# Курсы повышения дисквалификации

Денис Геннадьевич Юринский

Юмористическое повествование, раскрывающее нелепые атрибуты и бюрократизм современной трудовой жизни. Подходит для широкого круга читателей от простого труженника до генерального директора.Содержит нецензурную брань.

Учиться, учиться и еще раз учиться, а после повышать квалификацию, так бы сегодня изложил свои мысли мировой вождь племени коммунистов, подкрепив идею мощными хештегами #пролетарии#маркс#энгельс#товарищи#володя. И снова был бы прав старый хитрец, так как образованный сотрудник без соответствующей квалификации это как автомобиль без тормозов, который, как известно, ехать не может (а не веришь – читай ПДД). Знания необходимо получать и подтверждать. Не какими-нибудь диссертациями, дипломами, словами или делами, а в установленном порядке – на курсах повышения квалификации (не путать с повышением калодефекации, это из другой области). Но, ближе к делу.

Случились эти события давным, да не давно. В одной солидной компании (с государственным участием как-никак) неожиданно наступила календарная зима. Классика жанра, о чем тут еще говорить.

Кто-то возможно подумал: «Ну, сейчас начнут мусолить, мол угля не навозили, трубы холодные.» Но спешу вас успокоить. Речь просто о конце года – декабре месяце. И не моя вина в том, что он наступает неожиданно. К тому же с отоплением у нас все хорошо, 60 градусов в прямой и 55 в кривой (или в обратной, как ее еще называют в ненаучной среде). Отапливаем в соответствии с высокими американскими стандартами – в фаренгейтах.

Так вот – декабрь! Месяц Х. Закрытие года. Мероприятия, отчеты по предоставлению отчетов печатаются с удвоенной энергией. Тонны обновленных приказов на приближающийся год идут непрерывным потоком. Тут я ответственный за то, здесь за это. Тут я член комиссии, проверяю «всех и вся», в их числе и сам себя. Здесь я соблюдаю экологический менеджмент, написанный пытливыми умами на 500 страницах. В общем, все как всегда – «спецодежду надевай, исполняй и соблюдай». Ничего интересного. Только один приказ – «О направлении на обучение» все же привлек к себе внимание.

Надо уточнить, что в компании я вел беззаботную, насколько это возможно, жизнь. Моя месячная премия была стабильной, как известный цикл здоровой женщины. Восьмичасовой рабочий день был достаточно однообразным и делился на 3 временных отрезка: 3 часа основной работы, 3 часа оформления отчетности о том, что было сделано и 3 часа разработка планов на следующий рабочий день. Бесплатный час переработки вошел в привычку и совсем не портил настроение. К тому же периодически, не сильно наглея, можно было опустить первую часть, и сделав две последующие части, уйти домой вовремя. Короче говоря – не пыльная работёнка. Делай то, что запланировал и все будет хорошо.

Вообще планы и их преследование – это один из краеугольных камней нашей компании. Раз ты что-то запланировал и согласовал с верхами, то всё – хоть шоколадом оботрись, но план выполни. Хотя бы на бумаге. Но еще более трепетно у нас относятся к планированию и расходованию бюджета. Бюджет – это сердце системы, святая святых. Вся твоя трудовая деятельность вытекает из него и втекает обратно. Выделяют инженеру щедро по весне бюджет, скажем в миллион, с целью распланировать и закупить все необходимое на следующий год. И садится он , ведущий экстрасенс или шаман первой категории, предсказывать подробности будущих поломок и потребностей. В мае у него сломается то, в июне сё. Узнав дату предстоящей поломки, инженер высчитывает плановую дату поставки по незамысловатой формуле – дата поломки минус три месяца (коэффициент торможения снабжения) и направляет всю эту информацию в специализированное подразделение – отдел бюджетного клонирования, где мастера экселя и «куркулятора» искусно её проверяют. К осени, в тяжелых мучениях, рождается согласование. Новорожденный бюджет нестерпимо жаждет материализации и внедрения в производство. Что и происходит в соответствии с планом вовлечения на радость нуждающимся.

Удивительный факт – но поломки всегда происходят в запланированные месяцы. Разумеется, не в том месте и не на том оборудование, но главное что даты угаданы с точностью до месяца. Что это, чудеса провидения или помощь свыше? Никто не может ответить наверняка. Но только в мае и июне обязательно что то сломается. В остальные же десять месяцев не происходит ни одной плановой поломки. Абсолютно! Только внеплановые. Придет горемыка к начальству, пожалуется на превратности судьбы, на отсутствие необходимых материалов, а его спросят: «Как же Вы так запланировали поставку, дорогой наш сотрудничек, раз у Вас нужных материалов нет? Будьте теперь добры распланировать закуп из личного бюджета. В кратчайшие сроки, пожалуйста.»

Так что планы у нас чтут и уважают. Исполняют их всеми возможными способами. К одному из возможных способов относился и приказ направляющий меня на обучение. Как я узнал позже, на декабрь было запланировано обучение одного работника по его направлению деятельности. Все уже было подписано, договоренности с обучающей стороной достигнуты, но работник взял и наглым образом заболел. Знаем мы эти болезни. Но, так или иначе, только больничный лист – это вовсе не лист, а целый документ, причем официальный, поэтому компании срочно требовалась новая жертва, жаждущая знаний. Почему выбор пал на меня, я не знаю. Но приказ был передо мной и черным по белому назначал мою персону невольной заменой павшему бойцу.

Начинался этот ОРД (организационно распорядительный документ или очень радостный документ) с универсальнейшей для таких случаев фразы – «В связи с производственной необходимостью», с помощью которой можно оправдать все проходимые и непроходимые необходимости. Была бы только она, необходимость, а связь найдётся. А необходимостей полно, труд труди, груд груди. А если еще и цель благородную добавить, тогда вообще сам бог велел. Например, завелись у вас в столовой тараканы или кроты на охраняемой территории. Вот и необходимость, к тому же благородная – пресечь незаконную деятельность вредителей. Поэтому смело начинаем приказ так – «В связи с производственной необходимостью, с целью сохранности казенного имущества, приказываю:

Внутриобъектовым насекомым, грызунам и прочим вредителям всех профессий и должностей (пользуясь случаем добавляем эту формулировку для расширения области применения приказа) с такого то числа прекратить всякую негативную деятельность на всей территории объекта.

Начальнику службы безопасности Г.А. Свищейкину при выявлении факта нарушения данного приказа впредь не допускать на объект пойманных нарушителей.

Контроль за исполнением приказа возложить на начальника хозяйственной службы Л.В. Метелкину.

Подпись, Главный начальник В.И. Хитрый.

Всё! И попробуй ослушайся. Но может случится и такое, что грызуны не внемлют приказу и продолжат свою вредительскую деятельность. И что тогда? Кто виноват? Грызуны? Возможно они. Но бездельники Свищейкин и Метелкина куда смотрели, а? Надо бы промотивировать их дематериально.

А уж оправдать обучение этой фразой – это как два пальца почесать, то есть совсем не сложно. А если добавить к ней что-нибудь типа «и в целях повышения профессиональной квалификации персонала, для ликвидации безграмотности или во имя процветания нашей Родины» то тут и пикнуть против нельзя. Даже если это обучение тебя и краем не касается. Как говорится, начальству, с их колокольни виднее.

Для получения командировочных средств из кассы должен быть издан еще один приказ «О направлении в командировку». Готовит его проект лицо наиболее заинтересованное, то есть сам командируемый. Тут все просто – ссылаемся на приказ об обучении, добавляем универсальную фразу о производственной непроходимости (можно писать прямо так, такие ошибки не замечают) и несем на согласование и подписание.

Как и любой серьезный официальный документ, приказ нужно сначала согласовать с коллегами юристами. Они у нас истинные профи – определяют по запаху, что напечатанный текст полностью соответствует всем правовым нормам, поэтому согласовывают его не читая. Дальше противник сложнее – секретариат. Не люди, а роботы. В считанные секунды сканируют взглядом лист и точно выявляют недочеты. Правда не все, в основном ошибки пунктуации и оформления: отступы, ширину полей, размер шрифта. Логический смысл и орфография мало подвержены зоркому взгляду. Интересный факт – когда секретари сами пишут приказы (и разумеется согласовывают сами с собой), то несоответствие полей, отсутствие запятых и двусмысленные фразы волей неволей радуют глаз. Например, всем полюбившаяся выписка из текста: «председателю комиссии организовать проверку и пердовставить протокол в департамент протоколирования». Побольше бы таких строк.

Но вот запятые расставлены, пробелы соблюдены, и приказ передается начальнику. Благо, тот доверяет своим секретарям и поэтому читает только название документа и правильность написания своей фамилии.

После подписания приказа, составления сметы на поездку (согласно лимитам) и получения денег из кассы, тобой организуется оперативная доставка самого себя в пункт назначения, ибо теперь ты сам себе командир. Отсюда и название – командировка. Хорошо хоть с билетами по интересующему меня направлению проблем нет. Не так уж в декабре много желающих слетать на наш приветливый север по цене перелета до Таиланда.

Зачем главный учебный центр компании расположили на севере, а не где-нибудь на юге, до конца не ясно. Возможно для того, чтобы выпущенные из под семейного крыла и опьяненные свободой новоявленные студенты не расплескали ученический запал. В тех краях его особо не с кем расплескивать. Женский пол привередлив и не радует своим изобилием. Иное дело на югах… Несомненно, есть и на севере свои плюсы. Но они бывают только летом, да и то не всегда, так как по ночам возможны минусы.

Для удобства и комфорта все обучающиеся живут непосредственно на территории производственного объекта, где также расположен сам учебный комбинат, столовая с ВЖК (вахтовый жилой комплекс или вах какая ж..па) за стоимость хорошего номера в белокаменной. Радует, что ВЖК является дочерней структурой головной компании, также как и наш филиал, поэтому можно сказать, что заселяешься как в дом родной. Денежный круговорот здесь прозрачен и логичен как дать себе взаймы и после отдать обратно. Компания дает тебе деньги для командировки, ты платишь их ВЖК, т.е. обратно компании и по выселении получаешь несколько подтверждающих справок, что ты это ты, для подтверждения своего проживания. Ну и конечно стоимость самих курсов – та сумма, которую головная компания выделила своей доченьке, чтобы она перевела средства родной сестре для дальнейшего возврата в мамкин карман. Во как. Пара, тройка нулей неизбежно отваливается в процессе. Амортизация, что тут можно сказать.

