Наталья Гимон
Девочка и ветер

Жила-была на свете девочка. Она была довольно симпатичной, доброй, умной и рассудительной, маленькой помощницей своей мамы и огромной радостью для бабушки и дедушки. Но если бы кто-нибудь смог заглянуть к ней в сердце, то увидел бы, что оно открыто миру только наполовину. Одна дверца маленького детского сердца, сделанная словно из крепкого, светло-золотистого, ещё не потемневшего от времени дерева, была открыта настежь, и за ней жили те самые ум, рассудительность, доброта, послушание, трудолюбие, а также всё, что приобретается человеком за всю жизнь – одним словом все его знания и умения. А вот другая дверца, тонкая, хрупкая, с едва угадывающимся рисунком, была накрепко заперта. Так случилось, что девочка не верила в чудеса и потому не отпирала для них эту потайную дверь. Но поскольку она и так была умненькой и рассудительной, её мама не придавала этому особого значения.

Однажды, августовским днём девочка вместе с мамой и бабушкой отдыхала за городом. Лето было беспощадно жарким, и люди само собой тянулись прочь из душных каменных джунглей на природу. Девочка сидела на траве под яблоней, спасаясь в её тени от палящего зноя и грызя сочное, спелое, яблоко, уже облюбованное маленьким червячком, надеявшимся устроить в нём для себя просторную квартирку. Она, не отрываясь, смотрела на стелющийся за сетчатым забором луг. Когда-то, всего два месяца назад его, изумрудно-зелёный от края до края, с полным правом можно было назвать «заливным». Но палящий зной выжег сочную густую траву, и теперь луг больше напоминал шкурку облезлой плешивой собачонки: местами на нём ещё были видны пучки зелени, из последних сил достававших длинными кореньями влагу из глубины, но та трава, корешки которой не могли дотянуться так глубоко, превратилась в жёсткую, рыжую солому. Луг стал двуцветным, и это было страшно, а отнюдь не красиво. Совсем рядом сады и огороды людей были хоть и пыльными до крайности, но равномерно зелёными, ведь люди поливали свои посадки. Но поить умирающий луг у них не было ни времени, ни возможности.

– Фу-у, какая жара, – ни к кому не обращаясь, сказала девочка. – Под таким солнцем скоро всё высохнет, как этот бедненький луг… Хоть бы дождик прошёл… Нет, даже не дождик, а дождище, с грозой. Вот… – Она немного подумала и спросила надкусанное яблоко, как будто это оно было во всём виновато: – И почему люди до сих пор не придумали такую штуковину, которая управляла бы ветром и могла заставить его пригнать сюда тучку? Или две…

– Вообще-то, мной управлять нельзя, – вдруг раздался тихий незнакомый голос прямо над плечом девочки. – А если бы и было можно, то, поверь, мне бы не понравилось, как и любому другому. Это, видишь ли, не приятно…

Девочка испуганно огляделась, но никого не увидев, страшно перепугалась, аж до мурашек и вскочила на ноги, чтобы сломя голову бросится наутёк, дико подвывая на бегу. Но голос вдруг очень мягко и по-доброму попросил:

– Не бойся! Я не хотел тебя испугать!

После минутного колебания детское любопытство всё же взяло верх, и девочка не убежала, правда, по-прежнему настороженно оглядывалась вокруг, готовая в любой момент с визгом сорваться с места.

– Ты кто? – испуганно спросила она.

– Я? Я – ветер.

– Ветер?

– Ну, да…

– Этого не может быть! Ветер – не разговаривает!

В ответ на столь горячее утверждение девочка услышала рядом тяжёлый вздох, и голос печально сказал:

– Да-а, совсем плох становиться этот мир, если уже и дети перестают верить в чудеса. А ведь им сам Бог велел верить. Они же дети. Их сердца должны быть открыты чуду. Именно дети умеют видеть то, что не видят взрослые…

– Видеть? – переспросила девочка.

– Да, видеть, – с грустью откликнулся голос.

– И тебя видят все дети?

– Почти…

– А почему я не вижу?

– А ты ещё и не пыталась, – ответил ветер, и девочке послышалось, что голос улыбается.

– А какой ты? Расскажи, чтобы я знала, что мне нужно увидеть, – попросила она, но ветер снова вздохнул в ответ:

– Тебе не нужно никуда смотреть. Просто закрой глаза и поверь, что я есть. Просто представь, что тебе этого очень хочется.

Девочка послушно закрыла глаза, и спустя несколько минут ей почудилось, будто бы она плывёт по воздуху. Она приоткрыла один глаз и тут же от изумления распахнула оба.

– Ух, ты-ы… – Только и смогла выдохнуть девочка, покачиваясь на спине белоснежного скакуна со сложенными по бокам такими же ослепительно белыми, как горные ледники крыльями и с гривой, сияющей, словно солнечные лучи, такой же тёплой и ласково щекочущей вцепившиеся в неё детские пальцы.

– Полегче, пожалуйста, – попросил ветер, – а то всю гриву мне повыдёргиваешь. И не бойся ты так, не упадёшь.

Девочка с восторгом разглядывала дивное сказочное животное, его прекрасную золотую гриву и чуть отливающие серебром крылья, и в то же время тихонько бормотала себе под нос: «Не может быть! Так не бывает…» Неожиданно она почувствовала, что её скакун становится зыбким и сама девочка начинает мягко проваливаться сквозь него вниз, к земле.

– Если ты и дальше будешь убеждать себя, что меня не существует, я и вправду исчезну, – повернув к ней свою точёную голову, обиженно сказал ветер.

– Нет-нет! – закричала девочка. – Я больше не буду! Вот же ты! Вот! Чего сомневаться? – И она положила одну ладонь на его могучую, бархатистую, тёплую как у настоящей живой лошади шею.

– Ну, вот и хорошо, – сказал ветер, потом подумал и вдруг весело вскрикнул: – Держись!

Огромные белые крылья вдруг с шумом расправились, мощно взмахнули и легко, словно оттолкнувшись от земли, стремительно подняли своего хозяина и его ношу в небо. Девочка мгновенно намертво вцепилась в шёлковую гриву ветра, до плавающих жёлтых кругов зажмурила глаза и завизжала от страха. Когда воздух в груди закончился, и визжать стало невозможно, она с трудом протолкнула в грудь очередной воздушный ком и, всё же снедаемая любопытством, приоткрыла один глаз, а затем и второй, потому что не видеть своими глазами всё то, что творилось с ней сейчас, означало жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

– Держись крепче! – крикнул ей ветер, когда она в изумлении распрямилась и начала оглядываться по сторонам, напрочь позабыв, что никакими ремнями безопасности к спине своего скакуна не пристёгнута. Обычный человеческий шок прошёл спустя пару минут, и девочка наконец-то осознала, что она, вопреки всем законам природы, летит! Летит на крыльях ветра, обгоняя стремительных птиц, чуть ли не касаясь головой редких пёрышек облаков. Девочка посмотрела вниз и увидела далеко под собой пёструю рыже-зелёную землю, на которой огромной каменной клумбой цвёл города и поблёскивали крышами сбившиеся в стайки домики небольших деревень и сёл. Скоростной поезд, словно длиннющая тёмно-зелёная гусеница ме-едленно полз куда-то, упорно приближаясь к мосту через реку, сапфировой узкой лентой связывающей между собой поля, луга и перелески.

Ветер сделала широкий круг над всей этой красотой и начал спускаться к городу. Он ворвался на пыльные, измученные жаждой улицы и проспекты и помчался среди разноцветных и разновеликих глыб домов, над мельтешащими прямо под его копытами машинами, задевая крыльями верхушки деревьев, распугивая разморённых зноем кошек и заставляя озорно взлаивать попадающихся на пути собак. Девочка на спине ветра при этом заливалась звонким смехом. Ей так нравилась эта игра!

Пролетая над головами людей, он то и дело норовил сбросить с них шляпы и бейсболки, взъерошивал им волосы, но люди не обращали на него никакого внимания, топая дальше по своим неотложным делам.

– Они нас не видят? – удивлённо крикнула девочка своему скакуну.

– Нет. Меня могут увидеть только дети, и то если очень сильно захотят.

– А кошки? А собаки?

– О-о-о! Они могут видеть всё на свете.

– Тогда почему они убегают от тебя?

– Потому что первый раз в жизни видят человека, оседлавшего ветер! – радостно захохотал он, а девочка вдруг вскинула руку:

– Смотри! Вон мой дом!

– Я знаю, – и ветер стремительно промчался мимо окон серой многоэтажки, а затем снова сильно взмахнул могучими крыльями и взмыл высоко-высоко. Крылатый скакун и его наездница приблизились к одному из пушистых облаков и с ходу нырнули в него, словно в снежный сугроб. Облако оказалось, кстати, таким же холодным, как снег, и девочка невольно съёжилась и зажмурилась.

Когда она открыла глаза, то чуть было не разжала от изумления пальцы. Ветер и его маленькая всадница парили там, где не летают даже птицы. Они словно отдыхали на облаке. Крылья ветра и сам он как будто слились с плотным комом тумана, а грива сверкала, как солнечные лучи в речной воде. Запрокинув голову кверху, девочка увидела чёрное слегка отдающее в синеву небо, испещрённое миллиардами звёзд. Они перемигивались друг с другом и словно говорили: «Смотрите! Это же та самая девочка, которая не верит в чудеса…», и ей словно бы слышался их сверкающий смех.

– Здравствуйте! Меня зовут… – закричала девочка звёздам. Но ветер насмешливо взглянул ей в глаза и сказал:

– Они не слышат тебя. Да им и всё равно. Несмотря на то, что они безумно древние, всё же все звёзды очень легкомысленны. И обидчивы. Если их случайно, даже нехотя, очень сильно обидеть, они могут и умереть.

– А-а… – только и ответила девочка, отводя взгляд от бархатно-чёрной, мерцающей алмазной пылью глубокой бесконечности, которая светлела до хрустально-голубого цвета при соприкосновении с рваным одеялом невесть откуда набежавших облаков. То здесь, то там оно было словно расшито искусной рукой неведомой кружевницы малахитово-зелёными окнами просвечивающейся сквозь него далёкой земли. И в этот момент прямо в глаза девочки ослепительно ударил белый огонь солнечного ока, сияющего в хрустальной лазури между бархатной чернотой и пушистой белизной.

– Ай! – от неожиданности вскрикнула девочка и, закрывая глаза руками, опрокинулась навзничь. Сильные крылья мгновенно сложились, стараясь прижать к спине ветра начинающие соскальзывать колени наездницы, и оба они с бешеной скоростью помчались вниз, словно камень, разрывая тонкую вату облака. Девочка, тщетно пытаясь поймать гриву своего скакуна, закричала от ужаса, осознав вдруг, что может сейчас разбиться как фарфоровая чашка – вдребезги.

– Держись! Держись же!!! – в который раз закричал ветер, но сейчас в голосе его тоже слышался страх. Девочка пыталась дотянуться до рвущейся к небу гривы и не могла. Тогда могучие крылья ветра накрыли её с головой, и на какое-то мгновенье девочке неожиданно показалось, что она стала лёгкой как пушинка, очутившаяся в самом центре ослепительно-белой звезды, а рядом, повсюду вокруг неё перешёптывались тысячи и тысячи голосов, и каждый желал поведать ей какую-то свою очень древнюю тайну. Но голоса вдруг быстро умолкли, когда белые крылья, наконец, разошлись в стороны, освобождая сжавшуюся в комочек фигурку.

Девочка открыла глаза и увидела, что они снова стоят под раскидистой яблонькой, там, где она впервые «увидела» ветер. Сказочный белый конь осторожно и мягко опустился на землю, чтобы его наезднице было удобнее спускаться.

– Сильно испугалась? – спросил ветер, и девочка молча кивнула. Ветер вздохнул и опустил голову: – Прости.

– А раньше так никто не падал?

– Раньше так никто и не катался…

– А почему же ты решил покатать меня? – помолчав немного, изумлённо спросила девочка.

– Один мой друг очень хотел, чтобы мы с тобой подружились.

– А кто он, этот твой друг?

– Дух людей. Друзья-люди называют её Ведьмочка. Когда она была маленькой как ты, мы были самыми лучшими друзьями, потому что понимали друг друга лучше кого бы то ни было. Теперь она выросла, стала взрослой, и услышать меня ей удаётся всё реже и реже. Но я по-прежнему всегда слышу её, – ветер печально вздохнул и добавил: – Когда-то она даже называла меня братом.

Девочка ещё немного помолчала и снова спросила:

– А настоящие братья у тебя есть? Или ты один на всей земле?

– Есть. – Ветер тряхнул точёной головой и гордо продолжил: – Нас много. Есть старые ветры. Они зародились бесконечно давно на тропах среди звёзд. Одни из них золотые и горячие как жар южных песков. Другие – совершенно белые как лёд северных айсбергов. Третьи – серые, слово клубящийся туман запада. А восточные кобылицы любят вплетать в свои гривы весенние цветы. Есть ещё чёрные скакуны гроз и штормов, и их гривы вспыхивают яростным серебром молний…

– А ты? А как же зовут тебя? – вдруг перебила девочка.

– У меня нет имени, – смущённо переступил с копыта на копыто ветер. – Я облетел весь мир, изведал все тайны земли. Когда-нибудь я отправлюсь к звёздам и познаю суть вселенной. Но сейчас у меня нет имени. Такие молодые ветры как я зовутся людьми бризами. Но разве это имя? Да ещё и одно на всех…

– Тогда я буду называть тебя Странник, можно? – спросила девочка и, протянув руку к ветру, погладила золотистый шёлк его чёлки.

– Странник… – прошептал ветер и уткнулся мягкими, тёплыми губами в плечо девочки. Детские руки обняли белоснежную сильную шею небесного скакуна. Наконец ветер вздохнул и тихо сказал: – Мне пора…

– Нет-нет! Не уходи! – Девочка крепче обняла его за шею, боясь отпустить, но уже зная, что так нужно. Чуть помедлив, она, наконец, спросила дрожащим голосом: – А ты ещё придёшь ко мне когда-нибудь?

– И даже раньше, чем ты думаешь. – В голосе ветра слышалась улыбка. Он заглянул в глаза девочки и попросил: – Не плач! Пожалуйста! Не стоит плакать! У нас с тобой будет ещё столько времени. Я ещё успею рассказать тебе тысячу сказок этого мира. Ведь ты же пока ребёнок. И если ты веришь, то всегда сможешь увидеть меня.

– Подожди! – вдруг взволнованно сказала девочка, торопливо обыскивая свои карманы. – Я хочу тебе подарить что-нибудь, на память…

– Ты уже сделала мне самый дорогой подарок: ты подарила мне Имя.

Ветер снова положил голову девочке на плечо и на какое-то мгновенье замер. А потом вдруг вскинулся, резко развернулся, расплёскивая в воздухе свою чудесную гриву, звонко заржал и ударил белыми крыльями, отталкиваясь от земли и взлетая в высь. От неожиданности девочка зажмурилась и отступила назад. Раскидистая яблонька услужливо подставила ей подножку сухим узловатым корнем, и девочка упала…

Открыв глаза, девочка огляделась по сторонам, но никого не увидела. Она по-прежнему сидела под яблоней, рядом валялось недогрызенное яблоко, и маленький червячок, высунувшись, наверное, аж наполовину, возмущённо извивался, явно горя желанием сказать что-нибудь неприличное о бессовестном человеке, разрушившем его дом. Девочка встала, вышла из-под дерева и, подняв голову, несколько минут всматривалась в голубое, подёрнутое белым кружевом облачков, небо.

– Наверное, мне всё это приснилось, – со вздохом сказала она неизвестно кому и сразу же бросилась в дом: – Мам! Бабуль! Мне такой красивый сон сейчас приснился!

– Да-а? – не оборачиваясь, откликнулась мать. – И о чём же?

– Я каталась на ветре! Вот!

– Как это? – на этот раз женщина всё же удивлённо обернулась.

– Как-как? Верхом! – и раскинув руки, девочка закружилась по маленькой тесной комнатке дачного домика.

– Иди руки мой, обедать будем, – мама с улыбкой подтолкнула её к двери.

– А что на обед? – сразу же развернулась девочка.

– Марцыпа-аны… – с лёгким певучим акцентом опередила мать бабушка. – Не задавай глупых вопросов. Что есть, то и будем есть.

Девочка быстрой стрекозкой выпорхнула на крыльцо и склонилась над умывальником. Две прохладные дождевые капли упали на разгорячённую детскую спину, заставив её вздрогнуть. Девочка посмотрела на небо и увидела, что от горизонта из-за леса, медленно ворочаясь, выползала иссиня-чёрная грозовая туча. Где-то внутри неё то и дело вспыхивали быстрые всполохи молний, подсвечивая рыжими огнями мохнатое брюхо чёрного облака. Было видно, как тёмные космы дождя тянутся к земле сплошной стеной. Раздался первый приглушённый рык грома, и тут же сильный порыв ветра ударил в лицо, смахнув назад выбившиеся из хвоста волосы.

– Мама! Дождь! Дождь! – подпрыгивая на месте, закричала девочка. И вдруг на самой границе грозы она отчётливо увидела чёрного скакуна. Он бешено нёсся вперёд, пригибая голову и раскинув широченные, просто необъятные крылья, из которых и вырастала грозовая туча. Яростные молнии срывались с его гривы и сгорали, не долетев до земли. И всё же, несмотря на всю свою мощь и неуправляемую ярость, грозовой скакун был очень, очень, просто завораживающе красив.

А прямо перед ним, на пути у грозной неукротимой бури в темнеющем небе гарцевал белоснежный конь с белыми же, словно горные ледники, крыльями и золотой как солнечные лучи гривой.

– Странник!!! – воскликнула девочка, прижимая кулачки к сердцу, чувствуя, как оно наполняется неудержимой радостью от воспоминания о полёте верхом на ветре. И если бы сейчас кто-нибудь заглянул в сердце к этой девочке, он увидел бы, что теперь обе его дверцы распахнуты настежь. И та, которая сделана из крепкого, светло-золотистого дерева, за которой живут ум, рассудительность, доброта, послушание, трудолюбие и прочее, и прочее. И другая, тонкая, хрупкая, но теперь уже покрытая изумительной вязью волшебного узора. Именно из-за этой дверцы удивлённо и радостно разглядывали наш огромный мир доверчивые, радужные глаза веры в чудеса. Веры в детскую сказку. А как же иначе? Ведь детям сам Бог велел верить в чудо…