высокобелковой диетой. Пить много жидкости и избегать стрессов, а не прогуливаться по аллее драконов. Еще вчера утром я был деревом, piczku materinu!

Чуть дальше он снова остановился, ошеломленный. Скалы окружали это место, как кельтские менгиры. Обычные меловые столпы разнообразнейших форм, похоже, естественные. На двух висели разорванные трупы. И в каждом торчало железное кольцо, вбитое в камень примерно на высоте метра, а среди валунов и гальки на земле валялись кости. Человеческие кости. Черепа, ребра и бедренные.

Драккайнен некоторое время молча глядел на все это.

– Это полигон, – сказал он Цифраль. – Опытная лаборатория. Вон на том большом еще видны остатки паланкина, видишь? Ван Дикен готовится к войне и желает заполучить драконов. Он колдун и потому жаждет их. Армию драконов. Полагаю, тут есть некая связь с черной водой. Он наложил на нее заклинание. Что бы туда ни попало, рождается дракон. На условиях мутации или гребаной магической трансмутации, неважно. Эти весельчаки пытаются разводить драконов, но у них ничего не получается. Почему?

– Потому что драконов не бывает, кретин, – заявила Цифраль.

– Разумно. Не бывает. Невозможно физиологически. Потому они дохнут. Магия призывает их к жизни и поддерживает этот процесс, создавая то, что чародею необходимо. Но – они дохнут. Потому что его драконы родом из сказки. Они выдуманы и не имеют права на существование. То есть его заклинания являются чем-то искусственным и имеют свои ограничения. Он может приказать магии превратить ребенка в гнома, но тот не выживет. Потому что его сердце устроено как человеческое, и такие же мышцы. Потому что метаболизм организма человека слишком медленный, чтобы поддерживать жизнь в теле, которое весит двести кило; легкие при таком строении работают слабо, кровь слишком густа и так далее. У такого человека должны быть органы, как у мыши. Но ван Дикену все равно. Он хочет драконов, или гномов, или, я не знаю… ковры-самолеты. И создает их, после чего наталкивается на физиологию или аэродинамику. Потому что он кретин.

– Один раз ты уже не воспринял его всерьез.

– Я просто ищу его слабые стороны. Что толку признавать его полубожественным и всемогущим? Он не всемогущ. Его заклинания не в силах изменить законы природы. Он может лишь искажать их на короткое время. А наш коллега, как и всякий социальный реформатор, невежда. Особенно когда речь идет о технических подробностях. Важна лишь общая идея. Модель, накарябанная на салфетке, а не нудные вопросы, как и почему это должно работать. Тут у нас конфликт идеи и материи. Пока материя выигрывает.

– И почему они такие отвратительные?

– А потому, – заявил Драккайнен поучающим тоном, прячась за очередной скалой, – что это гребаное заклинание – нечто динамичное, пытается обойти ограничения случайными мутациями. И в конце концов… В конце концов оно натолкнется на подходящую, и сукин сын получит своих драконов. Или не получит…

* * *

Дома были построены из камня, и потому он заметил их лишь через какое-то время: они полностью сливались с фоном. Прямоугольные либо круглые, со стенами, тщательно сложенными из идеально подогнанных кусков скалы. С плоскими крышами; на кривых жердях вились красные и черные флажки. Их не окружала стена, нигде не было видно и стражников. Вот только дома преграждали дорогу на перевал.

– Стен нет, потому что они ощущают себя в безопасности, – проворчал Драккайнен. – Лишь записной кретин полез бы в долину, где рождаются драконы. Нормального человека сюда на аркане не затащишь. Да и не выходит отсюда никто.

На вершине перевала стоял еще один дом; сквозь его узкие окна можно было заметить пламя в очаге. Хуже, что между скалами бродили две приземистых фигуры, похожие на бронированных цыплят. Крабы.

Плохо. Значит, перевал все же охраняется.

– Ладно. Дождемся ночи, – решил Драккайнен. – И мне понадобятся тепловидение и боевой режим. Сейчас же!

– Kaikenläista, läameri! – рявкнула Цифраль с чистейшим лапландским акцентом.

– Ты – проекция моего мозга, – терпеливо пояснял Драккайнен. – Если меня убьют, тебя убьют тоже. Понимаешь? Ты существуешь потому, что существую я. Пройти этот перевал, не став пищей драконов, – твоя задача тоже. Пусть меня kaikenläista, но тебе лучше бы начать думать.