Известие о моем отъезде семьей было воспринято негативно. Как-никак потеря кормильца, пусть и кратковременная. Еще вчера я мог быть послан моей ненаглядной в известном направлении по нескольку раз на дню и мог в ответ отправить ее той же дорогой. Но теперь, парящий призрак разлуки смягчил нас. Там не было слез, не было криков. Пару раз прозвучали ненавязчивые напутствия: «Смотри у меня там! Я ведь узнаю.» Но что у нее там и что она узнает, я так и не понял.

Ранним воскресным утром, я, новоявленный студент, улетел отбывать приказание в центр народного просвещения. В аэропорту меня, кроме мороза под 40, никто не встретил. Что не удивительно – дежурная машина, в целях производственной необходимости, повезла дежурного начальника на обед, откушать жинкиных щей-борщей. Я хорошо понимал его потребность, так как сам хотел есть (невзирая на то, что компания «Заполяркрыло» за время полета дважды кормила нас свежей водой). Делать было нечего – железоржавое такси, ты отвези меня туда, где буду я кусать еда. Местные таксисты как раз предлагали выгодные сезонные тарифы: «В мороз на два умножь» или «Пришли холода- умножай на два», в зависимости от перевозчика.

Подъехав к пункту назначения, в памяти невольно всплыла песня «Welcome to the Hotel California (such a lovely place)». И действительно, это было «such a lovely place» – забор с колючей проволокой, откатные ворота и противотаранное устройство (по проекту сдерживающее танк). Немного насторожило отсутствие сторожевых вышек с пулеметами. За это минус одна звезда.

Встречал меня «reception» 1 уровня, в русском варианте называемый КПП. Турникет, ящички для курительных принадлежностей, стационарный алкотестер, в общем – все для людей.

«Хорошо хоть на обед успел» – подумал я про себя «Заем тоску двойной порцией второго». Уверенно протягиваю свой паспорт в окошечко непреступному и неподкупному пенсионеру охраннику. Уверенно, потому что я ответственный сотрудник и заранее попросил безответственных сотрудников отдела обучения сделать заявку на пропуск. Страж долго мусолил какие то бумажки и после выдал протяжно:

«Что то я не найду на Вас заявку».

Я немного занервничал, и приврал: «Должна быть! Лично видел как отправляли». А сам подумал про себя: «Неужели не отправили, проститутки офисные!?».

«А, вот Ваша заявка» – с подозрительным удовольствием произнес охранник.

«Ну я же говорил! У наших умниц все четко.»

«Но только она на завтра» – сказал охранник, откинулся назад в кресле и расплылся в довольной улыбке.

«Как на завтра?» – спросил я сам себя, но тут же понял причину нестыковки – учеба начинается с завтрашнего числа, соответственно и заявка выписана этим числом. «Змеи канцелярные, аудит бы вас побрал» – прошипел я под нос. «Что теперь делать?» – спросил я охранника. На что блюститель пропускного режима ответил: «Теперь только начальника смены ждать с обеда, вот-вот должен вернуться. Если он даст добро, то милости просим.»

Вариантов у меня было немного, такси уже уехало, а пятикилометровая прогулка до города не внушала особого энтузиазма, поэтому я решил подождать начальника смены, а точнее то добро, которое он мог мне дать.

Комфортно встав в пустом углу КПП, стал ждать. Начсмен не спешил, как будто чувствовал, что его ждут.

Наконец, к пяти часам он приехал, вошел на КПП с тем начальническим выражением лица, которое говорит, что пока вы здесь отдыхали, я там пахал за семерых. Как будто в доказательство этого он тяжело вздохнул и спросил часового: «Ну что тут у Вас? Попытка несанкционированного проникновения?»

«Да Пал Николаич, очередной ученик. Заявка на завтра оформлена». – довольно доложил страж.

«Ох, как вы мне дороги, Ломоносовы» – возмутился он устало, посмотрел на меня, фыркнул, но все-таки сказал: «Ладно, пусть пройдет». Отдав свое добро и вместе с ним все свои оставшиеся силы, начсмен побрел в караульное помещение отдыхать.

«Уж не дороже чем ты мне» – вызывающе подумал я в ответ, но вслух все же сказал: «Спасибо большое.»

Оставшийся охранник без промедления принялся меня пропускать. Процесс этот сам по себе несложный, но и небыстрый. Для начала он взял мой паспорт и записал данные в журнал прибытия/выбытия. После предложил мне ознакомиться с инструкцией по внутриобъектовому режиму на десяти листах – туда не ходи, там не кури, пить ни-ни-ни. Ознакомление закрепили моей подписью в отдельном журнале. Дальше лицензированный сторож, одним профессиональным взмахом ручного металлодетектора, под настойчивый писк последнего, определил, что в моей сумке нет ничего запрещенного. «Не пил сегодня?» – неожиданно спросил страж. «Нет, у меня гастрит.» – ответил я. «Понимаю» – грустно произнес сторож, явно не понимая при чем здесь гастрит. «Приходится спрашивать, а то у нас алкотестер слишком лояльный. Меньше чекушки не фиксирует, лично проверял.» – поделился он дружеской информацией. «Кому ты паришь, Вася?» – подумал я про себя. Подумал вполне справедливо, так как эта дружеская мотивация-манипуляция имела под собой корыстные мотивы. Чувствительность алкотестера была более чем достаточной (горький опыт третьих лиц), чего нельзя было сказать о швейцарской совести и зарплате. Не такие уж высокие зарплаты у этих швейцаров-охранников. Зато у них есть премиальные надбавки: 20 процентов (в течение 1 года) победителю конкурса по скоростному отгадыванию кроссвордов, 30 процентов (до увольнения) обладателю значка «Почетный работник турникета», и самая доступная – надбавка за поимку нарушителя (только в случае если нарушивший является работником компании), примерно равная премиальной отбавке у пойманного сотрудника. Этот нарушитель, в основной массе своей, не какой-нибудь грабитель, форсирующий двухметровый забор или прорывающийся с боем террорист, а малоприметный сотрудник со свежим выхлопом известной природы. На него то и охотятся сторожевые псы, всячески его мотивируют и пытаются усыпить бдительность.

Наконец индикатор турникета засиял зеленым светом. Дорога к знаниям была открыта. Административный, учебный и жилищный корпуса располагались практически сразу за КПП, а за ними, за сетчатым забором с калиткой по отдельному магнитному пропуску располагалось само производство.

В жилищном корпусе ресепшн был более обнадеживающим. Там уже имелась стойка с кипой папок, телефоном и искусственным цветком. Сердцем ее был компьютерный монитор, куда зорко уставилась блюдь (от слова блюдить) забальзаковского возраста, похожая взором чудесных глаз на уставшего макруруса. Неустанно несла она свою вахту вахтенную, раскладывая в сотый раз пасьянс. Желая привлечь ее внимание я проговорил в полголоса неправдивые слова: «Добрый день.» Макрурус конечно и раньше знала, что я стою перед ней, но как истинная дама ждала первого шага от кавалера. Услышав мое приветствие, она на несколько мгновений закрыла глаза, а после бросила на меня взгляд кипящий вежливостью.

«Студент?» – спросила она прищурившись.

«Нет, абитуриент» – съязвил я.

«Паспорт давай, абитуриент. Заявку делали?»

«А то как же» – ответил я вызывающе, отдавая документ – «только на завтра».

«Ну это у вас стандартно. Вечно все наперекосяк. Ладно. У нас все равно все одноместные заняты. Правда есть один свободный, но там недавно клопов травили, туда не селим. Заботимся о здоровье дорогих гостей.» – сказала вахтерша и сама хихикнула от своей шутки – «Значит так, чтобы вопросов по отчету не возникало, пробьем тебе одноместный, а подселим в двухместный. 204 номер. Полотенце и белье на кровати. Оплатить можно завтра, когда комендант придет, чеки перед выселением.» – великодушно закончила она, отдала паспорт и тут же забыла про меня.

По пути на второй этаж мой мозг начал взвешивать все за и против совместного и одиночного проживания. Сначала мелькнула осторожная мысль, что возможно моя соседка женщина, а женщина для непродолжительного совместного проживания несет с собой больше положительных нежели отрицательных моментов. Помечтав так, спустился на землю, честно признавшись себе, что в эти краях женская особь явление редкое, широко востребованное, избалаванное и даже вахтенный макрурус считает себя вожделенной Афродитой всей лесотундренной полосы.

Вероятнее всего, мой сосед – представитель семейства одноствольчатых моллюсков – или мужчин, как иногда гордо называем мы сами себя и только себя. Другие, за некоторым родственным исключением, не заслуживают этого звания. Совместное проживание с мужской особью конечно не несет таких удовольствий, но и тут можно найти некоторые плюсы. Например: можно наблюдать за соседом, подмечая его недостатки и от этого еще сильнее гордиться собой. Собственно говоря, плюсы на этом заканчиваются.

Другое дело когда ты один. Можно свободно дышать полной грудью и выдыхать полным тазом.

Не нужно смотреть любимые детективные сериалы твоего соседа и просыпаться под душевную музыку, которая, по его непоколебимому убеждению, просто не может не нравится другим.

Не нужно улыбаться, кивать головой, удивленно восклицать, слушая остросюжетные несбывшиеся мечты новоявленного соседа. Жил я как то в командировке в одной комнате с пятидесятилетним коллегой, мужчиной среднего роста, грушевидной комплекции, с синдромом хронического холостита. Не то что бы он не любил женщин, скорее наоборот, с женщинами он был в таких же отношениях как и я с черной икрой – ее я не люблю, но очень хотел бы попробовать. Но как говорится «не делом, так языком». А уж если есть свободные соседские уши, то грешное дело их не порадовать. Прихожу я под вечер в комнату, уставший от всего рода человеческого, но чтобы показать, что социальное общение мне не чуждо из вежливости говорю: «Ну и ветер на улице.» – и не успев надеть наушники слышу в ответ: «Даа…» – закатив мечтательно глаза, протянет сосед – и начнет: «Ветер – это дело такое, опасное. Помню тоже ветерок был, когда лежал я на мальдивском пляже Баракае… Или Баракуе?.. Ну не суть важно. Бананы, ананасы над головой висят, рви – сколько хочешь, ни одного русского за сотни километров, только тайцы местные снуют кругом и суют что-нибудь покушать да попить. Снуют и суют, понимаешь?» – на что я покорно киваю головой и содрогаюсь от плохо скрываемого нетерпения услышать скорейшее продолжение. И он, чувствуя мое нетерпение, великодушно продолжает: «А я им на своёвском, на татарском говорю: мол, нет спасибо, друзья. А они типа не понимают, хотя тайский и татарский, как индейский и индийский, один в один. И вдруг слышу женский крик на чистом американском: «Люди добрые, спасите, утопаю.» А тайцы по-американски ни бум бум. Хорошо хоть я в те времена еще в идеале им владел, заприметил утопающую и помахал за ней, как-никак четвертый разряд по баттеркролю. Спас конечно. Знатная была мулатка, горяченная. Ох, как она благодарила меня в те дни! В каких положениях! Ну и втюрилась, разумеется, по уши. С собой звала, будем, говорит «жить в Ласанжелесе и любить друг друга на равных правах, я буду работать, а ты писать мемуары о чудесном спасении». Больно уж у них любят эти мемуары то. Но я, сосед, отказался. Свободу свою берегу!» – гордо завершит он быль небылинную.

Не найти в мире такого холостяка, который бы не кичился своей свободой и независимостью. Да что там говорить, любой окончательно не пропащий человек, всех возрастов, полов и национальностей, вся наша социально активная человеческая сестробратия считает, что живет правильно. Как нехорошо себя обманывать. Все люди порочны, живут неправильно и эгоистично (кроме нас с Вами, уважаемый читатель, «мы тА точно беспорочны»). Только вся их правильность блекнет в одиночном свете. Поэтому нравится им (тем, которые не мы) сравнивать свою правильность жития-бытия с другими неправильностями. Хвалить свое болото приятно, но сравнить его с соседским болотом, приятнее вдвойне. Так вот и ликуют кулики, в одиночку или разбившись на семьи, группы, нации, о своем превосходстве над противоположной стороной.

В этом процессе, за некоторыми исключениями, видна прямая закономерность – чем меньше человек достиг в своей жизни, тем больше у него гордости за то, как он правильно живет.

Вот, например, простой парень по имени Трудяга и по фамилии Работягин, лицо Вам небезызвестное, очень гордится тем, как он живет. Без помощи волосатой руки, благодаря природной башковитости, он смог покорить свои Васюганские высоты. Основной его козырь, главный аргумент для гордости – это его пожизненная честность. Он не обманывает слабых и ни у кого не крадет. Бывает, конечно, прихватит с работы кусок кабеля или приголубит пару ложек из столовой, но то не считается. Их он тащит в благих целях, для семьи, ведь там они нужнее. Главная отдушина для него на работе – это сидеть в курилке и оттуда презирать своих боссов, рассказывая своим однополчанам какие начальники глупые, жизни не знающие, штаны протирающие.

А один из этих начальников, Борислав Босинкевич, в это время сидит в кабинете и через окно, задумчиво смотрит на своих подопечных бездарей. «Что за люди?» – думает он – «Вот лишь бы не работать. Пол дня в раздевалке в карты играют, а потом устало идут в курилку, отдыхать, филИстеры-святомученики. Но как норовят руку пожать, как улыбаются при встрече. Уважают. Хм, еще бы. Такого талантливого управленца попробуй найди.» Ход его мыслей прерывает телефонный звонок. «Босинкевич слушает» – сурово отвечает Борислав. «А Печенкин говорит» – еще суровее отвечает ему трубка, имея на то полное основание, ибо Печенкин – это начальник Борислава Босинкевича. «Борислав Николаич, что это у тебя там с подъездной дорогой!? Подрядчик жалуется, что не укладывается в график из-за подъездной дороги. Людей видите ли у них укачивает, плохо работают после этого. Я конечно понимаю их позицию, им лишь бы сроки просрочить и отговорку найти, но что там за дела? Асфальтная дорога есть?» «Так точно.» «А асфальт где? По ямам попрятался? Вам ее в прошлом году ремонтировали!» «Понимаете, Палываныч, у нас тут аномальный наплыв кротов случился…» «Наплыв!? Да еще и аномальный!? Вам бы сказки писать, а не людьми руководить! У одних бакланы крыши клюют, у других кроты понаплыли. Ладно,» – смягчился Печенкин (вспомнил видимо, что его не забыли в прошлом году при дележе ремонтных денег) – «вы там Борислав Николаич подлатайте собственными силами, а то вдруг столичные гости надумают приехать, им в главном офисе делать нечего, сидят там, скучают, штаны протирают. Доложите мне потом по результату.»

Трубка замолчала, Борислав положил ее и нахохлился. «Подлатайте» – протянул он, обращаясь к телефону – «Умник нашелся. Я то подлатаю, а ты что сделаешь? Одни курят, другие только указывать умеют, один я в этой шараге работаю.» Телефон, то ли ощущая правоту слов или же в знак молчаливо протеста, Бориславу ничего не ответил. Высказав еще несколько нехороших слов в адрес трудового окружения, Борислав Босинкевич поднял трубку и набрал номер своего зама по хозяйственной части.

«Метелкин» – ответила трубка.

«Леонид Саныч» – «Вы на работу на чем ездите?»

«На машине.»

«А по чему вы на ней ездите?»

«Мне так удобнее, Борислав Николаевич.»

«Не прикидывайся, Леонид Саныч, ты ездишь по дороге. Как тебе наша дорога? Хотя это не дорога, а дуршлаг! Что же ты Вы за ней не следите. Я по Вашему должен за всем следить? Срочно подлатать её!»

«Так нечем латать, Борислав Николаевич.»

«Как это нечем? Лопатой, Леонид Саныч, лопатой. Берете с обочины гравий и в ямки засыпаете. А сверху цементом для полного счастья.»

Что подумал про Борислава Босинкевича Леонид Саныч так и осталось недодуманным, потому что на этом моменте размышлений, далеко увильнувших от начального хода мыслей, я подошел к двери 204 номера. В коридоре никого не было. Немного помедлив, я надавил на дверную ручку. Дверь оказалась запертой изнутри. Тогда я прислонился к ней ухом и прислушался. Внутри звук телевизора перемешивался с объемным храпом. «Мужик.» – подумал я – «Возрастной.» Только они так смотрят телевизор – включают погромче и жадно наслаждаются просмотром под аккомпанемент собственного храпа.

Представив, как он там спит сытый, с довольной ухмылкой на лице, я вскипел, и в порыве справедливого гнева стал долбиться в дверь. Не прошло и десяти минут, как мне открыл мужичок (как я и предполагал) лет около 60, в трико, в тельняшке частично скрывавшей трудовой живот, с гладкой лысиной на макушке и с седыми кудряшками по краям головы. Несмотря на грубое прерывание его телевизионного просмотра, он спросил добродушно: «Сожитель?». «Он самый.» – ответил я. «А я Петрович.» – ответил он, освобождая проход.

Петрович оказался крайне приятным соседом в плане общения. Без проявления инициативы разговора с моей стороны, единственными звуками которые я от него слышал, были периодические «гляди-ка ты» сказанные самому себе при просмотре телевизора (с открытыми глазами), постоянный храп по ночам во всем диапазоне тональностей, с непроизвольным гудением спускного клапана (периодической повторяемости) с широкой гаммой воняния на радость моего обоняния.

Несмотря на то, что я опоздал на обед, сам обед, как таковой, я не пропустил, потому что на выходных, по причине сокращенного рабочего дня для поваров, ужин в столовой представлял собой не съеденные во время обеда яства. Нельзя сказать, что осталось много всего и в широком ассортименте, но двойная порция бестселлеров общепита – макаронная каша с котлетой под изысканным французским соусом «Подлива ат гуляшье», спасли меня от голодной смерти.

На следующий день, после завтрака, начались курсы повышения квалификации. Преподаватель, лет сорока, худой, шустрый, ввел меня и еще человек 30 в курс курса. Он нам так и сказал: «Введу вас, коллеги, в курс курса, по окончании которого, все сдавшие экзамен получат удостоверение, а не сдавшие, соответственно, удостоверение не получат, и месячной премии тоже.» Знает как промотивировать студента!

Учебная тактика преподавателя была построена по принципу «я умный – вы дураки», т.е. светило науки рассказывает, а мы слушаем и не задаем глупых вопросов. По мне так даже лучше, чем обучение в виде интерактивного общения, когда профессор спрашивает, казалось бы, элементарные для него вещи и с искренней надеждой в глазах ждет ответа от студентов, которые смотрят на него и в свою очередь думают «Чего он к нам пристал? Что он от нас хочет?». А преподаватель, не дождавшись ответа и не потеряв при этом энтузиазма, скажет: «Совершенно верно, это…» и родит неслыханный доселе термин. Стыдно становится в такие минуты за соседей однокурсников. Очень стыдно.

Немаловажным аспектом учебной программы нашего лектора являлось внеклассное чтение. Один только выданный им перечень рекомендуемой литературы можно было читать пол вечера. Благо перечень обязательной литературы (которую нам заботливо выдали на руки) был куда меньше. Туда вошли семь внутренних регламентов, несколько федеральных законов, пару ГОСТов и неотъемлемые кодексы, незнание которых не освобождает от ответственности.