– Сам начни думать, – крикнула она с плачем. – Думаешь, я не переживаю? Когда я была в тебе, я всегда знала, что делать! Просыпалась и была частью тебя! А сейчас я просыпаюсь так! Сразу снаружи!

– Значит, у нас проблема, – вздохнул Драккайнен. – Серьезная проблема. Пока следует затаиться и ждать ночи.

Он высмотрел подходящее место высоко под скальным козырьком, среди одной из каменных гряд, что окружали долину. Драккайнен ползал там почти час, прилаживая к телу веточки горной сосны. Медленно, сантиметр за сантиметром, от одного укрытия к другому, ранясь о скалы и ощущая, как его покидают силы.

Становилось все холоднее.

Туман делался гуще. Драккайнен трясся так, что думал, будто, несмотря на весь его импровизированный камуфляж, виден из-за трясучки за полкилометра. Когда прошла еще одна вечность, он понял, что его руки и ноги деревенеют. Хуже того, боль начала подниматься изнутри. Казалось, копье все еще торчит в теле. Он ощущал его тяжесть и горящее болью древко – словно застывшую молнию.

Тогда он ложился и отдыхал, дыша сквозь сжатые зубы, мял на груди импровизированную рубаху.

Чем выше Драккайнен вползал, тем хуже становилось. Когда сердце не колотилось, приходилось растирать внезапно терпнущие руки и ноги, из которых утекала жизнь.

Когда он скорчился в какой-то щели, подтянув замерзающие ноги под себя, пытаясь согреть их теплом собственного тела, он просто угас. Потонул в спокойной черной пустоте.

– Проснись! Не спи! – орала Цифраль прямо ему в ухо. – Не умирай, скотина! Сейчас же перестань умирать!

– Не надрывайся так… – прохрипел Драккайнен, удивляясь, как звучит его голос. Почти не понимал ничего из того, что говорил.

– Давай дальше, ты, проклятый дурак! – кричала феечка. – Двигайся! Уже недалеко!

Вуко поднял тело на колени и локти, выходя в ледяной воздух, стегавший его словно кнут. Издал громкий хрип и пополз – еще один подыхающий дракон.

Когда добрался до скального навеса, почти ничего не чувствовал.

И не помнил, как сюда добрался. Помнил только, что начал сыпаться снег. Мелкий, колючий, он сек горизонтально, несомый ветром.

– Могло быть и хуже, – еле слышно просопел Вуко. – Например, мог пойти дождь.

А потом остался лишь ледяной холод и снег. На последних метрах он даже не забивал себе голову ползаньем. Все равно его никто бы не заметил.

– Не сюда! – упрямо кричала Цифраль. – Отсюда тебя увидят, дурень! Нет, не туда, там замерзнешь! Под ту скалу! Там – пещера! И она заслонена от ветра! Двигайся! Перестань подыхать! Ну же! Что, не можешь? Piczku materinu, двигайся!

В так называемой пещере было метра полтора высоты и два глубины, но, по крайней мере, она защищала от ветра. Драккайнен вполз туда, волоча за собой две ветки горной сосны, привязанные к спине ремнем от баклаги и вторым – из тряпок. Третью ветку он потерял на склоне. Он вполз в яму, слыша собственные хриплые стоны, похожие на плач, после чего бессильно повалился на скалу.

 

В глубине, под стеной, сочилась вода. Он пополз туда и, прижав губы к камню, всосал немного ледяной жидкости, будто поцеловал камень. Сумел слизать несколько глотков, а потом повалился на пол.

– Не спи, дурак! – металась над ним Цифраль. – Зенки открой! Подними веки, давай!

Веки весили килограмм по двадцать. Он не мог их поднять, хоть и старался. Наконец ему это удалось, но с усилием, от которого затрещал череп. В этом не было смысла, потому что глаза все равно закатывались.

– Дай мне спокойно умереть, – застонал он, сминая рубаху на груди.

– Высекай огонь!

– Нельзя… Увидят…

– Да хрен там увидят в такую-то метель! Отломи немного веточек! И хвою! Больше!