Как добросовестный студент, тем же вечером принялся за самоподготовку. Решил начать чтение с ГОСТов как с самых жиденьких по объему. Уверенно открыл первый ГОСТ, ожидая, что переварю эти несколько жалких листов за кружкой чая. Но как оказалось, ГОСТ это настолько увлекательный документ, что он безнадежно затягивает читателя в свои сюжетные хитросплетения. Начинается все просто. ГОСТ такой то (в моем случае про трубопроводы). За принятие проголосовали: Кыргызстандарт, Таджикстандарт и наш родной Просстандарт. Далее идут ссылки, сокращения, посвящения мамам и папам, всем помогавшим и сочувствующим и наконец, основной текст: «Трубопровод – это участок, соединенный из двух и более труб. Трубы бывают разные: бесшовные (смотри ГОСТ такой), горячезаштопанные (смотри ГОСТ сякой), круглые и квадратные (туда смотри). Трубопровод на схеме обозначается (будьте любезны прочесть 2 ГОСТа по ЕСКД). Соединяться трубопровод может при помощи фланцев (ГОСТ. Фланцы фланцевые и засранцевые) или сварки. Сварка в свою очередь бывает… В тот вечер я уснул на ответвлении о трубах горячезаштопанных, успев узнать, что они могут быть низкоуглеродистыми (ГОСТ. Трубы горячезаштопаные низкоуглеродистые) и еще какими то (ГОСТ. Трубы какие то).

На следующий день бывалые студенты успокоили нас, первоходов со словами: «Не надо ссать, можно списать!». И что заучить нужно только название основных регламентов. Более того, студенты, которые шибко умные и начитанные, как правило, не сдают, так как пытаются превзойти своего учителя, чего он потерпеть не может. И не сдают до тех пор, пока не признают, что они не сильны в этом вопросе. После чего профессор взглянет на них с наигранным укором, со словами: «Мда, господин Фамилкин, слабовато! Стыдно должно быть, при Вашей-то должности.» и поставит «удовл» покрасневшему начальнику среднего звена Фамилкину.

Учиться после этого стало приятнее. Даже зауважал преподавателя. Есть все-таки хорошие учителя в системе повышения квалификации. Не то что их коллеги в ВУЗах. Тем знания подавай. Не всем конечно. Некоторые предпочитают наличные. Отдельно стоят преподаватели сочувствующие – самые вредные для образовательной системы страны. Никогда не имел у них успеха. Зато люди слабые, больные, замкнутые, у них на хорошем счету. Такой вот сомнительный гуманизм с элементами предвзятости. Был у меня один знакомый по имени Саша, одногруппник в институте. Нормальный парень, но к сожалению слабоумный. И не в том смысле, что он был не сильно умным (нас таких в группе хватало), он был действительно слабоумным, в полном соответствии с МКБ. Не в том его вина и над этим нельзя смеяться.

Тем не менее, если не принимать во внимание проблемы артикуляции и непроизвольные подергивания конечностей, на первый взгляд он мог показаться обычным парнем. Он умел читать, писать и любил общаться с нами на неизменные темы: о девушке Свете, о том как он еще со школы хочет подарить ей розу и о первой части сериала «Доронины», о том как она ему не понравилась, отчего он не стал смотреть весь сериал. На другие темы Саня говорил редко и неохотно.

Инициативный консилиум одногруппников (куда входил и я), посоветовавшись с профессором широкой направленности Яхуевым Яндексом Гугловичем, решил, что Александр болен неосложненной формой олигофрении, также именуемый в науке как дебильность.

Воспитанием Санька всецело занималась бабушка – женщина скандального характера, на старости лет размякшая умом и решившая сделать из внука достойного человека. Благодаря бабушкиному напору, сломившему сомнения врачей, и из-за сочувствия учителей, Санек беспрепятственно окончил девятый класс твердым троечником. Демографическая яма 90-х и потребность Родины в рабочих кадрах, открыли перед Саньком врата профессионально-технического училища, через год реорганизованного в индустриальный колледж, который заканчивали все, кто прилежно посещал занятия. А уж это Александр делал не хуже отличников учебы.

После окончания колледжа, бабуля постановила – внуку инженером быть! Нечего спину гнуть на рабочих должностях. Посему, тем же летом, были поданы документы в институт, на заочное отделение третьего курса, для выпускников колледжей. Каким образом Санек прошел вступительные экзамены, для нас так и осталось тайной. (А как я их прошел?! Сам не пойму.) Быть может, приемная комиссия даже не проверяла наши листы с ответами, полагая, что люди окончившие колледж должны иметь некоторые знания, а возможно из-за необходимости заполнения всех бюджетных мест, при конкурсе пол претендента на одно место. Так или иначе, доучился таки Санек до последнего курса института, пока бабушкина мечта о высшем образовании внука не разбилась о глухую стену одного преподавателя, бывшего офицера-подводника, чувство жалости которого, давным-давно потонуло в холодных глубинах Северного моря. Он сразу понял, что к чему. Стойкий был человек, настоящий офицер. На все неподдельные студенческие слезы, с бабушкиными в придачу, он ответил коротко, но предельно ясно: «Я скорее сдохну, чем поставлю зачет». И не поставил, и спас таки честь института. Не останови он его, так может и закончил бы Санек институт, подошел дальше, и сидел бы сейчас где-нибудь в РАНе и продвигал бы отечественную науку.

По вечерам в ЖВК было скучно. На первом этаже общаги находился небольшой тренажерный зал, состоящий из одной штанги, нескольких наборов гантелей и новенького тренажера для рук и ног. Скучающий студенты, обреченные влачить свое трезвенное существование за колючей проволокой, которые в стандартных условиях обитания традиционно выпивают по вечерам полторашечку, другую пивка или чего покрепче, решают уйти в недельный спортивный запой. И уходят. Правда не на неделю. Какой-нибудь Петя Кащеев или, например, Вася Дрищук найдет в интернете уникальную авторскую программу «как стать качком за неделю» и пойдет рвать железо. Работая на результат, невзирая на усталость, Вася сделает сразу все упражнения. Результат будет заметен сразу. Когда Вася входил в зал – взгляд его был робким, настороженным, плечи ссутуленны, а руки как тряпочки болтались по бокам, но из зала он выходит уже другим человеком, излучая мощь и силу, в широкую развалку, отведя руки в сторону и немного назад, а голову при этом наклонив вперед, бросая снисходительные взгляды на входящих в зал новоявленных атлетов. Ведь это уже не просто Вася Дрищук, а машина для убийства Василий Дрищенегер. Смыв пот с лица, Вася пойдет в курилку и полностью закроет белково-улеводное окно парой спортивных сигарет. На дрожащих ногах, но все еще со взглядом победителя он дойдет до кровати и ляжет спать. Расплата за мгновения триумфа придет на следующий день и подававший надежды бодибилдер Василий покинет большой спорт по причине полной недееспособности.

Что обо мне, то я тоже серьезно болен спортом. Хронический синдром подснежника, если говорить профессиональным языком. Так вот, во времена своих спортивных порывов, одолевающих меня каждую весну, я поступаю хитрее, обездвиживаю себя не полностью, а по частям. Моя метода позволяет заниматься не один день в году, а целых пять. Начинаю я сверху, дабы не терять способности к передвижению. Понедельник – бицепс, вторник – грудь, среда – спина, четверг – пресс, пятница – ноги, суббота, воскресенье – лежу пластом в позе отдыхающей амебы. Порыв стихает. Наступает ремиссия. Синдром подснежника из острой формы переходит в хроническую форму до следующей весны.

Но здесь, на краю цивилизации, отсутствие привычных человеческих радостей, второй раз за год спровоцировало обострение. Поэтому я, под мотивирующий храп Петровича, направился в спортзал.

Там, помимо меня и еще нескольких свежеиспеченных культуристов, занимался, непонятно откуда взявшийся качок. Не однодневный, а настоящий. Руки баобабы, груди как у бабы. Его шесть кубиков на животе разрослись до того, что превратились в одну большую цельную мышцу, идущую от грудины до бедер, как у беременного носорога. Несомненно, это был пауэрлифтер. Именно ярко выраженное развитие брюшной мышцы, защищенной от перегрузок жировой прослойкой, отличает пауэрлифтера от культуриста-бодибилдера. Психология у них одна – жать и жрать, но конечные цели разные. Одному подавай силу, а другому мышцы. Как правило, те качки, которых природа не наградила телесной пропорциональностью, озлобляются на весь мир и становятся силовиками, презирающими бутафорные пропорции билдеров, за то, что они и «двух соток» выжать не могут. Вообще присутствие лифтера в зале легко определить на слух. Они, когда делают подход (т.е. упражнение), независимо будь то взятие мирового рекорда или работа с разминочным весом, орут так, что занимающиеся в зале люди, думают что кого то придавило штангой, либо каким то образом оторвало ногу или как минимум руку. Так лифтеры дают всем понять, сколько усердия, боли и страданий вложено в их действие. А случись так, что какая-нибудь девушка-красавица, на свою беду, облюбует для занятий местечко рядом с таким вот Херкулесом, то релаксирующие в секции йоги за стеной, акушерки с двадцатилетним стажем, содрогаются от услышанного, и слезы сами текут по их лицам, так как в этом крике, к ноте усердия, добавляется еще природный рёв одинокого самца зазывающего вожделенную самку. Обязательным финальным атрибутом при выполнении упражнения для пауэрлифтера является необходимость долбануть снаряд об пол с максимальным грохотом.

Бодибилдер, в свою очередь, ведет себя тихо. Его не сильно заботят присутствующие в зале красавицы и уж тем более не беспокоят мысли о могучей силе пауэрлифтеров. Все потому что весь его мускулистый мозг занят мыслями о нём самом – будущем Мистере Олимпии. Практически после каждого упражнения он встает перед зеркалом в атлетическую позу и смотрит, а вдруг там что подросло. Как правило, объемы остаются прежними, но все равно – это зрелище его завораживает. Так делают все матерые бодибилдеры. Культуристы менее опытные и застенчивые, делают это скрытно, подходят к зеркалу вроде как челку поправить или прыщик посмотреть, а сами потихоньку ручку напрягут и любуются. В искусстве зеркалосмотрения бодибилдер даст фору любой вертлявой кокетке.