Это напоминало кошмарный сон. Картинка расплывалась, пальцы словно вырезаны из дерева. Сперва он не мог отыскать кремень. Потом не мог вспомнить, что с ним делать. Наконец сумел собраться с силами на минуту-другую. Состругал немного древесины, чуть не отрезав себе пальцы, положил на стружки хвою и сухие просмоленные ветки. Несколько раз ударил ножом, высекая пучки пахнущих порохом искр.

И заснул, убаюканный воем ветра.

– Невероятно! – орала Цифраль. – Да высекай же огонь! Что за хрен? Еще раз! На растопку их, а не на стену! Дуй! Дуй на них, а не кашляй, дурак, а не то погасишь! Дуй!

– Смотри, чтобы я тебе сейчас не вдул… – захрипел Драккайнен.

– Ага, я ведь ровнехонько твоего размера! – засмеялась феечка. – Ну, дуй, а не то мы оба тут подохнем!

Пара искорок на миг вспыхнули, но сразу погасли. Потом вспыхнули снова. Поднялась тоненькая струйка дыма.

А затем блеснул огонек.

– Подкладывай! Да не столько, это тебе не барана печь!

Мелкие веточки загорелись сразу, темные внутренности пещеры осветились теплым, желтым пламенем.

– Ладно, а теперь – раздевайся! Без шуточек, просто снимай эти мокрые тряпки! Иисусе, да подними же ты свою дурную башку! Заслони вход плащом! Не так, прижми сверху камнем! И вторую сторону! Не сдвигай это, упадет! А теперь раскрой нож. Ну что ты таращишься? В рукояти у тебя есть подогреватель, а от двух веток не согреешься!

Он снова заставил работать одеревеневшие пальцы. Найти защелку и разложить массивную рукоять казалось превосходящим человеческие возможности.

Кто его спроектировал?

Грелка была металлической баночкой, выложенной керамикой, которая скрывала угольный штифт.

Цифраль кричала на него, ругала и плакала от злости, пока Драккайнену наконец не удалось выщелкнуть грелку, выковырять из нее палочку прессованного угля и приложить к пляшущим на миниатюрном костерке язычкам пламени. Он подул на жар, позволяя маленьким шипящим искоркам охватить кончик вкладыша. Появилась яркая горящая точка, потом – обводка из серого пепла. Он закрыл вкладыш внутри грелки и некоторое время баюкал его в ладонях, чувствуя, как постепенно нагревается поверхность. а в пальцы болезненно возвращается жизнь. Драккайнен разместил грелку в районе солнечного сплетения, прижал ремнем. Подбросил еще несколько кусочков древесины потолще, лег на том, что осталось, и свернулся вокруг грелки, горевшей на животе, как маленькое личное солнце.

Снег, несомый ветром, начал засыпать с одной стороны вход в миниатюрную пещерку.

* * *

Он проснулся, когда было уже темно, в полной уверенности, что миновало два часа и сорок минут. От костра осталась кучка пепла, но обогреватель еще был горячим.

Цифраль истекала теплым сиянием, освещая пещеру и хлопающую на ветру полу плаща. Снег до половины засыпал вход, и будто стало теплее.

Драккайнен, трясясь, надел свою странную рубаху и обернулся килтом. Вещи немного подсохли.

– Слушай, ты светишься…

– Знаю! – рявкнула она.

– Я о том, нормальный ли это свет? Другие тоже видят или только я?

– Не знаю, – она пожала плечиками. Приподняла ладошкой одну светящуюся грудь и критически ее осмотрела, затем облетела крохотную пещеру.

– Я отбрасываю тень, – заявила. – Но это ничего не значит.

– Посвети-ка мне сюда, – ворчливо попросил Вуко, развязывая свой узелок. – Мне бы соорудить какие-нибудь онучи. Эти тапочки начинают разваливаться.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хуже, чем выгляжу, – прорычал он. – Я ослаб, да еще больно, как черт знает что. И, кажется, мне никогда не было так холодно. Ну, может, кроме как пару часов назад. Выживу. Пока.

Он собрал чуть теплый уголь, растер в ладонях и измазал выступающие части лица: нос, лоб, скулы и подбородок. Окрутил ноги кусками тряпок и зашнуровал мокасины. Защелкнул клипсу обогревателя на краю килта и зафиксировал его на высоте солнечного сплетения. Сложил и спрятал нож, собрал мелочовку в узелок, после чего осмотрел оба экземпляра трофейного оружия.

– Свекольные ножи, а не оружие, – проворчал зло. – У обоих слишком тяжелая рукоять, потому они так любят ими крутить… Jebem ti duszu, как же не хочется работать… Ладно, идем. По траверсу вдоль склона, прямо к левому флангу форта. Девушки вперед. И лучше не отсвечивай.

Набросил влажный плащ, так, чтобы тот сложился в подобие капюшона, и препоясал его. Вьюга продолжалась. Он шел, наклонившись, держа одну руку на скале и пытаясь высмотреть хоть что-то в ревущей, бьющей снегом тьме.

«Просто проскользнуть рядом с фортом, – подумал он. – Что вам за охота торчать во дворе, никто не придет. Холодно, как не знаю где, еще снег… А в комнате – огонь, пиво, ужин, спать тянет».

Поскользнувшись на камнях, он свалился на осыпь. Невысоко, но ударился крепко. Залег за камни и замер, но громыханье камней потонуло в визге ветра. Несколько валунов покатилось вдоль склона. Он задержал дыхание, пережидая. Полагал, что до форта еще далеко, но так уж его выучили: если подобное произойдет, нужно притаиться на некоторое время. Ничего не происходило, никто не зажег лампы, вдали не появились факелы, не было слышно ни криков, ни собачьего лая.

Только долина, покрытая белым саваном, чуть сияла отраженным светом.

Цифраль появилась перед его лицом, когда он пересчитывал языком зубы и осматривал раны на локтях и коленях. Уперла руки в бока. Локон волос падал ей на лицо, и она дунула на него нетерпеливо.

– Так и будешь лежать? – спросила.

– Отвали, Барби! Если не помогаешь, по крайней мере, не мешай.

– Если бы не я, ты бы уже был как кость. Двигайся! Я могу тебе посветить.

– Нет. Пока я не буду уверен, видит ли тебя кто-то еще, – нет.

Он пробирался в метели от одной скалы к другой, от одного пятна тени к другому. Косматый плащ облепил снег, как и его импровизированный капюшон.

Обогреватель еще действовал, разливая по животу пятно тепла, но Вуко чувствовал, что начинают замерзать руки. Остановился, вкладывая ладони под мышки, когда услышал скрип двери.

Створка отворилась буквально в паре метров, залив его прямоугольником света. Драккайнен сделался неподвижен в странной, сгорбленной позе, глядя прищуренными глазами на черную фигуру, вставшую в дверях напротив него.

Человек сказал нечто, прозвучавшее как проклятие. Миг-другой возился со штанами, опершись плечом в лутку двери, а потом выпустил в сторону Драккайнена дугу мочи, что блестела в пламени горящего в комнате огня. Мужчина мочился, стоя в комнате, посвистывая и продолжая смотреть Драккайнену прямо в глаза. Вуко стоял неподвижно, свернувшись под плащом в клубок, скрытый в тени капюшона, лишь медленно сдвигая правую руку к рукояти меча.

Но ничего не случилось. Змей закончил, поправил штаны, а потом закрыл тяжелые скрипящие двери.

Снова воцарилась темнота.

Драккайнен сглотнул. Некоторое время ему казалось, что он примерз, присев в неудобной позиции, и что его ладонь окаменела на ременной оплетке рукояти. Сердце колотилось в груди, как большой боевой барабан. Он поднялся и двинулся дальше между каменными домами, растворяясь во тьме.

Крался, оставляя каменную стену мрачного, длинного цейхгауза, который посчитал жилым домом, слева. Постройки, мимо которых он проходил, казались скорее чем-то хозяйственным. Какие-то сараи? Он хотел лишь выплутать между домами форта и выйти на перевал. Согласно плану, должен был выйти сбоку, на высоте сторожки, но похоже, сбился в метели и теперь двигался через центр форта. Исправлять это было поздно, а Цифраль куда-то исчезла.

Он рассчитывал только на ночь и вьюгу. Из узких бойниц каменного дома бил свет, остальное пространство тонуло во тьме и легкой белизне снега.

Сперва он почувствовал вонь.

Не честный теплый дух животных, навоза и старой соломы, но запах человеческого пота, отходов, грязи и испуга, который невозможно ни с чем спутать. Помещение закрывалось большими воротами, сколоченными из досок и закрытыми старейшим под солнцем способом – балкой, положенной поперек ворот на всаженные в стену стальные крюки. Самый примитивный замо́к в мире, но изнутри его не открыть.