По-видимому, я все-таки больше бодибилдер в душе, нежели пауэрлифтер, потому что перед тем как в тот вечер лечь спать, вместо одной минуты, которую я обычно трачу на чистку зубов, я потратил двадцать, пытаясь засвидетельствовать в зеркале страусиный рост перепелиных яиц бицепса. Но какую бы позу я не принимал, как бы не сгибал и не выкручивал руки, как это делают профессионалы, раздувая щеки и выпучив глаза, чуда не произошло. Перепелиный бицепс никак не хотел расти при свидетелях. Утешив себя, что лучше иметь перепела в рукаве, чем страуса в небе, пошел спать.

Следующим утром чувствовал себя неплохо. То ли мои бицепсы сделались выносливыми, то ли я слишком халтурил на вчерашней тренировке, но руки почти не болели. Подумав о причине такого состояния, я в итоге склонился к варианту о выносливости, хотя моя бесстыдная совесть упорно настаивала на халтуре.

Учебный процесс двигался своим чередом. Спящих с утра было немного. Народ по большей части бдел. Кто-то смотрел в окно на падающие снежинки, задумчиво ковыряя в носу, кто-то читал новости в телефоне о том, как же хорошо жить у нас и как плохо у них, о новых военных союзниках с луками и бумерангами, которые в случае чего не дадут нас в обиду. Некоторые, кому совсем нечем было себя занять, слушали преподавателя.

После обеда дремота и лень одолевала всех поголовно. Только один парень по имени Максим – манекен сердечно-легочной реанимации, с открытым от удивления ртом, внимательно слушал преподавателя. В тот день, я, как и многие, вёл борьбу со сном, но в итоге капитулировал и погрузился в сладостный сон. Там мне явилась предстоящая тренировка грудных зачатков. Все тот же спортзал, тот же тренажер, но окружение было другое – приятное. Не было среди них ни одного пыхтящего мужика. Да и признаться честно, мужиков вообще там не было, кроме меня, конечно же, в облике изрядно подкаченного красавца-бодибилдера. А каким же мне еще быть в собственном сне, тем более в окружении таких девушек: красивых, стройных, с хорошо прорисованными задними мышцами. Эх! Не зря в названии этих мышц слышны ягоды! Не зря. Знал русский мужик как их правильно назвать.

Я не уверен, испытывал ли я в реальной жизни такое чувство как приятное раздражение, или нет. Но именно это чувство охватило меня во сне. Я был крайне раздражен тем, что девушки отвлекают меня от тренировки просьбами о подстраховке на приседе. Но в то же самое время, мне было приятно. Я понимал их потребность в мужском плече. Жаль, что хорошие сны так скоротечны и легко искажаемы, ведь только я хотел подстраховать целевые мышцы первой в очереди счастливицы своими крепкими руками, как вдруг эта фитнес-красавица превратилась во вчерашнего потного лифтера с головой преподавателя, который стал мне объяснять, что поддерживать нужно не попосферы, а сам гриф. Раздосадованный, я проснулся и злобно посмотрел на профессора. Тот как ни в чем не бывало читал лекцию, не подозревая о своих потусторонних проявлениях.

В 5 вечера, по окончании учебы, все ломились на ужин в столовую, которая находилась здесь же, в административном здании. Мне, как человеку привыкшему ужинать в районе полуночи и засыпать с приятным ощущением сытости, приходилось забирать еду с собой, чтобы не шокировать пищеварительную систему. В первый день я не подумал об этом и пожалел. Желудок, как покинутый хозяином пес, жалобно скулил всю ночь, навлекая меня на размышления о людях пропагандирующих не есть после шести. Кто же эти люди на самом деле – героические безумцы или бессовестные лгуны? Вопрос остался открытым.

В спортзале в этот вечер, кроме меня и профессионального качка, никого не было. Вчерашние дилетанты дружно повыпадали в осадок. Профи, на момент моего прихода, уже заканчивал тренировку. Он покрутился возле тренажера, почесал затылок, подозрительно взглянул на меня и после вышел из зала. Как я подслушал в кулуарах на учебном перерыве, этот качок был работником местного департамента канализационных технологий в должности слесаря-сантехника и по совместительству исполнял обязанности возлюбленного коменданта ЖВК, знойной рыжей мадам, не уступающей ему в габаритах.

«Вали, вали» -подумал я ему вслед – «уступи снаряд достойным». Хорошенько размявшись, я подошел к тренажеру, выставил плановый вес, уселся на сиденье, собрался с духом и представив, что все красавицы из сегодняшнего сна смотрят на меня, отжал от себя рукоятки снаряда. Это было сделано с такой легкостью, что я сам удивился той мотивирующей силе, которая двигала меня. Я закрыл глаза и почувствовал, как мои груди, налившись трехлитровыми банками мышц, снова и снова выжимали тяжелый снаряд, а девушки стояли и смотрели на этот процесс с открытыми от восхищения ртами. Примерно на десятом жиме сомнение закралось в мой мозг. Не то что бы я перестал верить в себя, вовсе нет, но как это часто бывает, моя скептически настроенная часть подсознания начала тихонько свербить внутри, как-бы намекая, что если что-то идет чересчур хорошо, то значит ищи подвох. Поэтому я остановился, открыл глаза, и вернувшись к реальности заметил, что стальной трос тренажера, покрытый слоем черной пластмассы и уходящий через ролик на сборку с грузами, был безнадежно порван от воздействия некой грубой силы.

Кто и как это сделал, так и осталось невыясненным. Вахтеры, по всей видимости, грешили на меня, следуя женской логики «кто последний тот и папа». Я конечно же думал в ином направлении, но мыслей вслух не высказывал, опасаясь за свое физическое здоровье. Так или иначе, как человек ответственный, пошел и сообщил о выявленной ситуации дежурному вахтеру – девушке средних лет и средней привлекательности. Она посмотрела на меня с немым вопросом в глазах – «Как так? Вроде солидный человек…», сходила в спортзал, оглядела поломку и, основываясь на своих гуманитарных познаниях, сделала заявку в техническую поддержку объекта «оборвался кабель на тренажере».

На следующее утро, начальник хозяйственной службы пробежал взглядом по заявке, и увидев в ней ключевое слово «кабель», сразу сообразил, что без энергетика не обойтись (не того бодрящего из банки, а должностного лица). Потому уверенно переправил заявку коллеге – главному энергетику филиала Краснобыкову Андрейналину Рашидовичу, расписав проблему более понятным техническим языком: «Андрюха, отправь пжл своих в ЖВК, там кобелину порвали, по твоей части». Андрюха прочитал просьбу, помянул хозяйственного коллегу добрым словом, но все же отправил в ЖВК дежурного электрика – оценить проблему профессиональным глазом или даже двумя.

Дежурный электрик – племянник Андрейналина Рашидовича, надо сказать, был неглупым парнем. Иначе кто бы его глупого взял, в столь серьезную контору. Он виртуозно владел отверткой-индикатором и умел определять обрыв кабеля пользуясь обычным мультиметром.

Этими навыками он и воспользовался по приходу в спортзал ЖВК. Деловито обошел тренажер, нашел оборванные концы троса, осторожно потрогал каждый кончиком индикаторной отвертки, довольно фыркнул и с ученым видом сообщил присутствующей вместе с ним комменде вердикт технической экспертизы: «Да, факт обрыва налицо. Надо менять. Правда таких проводов у нас нет, но не переживайте, Андрейналин Рашидыч это дело так не оставит.»

И в правду, главный энергетик дело так не оставил. Заслушав рапорт из первых уст, выяснив, что кабель был «ну почти с мизинец» племянника в диаметре, он незамедлительно принял верное решение – учесть потребность в кабеле при формировании плана поставки материалов. О чем тут же отдал устное приказание инжене-энергетику первой категории Краснобыковой, ответственной за формирование плана: «Маринк, метров сто шестнадцатого многожильного в поставку добавь». Маринка приказание поняла, но уточнила на всякий случай материал провода, используя энергетический лексикон: «Медяху?». «Ну а ты как думаешь?!» – последовал строгий ответ начальника, который в это время уже строчил ответное письмо коллеге из хозяйственной службы, добавив в копию коменданта ЖВК: «Работа по замене неисправного кабеля временно приостановлена по причине отсутствия материалов удовлетворяющим требованиям ПУЭ и пожарной безопасности. Потребность в материалах необходимых для ремонта учтена в перспективном плане поставок.»

Что тут можно добавить? Сам Дейл Карнеги не смог бы лучше написать (разве только добавил бы смайлик для убедительности, так как улыбка ничего не стоит, но много дает). Достойный ответ грамотного начальника, устроивший коменданта и уж тем более начхоза (на кабель тот начхоз начхал). Ответ, не увиливающий от проблемы, а принимающий ее в лицо и дающий надежду на ее разрешение. Есть у этого человека депутатская жила, ибо знает он как помочь нуждающимся.

Главное, что начало работы положено, ведь начало, как известно – это уже пол дела. А уж если звезды на небе сойдутся, вендоры найдутся и снабженцы не обос… ммм, не потеряют его где-нибудь, то провод придет, вот только ставить его будет некуда, так как тренажер уже спишут на металлолом, как неподлежащий ремонту, а взамен закажут новый.

Был конечно и альтернативный вариант, для меценатов корпоративной идеи, когда такой вот активист-благотворитель добровольно шагает в магазин и со слезой умиления от благородности поступка, покупает необходимый для ремонта материал. Правда такой благородный порыв души как правило накатывает перед серьезной проверкой из Резинокаменска или когда действительно припрет и домоклов меч наказания вплотную приблизится к голове ответственного.