– Нет, – проворчал он себе под нос. – Ты должен просто перебраться через перевал. Воспользуйся метелью и уходи отсюда.

Но почему-то он не мог отойти от этих дверей и просто уйти. Их было легко открыть, а что дальше? Узники скованы. Расковать их? Как? Чем? Потом ему придется штурмовать перевал с группой шумных, изможденных невольников. И уходить, имея на загривке погоню Змеев. При этом он сам едва стоял на ногах. Метель засыпала тропы, но не так, чтобы те исчезли полностью. Наверняка это была первая метель, и она могла прекратиться в любой момент. Снег не пролежит больше нескольких часов, но ему хватит и этого. Цепочку следов на белой поверхности заметит даже полный идиот. А тропа от десятка-двух узников будет как автострада.

В результате он сам окажется в цепях не позднее, чем через пару дней и накормит идиотских, неудачных драконов ван Дикена.

– Нет! – прошипел он, пытаясь заставить себя идти дальше. – Просто сваливай отсюда, дебил.

Он неохотно отошел, чувствуя себя исключительно скверно. А ведь его предупреждали. «Ты не исправишь мир. Не поднимешь революцию. Ты должен появиться, эвакуировать цели и бесследно исчезнуть».

Легко сказать.

Тем более что ему нужно прибраться.

Драккайнен сжал зубы и пробрался вдоль дома, пытаясь не прислушиваться к звукам внутри. Мерз. И снова чувствовал, как начинают деревенеть конечности.

Пришел к выводу, что до того, как гипотермия его одолеет, пройдет полчаса, не больше.

За каменным зданием тюрьмы маячила угловатая глыба фургона, который он видел днем. Потом еще какие-то сараи, за ними – несерьезный двухметровый каменный забор, двести метров вверх – и сторожка.

И наконец-то перевал и покой.

Он осмотрелся на подворье. Здесь все было неаккуратным, будто временным. Дома раскиданы бессистемно, под стенами – деревянные ведра и всякий мусор. И это исследовательская лаборатория?

Он двинулся дальше, согнувшись, как под обстрелом, легкой и бесшумной трусцой.

И наткнулся на клетку.

Она стояла за колодцем, в случайном месте на подворье. Кованная из железных прутьев, закрытая на нечто вроде примитивного замка́. Внутри был труп девушки. Она сидела на полу, с руками, оплетавшими переброшенную через спину жердь, со свесившейся головой и волосами, облепленными снегом.

Драккайнен остановился лишь на секунду и взглянул на нее со стиснутыми зубами. Дописал и этот пункт в счет к ван Дикену, приготовился бежать дальше.

И тогда девушка вдруг подняла голову.

Зазвенели цепи, сквозь завесу спутанных волос он увидел худое лицо со странной татуировкой на одной щеке, блестящие узкие глаза.

Она глухо закашляла и попыталась встать на ноги.

Еще миг – и закричит.

– Ш-ш-ш… – отчаянно зашипел Драккайнен, пытаясь успокоить ее каким-то жестом, но на самом деле только замахал руками. Заслонил рот ладонью – и она, кажется, поняла, поскольку не издала ни звука.

Он ощупал клетку, потом внимательно осмотрел замо́к. Это был простой блок металла на петле. У замко́в такой конструкции задвижка наподобие якоря. Ее вдвигали в замо́к через круглое отверстие, эластичные усы якоря складывались, а потом раздвигались внутри, блокируя бугель. Заперто.

Ключ делают в форме трубки. Его втыкали в отверстие с другой стороны, вновь сгибая усы и выталкивая всю конструкцию наружу. Откуда бы вытрясти такую трубку?

Он ничего не мог поделать. Девушка распознала, что он не из Людей Змеев. Ей удалось встать на колени и поднять голову, и теперь она глядела на его попытки взлома с надеждой. Если он попытается уйти, не избежать воплей.

Драккайнен дернул прутья, но те держали крепко. Петли, хоть и ржавые, тоже выглядели солидными. Это были примитивные пальчиковые петли, их можно поддеть, но для такого требуется лом. Ни один из его мечей не выдержал бы такого. А перочинный нож со струнной пилой куда-то делся.

 

Потому он вынул нож, произнес короткую молитву об успехе технической мысли заводов «Нордланд» и сунул его под дверь. Присел, сплел ладони на рукояти и уперся ногами в каменистое подворье, изо всех сил напрягаясь в бедрах и спине.