Выход тренажера из строя основательно нарушил баланс моей пятидневной тренировочной программы, в связи с чем я решил закрыть спортивный сезон и полностью отдаться повышению квалификации. Учебный процесс я организовал по методике Петровича – днём гипнопедические занятия с преподавателем, вечером домашняя работа у телевизора. Тогда я понял, что мужские телепередачи и сериалы – это кладезь нужной информации. Не совсем по направлению квалификации, но все равно жутко полезной. Например, всего за два вечера можно стать неплохим детективом или частным сыщиком, а если это дополнить просмотром реалити-шоу «Шарила» тогда можно с легкостью «шарить», то есть быть подкованным во всех житейских ситуациях (подкованным, разумеется, не как конь обыкновенный, а образно, без подков, как конь педальный).

Для разнообразия смотрели также федеральные каналы. Включишь такой канал, посмотришь пару сюжетов, и гордость за свою страну начинает литься через край, так у нас все чудесно и в планах обещает быть еще чудеснее. Несомненно, так все и будет. Ведь для этого уже издан соответствующий Указ. Само его название говорит за себя «Указ о повышении уровня жизни с чудесного до очень чудесного». Там, простым, народным языком, черным по белому написано: «В целях повышения уровня жизни УКАЗЫВАЮ: всем граждунам Российской Федерации, до такого то года, повысить свой уровень жизни с текущего чудесного до очень чудесного.» Далее указано, что лицам не желающим повышать свой уровень жизни, предоставлено полное демократическое право на отказ от повышения.

Вливал нам эту информацию на первый взгляд ничем не примечательный телевизор, какой можно встретить во многих гостиничных номерах матушки России. Но таковым он только казался для лица несведущего. Человек осведомленный мог взглянуть на него сверху и обнаружить там, помимо инвентарного номера, бирку, без которой телевизор не может корректно и безопасно функционировать. Просто не может и все! Как ни крути. Безусловно, телевизор будет показывать картинку и воспроизводить звук, но все это будет проходить в аварийном режиме. Потому что бирка – это загадка работоспособности всей казенной аппаратуры и прочего инвентаря. Так уж исторически сложилось в нашей стране. Давным-давно, два ведущих советских ученых Проверкин и Канцеляркин разработали первый макет отечественной бирки, не имеющей аналогов в мире, и прилепили ее на гужевой рабоче-крестьянский плуг. И о чудо! После нескольких бирочных видоизменений и модификаций плуг успешно заработал. В окончательном варианте разработка представляла собой небольшую прямоугольную планку, с обязательной надписью об ответственном лице (который, в большинстве своем, является лицом безответственным). Надпись на бирке ученых гласила «ПЛУК» (была ли это сознательная опечатка или нет, история умалчивает) «ОТВЕТСТВЕННЫЙ ямщик-пахарь 5 разряда Такойтов Х.З. (Хасим Загидуллович прим. автора). В таком формате, с небольшими дополнениями, бирка дошла до наших времен.

Думая обо всем этом, я решил слить избыточный наплыв мыслей и заодно проверить, есть ли бирка на унитазе. Тщательный осмотр следов бирки не выявил, что несколько расстроило меня, уж больно хотелось увидеть на ней фамилию ответственного сантехника, разрушившего мою маленькую мечту о немаленьком спорте. Несправедливое упущение. Как бы гордо смотрелась надпись на белоснежном фарфоре «ответственный за надлежащее состояние слесарь-сантехник Ломарёв Качок Тренажерович». Хорошо хоть богатое воображение несколько разбавило горечь отсутствия бирки, ярко представив мне картину обслуживания приемного сосуда, с огромным сантехником на переднем плане, нежно протирающем тряпочкой вверенное ему имущество.

Мою воображаемую идиллию прервала нервная дрожь дверной ручки. Видимо кто-то, на том конце ее, страстно желал излить свою душу белому другу или угостить его порцией ароматного какао. Так или иначе, но туалет был общий, единственный на этаже и я понимал, что длительная оккупация кабины может закончиться скандалом. Недаром подмечено, что человек страждущий, чрезвычайно наклонен к конфликтам. «Все имеют право на счастье» – подумал я про себя и освободил приемные покои.

В комнате все было как и прежде, телевизор работал, Петрович спал. «А есть ли на нем бирка?» – подумал я – не о Петровиче разумеется, а о телевизоре. В этот раз бирка была. Все как положено: ФИО ответственного, шрифт, размеры. Вроде не к чему придраться. Но тут, мой подкованный глаз (да, глаз тоже можно подковать) обратил внимание на строку с датой и я с ужасом осознал, что дата планового испытания телевизора прошла две недели назад! Получалось, что мой сосед – добрый, невинный Петрович (в тот момент я не думал о себе), подвергал риску свою жизнь и здоровье, эксплуатируя неиспытанное оборудование. Без раздумий, решительной рукой, минимизировал угрозу, отключив ее от сети, пообещав себе спасти завтра Петровича своим докладом заинтересованным лицам.

После, инстинкт проверяющего овладел мной. Следуя зову этого инстинкта, я проверил все что можно и нельзя: чайник, бойлер, микроволновку на кухне, кулер, фен, ведро со шваброй, и везде, где я находил бирки, стояла одна и та же, просроченная дата. Я был переполнен чувством ответственности и гордости от осознания той огромнейшей пользы, которую я намеревался принести обществу. Тогда я впервые осознал, что испытывает инспектор во время проверки – возвышенное чувство от служения во благо общества. Понял также, что именно к этой сфере трудовой деятельности у меня лежит душа, дополненная природной наклонностью к инспектированию. Стоять на дорогах с полосатым крестом, ходить по предприятиям, как Иисус по земле иудейской, и учить непокаянных грешников праведной жизни, тем десяти (с шестью нулями) заповедям, начертанных на регламентирующих скрижалях.

Случаются иногда со мной такие порывы, взять и поменять свою жизнь в лучшую сторону. Но все как-то руки не доходят. Мысли доходят, а вот руки нет. Почему? Непонятно. Может и не предназначены для ходьбы ручонки-то мои. Руки, которые могут ходить, должны быть очень сильными, способными удержать не только вес тела, но и полученный от грешника тяжелый кусок греха, именуемый в народе взяткой. Такие руки не могут быть чистыми, ибо ходят они, как ноги, по нечистой земле.

Помимо бирок, для всех электроприборов разрабатываются инструкции по эксплуатации, даже если таковые уже написаны заводом-изготовителем. Все потому, что наши светлоголовые разработчики инструкций знают о приборе намного больше, чем люди его создавшие. Как правило, человек указанный на бирке ответственным и разработчик инструкции – это одно и то же лицо. Это в принципе логично и удобно, сам разрабатываешь и сам же эксплуатируешь. Читать эти инструкции полезно каждому. Ведь смех продлевает жизнь. Если ответственный разработчик старается и самостоятельно пытается объяснить элементарные вещи умным языком, то получается очень даже интересно. Хотя должен признаться, что порой попадаются скучные инструкции, когда нерадивый сотрудник следует принципу, чем больше, тем лучше. Например, казалось бы, простой прибор – чайник электрический. Производитель описал порядок работы в трех предложениях: 1. Подключить подставку к сети. 2. Налить воды в пределах Умин – Умах. 3. Нажать красный переключатель. Все. По существу, но уж больно сухо. Паспорт, порядок эксплуатации и технические характеристики поместились на одном листе формата А-1СК (спичечный коробок). Наш же разработчик размахнется страниц на десять минимум. Титульный лист, содержание, сокращения, введение, список литературы, все как положено. Во введении опишет историю чайников от глиняных горшков и угольных самоваров до современных термопотов управляемых через интернет (Спасибо Википедии за это). Там же докажет читателю всю ту пользу, которую чайники несут роду человеческому. Далее следует полезная смысловая нагрузка – подготовка и непосредственный запуск чайника. Если читать эту часть, не посмотрев на титульный лист и пропустив введение, то может сложиться впечатление, что читаешь инструкцию по запуску ракеты в космос. Так тонко учтена там каждая мелочь. Не найти в этой части ни одного слова чайник, так как его почтительно величают словом – оборудование. Хитрый ход, надо отметить, ведь этот текст успешно копируется и вставляется в любую другую инструкцию. Перед запуском чайника, вернее оборудования, инструкция обязывает подготовить площадку. Заставляет убедиться в отсутствии предметов, могущих помешать работе оборудования. Расписывает негативные факторы запрещающие запуск (землетрясения, цунами и прочие катаклизмы). Обязывает проверить целостность всех кабелей, соединений и запорных механизмов. Далее перечисляются требования к персоналу – лица запускающие оборудование должны иметь действующую группу по электробезопасности, быть не моложе 18 лет, годные по состоянию здоровья и пройти проверку знаний охраны труда и пожарной безопасности. После того, как все соблюдено, все подготовлено, обученные и здоровые сотрудники найдены (к счастью в нашей организации все здоровые, кроме тех, кого хотят уволить), следует невзрачный пункт – запустить оборудование в соответствии с рекомендациями завода-изготовителя.

На следующий день, отприсутствовав на учебе, как и планировал, стал спасать постояльцев. Опций по спасению у меня было не много, а если быть точнее, то всего одна – это пожаловаться коменданту. Подкараулил ее в коридоре, когда она была одна (дабы не сеять панику среди мирного населения) и сообщил ей выявленные угрозы. Коменда была видной женщиной (в масштабном смысле слова) лет тридцати пяти, с волосами цвета солнца и довольно милыми чертами лица. Ее можно было назвать привлекательной, только вот широкая кость, объем ее бедер и бампер пятого калибра заставляли держать дистанцию и внушали уважение. Она, с неподдельным интересом, выслушала все, что я сказал, нависла надо мной, едва не упираясь своими бидонами мне в плечи, широко улыбнулась и сказала: «Откуда же вы такие бдительные беретесь? Зря переживаете, дорогой жилец! У нас все испытано вовремя. Лично принимала участие в испытаниях. Работает все, как часики. Ну а то что бирки не обновили еще, это да. Есть такое дело. Вчера уж хотели заменить, но тут с тренажером беда – вандал какой то кабель порвал, а может и перегрыз. Дежурная сказала больно щуплым был, Геростратик этот. Закосил под дурачка, мол якобы пришел, а там уж все сломано. Ооох, найти бы на них управу. Совсем не ценят казенное имущество, недоквалификаты залетные!»