Ничего.

Драккайнен поправил клинок, чтобы получить лучший рычаг, и попытался снова. Его лицо покраснело, на лбу выступили вены. Из горла вырвался придушенный стон. Петли скрипнули, и вся конструкция легонько дрогнула.

И тогда он услышал шаги.

Медленно, с ножом в руке, развернулся.

Лысый гигант, на этот раз без капюшона на лице, зато укутанный в меховую куртку, смотрел на него, остолбенев.

Их разделяли всего пара метров. Драккайнен прыгнул в его сторону, как пантера, видя, что лысый, почти равный ему ростом, раскрывает рот и набирает в грудь воздуха для вопля, что поставит на ноги всю околицу, не исключая драконов. Одновременно жестом фокусника выхватил из-за спины короткий широкий тесак отвратительного мясницкого вида.

Вуко выбросил левую ладонь и клюнул гиганта чуть ниже подбородка, так, чтобы рука между напряженным большим пальцем и остальной ладонью ударила его прямо в кадык. Крик не вышел. Гигант лишь издал свистящий хрип и покачнулся, но устоял на ногах и, закашлявшись, широко хлестнул тесаком.

Драккайнен вдруг услышал в голове отчаянный, испуганный вопль Цифраль, а потом все, что он видел, залило красное сияние.

Ему показалось, что он теряет сознание.

То, что случилось позже, было лишь размазанным мигом, лихорадочным бредом. Казалось, все длилось лишь секунду и случилось почти месяц назад.

Ему показалось, будто острие тесака превратилось в размытый серебряный полумесяц. Кусок сверкающей плоскости делил пространство и его тело на две части. Выходил откуда-то из руки противника и погружался в его тело. Длилось все долю секунды, не больше. Он сделал шаг в сторону, и теперь плоскость резала только воздух, а потом исчезла, и точно по тому же пути мелькнуло острие. В воздухе загорелась другая полоса, на этот раз она была словно копье из лунного света. Вырастала из ниоткуда и прошивала его грудь, а потому он сошел с ее пути. В тот же миг ушедший вослед своему удару великан оказался там, откуда вытекала сверкающая полоса, и его рука выстрелила ровно по той же линии, клинок чуть не отерся о грудь Вуко и ушел в никуда, потянув за собой противника.

Драккайнен выхватил левой рукой меч, держа его обратным хватом, щербатый клинок скользнул по горлу лысого, потом Вуко сошел полуоборотом с дороги Змея и упал от усилия на колени.

У него потемнело в глазах, а красная подсветка исчезла.

Цифраль перестала кричать.

Противник грузно и бессильно, словно мешок, рухнул на снег.

Драккайнен, тяжело дыша, уперся рукой в землю и сблевал. Оттолкнулся, поднял меч и подполз на четвереньках к умирающему Змею. Схватил его за плечо и приподнял, после чего воткнул меч глубоко под ключицу, почти вертикально вглубь тела, ощущая, как клинок трет о кости. Толстяк напрягся, издал ужасный хрип и забился как рыба, а потом обмяк и упал лицом в ржавую жижу. Драккайнен поднялся, вытер клинок горстью снега. Двигался словно пьяный, что пытается изображать трезвого и все делает предельно старательно.

Он спрятал меч, качнулся, удержался за клетку. Потом присел на корточки у лежавшего вниз лицом мужчины. Тот был неподвижен, только вокруг головы на снегу росло большое темное пятно. Вуко содрал с него куртку, ощупал пояс, нашел кольцо со странным ключом в виде трубки и продемонстрировал его девушке. С усилием поднялся, обошел труп с другой стороны и, постанывая, стянул с него меховые сапоги. Уселся в снег и натянул их, сделав перерыв между одним и вторым. Сапоги оказались маловаты, потому он не завязывал тесьму, стягивающую их в щиколотке.

Драккайнен открыл клетку, развернул девушку и перерезал ремни, привязывавшие ее руки к жерди. Руки бессильно упали, от боли девушка свернулась в клубок, но не издала ни звука, лишь закусила губу, а по ее щекам покатились слезы.

Он вытянул ее из клетки и усадил на землю, чуть не упав на нее, и молча принялся растирать ей плечи. Она не отозвалась ни словом. Потом девушка попыталась поднять руку и тихо охнула. Драккайнен ощупал ее плечо, потом взялся за руку повыше локтя и чуть прикоснулся пальцем к губам. Она кивнула, притянула второй рукой полу его плаща и закусила ее. Он потянул плечо девушки, оно хрустнуло, крик утонул в толстой шерстяной ткани.