Я понимающе с ней согласился. Беспочвенные страхи за постояльцев покинули меня. Вот, что значит женская улыбка – она творит чудеса и уносит тревоги. Наверно есть что-то в этом из глубокой юности, года наша мама склонялась над нами, плачущими от кошмарного сна, улыбалась, и нам становилось не страшно.

«Вот спасибо Вам за разъяснение. Пойду быстрее успокаивать соседа. Уж больно он волновался, начал панику из-за бирок этих пустяковых. Попросил сходить, выяснить. Сами понимаете – возраст. Насмотрятся ерунды по новостям и начинают всего бояться. Ну, побегу, не буду больше отвлекать Вас.»

«Хитрая бестия» – думал я, покидая мою собеседницу. «Мало того что бесстыдно наплела про испытания, так и манипулировать стала, управами угрожать. Знает же, шельма, что это я про тренажер сообщил. А обзывается, как не женщина, а гопник какой то. Ведьма! Недоквалификат – твой брат! Понятно тебе!?»

После такой мысленной тирады мне полегчало. Это всегда помогает. Ментально размазать врага – это не только приятно, но и гуманно, причем для обеих сторон. Думаю, каждый человек испытал хоть раз то сладкое чувство возмездия, когда, будучи кем-то физически или морально потрепанным, так потом разносил обидчика в пух и прах, что тому дурно становилось от икоты.

Наконец наступил долгожданный праздничный день – экзаменационный финал. Изначально ожидалось, что мы будем держать ответ перед нашим, ставшим таким близким и родным, лектором (по общепринятой кличке Ганнибал). Вся студенческая братия готовилась именно к нему и поэтому ни к чему не подготовилась. Готовилась, потому и не подготовилась. Во как. Люди более ответственные разучили в комнатах как им выгоднее бэкать и мэкать и виновато смотреть в пол, большая же часть, в числе которых был и я, предпочитали экспромт. Только ожидания, как это часто случается, не оправдались, ибо в тот день мы удостоились чести блеснуть своим умом перед большой комиссией из главного управления, занесенной в те края с внеплановой проверкой.

Сам Ганнибал, казалось, тоже был этому не рад и ходил еще угрюмее чем обычно, то ли оттого, что он лишился удовольствия возмездия за наше прежнее безразличие к его персоне, а может из-за сомнений в познаниях своих подопечных, портящих его учительскую репутацию.

Мы, виновники торжества, хоть и приуныли, но тем не менее, уже продумывали индивидуальные методы и средства для воздействия на противника. Первым стратегическим ходом было занятие нужного места в очереди. Как правило, студенты подразделяются на две категории – те, кто любит сдавать первыми, в расчете на то, что их первопроходческая смелость будет учтена, и другие, которые хотят сдавать последними, в расчете на усталость и скуку принимающей членколлегии. Я хоть и принадлежал ко второй, более многочисленной категории, но понимал, что крайние места уже давно распределены и вообще все это лотерея, поэтому последовал другой тактике – занять место для сдачи после самого деревянного квалификата, чтобы на его фоне выглядеть в лучшем свете.

Вначале в аудиторию позвали двух человек, первых из первых в неписанном списке очередности. Затем стали приглашать по одному человеку, пока один сдавал, второй готовился, тщетно пытаясь списать, вплоть до первого замечания члена коллегии, который мягко, но убедительно советовал бросить неразумную затею.

Заслушав ответ или прочее мылчание (смесь мычания и молчания) члены помечали что-то в своих листочках и, сохраняя интригу, отпускали задумчивого студента в коридор, дожидаться оглашения общих результатов.

Вскоре, вслед за высоким бородатым субъектом, которого из-за его неразборчивой речи я определил за недалекого, подошла очередь некогда заслуженного работника широкого профиля, а ныне беззащитного студента, то есть меня.

Когда я зашел в класс, Ганнибал уточнил мою фамилию, жестом руки пригласил меня к столу, где ворохом лежали небольшие листы и попросил взять билет. Легко сказать, но непросто сделать. Выбрать свой билет из кучи – это целое испытание для нервной системы. Всегда задавался вопросом, кто кого выбирает – я билет или он меня? Взяв первый лист за кончик, я сразу понял, что это не мое, как будто холодный ветерок подул на запотевшую руку. Второй билет тоже не подошел, непонятная тоска исходила из его глубины. И только третий билет согрел руку теплом, наполнил сердце надеждой, призывая взять себя. Почему то всегда именно третий билет выбирает меня, как волшебная палочка выбирает Гарика Потного. К сожалению не всегда я знаю смысл всех слов написанных на избранных билетах, и еще реже знаю ответы на содержащиеся в них вопросы. Но тем не менее, волшебная связь работает и благодаря ей, или другим неведанным силам, мне всегда удавалось урвать гордую тройку. Вот она – магия чисел, третий выбранный билет на троечку. «А что если четвертый на четверку?» – подумал я в тот момент, но четвертый билет щупать не стал, так как подозрительные взоры высоких членов и откровенно недовольный взгляд Ганнибала не сильно к этому мотивировали.

Взяв билет, я уселся опять таки за третью парту и стал готовиться. Бородатого в это время пригласили на первую, где он приступил к защите. Не могу сказать, что я получил какую-то выгоду, заняв за ним очередь, так как шепелявый бородач оперировал такими терминами, что даже Ганнибал, единственный в аудитории человек, который хоть что-то понимал в теме экзамена, поднапрягся и казалось бы засомневался в своих познаниях.

Когда бородатый закончил, в классе воцарилась тишина. По всей видимости комиссисы и комисстеры пытались для себя решить, что это было – разлившийся фонтан мудрости или же прорыв вербальной канализации.

Наш лектор, назначенный по умолчанию секретарем экзамена, вывел всех из задумчивости: «Есть у кого вопросы к господину Шепельману?» – спросил он. Почему то вопросов ни у кого не оказалось, что явно расстроило студента Шепельмана, но в итоге, смирившись с ученической несправедливостью, когда незнающих спрашивают, а умных игнорируют, он покинул класс. Внутрь тут же юркнул невысокий паренек лет тридцати, с быстробегающими глазками и несмываемой тонкой ухмылкой на лице. Он посмотрел на меня, и я задумался, почему он так уверено занял за мной очередь? «Использовал мою стратегию? Ах ты…» – хотел я было приласкать его каким-нибудь добрым словом, но не успел, так как был призван на передовую, на место, где перекрестные взгляды большого жюри сходились в одну точку. В тот момент я представил себя рядовым сотрудником канцелярии Вермахта, приглашенным свидетельствовать на Нюрнберском процессе – вроде бы и не виноват, но вину свою чувствовал.

Я назвал номер своего билета и стараясь звучать уверенно, зачитал свои три вопроса: 1. Оформление работ в электроустановках; 2. Подключение асинхронного двигателя. Достоинства и недостатки подключения типа «ЗВЕЗДА»; 3. Первая помощь при поражении электрическим током.

Если отбросить слово асинхронный и убрать контекст, то все эти слова были так или иначе знакомы мне. И потому, не давая врагу передышки, я тут же приступил к ответам. Объяснил коллегии, что электроустановка – это такая установка, в которой есть или может возникнуть электричество, которое, в свою очередь, может быть опасным. Поэтому оформление работ в электроустановках производится не в самих электроустановках, а в безопасных помещениях, на бумажном носителе, где прописываются главные действующие лица: контролирующие, смотрящие, наблюдающие, подающие, дублирующие и сам непосредственный исполнитель. Перед началом работ исполнителю выдается наряд, применение которого защищает его от поражения электрическим током. Я не стал объяснять, что этот наряд должен быть сделан из диэлектрической ткани чтобы не пропускать ток, оно и так понятно.

По второму вопросу я доложил: «Асинхронные, как и все остальные двигатели, подключаются проводами. Они часто входят в состав другого оборудования, например насосов и могут подключаться к различным трубопроводам, которые, уважаемые члены, в соответствии с ГОСТом бывают круглые и квадратные, бесшовные или горячезаштопанные. Их подключение к насосам с асинхронными двигателями осуществляют сварными методами или просто болтами, при помощи, так называемых, разборных фланцевых соединений.» – добавил я в конце для большей убедительности.

Третий вопрос был самым простым: – «Первая помощь, которая во многих случаях универсальна, будь то утопание, отравление или же поражение током, всегда заключается в устранении негативного воздействия. Все, что следует после, называется уже не первой помощью, а уходом или реанимацией, в зависимости от ситуации. В случае с током, первой помощью является отключение пострадавшего от участка цепи. Людям семейным рекомендуется обесточивать всю цепь, используя соответствующий рубильник, для холостяков и пенсионеров допускается возможность непосредственного отключения пострадавшего. Далее, как уже указывалось выше, возможны два варианта действий: если пострадавший в сознании, то достаточно поддержать работу сердечной мышцы теплым чаем или, при наличии, 60% раствором исправленной воды. При отсутствии сознания приступить к сердечному массажированию, время от времени как следует вдувая потерпевшему.» На этом месте одна из членов комиссии, дама зрелого возраста, нервно заелозила на стуле. Было заметно, что тема искусственного дыхания ей не безразлична. Дополнив, что во всех случаях нужно вызывать и дожидаться прибытия скорой помощи, я завершил ответ.

Комиссия опять на какое то время замерла, переваривая услышанное. Вдруг, один усатый член с лысой головой (да, такое вот совпадение), видимо когда то друживший с электричеством, негромко проговорил, рассматривая при этом кончики пальцев на правой руке: «Я возможно прослушал. Повторите, пожалуйста, в чем же преимущество звезды перед треугольником?»

Я немного растерялся от такого странного вопроса. Ведь очевидно, что звезды гораздо лучше треугольников, иначе бы не втыкали их на кремлевские елки, не рисовали бы на американских флагах и не блистали бы они на погонах наших органов.

Но понимая, что вопрос с подвохом, я решил ответить абстрактно: «Да, возможно. Ну что же, у звезды есть много незначительных преимуществ по отношению к треугольнику, упоминать о которых я не буду, дабы не отнимать время у многоуважаемой комиссии. Главным существенным достоинством звезды, на мой взгляд, является более красивая форма после подключения. Вот.» Член комиссии нахмурил лоб, все остальные посмотрели на него, ожидая экспертного заключения, и он, то ли не желая метать бисер, либо чувствуя долю правды в моем ответе, сказал: «У меня нет больше вопросов.» Тогда Ганнибал спросил, есть ли у кого еще вопросы и за отсутствием последних «простой студент, стоявший в классе, был тихо послан восвояси».

Минут через двадцать, после того как все отстрелялись, на доске информации был вывешен вердикт присяжных заседателей. Результаты были оценены в двоичной системе, где, как известно, возможны только два состояния: ноль или единица, ложь или правда, дурак или умный. В общем списке, напротив каждой фамилии стояла надпись – сдал или не сдал. Не оттягивая брата меньшего за хвост, сразу скажу, что 90 процентов участников (в числе которых был и я) успешно прошли испытание и официально подтвердили (или вновь приобрели) свои высокие квалификации.

Анализ ходивших слухов выявил основную причину провала всех несдавших студентов – это их вера в человечность. Все они понадеялись на то, что в комиссии тоже люди, которые смогут внять их жалобам о тяжелой работе, тиране начальнике, рассказам о голодающих иждивенцах, с нажимом на то, что это вообще не их направление и были они отправлены сюда по недоразумению или взамен заболевшего сотрудника.

Членов комиссии понять легко. Когда человек им честно говорит, что он, по вполне обоснованным причинам, не готов отвечать, то здесь не нужно напрягаться чтобы решить сдал человек или не сдал. В двоичной системе «дурак-умный» нет такого промежуточного состояния как «дурак по уважительным причинам».

Можно подумать, ну не сдал сотрудник экзамен, не получил премии, сдержал презренные укоры и живи себе спокойно, но не тут то было. Через месяц, для восстановления попранной чести, работника повторно отправляют на экзамен. Если капризная судьба опять не благосклонна, то работнику автоматически открываются широкие карьерные возможности. Руководство неквалификата, рассмотрев вопрос о соответствии занимаемой должности, предлагает подчиненному новые позиции на выбор: подсобный рабочий, дворник или уборщик производственных помещений. Ни о каком увольнении и речи не идет, так сильно чтут у нас кодекс трудовой. В таких случаях люди сообразительные уходят по собственному желанию. Менее сообразительные работники, те которые читали трудовой кодекс и знают свои права, вступают на праведный путь борьбы по защите этих самых прав и кричат: «Чтобы я, инженер наивысшей категории, носитель многолетнего стажа, заслуженный труженик, затруженный заслуженик и дворником пошел!? Обождетесь ждать!»

Так и остается работать на старом месте при зарплате окладистой инженер непокладистый. И не видать ему премии как собственных ушей. Хотя он старается, трудится пуще прежнего, на работе раньше всех и перегар не испускает, кабы к чему не прицепились. Но как бы он не изворачивался, как бы не пыхтел, через месяц с небольшим у него уже два резонных дисциплинарных взыскания, тут на обед на две минуты раньше ушел, там отчет вовремя не предоставил, в результате чего, как позже выяснилось, чуть было не наступил полный коллапс всей компании. Да что там компании – всей нашей необъятной отчизны. И все это было должным образом запротоколировано и задокументировано.

Многие на этом этапе отступают. И только истинные борцы идут до конца, а именно до увольнения по статье, чтобы потом победно доказать неправомерность увольнения. Придти в комиссию по трудовым спорам и рассказать о предвзятом отношении работодателя, поведать «как сильно я хороший, как сильно он плохой». «Ах, ах, ах.» – посочувствуют ему там. Сейчас мы Вашего изувера быстренько нагнем и восстановим Вас на прежней позиции. Давайте Ваши документы.» «Какие документы?» «Любые, подтверждающие.» «Ах эти. Да. Вот. Все перенесенные тяготы расписаны в заявлении. Ну а то что меня гнобили, так это все знают. Вон Петька Пушков, сосед мой по кабинету, всё Вам подтвердит.» И пойдет процессуальная тяжба. Петька Пушков, как и было обещано, комиссии все подтвердил – какой славный у него начальник и какой мерзкий бывший сосед. Его можно понять, ему семью надо кормить. Начальство тоже времени зря не теряло и подготовило пару томов правомерно-подтверждающей документации.

Через пару месяцев вызовут работника в трудовую комиссию и вручат объемное постановление со ссылками на различные документы. Не торопясь, за час, можно легко прочесть. Если изложить коротко и своими словами, то смысл будет примерно следующим: «Пошел вон, клеветун. Уволен справедливо.» Одна добрая девушка в приемной посочувствует: – «К сожалению всё против Вас. Вот если бы Вы справочку принесли о том, что на момент увольнения Вы были беременны, тогда бы другое дело.» Так и уйдет ни с чем безработный мужчина, думая про себя: – «Кабы знал, что уволят, так может быть и забеременел.» Хотя почему же ни с чем?! В его кармане будет лежать трудовая книжка с гордой записью «уволен по статье», запись, настежь открывающая все двери на трудовом рынке.

Эх, хорошо хоть у меня с начальством все в порядке. Хотелось бы еще добавить, что меня уважают, но я не люблю врать. Для начальства я как дворник на заднем стекле – внешне не приметен, бываю иногда полезен и не ломаюсь. Во взаимоотношениях с руководством я следую вполне себе успешному лозунгу – «послушный паренёк, ни слова поперёк». Вот почему я уже второй десяток лет стойко держусь на своей позиции и предпосылок к ее перемене не наблюдаю, так как данная метода исключает карьерный рост. Это прерогатива активистов, а я другой. Не такой. Крадущийся опарыш – затаившийся червяк.

Вечером, собрав в рюкзак скудные пожитки, я отправился в столовую. На улице была вьюга. А может и пурга. Без соответствующего метеорологического образования сложно было определить. Так или иначе, снежная буря вьюжила, а метель пуржила и пробирала до костей. «Лишь бы завтра не отменили рейс» – подумал я. В столовой решил широко отметить успешную сдачу экзамена и потому взял на ужин два самых дорогих салата, стакан сметаны, три мясных блюда без гарнира и здоровенный кусок торта. Гулять так гулять! Уже на второй порции мясного я понял, что торт был лишним, но тащить кусок с собой через метель или оставлять его несъеденным было никак нельзя – уже оплачено. А раз оплачено – значит съешь или умри, другого не дано, что я и сделал. Съел, разумеется, а не умер. После чего мне поплохело и я стал подумывать о втором варианте. Благо, время и желудочные соки делают свое дело, и вскоре я смог самостоятельно дойти до ЖВК и лечь спать. Но утром пришла он – похмельный синдром от пережирания в виде кишечного недомогания. Не смогу сказать, что физически я чувствовал себя плохо, но я переживал за окружающих, так как тем утром, по объемам производства метана, я не уступал небольшому химзаводу. По приезду в аэропорт, из-за повышенного давления в системе, или по причинам естественным, выход метана из газообразной перешел в жидкую фазу. В тот момент я представил себе село, пахотные работы в бескрайнем поле, и подумал – какую пользу я мог бы принести для сельскохозяйственной отрасли страны в плане повышения плодородности почвы. Но полей вокруг не было, если не считать поля взлетного, которое и без того было изрядно завалено после недавней метели. К счастью рейс не отменили, а только задержали всего на три часа, что в какой-то степени можно считать подарком судьбы как для меня, так и для соседей пассажиров. «А почему?» – спросите вы. Да потому что в плановое время отлета я был на самом пике производительности.

А дома родное семейство заждалось своего кормильца. Любимый сынок, в недавнем прошлом малолетний пират, но сегодня эталон послушания. Чего не сделаешь ради папки и подарка от него. Красавица жена (да в тот вечер она была такой), как в юности пленила и манила. Так всегда бывает. Любовь в разлуке, словно сказочный феникс, возрождается из пепла, взлетает в кульминационном танце бабочки-подёнки, чтобы после этого снова кануть в забвение.

На работе тоже все скучали. Работа, собственной персоной, так соскучилась, что от этого в разы увеличилась в объеме, располнела ненаглядная моя. С зудящей тревогой я включил компьютер, открыл электронную почту, и там же на месте хоть плач – так много нападало срочных чертовски важнейших задач. Крайний срок исполнения – от десяти до двух дней тому назад. Вполне себе реалистичные сроки. Еще и не в такие сроки укладывались. А задачи то действительно важные – одному подавай отчет по проделанной работе за вчера, другому план на завтра, третьему отчет по предоставлению планов, четвертому план по предоставлению отчетов. Как вы родненькие обходились то без меня? Надо наверстывать, исправлять свою неисполнительность.

За это я свою работу уважаю и ценю. Она у меня как целомудренная жена, бережет себя в мое отсутствие и никому не отдается. Уеду ли я на учебу или в отпуск, неважно – дождется все равно. А как приеду, разляжется на весь стол, подмигнет игриво красным стикером и шепчет с придыханием «О, мой повелитель! Бери меня, я вся твоя.» Так и в этот раз – склонился я над ней, целиной нераспаханной, и только нацелил свой ржавенький плуг, как сразу раздался звонок телефона и голос начальника нежно пропел: «Прибыл? А где доклад? Корку кажи давай. Работы конь не валялся, а он по учебам прохлаждается, студент!».

«Не студент, а квалифицированный сотрудник!» – захотелось мне ему ответить, но я воздержался, оберегая хрупкую психику Борислава Босинкевича (не ценит он у нас остроумие). Да и не остряк я по натуре. Слишком культурный для этого. Поэтому просто плюнул в безмолвную трубку и покорно пошел на доклад, «корку казать». Может успокоятся, недоквалификаты залетные.