Потом Вуко поднялся, ухватил толстяка под мышки и усадил в клетку, забросил на шею жердь и привязал руки. Закрыл дверку, защелкнул замо́к, а ключ выбросил куда-то в темноту и веющую снегом поземку. Взвесил в руке тесак, казавшийся ножом-переростком шеф-повара, небрежно оправленным в дерево, презрительно скривил губы и послал тесак в темноту следом за ключом.

Девушка молча и терпеливо ждала. Он был за это благодарен. Зачерпнул немного снега, засыпал пятна крови, и они двинулись в темноту и вой метели, поддерживая друг друга, как пара пьяниц.

Меховая куртка толстяка начала его понемногу отогревать, хотя он все равно чувствовал себя ужасно. Будто короткая схватка высосала из него остаток сил. У него кружилась голова, призрачное древко пухло в грудной клетке, а тело за границами пылающего столпа боли напоминало оледеневшую форму из снежинок.

Игрушечная стеночка, сложенная из шершавых камней, почти призывающих на нее взобраться, оказалась непреодолимой преградой. Драккайнен оперся о нее боком, сплетя ладони, и кивнул девушке на ее ногу. Она поняла, сунула стопу в замо́к из его ладоней, оттолкнулась от земли – и они оба повалились в снег.

Он собрался и некоторое время дышал, сунув ладони под кафтан и массируя грудину. Она озабоченно смотрела на него, но молчала.

Они попытались снова. Он подбросил девушку на стену, та перевесилась на ее хребте и исчезла по ту сторону. Он нащупал камни, подскочил, но удалось ему это только раза с третьего. Перебросил тело через верх стены и свалился по другую сторону, будто мешок картошки.

– Худо мне, – прохрипел девушке по-польски. – Скажи Цифраль… А впрочем, ничего ей не говори. Все равно не имеет смысла.

Она помогла ему встать. Они двинулись вверх, прячась за камнями, уже успевшими порасти сугробами странных форм, словно дюны Сахары.

Каменная сторожевая башенка стояла среди вьюги тихая и неподвижная, лишь огонь очага бил сквозь оконца.

Драккайнен стиснул зубы и сконцентрировался. Шли они очень тихо, вой ветра заглушал хруст снега под ногами.

Они почти прошли.

Почти.

Стражник вышел по нужде, когда они уже входили на перевал.

И сразу их увидел.

– Jebem ti duszu, – произнес Вуко уставшим голосом. – Что вы, суки, жрете, что вас так гоняет? Третий за сегодня.

Стражник что-то крикнул и бросился в их сторону, вытягивая меч.

Изнутри башенки, за закрытыми дверями, раздался грохот, словно что-то перевернулось, и началась какая-то паническая беготня.

– Встань за мной, – сказал Вуко девушке, доставая клинок.

Стражник приближался с криком, перед самой атакой сделал странное, легкое обманное движение, как хоккейный вратарь, и подло рубанул снизу. Драккайнен уклонился сонным движением и отбил удар своим трофейным мечом, после чего пнул Змея в колено и попытался ударить в загривок, но наткнулся на блок. Клинки со звоном столкнулись, нападавший качнулся, внезапно выстрелил хитрым уколом. Вуко пропустил его под мышкой, чувствуя, что проигрывает, не в силах удержать темп. Нападавший был здоровым, отдохнувшим и согревшимся, а он – лишь тучей снежинок вокруг горящего столпа боли. Остатком сил он заблокировал Змею локоть, с мечом, пойманным где-то за спиной; его же собственный клинок запутался в меховой поле куртки, а потому он ударил Змея шлемом в лицо, и оба свалились на землю, будто нечто единое развалилось на две части.

Раздался крик, в дверях появился второй Змей с луком в руках и колчаном на спине, уже натянутой тетивой.

Драккайнен все еще лежал, но подтянул ноги и принялся вставать, шаря по снегу в поисках оружия. Его противник вскочил чуть покачиваясь, но увереннее, размазывая кровь по лицу, и вытянул меч, вычерчивая им одну из местных сложных фигур, напоминавших танец.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
Издательство АСТ
Поделиться: