  Часть первая. Экспедиция

      Глава 1: Богатый наследник

      Поймав себя на том, что уже несколько минут с вожделением рассматривает фигурку на витрине, Хрустов даже испугался.

     "Совсем дошел, прямо извращенец. А вдруг продавщица заметила?"

      По щекам предательски пополз румянец. Но девушка, не обращая внимания, увлеченно беседовала с подружкой из соседнего отдела. Всему остальному миру тоже не было дела до его тайных мыслей, и Хрустов снова перевел взгляд на витрину. А там, среди прочих безделушек, розовощекая Белоснежка, срывая цветок, будто ненароком обнажала фарфоровые прелести прямо перед восхищенной физиономией гнома. Сюжет совершенно невинный, но игривая фантазия автора придала миниатюре особый интимный колорит , древней, как мир, игры разделенного на два пола человечества. И в то же время в фарфоровых героях было что-то бесхитростное и наивное из веселой языческой молодости народов.

      Оторвав, наконец, взгляд, Хрустов приступил к решению дилеммы:

     " Купить или не купить!"

      Цены в магазинчике кусались, но с недавних пор это не имело значения. Останавливало другое. Казалось, покупая соблазнительницу гномов, он предпочтет созерцание активным поискам.

      "Тебе же другие Белоснежки нужны, не фарфоровые. Продавщица, например, чем не вариант?"

      Подчиняясь какому-то импульсу, девушка прервала разговор и двинулась в его сторону. Хрустов успел подумать, что чем-то она действительно напоминает прелестницу со статуэтки. Кокетливый взгляд, широкий вырез обтягивающей майки. Наклонись она взять что-нибудь с нижней витрины, эффект наверное был бы тот же.

– Вас что-нибудь интересует? Могу я помочь?

      Хрустов заставил себя улыбнуться в ответ:

– Пока еще не решил, думаю.

– Ну что ж, как надумаете, скажите.

      Снова улыбка, изящный поворот плеч, и, покачивая затянутыми в джинсы бедрами, она двинулась обратно. А Хрустов, с силой выдохнул скопившийся в легких воздух и ретировался к стеклянным дверям магазина. Через минуту он уже быстро шел вдоль запруженного машинами переулка. Для стороннего взгляда это был ничем не примечательный сорокалетний начинающий полнеть и лысеть мужчина. Дорогая одежда сидела на его нелепой высокой фигуре ничуть не лучше, чем та, что он носил раньше. И проходящим мимо молодым незамужним женщинам трудно было догадаться, что с ними только что разминулся завидный по нынешним временам жених – Антон Петрович Хрустов, обладатель солидного состояния, уже несколько лет официально разведенный.

      То, что обувь надо подбирать в соответствии с размером ноги признают все, а вот про деньги почему-то думают: " Чем больше, тем лучше". Хотя на самом деле материальное богатство тоже должно соответствовать характеру и масштабу личности. Наверное, дядя Глеб хорошо понимал это, отправляя племяннику троянского коня под видом необычайного щедрого завещания. В то, что пожилой человек на смертном одре искренне решил облагодетельствовать родственников, Антон Хрустов никогда не верил.

      Дядя всегда представлялся чем-то вроде злого гения для их семьи. С отцом Антона они были полными антиподами. Если у Петра Ивановича Хрустова даже фамилия звучала как-то по кроличьи, то когда дело касалось дяди Глеба, в том же слове слышалось уже нечто хищное, со смаком перегрызающее кости. Жизнь Петра Ивановича естественно не баловала, но к людям он, тем не менее, относился с каким-то маниловским прекраснодушием. Лишь родного брата ненавидел искренне и самозабвенно. Причиной были ухаживания или даже роман дяди Глеба с матерью Антона. Еще давным-давно, ловя детских ухом долетавшие сквозь закрытую дверь обрывки скандалов, Антоша начал воспринимать дядю как враждебную злую силу, которая стремится разрушить его счастливый мирок. Правда, развелись супруги Хрустовы намного позже, когда зловещая фигура Глеба Ивановича давно уже исчезала с семейного горизонта. Но в новые спутники жизни мать тоже выбрала человека очень похожего на дядю. Повзрослевший и научившийся анализировать Антон увидел в этом не простое совпадение и целиком встал на сторону отца:

     " Ну, если нравятся тебе напористые и наглые хапуги, зачем было портить жизнь хорошему скромному человеку!"

      То, что нелогичному выбору он обязан своим появлением на свет, юноша тогда в счет не принимал. С матерью с тех пор почти не общался, а когда в андроповские времена ее нового супруга посадили, искренне злорадствовал. Как раз в тот период у постели больной бабушки он неожиданно столкнулся с дядей Глебом. Рассказав о последних новостях, Антон не отказал себе в удовольствии вставить:

– Быстрей бы всех этих торгашей пересажали!

      Пожелание вполне можно было отнести и на счет самого Глеба Ивановича. И на этот раз комариные укусы племянника видимо задели за живое. Несколько секунд дядя молча в упор смотрел на Антона. Глаза у него были светлые холодные, с какой-то порочной мутноватостью. Наконец, его полные, словно налитые соком, губы пришли в движение :

– Дурак ты, Антоха! Этот торгаш посидит и выйдет. И заживут они с твоей матушкой, так, как вам с папашей не снилось. Скоро вообще придут другие времена. Такие, как он, ноги о вас вытирать будут. А физику и прочую дребедень, которую ты в Бауманке зубришь, в сортир придется отнести, за полной ненадобностью.

      От неожиданного и странного пророчества стало вдруг холодно и неуютно. Словно из грязной подворотни потянуло ледяным дурно пахнущим сквозняком. Вступать в перепалку у постели больной бабушки Антон Хрустов не стал, но потом часто пытался мысленно спорить с дядей. А по ночам порой наваливались цветные кошмары о жестоком чужом мире. Дядя в них выступал в роли злой силы, которая может по своей прихоти стереть тебя в порошок, сделать рабом, довести до самой последней стадии унижения. Просыпаясь, Антон с облегчением думал, что это всего лишь сон. Но вот, предсказание исполнилось, уже наяву.

   Приход новой эпохи Антон сначала даже приветствовал, увлекшись лозунгами о свободе и митинговой демократией. Когда прозрел и опомнился, страна уже полным ходом неслась в новое пространство, и такие люди, как дядя Глеб, становились полновластными ее хозяевами.

      В девяностые годы Глеб Иванович на горизонте семьи Хрустовых не появлялся. Даже на бабушкины похороны не удалось его вызвать из-за границы. По непроверенным слухам дядя прятался там толи от правосудия, толи от партнеров по бизнесу. Правда, иногда от третьих лиц доходила информация, что дела у него, несмотря на временные затруднения, неуклонно идут в гору. У отца Антона подобные известия вызвали очередное волнение желчи, и крепили уверенность в том, страна катиться в тартарары. За это время Петр Иванович сильно постарел, превратившись в брюзжащего пенсионера. Сам же Антон отчаянно барахтался в мутных волнах новой жизни, добывая пропитание для супруги и малолетнего чада. Приходилось помогать и отцу, влачившему полунищенское существование. Физику и все честолюбивые надежды пришлось, образно говоря, отправить туда, куда и предсказывал дядя.

   Пережив эту потерю, Антон вроде бы вступил в полосу относительной стабильности. И вот новый удар – жена уходит к другому. По иронии судьбы ее новый избранник тоже чем-то походил на дядю Глеба. А через несколько лет дядя снова вторгся в его судьбу, теперь уже совершенно неожиданным образом.

      В тот памятный вторник над Москвой висела изнуряющая липкая жара. Отец и сын Хрустовы, одетые совсем легко по-домашнему, сидели на кухне. Петр Иванович, сдвинув очки на край носа, просматривал газету и потягивал прямо из пакета прохладный кефир. Когда-то он был высоким статным мужчиной, но за последние годы как-то быстро усох, съежился и абсолютно поседел. Возвышаясь над отцом, Антон смаковал отдающий жженой пробкой кофе и размышлял, как убить выходной. В магазине, где он в должности младшего менеджера торговал холодильниками, основная работа приходилась на субботу и воскресенье, и потому отдыхать приходилось чаше всего по будням. Телефонный звонок вторгся в их маленький сонный мирок как всегда неожиданно. Чувствуя легкое волнение, Антон двинулся в прихожую. Звонили им теперь очень редко, и каждый такой случай был маленьким событием.

      Поздоровавшись, незнакомец попросил позвать Антона Петровича Хрустова. То, что Антон услышал дальше, было неожиданно, но сильных эмоций не вызвало. Совершенно иной была реакция отца. Узнав о кончине брата, Петр Иванович еще сильней сгорбился, и, скинув очки, уставился в какую-то точку на обоях. Казалось, старик пытается прорваться через толщу времени. Туда, где соперничество лишь игра, и после очередной баталии мальчишки погодки, прижавшись плечами, заворожено слушают страшную бабушкину сказку. Выйдя из оцепенения, Петр Иванович изменившимся голосом произнес:

– Ты, Антон, от завещанного не отказывайся, не хорошо это будет…

      И без отцовского совета Хрустов младший не собирался отказываться от дядиных денег.

     "С паршивой овцы хоть шерсти клок. Прости, Господи, что так о покойном!"

      Отправляясь на встречу с нотариусом, Антон гадал, сколько же подкинул от предсмертных щедрот дядя. В самом смелом взлете фантазии наследство не превышало тысячи долларов. Хотя больше он склонялся к тому, что сумма будет унизительно маленькой, и оправдает, пожалуй, только проезд на метро. Когда же узнал, что теперь он владелец контрольного пакета акций металлургического завода, принял все это за розыгрыш. Нотариусу пришлось терпеливо объяснять, что люди его профессии к подобным шуткам совершенно не склонны. Но Антон все еще не верил.

      Свалившееся вдруг богатство чуть не раздавило не подготовленную психику. Коварный пункт в завещании запрещал в течение нескольких лет продавать акции и обязывал принимать участие в управлении заводом. Конечно, можно было и отказаться. После развода Антон стал не только одиноким, но и свободным. Если не брать в счет лепет папаши об исполнении воли покойного, решение можно было принимать без чьего либо давления. Но он вдруг и сам не захотел прятаться от судьбы. Где-то за туманными склонами Уральских гор полыхало адским пламенем прокопченное чрево индустриального Молоха. Казалось, Антон слышит вызов чудовища, и уже он не может его не принять. Из-под рыхлой ментальности маленького запуганного жизнью человека вылезло вдруг, что-то твердое и упрямое. Промучившись несколько дней в сомнениях, Антон Хрустов уже собирался брать билет на челябинский поезд. Но тут судьба совершила новый вираж.

      Из таинственной дымки новой жизни материализовался представитель партнеров дяди. Этот опасный экземпляр "нового человека" обладал наиграно приятным голосом, фигурой атлета и безупречными манерами, сквозь которые все же проступала акулья хватка. Все время, пока пришлось иметь с ним дело, Хрустов чувствовал неприятный холодок нервного напряжения. Иногда он даже недоумевал, почему с ним не расправятся, так как обычно пишут в газетах. Но видно пришли другие времена, и проще стало решать подобные вопросы цивилизованно.

   Предложенный представителем план позволял обойти некоторые пункты дядиного завещания. Управлением заводом фактически попадало в руки тех, кто умел и хотел это делать, а Антон Хрустов получал в свое распоряжение огромную, по его меркам, сумму денег. С первой же беседы стало ясно, что предложение из тех, от которых трудно отказаться. Вопрос был решен к обоюдному удовольствию, и все-таки в глубине души осталось чувство недовольства собой.

      Став обладателем состояния, Хрустов быстро сделал неприятное открытие:

     " Вроде бы он богач, но по сути дела все тот же одинокий, неуверенный в себе человек, боящийся вылезти из привычной социальной ниши."

      Даже отмечали эпохальное событие по-домашнему на кухне. От приглашения посетить ресторан Петр Иванович решительно отказался. Перебрав в уме всех знакомых, Антон вдруг обнаружил, что друзей, с которыми хотелось бы разделить торжественное застолье, у него просто не осталось. В итоге распили на двоих с отцом бутылку дорого коньяка, и разошлись по своим холостяцким комнатам. Что делать и как жить сыну дальше, Петр Иванович посоветовать не мог. Давно закупорив себя в тесную раковину, он уже не собирался из нее вылезать. А вот Антону предстояло решить задачку не из легких.

      Наверное, если бы сразу кинулся головой в омут, что-нибудь бы и получилось. Но, собираясь завести собственное дело, Антон Хрустов решил заранее продумать и по возможности предотвратить все неприятности. И чем дольше он думал, тем страшнее и сложнее все ему представлялось. Уже по ночам снились златозубые улыбки братков, пронзительный взгляд налогового инспектора. Доставшееся от дяди состояние казалось теперь не таким уж и большим. Во всяком случае, рисковать даже какой-то его частью совершенно не хотелось. В итоге, так и не начавшись, карьера предпринимателя была отложена до лучших времен. Попытка заняться, как хобби, некогда любимой физикой тоже оказалась бесплодной. За прошедшие годы мозг, подобно мышцам бывшего спортсмена, подернулся жирком, утратив способность к напряженной работе. К тому же время богатых джентльменов-любителей безвозвратно ушло. Для плодотворной деятельности нужна была живая научная среда коллег, оппонентов, актуальных задач. Посетив институт, в котором когда-то начинал трудовую деятельность, Хрустов обнаружил его еще в более плачевном состоянии, чем предполагал. Благое желание стать спонсором возрождения отечественной науки умерло, даже не родившись. Никаких дядиных капиталов для столь масштабной задачи все рано бы не хватило, а финансировать липовые отчеты, которые и сам когда-то неплохо умел стряпать, он не собирался.

      В конце концов, пришлось согласиться на участь богатого бездельника. Постепенно, он выработал для себя амплуа скучающего эстета коллекционера. Посещал выставки, антикварные и букинистические магазины, ужинал в дорогих ресторанах. Физическую форму пытался поддерживать в фитнес-клубе, где даже обзавелся знакомыми, которым врал, что крутиться в бизнесе по продаже холодильников.

      Постепенно такая жизнь стала казаться вполне естественной. Только одна проблема не давала покоя. Давно пора было кончать с затянувшимся холостяцким состоянием. Но как найти подходящую партию, если вышел из возраста, когда посещают дискотеки, не вращаешься в обществе, и даже на работу не ходишь? Объявления об интимных услугах Хрустов, к стыду своему, просматривал, но позвонить так и не решился. Удерживала не только опасность столкновения с криминалом. Он чувствовал, что такое решение проблемы в чем-то сродни подсаживанию на наркотик. Привыкаешь получать дозу удовольствия за фиксированную плату, и все остальные пути для тебя уже закрыты.

      В результате оставалось только знакомства в общественных местах. Даже по молодости Антон Хрустов не особо преуспевал в этом тонком искусстве. Чего уж говорить о его нынешней форме! Конфузом окончились несколько попыток познакомиться в театре. Подцепив в кафе приехавшую из Тулы блондинку, Хрустов весь день проводил ее по Москве, раздражаясь от провинциального говорка и косясь на стройные ножки спутницы. Робкое предложение, посетить его холостяцкое жилище, неожиданно получило суровую отповедь. Чтобы сохранить лицо, пришлось проводить даму до автостанции и поблагодарить за отлично проведенное время.

      Однокомнатную квартиру для подобных случаев, он снял на другом конце Москвы. Так и не став местом свиданий, жилплощадь вытягивала арендную плату и покрывалась пылью. Вечера Хрустов проводил вместе с отцом у телевизора, и все еще продолжал надеяться на счастливый случай. Хотя вполне отдавал себе отчет, что после дядиного наследства требовать у судьбы еще чего-нибудь, пожалуй, уже бессовестно.

     Глава 2: Исследователь аномалий

      Оставив далеко позади фарфоровую Белоснежку и хорошенькую брюнетку продавщицу, Хрустов подошел к оживленному перекрестку. Свернув налево, он попадал в заведение, где обычно пил обеденный кофе. Напротив кафе располагался книжный магазин с букинистическим отделом, и какой-то внутренний импульс подтолкнул его именно туда. Еще с утра не оставляло ощущение, что сегодня должно произойти нечто очень важное. Трезвый и скептичный ум убеждал, что это очередной самообман. Но порой человеку так хочется поверить в чудо! И опровергая все доводы разума, Хрустов с радостью прислушивался к тихому шепоту интуиции.

      Поднимаясь по ступням книжного магазина, Хрустов представлял, как состоится встреча с женщиной его мечты. Хрупкая и трогательно- беззащитная она будет листать у прилавка потертый томик стихов. Откинув, упавшую на глаза светлую прядь волос, оторвется от книги, и взгляды их случайно пересекутся…

      Разочарование ждало уже на пороге. Похоже, что незнакомка его мечты сегодня опять выбрала другой маршрут. У заваленного книгами стола копошилось только несколько энтузиастов мужского пола. Две полные продавщицы в синих халатах лениво переговаривались, облокотившись на кассу. Хрустов тоже приступил к осмотру книжного развала, утешая себя мыслью, что сегодня обнаружит какой-нибудь раритет. Незаслуженно забытый философ или писатель. Книга ведь тоже может перевернуть судьбу!

      С возрастающим охотничьим азартом Хрустов просматривал названия на потертых обложках, когда рядом послышался возмущенный голос:

– Господи, что творят!

      Отпрянув назад, Хрустов с испугу решил, что по своей обычной неуклюжести отдавил кому-то ногу. Но высказывание, к счастью, относилось ни к нему.

– Прямо грабители! -продолжал возмущаться невысокий пожилой человек потрясая большой книгой в суперобложке. Заметив чужой удивленный взгляд, странный субъект понял, что говорит сам с собой вслух. Не особо смутившись, он интеллигентно улыбнулся и счел необходимым пояснить:

– Представляете, гоняюсь за этой книгой уже два года. И вот, наконец, нашел. Но цена прямо грабительская.

– А что, редкое издание? – вежливо поинтересовался Антон.

– Уникальное! В русском переводе всего тысяча экземпляров. Когда она попала на прилавки, я как раз был в экспедиции. Потом исчезла, и вот уже два года пытаюсь найти.

– А почему ее не переиздали, если спрос есть?

      Незнакомец развел руками, а потом произнес таинственную фразу:

– Видите ли, все что касается этой темы окружено странностями. Кстати и в Интернете ее тоже отыскать не удалось, а автор, как мне известно, исчез при загадочных обстоятельствах.

      Закрыв книгу, он показал обложку:  Джеймс Хартон

      " Общий обзор и классификация пространственных психофизических аномалий второго и третьего порядка"

     Прочитав название, Хрустов перевел удивленный взгляд на собеседника. Кажется, он зря записал его в старики. Скорее всего, мужчине было около шестидесяти. И для своих лет он находился в очень неплохой физической форме. В невысокой сухощавой фигуре чувствовалась жилистая подтянутость. Лицо покрыл коричневый загар явно не курортного происхождения. Старили его, пожалуй, только резкие морщины вокруг глаз и сплошная седина, что успела окрасить в цвета сибирской зимы неплохо сохранившуюся шевелюру.

     «– Альпинист, или фанат туризма из старой гвардии. А может быть, геолог,»– подумал Хрустов. И тут незнакомец, удовлетворяя его любопытство, протянул визитную карточку и произнес:

– Павел Николаевич Семигорцев, председатель российского отделения международного клуба исследователей пространственных психофизических аномалий.

– Антон Петрович,– представился в свою очередь Хрустов, и почему-то в первый раз в жизни добавил к имени и отчеству чужеродный термин "рантье". Теперь уже новый знакомый посмотрел на него с любопытством, и тогда Хрустов, неожиданно для самого себя, быстрой скороговоркой выпалил:

– Не сочтете за обиду, если я вам эту книжку подарю? Поверьте, для меня сумма значения не имеет. Считайте, что в порядке помощи отечественной науке.

      Почувствовал, что такое непрошеное благодеяния все-таки отдает новорусским хамством, Хрустов окончательно смутился. Но в ответ, после короткой паузы, прозвучало:

– Ну что же, принимаю помощь с благодарностью, но покупаем на половинных паях с правом совместного владения.

      Через минуту новоиспеченные совладельцы редкого экземпляра, оживленно беседуя, выходили из магазина. На пороге они, чуть было, не налетели на худенькую девушку в белой обтягивающей юбке. Извинившись, обогнули ее с дух сторон и, продолжая беседу, пошли дальше. Бросив вслед мужчинам затуманенный поэтический взгляд, девушка поправила очки, откинула назад светлые кудряшки волос, и меланхолично двинулась к книжному прилавку. В хорошенькой белокурой головке всегда царил хаос быстро сменявшихся мыслей и настроений. Сейчас ей вдруг показалось, что по капризу судьбы только что не состоялась важная встреча. Рассеянно оглядев магазин, девушка с сожалением вздохнула и углубилась в изучение книжного развала.

      Посещение маленького кафе органично вписалось в продолжение их знакомства. Заведение было сугубо летним и демократичным: – всего лишь несколько не очень чистых столиков под фирменным тентом "Балтика", молодая официантка в синем передничке, стойка с двумя пивными кранами. Из одного лилось холодное пиво отечественного сорта, из другого "Туборг", точно такого же вкуса, но за чуть большую цену. Еще можно было заказать кофе, подогретую в СВЧ печке маленькую пиццу, охлажденную колу, чипсы и прочую съедобную мелочь. В дневное время сюда забегали перекусить сотрудники ближайших офисов, отдыхали после экскурсий по музеям и бутикам гости столицы. Именно тут месяц назад Хрустов и познакомился с блондинкой из Тулы, когда она выразительно скучала в обществе маленького бокала пива. Но сегодня контингент был чисто мужской. Два молодых парня пили пиво. Холеный бородач, в элегантном костюме, неторопливо смаковал кофе и просматривал газету.

  Усадив компаньона за самый дальний столик, Семигорцев отправился делать заказ. Вернувшись, поставил на столик поднос с двумя кружками и с улыбкой заявил:

– Хотели про аномалии, извольте! Но учтите, я об этом могу часами.

     Говорить он действительно мог без остановки, но рассказчиком был талантливым и вводную часть "лекции" Хрустов проглотил на одном дыхании.

   Оказалось, что открытие психофизических аномалий напрямую было связанно с философией. Еще в начала двадцатого века никому неизвестный российский мыслитель из провинциальной иркутской глубинки со смешной фамилией Пичугин, выдвинув идею мирового психофизического поля. Предложив ее, как оригинальный вариант компромисса в извечном споре между материалистами и идеалистами. По его теории только благодаря этой всеобъемлющей метафизической среде наш материальный мир воспринимается подавляющим большинством мыслящих индивидуумов одинаково. Что, впрочем, совершенно не говорило об истинности познания. Как последователь Канта, Пичугин считал все проявления материи вещью в себе.

По его мнению, структура психофизического пространства постепенно менялась. Вместе с ней изменялось и восприятие человека. Отошли в разряд небывальщины черти, вурдалаки, магия. Только в островках первобытных обществ сохранились рудименты архаичной психофизической структуры. Именно поэтому ученые часто пасуют, сталкиваясь с проявлением магической силы шаманов, или фиксируя необъяснимую связь дикарей с тотемными животными. Но дальнейшее и неизбежное уплотнение психофизического поля, согласно Пичугину, должно было привести к полному нивелированию восприятия, а в дальнейшем и к образованию всеобщего единого мышления.

Автор гипотезы, наверное, из-за фамилии сначала представлялся маленьким смешным человечком. Но Семигорцев, открыв книгу, показал репродукцию старинной фотографии. Высокий статный господин в медицинском халате, накинутом на военную форму, выглядел бравым офицером и щеголем. На этом снимке времен русско-японской войны усики будущего мыслителя лихо подкручивались вверх, а о левую руку нежно облокотилась хорошенькая сестричка милосердия. Но пройдет немного времени и военный врач Пичугин, выйдя в отставку, всерьез увлечется психиатрией. Изучение шизофрении натолкнет его на неожиданные выводы. Потом родится гипотеза поля, и тогда все соблазны мира отойдут на задний план.

Как это часто бывает, автор станет заложником собственного творения. Решив, что открыл очень важную истину, он растратит душевные силы в бесполезных попытках донести ее миру. Коллеги восприняли теорию в штыки и заклеймили, как антинаучную. Неласково приняли чопорного провинциала и в петербургских интеллектуальных салонах. Только Бердяев однажды вскользь упомянет "врача из Иркутска" как самобытного мыслителя. Но под конец жизни Пичугину все-таки удастся опубликовать свою теорию в тоненькой книжечке, изданной в количестве трехсот экземпляров на деньги забайкальского золотопромышленника и купца первой гильдии Птицына.

Неисповедимы порой пути судьбы! Непризнанный и всеми забытый автор давно уже покоился на кладбище, когда его детищу, благодаря небольшому размеру и тонкому переплету, нашлось место в чемодане бежавшего в Харбин племянника купца Птицына. Чуть позже запутанными тропами русской иммиграции книжечка перекочевала в Париж. Там, по случайному, а может быть не случайному стечению обстоятельств, она попадет в руки человека давшего ей вторую жизнь.

С фотографии молодой Шарль Лентье смотрел дерзко иронично и очень по-французски. Во взгляде словно отражались огни фейерверков, брызги шампанского, красивый взлет клинка шпаги. Но в жизни сын парижского буржуа и русской иммигрантки был математиком. Сухая на взгляд непосвященного наука была для него увлекательной игрой ума, которой он отдавался со всем энтузиазмом молодости. Прочитав неизвестного автора из далекой России, Лентье решил создать математическую модель психофизического пространства. С обычной для его таланта легкостью модель была создана в достаточно короткие сроки. Как математическую шутку он опубликовал ее в одном из научных журналов и вскоре забыл. Дальнейшая судьба самого математика сложилась печально. Изучение шизофрении натолкнуло Пичугина на создании теории психофизического пространства. И эта же болезнь по злой иронии судьбы стала проклятьем для его блестящего последователя. В пятидесятых годах, когда Францию сотрясали студенческие волнения, в тихом предместье Парижа, пациент закрытого медицинского учреждение, чертил пальцем в воздухе формулы, видимые только его горящему взору, а его личность, распадаясь на части, постепенно погружалась в аномалию психофизического пространства…

   Аномалии "Лентье", по словам Семигорцева, стали самым выдающимся открытием молодого математика, хотя сам автор всегда относился к этой работе как к шутке. Из созданной им модели вытекала неизбежность образования локальных искажений единого психофизического поля по мере уплотнения его условных силовых линий. Начало образования будущих аномалий, по расчетам Лентье, приходилось на семидесятые годы двадцатого века. В конце своей статьи математик даже рекомендовал потомкам это проверить и предложил несколько ироничных рекомендаций по правилам техники безопасности в таких зонах.

   Несмотря на быстро оборвавшуюся карьеру, имя Шарля Лентье не кануло в безвестность. Некоторые его работы по теории вероятности получили высокую оценку, правда, только в узком кругу специалистов. Поле "Пичугина" тоже иногда упоминалась как оригинальный пример построения математической модели. Именно в форме математической шутки детище русского мыслителя вернулось обратно на его родину.

 Вводная часть "лекции" закончилась вместе с первым бокалом пива. Следующий заказ Хрустов хотел сделать сам, но Семигорцев настоял на том, что сегодня он угощает. Пока он общался с девушкой за стойкой, Хрустов наугад раскрыл книгу. В глаза сразу бросилась диаграмма из стрелочек и кружочков, украшенная причудливыми фигурками в стиле страшных фантазий Босха и Гойя. Надписи в кружочках тоже давали пищу для воображения: "блуждающий ландшафт", "гипертрофированный социум", "мифологизация реальности", "спиральное искривление объема ноосферы".

 Оторвавшись от страницы, Хрустов обнаружил, что бородач из-за соседнего столика стоит у него за спиной и тоже внимательно разглядывает книгу. Уличенный в любопытстве мужчина смущенно закашлялся и, сворачивая на ходу газету, быстро двинулся к выходу. В это время подошел Семигорцев. На его подносе, по соседству с кружкой пива скромно пристроилась маленькая чашка черного кофе.

 -С некоторых пор больше одного бокала организм не принимает,– сообщил он с виноватой улыбкой – А по молодости я пиво очень уважал. В студенческие годы под воблу две-три кружки только так пролетали. А после стипендии обычно раков брали.

 Прищурившись, он, наверное, представил веселый солнечный луч над краешком белоснежной пивной пены, дымящийся развал горячих раков и молодых загорелых парней в кепках и футболках. А разговор, от вкусовых пристрастий, плавно перетек к прежней теме. Теперь он уже касался эпохи близкой и не понаслышке знакомой.

 …Конец семидесятых. Замкнутый благополучный мирок академгородка. Некий прообраз счастливого будущего. Где-то далеко в большом мире, выстраиваются очереди за дефицитом, как гигантские удавы ползут к Москве "колбасные" электрички. В торговых ПТУ и в "зоне" на первой отсидке набирает жизненный опыт будущая неофициальная элита страны. Но в тепличную атмосферу городка долетают только легкие сквознячки зарождающихся вихрей. Мир кажется устойчивым и нерушимым, как поросшая мхом скала. И эта скучная стабильность неизбежно раздражает бурлящий энтузиазм молодости.

   Пока в интимном полумраке под шепот французских шансонье кружатся влюбленные парочки, на кухнях кипят споры. Вольнодумство в моде, благо, что на эшафот за него больше не отправляют. Кого-то же влечет состязание с еще не покоренной до конца природой. Будущие гении науки завсегдатаи на альпинистских базах Алтая и Кавказа. Их часто можно встретить на туристических тропах и байдарочных маршрутах. И под звездным небом в расколотой костром темноте старенькие гитары, надрываясь, бренчат про речные перекаты, таежные тропы и крепкую, как гранит, мужскую дружбу.

 Семя упало на хорошо подготовленную почву. Статья Лентье оказалась в руках подающего большие надежды молодого ученого. В чем-то Александр Ланской походил на самого создателя модели. Он тоже авантюрист и романтик. Обнаружив, что одна из предсказанных аномалий должна появиться всего лишь в сотне километров от академгородка, он решает проверить гипотезу. В итоге на ближайшие майские праздники молодежная компания отправляется в многодневный турпоход. В существование аномалии никто, конечно, не верит, но ее призрак придает аромат тайны. А бездонная глубина майского неба и присутствие в команде представительниц лучшей половины человечества только усиливают романтический эффект путешествия.

   Однако возвращение оказывается куда менее веселым. Товарищи по походу старательно избегают встречаться, словно стесняются друг друга. А потом начинаются и вовсе странные события. Сначала внезапно заболевает инициатор поиска аномалии. Официальная версия – нервный срыв, но по институту ползут слухи о шизофрении. Одна из походниц, молоденькая лаборантка, когда-то красневшая от фривольных анекдотов, вдруг ударяется в разврат, шокирующий даже людей далеко не пуританских взглядов. Другая участница похода, обаятельная и милая дама, в одночасье становиться законченной стервой, и даже самые преданные воздыхатели начинают избегать ее общества. С остальными вроде бы не происходит резких изменений, но разговоров о том злосчастном майском походе они избегают словно чумы. И только один человек пытается осмыслить, что же все-таки произошло.

В той первой экспедиции Семигорцев не заметил каких-либо сверх естественных явлений. Однако некоторые странности в поведении людей, мелкие нарушения законов физики, гнетущее ощущение зыбкости окружающего мира были им зафиксированы и скрупулезно описаны в дневнике. Самым странным оказалось поведение товарищей по походу после возвращения, и тогда он сделал вывод, в последствие не раз подтвердившийся:

"Аномалия воспринимается совершенно не однозначно. Одни и те же явления внутри этого пространства могут вызвать у разных людей совершенно разные ассоциации. И для многих пребывание в аномальной зоне просто опасно."

В следующий поход Семигорцев собирался пойти один, но неожиданно у него объявился сподвижник. Петр Сидорин в научном исследовательском институте был на особом положении. От талантливого механика и мастера "золотые руки" зависело проведение многих экспериментальных работ, но к "высокой" науке по складу ума и характера Сидорин не имел никакой склонности. Потому для многих он был человеком другой касты. В научных институтах, несмотря на знаки подчеркнутого уважения, на таких людей смотрели свысока. Обычно от этого развивается защитный комплекс, но Сидорин неизменно оставался человеком веселым и доброжелательным. А в первой экспедиции обнаружилось и еще одно ценное качество. Он, наверное, был единственным, на кого встреча с аномалией совершенно не подействовала. Правда, в ночь с первого на второе мая что-то померещилось. Но ведь всем известно, что по пьяному делу какие только чудеса не происходят!

  Таким образом, в лице старшего техника Сидорина будущий председатель российского отделения клуба обрел себе надежного помощника, за психическое здоровье которого можно было не опасаться. С частотой предоставления очередного отпуска их дуэт начинает регулярные экспедиции по изучению зоны "Ланского". Так окрестили активно развивающуюся сибирскую аномалию. Под этим название она и войдет потом в картотеку международного клуба.

   Несмотря на жгучее желание поделиться с человечеством результатами исследований, Семигорцев хорошо понимал, что этого делать пока не стоит, но по институту все равно ползли слухи о его чудачествах и даже психическом заболевании. Особо усердствовали в этой клевете бывшие товарищи по экспедиции. Однако, потом неожиданно появилась поддержка и весьма могущественная.

 Вопреки бытовавшему мнению, сотрудника госбезопасности Семигорцев распознал с первого взгляда. Похожий на бойкого комсомольского вожака молодой человек подошел в коридоре и назвался представителем какой-то научной комиссии. Но почему-то сразу стало понятно, кто на самом деле заинтересовался его хобби. Они поговорили в институтской курилке, потом посидели в кафе, и достаточно легко пришли к согласию. Семигорцев обязался в полном объеме предоставлять "комиссии" материалы о своих исследованиях, получая в обмен всю необходимую помощь. С тех пор, словно по команде, замолчали язвительные языки. Начальство без звука выписывало командировки и предоставляло аппаратуру.

   Однако "эпоха перемен" практически положила конец его работе. Материальные проблемы вынудили перебраться в столицу. Компаньон и объект исследования оказались за многие сотни километров. Билеты стали недоступно дорогими. Аномалия, которая к тому времени уже начала "закукливаться", оказалась предоставленной самой себе. Правда, как говорят, худа без добра не бывает. Именно в те смутные годы стало возможным знакомство с недоступной раньше информацией. Семигорцев обнаружил, что в мире действует не меньше десятка ячеек его единомышленников. С некоторыми удалось завязать переписку, и он уже почувствовал себя членом некой общности. А шесть лет назад, объявился и его покровитель. Располневший и обрюзгший защитник тайных интересов отечества, теперь представлял службу безопасности одного из новых хозяев жизни. Общение с этим типом, мягко говоря, не доставляло удовольствия, но именно он предложил финансовую поддержку.

   Неожиданная спонсорская помощь позволила посетить парижский съезд международного клуба исследователей аномалий, где Семигорцев был избран председателем российского отделения. Вступление в международный клуб позволило получать субсидии. На эти средства удалось снять небольшой офис. Но главным для Семигорцева было то, что он снова смог принимать участие в "полевых работах". Вскоре, за большой личный вклад в организацию и проведение экспедиций, руководство международного клуба даже пожаловало ему почетный среди аномальщиков титул "командора".

  Главным подшефным объектом теперь стала аномалия в трехстах километрах к северу от Москвы. В ближайшее время он собирался организовать туда очередную экспедицию, но пока удерживала нехватка средств.

 Услышав о поисках новых спонсоров, Хрустов словно очнулся от гипнотического сна. Подоплека происходящего предстала во всей очевидности. Уже с полчаса он слушает рассказ о каких-то мифических аномалиях, а случайный знакомый охотно читает лекцию с историями якобы из собственной жизни. Так что вывод напрашивался весьма прозаичный:

" Раскручивают тебя, дурак! Банально и пошло раскручивают. Хотя, надо заметить, что способ не лишен оригинальности…"

После этой неприятной догадки разговор как-то очень быстро свернулся. Когда выходили из заведения, Хрустов ожидал, что сейчас ему намекнут на возможность принять участие в спонсорской поддержке, но Семигорцев просто крепко пожал на прощание руку и сказал, что будет рад продолжению знакомства.

На том и расстались. За ближайшим поворотом Хрустов достал визитку нового знакомого и демонстративно разодрал ее пополам. Но, так как урны рядом не наблюдалось, обрывки засунул в карман.

      Глава 3: Неожиданное решение.

Петр Иванович Хрустов прибывал не в лучшем расположении духа, и появление сына встретил раздраженным ворчанием:

– Стыдно молодому мужику целыми днями ни черта не делать, да еще с утра пораньше накачиваться пивом!

Обычно Антон встречал такие выпады молчанием, но сейчас вдруг взорвался. Не узнавая своего голоса, он кричал, что будет делать все, что захочет. Потому-то его деньгами оплачивается квартира, спутниковое телевидение, а также деликатесы к общему столу, которые простые российские пенсионеры вряд ли себе могут позволить.

Выкрикивая последнее заявление, он уже осознал, что перегибает палку. Но слово не воробей. Павел Иванович еще сильнее сгорбился, обиженно забормотал себе под нос и скрылся в своей комнате. Антон чувствовал раскаяние, однако сразу же идти извиняться не хотел.

" В конце концов, сколько же можно брюзжать! Лучше бы посоветовал, как жить на этом свете. А то тоже мне, отец называется!"

Грузно опустившись на диван, он ощутил, как в желудок давит на грудную клетку, от чего сердце неприятно защемило. Состояние было на редкость омерзительное. Пивное опьянение успело перерасти в похмелье. Заниматься чем-либо не было ни сил, ни желания, а до вечернего телесериала еще оставалось безмерное количество времени. Переодевшись в старенькие джинсы и широкую импортную майку, наверное, сшитую для толстяков из американских комедий, он походил по комнате, присел, а потом и прилег на диван. Сознание сразу же провалилось в пустоту, выйти из которой удалось только несколькими часами позже.

Просыпаться в сумерки всегда отвратительно. Вырвавшись из естественного ритма, организм не знает, переходить ли к окончательному пробуждению или снова погружаться в сон. Некоторое время не было сил пошевелить ни рукой, ни ногой. Наконец, он заставил себя подняться и отправился готовить кофе. Проходя мимо гостиной, обнаружил, что телевизор не включен. Петр Иванович из принципиальных соображений отказался смотреть свой сериал по спутниковому телевидению. Подавив грызущее чувство раскаяния, Хрустов-младший поплелся дальше на кухню. Он уже признавал, что был со стариком по-свински груб, но упрямство еще мешало попросить извинения.

Кружка кофе помогла окончательно проснуться, но настроение все равно оставляло желать лучшего. Прихлебывая горячий напиток, он смотрел на уродливые силуэты железных гаражей на другой стороне дороги и думал о том, что с каждым годом мир для него теряет краски. Лето было в самом разгаре, но он уже представлял, что через пару месяцев зальют дожди. И без того нерадостная картина утонет в серой осенней дымке. А с середины ноября ляжет снег. Колючий холод будет чередоваться со слякотью оттепели. И так до апреля. Да и весна, которую так ждешь, тоже бессмысленна, как и все в этой жизни…

Такого тяжелого приступа меланхолии Хрустов не мог припомнить. Пожалуй, даже когда Нина объявила о своем уходе, состояние было куда бодрее. Во всяком случае, злился, ревновал, да и в глубине души еще на что-то надеялся.

"А тут прямо тоска смертная. Хоть в гроб ложись!"

Единственным человеком, с которым еще хотелось общаться, была дочь. Он уже снял трубку, но звонить все-таки не стал. Решил, что сделает это позже, когда пройдет пик депрессии.

"Нечего девчонку своими соплями грузить! "

Тут же он вспомнил, что на дворе конец июня. Дочь наверняка отдыхает с отчимом и матерью где-нибудь на средиземноморском курорте. Мелькнула мысль и самому отправиться куда-нибудь к лазурному морю, но большого энтузиазма это не вызвало:

" Никуда ты, брат, от самого себя не денешься. Хоть на край света поезжай! …Хотя почему обязательно на край света?"

Вспомнив вдруг о новом знакомстве, Хрустов взволнованно заходил по кухне. Потом побежал в комнату и извлек разорванную визитку. Теперь он уже благодарил судьбу, что сунул обрывки в карман брюк. В этих неровных клочках бумаги сейчас был его шанс вырваться из душевного кризиса. Во всяком случае, в это хотелось верить.

Глава 4: Первые приключения

Следующим утром, еле дождавшись одиннадцати, Хрустов позвонил в офис клуба. Ответил приятный женский голос, потом трубку взял сам Семигорцев. Просьбе о встрече он совсем не удивился и достаточно сухо предложил:

– Приезжайте, переговорим.

 Выпив на дорогу чашку кофе, Хрустов стал собираться, но уже в дверях его остановил телефонный звонок. Голос в трубке показался совершенно незнакомым. Некоторое время он в растерянности слушал, как девушка с провинциальным говорком настойчиво изъявляет желание повидаться. Постепенно до него стало доходить:

 " Галочка из Тулы? Вот это сюрприз!"

   Прервав игривый монолог о том, как одинокой девушке неуютно в чужом городе, он предложил провести вечер на его второй квартире. После короткой заминки на другом конце провода прозвучало:

– А может пораньше? Мне в семь домой уезжать. На работу завтра.

– Нет проблем! – хотел сказать Хрустов. В голове со скоростью калькулятора уже просчитывалось, сколько времени нужно на то, чтобы доехать на такси до Отрадного и купить по дороге десерт. Остальные компоненты интимного вечера, включая музыкальный центр, коньяк и шампанское давно дожидались своего часа в уютном холостяцком гнездышке.

   -Может быть, в час дня встретимся? – опередив его, предложила Галина. Хрустов чуть было не сказал "да", но тут, наконец, вспомнил о уже назначенной встрече. В трубке опять повисло молчание. Хрустов не мог понять, что с ним происходит. Поездку в клуб аномальщиков можно было переложить на любой другой день. Он ничем не обязан Семигорцеву, да и вряд ли существует очередь желающих записаться в весьма сомнительные экспедиции. Но не покидало какое-то странное ощущение, что если податься сейчас соблазну, все планы изменить жизнь полетят в тартарары.

– Ну, так вы согласны? – поинтересовалась Галина. И тогда словно кто-то другой сухо ответил, что днем он занят.

    Слушая разочарованный вздох и короткие гудки в трубке, Хрустов все еще не мог понять, почему так поступает. Но ощущение было такое, что промедлит еще минуту и уже какая-то другая причина помешает уехать.

    И действительно, препятствия уже караулили его за дверями дома. Улица Профсоюзная "встала", забитая до горизонта гневно урчащими машинами. Некоторые водители даже выключили двигатели и прогуливались около своих автомобилей, пытаясь разглядеть край пробки. У метро его ожидал другой неприятный сюрприз. Еще издали он увидел, как люди, спустившись на несколько ступенек, вдруг останавливаются и идут обратно. Отказываясь верить в такое патологическое невезение, Хрустов все-таки сунулся в переход, и тут же услышал, как официальный строгий голос с интервалом в минуту монотонно объявляет о закрытии нескольких станций по техническим причинам.

    Это был приговор его сегодняшним планам, но тут в душе неожиданно проснулось упрямство. Такое качество характера иногда помогало переносить превратности судьбы, хотя, чаще всего, усугубляло их неприятные последствия. В детстве на рыбалке он дольше всех просиживал с удочкой при полном отсутствии клева. Приятели давно уже смотали снасти, а Антоша все еще заворожено смотрел на застывший поплавок и давил комаров. В институте он безуспешно добивался любви одной из однокурсниц. Все пять лет пробыл в верных рыцарях и запасных ухажерах, а вышла она все-таки за другого человека. Казалось бы, можно сделать выводы, но Антон Хрустов упорно не желал меняться. Пока другие искали себе место в новом рыночном мире, он упрямо держался за статус инженера-физика. В результате семейный разлад, и несколько лет в беспросветной бедности. И вот теперь судьба снова давала понять, что от задуманного лучше бы отказаться, а он опять героически пытался преодолеть новые преграды.

      Офис Семигорцева располагался недалеко от развилки Каширского и Варшавского шоссе. В сложившейся ситуации единственным выходом было продвигаться в сторону соседней ветки метрополитена. В свое время Хрустову случалось добираться пешком от Каховской до Беляево. Но тогда по молодости все было гораздо проще. Однажды в теплую майскую ночь он даже почувствовал непреодолимое желание перейти с шага на легкий бег. А потом так и пробежал весь маршрут, с восторгом врезаясь в бархатную темноту спящего города. Теперь же настали иные времена. Добравшись быстрым шагом до улицы Обручева, Хрустов уже чувствовал одышку. Пробки здесь не было, и он стал ловить машину. Вырываясь из затора на Профсоюзной, автомобили с ревом проносились мимо. Наконец, чуть не наехав на кромку тротуара, рядом резко затормозил старенький "жигуленок". Не торгуясь, Хрустов согласился с предложенной суммой, и, согнувшись в три погибели, влез на переднее сидение. Злоключения вроде бы закончились, однако не оставляло ощущение совершенной оплошности, которая в итоге сведет на нет все усилия.

      Они уже подъезжали к Варшавскому шоссе, когда его вдруг осенило.

      " Кошелек! Вот, что он все-таки забыл!"

      Перед выходом из дома, он собирался положить его в карман. Как раз в это время прозвучал звонок, и кошелек так и остался на тумбочке.

     Вот так из респектабельного господина в одночасье можно превратился в человека без копейки в кармане! Все еще отказываясь в это поверить, Хрустов принялся обшаривать рубашку и брюки. Увы, ни кошелька, ни даже случайно завалявшейся мелочи там не было. Со страхом он покосился на водителя. Мрачноватый, похожий на медведя мужик за всю дорогу не произнес ни слова. Хрустов живо представил, как этот тип сейчас придет в ярость. Надо сказать, что трусом Антон Петрович не был, но сознание своей вины делало его беззащитным и повергало в панику.

– Потерял что-то? – мрачно поинтересовался водитель. Сжимая голову в плечи, Хрустов признался, что забыл деньги дома. Лицо водителя скривилось и приняло зловещее выражение.

– Я телефон вам оставлю. Созвонимся, подвезу деньги, куда скажете, по двойному тарифу. Вы уж извините, что так получилось. Ей богу не специально! – выпалил Хрустов скороговоркой. В машине повисло недоброе молчание. Он уже представлял как, вылетает сейчас на проезжую часть под колеса автомобилей. И вдруг в голосе водителя послышались вполне человеческие нотки.

– Ладно, не напрягайся, до развилки довезу, мне все равно в ту сторону.

     Офис клуба аномальщиков располагался в квартире обычного жилого дома. Нажимая кнопку звонка, Хрустов все еще не верил, что добрался.   Про обладательницу приятного голоса он почему-то совершенно забыл и, увидев на пороге молодую девушку, растерялся. Сразу же подумал о том, как непрезентабельно выглядит после долгого путешествия по московской жаре. Брюки как обычно сваливались с бедер, рубашка потеряла свежесть и липла к спине, на висках обозначились струйки пота. Когда девушка, мило улыбнувшись, пригласила пройти за ней, Хрустов лихорадочными движениями попытался привести себя в порядок. Что, впрочем, не помешало кинуть взгляд на идущую впереди особу. И он сразу отметил стройность фигуры и легкую пикантную кривизну ножек, затянутых в плотно облегающие джинсы.

     Сообщив, что Семигорцев отъехал, но будет с минуты на минуты, девушка предложила ему кресло и угостила кофе. Сама она села за компьютером в пол оборота к гостю. Было видно, как тонкие длинные пальчики быстро летают над клавиатурой.

   Смакуя горячий напиток, Хрустов приходил в себя после дороги. Взгляд рассеянно блуждал по стенам комнаты, останавливаясь на фотографиях, с которых ему широко улыбались люди в штормовках. Краем глаза он продолжал наблюдать и за хозяйкой офиса. Ее вряд ли можно было назвать красавицей: короткая стрижка, худое резко очерченное лицо. Но какое-то внутреннее изящество придавало мальчишескому облику женственность и обаяние. На ум невольно проходило сравнение с современным коммерческим стандартом красоты. Бесчисленные модели, рекламирующие товары вплоть до самых интимных, прыгающие под фонограмму полуголые эстрадные дивы давно набили оскомину. А в этой рыжеволосой девчушке было что-то подкупающее простое и свежее.

     Через двадцать минут, как и было обещано, послышался звук открываемой двери. Войдя в комнату, Семигорцев с порога начал извиняться:

– Антон Петрович, простите ради Бога! Неожиданное изменение графика. Наверное, заставил ждать.

     По случаю жары председатель клуба одет был в легкие брюки и пеструю гавайскую рубашку. Этот наряд делал его похожим на стареющего ловеласа. Однако резкие морщины и взгляд выдавали человека совершенно другой закваски.

     Узнав, что добрался гость не без приключений, Семигорцев неожиданно попросил описать все в подробностях. Слушая, почему-то удовлетворенно кивал головой, и когда Хрустов закончил, изложил свою версию случившегося :

      -Видите ли, Антон Петрович, стоит только проявить интерес к аномалиям, и с вами тут же начинают происходить странные вещи. Случайные события складываются в цепочку, и она мешает вам, как кандалы на ногах. В тот день, когда мы собирались в первую экспедицию, отменили все электрички. Ланскому удалось договориться с начальником институтского гаража, но микроавтобус сломался на полдороги. Но вы все-таки добрались, и это уже о многом говорит. Так что если не передумали, считайте, что в стажеры клуба зачислены.

– Честно говоря, трудно во все это поверить, – признался Хрустов. Семигорцев кивнул головой:

– Согласен, но факт сегодняшних дорожных неприятностей не отрицаете?

Раздавшийся грохот не дал ему договорить. В распахнувшуюся дверь комнаты ввалилось и обрушилось на пол человеческое тело. От неожиданности Хрустов чуть не подпрыгнул в кресле. Однако хозяев офиса вторжение не особо удивило. Семигорцев раздраженно нахмурился, а секретарша, поднимаясь от компьютера, весело объявила:

– Командор, вы дверь опять забыли закрыть!

В это время тело, приподняло голову, оглядело комнату бессмысленным взглядом. В следующий миг девушка оказалась рядом. Проявив неожиданную для хрупкого сложения силу, она встряхнула визитера, заставила подняться и уверенно повела к выходу.

– Сосед, двери постоянно путает, -пояснил Семигорцев.

– А я уж думал опять фокусы аномалии,– признался Хрустов.

–В нашем отечестве, к сожалению, грань между аномалией и стандартной реальностью быстро стирается, – печально констатировал собеседник, – Скоро и в экспедиции не надо будет ездить. Правда, на наш век "полевых" работ еще хватит. Кстати, ближайшая поездка через две недели. Предлагаю принять участие.

Глава 5: Начало экспедиции

      Знаменитая трехвокзальная площадь столицы с некоторых пор навевала Хрустову далеко не лучшие мысли и чувства. В молодости он почти убедил себя, что привязан к музе дальних странствий, но потом частые командировки превратили романтику путешествий в нудную обязаловку. А в девяностые годы московские вокзалы вообще превратились в мерзкие отстойники городской нечисти. С того времени в память врезались мрачноватые картинки:

   Плохо одетая людская толпа с огромными клетчатыми сумками и тюками. В глазах злость, растерянность, недоверие, словно каждый второй вокруг потенциальный вор или обманщик. По краям людского потока, как гнойные раны, лица бомжей, а из музыкальной палатки гимном новой рыночной отчизне летит разухабистая "блатная" песня. Под ее незатейливый мотив пляшет вместе с бомжихой молодой пьяный придурок. Проходя мимо, кто-то опускает глаза, кто-то наоборот весело скалится:

      -Знай наших! Гуляй Россея!..

Вылезая из такси, Хрустов сразу почувствовал, что вокзальная атмосфера в целом изменилась. Публика, в большинстве своем, выглядела прилично, хотя какое-то недоброе напряжение по-прежнему витало над толпой. Выгрузив из багажника ящики с аппаратурой, Семигорцев и Хрустов двинулись к платформам Ярославского вокзала.   Поезд уже стоял на платформе, и у плацкартов выстроилась очередь на посадку. Народ преимущественно был простой, с большими клетчатыми сумками, пакетами и недопитыми бутылками пива. Слышался непривычный для московских ушей окающий говорок. У купейных вагонов людей собралось меньше, и они издали увидели двух других участников экспедиции.

Сидорина можно было узнать сразу. Как и на фотографиях, он выглядел грубоотесанным, тяжеловесным, спокойным и надежным. К нему Хрустов сразу проникся симпатией, зато второй компаньон произвел неприятное впечатление. От стриженного под ноль крепыша в камуфляже за версту разило ратными подвигами и куражом дедовщины. Здороваясь, он сообщил, что зовут его Коля, встряхнул руку, и окинул Хрустова оценивающим взглядом. Судя по всему, оценка была не высокой.

    Пока Сидорин и Семигорцев вели переговоры с проводницей по поводу лишнего груза, Хрустову с Николаем пришлось перетаскивать этот самый груз в купе. Стоило Антону замешкаться в проходе, как он тут же получил от нового знакомого нагоняй за нерасторопность. Не желая больше получать подобных упреков, Хрустов стал суетливо распихивать багаж по полкам. Но и тут его отчитали в весьма не деликатной форме:

– Чего делаешь, земляк?! Тут купе не резиновое!

      Взяв руководство в свои руки, Николай аккуратно разложил чемоданы и поинтересовался:

– В каких войсках служил, земеля?

      Общение Хрустова с армией ограничивалось военной кафедрой и несколькими сборами в Подмосковье. Соврав, что служил в инженерных войсках, он почувствовал, что краснеет.

– Все ясно, инженер,– издевательски протянул Николай- так мы тебя звать и будем.

      В это время на пороге купе появился Семигорцев и неожиданно резко заявил:

– Нашего уважаемого спонсора вы, Николай, будете звать Антоном Петровичем.

– Слушаюсь, командор! – отрапортовал Николай, шутовски вскинув ладонь к стриженому виску. Но чувствовалось, что Семигорцева этот тип побаивается. Хрустов же смутился еще больше. Хотя большая часть продуктов была закуплена на его деньги, спонсором он себя совершенно не чувствовал, но за неожиданную поддержку был благодарен.

    Разрядил обстановку Сидорин. Ввалившись в купе, он сразу же извлек из сумки четыре бутылки и пива, и торжественно объявил:

– За начало!

– Еще не тронулись! Ты что, Петя, традицию забыл? – проворчал Семигорцев.

   -Ладно, подождем, – охотно согласился Сидорин и, достав газету с кроссвордом, устроился у окошка.

   Через пятнадцать минут поезд, лязгнув колесными парами, медленно пополз вдоль перрона. Чокнувшись пивными бутылками, все четверо сделали по большому глотку и Сидорин, наверное, опять же по традиции, произнес:

– Поехали!

   Несколькими часами позже Хрустов лежал на верхней полке, и безуспешно пытаясь заснуть. Напротив него, вытянувшись под одеялом, дремал Семигорцев. Внизу тусклый свет маленьких лампочек выхватывал из полумрака шарообразный затылок Николая и квадратные плечи Сидорина. На равноудаленном расстоянии между ними позвякивала в такт колесам недопитая бутылка водки. Сквозь стук колес долетали несвязанные обрывки армейского жаргона. Коля хвастался ратными подвигами в какой-то горячей точке. Сидорин за все время произнес не больше двух трех слов, зато не забывал разливать. Чокаясь, они залпом опрокидывали в себя содержимое стаканов, закусывали половинками помидора, и монолог продолжался. Наконец, Семигорцев, свесился с полки и напомнил, что подъем через три часа и настоятельно рекомендовал угомониться.

   Призыв подействовал, и в купе скоро стало тихо, но Хрустов все равно не мог уснуть. Не оставляло ощущение нереальности происходящего.

   " Куда и зачем он едет? Изучать аномалии, в существовании которых так до конца и не поверил? Пытается переменой мест заглушить ощущение бессмысленности собственной жизни?"

   Последние две недели прошли в хлопотах и сборах. С длинным списком он ездил по магазинам, закупая продукты, спальные мешки, палатки и предметы, назначение которых не всегда хорошо понимал. Складировалось все в офисе клуба, поэтому постоянно приходилось взаимодействовать с секретаршей. Эти короткие общения неизменно затрагивали какую-то потаенную струну, и мир как в молодости начинал представляться необъятным, таинственным и манящим.

   Подготовка к экспедиции стала поводом и для другой встречи. На всякий случай Хрустов перед отъездом решил оформить завещание. Бывшая супруга и дочь вошли в недлинный список его фигурантов. Улаживание бюрократических формальностей свело их с Ниной у дверей нотариальной конторы. Собираясь на встречу, Антон тщательно, выбрился, осмотрел себя в зеркале. Всю дорогу прокручивал в голове возможные сценарии разговора. Однако, потом все неожиданно стало безразлично. Выглядела его "бывшая" даже лучше чем раньше, но это была уже совершенно чужая женщина. Сотни, таких же красивых со вкусом одетых представительниц прекрасного пола каждый день мелькали пред глазами. И казалось странным, что не так давно не было у него человека более близкого и родного. Рассказывать об экспедиции Хрустов не стал, и мотивы, побудившие написать завещание, просто отказался комментировать. Только, прощаясь, неуклюже сострил, что в компенсацию за загубленные годы, может быть, сделает ее богатой наследницей.

    Постепенно сознание с короткими перерывами стало проваливаться в дремоту. А потом он увидел бывшую супругу – помолодевшую в обтягивающем платье, с короткой стрижкой. Обнимая его, она села на колени и вдруг трансформировалась в секретаршу Семигорцева. И тут, в самый интересный момент, в сон бесцеремонно вторглась чья-то рука. Медленно просыпаясь, Хрустов чувствовал, как его трясут за плечо и чей-то голос вежливо, но настойчиво говорит, что пора подниматься.

  Глава 6: На границе аномалии 

Покинув поезд, они бегом кинулись к стоявшей на другом краю платформы "кукушке". Еще не успели расположить по полкам вещи, как тепловоз, издав протяжный гудок, потащил состав из пяти маленьких вагонов куда-то в таежную глухомань. За окном поплыли укутанные утренним туманом контуры елей, спящие поля в золотистой цветочной дымке. Изредка среди зеленого царства возникали крохотные деревушки, с избами, издали похожими на вороньи гнезда. На пустых переездах пестрые шлагбаумы непонятно кому перегораживали дорогу. А потом и эти последние признаки цивилизации исчезли.

 Через час, машинист пробурчал в микрофон что-то о станции "шестьдесят шестой километр", и Семигорцев велел перебазироваться к выходу. Через несколько минут, они, спрыгнув на насыпь, они в спешке сгружали вещи. Поезд тут же тронулся, оставив четверых мужчин у деревянного навеса и заколоченной будки с табличкой "Билетная касса". Вокруг не было ни души, и только рельсы напоминали о том, что на дворе уже двадцать первый век, и где-то в задыхающихся от перенаселения городах словно пульсирующий кровяной поток растекается сейчас

улицам вечно спешащая людская толпа.

Здесь же все пребывало в первозданной тишине и покое.  Молочно-белый туман плыл над россыпями иван-чая. Коренастые ели, словно стражи рубежей Берендеева царства, развесили мохнатые лапы над грунтовой дорогой. Беспричинно петляя, она тянулась между насыпью и лесом. В разбитой колее темнела вода, и как явный признак заброшенности, по обочинам вылезали из травы шляпки грибов.

 Обещанного встречающего не оказалось, что, впрочем, никого особенно не удивило. Семигорцев еще раз, словно оправдываясь, сообщил всем, что отправлял телеграмму и даже получил ответ. Сидорин, пожав плечами, изрек ритуальное "бывает". Потом достал газету и снова погрузился в разгадывание кроссворда. Николай угрюмо молчал. Выглядел он не важно. Видно было, что человек мучается с похмелья. Однако и для его партнера ночные бдения, похоже, не прошли бесследно. Вписав очередное слово, Сидорин обратился к начальнику отряда:

– Командор, ты бы достал "заветную". По глоточку для поправки здоровья.

– Пить надо меньше! – проворчал Семигорцев, но потом все-таки извлек из рюкзака и пустил по кругу большую армейскую фляжку. Хрустову выпала очередь пить после Николая. Припав к металлическому горлу, он сделал большой полновесный глоток. В нос ударил аромат ягод, а горло обожгло спиртовой основой напитка. Чуть позже по телу, прогоняя сонливость, разлилась бодрящая волна. Николай тоже оживился и, потирая ладони, сделал заявку на добавочный глоток. Но фляга безжалостно была возвращена на прежнее место. Закрыв рюкзак, Семигорцев посмотрел на часы, покачал головой и заявил, что пойдет к шоссе и попробует поймать машину. Хрустов тут же вызвался составить ему компанию. Сидеть и ждать он не любил больше всего.

 Сбивая шляпки поганок, они неспешно двинулись вдоль дороги. С того момента, как ноги ощутили под собой девственную почву, прошло совсем немного времени, но ритм внутреннего хронометра уже успел измениться. Откуда-то снизошло спокойствие и нежелание куда-либо торопиться. Вскоре грунтовка свернула в лес, который встретил пришельцев запахом прелой хвои. То и дело приходилось перешагивать через упавшие деревья, покрытые зеленой моховой подушкой. Когда преодолевали очередную преграду, из кустов неожиданно вспорхнула крупная серая птица. Плавно взмахивая крыльями, пролетела над людьми и скрылась за деревьями. Проследив за ее полетом, Хрустов перевел взгляд на обочину. Там, словно гвардия Бабы-Яги, тожественно выстроилась шеренга мухоморов. Казалось, пройди еще чуть-чуть и увидишь избушку на курьих ножках.

– Правда, как в сказке!? – словно прочитал его мысли, Семигорцев,– Но это, Антон Петрович, еще не аномалия. Здесь коэффициент несовпадений где-то около пяти – семи процентов. Хотя за последние месяцы все могло измениться.

 Про коэффициент несовпадений Хрустов что-то читал в монографии Хартона. Правда, запомнил плохо. Душа жаждала чуда не в процентах, а в чистом виде, и сейчас оно уже пряталось где-то рядом.

 Лес вокруг становился все гуще, и, казалось, грунтовка вот-вот исчезнет, оставив их посреди сомкнувшейся чащи. Но после очередного поворота деревья неожиданно быстро расступились. Впереди обозначился просвет, и вскоре они уже стояли на некоем подобии шоссейной дороги, кое-где сохранившей остатки асфальта. После зигзагов грунтовки трасса показалась идеально прямой. Пропуская ее, лес отошел на почтительное расстояние.

– Магистраль местного назначения. Связывает райцентр с поселком Глухаревка. Ни на каких картах не обозначена, – пояснил Семигорцев.

    А когда Хрустов полюбопытствовал, что делать дальше, он только развел руками:

– Будем ловить машину. Правда, ездят тут, дай Бог, два раза в день.

    И тут они увидели на обочине дороги грузовичок с крытым брезентовым кузовом. До машины было около ста с лишним метров, но Хруству почудилось, что даже с такого расстояния он слышит идущий из кабины богатырский храп.

    Стучать в дверцу пришлось долго. Наконец, запотевшее стекло поехало вниз, и в открывшемся проеме возникла круглая заспанная физиономия.

– Вам чего, мужики? – добродушно поинтересовался разбуженный водитель. Однако, услышав просьбу подбросить до Глухаревки, отрицательно замотал головой.

– Нет, сейчас не могу! Мне на шестьдесят шестой километр надо. Какие-то четыре раздолбая из экспедиции должны подъехать.

– Так, так… – протянул Семигорцев. – Четыре, говоришь, человека из Москвы? Петр Михайлович встречать послал?

– Откуда знаешь? – изумился водитель. Не ответив, Семигорцев забрался в кабину и скомандовал Хрустову, чтобы тот залезал в кузов.

     Глава 7: Купальщица

     Подпрыгивая на ящике с аппаратурой, Хрустов уносился в новый этап своей жизни. В проеме между брезентом улетала назад дорога. Лес то сходился, то отступал, открывая утопавшее в теплой синеве небо. Казалось, под такой благодатью нет места ни суете, ни мелким склокам. Но люди обладают свойством отравлять своим присутствием любой ландшафт. Стоит появиться рядом нескольким или даже одной человеческой особи, как безграничный простор мигом сужается до тесноты коммуналки. Вот и сейчас рядом не переставал ругаться Николай. "Заветная", похоже, прекратила свое действие, и он теперь пытался выместить дурное настроение, понося водителя, местные дороги и заодно цепляясь к соседу.

Стараясь не обращать внимания на его злобные реплики, Хрустов думал о переменчивости судьбы. Еще недавно он жил в мире, похожем на запертый дом с большим количеством комнат. Перемещаясь из одного помещения в другое, привычно не замечаешь внешних стен и почти не веришь в существовании жизни за их границей. И вдруг замки сломаны! Вместе со странной компанией он несется по ухабам не отмеченной на картах дороги. Солнце, совершая невероятные скачки над лесом, вдруг начинает светить с запада, потом также внезапно возвращается на место. И это еще только начало!

Затормозили очень резко. Слетев с ящика, Хрустов спикировал на Николая. Теперь уже оба в унисон высказались на счет водителя. Легкий на помине, тот через минуту высунул из-за борта свою круглую физиономию и весело объявил:

– Слезай мужики, дальше хода нет. Мураши мост через Безымянку разобрали!

Поспешив выпрыгнуть из кузова, Хрустов чуть было не рухнул в воду. Оказалось, что машина стоит на самой кромке поросшего кустами обрыва. Внизу, покачивая стрелками камышей, бежала неширокая речушка. Правее зияли проломы разобранного деревянного моста.

– Не в первый раз уже озоруют! – сообщил водитель – Еще с утра стоял, а теперь по бревнышкам растащили. Заведутся же такие твари в округе!

– У нас проблемы! – вынырнув из-за кабины, объявил командор- Схожу в Глухаревку, узнаю надолго ли.

– Сходи, сходи! – с сарказмом пробурчал вслед ему Николай.

– Да чего ходить, дай Бог, если к концу недели мост починят, – поддержал его Сидорин и, сладко зевнув, снова забрался в кузов. Видно было, что вывести этого человека из равновесия может лишь только глобальное потрясение.

 По единственной оставшейся из мостового покрытия балке Семигорцев перебрался на другую сторону. Водитель заявил, что должен проверить поставленные вчера закидушки, и ушел куда-то вдоль берега. Сидорин спал в кузове . Хрустову пришлось остаться наедине с Николаем. Игнорируя друг друга, они сидели на речном откосе. В сонной тишине хорошо слышно было, как журчит вода под мостовыми опорами. На другом берегу заливались квакающими трелями лягушки. Разыскав у дороги плоские камушки, Николай развлекался, кидая их вдоль поверхности воды. Некоторое время Антон считал количество рикошетов, но вскоре это ему надоело, и он перевел взгляд на заводь у противоположного берега. Оттуда в обычный лягушачий хор и то и дело вклинивался мощный квакающий бас. Казалось, будто среди желтых островков кувшинок прятался средних размеров стегоцефал. Все еще ожидая увидеть чудо, Хрустов пристально вглядывался в воду. И ему уже начинало чудиться, что под темной поверхностью омута движется какая-то крупная тварь.

– Не хрена себе! Смотри, что творится! – прошептал вдруг Николай, вцепившись в рукав штормовки. Хрустов не сразу понял, что ему предлагают увидеть. Ожидая появления чудовища, испуганно уставился на воду.

– Да не туда. Выше смотри! – снова прошептал Колька. Хрустов поднял глаза и тоже впился взглядом в противоположный берег.

Обнаженная молодая женщина спускалась к реке по заросшему травой склону. Оказавшись на берегу, она кокетливо потрогала пальчиками ноги воду, зашла по колено и, зябко сжав плечи, замерла в такой позе. Пышущая здоровьем фигура купальщицы словно сошла со старинных полотен. Хрустов привык к несколько иным стандартам красоты, но среди сочно зеленой осоки, темной воды и белых кувшинок полнота ее обнаженного тела воспринималась очень гармонично и естественно.

По-прежнему, ни на кого не обращая внимания, купальщица медленно двинулась в сторону их берега. Сначала под водой скрылись бедра, затем живот и, наконец, плавно разводя руками, она поплыла против течения.

–Во дает! Чего скажешь, спонсор?! – снова прошептал Николай.

Хрустов не знал, что ответить. А вскоре и отвечать стало не кому. Николай каким-то образом оказался на другой стороне реки и уже протягивал выходящий из воды даме букет цветов. Игнорируя появление незнакомца, женщина, как ни в чем не бывало, поднялась на берег. Скрутив волосы в тугую черную косу, отжала воду и невозмутимо двинулась вверх по склону. Вокруг мелким бесом увивался Николай. Забегая, то слева, то справа, что-то быстро говорил. В самом узком месте тропинки он зацепился за кусты и чуть не выронил букет. Женщина весело засмеялась, ускорила шаг и скрылась в зарослях.

    Когда Николай вернулся, его опухшая физиономия сияла:

– Договорились, вечером в гости ждет. И на счет подруги удочку закинул. Пойдешь?!

    Хрустов промолчал. Как-то не очень верилось в существование подруги. Да и успешный блиц-крик Николая тоже вызывал сомнения. А белоснежное женское тело на фоне воды и осоки казалось сейчас явлением языческой богини. Как-то плохо вязалось это с попойкой где-нибудь в каморке при скотном дворе: – водкой в немытых стаканах, луковой закуской и объемистыми грудями в сарафанном разрезе.

– Не хочешь и черт с тобой! – грубо отрезал Николай. Но чувствовалось, что без напарника этот бравый вояка идти почему-то побаивается.

     Семигорцев вернулся мрачный. Запрыгнув в кузов, растолкал Сидорина. Послышался приглушенный диалог, явно не предназначенный для чужих ушей. Но тут Хрустов опять обнаружил странное обострение своих слуховых способностей:

      -Говорю же тебе не замыливание. Вообще черт знает что такое! Термина такого еще не придумали.

– Ну вот и хорошо. Придумаешь, новый, ты же у нас голова.

      Придумаю, если вернемся… Да нет, не паникую я, Петя! Но в нашем возрасте головой пора думать, а мы играемся как подростки, на армейском складе. Не забывай нас четверо. И чтобы с выпивкой завязал. Понял меня?

      Выглянув из машины, командор объявил, что мост сегодня чинить вряд ли будут, и лагерь придется разбить на этой стороне Безымянки.

      После вынужденного безделья все дружно взялись за работу. Вскоре перед речным откосом вырос небольшой палаточный городок с костром по центру и маленьким навесом для "столовой". Водитель за это время так и не вернулся. Впрочем, на его исчезновение никто не обратил внимания. Сидорин, взяв на себя обязанности шеф-повара, занялся приготовлением обеда. Николай ушел на заготовку дров, а Хрустов и Семигорцев, нагрузив рюкзаки подарками, отправились для повторного визита в местную администрацию.

Глава 8: Первый поход

Чтобы попасть на другой берег нужно было пройти по оголенной балке мостового перекрытия. Со стороны она казалась надежной и широкой. Но стоило сделать первый шаг, как Хрустов сразу почувствовал себя начинающим канатоходцем, а бурлившая где-то далеко внизу вода совсем не обещала мягкого падения. Спрыгнув на противоположный берег, он облегчено вздохнул. Оглянувшись, невольно позавидовал Семигорцеву. Командор шел следом, даже не балансируя руками, и, казалось, совсем не испытывал страха.

   Грунтовая дорога, врезаясь в верхушку небольшого холма, круто уходила вверх. По бокам, обнажая глинистую почву, краснели изъеденные дождевыми промоинами откосы. Хрустов живо представил, как в сильный ливень дорога превращается в сплошной поток грязно желтой воды. И из закоулков памяти тут же материализовалась сцена времен счастливой супружеской молодости:

   Застигнутые грозой они бегут под крышу тещиной дачи. Сверху, вспениваясь, несутся ручьи из растворенной глины, и кажется, что вершина холма, расползается под небесными хлябями. Но Нина больше всего боится грозы. Босоногая, в прилипающем к телу платье она выглядит напуганной девочкой. Инстинктивно жмется к нему при каждом ударе грома. А он уже вычислил, что эпицентр грозы не ближе двух километров, поэтому храбрится и изображает героя…

В верхней точке подъема, стараясь перебороть одышку, Хрустов остановился. Оглянувшись, как на ладони увидел заводь, змеевидный изгиб реки, дым костра и желтые крыши палаток на противоположном берегу. Мост отсюда выглядел словно обглоданным. Антон вспомнил про таинственных мурашей. Наверное, о том же подумал и Семигорцев.

– Мураши, одна из здешних легенд, – сообщил он. – На самом деле никто и никогда этих гигантских муравьев клептоманов не видел. Вполне возможно, кто-то из местных под их марку ворует.

Заметив разочарование стажера, командор улыбнулся:

– Никак чудес не дождетесь, Антон Петрович? Они Вам еще надоесть успеют, хуже горькой редьки.

Дорога пошла вниз. Рюкзаки теперь подталкивали в спину и придавали ускорение. Совсем недавно с этой стороны холма прошел сильный ливень, и глина превратилась в скользкое месиво. Казалось, одно неаккуратное движение и ты как герой американского боевика, набирая скорость, полетишь вниз по дождевой промоине. Вгрызаясь в скользкий склон ребром ботинка, Хрустов пытался сосредоточиться на дороге, но в мыслях уже был в легендарной Глухаревке. Об этом странном местечке он много читал в отчетах. Однако, информация там излагалась довольно сухо с изобилием специальных терминов. Сейчас же в непосредственной близости на мокрой дороге под разорванными облаками история поселка воспринималось совершенно по-другому.

 До середины восьмидесятых Глухаревка мало отличалась от прочих населенных пунктов российской глубинки. А потом вдруг развернулась от магистральной линии развития и пошла в будущее своим индивидуальным путем. Началось все с необъяснимого роста населения. Деревни вокруг пустели, а население Глухаревки при практически нулевой рождаемости с каждым годом увеличивалось. Сначала решили, что это москвичи понаехали. Может быть, от этого заблуждения и пошел обычай звать новых соседей москитами. Однако вскоре выяснилось, что "московская" версия далеко не все объясняет. На столичных дачников новички действительно походили, но вели себя уж как-то совсем странно. И сменялись они с подозрительной быстротой. Вот вроде поселилась по соседству молодая семья. Дамочка в джинсах и футболке ходит по огороду, опасливо дергая кончиками пальцев сорняки. Возле бани, играя мускулатурой, бородатый парень неумело рубит дрова. По двору бегает за кошкой девчонка с круглыми косичками. А завтра, глядишь, никого из них уже и нет. Какой-то подозрительный тип, сверкая золотым зубом, суетиться возле сарая, а из окна, словно толстая жаба, выглядывает матрона с тройным подбородком. Через неделю и эти куда-то сгинули. В беседке у дома пьют чай бородатый поп в рясе с круглолицей и улыбчивой матушкой.

    Аборигенов москиты почти не замечали а, вернее сказать, игнорировали. Все попытки завести знакомство оканчивались провалом. Попытаешься заговорить с соседом где-нибудь у поселкового магазина, а он молчит и смотрит будто сквозь тебя. Все это не могло не вызывать раздражения. И однажды Антон Никифоров, печально известный среди односельчан склонностью к антизаконным выходкам, решил подпустить пришлым красного петуха. Но по какому-то мистическому стечению обстоятельств огонь, почти не тронув соседского сарая, перекинулся на его баню, где поджигатель уже отмечал свой подвиг с дружками. Чуть не задохнувшись в дыму, мужики еле сумели вырваться наружу. А на следующий день явилась милиция, и увезла Антона в район для разбирательства. Прошел день, другой. Никаких вестей о судьбе поджигателя до поселка не доходило. Поползли странные слухи. Супруга, не раз желавшая муженьку быстрее сгинуть со свету, закатила публичную истерику. Откликнувшись на ее беду, соседи снарядили в райцентр целую делегацию. Возвращения ходоков ждали до самого вечера. Но те вернулись только через три дня, повергнув односельчан в шок. Оказалось, что местная милиция в ближайшие дни никого не арестовывала. И самое поразительное, что в районном отделении теперь вообще никто не знал о существовании Глухаревки!

   На следующий день глава поселковой администрации Петр Михайлович Ронжин поехал в райцентр разбираться. Вернулся на следующее утро пьяным и поседевшим. Оказалось, странная амнезия затронула не только милицию. В районной управе никто даже не слышал о вверенном его заботам поселке. Безуспешно пытался он отыскать Глухаревку и на висевшей в приемной главы адмистрации карте. В итоге назойливого самозванца просто выставили вон. От обиды руководитель несуществующего больше населенного пункта напился до зеленых соплей. Что было потом, помнил плохо. Очнулся за рулем своего "газика" ровно посередине моста через Безымянку. С тех пор окрестностей Глухаревки Петр Михайлович не покидал. Продолжая выполнять обязанности главы поселка, писал открытые письма президенту и всем людям доброй воли, призывал разобраться и исправить несправедливость. Одно из таких посланий необъяснимым образом дошло до офиса клуба, после чего и началось активное изучение Глухаревской аномалии.

    Все эти события только добавили ненависти к москитам. Однако, попыток расправы никто больше не предпринимал. Чужаков теперь уже откровенно боялись. Зато они сами, изменив тактику, перешли к активному экономическому взаимодействию с аборигенами. Соседей нанимали на строительство домов, скупали колхозные угодья, что стало главным источником финансовых поступлений в местную администрацию. В основном же Глухаревка перешла на натуральное хозяйство. Горючее и необходимый минимум товаров для поселкового магазина Ронжин приобретал на вырученные от "распродажи Родины" деньги. Для внутреннего обращения была введена местная валюта, окрещенная в народе "глухариками". Хозяйственную и финансовую деятельность в этой нелегкой ситуации Петр Михайлович вел железной рукой. Как поговаривали, и свою выгоду не забывал. Но, несмотря на слухи и даже факты, авторитет его у него был непререкаемый. Ибо никакой другой организующей и связующей силы в поселке больше не существовало.

 Одним из парадоксов глухаревской действительности было то, что туда все-таки доходили письма и телеграммы. А достигших призывного возраста юношей из забытого поселка продолжали забирать в армию. Однако и тут не обходилось без мистики. Возвращались призывники не позднее чем через полгода, бывалыми ветеранами. У многих в иконостасе дембельских значков желтели медали с надписями на иностранных языках. Рассказы о воинских похождениях в джунглях Конго и Новой Гвинеи стали обычным явлением. Один парень, вернувшийся с изуродованной рукой, обвинял в своем увечье акулу. С ней он якобы познакомился при высадке десанта на восточный берег Мадагаскара. Сначала ему не поверили, но проживавший в Глухаревке отставной корабельный врач, не один раз ходивший по теплым морям в кругосветку, действительно опознал характерную работу зубов морской хищницы.

    Впрочем, этот странный армейский феномен в последнее время был отмечен и за приделами Глухаревки. Читая отчеты, Хрустов не заострил на этом внимания, но сейчас вдруг подумал про Николая.

    -Павел Николаевич, а наш Коля случайно не из "аномальных альтернативщиков"?! – поинтересовался он, вспомнив даже придуманный для этого явления термин.

– Угадали. Из этих самых, – печально вздохнул командор- Помните я вам про спонсоров из госбезопасности рассказывал. Так вот Колю нам по линии ФСБ навязали. Просили понаблюдать в аномальной зоне. Рассчитывают, что каких-нибудь "сослуживцев" в Глухаревке встретит. Сомнительный конечно эксперимент, но я не мог отказаться.

– Вот оно что! – протянул Хрустов. Потом, притворно вздохнув, добавил – Бедняга!

     Но это уже было чистым лицемерием. В образе жертвы аномальных явлений бравый вояка устраивал его намного больше.

      Тем временем они миновали несколько километров лесной дороги, и впереди открылось широкое холмистое поле. Дорога желтой лентой уходила вниз, вынырнув на другом конце ложбины, снова шла на подъем. И уже там, на пригорке, зеленый луг переходил в серые островки черепичных крыш.

– Вот и Глухаревка! – сообщил Семигорцев.

– Ничего особенного, – успел подумать Хрустов, и в этот самый миг, опровергая все законы физики, повалил снег.

   Глава 9: Чудеса начинаются!

   Крупными хлопьями снег ложился на изумрудно зеленую траву, щекотал холодным прикосновением лоб и щеки. Не понимая, что происходит, среди падающих снежинок, метались обезумевшие бабочки. А солнце, словно насмехаясь, поливало землю жаркими летними лучами. От такого смешения сезонов и красок даже перехватило дыхание. Захотелось, как маленькому ребенку, прыгать, подставляя лицо сказочному снегопаду. Но кончилось все также внезапно, как и началось. Только белый налет на траве напоминал о странном явлении, и высыпавшие на дорогу кузнечики весело прыгали через крохотные сугробы.

      Хрустов хотел спросить, часто ли здесь такое бывает. Но, к еще больше изумлению, обнаружил, что рядом никого нет. Несколько секунд он оглядывался по сторонам и растерянно соображал, что делать дальше. Потом вдруг увидел далеко впереди знакомую фигуру. Уже преодолев спуск и небольшой подъем, председатель клуба быстро уходил в сторону поселка. Пока Хрустов созерцал снегопад, его спутник каким-то необъяснимым образом успел уйти почти на полкилометра. Тотчас все инструкции по поведению в аномальной зоне были забыты, и он кинулся бегом догонять командора.

  Солнце снова скрылось за облаками. Дорога, небо и поле окрасились в мягкие полутона пасмурного российского лета. Такую погоду Хрустов любил. Приглушенные краски родных сельских просторов он всегда предпочитал резким контрастам и экзотике юга, но сейчас было не до окружающего пейзажа. С висков, застилая глаза, стекал пот. Рюкзак прыгал за спиной и безжалостно бил по пояснице. Дорога то и дело заставляла спотыкаться, отнимая последние силы. Наконец, он совсем выдохся и перешел на шаг.

После спуска и небольшого подъема начиналась Глухаревка. Единственная улица показалась безлюдной, но вскоре Хрустов увидел знакомую фигуру. Огибая стоявший посреди дороги трактор, Семигорцев быстро шел вдоль невысокого серого забора, а потом совсем исчез из виду. Догонять его уже не было сил, и потому в легендарный поселок Хрустов вступил медленным шагом.

Проезжая часть улицы вспороли две глубокие колеи. На дне их блестели лужи, которые, наверное, не пересыхали и в самую жаркую погоду. По обе стороны, прижимаясь к калиткам, петляли в траве пешеходные тропинки. Дома стояли на некотором отдалении от дороги за волнистой линией покосившихся заборов. Почти везде над серыми черепичными крышами торчали антенны. А в одном из дворов рядом со штабелем дров пристроился старенький проржавевший "Жигуль". Людей на улице по прежнему не наблюдалось, но признаки их существования попадались на каждом шагу. Во дворах сушилось белье. Из окон крайнего дома громко вещала радиостанция маяк. У открытой калитки расхаживали куры, очень грязные, но явно домашние. А около стоявшего на обочине трактора рядом с промасленной шестеренкой кто-то аккуратно разложил на коврике гаечные ключи. Пройдя метров сто вдоль улицы, Хрустов обнаружил и самих обитателей поселка. В глубине одного из дворов за кустами смородины сухощавая сгорбленная старушка беседовала с полной теткой неопределенного возраста. Увидев чужака, они прекратили разговор и поздоровались. Уходя, Хрустов услышал, как старушка сказала:

– Опять экспедиция. Михалычу магарыч понесли.

   Не прошел Хрустов и нескольких шагов, как из распахнувшейся калитки вывалились два мужика. У одного через ремень свешивалось брюхо. Круглая добродушная физиономия излучала невозмутимое спокойствие. Другой наоборот был худой, дерганый со злым бегающим взглядом. Парочка двинулась вдоль по улице, громко обсуждая:

"Отпустит ли Зинка товар на глухарики?".

   Когда они обогнали Хрустова, худощавый неожиданно обернулся и спросил:

– Мужик, две сотни глухарей на полтинник сменяешь?

   Растерявшись, Хрустов замотал головой. В глазах аборигена появилось что-то уже совсем не доброе:

– Чего головой машешь?

– Пойдем, пойдем, Колян, – вмешался толстяк, и, ухватив приятеля за плечи, потянул его прочь. Благоразумно выждав пока они отойдут подальше, Хрустов двинулся следом. Судя по всему, приятели шли к магазину. А опыт подсказывал, что где-то рядом с торговой точкой, скорее всего, находится и поселковая администрации. Хотелось верить, что там, наконец, отыщется исчезнувший Семигорцев. Однако Хрустов понимал, что это он сам каким-то таинственным образом оторвался от своего спутника. И теперь председатель клуба, наверное, разыскивает пропавшего стажера, и проклинает день, когда согласился взять такого недотепу в экспедицию.

     И вдруг Семигорцев появился в двух шагах от него, также внезапно, как и исчез. С возгласом "Наконец-то!" он вынырнул из переулка, и без каких либо объяснений потянул за собой в сторону от главной улицы. Выглядел командор очень странно. Прихрамывал на левую ногу, за спиной не было рюкзака, взгляд воровато метался от одного забора к другому. Хрустов не решался задавать вопросов, но чувствовал, что происходит что-то ненормальное, и ему почему-то совершенно не хотелось идти туда, куда его тянули.

     Они миновали коротенький переулок и остановились перед маленьким бревенчатым срубом, похожим на баню. Вид этого строение почему-то сразу вызвал у Хрустову приступ беспричинного страха. Казалось внутри, за фасадом потемневших бревен, прячется нечто опасное. А Семигорцев, опять же без всяких объяснений, приоткрыл покосившуюся дверь и коротко бросил:

– Заходи!

 В крохотном окошке мелькнуло и сразу же исчезло бледное одутловатое лицо, а из дверного проема дохнуло гнилью и перегаром. Несмотря на непререкаемый авторитет командора, Хрустов не спешил выполнять приказание.

– Павел Николаевич, мы же с вами в администрацию собирались. Что это все значит?

– Здесь теперь администрация! – быстро и раздраженно ответил Семигорцев. Взгляд снова воровато заскользил по сторонам, и Хрустов вдруг почувствовал, что командор врет. Он совершенно не понимал, зачем эта странная ложь, но ему стало совсем страшно.

– Что встал! Входи, давай! – с совершенно несвойственной интонацией прикрикнул Семигорцев. В это время в бане послышалось какое-то движение. Повинуясь безотчетному импульсу, Хрустов бросился бежать.

      Сзади послышались крики. Боясь обернуться, Хрустов скинул со спины рюкзак и припустился еще сильнее. Судя по всему, за ним гнались сразу несколько человек, и среди незнакомых голосов, громче всех звучал бас Сидорина. В голове в такт движению прыгали обрывки мыслей.

     " Влип ты, парень! Заманили в глухомань, теперь запрут в сарае, и будут с отца выкуп требовать. И ведь главное сам суда притащился. Как ребенок во весь этот спектакль с клубом аномальщиков поверил!"

     Страх придавал силы. Сделав рывок, он немного опередил преследователей. На бегу уже складывался план дальнейших действий.

      "Оторваться, потом в лес. Бог даст, пешком к утру до платформы доберусь. А там уж как-нибудь и до Москвы. И забыть все как страшный сон!"

   Но тут что-то попало под ноги, и в следующий миг он уже не бежал, а летел, беспомощно хватаясь руками за воздух.

     Очнувшись, он обнаружил, что лежит на траве возле дороги. А, сброшенный рюкзак, чудесным образом оказался у него под головой.

– Антон Петрович, что с вами, очнитесь! – прозвучало над самым ухом. Резко перевернувшись, Хрустов приготовился защищаться, но преследователей рядом не было. Только Семигорцев, присев на корточки, озабоченно смотрел на него и делал рукой странные круговые пассы. Заворожено наблюдая за движениями его ладони, Хрустов чувствовал, как уходит страх. Перед ним снова был прежний председатель клуба, и все случившееся казалось теперь дикой нелепостью.

     Вскоре они снова шли по главной улице поселка. Хрустов, потупив глаза, слушал командора:

– Антон Петрович, еще раз запомните как "Отче наш". Как только встретились с чем-нибудь необычным никаких резких действий. Увидели, что я исчез, стойте на месте. Огляделись по сторонам. Что еще изменилось? Небо, земля, дорога? Стоим, анализируем, и никакой беготни. Я сам на вас выйду. А то пришлось гнаться до самого поселка, да еще по другой пространственно-временной траектории. Хорошо спортивная подготовка не подвела, а то бы вы тут еще, Бог знает что, начудили.

     Выслушивать нотацию всегда неприятно, но председатель клуба был прав. Прочитанные перед отъездом правила поведения в аномальных зонах Хрустов от растерянности и испуга действительно проигнорировал. Правда, о появлении двойников ни в каких инструкциях ничего не говорилось. Но рассказывать, как Лже-Семигорцев пытался заманить его в старую баню он не стал. Решил, что подобных историй командор и без него наслушался и насмотрелся. В инструкциях указывалось, что искажение могут принимать самые причудливые формы, но куда опасней считались ситуации близкие к обычной реальности. Именно эти, плохо различимые ответвления, как правило, и становились причиной психологических травм стажеров. Так что можно было сказать, что Хрустову еще повезло. Зато сам он в очередной раз проявил полную неспособность ориентироваться в изменившейся обстановке. Подобных примеров в своей биографии Хрустов к прискорбию мог насчитать огромное количество. Естественный отбор, наверное, давно бы вычеркнул его из участников соревнования. И только цивилизация с ее губительной для человеческой породы гуманностью, позволяла таким неудачникам существовать и даже давать потомство.

" И чего же дома-то не сиделось!" – горестно думал Хрустов. Прежняя жизнь скучающего рантье казалась теперь утерянным раем:

   "Как хорошо в такую мягкую пасмурную погоду пройтись по Замоскворечью! Посидеть где-нибудь в кафе. Тихая музыка, запотевший бокал пива в руках, дождевые капли на стекле и калейдоскоп незнакомых лиц за окошком…"

  Наверное, по выражению лица Семигорцев понял настроение стажера:

– Да не грустите Антон Петрович! Привыкните ко всем этим фокусам. Через пару дней страх пройдет, любопытство появится. Зато потом будет что вспомнить, да и научитесь ценить спокойную жизнь.

   Сказано это было искренне, без всякого ветеранского самодовольства, и Хрустову действительно стало легче. Уже веселее он смотрел на деревенский пейзаж и думал, что пару недель он здесь как-нибудь продержится. А потом в Москву и больше уж никаких авантюр!

  Тем временем улица вывела их на небольшую площадь, где сосредоточилась вся нехитрая инфраструктура поселка. Центральное место занимал торговый комплекс. Сквозь стеклянный фасад универмага были видны пустые полки и скучающие продавщицы, зато у пристройки с табличкой "Продукты" наблюдалось заметное оживление. У кирпичной стены припарковались несколько стареньких велосипедов. За углом кто-то привязал лошадь. Мотая гривой, животное отгоняло мух и с тоской смотрело на длинную очередь на ступеньках. Там собрались в основном лица женского пола. Мужское население в томлении слонялось чуть поодаль. Среди фигур серо-пыльного цвета Хрустов обнаружил и уже знакомую парочку. Они тоже заметили чужаков. Худощавый Колян, помахивая прутиком, двинулся наперерез. Ожидая конфликта, Хрустов ощутил предательское окаменение в мышцах, а Семигорцев, как ни в чем не бывало, поздоровался.

– Николаевич, глухари на российские обменяешь? – предложил Колян сразу после обмена рукопожатиями.

– Какой курс? – деловито поинтересовался командор. После недолгих торгов сошлись на трех сотнях за полтинник. Нервно дергая щекой, абориген пересчитал новенькие десятки и пошел к товарищам. А Семигорцев аккуратно сложил пожелтевшие бумажки синими печатями и убрал их в нагрудный карман штормовки. Видя удивление Хрустова, он пояснил:

– Глухарики очень интересная валюта. Здесь на нее купить можно практически все, кроме спиртного. Поэтому и курс такой низкий.

      Оставив магазин по правую руку, они двинулись к длинному одноэтажному строению. С правой стороны здания над оцинкованной крышей висел российский триколор. Слева так же понуро болтался флаг какой-то экзотической страны. Из отчетов Хрустов знал, что в Глухаревке с некоторых пор существует официальное полномочное представительство Народной Республики Бахчатрейн – страны, не отмеченной ни на одной политической карте. Поэтому зелено-красному полотнищу над зданием администрации он не особенно удивился. Куда больше заинтересовал архитектурный шедевр напротив. Крохотный дворец с ажурной колоннадой и итальянским балкончиком совершенно не вписывался в местный ландшафт. Выглядел он еще более нелепо, чем флаг иностранного государства. Казалось, под пасмурное российское небо здание перенеслось по прихоти волшебника или джина. Правда, одна российская деталь в архитектурном ансамбле все-таки присутствовала. На ажурных увитых плющом воротах красовался карикатурно огромный амбарный замок.

– Хоромы нашего уважаемого Петра Михайловича Ронжина. Шабашники с юга строили, поговаривают настоящие арабы, – сообщил Семигорцев. Потом, размышляя вслух, добавил – А дома его опять нет. Будем надеяться, что в конторе. Хотя не нравиться мне все это…

      Глава 10: Шамаханская царица

      В коридоре администрации пахло свежеструганными досками и еще чем-то специфическим сельским. Несколько кабинетов с невидимыми в полутьме табличками были закрыты. Только в самом дальнем конце через распахнутую дверь врывались потоки света и веселый стук пишущей машинки. Сразу же в памяти всплыли образы из прошлого:

      …Заставленная старой мебелью и приборами комнатка. В снопах яркого света плавают крохотные взвешенные частички пыли. За столиком у окна лаборантка Леночка старательно набивает на машинке текст отчета. За столом напротив младший научный сотрудник Хрустов безуспешно пытается сосредоточиться на работе. Отвлекает жара, стук клавиш. Взгляд скользит по открытым плечам лаборантки, светлым завиткам волос, и мысли уносятся куда-то далеко от цифр и формул…

    Вернувшись из прошлого, Хрустов обнаружил, что стоит уже в конце коридора перед раскрытой дверью. Еще один шаг и он словно перенесся в другой мир. Сквозь занавешенное противомоскитной сеткой окно в комнату прорывалось жаркое тропическое солнце. Широко и белозубо улыбались с фотографий на стенах черноволосые мужчины в военной форме. Под потолком со скрипом вращал огромные лопасти старинный вентилятор, а в затененном углу под картой незнакомой страны смуглая девушка выбивала пулеметную дробь на клавишах старомодной пишущей машинки.

  Уже давно встреча с женщиной не производила на Хрустова такого нокаутирующего эффекта. Застыв на пороге, он поедал незнакомку глазами: Классическое лицо арабской красавицы. Строгая белизна европейской блузки оттеняет матовую смуглую кожу. Восточная кошачья гибкость в движениях, и в то же время ничего гаремного. Взгляд веселый, независимый, и где-то в глубине темных, как южная ночь, глаз дерзкий вызовом всем неуклюжим и грубым существам мужского пола.

  Несколько секунд продолжалась немая сцена. Наконец, девушка, оторвавшись от машинки, улыбнулась незваному гостю и, с трудом выговаривая русские слова, произнесла:

– Здравствуйте, добро пожаловать!

   Хрустов растерянно улыбнулся в ответ, и, обведя глазами комнату, спросил:

– Бахчатрейн?

   Девушка кивнула и выдала длинную фразу на незнакомом языке. Хрустов хотел сказать, что не понимает, но тут же выяснилось, что обращались не к нему. На пороге смежной комнаты, появился худощавый молодой мужчина в военной форме. Черные буравчики глаз недобро скользнули по лицу гостя, потом обратились на девушку. Она снова быстро заговорила, то обращаясь к нему, то переводя взгляд на Хрустова. Мужчина так же быстро и, раздраженно отвечал. Незнакомые слова сыпались как пулеметные очереди. Подкрепляя их жестами, энергично работали руки. Чувствуя, что не вовремя вторгся на территорию чужой страны, Хрустов попятился назад.

      Уже на пороге он поймал на себе взгляд черноволосой красавицы, и в тот же миг в сознании вдруг что-то перевернулось. Казалось, с плеч упал тяжкий гнет, который многие годы давил и пригибал к земле. Старость, караулившая на пороге очередного юбилея, повизгивая от бессильной злобы, унеслась куда-то за край горизонта.

   "Да существовала ли эта уродливая ведьма на самом деле? Не была ли она ли всего лишь порождением болезненной усталости сознания?"

    В спину летел стук машинки, а затылок, казалось, еще чувствовал жар тропического солнца. В сорок лет, окончательно изжив романтические настроения юности, Хрустов умудрился с первого взгляда влюбиться!  Но аномалия сразу же постаралась осадить не в меру влюбчивого стажера. Не успел он сделать нескольких шагов, как из темноты кто-то продекламировал:

      … и девица

      Шамаханская царица

      Вся сияя как заря

      Тихо встретила царя

      Воображение сразу нарисовало царя Дадона, плешивого, с жиденькой бороденкой и похотливым взглядом. Правда, с собой Хрустов этот образ отождествлять не стал. Мысли его сейчас были бесконечно далеки от земной похоти. Словно на какой-то миг приоткрылись перед ним сверкающие в утренней росе долины позабытой прародины, и светлая тоска хлынула в душу.

Словно очнувшись от наваждения, Хрустов обнаружил что, стоит одни посреди пустого коридора, и поспешил к выходу. На улице по-прежнему было пасмурно. Под серым небом уныло торчали бесцветные крыши домов, на ступеньках магазина лениво переговаривалась очередь. Громко жевала траву привязанная за углом лошадь. Через площадь шла старушка с большой дырявой авоськой, из которой торчали похожие на кирпичи коричневые буханки хлеба. Шла медленно, словно сгибаясь под тяжестью беспросветной азиатской вечности, в которой нет земного спасения, и лишь только где-то высоко-высоко над хмурыми облаками ждет страдальцев сверкающий небесный купол. Провожая старую женщину взглядом, Хрустов вдруг обнаружил, что одна деталь в панораме изменилась. Ворота в особняк Ронжина теперь были широко распахнуты.

      -Командора, наверное, надо искать там, – подумал Хрустов, но тут же вспомнил недавние наставления:

     " Не совершай неоправданно быстрых перемещений! Не давай аномалии затянуть себя. Анализируй изменения в обстановке."

     Оглянувшись, он попытался, как при разгадке детского ребуса, найти скрытые несоответствия в картинках. И взгляд почему-то опять прицепился к бредущей по площади старушке.

      -Что-то здесь не чисто! – подсказала интуиция. И тут же он понял, что его насторожило. За время пока он осматривал площадь, она должна была сдвинуться хотя бы на несколько метров. Но женщина находилась в той же точке, и вместе с тем, продолжала идти, словно под ногами была тренажерная дорожка. Зато тень старухи менялась прямо на глазах. Чудовищно увеличиваясь в размерах, она ползла прямо к крыльцу, где стоял Хрустов.

– Опять начинается! – тоскливо подумал Хрустов. Тень поползла быстрее. В ее движение теперь чувствовалось что-то хищное, угрожающее. Распахнув дверь, Хрустов кинулся обратно в коридор. Тень, опережая его, совершила стремительный бросок. Взметнувшись над крыльцом, черное одеяло накрыло с головой, дохнув в лицо ледяным могильным холодом. На какой-то миг Хрустов увидел над собой звезды, а потом и они исчезли. Оседая на ослабших ногах, он рухнул на пол и уже второй раз за этот день потерял сознание.

     Еще окончательно не придя в себя, он услышал голоса. Один принадлежал командору, другой молодой женщине, говорившей с сильным иностранным акцентом. С трудом, приоткрыв веки, Антон увидел над собой точеный персидский нос и большие восточные глаза.

– Немножечко живой! – улыбаясь, сказала девушка. Ладонь, лежавшая на его затылке, показалось восхитительно прохладной. Потом он понял, что это действовал холодный компресс, но в памяти все равно осталось легкое исцеляющее прикосновение ее пальцев. Повернув голову, Хрустов даже зажмурился, спасая глаза от яркого тропического солнца. Оказалось, что он лежит у порога представительства Бахчатрейна, причем тело большей частью находится в коридоре администрации, а голова вторглась на суверенную территорию.

     -Надира, может быть, попробуем его поднять? – прозвучал сверху голос Семигорцева. Девушка повернулась в сторону комнаты и крикнула что-то на своем языке. Все это время Хрустов заворожено смотрел, как черный завиток дрожит над расстегнутым воротником ее блузки.

     Откуда-то из потоков света вынырнул мужчина в военной форме. Все трое наклонились над Хрустовым и общими усилиями перевели его в сидячее положение. Опираясь на их руки, он поднялся и, не узнавая собственного голоса, выдавил "Спасибо!". Мужчина ответил дружеским хлопком по плечу и длинной фразой, из которой удалось перевести только "омиго". Весело переговариваясь, бахчатрейнцы удалились вглубь своей территории, а Хрустов, опираясь на плечо командора, двинулся к выходу. Голова, наверное, от удара при падении, болела и кружилась. Но с каждым новым шагом возвращались силы. Вместе с ними пришел и жгучий стыд. Дважды за этот день он словно барышня хлопнулся в обморок. Причем второй раз на глазах женщины, в которую уже успел безнадежно влюбиться.

Глава 11: Укус

– Простите меня ради Бога, Антон Петрович! Не надо было Вас в первый же день тащить в самое пекло.

 Извинялся Семигорцев вполне искренне, но Хрустова по-прежнему мучил стыд.

   "Не вышло из него исследователя аномальных явлений! И нервы оказались не на высоте, да и желания заметно поубавилось."

   Теперь они шли обратно. Семигорцев, делился своими опасениями. Его очень насторожило исчезновение главы поселковой администрации. Уже несколько лет Ронжин не удалялся больше чем на несколько километров от Глухаревки. Сейчас он, конечно, мог находиться на дальнем покосе или рыбачить где-нибудь у тихой заводи Безымянки. Но странной показалась реакция людей, у которых Семигорцев пытался навести справки. Некоторые даже сомневались в самом факте существования главы администрации. А ведь от этого человека так много зависело в потерянном для остального мира поселке!

    Возвращались в лагерь они по той же безлюдной улице. Солнце так и не показалось, но, по сравнению с утром, значительно потеплело. Пасмурное марево висело над поселком, раскрашивая сельский пейзаж в приглушенные пастельные тона. По обочинам дороги мягкие волны цветочных зарослей ретушировали почерневшие доски заборов. За покосившимися оградами раскинули узловатые ветви старые яблони. Под ноги то и дело бросались куры. Наблюдая это сонное царство, Хрустов уже с трудом верил, что здесь может происходить что-то необычное. Казалось, что все его сегодняшние приключения произошли с кем-то другим. Потускнел даже образ бахчатрейнки. И он с грустью думал, что это был лишь мираж, прекрасный и мимолетный.

   Из инструкции по поведению в аномальной зоне Хрустов знал, что сейчас происходит так называемое "отторжение". Сознание начинает отгораживаться от всего, что нарушает законы причинно-следственных связей обычного мира. Были известны случаи, когда, прожив в аномальной зоне несколько месяцев, человек так и не замечал ничего необычного. Своих товарищей по экспедиции такие люди обычно объявляли шарлатанами или свихнувшимися фантазерами и громко трубили об этом на всех перекрестках. Именно их точка зрения чаше всего попадала в прессу. Но, похоже, что к такой крайней форме "отторжения" Хрустов не был склонен, и вскоре аномалия снова стала о себе напоминать.

      Впереди в небольшой ложбине показался колодец. Потемневшие от времени бревна озеленил мох, но венчала сооружение вполне современная оцинкованная крыша. Привязанное цепью ведро, стояло на углу сруба, рядом с ним важно восседала огромная лягушка. Чтобы лучше рассмотреть это изумрудно зеленое существо, Хрустов даже остановился. Лягушка, заметив его внимание, раздула подшейный мешочек, издала квакающий звук, и круглые выпученные глаза вдруг странно блеснули. Тут же ведро подпрыгнуло и, раскручивая ожившую ручку, полетело в колодец. Но досмотреть, что будет дальше, не удалось.

– Пойдемте, пойдемте – потянул его за руку Семигорцев – Если она поднимет, ведро придется нам по обычаю выпить, как минимум по полной кружке. Не знаю как вы, а я подобной процедуре сейчас не очень расположен.

    Уходя, Хрустов не удержался и бросил еще один взгляд на колодец. Ведро уже достигло конечной нижней точки, и лягушка, не понимая, что делать дальше, удивленно смотрела на уходящих людей. Теперь Хрустов вспомнил, что читал о "водочерпицах". Но одно дело сухой язык отчета, и совершенно другое увидеть это существо собственными глазами. И почему-то именно сейчас ему вдруг очень захотелось выпить кружку ледяной колодезной воды.

    От колодца дорога сразу пошла на подъем. На пригорке, за очередным покосившимся забором открылся вид на странное здание. Выкрашенные в ярко желтый цвет кирпичные стены плохо гармонировали с окружающим ландшафтом. Большая железная дверь со зрачком видеокамеры походила на вход в какой-нибудь московский офис. За углом уткнулся в заросли лопуха огромной джип, а над крышей здания торчал большой спартаковский флаг.

– Когда в ту сторону шли, я этот дом что-то не заметил, – удивился Хрустов.

– А вы его и не могли видеть. Он только на обратном пути проявляется, – подтвердил командор – Вы в отчете про так называемых москитов конечно читали. Так что полюбуйтесь, достаточно типичное для этой публики место обитания.

– А все-таки кто они такие? – спросил Хрустов.

– А это никто толком не знает, – признался Семигорцев.

 Они уже прошли дом, когда на втором этаже с шумом распахнулось окно. Стриженный здоровяк с татуированным мускулистым торсом, перегнулся через подоконник и смерил Хрустова недобрым взглядом. Потом кто-то включил музыку. И до следующего поворота улицы слышно было, как хриплый голос российского шансонье поет о суровой романтике исправительных лагерей.

    По дороге попался еще один колодец, только уже без "водочерпицы". Около него на лавочке, поставив на траву ведра, устроились поболтать три деревенские старушки. Завидев незнакомцев, они вежливо поздоровались, а в спину начали шептаться:

– С райцентра приехали. Все администрацию ищут. А какая у нас тут администрация? Не было ее тут никогда…

    И уже на выходе из поселка из зарослей лопухов неожиданно выскочила свора собак. Шавки всех мастей и размеров накинулись на чужаков с громким лаем. Казалось, еще чуть-чуть и от нарушителей границы полетят клочья. Но Семигорцев на нападение ни как не отреагировал. Просто прошел мимо, не замечая оскаленные собачьи морды. Хрустов позавидовал его хладнокровию, но сам все-таки решил подстраховаться. Трюк с киданием камня на деревенских собак обычно действовал безотказно. И сейчас, стоило только нагнуться за воображаемым булыжником, как стая, поджав хвосты, кинулась врассыпную. Но вдруг откуда-то из зарослей лопуха вылетел крупный щенок овчарки и без всякого предупреждения вцепился в кисть.

– Ах ты сволочь! – завопил Хрустов, вырывая руку. И тут же где-то за поселком долго и раскатисто загромыхало.

– Идемте быстрее. Скоро гроза будет, – поторопил Семигорцев. Они ускорили шаг и через десять минут уже подходили к лесу. Про укус Хрустов совершенно забыл. Маленький инцидент терялся в ворохе других куда более значительных происшествий и впечатлений.

    Но как часто бывает, незамеченные мелочи влекут за собой события куда более серьезные и даже фатальные. Стараясь поспеть за спутником, Хрустов шел не оглядываясь. А в спину ему внимательно глядели глаза зверя. Волчонок-оборотень решил проследить за своим "крестником". Этим ритуальным укусом он выполнил долг перед своим древним племенем, и еще на один шаг продлил тропинку, начало которой терялось в доисторических тысячелетиях. Мягко ступая лапами, волчонок крался вслед за людьми. Над его спиной ветер трепал заросли крапивы. И в их шелесте слышался мотив древней песни о временах, когда звери и люди, проживая единой косматой семьей, менялись обличьями так же, как теперь родственники и друзья меняются одеждой.

      Глава 12: Гроза

      Когда они добрались до берега Безымянки, ветер уже сгибал верхушки деревьев, и в почерневшем небе вспыхивали зарницы. В центре лагеря под брезентовым навесом упорно боролся за жизнь костер. Под порывами ветра языки пламени прибивало к земле. Казалось, огонь вот-вот потухнет, но он снова вырывался вверх, облизывая прокопченное донышко котелка. Внутри посудины булькали, доходя до готовности, макароны. Сидорин и Николай тем временем растягивали вокруг лагеря какой-то кабель.

– Магнит-защиту готовят, – пояснил Семигорцев.– Тут во время грозы черт знает что твориться. Гоголевского Вия помните? Так вот это что-то вроде волосяной веревки или мелового круга, только более современный вариант. Шнур с набором магнитных пластин в определенной комбинации.

– Здорово, разведка! Сейчас магнитку дотянем и ужинать будем, – весело крикнул Сидорин. Николай ничего не сказал и только мрачно посмотрел в их сторону. На лице читалось возмущение против вопиющей несправедливости:

    " Кто-то, изображая из себя начальство, гуляет по поселкам, а кто-то целый день вынужден заниматься благоустройством и защитой лагеря."

   Но через десять минут уже вся компания собралась под навесом и мирно уплетала заправленные тушенкой макароны.

– Эх, сейчас бы по маленькой за начало сезона, – мечтательно протянул Сидорин. Взгляды сразу же обратились на председателя клуба.

– Ну что с вами делать! – проворчал Семигорцев, и пошел к своей палатке. Когда он вернулся с большой флягой, по навесу застучали первые капли, и почти сразу же хлынул ливень. Такого Хрустову давно уже не доводилось видеть. Лес на противоположном берегу исчез за стеной дождя. Силуэты ближайших деревьев превратились в мифических пауков-чудовищ. И, казалось, они угрожающе протягивают к лагерю намокшие лапы.

   Разлив по кружкам содержимое "командорской" фляги, Сидорин кинул умиротворенный взгляд на разбушевавшуюся стихию.

– Славно заливает! Гроза в первый день, хорошая примета.

– В прошлый раз ты говорил, что жара в первый день это к удаче, – скептично заметил командор. Сидорин охотно согласился:

– А оно так и есть, Паша. Примет много хороших.

    И тут в разговор встрял Николай:

– Фуфло это, а не дождь! Вот когда наша рота под Дабу-Дабу стояла, ливень три недели шел, без просвета. Керза на сапогах как мокрая бумага поползла. У некоторых мужиков по всему телу чирьи пошли, а у одного чудика даже член гнить начал. Когда его на вертушке в госпиталь увозили, все кричал, что не даст резать.

   Видя, что его никто не слушает, Николай обиженно замолчал, а Сидорин провозгласил тост за тридцать пятое "погружение". Потом все снова накинулись на макароны, и вскоре Хрустов пришел в какое-то первобытное состояние блаженства. По телу разливались тепло и сытость. Бушующая вокруг стихия превращала пространство под тентом в уютный уголок, огороженный от всего мира стеной дождя. Коля больше не хвастал своими подвигами, и под треск костра зазвучали воспоминания о прошлых экспедициях.

– Помнишь, как в первый раз у Медвежьего в грозу попали? Анька тогда вся не своя прибежала. Так ведь и не рассказала потом, что увидела, – вспоминал Сидорин. Семигорцев, задумчиво смотрел костер. Наверное, тоже вспоминал девушку, прибежавшую из тайги с нездоровым лихорадочным блеском в глазах.

– Она, Петя, на лешачью свадьбу тогда угодила. Такое не рассказывают.

      Лешачья свадьба это что-то вроде виртуальной груповухи? У баб потом крыша напрочь едет? – полюбопытствовал Николай.

– Ну, скажем, после этого психика не только у женщин ломается, – уточнил председатель клуба, и счел своим долгом напомнить стажерам, – Если вдруг в такое попадете, никаких попыток поучаствовать. Действовать строго по инструкции. Дыхательная гимнастика или "Отче Наш" прочитать три раза…

– Да, вот как оно бывает. Отошла девчонка на пять минут в кусты, и вся жизнь наперекосяк, – вздохнул Сидорин. – Правильно ты, Паша, решил, что баб больше в аномалку не брать. Нечего им тут делать.

– Ну почему же, в британском филиале половина членов клуба женщины. И вроде бы ничего…

     Молния внезапно озарила полнеба. Стало видно вспененную под проливным дождем реку и лес на склоне противоположного берега. И в этот самый миг что-то черное оторвалось от деревьев и, размахивая крыльями, ринулось к их костру. Но, не долетев до лагеря, сгусток тьмы стукнулся о невидимую преграду и понесся по кругу, пытаясь отыскать брешь в защите. Сидорин, усмехнувшись, проводил его взглядом:

– Шалишь, приятель, не прорвешься!

      Семигорцев, пояснил для новичков:

      -Черные ангелы. Что-то вроде темной энергетической субстанции. Если накроет, ощущение такое словно летишь в бездонный колодец. Потом несколько часов жуткой депрессии. Были случаи, когда люди самоубийством жизнь кончали. Они обычно во время грозы проявляются. Так что, ребята, пока не стихнет, за магнитку не выходить. Если вдруг по нужде, то не стесняйтесь, прямо за палатками.

      Еще один сгусток мрака ударился о невидимую защиту и растекся, по струям дождя как огромная черная клякса. На одно мгновение Хрустов поймал чей-то ненавидящий взгляд. Какая-то забытая темная часть прошлого попыталась вырваться из дальних закоулков памяти. Краем глаза он заметил, как Николай быстро и испуганно перекрестился. Видно и ему что-то почудилось.

     Ветераны на атаки "черных ангелов" не обращали внимания. Сидорин разливал по кружкам "целебный" напиток. Семигорцев аккуратно подкладывал в огонь ветки. После тоста за хорошую погоду, опять начались воспоминания. В основном про курьезные случаи. О том, как однажды вместо тушенки в припасах необъяснимым образом оказался ящик с банками маринованных устриц. И к концу экспедиции никто уже не мог смотреть на склизкие розовые кусочки. А в один из сезонов у экспедиционной машины обнаружился эффект " вечного бензобака". Невзирая на пройденные километры, бензин каким-то таинственным образом не уменьшался. Быстро сообразив, что тут можно извлечь выгоду, водитель сливал горючее в канистру и вечерами бегал продавать в ближайшую деревню. Однажды на обратном пути "несун" попал в грозу и вернулся совершенно невменяемым. Функции шофера пришлось взять на себя Сидорину, а неудавшийся коммерсант целыми сутками валялся в палатке и тихо подвывал мотив популярного в те времена шлягера "Синий, синий иней…".

     Чувствовалось, что подобных историй накопилось огромное множество. Хранителем и рассказчиком этого наследия был Сидорин. Семигорцев в основном вставлял уточняющие замечания. Несколько раз в разговор встревал Николай, но видя, что ему не удается завладеть вниманием, быстро замолкал. Хрустов весь вечер просидел молча. Слушая истории Сидорина, думал о своем. О том, каково отцу сейчас в опустевшей квартире.

   "Наверное, старый зануда пытается убедить себя, что без непутевого сына намного спокойнее. Но пустота таращится из пыльных углов комнат, и незнакомый раньше страх одиночества скручивают душу."

   Думал он и о последней встрече с бывшей женой. О том, как незримыми нитями миры двух людей связываются в единое целое, а потом с глаз словно спадает пелена и перед тобой снова чужой человек. Почему-то не получилось вызвать в памяти образ прекрасной бахчатрейнки. Он даже с трудом мог вспомнить ее лицо. Зато пышное тело купальщицы, дразня и распаляя воображение, навязчиво вертелось перед мысленным взором.

– Интересно, правда, что она Николая пригласила? – гадал Хрустов, и воображал, как все будет происходить:

   Разрумянившаяся после бани хозяйка встречает на пороге гостя. В комнатке пышет теплом натопленная русская печь. На столе поджидают запотевший пузатый графинчик, две рюмки, блюдце с маринованными боровиками. Чуть дальше у стены не застеленная кровать с двумя подушками. А развешанная под потолком трава источают запах, от которого голова идет кругом, и откуда-то изнутри накатывает темная горячая волна…

   Опомнившись, Хрустов зло обругал себя. В воображении он уже почти поменялся с Николаем. И было в этом что-то очень порочное.

   " Либо уж развлекайся как Колька, либо завяжи на замок свои похотливые мыслишки!"

Гроза постепенно стихла. Громыхало где-то уже далеко. Редкие капли дождя еще стучали по брезенту, но уже вяло и не агрессивно.

– Ну, что, отцы командиры, сейчас за магнитку можно? А то я как-то не привык нужду справлять в расположении части, – поинтересовался Николай. Получив разрешение, он, покачиваясь, направился к берегу. Хрустов, пошел в другую сторону, тоже чувствуя некоторую нетвердость в коленках. Видимо настойка не только активизировала воображение, но и нарушала двигательные рефлексы. Возвращаясь обратно, он задержался у одиноко стоящей березки, и, обняв гладкий ствол, запрокинул голову в небо.

   В городе такого никогда не увидишь! Тучи успели рассеяться, и бесчисленные звезды усыпали черную пустоту космоса. От беспредельности Вселенной захватывало дух, но далекие светила смотрели холодно и равнодушно. Куда ближе и теплее казалась луна. Ее мягкий призрачный свет лился на темную половину планеты, зачиная завязи колдовских трав, будоража запретные мысли. Но еще ближе была сама Мать Сыра Земля. Теплая и живая лежала она под ногами. А запахи сырой травы и леса пробуждали в душе пугающий зов древней свободы.

     Хрустов не понимал, что с ним происходит. Луг и лес звали его к себе, и он сам рвался в их объятия. Что-то случилось со слухом и обонянием. Никогда он еще не ощущал столько оттенков запахов и звуков. Он слышал, как шелестят листья на дальних деревьях, как семейство мышей собирает прибитые дождем колоски. Нос улавливал оттенки ароматов трав, и даже тлетворный сладковатый душок падали из соседнего леса.

– Господи, что со мной? – зашептал он, чувствуя, как голова идет кругом. Сбиваясь прочитал "Отче Наш", попробовал дыхательную гимнастику. Вроде бы немного стало легче. Отпустив ствол березы, осторожно двинулся к лагерю, но тут какой-то импульс заставил обернуться. Совсем близко на расстоянии руки, он увидел горящие в темноте глаза и острые волчьи морды. В голове с быстротой молнии пронеслось:

      " Вот так внезапно и нелепо кончается человеческая жизнь!"

      Но от волков почему-то не исходило угрозы. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Наконец самый крупный зверь, повернулся и медленной трусцой побежал в сторону леса. Остальные двинулись за ним. Хрустов, словно загипнотизированный, смотрел им вслед. Не оставляло ощущение, что встреча не случайна и звери с какой-то неведомой целью приходили именно к нему.

      Вернувшись в лагерь, он чувствовал, как нехорошо колотиться сердце. Подумал, что надо бы рассказать о встрече с волками Семигорцеву, но тот уже ушел в палатку. У костра, свернувшись калачиком, сидел один Сидорин. Оторвав взгляд от огня, он смачно зевнул:

– Давай спать Антон. Сегодня в первую ночь мы Пашей подежурим. А завтра ваша с Колькой очередь.

Глава 13: Цирцея Глухаревская

Утром разбудил шум голосов. Натянув на голову спальник, Хрустов попытался снова уйти в уютное теплое состояние сна. Однако, голоса не давали этого сделать, потом к ним присоединились еще и комары. Раздавив парочку, прорвавшихся сквозь марлевый полог кровососов, Хрустов окончательно признал факт своего пробуждения.

Вылезая из палатки, он увидел, как по реке ползут рваные хлопья тумана. За ночь поднялся уровень воды, и прибрежные камыши, как натянутые удилища, подрагивали под напором течения. Холодный утренний воздух был насыщен влагой. Казалось, вдыхая, запускаешь к себе в легкие частичку туманного облака. Быстро сделав несколько гимнастических упражнений, Хрустов пошел к костру. Там Семигорцев в обычной интеллигентной манере, но достаточно жестко отчитывал напарника. Сидорин, разводя руками, пытался оправдаться:

– Ей Бог, Паша, не видел, как он ушел! Может, задремал на секунду, а он и проскочил. Дурной парень, а хитрый оказался.

– Коля исчез, – сообщил командор, повернувшись к Хрустову.– Наверняка, в деревню за самогоном побежал. Ох, и влипнет этот дурень!

   Чувствуя, что в данной ситуации молчать не имеет права, Хрустов рассказал про купальщицу. Лица ветеранов тут же приобрели совершенно одинаковое выражение.

– Как, говорите, она выглядела? – переспросил Семигорцев. Хрустов стал рассказывать. Старался быть протокольно точным без лирических отступлений: – рост средний, умеренно полная, лицо округлое, черные длинные волосы.

– Ну точно, она! – всплеснул руками Сидорин. Взгляд председателя клуба сразу стал жестким.

– Ты, Петя, присмотришь за лагерем. А, Вы, Антон, пойдете со мной…

   Через несколько минут они уже переходили на другую сторону Безымянки. Шли без рюкзаков налегке. Может поэтому, на этот раз переправа не показалась Хрустову рискованными мероприятием. Дорога к Глухаревке в этот час выглядела совершенно по-другому. Мохнатые очертания елей в тумане походили на мифических чудовищ из норвежской саги. После вчерашнего ливня колеи превратились в водные канавы. Под сапогами смачно хлюпало. И временами казалось, будто не идешь, а плывешь по затопленному сказочному лесу. Ощущение реальности еще больше терялось, когда над головой, шелестя крыльями, пролетали крупные птицы с темно коричневым оперением.

   Не выходя из леса, они на развилке свернули влево. Дорога стала намного уже и норовила выродиться в тропинку. Но вскоре деревья расступились, открыв вид на хутор из четырех домов. Ближайшее строение показалось совсем крохотным. Почерневший сруб до половины врос в землю. С покосившейся крыши свисали обрывки рубероида, а в маленькое окошко с трудом могла просунуться человеческая голова. Сначала даже промелькнула мысль, что здесь что-то вроде тюрьмы, и сейчас в ней держат Николая. Но обогнув маленькое строение, они миновали заросший травой огород, и подошли к соседнему дому.

   Расположившееся у самого леса жилище купальщицы оказался в точности таким, каким оно представлялось Хрустову во вчерашних эротических видениях. Низенький аккуратный сруб с черепичной крышей, слуховое чердачное окошко с резными ставнями. Маленькая пристройка перед входом. Участок примерно в десять соток, огороженный низеньким заборчиком из штакетника.

   Открывая калитку, Семигорцев шепотом сообщил:

– Она, скорее всего, сейчас одна. Но в любом случае, ведем себя уверенно. Никакого смущения. Мы представители поселковой администрации, здесь это круче чем госбезопасность.

   Вокруг кирпичного фундамента, пролегла посыпанная гравием канавка, посреди нее сидела жаба, величиной с кулак взрослого мужчины. Пока Семигорцев громко и решительно колотил в дверь пристройки, земноводное с важным видом наблюдало за непрошеными гостями. Казалось, что она знает и понимает куда больше, чем положено существу ее породы. Наконец, удовлетворив свое любопытство, жаба лениво отпрыгнула в траву. В это время за дверью послышалось:

– О, Господи, кого в такую рань принесло?!

– Открывай, Цирцеева! – приказал Семигорцев. В голосе чувствовалась уверенность представителя власти. Дверь снова задрожал под ударами кулака.

– Да открываю, открываю. Дверь не сломайте!

   На пороге большим белым пятном возникла женская фигура в ночной рубашке. Бесцеремонно отстранив хозяйку, Семигорцев ворвался внутрь. Помня инструкции, Хрустов решительно шагнул следом за ним. Обстановка комнаты тоже показалась знакомой. Большая русская печь, расписанная огненными петухами. Распахнутая кровать, где даже взгляд тонет в пуховой мягкости перины. Стол с пустым графином и двумя рюмками, но больше никаких намеков на присутствие гостя.

– Никак, потеряли кого?

   Облокотившись о косяк, хозяйка с ироничной улыбкой наблюдала за вторжением. Она была невысокая, ладная, по-домашнему уютная. Округлое лицо, пухлые щечки, нос картошкой. Все выдержано в чисто русском стиле, только в разрез глаз закралось что-то восточное.

– Где Николай? Сама покажешь, или меры принимать будем? – вкрадчивым тоном следователя поинтересовался Семигорцев.

     Большие черные глаза хозяйки засветились искорками смеха.

– Это какой Николай? Сосед что ли? Так он сейчас проснется, вы сразу и услышите.

– Хватит дурить, Цирцеева! Ты знаешь, мы тут у тебя все перевернем. Лучше давай сама показывай.

– Да вы сами-то кто такие?!

     В притворном возмущении хозяйка двинулась на непрошеных гостей. Носик гордо взлетел вверх. Плечи расправились, приоткрыв в вырезе рубашки упруго торчащие груди. В ответ Семигорцев сунул красную книжицу.

– Смотри, если забыла. Старший помощник главы поселковой администрации. Еще вопросы будут?

      Хозяйка тут же изменила тактику. Всплеснув руками, запричитала, что одинокой беззащитной женщине приходится жить на выселках. Что сосед Колька ворует с огорода еще не созревшую картошку. А если она наймет кого-нибудь за бутылку самогону напилить дрова или поправить крышу, то потом вся Глухаревка судачит о приворотных зельях. А, если, не дай Бог, человек этот потом куда-нибудь сгинет, то на нее уже и все смертные грехи норовят повесить.

      Дав ей высказаться, Семигорцев убрал удостоверение в грудной карман штормовки и с сожалением произнес.

– Нет Цирцеева, по-хорошему с тобой видно не договоришься. А ведь Ронжин предупреждал, что просто экзекуцией ты в следующий раз не отделаешься. Тут уже, милая костром пахнет.

      Повернувшись к Хрустову, председатель клуба скомандовал.

– Идем взламывать погреб. Топор возьмите. Он у нее в сенях за кадушкой стоит.

      Неизвестно что все-таки окончательно сломило сопротивление хозяйки, угроза применить методы инквизиции или перспектива развороченной двери в погребе.

– Ладно, не надо ничего ломать. Отдам я вашего придурка, – сообщила она с горестным вздохом, но тут же снова перешла в нападение:

– Он сам виноват! Вы ведь все как думаете, бутылку водки принесли, лапшу на уши повесили, и женщина у вас в неоплатном долгу. Можно и руки распускать.

      Платок окончательно упал вниз, обнажив широкий вырез ночной рубашки. Хрустову даже обожгло взгляд. Это не осталось незамеченным. Лукаво улыбнувшись, хозяйка посмотрела на него прямо в упор, и Хрустов почувствовал, как постыдно капитулирует разум, и тело захлестывает горячая волна плотских желаний.

– Цирцеева, хватит тут нам себя демонстрировать. Погреб открывать быстро! – рявкнул Семигорцев.

– Да, иду уж, иду! – со смешком проговорила хозяйка. Глядя только на Хрустова, она плавно повернулась к двери. При этом как-то умудрилась задеть его ногу подолом.

      Погреб находилась с тыльной стороны дома. Покрытая шифером пристройка вплотную примыкала к темной стене сруба. Дощатая дверь по краям для теплоизоляции была подбита войлоком. На деревянном порожке, словно часовой, сидела еще одна жаба, и, выпучив глаза, заворожено наблюдало за полетом падающих с козырька капель.

– Петька. Кыш отсюда! – весело прикрикнула на нее Цирцеева. Справившись с большим амбарным замком, она повесила его на вбитый в косяк гвоздь. Плечом сдвинула с места дверь, потом извлекла из кого-то тайника фонарик, и нырнула под низкую притолоку. Семигорцев двинулся следом. Хрустов, согнувшись в три погибели, замкнул шествие. Под ногами, прогибаясь, скрипели старые доски. Впереди плясал луч фонарика, высвечивая трещины и неровности на бетонных стенах. Насчитав девять ступеней, Хрустов оказался на посыпанной сеном площадке. Здесь было прохладно и сухо. Пахло сушеной травой, пылью, мышами. И ко всему этим запахам почему-то примешивался аромат специй и копченой колбасы.

– Вот он, забирайте, – сказала Цирцеева, высветив фонариком нечто длинное непонятной формы, висевшее на балке под потолком.

– Расконсервировать где будешь? -поинтересовался Семигорцев. После короткого вполне делового обсуждения было решено, что "расконсервировать" лучше на свежем воздухе.

      На ощупь таинственный предмет оказался довольно склизким, и именно от него исходил разжигающий аппетит аромат копченой колбасы. Когда его вынесли наружу и положили на мокрую траву, Хрустов с изумлением увидел, что гигантский колбасный батон имеет форму человеческого тела и лицо, отдаленно напоминающее Николая.

     -Давай, Цирцеева, колдуй обратно! – приказал Семигорцев. Насмешливо фыркнув, женщина склонилась над колбасным воплощением их товарища. Одним движением ногтя срезала спутавшую его веревочную сетку, и начала делать медленные круговые движения ладонью. Губы колдуньи беззвучно шептали заклинания. Колбасный батон начал обильно потеть. Вскоре на траве под ним образовалась коричневая лужа, источающая смесь запахов специй и аммиака. Под таявшей оболочкой стало прорисовываться человеческое тело. Неожиданно, вскрикнув, колдунья резко провела руками от его головы до живота. И тут же воздух огласил другой крик. Николай, бешено вращая глазами, попытался приподняться над лужей. С голого торса стекали остатки коричневой жижи. Хрустов и Семигорцев бросились поднимать его на ноги, а колдунья, отойдя на некоторое расстояние, с насмешкой наблюдала за этой сценой.

– Чего встала, одежду неси! – прикрикнул на нее Семигорцев. Изобразив на лице презрение, Цирцеева с королевским достоинством проследовала в дом. Вскоре с крыльца полетели штаны, рубашка и куртка камуфляжной раскраски. Увидев хозяйку, Колька бросился бежать. Хрустову и командору с трудом удалось остановить его, вцепившись в склизкие локти. А чуть позже, когда его, уже одетого, выводили за калитку, Николай завопил что порвет ведьму на куски.

     Они снова оказались на заросшем травой огороде. Крохотное строение напротив по-прежнему не подавало признаков жизни. Но когда проходили мимо, единственное окошко избушки вдруг распахнулось, и на улицу хлынул поток отборной брани. Сначала Хрустов принял это на свой счет, но вскоре стало понятно, что ругань безадресная. Проснувшийся хозяин лачуги выражал так свое отношение к наступившему утру, соседям, и ко всему миру в целом. В завершении тирады в окно вылетела бутылка. Брызнув зеленым веером осколков, ударилась о ствол ближайшей березы, а из избы уже летели дребезжащие звуки расстроенной балалайки.

     Повернувшись к Цирцеевой, Семигорцев на полном серьезе попросил:

– Катерина, ты бы соседа в жабу или в козленка превратила. Вся Глухаревка тебе спасибо скажет!

      Ведьма в тот момент безуспешно пыталась совместить перекошенные створки калитки. Оставив это занятие, она крепко по-мужски выругалась, и пояснила для тех, кто не понимает, что таких козлов как ее сосед Колька ни одно колдовство, и вообще ни одна зараза на свете не берет.

     Глава 14: Литературные выселки

      Когда они вернулись, в котелке над костром аппетитно булькала гречневая каша. Николая усадили поближе к огню и накрыли одеялом, но парня все равно продолжал бить озноб. Не помог даже горячий чай. Стуча зубами о край кружки, он в который раз пытался рассказать о том, что сотворила с ним ведьма. Все эти ужасы Хрустов и Семигорцев уже успели услышать по дороге. Предоставив охать и сочувствовать Сидорину, они перешли к обсуждению планов на день.

– Петя пускай пострадавшего выхаживает. Потом они вместе замерами займутся. А мы с вами продолжим официальную часть. Еще несколько визитов надо сделать. Теперь познакомитесь с местной творческой интеллигенцией. Правда, она тут не совсем местная.

    Подробности Хрустов услышал уже по дороге. Они, снова шагали в сторону Глухаревки. Туман исчез, солнце, выглянув над елями, весело отражалась в лужах. На этот раз Хрустов даже узнавал некоторые повороты. Идти почему-то было легче, хотя на плечи снова давил рюкзак с подарками, предназначавшимися для еще одной местной знаменитости.

      Как оказалось, в анклаве Глухаревской аномалии уже несколько лет безвыездно проживал член Союза писателей Сергей Егорович Камышин. В период горбачевской перестройки, Камышин завоевал популярность как писатель гонимый коммунистической цензурой. Однако, несмотря на красивый слог и запоминающиеся образы, далеко не всем удавалось дочитать его романы до конца. Может потому, что его сюжеты были перенасыщены суровой правдой жизни. Еще древние греки знали, что высокая трагедия хоть на короткий миг приносит в душу зрителя очищение. Как в темную ночь проступают в бездонной мгле огоньки далеких миров. Но небо над мирами Камышина так плотно было затянуто облаками, что редкая звездочка могла пробиться сквозь эту завесу. Однако Сергей Егорович заигрывать с читателем не собирался. В результате его, как и многих других героев времен "перестройки", постигло забвение. Изданные книги еще лежали на прилавках, но читатель в основной массе уже переключился на женские детективы. Иллюзорная реальность, полная интриг и выдуманных приключений, почему-то лучше всего выходила из-под пера представительниц прекрасного пола. Книжечки в мягкой обложке помогали убить скуку в субботний вечер, скоротать время в метро, и хоть короткий промежуток забыть о своей собственной жизни, одновременно скучной и тяжелой.

    Немногочисленные поклонники серьезной литературы тоже не искали пророков среди современников. Умы их обратились на серебряный век, а то и дальше, к мыслителям античности и средневековья. Может потому, что за долгий период развития человечество уже успело высказать и обсудить все извечные проблемы, а текущие годились лишь для бойких газетных заголовков.

   "Но что же делать, если живешь ты здесь и сейчас, и хочешь что-то сказать миру?"

    Быть может, не одну бессонную ночь провел Камышин, задавая себе этот вопрос. Но все это осталось скрытым для человечества. Из горнила собственных переживаний и сомнений он вышел твердым как сталь, со страстным убеждением, что работать надо для вечности. Утверждение в целом неоспоримое. Но какой мерой оценить свой труд? Как понять, примет тебя вечность или вместе с "попсой" канешь в небытие? Но для Камышина таких проблем уже не существовало. В узком кругу созданного им литературного кружка он имел непререкаемый авторитет гения, а остальной мир был всего лишь фоном, на котором разворачивались сюжеты его романов.

    Камышину удавалось многое. Из разгромленной наступлением рынка армии отечественных литераторов он собрал вполне боеспособный отряд преданных соратников. Периодически Сергей Егорович привлекал к себе даже внимание прессы. Не удавалось только одно – обрести любовь массового читателя. Впрочем, в его литературном кружке эта проблема игнорировалась. Сообщество, созданное благодаря неукротимой энергии писателя, жило по своим законам, и своим индивидуальным маршрутом двигался в вечность. И постепенно в среде кружковцев стали происходить странные вещи. Первоначальный состав начал расширяться за счет появления новых членов, многие из которых необычайно походили на литературных героев Камышина. У образов созданных другими кружковцами тоже стали появляться реальные двойники. В сообществе даже сложилась иерархия. "Дети" Камышина занимали верхние ступени, за ними следовала пишущая братия, и уже в самом низу стояли созданные этой братией персонажи. А над всем этим странным построением восседал на недосягаемом пьедестале сам Сергей Егорович.

     По утверждению Семигорцева в данном случае проявился достаточно редкий тип локальной аномалии – "кружок по интересам". Не имея четкой пространственно-временной привязки, искажение психофизического фона наблюдается среди людей связанных какой-то общей идеей или тайной. Причем, " в миру" эти люди живут вполне нормальной жизнью, но как только дело касается их внутренних проблем, психофизическое пространство закручивается в аномальные вихри. В целом средний коэффициент Лантье в таких сообществах не превышал двадцати процентов. Но случай Камышинского литературного кружка был уникальным. Каким-то необъяснимым образом "большая аномалия" поглотила локальную.

     В одно ничем не примечательное для остального мира утро Камышин вместе с ближайшими соратниками и выводком литературных персонажей проснулся жителем Глухаревского анклава. Как состоялось переселение, никто толком не помнил. Со временем они просто заставили себя поверить, что живут здесь уже много лет и сознательно выбрали Глухаревку на роль литературной Мекки. И только порой смутные воспоминания о реальном мире рождали в душах кружковцев страх и тревогу. Депрессии и запои стали здесь делом обыденным, как грипп или ангина.

     А в это же время избежавшие переселения члены литературного кружка тщетно пытались отыскать в Москве своего исчезнувшего издателя и учителя. Он вроде бы и присутствовал в этом мире, давал интервью и публиковал критические статьи в журналах. Но увидеть его воочию никому не удавалось. Правда, некоторые избранные "счастливчики" получали вдруг приглашение посетить Глухаревку. Послания приходили весьма странным образом. Их находили на стекле автомобиля, в ящике рабочего стола, или кто-то ночью подкладывал конверт под дверь. Все это, естественно, вызывало недоумение и даже страх. Но желание войти в вечность часто пересиливало нормальные человеческие чувства. Люди отправлялись по указанному маршруту, назад из них никто не возвращался…

     Выйдя на открытое пространство, Семигорцев и Хрустов двинулись вдоль кромки леса. С левой стороны накатанная дорога через луг уходила на Глухаревку. Справа бурелом смешанного леса постепенно превращался в классическую березовую рощу. Через полкилометра дорога неожиданно уткнулась в речной обрыв. Здесь Безымянка демонстрировала широту настоящего волжского раздолья. Берег, круто обрываясь вниз, нырял в темную синеву воды. На другой стороне уходили под самый горизонт зеленые заливные луга. Казалось, река здесь течет широким мощным потоком. Только присмотревшись можно было заметить длинные полосы песчаных отмелей. И уж совсем выдавала обман фигурка мужичка с рыбацким сачком. Засучив штаны до колена, он брел по самой середине русла, при этом совсем не походил на святого.

     -Красивый пейзаж! Местные его окрестили Разливками. Согласитесь, Антон Петрович, для поселения российских литераторов места лучше не придумаешь, – сказал Семигорцев. Потом показал на группу домиков, расположившуюся метрах в двухстах ниже по течению:

– Вот оно Камышино. Ни на одной официальной карте его не найдете. Только на плане у Ронжина эта группа строений значится как "Большие Выселки". Кстати, хутор, где проживает Цирцеева, это "Выселки Малые".

   За Разливками река входила в обычное русло и делала поворот, образуя небольшой полуостров. Здесь и располагался поселок. Никакого намека на планировку не наблюдалось. Хаотично расположенные разномастные строения сгрудились вокруг здания, напоминавшего издали дворянскую усадьбу.

– Камышинский особняк? – поинтересовался Хрустов. Семигорцев кивнул и начал рассказывать об архитектурных особенностях сотворенных различными аномалиями поселков. Но тут их отвлек крик, отдаленно напоминавший петушиный. Только сейчас Хрустов заметил на крыше ближайшего дома странного типа. До нелепости худощавый одетый в строительную робу мужчина забрался на конек. Держась одной рукой за трубу, он старательно изображал "ласточку". Даже издали был виден большой кадык на непомерно длинной шее. Не обращая внимания на идущих внизу людей, он старательно вытягивал носок поднятой ноги. Потом вдруг задрожал всем телом, кадык пришел в движение, и воздух огласил новый петушиный крик.

– Некто Кочетов,– прокомментировал Семигорцев. – Одно из порождений нашего литературного гения. Тип на редкость жалкий. Записал себя в поклонники бога солнца и вот таким образом по несколько раз в день свое божество приветствует. В доме грязь, тараканы, паутина во всех углах, а все мечтает затащить к себе на ужин Светочку Весеннюю. А вот, кстати, и она…

   На последних словах Семигорцев понизил голос. В их сторону двигалась занятная парочка. Впереди шла стройная молодящаяся дама, за ней семенил маленький округлый, необычайно подвижный толстяк. Женщина была одета в шаровары и легкую блузку, оголявшую худой незагорелый живот. Голову покрывала похожая на чалму косынка. С первого взгляда на остроносое одухотворенное лицо Хрустов почему-то догадался, что она поэтесса. Возраст сначала оценил как около тридцати, но по мере приближения накинул еще десяток лет.

   На приветствие Семигорцева толстяк ответил пионерским салютом. Светочка Весенняя появление чужаков полностью проигнорировала. Взгляд ее был устремлен куда-то в пространство. Когда парочка отошла на некоторое расстояние, Хрустов тихо поинтересовался, кто они такие.

   Семигорцев пояснил, что женщина действительно поэтесса, а толстяк не кто иной, как Мирон Григорьевич Обласков – признанный мастер жесткого порно в литературе. Хрустов даже вспомнил, как в самый пик свободы слова в журнале с соблазнительными картинками нарвался на очередное творение Обласкова. Рассказ был написан от первого лица. С тех пор он представлял автора мускулистым сатиром с козлиной бородкой. А сейчас, оглядываясь на маленького упитанного человечка, вдруг подумал, каким обманчивым может быть представление, если судить о человеке по его творчеству.

    За углом дома Кочетова начиналась узкая тропинка. Делая многочисленные повороты, она, как и все дороги в поселке, вела к особняку Камышина. По обе стороны от тропы колыхалась трава, а утоптанная ногами литераторов почва коробилась глубокими промоинами. Приходилось все время смотреть под ноги. Наверное, поэтому возникшего на пути человека Хрустов заметил только в самый последний момент. Он хотел уступить дорогу, но не успел сделать это добровольно. Похожий на непричесанную гориллу верзила столкнул его в бурьян, и, как ни в чем не бывало, пошел дальше. Опешив от такого обращения, Хрустов растерянно смотрел на удалявшуюся спину.

– Пойдемте, Антон Петрович. С этим лучше не связываться, – тихо произнес Семигорцев.

Снова оказавшись на тропе, Хрустов уже напряженно поглядывал по сторонам. А в голове крутилась мысль, что расслабляться нельзя никогда и нигде, а на грубость в нашем отечестве можно нарваться даже в поселке литераторов.

      Перед особняком Камышина травяные джунгли наполовину скрыли колья металлической ограды. Лишь площадка у ворот была хорошо утоптана и посыпана гравием. Однако сами ворота пребывали в плачевном состоянии. Одна створка совсем отсутствовала, другая тупым концом металлической пики уткнулась в землю. Признаки запустения проступали и в облике дома. Широкие трещины опоясали античные колонны перед фасадом. На козырьке под чердачным окном красовалось огромное воронье гнездо. А из щелей между каменными ступенями нагло вылезал чертополох.

      Когда они подходили к дому, из-за колонны появился невысокий человек в строгом черном костюме. На площадке перед лестницей он горестно вздохнул, постоял с секунду и начал спускаться, обходя пучки травы на ступеньках.

– День добрый, Александр Тихонович! – поприветствовал его Семигорцев. Мужчина, испуганно поднял голову, застенчиво улыбнулся и, слегка прихрамывая, поспешил к гостям, чтобы пожать руку. От него пахло хорошим одеколоном. Щеки были гладко выбриты. А лицо сразу выдало человека интеллигентного, тихого и покладистого.

– Ну как, верховный, опять не в духе? – поинтересовался Семигорцев.

– Ой, не говорите! – вздохнул Александр Тихонович. – Лютует! По третьему разу рукопись завернул.

      Только сейчас Хрустов обратил внимание, что их собеседник бережно прижимает к груди белую паку. А литератор продолжал жаловаться:

– Вот послал Петюню своего искать. А где я его найду! Наверное, выпил уже с утра и в Глухаревку подался. Пойди его догони.

– Мы с ним только, что столкнулись. Куда-то в сторону Кочетова шел, – прервал его сетования Семигорцев.

– Спасибо! Побегу догонять, – обрадовался литератор.

– Заходите в гости, Александр Тихонович! Наш лагерь теперь у дальнего моста, – крикнул ему вслед Семигорцев. Литератор на ходу обернулся:

– Зайду, непременно зайду! Очень рад, что вы приехали, Павел Николаевич.

      Глядя ему вслед, Семигорцев покачал головой. Потом глубоко вздохнул, расправил плечи и решительно зашагал к дому.

      Прихожая особняка больше походила на вестибюль заброшенного музея. По бокам мраморной лестницы равнодушно взирали на посетителей две полуобнаженные Венеры. Кроме обрубленных по авторскому замыслу рук, у одной из богинь не доставало еще и половины лица. Другая, лишилась только половинки носа, но от этого выглядела еще страшнее. Над входной дверью висело большое полотно в старинной раме, изображавшее сцены псовой охоты. Но рассмотреть их было сложно из-за потемневших красок и плохого освещения. Солнечные лучи, прорываясь в это царство сумрака, высвечивали по углам серебристые сети паутины и крутящиеся столбы взвешенной пыли.

      Лестница привела их на второй этаж в небольшой залу, тоже имевшую нежилой вид. По высокому потолку, украшенному изображениями ангелов, во все стороны бежали разводы трещин. Голубая штукатурка на стенах потрескалась. Паркет потемнел и вздулся. И серди этого бугристого покрытия, словно редкие островки возвышались фрагменты домашней обстановки: – несколько кресел, почерневший от времени сервант, небольшая газовая плита и вполне современный офисный стол.

      За столом сидели два человека. Уже не молодой представительный мужчина походил на изготовившегося к прыжку льва. Широкий покатый лоб морщился гневными складками. Глаза недобро блестели из-под густых мохнатых бровей, и, казалось, взгляд их испепелит сейчас сидевшего напротив. Жертва была выше на целую голову, но, согнувшись до позы вопросительного знака, лишала себя этого преимущества. Высокий худощавый человек, сгорбившись над столом, пытался продвинуть на другой конец белую папку.

– Да вы посмотрите, Сергей Егорович! Я и сюжет изменил, и над стилем поработал.

      Ответом было грозное львиное рычание. Папка, так и не достигнув противоположного конца стола, полетела обратно.

– Ты, Васька, зачем сюда приехал?! Сюжетики корявыми фразами лепить?!

      Стол вздрогнул, и папка, подпрыгнув, упала на колени несчастного автора.

– Что вы мне все сказочки носите! Ты для начала попробуй свою жизнь описать. Уж ее лучше тебя никто не знает. Мир вокруг покажи. Трещину на стекле, как свет на подоконник падает…

      Все невольно повернулись, куда показывал палец писателя. По верху оконного стекла действительно бежала тоненькая прожилка трещины. И свет падал как-то по-особенному, вырывая из тени полосу подоконника. А Камышин, распаляясь, продолжал:

– Напиши, как у тебя живот после обеда пучит. Как воду по утрам с похмелья пьешь. Так напиши, чтоб все прочувствовали и поверили! Чтобы я прочитал и поверил. Они прочитали, поверили…

      Указующий перст изменил направление и показывал теперь в сторону гостей. Автор испугано обернулся и только теперь заметил присутствие посторонних. По некрасивому прыщавому лицу побежали красные пятна. Взгляд испуганно заметался по углам залы. Подхватив с коленей злополучную папку, он вскочил из-за стола, что-то пробормотал и быстро ретировался к двери.

– Пока не осознаешь, не приходи. Даже смотреть твою писанину не буду! – крикнул ему вслед Камышин. Автор пулей вылетел из зала. Взгляд наставника сразу смягчился.

– Эх, Васька, Васька! Сколько же одно и то же повторять приходится…– пробормотал он, сокрушенно покачал головой, и, наконец, повернулся к гостям:

– Ну, а вы чего принесли?!

      От такого прямого и грубого вопроса Хрустов даже растерялся. Семигорцев же, улыбаясь, сообщил, что отчет о полевых работах принесет чуть позже. Надо еще поработать над стилем. Пока же он с коллегой просто зашел выразить почтение. А заодно принес скромные подарки для глубокоуважаемого главы литературного сообщества и его соратников.

– Ну, вот это другое дело! – засмеялся Камышин. Гневная складка на лбу разгладилась, и лицо даже стало симпатичным.   Подарки, без каких либо комментариев, отправились в ящики стола, только пятизвездочный армянский коньяк сразу нашел применение. Рюмки Камышин извлек из старого серванта, тщательно протер бумажной салфеткой, потом, проверяя чистоту, посмотрел сквозь хрустальные грани на свет. На закуску пошел лимон из писательских запасов. Камышин нарезал его очень тонкими ломтиками, и когда их подносили ко рту, сквозь лимонную мякоть просвечивало солнце.

      Разливал коньяк сам хозяин. Чувствовалось, что посидеть поговорить по душам писатель любит. Только вот разговор получался какой-то странный. Семигорцев осторожного поинтересовался, что творится в Глухаревской администрации. Писатель увильнул от прямого ответа и стал развивать собственную гипотезу. По его словам Глухаревский анклав был всего лишь порождением литературной фантазии неизвестного автора. А он, Камышин, писатель куда более сильный и талантливый может своим печатным словом изменить историю поселка, а то и вовсе стереть его с лица Земли. И, пожалуй, он скоро этим займется!

      -Дайте хоть этот полевой сезон закончить! – улыбаясь, попросил Семигорцев.

      -Недельку еще даю. А потом, Паша, лучше мотай домой. За безопасность не ручаюсь, – вполне серьезно предупредил Камышин. Избегая дальнейших объяснений, тут же свернул тему начал жаловаться на свою писательскую братию. По его словам публика эта была совершенно не приспособлена к жизни, да и свое писательское призвание выполняет кое-как.

– А все-таки, Сергей Егорович, вы ответственность свою за них не чувствуете?! – неожиданно резко перебил Семигорцев. Камышин вскинул голову. Несколько мгновений они в упор мерили друг друга взглядами. Наконец, писатель опустил глаза, и устало произнес:

– Чувствую я, Паша, за них ответственность. Только в некоторых случаях лучше здание разрушить до фундамента и начать заново. А при перестройке уродство сплошное получается.

      Но, как же Гухаревка! Не вы же ее строили! – не унимался председатель клуба.

   Наблюдая за их диалогом, Хрустов гадал: – безумен один Камышин, или главный аномальщик России тоже утратил чувство реальности. Они же тем временем продолжали спорить, не обращая внимания на третьего члена компании. И вдруг Камышин, резко сменив тему, поинтересовался:

– Паша, а коллега твой случайно не из нашей братии?

      Под хищным взглядом литератора Хрустов вжался в обшивку кресла. Сразу вспомнились мелкие грешки из прошлого. В юности, будучи безнадежно влюбленным, он пописывал глупые сентиментальные стихи. Когда же появилось свободное время и деньги, пытался посвятить себя прозе. Дальше ящика письменного стола все его творения не пошли. Однако сейчас почему-то испугался, что его изобличат в этой тайной склонности.

– Антон Петрович инженер – физик, – выручил Семигорцев. После чего встал из-за стола и заявил, что пора идти, а то и так уже засиделись. В ответ Камышин улыбнулся:

– Заходите еще, мужики!

      Тон был нарочито простецкий, глаза смеялись, и все это как-то не вязалось с обликом будущего "разрушителя" Глухаревской аномалии.

      Радуясь, что визит завершился, Хрустов быстро вскочил, и, по своей обычной неловкости, опрокинул на пол недопитую бутылку. Подпрыгнув от удара, она покатилась по паркету. Хрустов кинулся догонять. Изловив беглянку за горлышко, собирался вернуть ее на стол. Но когда обернулся, ни стола, ни его компаньонов по застолью сзади уже не было.

        …Пол был совсем близко. Маленький мальчик, прижимая к груди зайца с оборванным ухом, стоял посреди детской. Солнечные лучи прорывались в узкую затененную комнатку сквозь шевелящиеся от ветра тюлевые занавески. Иногда Антоше Хрустову казалось, что солнце и ветер единая стихия. Он даже название ей придумал: – "солнце дуй". Но сейчас от физических наблюдений отвлекало враждебное присутствие. Массивная фигура дяди Глеба, загораживая солнце, ложилась на пол широким квадратом. Голос звучал притворно добродушно, но мальчику было холодно неуютно и хотелось плакать:

      – Смотри, Антоха, чего я тебе привез! Выкидывай своего урода. Вот с кем играть будешь!

      Роскошный пушистый медведь потянул плюшевые лапы к лицу мальчика. Но вместо благодарности он испуганно прижал к груди любимую потрепанную игрушку. На глазах появились слезы.

      – Эй, ты чего, племянник! Избаловали тебя папка с мамкой. Смотри, к себе жить заберу!

      Слезы полились еще сильнее. Было страшно, что сейчас отнимут любимого зайца, заставят играть с противным медведем, отдадут жить к дяде Глебу. Он уже не плакал, а рыдал, сотрясаясь всем телом. Вокруг в пелене слез завертелись лица и голоса. Пронзительно и визгливо кричала мать. Глухо рокотал бас дяди Глеба. Безуспешно пытался вклиниться в диалог примеряющий голос отца. И, наконец, откуда-то уже из другой жизни еще один знакомый голос…

– Осторожней, упадете! Да, что с Вами! Опять что-то увидели?

      Хрустов, отрицательно мотнул головой, и пробормотал, что просто задумался. Он совершенно не помнил, как покинул зал и спустился с лестницы. Провал во времени начисто поглотил этот отрезок.  Сквозь путаницу мыслей снова прорвался голос Семигорцева:

– Плохи дела, Антон Петрович! Все эти байки об уничтожении поселка писательским словом конечно блеф, но литератор наш явно что-то почувствовал.

      Хрустов осторожно поинтересовался, что они собираются делать дальше. В голосе председателя клуба сразу зазвучали металлические командирские нотки:

– Завтра вас с Николаем в Москву. Мы с Петей сделаем кое-какие наблюдения и через пару дней вслед за вами. Похоже, что этот сезон для нас в Глухаревке последний.

     В это время из-за поворота тропинки вынырнули два уже знакомых персонажа. Впереди, сильно хромая, шел Александр Тихонович. Следом, нецензурно ругаясь, шагал мрачный верзила. Уступая дорогу, командор заблаговременно свернул с тропинки и Хрустов последовал его примеру.

     Когда они отошли подальше, Хрустов поинтересовался, что это за тип и почему о нем так печется Камышин. Оказалось, что верзила в некотором роде дитя писателя. Одним из героев Камышинской повести о жизни маргиналов. После переселения Петюня оказался человеком незаменимым. В поселке он выполнял обязанности сантехника, ассенизатора, и делал еще массу вещей далеких от литературы, но в быту весьма необходимых.

– Наверное, опять у нашего гения раковина засорилась, – предположил Семигорцев, провожая взглядом парочку. А Хрустову почему-то стало жалко Александра Тихоновича.

      " Наверное, у бедняги ни семьи, ни детей. Литература смысл и цель жизни. А Камышин единственная надежда оставить свой след в "великой и могучей". Вот и попал в бедные приживалки при капризной барыне!"

      И тут Семгорцев, словно прочитав его мысли, заявил:

– Не жалейте вы эту публику, Антон Петрович! Тщеславие их сюда затащило, тщеславие и погубит. Хотя Смирнов человек действительно симпатичный, а Камышин личность выдающаяся и в некотором роде трагическая.

         Глава 15 Заблудившийся во времени 

Осень наступила внезапно. За двадцать минут, пока они шли до поселка, буйная вакханалия июля обернулась вдруг грустной поэзией октября. Деревья сбросили свой зеленый наряд и сиротливо покачивали в прозрачной пустоте голыми пальцами веток. Серое тяжелое небо вплотную прижалось к крышам, и готово было разродиться снегом. Семигорцев к курьезам местной погоды видимо давно уже привык, и в рюкзаке лежали, припасенные на такой случай, два толстых свитера. Облачаясь в теплую одежду, Хрустов даже не стал спрашивать, надолго ли пришествие осени. Все равно уже завтра он вернется в нормальное московское лето. Все снова пойдет обычным порядком, включая и смену погодных сезонов.

      Глухаревка казалась вымершей. Лишь полупрозрачные струи поднимались над жерлами печных труб. По обочинам дороги снова появились обычные деревенские избы. Наверное, точно такие же они выглядели лет пятьдесят назад. Да и за прошедшие сто лет вряд ли что изменилось в стиле местной архитектуры. Одно из этих "типичных" строений особенно выделялось своей неухоженностью, и именно к нему свернул Семигорцев.

      Маленький дом стоял особняком на поросшем травой пригорке. Фундамента у него не наблюдалось, а бревна успели врасти в землю. Спугнув дремавшую на крыше парочку ворон, Семигорцев громко постучал в дверь. Послышались торопливые шаги, скрип половых досок и на пороге возник молодой человек весьма странной наружности. Длинные волосы придавали тонкому интеллигентному лицу излишнюю мягкость и даже женственность. Одет он тоже был странно, а точнее сказать старомодно. Примерно так выглядели персонажи картин Репина и передвижников.

– Рад видеть вас, господа! Прошу, прошу! – засуетился хозяин. Уже в комнате, Семигорцев представил их друг другу:

– Антон Петрович Хрустов. Мой коллега инженер – физик. Андрей Спиридонович Новомиров. Земский учитель, естествоиспытатель, член Петербуржского просветительского общества.

      Перечисление громких титулов вогнало хозяина в краску. Запретив гостям снимать обувь, он провел их к столу и захлопотал вокруг самовара. Это был начищенный до блеска ископаемый агрегат. Разогревался он по классическому рецепту углями, которые насыпались в трубу, и раздувались с помощью сапога. Пока хозяин упражнялся в этом забытом искусстве, Семигорцев извлек из рюкзака целую пачку газет и журналов. Хрустов тем временем рассматривал жилище. Кроме кровати и небольшого сундука, здесь были только книжные полки с огромным количеством научно-популярных журналов.

– Это все благодаря Павлу Николаевичу! – перехватив любопытный взгляд, сообщил хозяин.

   Чтобы поддержать разговор, Хрустов поинтересовался, чем занимается Петербуржское просветительское общество. Услышав вопрос, молодой человек неожиданно смутился, и на бледных щеках снова проступил румянец. И тут в разговор вмешался Семигорцев:

– А это общество уже не существует, охранка его еще в девятнадцатом веке разогнала! … Андрей Спиридонович, если не возражаете, посвящу коллегу в ваши обстоятельства. Чтобы между нами не было недопонимания.

  Новомиров не возражал, но пока Семигорцев рассказывал его удивительную историю, не отрывал взгляд от самовара.

Оказалось что " просветительское общество" действительно прекратило свое существование задолго до появления на свет не только Антоши Хрустова, но и самого председателя клуба. В семидесятые годы девятнадцатого века разогнало его Третье Охранное Отделение, как организацию злонамеренную, примыкавшую своим нелегальным крылом к движению "народников". Сам Андрей Новомиров в нелегалах не состоял, но модную идею "идти в народ" принял всем своим горячим юношеским сердцем. Порвав со своим эксплуататорским прошлым, потомственный дворянин превратился в земского учителя.

О том, сколько разочарований выплеснула на неокрепшую душу суровая российская действительность, Семигорцев не распространялся. Впрочем, догадаться и так было не сложно. Неспроста же начал земский учитель писать книгу о счастливом будущем отечества. Тоскливыми осенними вечерами, когда бледный закат догорал над раскисшим от дождей шляхом, грезил он о солнечных днях грядущего тысячелетия. При тусклом свете керосиновой лампы, под бранные вопли из соседнего кабака, перо мечтателя выводило яркие лубочные сцены счастливой народной жизни. А закончил он книгу напыщенной фразой:

      "И больше всего на свете мечтаю однажды проснуться где-нибудь в двадцатом или даже двадцать первом веке, чтобы увидеть отечество свое, куда более прекрасным, чем нарисовала его моя жалкая фантазия. Не могу уповать на помощь Господа, потому что материалистическое естествознание убедительно опровергло миф о всесильном творце-создателе. Но в могущество человеческой мысли верю. И заклинаю пока еще не познанные силы природного магнетизма осуществить мою сокровенную мечту!"

  Дописав это, мечтатель дождался, пока просохнут чернила, и захлопнул толстую амбарную книгу, служившую черновиком рукописи. Брезгливо поморщился, слыша, как за перегородкой хозяин гнусавой скороговоркой перечисляет свои просьбы к Господу. Прикрутил лампу, зевнул и отправился спать. А когда проснулся, вдруг обнаружил, что мечта его непостижимым образом исполнилась. Но разве о таком пробуждении он грезил!

  Растерянного и почти потерявшего разум молодого человека, командор обнаружил в одном из пустовавших ранее домов Глухаревки. Накормил, помог прийти в себя, защитил от жлобов-соседей. Замолвив словечко перед главой администрации, устроил на должность секретаря в поселковую контору. Об этом поведал за чаем уже сам хозяин. Семигорцев свои благодеяния скромно обошел. Упомянул только о том, что снабжает литературой, помогая составить хотя бы краткое представление о технических достижениях и моральном упадке современного мира.

  Чай из самовара получился на редкость вкусным. Гости пили из чашек. Хозяин прихлебывал по старинке из блюдца. Посуда вместе с одеждой, самоваром и некоторым личными вещами также перенеслась из девятнадцатого века. За это Новомиров был бесконечно благодарен таинственным силам. Сам же факт своего чудесного перемещения он принимал как заслуженную кару, и лишь просил Бога, в которого снова уверовал, немного облегчить его существование.

   За чаепитием, они обсудили превратности погоды, местные новости, потом постепенно скатились на проблемы вечные. Давно не приходилось Хрустову участвовать в таких дискуссиях. В студенческие времена частенько засиживались с приятелями до первых петухов за бутылкой вина и душевной беседой. Однако с годами круг общения сужался с неумолимостью шагреневой кожи. И само желание поговорить о "вечном" казалось теперь опасной блажью. Западный стиль, когда за рюмкой виски обсуждают погоду, бейсбольный матч или скандальные похождения кинозвезды, виделся теперь единственно правильным. Но где-то в глубине души хотелось иного.

   И вот снова три человека в низенькой избе говорили о вселенской судьбе отечества. Обычная российская манера обнимать мыслью Вселенную, когда в двух шагах того и гляди, сорвется с петель перекошенная дверь, а из всех щелей в комнату рвется ветер. И почему-то в голову навязчиво лезли пугающие мысли:

     " А есть ли еще та страна, о которой они спорят? Не исчезла ли она в мировых коллизиях минувшего века? И на той же территории, изъясняясь на упрощенном языке, проживает совершенно иное племя? Днем, как молекулы в броуновском движении, бьются его представители в поисках личного благополучия. Вечерами расслабляются у телевизоров, лениво переваривая заокеанский суррогат массовой культуры. А тем временем политики, выдают заказ на "национальную идею". Но с таким же успехом можно возрождать идеалы египетской, или вавилонской цивилизации…"

   Прощались очень сердечно. Чувствовалось, что хозяину искренне жаль расставаться с гостями. Но Семигорцев твердо заявил, что им пора возвращаться. На прощание он посоветовал Новомирову еще раз опробовать трюк с перемещением во времени:

– Психофизическое пространство сейчас в крайне неустойчивом состоянии, так что момент самый подходящий. Сконцентрируйтесь на мысли о возвращении. Для верности опять оформите пожелания в письменном виде. Ложитесь спать, и, если Бог даст, снова проснетесь земским учителем.

– Сложно мне будет обратно. И как жить, когда вперед знаешь, что случится? – грустно вздохнув, проговорил хозяин. Семигорцева такой ответ даже возмутил:

– Нормально будете жить! Детей снова учить станете. Женитесь, своих детей заведете. Воспитайте их хорошими людьми. Вдруг именно ваши усилия станут решающей пылинкой, и она сдвинет чашу весов куда-нибудь на альтернативный виток истории. Хотя особенно рассчитывать на это не стоит. Так что, мой совет. Освойте техническую специальность, и где-нибудь в тысяча девятьсот втором или третьем году перебирайтесь в Европу, а еще лучше за океан в Североамериканские Штаты.

      Новомиров поблагодарил, но почему-то чувствовалось, что советом он вряд ли воспользуется. Причина этому не замедлила себя обнаружить. Гости еще прощались у порога, когда дверь чуть приоткрылась. Хорошенькие женские пальчики выбили на доске веселую дробь, и мелодичный голос, с сильным акцентом, произнес:

– Андрей, Вы сегодня дома?

      Возникшая на пороге черноволосая девушка показалась Хрустову знакомой. Улыбнувшись, она вдруг поинтересовалась его самочувствием, и Хрустов узнал секретаршу из представительства Бахчатрейна. Одежда сильно изменила ее облик. Заправленные в резиновые сапоги джинсы, косынка на волосах, телогрейка поверх свитера напомнили далекие студенческие времена. Примерно так выглядели его однокурсницы во время трудового семестра на "картошке". И только акцент сразу же выдавал представительницу иностранного государства. Когда Новомиров суетливо кинулся представлять своего гостя, бахчатрейнка снова улыбнулась:

– Антон Петрович мой вчерашний знакомый. Они и Семигорцев ходить к нам с визитом о дружбе.

– Дружеским визитом, Надира, – поправил Семигорцев

   Хрустов украдкой посмотрел на девушку. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять характер отношений между хозяином и гостьей. Нельзя сказать, чтобы он почувствовал ревность. К своей вчерашней влюбленности Антон относился весьма скептично, но все равно стало немного грустно.

      -Опять задумались, Антон Петрович? Вы бы свитер сняли, а то запаритесь!

      Голос командора вернул к действительности, и Хрустов обнаружил, что снова наступило лето. Ограды опять утопали в зелени. В садах по яблоневым веткам весело скакали птицы. На лужах не осталось и следов ледяной корки, а в заболоченной канавке у колодца репетировал лягушачий оркестр.

     Глава 16  Неожиданный поворот событий

   Разомлев от жары, Хрустов снова пребывал в мыслях где-то далеко от Глухаревки. Услышал приближающийся шум мотора, он только в самый последний момент спиной почувствовал угрозу. Действуя инстинктивно, отпрыгнул в сторону, и в полуметре от головы, громыхая, пронесся деревянный борт кузова. Вылезая из придорожной канавы, Хрустов обругал сидевшую за рулем пьяную сволочь. Потом огляделся по сторонам и снова обнаружил, что остался один.

   Рядом на обочины клевали что-то в пыльной траве куры. Под ленивым полуденным солнцем грели свои черепичные бока крыши. На прежнем месте торчал из дорожной колеи трактор и рядом, как и вчера, собирал придорожную пыль аккуратно расстеленный коврик. За краем поселка серой лентой уходила под откос уже знакомая дорога. Но не было не единой человеческой души на всем обозримом пространстве!

   На этот раз Хрустов действовал строго по инструкции. Не двинувшись с места, попытался изучить обстановку, но никаких перемен не обнаружил. Посмотрев на часы, решил, что будет ждать до тех пор, пока исчезнувший Семигорцев снова не проявится. Правда, в голову тут же полезли тревожные мысли.

      " А вдруг с командором что-то случилось? Тогда надо либо начинать его поиски, либо быстрей возвращаться в лагерь."

      Так в раздумьях и сомнениях прошел час, другой, третий. Наконец Хрустов осознал, что наступил случай, никакими инструкциями не предусмотренный, и ему все-таки придется возвращаться одному.

      Дорога назад показалась неожиданно короткой. Тем не менее, на берег Безымянки, он вышел уже в сумерках. Темнота в этот вечер пришла подозрительно быстро. Хрустов даже подумал, что снова вернулась осень. Но сумерки были по-настоящему летние с запахом травы, лягушачьим кваканьем, назойливым комариным писком. В молочно-сером небе проступила луна. Маленький изъян в почти идеальном круге указывал, что до полнолуния осталось не более двух суток.

      Взглянув на властительницу ночи, Хрустов вдруг ощутил какой-то странный прилив энергии. Походка вдруг стала легкой и упругой. Казалось, сама земля давала ногам силу. На склоне у реки он, неожиданно для себя, высоко подпрыгнул, пролетел несколько метров и мягко по-кошачьи опустился на траву. Одним прыжком преодолел мостовую балку, взлетел на противоположный берег, и на месте лагеря увидел жуткую картину.

      Поляна представляла собой печальное зрелище. Сорванные с кольев палатки валялись на земле. Тент кто-то разорвал в клочья и с садистским удовольствием втоптал в грязь обрывки. Траву устилали осколки бутылок и развороченные останки аппаратуры. Поначалу пришла дикая мысль, что Сидорин с Николаем добрались до командирских запасов, выпили их, учинили разгром и скрылись. Но интуиция все-таки указывала на присутствие некой чужой силы.

   Наклонившись, чтобы рассмотреть следы сапог на мягкой глине, Хрустов, неожиданно завалился на четвереньки. А потом со всех сторон опять нахлынули запахи. Их вдруг стало бесконечно много. Площадка разгромленного лагеря превратилась в отвратительную смесь разнородной вони. За ее границей колыхались ароматы молодой травы с вкраплениями мышиного помета. Лес дохнул гниющей листвой и сырым мхом. И ко всему этому примешивался резкий запах дешевых сигарет, человеческого пота и перегара.

      Облако табака и пота стало быстро приближаться. Боковым зрением Хрустов увидел, как от темной стены осинника отделилось несколько фигур. Разворачиваясь в цепь, они двинулись поперек поляны, и тут же грянул выстрел. Валявшийся рядом походный котел, вздрогнул, перевернулся, загремел так, словно по днищу ударила горсть мелких орехов.

      -Из гладкоствольного картечью лупят! – меланхолично, словно сторонний наблюдатель констатировал Хрустов. Новый заряд картечи ударил по соседнему кусту, и что-то больно обожгло мочку уха. Только теперь, подчиняясь инстинкту сохранения, он кинулся бежать. В три прыжка преодолел поляну, врезался в заросли, и, раздирая ветки, понесся дальше.

   Сзади по-прежнему грохотали выстрелы, но страха уже не было. Чувствуя, как упругая сила земли переходит в ноги, он двигался все быстрее и быстрее. Неожиданно кусты раздвинулись. Впереди в неглубокой лощине по каменистому дну весело журчал маленький ручеек. Оттолкнувшись от склона, Антон прыгнул. Перелетев над ручьем, упруго приземлился на все четыре конечности, и дальше бежал, уже не разгибаясь, с восторгом ощущая, что передвигаться на четвереньках намного легче…

   Почва упруго прогибалась под когтистыми лапами. Ветки, не причиняя вреда, хлопали по шкуре. Все тело до кончика хвоста переполняла радость свободы. Когда дорогу преградила река, волк, не раздумывая, бросился в теплую воду. Переплыв на другую сторону, встряхнулся, и на траву фонтаном брызнули тысячи крохотных капель. Через миг он снова бежал вверх по склону. Сверху с темно синего небосвода улыбалась желтая луна. А сырой бор, ласково раздвинув ветви, принимал в объятия блудного сына.

   Опомнившись, Хрустов обнаружил, что стоит на четвереньках. В голове еще вертелись обрывочные воспоминания о пробежке по ночному лесу. Но теперь все мышцы ныли так, будто весь день его заставляли копать землю, пилить дрова и переносить мешки с картошкой. Со стоном, он поднял голову. Впереди темнели контуры крохотного домика, а на небольшом удалении из-за деревьев выглядывала еще одна крыша. Место показалось знакомым, но как он сюда попал, Хрустов не имел ни малейшего представления. Превозмогая боль в мышцах, он поднялся и сделал несколько шагов. Несмотря на темноту, разглядел, что идет по картофельной ботве, и тут уже окончательно вспомнил, что был здесь сегодняшним утром.

      Окна Цирцеевой уютно светились из-за зеленой завесы веток. Плохо осознавая, зачем он это делает, Хрустов подошел к плетню, поднял голову. И в этот момент от луны протянулась к нему серебристая дорожка. Боль в теле мгновенно прошла, одним прыжком он преодолел ограду, и дальше ноги сами понесли к дому.

      Дремавшая у порога жаба при его приближении лениво сползла со ступеньки и плюхнулась в траву. А дверь, словно по волшебству, со скрипом поползла в сторону. Хозяйка, поджидая его, стояла посреди комнаты. Она даже не удивилась позднему визиту. Только, улыбнувшись, поинтересовалась, кто потерялся на этот раз. Не ответив, Хрустов подошел к ней вплотную.

– Ой, что же такое делается? – насмешливо проговорила ведьма. Потом, неожиданно потянулась рукой к лицу гостя.

– Это кто тебя так разодрал?

      Только сейчас Хрустов заметил, что из разорванной мочки левого уха хлещет кровь. Но от легкого прикосновения женской руки кровотечение мгновенно остановилась. Словно оценивая кровь на вкус, Цирцеева лизнула испачканный палец. Перехватив ее ладонь, Хрустов подтянул палец ведьмы ко рту и ощутил на языке солоноватый вкус собственной крови. В тот же миг рассыпались в клочья остатки врожденной интеллигентности. Грубо схватив ведьму за плечи, он привлек ее к себе.

– Не боишься, что в колбасу превращу? – вскинув голову, поинтересовалась Цирцеева.

– Не превратишь! – не своим голосом прорычал Хрустов, а колдунья, разомлев в его руках, проворковала.

– Может, и не превращу! Там видно будет…

Глава 16 Хмурое утро 

Тусклый свет слабо пробивался сквозь расшитые петухами занавески, но, несмотря на полумрак в комнате, можно было догадаться, что наступило утро. Открыв глаза, Хрустов с удивлением разглядывал белый квадрат печки. Потом взгляд переместился на стол. На клеенчатой скатерти красовалась огромная бутыль из зеленого стекла, тарелка с яблоками и два перевернутых стакана. Кровать, на которой он лежал, все еще пребывала в зоне сумрака. Перевернувшись на другой бок, Хрустов нащупал в дальнем конце у стенки еще одно тело. Проведя ладонью по крутому изгибу бедра, определил, что женское. И тут уже стала возвращаться память. Вспомнилось, как полночи они вытворяли что-то совершенно дикое, а в перерывах между утехами пили обжигающе сладкую настойку, закусывая мочеными яблоками. И теперь этот яблочный вкус остался последним связующим звеном с жизнью.

      Откинув одеяло, он встал с кровати, и двинулся к столу. Дощатый пол, прогибаясь под босыми ногами, на каждое движение отвечал жалобным скрипом. Добравшись до миски, он схватил ее двумя руками, жадно выпил рассол, потом стал искать глазами одежду. Она валялась на полу в живописном беспорядке вперемешку с деталями женского туалета.

– Ложись, чего вскочил, рано еще! – послышалось из полумрака. Кровать заскрипела, раздался вздох, но через несколько секунд женщина снова задышала размеренно и спокойно. Стараясь больше не шуметь, Хрустов собрал одежду и на цыпочках двинулся к двери.

      Холодное пасмурное утро быстро изгнало остатки хмеля. Туман, плотно укутав вершины елей, клочьями сползал на дорогу. Спотыкаясь на тракторной колее, Хрустов шел прочь от Малых Выселок. Еще вчера утром он даже не знал название этого крохотного поселка. А теперь уже успел завести здесь любовницу. Занятные сюрпризы может иногда преподнести жизнь! Стоит лишь стронуться с насиженного места, броситься в поток перемен.

   " Только вот подсказал бы кто, что делать дальше!"

   Неожиданно над головой прозвучало громкое воронье карканье. Крупная черная птица устроилась на еловой ветке, почти над самой его головой. Увидев, что на него обратили внимание, ворон раскрыл клюв, и издал звук, похожий на скрип не смазанной двери.

– Чего привязался! И так тошно, – огрызнулся на него Хрустов, и вдруг увидел в умных глазах птицы насмешку. Казалось, ворон хорошо понял слова человека, и отвечает ему ядовитым презрением старого аристократа. А потом началось и вовсе странное. Где-то в глубине сознания прозвучал чужой скрипучий голос:

– Тошно вам, любезный, потому что ежевичную настойку без надлежащей закуски употребляли. И уж поверьте, от беседы с Вами я тоже большого удовольствия не испытываю. Однако уважаемые люди настоятельно попросили весточку передать. Вот и приходится на вашу персону время тратить.

    Перепрыгнув на ветку поближе, ворон оказался на расстоянии руки, и Хрустов увидел привязанную к левой лапе записку. Осторожно, чтобы не спугнуть птицу, он попытался развязать нитку. Однако, пальцы плохо слушались, и бантик быстро превратился в узел. Пока обшаривать карманы в поисках какого-нибудь острого предмета, у ворона кончилось терпение. Перелетев на ветку повыше, он одним движениям клюва справился с узлом. С презрительным карканьем взмыл в воздух, а записка, спланировала прямо в руки Хрустова.  Это было послание от командора:

      " Антон Петрович, мы все в особняке у Камышина. Приходите как можно быстрее! Но не забывайте, что вы в аномальной зоне. Прямой путь не всегда самый короткий. "

      Последняя фраза предупреждала о новых опасностях. Но главным было то, что его товарищи живы и здоровы!

      В лесу было холодно и сыро. Туман, стекая по веткам, превращался в капельки росы на иголках. Сырой воздух заползал за воротник рубашки. Чтобы согреться Хрустов ускорил шаг и с вожделением вспоминал недопитую бутылку коньяка в кабинете Камышина. Глупо было надеяться, что ее содержимое сохранилось, но хотелось верить, что у настоящего писателя обязательно должно найтись что-нибудь для вдохновения души и согрева тела.

      У перекрестка с главной дорогой Хрустов наткнулся на стоявший грузовик. Вспомнив о предостережении, подумал, что на всякий случай лучше свернуть в лес, но в последний момент решил не суетиться. Да и причин для особого беспокойства вроде бы не наблюдалось. Копавшийся под капотом мужик выглядел вполне мирно. Поняв голову, он приветливо поздоровался и поинтересовался:

– Куда топаешь, земляк?

      В ответ Хрустов неопределенно махнул в сторону Глухаревки. Водителя это, почему-то, даже обрадовало:

– Так чего пешком то! Вон прыгай в кузов.

      Захлопнул капот, водитель  полез в кабину. Из открытого кузова на Хрустова с любопытством смотрели старушка и крохотный дед, похожий на гриб-сморчок в телогрейке. Еще кто-то сидел в кабине, но его Хрустов не мог разглядеть сквозь забрызганное грязью стекло.

– Ну, чего встал, земляк? Давай в кузов! – с настырным радушием продолжал зазывать водитель.

– Да мне только до конца леса, а дальше направо на Большие Выселки – смущаясь, проговорил Хрустов. Но и это не успокоило навязчивого доброжелателя.

– Ну и что, подбросим и на Выселки. Что ж я крюка в пять верст не дам, чтобы человека подвести!

      Дед и старушка в кузове дружно закивали, подтверждая старую истину, что человек всегда должен помогать человеку. Отказываться дальше было уже совсем не прилично, и Хрустов полез в кузов. Старушка, подвинувшись, освободила для него место на стопке пустых мешков. Не успел он сесть, как машина рванула и понеслась, безжалостно подбрасывая пассажиров на ухабах. Упав на пыльную подстилку, Хрустов подумал, что дороги у нас традиционно плохие, зато люди душевные. Взбрело бы в голову какому-нибудь водителю англичанину вот так вот уговаривать случайного прохожего?

      Ветки пролетали в опасной близости от кузова, и на всякий случай Хрустов не поднимал голову. С его лежанки видны были только верхушки деревьев и затянутое облаками небо. Только когда они выскочили из леса, он смог приподняться и обнаружил, что его везут в противоположную сторону. Большие Выселки, как он хорошо помнил, находились с правой стороны от основной дороги. А машина свернула налево и, подпрыгивая на ухабах, неслась по колхозному полю.

      Хрустов постарался привлечь внимание водителя. Он размахивал руками, кричал, но все было безрезультатно. Тем временем расстояние от нужного поворота катастрофически увеличивалось.

– Эй, остановите! – во всю силу легких закричал Хрустов. Но ни какой реакции опять не последовало.

– Не услышат! – равнодушно констатировала старушка. Тогда Хрустов, перегнувшись через борт, стал стучать по крыше кабины.

– Чего долбишь! По башке себя лучше постучи! – неожиданно подал голос дед.

– Все торопятся они. Вперед других хотят! – охотно поддержала его старушка. Оторопев от такой дружной отповеди, Хрустов вернулся на сидение из мешковины:

      " Может быть, и правда он ведет себя неприлично?"

      Пытаясь оправдаться, он повернулся к старушке:

– Мне же на Большие Выселки, а он в другую сторону едет. Лучше бы пешком дошел.

– Вот и шел бы пешком! – снова вмешался дед. А старушка, непонимающе посмотрела на Хрустова:

– А чего тебе еще надо-то? На Большовку мы и едем.

      Глаза у нее были голубые, спокойные, лишенные какого- либо проблеска сомнения. Прочитав в этом взгляде свой приговор, Хрустов вскочил на ноги и начал молотить кулаками по кабине. И тут сзади на него набросился дед. Забыв об уважение к старости, Хрустов толкнул его в грудь. Вредный дедок ойкнул и отлетел к дальнему борту.

      Водитель по-прежнему не реагировал на происходящее в кузове. И вдруг в заднем стекле появилось улыбающееся лицо Сидорина. Оторопев, Хрустов несколько секунд смотрел на эту улыбку и чувствовал, как по спине стекают ручейки пота. В это время сзади снова подобрался дед и, обхватив ногу, впился зубами в брезентовую ткань штанов. Выйдя из оцепенения, Хрустов снова отшвырнул старика и бросился в конец кузова. Перевалившись через борт, он некоторое время висел там, в опасной близости от крутящегося колеса. Наконец, набравшись смелости, оттолкнулся и слетел на землю. Тут же страшная сила поволокла вперед. Несколько шагов он еще бежал, но, не удержав равновесия, упал, и кувырком покатился по свежей пашне.

      К счастью падение оказалось относительно мягким. Встав и осмотревшись по сторонам, Хрустов обнаружил, что находится посреди огромного распаханного поля. Две колеи, примяв развороченную землю, уходили в сторону дальнего леса, туда же, утопая в пылевом облаке, быстро удалялась машина. А от поворота на Большие Выселки теперь отделяло расстояние, куда большее, чем до посадки на проклятый грузовик. Но делать было нечего. Стряхнув грязь с одежды, и подтянув пояс, Хрустов двинулся прямиком через пашню.

      Туман рассеялся. Солнце, проглядывая одним краем из-за молочной пелены облаков, раскрашивало мягкой пастелью землю и небо. Вокруг расстилался типичный среднерусский пейзаж. Волнистые поля уходили под самый край земли, где плавно перетекали в небо. По пологим холмам сбегали узкие перелески. И где-то далеко впереди за дорогой, почти у горизонта, синей лентой извивалась река.

      Что чувствует российский человек в такие минуты? Наверное, близость Неба. Кажется, что голубой купол не где-то в бесконечной холодной дали, а совсем близко. И кто-то шепчет на ухо:

– Не горюй! Как бы не было на этой земле плохо, благодать небесная она здесь рядом. Только протяни руку…

      И, наверное, для многих разочарованных и потерявших веру это свидание с родными просторами последняя зацепка. Тоненькая ниточка, что еще связывает душу с опостылевшим географическим пространством.

Одна вот только беда – идти под этой благодатью без дорог крайне затруднительно. Особенно когда шагаешь по свежей пашне.  Прошло не меньше часа, пока Хрустов выбрался на край поля. Совершенно непонятно было, каким образом грузовик за несколько минут мог его увести так далеко. Оставалось только принять на веру гипотезу о проявлении в аномальных зонах неэвклидовых эффектов. Но, слава Богу, самый тяжелый отрезок был позади. До дороги и поворота к Разливкам оставалось примерно полкилометра некошеного луга. В обход, в направлении Глухаревки петляла тропинка. Хрустов вспомнил предостережение о том, что прямой путь не самый короткий. Но и на этот не смог удержаться от искушения и двинулся прямиком через луг.

      Ошибку он свою осознал, когда под ногами появились молоденькие ростки елей. Сначала решил, что принял за луг полосу лесопосадок. Однако уже через несколько шагов понял, что дела обстоят гораздо хуже. Деревья, разрывая песчаную почву, вытягивались прямо на глазах. Вскоре они уже достигли пояса и угрожающе продолжали увеличиваться в росте. Все еще надеясь легко отделаться, Антон напролом кинулся сквозь стремительно вырастающий ельник. Но через несколько метров споткнулся, чуть не выколол глаз, и уже окончательно смирился с тем, что выбираться из этой западни придется долго.

      Прогулки под тенистым зеленым пологом создают идеалистическое представление о лесе. На самом же деле это враждебная нам стихия. Как правило, людям знакома только ее обжитая истоптанная тропинками часть. Природа здесь, словно домашняя собачка, ласкается к ногам человека. Но стоит лишь удалиться вглубь чащи, как ощущаешь гнетущее давление древней темной силы. И не дай Бог позабыть обратную дорогу! Лес закружит, запутает, будет водить зигзагами, пока не заставит поверить в свое могущество. Но потом, наигравшись, все-таки отпустит. И выйдя из чащи, неожиданно поймаешь, что плутал где-то совсем близко от дороги или поселка.

      Пока еще было видна дорога, Хрустов предусмотрительно успел запомнить положение солнца, и потом сверял путь с небесным компасом. Делать это приходилось очень часто. Солнце оказывалось то слева, то справа, то вообще начинало светить в затылок. Будто кто-то из злого озорства заставлял его делать круги на потеху лесным духам. Последней ниточкой связывавшей с внешним миром остались наручные часы. Каким-то чудом в передрягах последних дней они сохранили работоспособность. И теперь со швейцарской педантичностью сообщали точное, независимое от внутреннего состояния время.

Человек существо упрямое. Множество легенд и притчей рассказывают, как вознаграждается упорство. И мало кто честно говорит, что отдав все силы, ты можешь и не получить желанной награды.    Прошел еще час. Солнце, как назло, спряталось за облаками. Теперь он уже не знал, в каком направлении идти, но по инерции продолжал монотонное движение. Усталость, словно тягучий кисель обволокла тело, и с каждым новым шагом приходилось преодолевать ее аморфное сопротивление. В голову назойливо лезли воспоминания о прошлых неудачах. Сколько раз он с завидным упорством сопротивлялся судьбе! Сколько душевных и физических сил было потрачено. А результат, как в лотерее, когда скупаешь весь тираж, и выигрыш не покрывает и половины затрат. А ведь кому-то достаточно купить всего лишь один билет!

Когда впереди наметился просвет, Хрустов счел это за очередной обман, и даже не ускорил шаг. Уже не один раз между ветками начинало проглядывать небо, но потом деревья опять смыкались в непроходимую чащу. Промелькнула мысль назло обманщику повернуть в другую сторону. И вдруг совсем недалеко послышался гул автомобиля. Дорога действительно была в той стороне и, судя по звуку, совсем близко!

Забыв про усталость, он бросился в направлении просвета. Словно испугавшись его натиска, деревья стали послушно отодвигаться. И вскоре, не веря своему счастью, он уже обнимал землю на обочине дороги. А когда посмотрел назад, обнаружил, что никакого леса нет и в помине. Зеленый луг переходил во вспаханное поле. Поле тянулось к горизонту. И где-то высоко в небе над ним крохотной точкой дрожал жаворонок.

   Глава 18  Противоречивые истории

      Казалось, прошла вечность, но когда Хрустов подходил к Разливкам, стрелки часов показывали только без пяти минут двенадцать. Поселок поразил его странным затишьем. Дома смотрели настороженно и враждебно. Покачиваясь от ветра, тоскливо скрипели раскрытые двери. Кое-где в канаве валялись брошенные чемоданы. Огромные устрашающего вида муравьи копошились у раздавленного пакета с соком. Впечатление было такое, что обитатели покидали поселок в страшной спешке.

Совсем удручающе выглядел особняк Камышина. Выбитые стекла, покореженная дверь, полное впечатление погрома. Остановившись у ступенек, Хрустов не знал, что делать дальше. И вдруг откуда-то сверху послышался живой человеческий голос. Из выбитого окна, широко улыбаясь, выглянул Колька. Раньше Хрустов и не мог представить, что вид этой физиономии может вызвать у него такую радость. Почувствовав прилив сил, он взлетел по ступенькам, ворвался в парадное, а навстречу по лестнице уже спускались люди, каждого из которых он готов был обнять и расцеловать.

Выслушав рассказ о его злоключениях, Хрустову налили бокал грога и усадили в старое кресло поближе к пылающему камину. Потом все вернулись к прерванным занятиям.

   Зал на втором этаже напоминал теперь армейский бивак. У окон стояли заряженные ружья. Сидорин, бывший земский учитель Новомиров и верный адъютант Камышина Александр Тихонович Смирнов расписывали " пулю" на перевернутом чемодане. Колька в данный момент сидел на прикупе и одновременно исполнял роль часового. У плиты, на правах прекрасной маркитантки, хозяйничала Надира. Семигорцев, захватив половину писательского стола, пристально изучал карту. Сам хозяин сидел напротив и, сдвинув брови, задумчиво смотрел в экран ноутбука. Пальцы время от времени ложились на клавиатуру и быстрой дробью выбивали очередную фразу. Рождалась финальная глава камышинских хроник, названная по-библейски "Исход".

      …Еще вчера во второй половине дня многие обитатели литературного поселка почувствовали странную тревогу. Оторвавшись от недописанных пьес, поэм и романов, литераторы выходили на улицу, собирались в группы и бурно и бессвязно спорили, каждый о чем-то своем. Еще в большем волнении пребывали их персонажи. Гнетущее предчувствие повергало одних фантомов в депрессию, у других наоборот вызывала приступы буйства. Ближе к вечеру паника в поселке усилилась. На многих вдруг обрушилось запоздалое прозрение. Словно очнувшись от тяжелого сна, люди спрашивали себя, как они оказались в этом захолустье, вдалеке от московских квартир, семьи, работы. С приходом сумерек все уже паковали вещи. Вскоре толпа людей с баулами и чемоданами ринулась на дорогу. Как часто бывает в таких ситуациях, дело не обошлось без насилия и мародерства.

     Любимец Камышина Петюня выломал в особняке трубу парового отопления. Унося ее на своих могучих плечах, он громко матерился и расталкивал всех, кто попадался на пути. Кочетов ворвался в дом Светочки Весенней в тот момент, когда она пыталась запихнуть в раздувшийся чемодан некоторые предметы дамского туалета. Распалившийся при виде женского белья, поклонник солнца, как дикий зверь, накинулся на поэтессу. Он уже успел сорвать кофту и повалить женщину на кровать, когда в дом вошел писатель Обласков. В этой пикантной ситуации творец жесткого порно проявил себя истинным рыцарем. Мощный удар кулака свернул нос насильнику. Пока тот, скуля, растирал по лицу кровавые сопли, Обласков увел рыдающую поэтессу. Взявшись за руки, странная парочка покинула поселок в самом конце процессии.

      А в это время у окна своего особняка в позе императора Наполеона, стоял Сергей Егорович Камышин. Казалось, волны хаоса бессильно разбиваются о подошвы его ног. Гибель поселка-химеры его духовный отец и основатель встречал с холодным спокойствием. Даже когда литератор Васька Петюхин решил напоследок переколотить у бывшего кумира стекла, ни один мускул не дрогнул на лице писателя. Всю глубину подлости человеческой натуры он знал уже давно, и сейчас взгляд его был прикован к небу. Нечто величественное и страшное совершалось над крышами опустевшего поселка. Багровые облака, принимая облик богатырей и драконов, столкнулись в смертельной схватке. Розовые отблески небесной битвы ложились на поля и дорогу, по которой двигалась крохотные человеческие фигурки. Со стороны поселка еще доносились какие-то крики, но писатель, слышал только ржание небесных коней и призывные трубы архангелов.

      Последний обитатель поселка исчез из виду, а Камышин все еще смотрел на схватку небесных исполинов. Но, наконец, и облака, теряя боевой пыл, стали растворяться в тревожных сумерках. Вздохнув, писатель вернулся к компьютеру. В поселке теперь стояла гробовая тишина. Из разбитых окон тянуло сыростью. На какой-то миг Камышин почувствовал страх одиночества, но вскоре пальцы уже быстро бежали по клавиатуре, и он снова думал лишь о том, как точнее и ярче передать то, что приоткрылось ему в трагикомичном фарсе кончины его крохотной империи. Однако спокойно творить Камышину в тот вечер не дали. Вскоре в особняке стали появляться новые персонажи. У каждого из них была своя история.

      …Возвращаясь после свидания с Новомировым, Надира чувствовала себя окрыленной. У нее был любимый мужчина! И не беда, что порой он казался слишком наивным и беззащитным. В отличие от гордых и заносчивых мужчин ее страны, этого большого ребенка можно было не только любить, но и опекать. Надира не знала долго ли продлиться это странное увлечение, но совершенно не хотела думать о будущем. Встречая обитателей Глухаревки, она с удивлением смотрела на их мрачные скучные лица. Думала, что эти люди стали такими, потому что над этой несчастной местностью слишком редко появляется солнце. И даже когда оно выглядывает из облаков, блеклые лучи не в силах извести холодную сырость в душах.

      Подходя к площади, Надира очнулась от своих мыслей. Сразу бросилось в глаза отсутствие бахчатрейнского флага. Российский тоже куда-то исчез, а из здания администрации какие-то пьяные одетые в камуфляж люди выносили мебель. Предчувствуя недоброе, девушка бросилась в коридор. Дверь в представительство оказалась наглухо заколочена. Пока, ломая ногти, она пыталась отодрать доски, сзади подкрался один из грузчиков. Обдав запахом чеснока и перегара, пьяный верзила попытался схватить девушку. В тот же миг Надира превратилась в разъяренную кошку. Верзила с расцарапанным лицом отскочил назад. Под дружный хохот его товарищей она выскочила из здания. Вслед кричали сальности, но дотронуться никто больше не решился.

Стараясь не смотреть по сторонам, она бежала обратно к дому Новомирова. А вокруг, словно из лопнувшего нарыва, на улицу выплескивалась мерзость. Отвратительно пьяные мужчины и женщины ползали в грязи, то пытаясь целоваться, то награждая друг друга оплеухами. Кто-то со спущенными штанами валялся в луже, а озверевшая свинья рвала клыками его окровавленные ягодицы. А рядом, как ни в чем не бывало, два мужика в спортивных штанах и майках, играя заплывшими жиром мускулами, грузили что-то на багажник джипа.

Ворвавшись к Новомирову, девушка застала его за чтением журнала. На столе еще стояли не убранные после ее визита бокалы, и тихо посвистывал горячий самовар. Только благодаря восточному темпераменту ей удалось оторвать возлюбленного от журнальной статьи и убедить в необходимости немедленного бегства. Наспех покидав в старинный походный саквояж вещи, они огородами вышли на край поселка, и, продираясь сквозь заросли бурьяна, двинулись к дороге на Большие Выселки. А в это время со стороны улицы к дому подходила толпа погромщиков. Во главе сборища шла растрепанная и пьяная соседка и несколько мужчин в потерявших цвет костюмах с черными повязками на рукавах.

Выбравшись на дорогу, они встретили писателя Смирнова. Хромая и вздыхая, Александр Тихонович возвращался в Большие Выселки. У него тоже была своя история.

 …Сначала, поддавшись общей панике, он собрал недописанные рукописи и на стареньком велосипеде поехал догонять коллег. Уже на выезде из поселка Смирнова остановил и попросился пассажиром на багажник герой его рассказа студент Бубликов. По доброте душевной Александр Тихонович не смог отказать, хотя везти двоих было крайне тяжело. Перед очередным пригорком Бубликов предложил поменяться местами. Смирнов с радостью согласился. Но, отвернувшись лишь на секунду, обнаружил, что ни велосипеда, ни Бубликова рядом нет. И лишь далеко на пригорке мелькает согнувшаяся над рулем спина в спартаковской майке.

Подлый поступок своего литературного героя Смирнов пережил со смирением философа. Ведь он сам в погоне за правдой жизни, наградил молодого человека далеко не лучшими качествами. Если бы Смирнов прошел еще пару километров, то обнаружил бы свой велосипед в канаве у обочины. Как и большинство литературных фантомов, Бубликов дематериализовался. Его малосимпатичная сущность разлетелась в мелкие брызги отдельных фраз. Крохотными звездочками слова полетели к темному горизонту над лесом, а на дороге остался лишь велосипед и рваная спартаковская майка. Но Александр Тихонович всего этого не увидел. Столкнувшись с предательством, литератор вдруг осознал, что и сам он бросил своего духовного отца и учителя. Страдая от угрызений совести еще больше чем от привычной боли в коленях, Смирнов заковылял обратно. И тут откуда-то со стороны Глухаревки на дорогу вышли ослепительно красивая восточная девушка и странный молодой человек со старомодным саквояжем. Интуитивно почувствовав друг к другу расположение, они познакомились, и решили, что лучше всего будет искать убежище вместе.

…Истории Сидорина и Николая походили друг на друга как оригинал на зеркальное отображение. Николай утверждал, что когда он отошел в кусты по малой нужде, со стороны реки появились какие-то типы с черными повязками на рукавах и стали рвать палатки и громить аппаратуру. Все они были вооружены и время от времени палили по кустам и в воздух. Сидорин в это время куда-то исчез. Довершив разгром лагеря, погромщики ушли, оставив несколько человек в засаде.

Выждав некоторое время, Николай под защитой кустов переместился подальше от лагеря, вплавь перебрался через Безымянку и побежал по дороге. Он надеялся встретить и предупредить Хрустова и командора о засаде. Однако, сначала догнал живого и невредимого Сидорина. Тот удивился ничуть не меньше и поведал историю прямо противоположную. В ней уже Николай куда-то пропал, а Сидорин из кустов наблюдал за погромом. Оспаривая свою правоту, Колька чуть было не сцепился со старшим товарищем. На счастье, навстречу из-за поворота вынырнул Семигорцев. Он быстро охладил спорщиков, и, узнав о разгроме лагеря, принял решение перебазироваться на Большие Выселки.

Всем этим несовпадениям Хрустов уже перестал удивляться. Однако, история, рассказанная самим Семигорцевым, повергла его в шок. По этой версии, возвращаясь от Новомирова, он все-таки попал под грузовик, и от удара потерял сознание. С помощью двух старушек командор дотащил его обмякшее тело до грухаревского медпункта. Когда Хрустов начал подавать признаки жизни, командор оставил его на попечение фельдшера и побежал в лагерь. Теперь он уже окончательно принял решение. Они погрузят вещи на брошенный возле их лагеря грузовик. Водитель оставил на сидение ключи, так что можно будет завести машину, по объездной дороге переехать вброд Безымянку и попробовать добраться до Глухаревки. Там они заберут Хрустова, и будут пробиваться на "Большую Землю". Планам, как известно не суждено было сбыться. Узнав о засаде и разгроме лагеря, командор принял решение перебраться на Большие Выселки.

Хрустова было решено забрать на следующее утро. Но когда спасательная экспедиция уже собиралась выходить, аномалия преподнесла еще один сюрприз. Заработал много лет молчавший телефон. Пьяный голос фельдшера сообщил, что больной почувствовал себя лучше и покинул стационар в неизвестном направлении. Не зная как отнестись к этой информации, командор отложил поход и отправил послание по "вороньей почте".

В этой истории Хрустов готов был признать только получение им письма. Остальным фактам он просто отказался поверить и даже почувствовал возмущение.

 У него хотели украсть целый кусок жизни, причем прожитый ярко и насыщенно! Бурная ночь в объятиях поселковой Цирцеи, странствия по блуждающим ландшафтам, героический прорыв сквозь лес-призрак – вся эта одиссея стала уже частью его биографии. И он вовсе не собирался признавать ее бредом на койке в глухаревском медпункте. Уподобившись Николаю, он в весьма грубой форме стал отстаивать свою версию, но Семигрцев быстро осадил стажера.

– Антон Петрович, вы же массу отчетов перечитали, прежде чем сюда приехать! Первое правило аномалии – действительность, которую видишь, в показаниях других свидетелей может выглядеть совершенно иначе. И каждая из версий имеет право на существование. Поэтому не надо ни обижаться, ни считать других лжецами!

Устыдившись, Хрустов замолчал. Однако обиду все-таки затаил. Слишком уж часто председатель клуба расставлял все и всех по своим местам, и подспудно против этого копилось раздражение.

     Глава 19 Призраки старого особняка.

      За отсутствием большого стола обедать сели по-восточному, свернув ноги калачиком. Надира приготовила макароны с тушенкой, приправив все это острым соусом. Несколько баночек специй с ее далекой солнечной родины в свое время были подарены Новомирову. Теперь же они пополнили запасы камышинской цитадели и удачно скрасили походное меню.

      На еду мужчины накинулись с жадностью. То и дело звучали похвалы в адрес поварихи. Новомиров, выполнявший в это время роль часового, бросал со своего поста ревнивые взгляды. И, надо сказать, причины для беспокойства у него были. Единственная женщина в мужском сообществе вызывала слишком уж повышенный интерес. Простодушная похвала Смирнова чередовалась с грубоватыми шуточками Николая, пламенными взглядами Хрустова и утонченными комплиментами Камышина. Величественно восседая рядом с гостьей, писатель демонстрировал отточенный, хотя и немного старомодный, стиль опытного сердцееда. Как и подобает дочери востока, Надира слушала, опустив глаза. Вряд ли она могла по достоинству оценить изящество оборотов русской речи, но женщины многое понимают и без слов.

Пожалуй, только один Семигорцев не записался в общий хор поклонников, и держался с девушкой по-приятельски, на правах старшего товарища. Не забывал он и о своих обязанностях командора, и за обедом прочел краткую лекцию о сложившейся обстановке.

      Последние события окончательно привели к выводу, что аномалия вошла в состояние необратимой трансформации. На жаргоне аномальщиков это называлось закукливанием. Вспышки насилия, эпидемия страха и массовой исход обитателей – характерные черты переходного процесса. Погромщики с черными повязками – любо искаженная проекция прошлого, либо, наоборот, представители новой эфемерной власти. По мере развития событий они и сама эта власть просто исчезнут. Наступит относительное затишье. Правда, покой этот будет сродни кладбищенскому. Жизнь в пределах аномальной зоны будет затухать. Точнее переходить в какие-то совершенно иные формы. Пройдет год, а может лишь несколько месяцев, и Глухаревка вместе с Большими и Малыми Выселками окончательно исчезнет для остального мира. Только у жителей соседних деревень останутся поверья о заколдованном или проклятом месте, куда без особой нужды лучше не заходить.

    О том, что ждет обитателей закуклившийся зоны, Семигорцев ничего сказать не мог. До сих пор попытки описать процесс изнутри кончались плачевно. Исследователи вместе с аномалией навсегда исчезали для остального мира. Некоторым исключением, пожалуй, стала лишь судьба американского ученого Генри Глостера. Сначала он тоже бесследно исчез вместе с несколькими квадратными милями индейской резервации. Но вскоре его жене стали приходить странные открытки, написанные рукой ученого. В несвязанном наборе фраз угадывалась какая-то иная, недоступная пониманию человека логика, но расшифровать их так и не удалось.

     Тем временем, ученый продолжал заявлять о своем существовании. Несколько раз в ночной эфир многих телеканалов спонтанно вклинивались кадры, где на фоне фантастического пейзажа человек очень похожий на Глостера энергично размахивал руками, и пытался что-то сказать телезрителям. А за спиной его, поглощая друг друга, сливались многочисленные солнца и луны, и гигантские кактусы отплясывали румбу. И, наконец, через несколько лет к бензоколонке на пустынном участке скоростной автострады, ветром принесло полевой дневник с эмблемой калифорнийского клуба исследователей аномалий. Эксперты определили, что записи и рисунки в дневнике были сделаны рукой Глостера, но ничего расшифровать опять не получилось. Бесценная информация оказалось похороненной в катакомбах иной логики. Лишь отдельные фразы, наподобие: " Кощунство вертикального ветра ослабляет циклы западных слияний", как символ неразгаданной тайны, украшали теперь стены в клубах аномальщиков.

      Семигорцев повторять подвиг Глостера не собирался. В ближайшее время командор хотел вывести всю группу за пределы аномалии. Но пока несколько дней нужно было переждать, пока схлынет волна анархии. Камышинский особняк представлялся достаточно надежным убежищем. Он находился в стороне от театра главных событий. Все окна нижних этажей были защищены решетками или наглухо заколочены. И, наконец, в цитадели образовался даже небольшой арсенал. Карабин и два охотничьих ружья взяли из оружейной коллекции Камышина. У Семигроцева еще с советских времен остался пистолет, выданный покровителями из госбезопастности. Колька, втайне от командора, зачем-то привез с собой в экспедицию несколько гранат. С таким вооружением вполне можно было отразить приступ. Хотя все надеялись, что до этого дело не дойдет.

В конце обеда Семигорцев сменил Новомирова на посту. "Карточное общество" вернулось к игре, за исключением Смирнова. Вызвавшись помогать Надире, Александр Тихонович отправилась в санузел мыть посуду. Не удел оказался только Хрустов. Сначала он слонялся по комнате. Потом долго понаблюдал, как за окном ветер гонит по небу серые облака и шевелит у ограды заросли крапивы. В мыслях он уже возвращался в Москву. Сейчас из ветреной тревожной глухомани столица виделась далекой и почти нереальной. Но он все равно пытался представить, как по возвращению закатит пир для всей честной компании. После длительного пребывания в шкуре стажера-неудачника хотелось снова почувствовать себя уважаемым меценатом.

  Воображение уводило все дальше и дальше. Он уже представлял, как примет участие в судьбе своих новых знакомых. Финансирует очередную экспедицию Семигорцева, издаст труды Камышина и Смирнова. А лучше всего, вместе с ними откроет издательство. Наконец-то дядиным деньгам найдется достойное применение. В мечтах Хрустов верил, что с помощью профессионалов сможет не только умножить капитал, но и принести пользу отечественной литературе. Кольку он устроит в издательство охранником, Новомирова курьером и снимет для них с Надирой квартиру. Сам же скромно будет любить девушку платонически, на расстоянии.

  "А дальше еще неизвестно, как все сложится. Вдруг Новомирова опять перенесет в свою эпоху?"

Помечтать дальше не дал Семигорцев. Заметив, что Хрустов скучает без дела, он дал поручение осмотреть дом. По утверждению Камышина, на первом этаже время от времени появлялся люк в подземный ход. Этот блуждающий лаз мог стать ахиллесовой пятой обороны, и на всякий случай его надо было бы как-то заделать.

Мастерская, где хранились инструменты, находилась где-то в левом крыле второго этажа. Пока в поисках ее Антон бродил по пустым комнатам, он снова попал в плен воображения. Он даже не фантазировал, а чувствовал, как прошлое окружает его своими образами. Отряхнув наслоения пыли, стены вдруг заиграли свежими красками. Засверкал под утренним солнцем новенький паркет. С первого этажа потянуло ароматами кухни. И Хрустов увидел как, скользя шлепанцами по паркету, совершает утренний моцион прежний владелец особняка:.

   Дородную фигуру барина обволакивал просторный малиновый халат. Солнечные лучи играли на румяных пышущих здоровьем щеках. Правда, после вчерашней бессонной ночи за картами и пуншем образовались солидные мешки под глазами. Не потому ли за спиной насмешливо фыркают дворовые девки, а с портретов сурово и с укоризной смотрят предки в мундирах времен матушки Екатерины.

      Отдаваясь на волю воображения, Хрустов пытался представить, что чувствовал этот владетель душ и угодий? Представлялась ли ему жизнь вечным праздником или наоборот нескончаемой скукой? А может быть, не давали покоя мысли о загробном воздаянии за дела земные, и просыпалась зависть к простому крестьянину, добывающему в поте лица хлеб насущный? И не исключено, что, начитавшись французских вольнодумцев, барин любил пофилософствовать. По вечерам, раскуривая трубку, поднимается он в своих мыслях до введения в России свобод и конституций. А за окном мирно звенели комары, гулко и неторопливо отбивал удары колокол глухаревской церкви. Над сонными полями плыл ленивый закат, и не верилось, что в этом зачарованном царстве хоть десять веков спустя возможны будут какие-то перемены…

Мастерская, где раньше хозяйничал Петюня, представляла собой крохотный чулан, заваленный разобранными электромоторами, подшипниками, железками непонятного происхождения. Покопавшись среди этого мусора, Хрустов отыскал однозубый молоток гвоздодер, ножовку, ржавые кусачки и десяток годных к применению гвоздей. Сложив все в ведро, отправился на нижний этаж. Фантазия к тому времени истощилась, и прошлое уже никак не проявляло своего присутствия. Путешествуя по крохотным комнатам и коридорчикам, Хрустов видел только запустение дня нынешнего. Мысли теперь снова крутились вокруг будущей издательской деятельности:

    "Прибыль он будет получать, популяризируя материалы клуба аномальщиков. Даже при скромной рекламе покупатель для такой литературы найдется. Параллельно издательство займется поиском талантов. И еще организует журнал, на страницах которого развернется дискуссия о настоящем, прошлом и будущем страны. Печататься будут все точки зрения. Главный критерий отбора – внятность изложения мыслей и широта взглядов…"

   Дядя наверное бы рассвирепел, узнав о таком применении капитала!

   "Но извини, дорогой дядюшка, ты умер! Так что предоставь живым решать, как распорядиться твоим богатством."

      Обойдя весь нижний этаж, Хрустов оказался в заваленном мусором помещении. В нос сразу ударил запах нечистот. Превозмогая отвращение, он обследовал и эту комнату, и, не обнаружив люка, пошел обратно. И тут аномалия преподнесла очередной сюрприз. Вместо стен он вдруг увидел уличные фонари, а в лицо ударила ледяная струя ветра…

   Обжигая и царапая щеки, ветер нес ледяную крупу. Закутавшись по уши в старенький шарф, Антон Хрустов прорывался сквозь метель к своему подъезду. Под завывание непогоды в голове крутились блоковские строчки:

      Ветер, ветер!

      На ногах не стоит человек…

      Времена и впрямь походили на далекие революционные. В институте третий месяц не платят зарплату. Стоят фабрики, стоят заводы. Поезда, правда, ходят. Только вот ездить стало опасно. По ночам в вагонах озоруют, впрочем, и не по ночам тоже. Разруха в стране. Разброд в умах. "Ветер, ветер на всем Божьем свете."А идущего над метелью Спасителя что-то пока не видно.

      "Что делать? Как жить дальше? И главное на что жить?

   …А может все правильно? Хватит сидеть у государства за пазухой. Докажи, что ты не тварь дрожащая, а право имеешь…"

      Когда ветер стихает, снежинки как белая мошкара вьются вокруг фонарей. Это даже красиво. В плавном полете белых хлопьев есть что-то рождественское сказочное. Но метель снова поднимает поземку, бросает в лицо холодную ледяную крупу. Хорошо, что дом уже близко. В спальне и на кухне светятся окна. Наверное, Нина только что пришла с работы. Три месяца назад ей повезло устроиться в коммерческую фирму. Теперь задерживается до глубокого вечера. Зато в холодильнике, наконец, появились продукты, в ванной приличный стиральный порошок и пахнущее восточными ароматами мыло. Правда и упреки в адрес ни на что не годных мужчин звучат теперь гораздо чаще.

      Но теперь и Хрустов, наконец, смог себя проявить себя в роли добытчика. Первая коммерческая командировка закончилась благополучно. До сих пор непонятно как они с напарником вернулись живыми и не ограбленными. Откупившись малой данью, прорвались сквозь все криминальные и милицейские кордоны, и после возвращения в тот же вечер скинули товар оптом. Возможно, продешевили, зато больше никаких забот, а в нагрудном кармане рубашки семейный бюджет на целых два месяца.

      Подъезд уже совсем близко. Хрустов ускоряет шаг. Впереди тепло родного дома, рюмка водки с мороза, долгие рассказы о приключениях. Лифт как всегда не работает, но на четвертый этаж недолго и пешком. Хотя ветер прорывается сквозь разбитые стекла, на лестничной клетке все равно теплее, чем на улице, и откуда-то аппетитно пахнет подгоревшей кашей.

      Вот, наконец, и его квартира. Путешествие закончено. Только почему так долго приходится давить на кнопку звонка?

      Через несколько минут дверь открылась, но он уже не мог отделаться от нехорошего предчувствия. Пока снимал ботинки, в прихожей висело напряженное молчание. Наконец, Нина сообщила, что у них гости. Потом скороговоркой стала объяснять, что квартальный отчет приходиться делать даже по вечерам дома и Олег Григорьевич привез необходимые документы. Она говорила еще что-то. Но он не слушал, а смотрел в пустую темноту детской комнаты. Вспоминал, что перед его командировкой не было даже разговора о том, что дочь погостит у бабушки.

      Сняв ботинки, Хрустов прошел в спальню. Широкоплечий, похожий на плохо обработанную глыбу человек, наблюдая за полетом снежинок, стоял у окна. При появлении Антона он лениво повернул голову. Пока Нина бодро представляла начальнику мужу, мужчины молча изучали друг друга. Взгляд у нового начальника жены был тяжелый, спокойный, почти как у дяди Глеба. Не выдержав, Антон опустил глаза и растерянно пробормотал:

      – Здравствуйте…

   Сжимая в приступе запоздалой ярости рукоять гвоздодера, Хрустов стоял посреди пустой комнаты. Во время видения он каким-то образом перенесся на второй этаж. В комнату долетали голоса преферансистов. Колька объявлял семь взяток на червях, Новомиров вистовал. Кто будет пасовать, Антон не успел услышать. Заглушая все звуки, в сознание вторгся голос Семигорцева:

– Галлюцинации характерны для замкнутых помещений в аномальных зонах. Выброс сознания в ранее пережитые ситуации, сопровождаемый объемными звуковыми, зрительными и осязаемыми эффектами…

      Монолог звучал монотонно, словно Семигорцев читал лекцию по бумажке. Сначала показалось, что голос идет откуда-то изнутри сознания. Но, оглянувшись, Хрустов обнаружил, что командор стоит у него за спиной. Странно улыбнувшись, Семигорцев пальцем поманил к окну. Все это плохо походило на его обычный стиль поведения, но Хрустов сейчас был не в состоянии что-либо анализировать.

      -По поводу вчерашнего дня нам с вами надо кое-что уточнить, – строго проговорил командор, – Сдается, мне, что вы, любезный, врете!

В последний раз Хрустова вот так бесцеремонно обвиняла во лжи только школьная директриса. Но ее Антоша хоть и побаивался, но не слишком уважал. А сейчас обвинения звучали из уст человека, которым он искренне восхищался. В какой-то момент Хрустов даже готов был поверить, что он действительно лжец. Но быстро опомнился. Возмущение от несправедливой обиды взяло вверх и, стараясь придать голосу твердость, он произнес:

– Я не лгу, и лгать никому не собираюсь!

      Семигорцев равнодушно пожал плечами:

      -Ну что ж, если вы в этом так уверены, то вывод один. Лгу я!

      Уже совсем ничего не понимая, Хрустов уставился на командора. Тем временем губы Семигорцева прямо на глазах стали расплываться, словно наливаясь изнутри вишневым соком. Одновременно поплыли очертания щек и подбородка. Взгляд потерял интеллигентность, нос стал крупным, мясистым. Через несколько секунд ничего не осталось от прежнего командора, и на его месте сидел дядя Глеб собственной персоной:

– Ну что, Антоха, узнал родственника? – проговорил воскресший.

– Ты…ты же умер! – заикаясь, пролепетал в ответ Хрустов. Пальцы дяди тут же сложились в увесистый кукиш.

– Накоси, выкуси, племянничек! Это вы с папашей быстрее подохните. Как только вас естественный отбор пощадил? Породу человеческую засоряете. Расплодились при "совке" интеллигенты убогие. Хорошо, что хоть бабы у нас не совсем дуры, от таких, как вы с папашей, они быстро к настоящим мужикам убегают…

    Ярость малиновыми пятнами закружилась перед глазами. Хрустов даже не понял как гвоздодер, описав круг, обрушился на лицо дяди. Зажимая ладонями сломанный нос, злой гений его семьи со стоном рухнул на пол. А Хрустов в это время уже выбегал из комнаты.

Глава 20 Бегство

Когда он ворвался в залу, Смирнов чуть не выронил от испуга карты. Колька потянулся к сумке с гранатами, потом плюнул и громко выругался. А от окна на него осуждающе смотрел теперь уже настоящий Семигорцев.

– Антон Петрович, куда вы делись! Я уже Сидорина на поиски послал.

Со страхом вглядываясь в его лицо Хрустов, думал:

" Вдруг и этот оборотень!"

Но, чтобы там не утверждали, совсем никому не доверять нормальный человек не может. Попросив переговорить с глазу на глаз, Хрустов отвел Семигорцева в самый дальний угол и скороговоркой выпалил:

– Я, Павел Николаевич, понимаю, что все мои галлюцинации для вас странички пособия для начинающих. То, что мне сюда в аномальную зону соваться не надо было, тоже хорошо понимаю. Но уж извините, я здесь, и скоро у меня окончательно крыша поедет! Так что уж, выслушайте, пожалуйста…

– Да вы так не волнуйтесь! Говорите, – успокоил Семигорцев. И Хрустов, сбиваясь, начал рассказывать о появлении двойников, о своих видениях из прошлого. Некоторые интимные подробности Антон опустил. Зато последний разговор с оборотнем передал слово в слово. И в заключении попросил, пройти с ним в комнату, где, наверное, еще находится дядя.

– Не стоит, его там уже нет, – возразил Семигорцев.– Ваш дядя действительно умер. А если даже и не умер, то это уже не наша история…

Оборвавшись на полуслове, он посмотрел на часы. И снова обратился к Хрустову:

– Антон Петрович, извините ради Бога! Я Вас очень внимательно слушал. Обязательно подумаю, и если что придет в голову, попытаюсь все это объяснить. А сейчас мне надо Петю поискать. Он что-то тоже пропал. Вы тут за меня подежурьте, пожалуйста.

Еще раз посмотрев на часы, Семигорцев двинулся к двери, но дойти так и не успел. Дальше все происходило слишком быстро:  Топот ног. Семигорцев пятится назад, пытаясь расстегнуть кобуру. Преферансисты бросают карты, а в залу уже врываются люди с ружьями.

      Поражение оказалось полным и безоговорочным. Никто даже кто не успел дотянуться до оружия. Вскоре все лежали лицом вниз, а по залу расхаживали люди с черными повязками на рукавах, очень похожие на гитлетровских приспешников-полицаев. Иногда для острастки они тыкали кого-нибудь дулом в затылок. Но в целом вели себя достаточно спокойно. Нездоровое внимание вызывала только Надира. Как и все остальные, девушка лежала на полу лицом вниз. Ее локоть касался руки Хрустова. Но сейчас он вовсе не был рад такому соседству.

      " Что делать если они вдруг перейдут от сальных шуточек к действиям? Попытаться вмешаться и получить заряд картечи в затылок, или, смирно наблюдать, как ее будут насиловать?"

    Вскоре в зале осталось только четверо черноповязочников. Судя по обрывкам фаз, ожидали командира, которого ласково величали Паханычем. Ждать пришлось долго, и лежать лицом вниз, сознавая свою полную беспомощность, было мучительно. И, как назло, Хрустову еще и захотелось по малой нужде. Но он терпел. Понимал, что полицаи вряд ли проявят милосердие, а, скорее всего, будут издеваться.

   Наконец, со стороны лестницы послышался размеренный стук кованых сапог. Даже на расстоянии по походке можно было догадаться, что идет персона значительная. Чуть приподняв голову, Хрустов увидел, как в комнату вошел человек в брезентовом плаще, кирзовых сапогах и брюках армейского покроя. Попытка рассмотреть его лучше окончилось пинком под ребра. Пришлось снова уткнуться в пол. Но уже успел увидеть ничем непримечательное крестьянское лицо с единственной запоминающейся приметой – жесткой полоской усиков.

   По-хозяйски обходя вокруг лежащих на полу пленников, Паханыч хвалил своих подчиненных. Голос у него был совершенно обычный, с сильным местным выговором.

– Молодца, мужики, молодца! Во, сколько гадов завалили. Сейчас мы их на площадь. Пускай народ судит.

   " Это за что же нас судить?!" – чуть было не крикнул Хрустов, но тут же с тоской подумал:

   " А ведь и осудят. Да еще и к высшей мере приговорят!"

   Заметив Надиру, Паханыч поинтересовался, кто она такая.

– Девка, с ними. Вроде бы не из наших, – отозвался один из полицаев.

– Может террористка? А ну обыщи ее! – приказал Паханыч. Полицай охотно кинулся выполнять. Когда грязные пальцы полезли под блузку, Надира не пошевелилась. Но Хрустов почувствовал, как острый локоть надавил на его руку. Сам он тоже лежал не двигаясь. Предостерегая от глупостей, в затылок уткнулось ружейное дуло.

   Рядом послышалась возня, крик Новомирова и глухие удары. Промелькнула мысль, что сейчас полицай отвлекся, и можно вывернуться, ухватиться за ствол, ударить ногой снизу в пах. Но он продолжал пребывать в неподвижности. Даже не страх, а какая-то фатальная многовековая крестьянская покорность удерживала на месте. Но откуда-то из глубины подсознания уже рвалось наружу нечто иррациональное, звериное.

   Ощупав спину девушки, похотливые пальцы полезли в бюстгальтер. Надира по-прежнему не подавала признаков жизни, и вдруг, вывернувшись, с криком впилась зубами в запястье. Заорав, полицай ударил девушку. Кровь брызнула из прокушенной вены, и несколько капель упали на лицо Хрустова. Но и такой малости оказалось достаточно. Красная пелена поплыла перед глазами, и он услышал, как трещит по швам человеческая оболочка.

   Трансформация произошла слишком внезапно, и человеческое сознание не успело отключиться. Словно со стороны, Хрустов увидел как волк, рвет клыками опешивших полицаев. Как Николай и Семигорцев кидаются к брошенным ружьям, комнату наполняет пороховой дым, и на пол падает чья-то откушенная по локоть рука…

   Через несколько мгновений все полицаи были обезврежены. А их главарь, проявив неожиданную прыть, в один миг пересек зал, распахнул окно и запрыгнул на подоконник. Пролезть в открывшийся проем можно было только согнувшись в три погибели. Но Паханыч неожиданно уменьшился в росте и без каких-либо затруднений выскочил на улицу. Волк, не раздумывая, бросился следом, однако человеческое сознание удержал невольный страх перед высотой. Зависнув в окошке, Хрутов увидел, что волк несется по склону за прыгающим как кузнечик карликом. А потом его словно затянуло в турбину. Земля стала стремительно приближаться, и он потерял сознание.

Очнулся Хрустов от осторожного прикосновения воды. Погладив его ладонь, волна побежала обратно. Он чувствовал теплый песок на щеке, и видел, как совсем близко от лица, размеренно дышит кромка речной воды. Ему вдруг стало покойно и хорошо, как в далеком детстве. Совершенно не хотелось двигаться, но за плечо его уже тряс Николай.

– Спонсор, ну ты молодец! Один троих положил. А ведь долго под салабона работал! Мог бы и сказать своим ребятам, что в спецназе служил.

– А я хвастать не люблю, – сплевывая песок, проговорил Антон.

– Молодец, уважаю! – искренне поддержал Колька. Хрустов, наконец, понял, что Николай видел случившееся в несколько другой версии.

  " Интересно, а как все представилось Надире?"

В нескольких сотнях метрах от них из-за кромки обрыва выглядывала крыша камышинского особняка, и оттуда приближалась целая процессия. Впереди шел Семигорцев с ружьем, рюкзаком и полевой сумкой. Надира вела хромающего Новомирова. Смирнов тащил по песку какой-то огромный баул. Замыкал шествие Камышин тоже с огромным рюкзаком и двумя ружьями. По-прежнему, не было только Сидорина, но потом появился и он. Склон неожиданно пришел в движение и вместе со струями песка главный помощник командора съехал прямо к ногам товарищей. Вид у него был растерянный. Судя по всему, ему тоже сильно досталось. И Хрустов почему-то сразу отметил, что нос Сидорина свернут набок.

Спасаясь от возможной погони, они до глубокого вечера шли по течению реки. По пути побывали в разгромленном лагере. Собрали все крупные обрывки палаток, отыскали несколько банок с консервами, исправный фонарик, и еще множество самых разных вещей. Возможно, беглецам предстояло провести еще не один день под открытым небом. И любая мелочь вплоть до куска проволоки или обрывка веревки могла оказать неоценимую услугу.

На ночлег устроились в полной темноте. Надира очень быстро и ловко сшила из обрывков брезента большой тент. Его растянули над постилкой из веток, и получилось некое подобие палатки, где вся компания легла спать.

Несмотря на усталость, уснуть на жестком колючем ложе было трудно, и Хрустов долго лежал, вслушиваясь в ночные звуки. Над головой шелестели листья. Где-то далеко ухала ночная птица. Время от времени со стороны реки доносился мощный всплеск. Но куда больше звуков раздавалось внутри палатки. Новомиров и Надира перешептывались на малопонятной лингвистической смеси. Колька разговаривал и матерился во сне. Кто-то стонал и всхрапывал с долгим вибрирующим присвистом. Но, постепенно привыкая к этому фону, он сначала задремал, а потом и целиком провалился в темную пустоту, из которой смотрели горящие волчьи глаза.

   Глава 21 Дуэль

   Казалось, он проспал всего лишь несколько минут, когда чья-то рука, настойчиво теребя за плечо, вырвала из забытья. Увидев над собой лицо Николая, он понял – пришла пора заступать на дежурство. Стараясь не шуметь, выполз из палатки и обнаружил, что наступает рассвет. А потом пришло утро, красивее которого он еще никогда и ничего в жизни не видел. При солнечном свете выяснилось, что лагерь был разбит посреди заброшенного сада. Плоды рук человеческих гармонично переплелись здесь с красотой первозданной природы. Но сама по себе эта красота не могла проявиться. Вчера ночью вокруг были только костлявые призраки деревьев. Полдень прибьет зноем, приглушит и растопит краски. И лишь первые утренние часы высвобождали все великолепие пейзажа. Солнечные лучи радостно пробивались сквозь полог яблоневых веток. Под ногами на ковре из мокрой травы причудливо переплетались их полосатые тени. Роса сверкала на листьях, на розовых щеках яблок, алмазными каплями дрожала на серебристой паутине.

      Любоваться природой в одиночестве пришлось не долго. Многолетняя привычка вставать с рассветом не дала Семигорцеву выспаться после ночного дежурства. Спустившись к реке, он через несколько минут вернулся, делая на ходу зарядку.

– Как дежурство Антон Петрович?

      Голос был бодрый. Сорвав с ветки яблоко, командор надкусил его, удовлетворенно кивнул, и неожиданно поинтересовался.

– Антон Петрович, пока мы одни, расскажите, давно это у вас началось?

– Что значит "это"? – не понимая, переспросил Хрустов.

– В волка вы давно стали превращаться?

      Хрустов уже почти убедил себя, что вчерашний зверь был лишь галлюцинацией. Стрессовая ситуации, долго копившаяся ярость, взрыв агрессивной энергии. Каким-то чудом он обезвреживает тех типов. Аномалия же преподносит все это в средневековых образах, как превращение в хищника. Но получалось, что превращение действительно было!

– Вы, Антон Петрович, по порядку расскажите. С того момента, когда вас укусили. Когда запахи стали чувствовать, когда луну не адекватно начали воспринимать. Мне это все как специалисту интересно…

      Рассказывая, Антон вспоминал все новые подробности. Как начал чувствовать запахи, как пробежал от лагеря до дома Цирцеевой. И про то, где и с кем провел ту шальную ночь, зачем-то тоже рассказал, хотя к теме это никакого отношения не имело.

– Отчаянный вы человек! – улыбаясь, констатировал Семигорцев, – А вот по поводу вашей вервольфовской эпопеи вот что хочу сказать. Когда выйдем из аномальной зоны, это скорее всего пройдет, хотя полной гарантии нет. Но главное, чтобы вы сами не прельстились. Понимаю как это заманчиво. При полной луне по лесам, по полям вольным зверем. Опять же зубами кому-нибудь по горлу. В целях самообороны, конечно… Но вы одно твердо поймите, долго на двух стульях не усидишь! Согласно фольклорной традиции на третий раз уже необратимая трансформация. На самом деле можно и гораздо больше, но итог все равно один. Один мой хороший товарищ хвастался, что у него все под контролем. Теперь который год где-то по лесам бегает. Семье сообщили, что пропал без вести при лесном пожаре. Дети его уже забывать начали, а жена все еще ждет, наверное, чувствует, что живой. Вот такая грустная история. И насчет свободы тоже особо не обольщайтесь. Волк животное стайное. А в коллективах у них, сами знаете, какие нравы…

      В довершение Семигорцев вкратце коснулся их вчерашнего разговора. По его мнению, появление двойников и даже умершего дяди не были чистой иллюзией. За всем этим мог прятаться вполне конкретный персонаж, которого аномалия преподносит в разных фантастических образах. Так что, пока они не выберутся в спокойную зону, лучше все время быть настороже.

      К предостережению Хрустов отнесся хладнокровно. За последние дни он натерпелся столько, что, казалось, устал бояться. Мысли сейчас больше занимала судьба бегающего в волчьей шкуре товарища Семигорцева. Ни его ли он видел в ночь после грозы? А на счет прельщения командор попал в самую точку.

      " От соблазна пробуждать в себе звериную силу отказаться не так-то просто!"

      Лагерь постепенно просыпался. Взлохмаченные, опухшие после сна люди выползали из полога палатки, спускались к реке, уходили подальше за яблоневые ветки. Но постепенно все собирались около костра.

      Смирнов взял на себя обязанности шеф-повара. Чувствовалось, что в этом маленьком человечке пробудилась походная хозяйская жилка. Потом Антон узнал, что по молодости литератор был геологом, и первые свои стихи и рассказы посвятил именно этой профессии. В советские годы его сборник "Ночи под звездами" даже был напечатан. У читателей он большого успеха не имел, но судьбу самого автора изменил круто. Променяв надежную земную профессию на скользкую тропу в небо, литератор с упорством карабкался по ней, пока не оказался обитателем Глухаревского анклава. Однако навыков жизни в полевых условиях он еще не потерял и каша с запахом дымка получились не хуже, чем вчера макароны у Надиры.

      Пока все жадно поглощали еду, Семигорцев, уже по сложившейся традиции, доложил обстановку. Сам же он почерпнул сведения из своей полевой карты. Планшетный лист, которым он пользовался уже не один сезон, перестал быть застывшим изображением местности. Как это часто случалось с предметами в аномальных зонах, карта приобрела особые свойства, и теперь изменялась вместе с изменением ландшафта. Сегодняшним утром командор обнаружил исчезновение Глухаревки. На карте остались только Большие Выселки, переместившиеся почему-то на другую сторону реки. Так что враждебных действий со стороны аборигенов можно было уже не опасаться. Главной проблемой теперь стал выбор правильного пути выхода из зоны. Час назад Семигорцев начертил несколько вариантов, но вскоре увидел, что все пунктирные линии проложенных им маршрутов возвращаются в исходную точку. Это означало, что пока даже не стоит трогаться с места. Лучше выждать пока пространство хотя бы на время перестанет закручиваться, и тогда уже как можно быстрее продвинуться ближе к границам аномалии. А дальше опять выжидать момент для следующего марш-броска.

      К полудню все сидели на упакованных вещах и с надеждой смотрели на Семигорцева. Командор колдовал над своей чудо-картой и пока ничего хорошего сообщить не мог. Через некоторое время Смирнов, обречено вздохнув, склонился над еще не остывшими углями и стал раздувать костер. Остальные постепенно разбрелись по саду. Хрустов спустился к реке. Сев на корточки, долго следил, как дрожат под напором течения стебли осоки. У бегущей воды ему почему-то всегда было хорошо и покойно. Однако, от долгого сидения стали затекать ноги, и он отправился дальше вдоль берега.

      Не прошел он и полусотни метров, когда со стороны сада послышались звуки похожие на песню. Берег здесь вплотную подобрался к деревьям, обнажив корни ближайшей к обрыву яблони. Схватившись за этот узловатый канат, Антон забрался на склон и увидел Надиру. Повернувшись лицом к солнцу, она расчесывала волосы и пела на своем языке что-то монотонное и очень грустное. Услав шелест травы, девушка испуганно повернула голову, но тут же, узнав Антона, улыбнулась. Улыбнувшись в ответ, Хрустов сорвал яблоко и протянул девушке. На какую-то секунду пальцы их встретились, а дальше все произошло совершенно неожиданно. Надира вдруг оказалась рядом, и в следующий миг он уже обнимал ее восхитительно гибкое тело.

      Но видно какой-то злой рок преследовал Хрустов, вмешиваясь в его отношениях с женщинами. Вскрикнув, Надира неожиданно отстранилась. Повернувшись, Антон увидел в двух шагах от них Новомирова. Лицо молодого человека казалось смертельно бледным, губы чуть подрагивали, но взгляд был непреклонно твердым.

     Никогда еще раньше Хрустова не вызывали на дуэль. Случалось слышать матерную ругань, угрозы, предложение выйти разобраться. Один раз пьяный придурок кинулся на него с ножом, но его к счастью тут же оттащили. Теперь же все происходило без грязной брани. Новомиров говорил спокойно с достоинством, но не оставлял никакой возможности для компромисса.

– Вы, сударь, вели себя бесчестно, и я требую сатисфакции. В случае отказа буду считать вас трусом и мерзавцем, и запрещаю больше подходить к этой женщине.

      Надира попыталась вмешаться в их разговор, но Новомиров решительно отвел ее в сторону, и заявил, что мужчинам надо немного поговорить наедине. Вернувшись, он снова обратился к Хрустову:

– Командор поручил вашему приятеля Николаю следить за оружием. Так что соблаговолите договориться с ним о двух ружьях. Патроны лучше всего пулевые. Картечь в нашем случае не очень уместна. Буду ждать в овраге за садом. Думаю, что там нам не помешают.

      Оставив Новомирова выяснять отношения с ветреной возлюбленной, Хрустов поплелся в лагерь выполнять поручение. Николая он нашел спящим под яблоней в обнимку с ружьями. Растолкав, его долго пытался шепотом объяснить суть проблемы. Колька слушал, вытаращив глаза, и смотрел на него, как на полного идиота. Впрочем, Хрустов таким себя и ощущал. Новомирова он теперь уже ненавидел:

      "Барин паршивый! Соблаговолите ему! Сам бы шел и договаривался."

      Наконец, покрутив пальцем у виска, Колька заявил:

– Ну ты даешь, спонсор! Что, не мог этому салабону по чайнику пару раз двинуть?

– Николай, как человека прошу! – взмолился Хрустов -Дай ружья, дальше уже мои проблемы.

      Еще раз прокрутив у виска пальцем, Колька все-таки согласился. Но заявил, что будет присутствовать при дуэли. А то когда еще такой цирк увидишь!

      Дальний край заброшенного сада примыкал к неглубокому оврагу, где в травяных зарослях прятался неглубокий ручей. Подойдя к склону, они увидели Новомирова. Он стоял, прислонившись к стволу яблони, смотрел куда-то вдаль, и, как показалось, молился. Увидев их, он вышел из оцепенения, и, улыбаясь, двинулся навстречу. Пожав Николаю руку, заявил, что будет очень рад, если тот поможет им достойно разрешить небольшое недоразумение. В ответ Колька иронично фыркнул, но быть секундантом согласился.

   Выломав две сухие яблоневые ветки, он спустился в овраг и воткнул их на расстоянии двадцати шагов. Потом отмерил еще по десять шагов в каждую сторону и пометил исходную позицию тоненькими прутиками. Два охотничьих ружья все это время болтались у него за спиной. Покончив с приготовлениями, Николай подозвал господ дуэлянтов. На их глазах зарядил двустволки, и пожелал аккуратней обращаться с огнестрельным оружием.

      Ожидая команды, Хрустов все еще не мог поверить, что это происходит именно с ним. Над ухом равнодушно звенел комар. Где-то неподалеку квакали лягушки. И он думал, что возможно слышит все эти милые звуки последний раз в жизни. В душе поднималась буря возмущения против старорежимного способа выяснять отношения. Куда человечней казались сейчас свары и мордобой в современном отечестве. Но отступать уже было поздно, и он продолжал подчиняться навязанному сценарию.

– Сходитесь! – послышалось со стороны сада. Выбрав безопасную позицию, Колька командовал из-за ствола яблони. Повернувшись, Хрустов увидел, что Новомиров уже идет в его сторону, медленно поднимая оружие. Чувствуя, как подкашиваются ноги, Антон двинулся навстречу. Стрелять он не собирался, но, пытаясь напугать противника, делал вид, что целится в голову. Неожиданно из ружья Новомирова вырвалось пламя. Выстрела Антон почему-то даже не услышал, только почувствовал прилив животный радости.

      "Кажется, пока цел!"

      Приободрившись, тоже нажал на курок, взяв выше головы противника. Отчаянно надеялся, что свист пули заставит понервничать, и Новомиров снова промахнется.

– Второй выстрел от барьера! – окончательно войдя в роль, скомандовал Колька. Дойдя до рогатины, Хрустов навел ружье, но почувствовал, что ствол предательски дрожит. Зато дуло противника уверенно смотрело прямо ему в лицо и, казалось, было совсем близко. В последний миг Антон, не выдержав, зажмурился. Рука не произвольно нажала на курок, и два выстрела слившись в один. Сразу же вслед за этим откуда-то сверху обрушился поток брани. Открыв глаза, Хрустов обнаружил, что снова жив и невредим, так же как и противник. По склону оврага, размахивая руками, к ним несся Семигорцев. С трудом поспевая за ним, бежали Надира и Камышин.

      Сначала командор обрушился на Новомирова

– Что, сударь, барское воспитание в голову ударило! В живого человека стрелять не совестно?! А еще народ просвещать собирались!

      Покраснев до кончиков ушей, Новомиров попытался что-то возразить, но тут на него тигрицей накинулась Надира. Влепив пощечину, вырвала ружье, зашвырнула его далеко в траву, а потом бросилась на шею. Сначала Новомиров гордо пытался отстранить девушку, но чувствовалось, как его сопротивление ослабевает. Семигорцев тем временем переключился на других участников дуэли.

– Николай! Тебе оружие для чего доверили!

– Павел Николаевич! Да я же с понятием. Пульки то вот они!

      Ухмыльнувшись, Колька протянул на ладони четыре кусочка свинца. Хрустов так и не понял, в какой момент хитрый секундант успел обезвредить патроны. А командор уже обрушивал свой гнев на него:

– А вы, Антон Петрович, хороши! Что нельзя было свои чувства хотя бы до конца экспедиции попридержать…

      Договорить он не успел. Откуда-то со стороны лагеря послышались громкие призывы на помощь.

   Все, включая помирившихся влюбленных, кинулись в сторону лагеря. Вырвав из рук Хрустова ружье, Колька на ходу зарядил его. Однако, добежав до лагеря, они не обнаружили никакого противника. Происходило что-то совсем странное, у костра сцепились Смирнов и Сидорин. В правой руке помощник командора зажимал какую-то бумагу. Литератор пытался ее отнять и громко звал на помощь. Увидев бегущих к ним людей, Сидорин оттолкнул коротышку и кинулся сначала к реке. Но тут же передумав, побежал прямо к костру.

– Держите, у него карта! – завопил Смирнов. Командор и Николай метнулись наперерез, но было уже поздно. Сидорин с разбегу врезался в костер, и стал на глазах растворяться в языках пламени. Все с мистическим ужасом смотрели, как над огнем закачалась огромная полупрозрачная фигура. Потом раздался резкий хлопок, и уже нечто бесформенное, разбрызгивая искры, понеслось к горизонту.

– Ну вот все и прояснилось! – тихо проговорил командор и повернулся к Хрустову:

– Поздравляю, Антон Петрович, ваш призрак недоброжелатель наконец-то саморазоблачился и самоустранился. Надеюсь, больше мы его не увидим. А у меня теперь больше нет друга и помощника. Кстати карты тоже нет. Так что выбираться теперь будем вслепую…

   Глава 22 История старая, как мир

    Случившееся обсуждали долго. Ждали объяснений от Семигорцева, но командор отмалчивался, ссылался на еще непонятные ему эффекты закукливающегося пространства. Только чуть позже, оказавшись наедине с Хрустовым, он рассказал ему свою версию.

      Корни этой истории были спрятаны в прошлом, и, может быть, даже в совсем далеком прошлом, когда на заре библейских времен Каин поднял руку на брата своего.  Выбирая себе помощника, Семигорцев допустил ошибку свойственную многим интеллигентным и порядочным людям. Он судил о других по себе, и почему-то считал, будто Сидорину не свойственна зависть. И однажды решив это, потом долго упорствуя в своей слепоте.

Только теперь Семигорцев припомнил все эпизоды, когда Сидорин, напившись, начинал выдавать заявления, мало совместимые с образом верного соратника. Однажды один из молодых членов клуба чуть не набил ему морду за оскорбления в адрес "слюнявых умников". По утру, Сидорин обычно искренне каялся, и все списывалось на зловредное действие алкоголя. Несмотря на весьма заурядный ум и приверженность к спиртному, он был неплохим психологом, и хорошо изучил слабые стороны своего шефа.

На странные увлечения своего верного "Санчо" Семигорцев тоже долго не обращал внимания. Методику трансформации образа в аномальном пространстве Сидорин изучал с завидным для него упорством. Когда, приняв облик другого человека, он разыгрывал какого-нибудь новичка, Семигорцев делал ему выволочку, но расценивал все как невинные шалости. Сам командор обладал некоторыми навыками трансформации, но считал это занятие более достойным фокусника, чем ученого. Помощник обошел его и еще в одном нетрадиционном искусстве. Передвижение в искривленном пространстве Сидорин освоил мастерски. Хорошо зная опасность такого способа перемещения, командор запрещал пользоваться им без особой нужды. Сидорин соглашался, но видимо втайне продолжал тренировки. То, в чем он превосходил начальника, было его козырной картой, и он терпеливо берег козыри до нужного хода.

      Вначале изучения аномальных зон держалось на чистом энтузиазме. Но, наверное, еще тогда Сидорин крестьянским чутьем угадал будущую золотую жилу. Хотя, может быть, в те годы ему действительно было интересно. Но вот появились покровители из госбезопасности, и интерес начал приобретать материальные измерения. По несколько месяцев пропадая в аномальной зоне, Сидорин получал хорошие командировочные и оклад, которому могли позавидовать кандидаты наук. Вполне возможно покровители не очень доверяли интеллигенту Семигорцеву, и его верному помощнику доплачивали еще и за роль осведомителя.

   После распада Союза судьба на некоторое время развела Семигорцева с Сидориным. Переселившись в Москву, будущий председатель клуба регулярно писал своему товарищу. Не получая ничего в ответ не обижался. Почта работала плохо, да и способностями к эпистолярному жанру Сидорин никогда не отличался. До Семигорцева доходили слухи, что кто-то пытается продать журналистам информацию по аномальным зонам. В желтой прессе тогда даже появилось несколько статей с интригующими названиями. Но кто за этим стоит Семигорцев не знал. Только теперь на этот счет появились некоторые соображения.

С выходом на международный уровень возникли новые перспективы, и Сидорин вновь объявился около своего друга и начальника. Опять он участвовал в каждой экспедиции, специально приезжая из своего академгородка. Благо, что клуб теперь мог оплачивать все расходы. Но с годами быть на вторых ролях становилось все труднее. Когда Семигорцеву стали приходить предложения от зарубежных отделений, Сидорин очень настойчиво агитировал командора согласиться, но Семигорцев все время отнекивался. Дел и дома было по горло, а Глухаревская аномалия преподносила все новые сюрпризы. Но вот поступило предложение, от которого трудно было оказаться. В калифорнийском отделении клуба все-таки сумели расшифровать некоторые фрагменты "тетради Глостера". Как утверждали американцы, у них в руках оказалась инструкция по погружению в закуклившуюся аномальную зону. Началась подготовка к международной экспедиции. Приглашались только исследователи, имеющие огромный практический опыт работы. В их числе оказался и Семигорцев.

 Подготовка и сама экспедиция грозила затянуться на месяцы, а может быть и на годы. Естественно, встал вопрос о заместителе и даже преемнике руководителя российского отделения. Сидорин уже видел себя в кресле председателя. Но Семигорцев, зная некоторые слабости своего друга, пока еще сомневался. В ответ на шутливые намеки он тоже отшучивался, даже не подозревая, к чему это может привести. И вот на свою беду появился Хрустов. Каким образом он мог заподозрить в стажере конкурента, так и осталось загадкой. Теперь Семигорцев подозревал, что у Сидорина все-таки появились отклонения в психике. Пребывание в аномальном пространстве часто провоцировало подобные заболевания. А если же у человека были какие-то тайные страсти и помыслы, аномалия могла раздуть их до гипертрофированных чудовищных размеров.

 С первого же дня пребывания в экспедиции Сидорин вынашивал планы, как нейтрализовать мнимого соперника. Во время их походов в Глухаревку он, используя свои навыки перемещения в криволинейном пространстве, незримо присутствовал рядом и ждал удобного момента. И такие моменты возникали. В первый раз, когда пути Хруства и Семигорцева разошлись по разным ответвлениям аномального пространства, он принял личину командора и попытался заманить Антона в старую баню на окраине деревни. Скорее всего, хотел до смерти запугать и заставить убежать обратно в Москву. Может быть, и тогда ему уже помогали подручные местного уголовника Васьки Уса. Эту темную личность Сидорин знал еще по первым экспедициям в Глухаревку. Не подозревая, правда, что аномальные вихри однажды вынесут маргинала на трон карликового диктатора, под именем Паханыч Первый.

   Когда с первого раза не получилось, Сидорин сделал вторую попытку. Скорее всего, это он сидел за рулем грузовика, который сбил Антона. Почти одновременно находиться в нескольких местах помогало все тоже криволинейное пространство. Но тут, как обычно, сюрприз преподнесла аномалия. Версии раздвоились. По одной из них Антон получил сотрясение мозга, по другой остался цел и невредим. А на следующий день Сидорин хотел помешать ему добраться до Больших Выселок.   Последнюю попытку избавиться от мнимого конкурента Сидорин предпринял в особняке Камышина. Гвардейцы Паханыча прятались на берегу Безымянки, ожидая пока предатель проведет их через подземный ход. Но Сидорин медлил. Возможно, устранение остальных членов экспедиции не входило в его планы. А может быть, он просто не доверял своему новому союзнику. Во всяком случае, довести соперника до сумасшествия Сидорин попытался самостоятельно. Применив прием известный как "прессинг страха" он спровоцировал материализацию воспоминаний Хрустова. Но удар гвоздодера неожиданно оборвал игру. И тогда Сидорин отважился впустить через подземный ход черноповязочников.

   Финал истории оказался печальным для всех. Услышав о двойниках, Семигорцев стал всерьез подозревать своего помощника. Внезапный захват особняка еще больше усилил подозрения. Убегая разнимать дуэлянтов, он поручил Смирнову охранять карту, а Сидорин, решив, что без труда справится с тщедушным литератором, попытался ей завладеть. Скорее всего, хотел один выйти из аномальной зоны, оставив остальных вечно блуждать в закрученном как спираль пространстве. В последний момент у него получилось, но переход в искривленное измерение произошел слишком быстро со взрывным эффектом. Так что теперь он, скорее всего, останется там навечно. Впрочем, и у остальных шансы спастись свелись к минимуму. Хорошо сказать "выбираться вслепую"! Все равно, что искать иголку в стоге сена, ели это сено еще и ворошат каждый час вилами.

   Глава 23 Явление града Китежа

   Уже неделю они блуждали по периметру Глухаревского анклава. С проклятым постоянством навстречу попадались места, по которым уже не раз проходили:–разбитая колеей проселочная дорога, березовые рощицы, брошенный посреди поля трактор, вокруг которого, то появлялся, то исчезал блуждающий лес. На ночлег обычно останавливались в заброшенном саду. Словно призрак Летучего Голландца он каждый раз возникал перед ними в конце очередного дневного перехода. Потом сад сменило небольшое лесное озеро. Командор усмотрел в этом положительную тенденцию, но никто больше не разделял его оптимизма.

   В этот вечер они снова вернулись к озеру, но отряд уменьшился на два человека. Аномалия поглотила Новомирова и Надиру. После дуэли они почти не расставались. Даже во время дневных переходов шли, взявшись за руки. Так вдвоем и исчезли. Сначала это заметил только Смирнов. Из-за хронической хромоты он, как обычно, плелся позади всех и хорошо видел идущих впереди молодых людей. А потом их вдруг просто не стало. Только рюкзак Новомирова остался висеть на толстом сучке, и, а за лямку его зацепилась синяя ленточка.

    Со Смирновым случилась истерика и Камышин трогательно утешал его. Командор прикрикнул, чтобы тот прекратил рыдать, потом уже спокойно объяснил всем, что и Надира и Новомиров в некотором роде тоже порождение аномалии и она просто забрала их с собой. Исчезновение, по его словам, подтверждало, что они, наконец, подошли к краю зоны. Но вечером в сумерках опять проявились знакомые очертания лесного озера.

 На следующее утро Хрустов поднялся раньше всех. Разведя костер, повесил кипятиться воду. Пока огонь лениво облизывал закопченное дно, котелка Хрустов, подпирая голову руками, смотрел на озеро. Рассвет проложил на поверхности воды широкую алую дорогу. Но сейчас сердце не принимало эту красоту. И озеро и лес были частью ловушки, которая уже неделю держала их в своей невидимой паутине.

– Интересно где сейчас Новомиров? – думал Антон, лениво подкатывая палкой отлетевшую от костра головешку.

 Наверное, аномалия вернула его в свое время. Вполне возможно они перенеслись туда вместе с Надирой. Новомиров снова стал земским учителем, а, может быть, разочаровался в деле народного просвещения и вернулся в Петербург. Надиру крестили в православной церкви. Потом они обвенчались, жили долго и счастливо, уже в почтенном возрасте встретили наступление нового столетия. Возможно, следуя совету Семигорцева, вместе с детьми перебрались в Европу, или еще дальше за океан. Что ждать от России грядущей Новомиров хорошо знал, и вряд ли захотел подвергать близких таким испытаниям. И, может быть, в каком-то почтенном американском семействе до сих пор сохранилась смешная легенда, о том, как прапрадедушка в овраге у заброшенного сада стрелялся холостыми патронами с неким похотливым мерзавцев…

 Вспоминался сейчас и вчерашний разговор с Николаем. Случился он поздним вечером, когда все остальные уже отдыхали после тяжелого перехода.

В темноте кто-то храпел, кто-то разговаривал во сне. Между лесом и темными облаками догорала узкая полоса заката. Хрустов, так же как и сейчас, сидел в одиночестве у костра и ковырял палкой угли. Николай подсел рядом и поинтересовался, чем тот займется после возвращения. Хрустов неопределенно пожал плечами.

– А я, как вернусь, подцеплю какую-нибудь классную девчонку, – гордо сообщил Николай – Прогуляем все, что за экспедицию получу. А потом подамся в наемники. Хорошо бы к французам в иностранный легион. Не знаешь, в Москве у них вербовочные пункты есть?

– Что, еще не навоевался? – поинтересовался Хрустов. Колька воровато посмотрел по сторонам и неожиданно признался:

– Понимаешь, я и сам не знаю, навоевался я или нет. Когда из учебки в часть перевели, "деды" меня в первый же вечер так отоварили, что сознание потерял. Помню только, как под койку свалился. Очнулся, лежу с забинтованной головой. Жарища страшная! Того и гляди, яйца в трусах сварятся. А госпиталь странный какой-то. Медсестры все негритяночки. Лопочут что-то по своему, зубки белые скалят. И тут командир проведать меня приходит. Так мол и так, поправляйся герой. Скоро рота на задание уходит в джунгли. Без тебя никак не справимся! И дальше пошло поехало. Круто все было! Только вот не знаю на самом ли деле…

   Видимо испугавшись своей откровенности, Колька быстро ретировался в палатку. А Хрустов с удивлением думал, в каком неожиданном ракурсе иногда предстают люди. Рушится фасад официальной биографии, и за ним проступает настоящая судьба, порой несчастная и изломанная. И что интересно, иногда это настоящее лицо бывает куда симпатичней героических масок, которые так старательно натягивают на себя люди.

  " Интересно, а как выглядит со стороны мой официальный фасад? – неожиданно подумал Хрустов. – Наверное, все серо и невзрачно. Биография самая, что ни наесть заурядная. Но может быть, и, слава Богу! Блаженны нищие духом. Никогда не понимал эту фразу. А ведь не просто так было сказано!"

   Несколько минут Хрустов размышлял о загадочных словах Спасителя, а потом какой-то внутренний импульс заставил подойти к берегу. Словно чего-то ожидая, он долго и пристально всматривались в мертвую гладь озера. Солнце уже поднялось над лесом. От воды пахло тиной, над ухом лениво звенел комар. Он уже хотел уходить, когда по воде пробежала легкая рябь. Поверхность озера вдруг стала хрустально прозрачной, и в глубине ее закачались золотые купола…

    Этот город Антон Хрустов уже видел раньше в цветных снах, и со слезами радости бродил по широким улицам, понимая, что вернулся домой. Сейчас же все происходило наяву. Город был совсем близко, и лишь хрупкая грань озера оделяла от его белых мостовых, украшенных каменной вязью домов, золотых куполов, окунувшихся крестами в перевернутое небо. Мешая дышать, к горлу подступил горячий ком. Плохо понимая, что делает, Антон двинулся к берегу. Но тут чья-то рука удержала его за локоть.

– Нам туда пока нельзя! – прозвучал откуда-то из другого измерения голос командора. И тут же поверхность озера снова покрылась рябью. А когда она успокоилась, города уже не было.

– Что это было? – прошептал Хрустов.

– Город Китеж,– коротко пояснил Семигорцев и жестом предложил вернуться обратно. Только когда они сели у костра, и почему-то спиной к озеру, командор стал рассказывать:

– По легенде град Китеж, укрываясь от врагов, ушел в глубины озера. Некоторые философы даже усматривают в нем символ Небесной России. Той, какой виделась она по божьему замыслу, но по ряду причин не смогла состояться…

Вдохнув, Семигорцев продолжал:

– Не знаю как с символами, но на мою судьбу этот город некоторое влияние оказал. Года три назад мы были в Пермской области. Там тогда обнаружилось небольшое аномальное пятно. Ничего особенно интересного, уровень не выше четвертого, только приборами что-то можно было зафиксировать. Откровенно жалел, что время потратили. Я тогда собирался принять приглашение британского клуба. У них перспективы куда шире, по всему миру работают. Дома у меня уже английский зубрили. Сам я еще окончательное решение не принял, но все разумные доводы были за переезд. И вот перед самым возвращением в Москву пошел, вот так же как вы, утром прогуляться на берег озера. Вот тут этот город в первый раз и увидел… В общем не поехал в я Лондон. Хотя до сих пор не уверен правильно ли поступил. Но вот так уж получилось!

Неожиданно сменив тему, Хрустов сообщил, что по его глубокому убеждению они сейчас на самой границе аномалии. Такие глобальные мифологические видения проявляются только в пограничных зонах. А это значит, что наступила решающая фаза операции. Аномальное пространство, сворачиваясь, может затянуть навсегда, а может и неожиданно вышвырнуть во внешний мир. Причем, это может произойти как со всей группой, так и с кем-то в отдельности.

– Если Вам Антон Петрович посчастливится стать первым, обязательно доберитесь в офис клуба. Когда маршрут замкнется на исходной точке, остальным будет проще выбраться.

– С моим глобальным везением мне это не грозит, – мрачно пробурчал Хрустов.

– Не зарекайтесь, Антон Петрович. И еще учтите, что после выхода из аномальной зоны в экстремальных условиях, реальность может немного измениться. Так что не пугайтесь, это в порядке вещей.

– Хорошо учту, – согласился Хрустов и наклонился, чтобы раздуть костер. За ночь дрова отсырели, и огонек робко лизал кору или прятался в маленьком вигваме из еловых палок. Набрав в легкие воздух, Антон, что есть силы, дунул. Огонек вырвался из укрытия, затрепетал на ветру. Антон подул снова, но на этот раз не очень удачно. Пепел со старого кострища брызнул в лицо. Выругавшись, он вскочил на ноги. А когда протер глаза, не увидел ни костра, ни палатки, ни Семигорцева.

Он стоял один в совершенно незнакомой местности. За спиной тянулись обработанные поля. Там где недавно было озеро, белела асфальтовая дорога, а за ней начиналась полоса леса.

Не сразу осознав, что произошло, Хрустов в растерянности оглядывался по сторонам. И вдруг из-за леса послышался странный, но очень знакомый звук. Он приближался, нарастал. Скоро что-то гудело и громыхало уже совсем близко за полосой леса. И, наконец, Хрустов понял, что слышит электричку!

   Глава 24 Эпилог

   Приятно было снова почувствовать себя цивилизованным человеком. Провести рукой по гладко выбритому подбородку, ощутить легкий запах дорогого одеколона. В отличном настроении Хрустов подходил к подъезду дома на Варшавском шоссе.

      Вчера поздно вечером он, наконец, прибыл домой. Последняя часть путешествия оказалась, чуть ли не самой тяжелой. Аномалия выкинула его недалеко от Бологое с двадцатью рублями в кармане. Два дня, терпя унижения и голод, он двигался к Москве. Контролеры высаживали из автобусов и электричек, бомжи, принимая за своего конкурента, пытались устроить разборку. Приличные люди опасливо косились и отходили в сторону. Два раза чуть не забрали в милицию.  Видно слишком глубоко ушел под воду город Китеж. Если в своей стране среди соотечественников человек может в любой момент оказаться бесправным изгоем!

      Но каким-то чудом, он все-таки сумел добраться до дома. Помня об оставшихся товарищах, хотел в тот же вечер, звонить секретарше и ехать в офис клуба. Но когда залез в пенную ванну и выпил рюмку коньяка, почувствовал, как помимо воли слипаются глаза. А через полчаса уже спал мертвецким сном.

      Часы показывали без двадцати десять. Секретарша Семигорцева уже должна была придти на работу. Оставалось только подняться на седьмой этаж, войти в офис, и дотронуться до стены, возле которой две недели назад, стояли упакованные рюкзаки. Всего лишь несколько минут и круг замкнется. Во всяком случае, в это хотелось верить.

      Первая неприятная караулила его у подъезда. Почему-то сменился код замка, и Хрустов вынужден был ждать, пока кто-нибудь откроет дверь. Потом пришлось вести переговоры с подозрительной старушкой, которая не хотела пускать посторонних. Но вот, наконец, он стоял у двери офиса, которая почему-то изменила цвет обивки. Настя действительно уже была на работе, но встретила она его как-то очень странно. Хрустов даже не сразу понял, что девушка его просто не узнает. Поле первых же радостных фраз возникла щекотливая ситуация.

– Извините, а кого вам нужно?

– Клуб "Тера" здесь находиться? – пробормотал Хрустов.

– Фирма "Тера Инкогнито" – поправило девушка. – Мы торгуем снаряжением для экстремального туризма. Хотите что-то приобрести?

– Скажите, а Семигорцев Павел Николаевич у Вас работает? – спросил Хрустов, цепляясь за соломинку.

– Семигорин – поправила секретарша – Это наш директор, он сейчас в командировке, вернется дня через три.

      На стене за спиной девушки Хрустов увидел фотографию. Несколько людей в походной форме стояли у ярко красной палатки на фоне снежного пика горы. Среди них он сразу узнал командора. Перехватив взгляд, секретарша с гордостью пояснила.

– Это Павел Николаевич, испытывает новое снаряжение. Он у нас альпинист и турист с большим стажем.

      Отступив в сторону, девушка, наконец, пригласила его в офис.

– Да вы проходите, пожалуйста. Посмотрите образцы. Рекламные проспекты.

      Хрустов дошел до стены. Прикосновением, все-таки замкнул круг и попрощавшись, быстро вышел. Уже на лестничной площадке попытался обдумать, что произошло:

– Обещанные Семигорцевым несовпадения? Это еще в лучшем случае. А вдруг шизофрения!

     В памяти сразу всплыли американские фильмы, где болезненное сознание героя порождает целые гирлянды образов. А вдруг и Семигорцев, и клуб аномальщиков того же поля ягоды?! Получается, что почти две недели, он бомжевал где-то в Тверской или Владимирской области, воображая, что участвует в экспедиции. Не понятно, как только выжил!

     Он уже почти поверил в версию сумасшествия, когда дверь офиса неожиданно отворилась. Девушка выглянула на лестничную площадку, и смущенно протянула ему трубку телефона.

– Если вы Антон Петрович Хрустов, то это вас!

     Сначала Антон услышал только треск радиопомех и шум проходящего поезда. Но потом сквозь фон прорвался голос командора:

– Антон, слава Богу, что вы вернулись! Мы тоже все живы здоровы. Стоим на вокзале во Владимире. К вечеру доберемся до Москвы…

      Связь оборвалась. Антон вернул трубку. Девушка улыбнулась. И теперь совсем стала похожей на прежнюю Настю.

Часть вторая. Коттедж с двойным дном

Глава 1: Неожиданный заказ

      Жара в Москве не спадала уже почти месяц. В дождливом и холодном июне, ее с нетерпением ждали, но после первых двух недель палящего солнца начали ворчать:

– Проклятое пекло! Господи, за что нам эти казни египетские?!

      На третью неделю, когда улицы основательно прокалились, и даже ночью столбик термометра не опускался ниже тридцати, город начал пустеть. Обитатели его всеми правдами и неправдами стремились уйти в отпуска или пораньше уехать на дачу. В пятницу, начиная с полудня, на выездах из Москвы выстраивались бесконечные очереди раскалившихся на солнце автомобилей. И горячий воздух над запруженными эстакадами дрожал, словно мираж в пустыне. Оставались лишь те, кому бежать было некуда, и в этой когорте несчастных оказался Хрустов. Дачу он так и не удосужился приобрести. Хотя мысли на эту тему периодически приходили, особенно с наступлением жары.

      В офисе клуба аномальщиков по-прежнему не было кондиционера. Хрустов не раз предлагал купить его на свои средства, но Семигорцев наотрез отказался. По его глубокому убеждению, кондиционер мог отрицательно повлиять на здоровье сотрудников. И потому в жару спасались вентиляторами, благо, что окна выходили на теневую сторону. И сейчас под мерное жужжание пропеллера, Настя вбивала в базу какие-то данные. Наряд у секретарши Семигорцева был почти пляжный. Сарафанчик с тоненькими бретельками практически не закрывал спину и Хрустов невольно косился в ее сторону. Сам он сидел за столиком и просматривал старые отчеты. Семигорцев еще месяц назад вместе с новым помощником уехал на Южный Урал в командировку, и Хрустов, как первый заместитель командора, считал своим долгом время от времени наведываться в офис.

– Эх, сейчас бы на пляж! – оторвавшись от компьютера, мечтательно протянула Настя. Прикрывая рот ладонью, она зевнула и по-кошачьи выгнула дугой спину. Хрустов покосился на ее тоненькие лопатки, и пробормотал:

– Да, к речке бы сейчас не плохо.

– А вы, Антон Петрович, когда дачу покупать соберетесь? Кстати, отец говорил, что в нашем товариществе участки продаются. По нынешним временам не особенно дорого.

– Ну что же, жара спадет, съезжу посмотреть – согласился Хрустов. Поговорив еще не много на дачную тему, они вернулись к своим занятиям. Отношения с секретаршей клуба у Хрустова сложились приятельские. Одно время он строил на ее счет планы, но удерживала разница в возрасте. Формулу " богатым все можно" Антон так и не смог принять, к тому же богатым он себя и не ощущал. Что-то подсказывало ему, что дядино наследство вверено ему для реализации неких, пока еще до конца определившихся целей, а не для удовлетворения личных прихотей.

   Вернувшись из первой экспедиции в аномальную зону, Хрустов выполнил данное самому себе обещание. Издательство, которое он организовал, называлось "Мир непознанного". Умещалось оно в маленькой квартирке, снятой под офис в Мытищах. Собственно офисом была одна из двух комнатушек, вторая использовалась под склад. Полиграфию из экономии заказывали в более отдаленных районах Подмосковья. Главным редактором издательства естественно стал Камышин. Использую свои связи, он также организовывал и сбыт печатной продукции, правда и публиковать большей частью приходилось его труды. А так как вкусы массового читателя метр презирал, издательство еле сводило концы с концами. Но Хрустов все равно гордился своим детищем и своей директорской зарплатой, которую сам же себе и установил. Во всяком случае, неприятная для него роль богатого бездельника осталось в прошлом.

      Благодаря издательству наметились и положительные перемены в личной жизни. Елена устроилась к нему на работу, прочитав объявление в местной газете. Она была на пару лет младше Хрустова, и как и многие женщины в ее возрасте выглядела "чуть за тридцать". Одевалась скромно, но со вкусом, следила за фигурой. Неизменно была приветлива и общительна. Однако прожитые годы успели наложить на лицо печать усталости. Как узнал потом Хрустов, жизнь не баловала его новую секретаршу. Родители рано умерли. Супруг бросил семь лет назад. Дочь выросла, рано вышла замуж и редко общалась с матерью. С работой тоже долго не ладилось, но Елена не унывала. Как стойкий оловянный солдатик, боролась и выживала в нелегкое время перемен и кризисов. В чистоте и порядке содержала совою крохотную квартирку. Проявляя чудеса женской изобретательности, умудрялась элегантно одеваться. И где-то в глубине души все-таки хранила надежду на счастье, хотя с каждым прожитым годом верила в него все меньше и меньше.

   Отношения завязались как-то очень естественно, словно кто-то подталкивал их друг к другу. Это был спокойный осенний роман, без дурмана цветущих вишен и палящего летнего жара. Оба научились дорожить своей свободой, но чувствовали что им хорошо вместе. О будущем Хрустов старался не думать, но уже плохо представлял, как сможет обходиться без Елены.

   Без пяти четыре, Настя посмотрела на часы и стала парковать компьютер.

– Ты сейчас к метро? – поинтересовался Хрустов.

– Да, пешком пойду до Варшавки. В автобус даже залезать не хочется.

– Тогда и я с тобой за компанию.

      Спешить было не куда, но оставаться одному в офисе тоже не очень хотелось. Хрустов уже прикидывал, сколько времени понадобиться, чтобы добраться до Замоскворечья. Там можно будет погулять по набережной, посидеть где-нибудь в открытом кафе. А часов в девять, когда немного спадет жара, можно будет поехать в Мытищи к Лене. Закрыв отчет, он пошел ставить его на полку и в это время в офис ворвался телефонный звонок.

      Антон сразу почувствовал что-то недоброе. Звук показался слишком громким. Впечатление было такое, что от жары телефонная трубка изменила тональность.

      Первой до телефона дотянулась Настя. Представившись, она пыталась что-то сказать, но ее, похоже, тут же перебили. С минуту Настя молча держала трубку у уха, потом растерянно передала ее Хрустову:

– Антон Петрович, может быть, вы поговорите?

      На Антона сразу обрушился энергичный женский голос:

– С кем я говорю, представьтесь!

     -Заместитель председателя российского отделения клуба "Исследователей аномальных явлений" – не без гордости произнес Хрустов, но на собеседницу его титул не произвел особого впечатления.

– А самим председателем я могу, поговорить?! Битый час вашей девице объясняла, кто мне нужен!

      Он в командировке – сухо ответил Хрустов. Женщина вполголоса выругалась, но потом все-таки решила доверить свою проблему лицу второстепенному:

– Записывайте. Московская область, двадцатый километр от МКАД, поселок "Светлая поляна", строение 13. На пропускном пункте скажите, что к Гордеевым.

      После некоторой паузы, она все-таки решила дать более подробную информацию и сообщила район и название шоссе.

– Записали! – нетерпеливо поинтересовалось дама.

– Да, но собственно, что вы от нас хотите…– начал было Хрустов. Однако его тут же перебили:

– Жду в двенадцать. У нас в коттедже с некоторых пор полнейшая аномалия. Это по вашей части. Обязаны отреагировать!

      Послышались короткие гудки. Хрустов уже в свою очередь тихо выругался, и, положив трубку, нервно заходил по офису.

      " Обязаны отреагировать! Да кто ты такая!"

      Слово "обязан" с давних пор имело над ним магическую власть. Когда его произносили, Антон тут же начинал чувствовать на себе груз долга. Анализирую свои чувства, он никак не мог разобраться, что было причиной: – не изжитые инстинкты раба или гипертрофированное чувство ответственности.

      " Да не поеду я не куда!"– убеждая себя, твердил Хрустов. Но в то же время в душе шевелилось какое-то испуганное чувство:

      " А, может быть, и я действительно обязан отреагировать?"

      Размышления его прервала Настя:

– Наглая гражданка! И где она только в Подмосковье аномалию отыскала?

– А давай карту посмотрим! – предложил Хрустов, и Настя, тяжело вздохнув, снова включила компьютер.

      Карта "Вероятностного распределения аномальных зон" была крупномасштабной. На листе умещался весь район, да еще и выступающий за МКАД краешек Москвы. Поселок "Солнечная поляна" там не был обозначен, и пришлось отсчитать с помощью виртуальной линейки двадцать километров по шоссе. Поблизости с этой точкой находился крохотный синий кружочек, означавший возможность возникновения локальной аномалии второго порядка.

      " Похоже, дамочка не врала. Придется ехать!"

      Попрощавшись с Настей. Антон хотел набрать номер издательства, но в это время зазвонил мобильный, и на экране заглавным шрифтом высветилось "КАМЫШИН".

      Внося телефон писателя в электронную записную, Хрустов использовал обычные буквы, но из-за какого-то аппаратурного глюка они все время трансформировались в заглавные.

– Писатель Камышин слушает! – произнес метр хорошо поставленным начальственным голосом.

– Я вас тоже слушаю, Сергей Егорович! -улыбаясь ответил Хрустов. Напоминание о том, что звонит сейчас все-таки он, Камышина никак не смутило:

– Не забыл, сегодня на Профсоюзной в девятнадцать ноль-ноль?

– Нет, не забыл – понуро ответил Хрустов и мысленно простонал:

   "О Господи!"

      Про презентацию очередного творения Камышина Хрустов из-за жары позабыл напрочь.

      Тяжело вздохнув, Хрустов набрал, наконец, номер издательства. Трубку взяла Елена. Услышав голос, он сразу представил ее сидящей у телефона. Платье, с неглубоким вырезом, длинные светлые волосы собраны в пучок. Не модель, не кинозвезда, но как по-домашнему уютная женщина, с которой хорошо быть рядом.

– Здравствуй! А я уж тебе собиралась звонить. Приедешь сегодня? Я утром кое-что приготовила. Думаю, тебе понравится.

– Лен, не могу сегодня! У Камышина презентация, а завтра с утра по делам клуба надо быть в своем районе. Представляешь, недалеко от Беляево аномалия объявилась!

      В голосе Елены послышалось разочарование.

– Жаль, придется одной все съесть! Прощай фигура…

– А до завтра не долежит? Завтра я точно все дела брошу и к тебе!

– С делами так нельзя, сделаешь все, тогда приезжай – назидательно произнесла Елена. Но по голосу чувствовалась, что она немного обижена.

– Лен, извини! Сегодня, правда, невезуха сплошная. Как кто-то специально в Мытищи не пускает,– эмоционально выпалил Антон.

– Ладно, может быть, угощение до завтра долежит – примирительно произнесла Елена. Хрустов облегченно вздохнул и попросил позвать Николая.

      Создавая издательство, Хрустов позаботился о товарищах по экспедиции. Александра Тихоновича устроил на должность второго редактора, Николай получил должность охранника. Но так как охранять было по большому счету нечего, парню приходилось исполнять роль разнорабочего. Он был грузчиком – экспедитором, курьером, чинил розетки, ходил в магазин за кофе и минералкой, а, когда Елена отлучалась из офиса, сидел на телефоне. Зарплата Кольку естественно не удовлетворяла, но Хрустов оклад поднимать не спешил. Все-таки сотрудники его не особенно перетруждались, а издательство работало практически с нулевой прибылью.

      Хрустову хорошо было слышно, как Лена зовет Кольку к телефону, а тот ворчит, не желая подниматься с кресла. Наконец, в трубке прозвучало грубоватое " Алле!", и Хрустов, уже заранее раздражаясь, отдал распоряжение:

– Завтра с утра заедешь на Варшавку. Возьмешь аппаратуру, и в одиннадцать на метро Теплый стан. Встречаемся в центре зала. Около Калужского шоссе аномалия объявилась, проверить надо будет.

– Шеф, а ты сам сейчас аппаратуру взять не можешь? Чего мне с утра на Варшавку мотаться!

      В том, что начнутся пререкания, Хрустов не сомневался, и попытку бунта пресек сразу:

– А мне сейчас на презентацию к Камышину. Хочешь вместо меня речь толкнуть?! Давай, вперед! … Не хочешь? Ну, тогда завтра с утра на Варшавку!

      Кладя трубку, Хрустов знал, что указание его будет выполнено. Конечно, полевой рюкзак с аппаратурой можно было взять с собой, но он чувствовал, что потакать Николаю не стоит.

   Глава 2: Презентация   

      Публика на презентации собралась большей частью знакомая. После исхода из Глухаревской аномалии, обитатели литературных выселок обосновались в столице и продолжали поддерживать общение. Конечно, это уже был не прежний литературный анклав. Большинство писателей вернулось к нормальной человеческой жизни, однако на презентациях очередного творения метра все считали своим долгом засветиться.

Войдя в зал, Хрустов сразу увидел Свету Весеннюю в обществе нескольких лысеющих кавалеров. Судя потому, в каком возбуждении пребывала поэтесса, в компанию затесался кто-то из влиятельных критиков. Появление Хрустова она полностью проигнорировала, хотя в обычной жизни были хорошо знакомы и не раз пили чай в издательстве. Хорошо хоть Смирнов признал и крепко пожал руку. Несмотря на жару, Александр Тихонович,  был в костюме и благоухал хорошим одеколоном. Впрочем, на щеголя он совсем не походил, и улыбка как всегда была немного грустной и какой-то виноватой.

      Перекинувшись парой слов со своим вторым редактором, Хрустов поздоровался с еще несколькими литераторами, и пошел отметиться к метру. Камышин, как обычно, стоял посреди зала и принимал поздравления гостей, словно коронованная особа на великосветском приеме.

– Готовься, скажешь сегодня несколько слов – заявил он, не успев даже поздороваться.

– Сергей Егорович, помилуйте! Мне еще за прошлый раз стыдно.

– Не помилую!

      Глаза метра грозно сверкнули. Широким жестом он показал куда-то в далекую и светлую перспективу;

– Антон, ты публичный человек, ты издатель! Здесь в зале люди, от которых твои будущие тиражи зависят. Ты их заинтересовать, убедить должен. Красиво говорить теперь твоя вторая профессия. Иди, готовься!

      Напутствовав непутевого соратника, Камышин тут же переключил внимание на кого-то из вновь пришедших. Гость был видимо не из простых, и метр сам двинулся ему навстречу, не теряя при этом царского величия.

      Антон уныло поплелся в зал. Среди лиц не первой молодости, неожиданно обнаружилось одно молодое и симпатичное, и он инстинктивно выбрал свободное место рядом. Вежливо узнав " не занято ли?", он присел на стул и сразу ощутил сильный аромат духов. Взгляд споткнулся о загорелые колени соседки. На вид ей было лет двадцать пять. Ладная, ухоженная блондинка. Черты лица скругленные, не резкие. Интеллект особо не проступает. Зато нет и горделивой надменности, часто свойственной женщинам считающим себя не только красивыми, но и умными.

      Оценив по старой холостяцкой привычке соседку, Хрустов заметил, что она пришла не одна. С левой стороны незнакомку придерживал за локоток коренастый тип с загорелой лысиной. Впрочем, этого и следовало ожидать. Девушка явно не принадлежала к литературной среде, на подобные сборища такие в одиночестве не приходили.

      " Господи, о чем думаешь! Тебе речь готовить надо!" – одернул себя Хрустов, и с унылой обреченностью начал повторять в уме общий план:

      " Надо что-то сказать о падение интереса к печатному слову. О том, что наш общественный долг этот интерес возрождать. Тут и Камышина непременно похвалить, но только без банальщины, и чтобы не слишком похоже на других было. Я ведь не первый выступаю!."

      Несколько красивых нетривиальных фраз он заготовил уже давно. Но как только начал связывать их в единое целое, получилось очень неуклюже. А когда попытался мысленно произнести всю речь, вышло вообще отвратительно. Получалась не речь, а жалкое блеяние:

      " А на публике что будет! Опять опозорюсь. На бумажке надо было написать и перед зеркалом отрепетировать"

      Между тем презентация началась. Взойдя на крохотную сцену, Камышин величественно вскинул вверх руку:

– Друзья мои я снова нашел повод собрать всех вас в этом зале! И этот повод я искал долгими бессонными ночами. Создавал образы героев, заставляя их любить и ненавидеть. И вот, наконец, они начали самостоятельно жить. Я же, как беспристрастный биограф, просто записывал все, что происходит с ними.

      Грохнули аплодисменты. Дав им утихнуть, Камышин стал рассказывать, о своем новом произведении. В устах кого-нибудь другого все это звучало бы как банальное самовосхвалением. Но метру с помощью каких-то тайных приемов гипноза удавалось создать впечатление значимости сказанного. И вскоре все сидящие в зале вскоре уже верили, что он подобно волшебнику из "Обыкновенного чуда", он собрал героев на страницах своей новой книги, заставил их страдать и любить, для того чтобы читатель мог смеяться и плакать.

      Прерывая монолог, Камышин как-то очень естественно выдергивал на сцену других участников. В основном это были литераторы из его старой гвардии, но попадались и люди в определенных кругах известные: – ведущие газетных рубрик, артисты и даже политики. Вот эти говорить умели блестяще! И во после одно из таких выступлений, словно в издевку, прозвучало:

– А сейчас я попрошу на сцену главу издательства, благодаря которому мой новый роман вышел в свет!

      Чувствуя себя мишенью для взглядов, Хрустов поднялся со стула и двинулся к эстраде. В спину летели аплодисменты.

      " Интересно чем будут провожать?"

      Оказавшись рядом с Камышиным, он посмотрел в зал и ссутулился еще сильнее. А метр безжалостно указал на микрофон. Продуманная заранее речь тут же вылетела из головы. Но вдруг откуда-то снизошло спокойствие и упрямое желание выйти из испытания с честью.

   Взяв микрофон, Хрустов сразу предупредил, что не станет надолго занимать внимание аудитории. А хочет только сказать, что всегда восторгался людьми умеющими создавать в своем воображении целые миры. И что человечеству эти творения необходимы также как еда и воздух. Потому, что данная нам в ощущениях реальность всего лишь одна из граней божьего Мира, а люди испокон веков хотят увидеть и понять всю полноту и величие замысла Создателя. Но, для того чтобы это случилось, кроме творцов и мастеров слова нужны и скромные помощники вроде него – Антона Хрустова. Для того чтобы сегодняшний праздник состоялся, он тоже внес свою долю души и труда. И будет счастлив, продолжая служить великому делу.

      Замолчав, он со страхом думал, что если пауза затянется, по залу поползут смешки. Но публика, кажется, приняла его короткую речь как законченное целое. Послышались аплодисменты. Провожаемый благосклонной улыбкой метра, Хрустов, словно на крыльях, слетел с эстрады.

      После еще нескольких выступлений, наступила вторая неофициальная часть, и гостей пригласили в соседний зал, где на сдвинутых столиках в бокалах пузырилось шампанское, а на одноразовых тарелках желтели орешки и крохотные бутерброды с сыром. Хрустов всегда поражался умению Камышина накормить и напоить целую толпу. При всей скромности выделенного бюджета, писательская братия и поклонники жанра уходили с мероприятия "заморив червячка" и даже слегка навеселе. Иногда у Хрустова возникало подозрение, что это проявляется эффект "семи хлебов", не единожды описанный специалистами по изучению аномалий.

      Фуршетное застолье сразу же распалось на несколько кружков. Один, самый большой, сгруппировался вокруг Камышина, кружок чуть меньше около известного литературного критика. Небольшие компании поклонников собрали Светлана Весенняя и мастер жесткого порно Обласков. Хрустов, как обычно, остался неохваченным, что, впрочем, его не особенно удручало.

Глотнув из одноразового бокала шампанское, он взял на закуску бутерброд. Откусывал понемногу, запивая мелкими глотками. Публика вокруг него стеснялась, куда меньше, и содержимое тарелок и бокалов стремительно исчезало. Осознав, что и на этот раз всем может и не хватить, Хрустов потянулся за еще одним бутербродом. В этот момент он почувствовал уже знакомый запах духов. Рядом, на расстоянии меньше ладони, стояла его соседка по залу. Не имея возможности пробиться к столу, она из-за его плеча наблюдала, как расходится по рукам очередная порция угощения.

      Взяв еще один бокал, Хрустов протянул его девушке и предложил выпить за рождение шедевра. В ответ та мило улыбнулась и поинтересовалась, действительно ли он директор издательства. Заверив, что это совершенная правда, Хрустов из скромности добавил, что предприятие пока еще только начинает раскручиваться.

– Все равно вы человек перспективный! – с детской непосредственностью заявила блондинка и подвинулась еще ближе. А ее спутник, оторвавшись от тарелки, кинул в их сторону злобный взгляд, и загорелая шарообразная лысина ревнивца зловеще сверкнула.

      Вскоре блондинка и ее ревнивый покровитель куда-то исчезли. Хрустов тоже не стал задерживаться. Свой долг перед искусством он выполнил, и пора было идти отдыхать.

   Глава 3: Загородный коттедж

      Николай опоздал на двадцать с лишним минут. В метро было жарко и душно. Платок, которым Хрустов протирал лицо, скоро промок до последней нитки. Наконец, появился Николай. Видя как, он, сгибаясь под тяжестью рюкзака и обливаясь потом, бежит по платформе, Хрустов даже не стал читать нотации. Махнув рукой, пошел к выходу.

      "Пусть догоняет!"

      Колька нагнал его уже на выходе из подземного перехода. Запыхавшись, пробурчал о том, что можно было бы и помочь нести рюкзак. Ничего, не ответив, Хрустов смерил Николая ледяным взглядом, отвернулся и стал искать глазами такси.

      К месту назначения они добрались десять минут первого. Поселок "Солнечная поляна" предстал как разномастная группа зданий выполненных в разном стиле, от скромных домиков до настоящих дворцов. Строение "13" не выделялось размерами, но сразу чувствовалось, что обошлось оно хозяевам не дешево. Остановившись перед закрытой калиткой, Хрустов нажал кнопку звонка. Когда из микрофона под зрачком видеокамеры послышалось шипение, он представился и назвал цель визита. В ответ на двери замигал зеленый светодиод, и щелкнул замок калитки.

      Хозяйка встретила на застекленной веранде. Выглядела она примерно так, как и представлял ее Хрустов. Сорок с лишним лет с претензией на тридцать восемь. Неплохая для ее возраста фигура. Лицо можно было назвать красивым, если б не печать хронической стервозности.

– Я вас к одиннадцати ожидала! – заявила хозяйка, даже не поздоровавшись. Один только тон ее голоса вызвал у Хрустова приступ ненависти.

– Не к одиннадцати, а к двенадцати! – поправил он, изо всех сил, стараясь не сорваться на грубость.

– Какая разница! Сейчас уже пятнадцать минут первого – парировала женщина. На этот раз Хрустов помолчал и демонстративно занял стул напротив. Она кинула на него гневный взгляд. От возмущения даже задрожала нитка жемчуга на полной загорелой шее.

– Вы надолго тут устроились? Я, кажется, садиться никому не предлагала.

– А я устал с дороги. – заявил Хрустов. Говорить он старался как можно спокойней.

– Сегодня же позвоню вашему директору!

      Последняя угроза вызвала улыбку. Дамочка, похоже, привыкла общаться с теми, кто дрожал от одного упоминания начальства.

      " Интересно, сколько бедолаг лишилось работы из-за этой стервы?"

      Обернувшись, Хрустов хотел сказать напарнику, что им здесь больше нечего делать, но ни Николая, ни рюкзака с аппаратурой на веранде почему-то не обнаружилось. Хотя вроде бы шли вместе. А хозяйка поднялась со стула и, эффектно продемонстрировав разрез на облегающей юбке, двинулась к двери.

– Пойдемте, покажу, где мы бассейн будем делать – произнесла она уже более миролюбиво.

     " Причем тут бассейн?" – хотел было спросить Хрустов, и тут вдруг все понял. За будничной суетой он совершенно позабыл куда едет. Мини аномалии очень коварны из-за высокого градиента искажений. И, похоже, он уже позволит затянуть себя в искаженное пространство!

      Пришлось идти следом за хозяйкой. Покидая веранду, он постарался запечатлеть в памяти каждую деталь обстановки. Иначе аномалия затянет так, что выбираться придется через палату психиатрической клиники.

Преступая порог, Хрустов ожидал, что снова окунется в пекло, но сразу почувствовал прохладное сырое дыхание свежего ветра. Аномальную жару, словно по мановению волшебной палочки, сменило обычное пасмурное и прохладное российское лето. По небу лениво ползли бледно-серые облака. На кустах и дорожке перед домом обозначились следы недавнего дождя. На сочно зеленом фоне мокрой травы сверкали яркие вкрапления цветов.

      Хозяйку словно подменили. По дороге она то и дело показывала на какие-то растения, говорила, как они называются, и когда она их посадила. Чувствовалось, как она трогательно любит свой сад. Иногда она обращалась к Хрустову за советом, как к специалисту по ландшафтному дизайну. Вполне возможно, в данной искаженной реальности он так ей и представлялся. Антон старался отвечать глубокомысленно и неопределенно. Сам же в это время смотрел на облака, на пасмурное небо и пытался сообразить, как такое могло получиться. К резким переменам погоды он уже привык во время своей первой экспедиции. Но сейчас, если верить карте, искаженное пространство занимало пятачок диаметром не более двух сотен метров. И он лихорадочно пытался вспомнить все, что успел прочесть о микроаномалиях второго порядка.

      …Высокая плотность изолиний Лентье может создавать эффект ложного ландшафта. Искажение реальности проецируется на все наблюдаемое пространство, создавая несуществующие пейзажи и города призраки. Выбираясь из ложного ландшафта, необходимо соблюдать принцип "малых перемещений"…

      С тыльной стороны дома, обнаружилось подобие строительной площадки: – не вырытый котлован, штабели досок, мешки с окаменевшим цементом, перевернутая тачка, брошенные лопаты. Последний штрих вносил резиновый сапог, оставленный кем-то прямо посреди большой лужи. Казалось, что строители покидали это место в страшной спешке.

– Как только аванс получили, сразу исчезли! – возмущенно сообщила хозяйка.

   Хрустов представил, как рабочие, пересчитывая купюры, возвращаются к котловану, и вдруг один за другим начинают исчезать, растворяясь в воздухе. Возможно, так все и происходило, но хозяйка приняла их исчезновение за обычное бегство. А когда она кинулась искать более добросовестного подрядчика, искаженное пространство перенаправило звонок в клуб аномальщиков …

      " Куда все-таки Колька делся?" – думал Антон, пытаясь вспомнить, когда видел напарника в последний раз. Они вместе шли от калитки к дому, вместе заходили не веранду. Но это только догадки. На самом деле, он не смотрел в сторону Николая, просто был уверен, что тот идет рядом.

      "Еще одна оплошность! Хороший из тебя специалист по аномалиям. А ведь еще заместитель председателя клуба…"

      Хрустов почувствовал, как ему не хватает сейчас Семигорцева. Командор бы давно уже вывел их из этой ловушки. Да он просто бы не позволил туда провалиться!

– Так вы записывать будете! – прервала его размышления хозяйка. Голос ее снова стал визгливым и стервозным. Извинившись, Антон полез в карман брюк, где обнаружил блокнот с маленькой шариковой ручкой. Половина страниц уже была исписана колонками цифр. Попадались и сделанные наскоро чертежи, в основном кружки и квадратики с проставленными размерами. Узнав свой почерк, Хрустов подумал, что аномалия уже успела превратить его в специалиста по сооружению бассейнов для "новых русских". Ему даже стало страшно:

      " А вдруг это всерьез и надолго?"

Отогнав эту нелепую мысль, Антон сделал вид, что внимательно слушает хозяйку, и записал размеры предполагаемого сооружения.   Прощаясь, Хрустов пообещал, что завтра же предоставит смету. У калитки он еще раз оглянулся на дом, и в голове вдруг возникла ассоциация с ящиком иллюзиониста.

      " Коттедж с двойным дном!"

      Опять стало страшно, но он постарался взять себя в руки.    Стараясь двигаться как можно медленнее, перешагнул черту и с надеждой посмотрел вокруг. Ничего не изменилось. То же пасмурное небо, лужицы под ногами, серые облака над кромкой дальнего леса. Николая по другую сторону калитки тоже не оказалось. Зато на площадке перед воротами откуда-то появился серебристый "Рено", номер которого почему-то показался очень знакомым. Обойдя машину, Хрустов двинулся в сторону шлагбаума на выезде из поселка. Пытаясь себя успокоить, подумал:

      "Еще каких-нибудь сто метров и все закончится. Главное не дать закрутить себя."

      Из отчетов Хрустов знал, что на пятачке в пару сотен метров порой можно проблуждать несколько суток. Обычно в такой ситуации помогала специально разработанная аппаратура, но анализатор искажений и двухпространственный компас остались в рюкзаке у Николая. Надеяться сейчас он мог только на свою внимательность. Любой мираж никогда не был абсолютно точной копией реальности, и главное зацепиться хоть за какое-то несовпадение.  Фотографируя взглядом каждый метр поверхности, Хрустов добрался до пропускного пункта. У шлагбаума дежурил тот же самый охранник. Только одет он был с поправкой на изменившуюся погоду. А окружающий пейзаж не содержал в себе ни единого признака искаженного пространства. Для объяснения пришлось принять новую рабочую гипотезу:

      " Провал во времени. За те пять минут, пока он находился в коттедже, на самом деле прошло несколько суток. Вопреки предсказаниям синоптиков, циклон прорвал фронт высокого давления и принес в столичный регион долгожданную прохладу…– А вдруг прошло не несколько суток, а много больше?"

      От одной этой мысли снова стало жарко. Хрустов еще раз посмотрел на охранника. Вроде бы он не постарел, но это еще ничего не означало. Многие люди, словно законсервированные, не меняются целыми десятилетиями.

      Серое облако над головой разродилось мелким дождиком. Подняв воротник, Хрустов двинулся в сторону шоссе. Теперь он думал только о том, как быстрее добраться до города.

   Глава 4. Неожиданное возвращение.

      Оказавшись около метро, он первым делом купил газету. Ни год, ни месяц не изменились. Текущее число Хрустов далеко не всегда помнил, но путем простого арифметического вычисления определил, что и дата осталось прежней. Однако, посещение аномалии преподносило все новые сюрпризы. В мобильнике не удалось обнаружить телефон Николая, вдобавок исчезли телефоны издательства и клуба аномальщиков.   У своего подъезда Хрустов столкнулся с новой проблемой – не сработал магнитный ключ. После нескольких безуспешных попыток он попытался вспомнить входной код, но в это время дверь сама отворилась. Соседка с нижнего этажа выкатила на улицу коляску. Увидев его, она поздоровалась, и Хрустов почувствовал некоторое успокоение. Это по-прежнему был его подъезд, и здесь жили все те же знакомые ему люди. Правда, с коляской он эту женщину видел впервые. Но много ли мы знаем о соседях с нижней площадки!

      Выходя из лифта, Хрустов уже не ожидал каких-либо новых неприятностей, однако, его почему-то насторожила обивка входной двери. Но и сейчас тревога могла оказаться ложной. Покопавшись в памяти, Антон вдруг обнаружил, что на самом деле плохо помнит, какого цвета была его дверь, да и освещение на лестничной площадке оставляло желать лучшего.

Нащупав замочную скважину, Хрустов попытался провернуть ключ, но это у него почему-то не получилось. Он надавил сильнее, но замок все равно не подался. Почувствовав, что сейчас просто сломает ключ, он нажал кнопку звонка. Очень не хотелось нарушать послеобеденный сон отца и выслушивать очередную порцию старческого брюзжания, но ситуация не оставляла другого выбора.

      Шаги за дверью послышались неожиданно быстро, и совершенно не походили на шаркающую походку Хрустова-старшего.

– Антон, это ты? – спросил женский голос. Растерявшись, Хрустов даже не сразу смог ответить, но дверь тут же открылась, впуская его в квартиру.

      Новые обои и люстра в прихожей были лишь мелкими штрихами перемен. Случилось нечто куда более глобальное. Перед ним стояла женщина, с которой он развелся восемь лет назад! Одета Нина была по-домашнему: старенькая кофта, обрезанные до колен джинсы, кухонный фартук. Она совсем не постарела. Фигура сохранила девичью стройность. Черные, стриженные под каре волосы, дерзко вздернутый носик, в сочетании с маленьким ростом создавали образ энергичной дамы-подростка.

– Опять ключ потерял? – ехидно поинтересовалась экс-супруга.

– Да нет, не потерял. Только он почему-то не открывает.

      Хрустов старался говорить так, будто ничего не случилось. Надо было выиграть время, попытаться найти хоть какое-то объяснение.

– Дай я попробую! – заявила Нина и решительно отодвинула его от двери. В ее руках ключ неожиданно заработал.

– В противоположную сторону открывать надо. Когда ты это, наконец, запомнишь, чудо гороховое!

      Захлопнув дверь, Нина вернулась на кухню. Хрустов снял ботинки, бегло осмотрел прихожую. Изменения сразу бросались в глаза. Женская рука хорошо поработала над дизайном, и происходило это в течение длительного времени. Евроремонты в одночасье не совершаются!

– Обедать сейчас будешь? – послышалось с кухни. Хрустов подтвердил, что очень голоден, а в голове промелькнуло:

      « Нет худа без добра! Хоть обед себе не надо готовить.»

      Нина стояла у плиты и готовила макароны по-флотски. Сколько раз одинокими вечерами он пытался воссоздать в воображении картины домашнего уюта! Чаше всего почему-то представлялась сцена на кухне. Жена хлопочет у плиты, а он подходит сзади обнимает ее, целует в шею. Освобождаясь, супруга агрессивно дергает плечами, требует, чтобы он не мешал. Но видно, что ей нравятся эти неуместные проявления нежности.

      И вот мечты материализовались. Но почему это случилось именно сейчас, когда боль утихла, когда новая жизнь почти залечила кровоточащие рубцы?

      "Не подавайся, это мираж!" – пытался убедить себя Хрустов. Однако, запахи поджаренного лука и фарша пробуждали вполне реальный аппетит.

      На еду Хрустов накинулся с жадностью. Нина заварила себе чай и села напротив. Все было естественно и просто, будто чьим-то указом отменялись прошедшие восемь лет, и память о них подлежала забвению. Однако, он не хотел ничего забывать. Дядино наследство, клуб аномальщиков, экспедиция в Глухаревку, и, наконец, издательство и Елена стали неотделимой частью его жизни, и он не собирался с ними расставаться.

– Ты машину где поставил? – неожиданно поинтересовалась Нина. Делая вид, что тщательно пережевывает пищу, Хрустов постарался выиграть время, а Нина, не дождавшись ответа, продолжала:

– Опять этот наглый "Форд" наше место занял! Ты бы поговорил с ним по-мужски. Что это за хамство! Мы уже два года здесь машину ставим, а теперь он влез. Подумаешь, какой деловой Вася!

     "Значит, в этой реальности у меня есть автомобиль" – подумал Хрустов. И тут же его осенило

      " Серебристый "Рено" у коттеджа!"

      -Пойду, подежурю у машины. Когда "Форд" отъедет займу место. – сказал он, расправившись с макаронами.

– Сходи, сходи. И предупреди его, чтобы больше так не делал!

      Взяв его тарелку, Нина направилась к мойке, а Хрустов снова оказался в прихожей. Пока натягивал ботинки, в голове промелькнуло, что надо бы купить рожок для обуви, но тут же он одернул себя:

      "-Ты всерьез собрался здесь жить?!"

      В этот момент щелкнул замок, и дверь отворилось, впустив юную экстравагантную особу. Казалось, что над обликом девушки проработал какой-то сумасшедший стилист. Торчащий гребень волос немыслимой расцветки, протертые до дыр джинсы, майка, оголившая больше половины живота. Небрежно швырнув на столик перед зеркалом сумку, она поднесла к уху мобильник, и, не снимая туфель, направилась в комнату. Брошенное между делом "Привет, па!" больно резануло по сердцу.

      "Давненько же ты не видел дочь?" – думал Хрустов. Еще минуту назад он не собирался больше переступать порога этой квартиры. Теперь же от былой уверенности не осталось и следа. Пока спускался по лестнице в голове, споря друг с другом, звучали два голоса. Один энергично убеждал в необходимости активных действий:

– Бежать прочь! Хоть из-под земли достать Семигорцева! Он и в этой реальности, скорее всего, специалист по аномалиям. И пускай здешний Семигорцев не знает никакого Антона Хрустова, он обязательно выслушает, поймет и поможет…

– А может не надо спешить? – возражал другой голос. – Ничто не происходит просто так. Может быть тебе дан шанс, что-то исправить в своей жизни?

      В итоге спор с самим так ничем и не закончился, а впереди ожидало трудное и даже опасное мероприятие. Он совершенно не представлял, как перегонит в город машину. Надежда была только на то, что полученные в этой реальности водительские навыки сидят где-то в подсознании и в нужный момент придут на помощь. Об отце Хрустов, к стыду своему вспомнил, только по дороге к коттеджу:

      " Где он сейчас? Живет вместе с ними под одной крышей?"

      Поймав такси, Хрустов добрался до злополучного коттеджа. "Рено" стоял на прежнем месте, а в кармане брюк обнаружились ключи зажигания с пультом от электронного замка. Отзываясь на нажатие кнопки, машина издала короткий писк и щелкнула замками. Сев на водительское сидение, Хрустов перевел рычаг скоростей на нейтральку, вставил и повернул ключ зажигания. Мотор послушно заработал. Работая педалями сцепления и газа, он попытался тронуться. Сначала машина дернулась и заглохла, но вторая попытка удалась. Чувствуя, что все это происходит не с ним, а с кем-то посторонним, Хрустов выехал с площадки на дорогу и включил вторую скорость.

Следующие двадцать пять километров от поселка до дома стали настоящим кошмаром. В этой новой жизни он умел водить, но, скорее всего, делал это далеко не мастерски. А тут еще добавился страх новичка, впервые выехавшего на дорогу. Несколько раз его подрезали так, что авария казалось неизбежной. На последнем светофоре, он неудачно взял старт, и машина заглохла. Пока лихорадочными движениями запускал мотор, уши разрывались от нетерпеливых автомобильных гудков за спиной.

Когда добрался до своей парковки, место, к счастью, оказалось не занятым. Несколько минут Хрустов сидел, навалившись грудью на руль, и думал о том, что только законченный мазохист может добровольно и ежедневно обрекать себя на эти круги ада. Наконец, закрыв машину, отправился домой, привыкать к вновь обретенной семейной жизни.

    Глава 5: На новой работе

Утром, стараясь даже не смотреть в сторону своего автомобиля, Хрустов двинулся к метро. Еще вчера он мог только догадываться, где в этой новой жизни добывает свой хлеб насущный. Но видимо ночью во время сна, произошла адаптация памяти. Проснувшись, он уже четко знал, что офис фирмы находится около метро Проспект Мира и зрительно представлял маршрут. Вспомнилось и то, что три года назад они с супругой определили отца в дом престарелых и переселились в его квартиру. Старенькую "двушку" в Черемушках Нина сдавала каким-то приезжим молдаванкам. Но, несмотря на это денег катастрофически не хватало, и на этой почве у супругов периодически происходили скандалы. И окунувшись в подробности семейных будней, Хрустов уже чувствовал острую тоску по своей прежней холостяцкой жизни.

      На входе в метро он купил газету. По дороге успел по диагонали прочитать несколько статей на первых страницах. Политический Олимп пестрел незнакомыми или почти забытыми фамилиями, очень много внимания уделялось уголовной хронике. Криминальные разборки подавались, как вполне естественные события политической и экономической жизни. Создавалось впечатление, что в этой альтернативной реальности затянулись лихие девяностые, и может быть ситуация с преступностью даже вышла на какой-то качество иной уровень. Поднявшись наверх, Хрустов с отвращением выбросил газету в урну. До места работы ему оставалась пройти около двух сотен метров.

      Офис располагался в добротном здании старой застройки. В вестибюле рядом с постом вооруженной до зубов охраны висела вывеска-указатель, пестревшая названиями фирм. Английский был здесь куда более популярен, чем родной великий и могучий, и это еще больше усиливало раздражение. Поднимаясь на четвертый этаж, Хрустов думал:

      "Бежать быстрее отсюда надо, а не изображать примерного работника и семьянина!"

      На выходе из лифта, пришлось уступить дорогу двум крепких коротко стриженных парням в одинаковых черных костюмах. Они шли, широко расправив плечи, почти не оставляя в коридоре свободного пространства. В самый последний момент Хрустов успел прижаться к стене и избежать столкновения. Инстинкт самосохранения подсказывал, что в конфликт с этими молодыми людьми лучше не вступать. Следом за парнями семенил полный высокий человек в джинсах и ковбойской рубашке. Вытирая с лица пот, он скороговоркой повторял, что выполнит обязательства. Никак не реагируя на его заверения, молодчики вошли в лифт. Пока закрывались двери, мужчина стоял в сгорбленной позе. Выждав несколько секунд, распрямил плечи, шумно выдохнул воздух и направил гневный взгляд на Хрустова:

– Опять на две минуты опоздал! Доиграешься ты у меня!

      Опешив от такого обращения, Хрустов даже не нашелся, что ответить. Память уже подсказывала, что перед ним сейчас стоит его благодетель и работодатель Леонид Павлович Голованов, в народе за глаза прозванный Лесик.

      Давно уже позабыл Хрустов, что такое работать на хозяина! И вот теперь злая судьба напомнила ему об этом унизительном для человека состоянии. Сразу вспомнилось, что большинство людей именно так и живут. С юных лет ради хлеба насущного приходится смирять свое самолюбие, делать не то, что хочет воля и подсказывает разум, а выполнять чужую прихоть. И тут же Хрустов спросил самого себя:

      " А всегда ли я был прав в отношении тех, кто от меня зависел?"

      С этим вопросом он и переступил порог офиса. Помещение было разделано на две части тоненькой ширмой. В одной половине находился кабинет Лесика, в другой, много большей по размеру, сидели две женщины средних лет и молодой парень. Войдя, Хрустов громко поздоровался. Ответили ему как-то невнятно, не отрывая взгляда от мониторов, а одна из женщин зачем-то посмотрела на часы. Сев за свой стол, Хрустов включил компьютер. Пока шла загрузка, продолжал размышлять о дурно устроенном мире:

      " К сожалению, всегда приходится кого-то к чему-то принуждать. Иначе невозможно ни одно совместное дело. Даже существование под одной крышей может стать невыносимым. И корень зла где-то в самой порочной человеческой породе."

      Вскоре он уже неплохо освоился на "новом" месте, составил смету по вчерашнему заказу, решил еще несколько текущих вопросов. Но видимо с непривычки работа с компьютером вытягивала все силы. К двум часам дня Хрустов чувствовал себя как половинка лимона, после того, как ее использовали для приготовления греческого салата. А потом воображение вдруг нарисовало то, ради чего лимон был принесен в жертву. Крохотные квадратики брынзы белели среди оливок и зеленых листьев салата, по которым еще стекали капельки лимонного сока. Хрустов тут же почувствовал голод, и вспомнил, что наступило время обеда.

      На первый этаж, где располагалась столовая, он спустился пешком, и, перед тем как занять очередь, вышел глотнуть свежего воздуха. На улице накрапывал дождь, и под козырьком здания, собрались курильщики, а точнее говоря, курильщицы и большей частью молодые. Все они чем-то походили друг на друга. И ,несмотря на разнообразие стилей в одежде и прическах было нечто плохо уловимое, что объединяло их в одну "офисную породу".

      Достав сигарету, Хрустов встал на некотором отдалении. Краем глаза наблюдал за девушками, и с тоской вспомнил Елену:

      " Как она сейчас там? И как ее судьба сложилась здесь?"

      И тут же он подумал о Нине, которая еще не знает, что ее муж другой человек. Что, восемь лет вторглись в его жизнь из иной реальности, и по-прежнему у них уже ничего не будет!

      Антону стало еще больнее. К горлу подкатил горячий комок. Тут Хрустов заметил, что одна из девушек, как то очень сочувственно за ним наблюдает. Смутившись, он выбросив сигарету и быстро вернулся в здание.

   Глава 6. Первые семейные осложнения

      После работы Хрустов заехал на Варшавку. Клуба аномальщиков на прежнем месте обнаружить не удалось. Интернет-поиск, который он успел провести еще на работе, тоже не дал результатов. Сайты со схожей тематикой он естественно попадались, но все было не то. Правда один раз показалась, что есть зацепка. Некий клуб "Изучения аномальных явлений" предлагал всем, кто сталкивался с чем-то необычным, или просто интересуется данной темой заполнить анкету. Читая вопросы, Хрустов уловил знакомую методику. Впечатление было такое, что составлял их специалист по изучению психофизических аномалий. Анкету Хрустов заполнил, постаравшись показать, что он тоже специалист в этой области, но на быстрый ответ он естественно не рассчитывал.

     Около дома Хрустов оказался уже в начале девятого. Проходя мимо своей машины, подумал, что надо бы изучить содержимое багажника. Благо, что площадка сзади пока оставалась не занятой. Пульт оказался на традиционном месте в правом кармане, и машина, щелкнув всеми электронными замками, впустила в свои недра. Первым делом он наткнулся на запаску. Под ней обнаружился домкрат и плоский ящичек с инструментами. Продолжая осмотр, он дошел до груды тряпья в правом углу и неожиданно извлек предмет вроде бы не имеющий отношения к эксплуатации автомобиля. Новенькая бейсбольная бита удобно легла в руку, и сразу же спровоцировала желание пустить ее в дело. Оценив вес, Хрустов нанес пару ударов по воздуху, и в это время за спиной раздался автомобильный гудок. Прозвучал он тихо и даже интеллигентно, но Хрустов, испугавшись, быстро убрал биту на место.

      Его конкурент по площадке, ярко красный "Форд", подъехал совершенно беззвучно и сейчас пытался припарковаться. В голове промелькнула мысль, что сейчас бы бита не помешала. Но тут же стало понятно, что такое оружие к данной ситуации совершенно не подходит. За рулем "Форда" сидела роскошная платиновая блондинка, лицо которой почему-то показалось знакомым.

      Припарковалась она почти вплотную к его багажнику. Впрочем, Хрустов сам помог ей, подавая руками знаки. Покинув машину, владелица "Форда" небрежно щелкнула пультом, и, улыбнувшись, поинтересовалась:

– Я вас не заперла?

– Да нет, выеду – заверил Хрустов, хотя плохо представлял, как сможет выехать из оставленного ему пространства.

– Ну, если не получится, зовите. Я по утрам обычно дома.

      Женщина протянула ему визитку.

      " Юлия Павловна Караваева – креативный директор" – прочитал Хрустов. Ниже было напечатано целых три телефонных номера.

– Вот мой мобильник – пояснила Юлия, указывая на нужную строку пальчиком. При этом она подошла очень близко. Хрустов ощутил аромат духов, и тут память все-таки подсказала, где и когда он видел эту особу:

      " Презентация у Камышина!"

      Хрустов почувствовал дрожь. Истинная реальность прорвалась в этот чужой аномальной мир.

      "Первое лицо из той жизни! Значит, будут и остальные…"

      Заметив его волнение, женщина посмотрела удивленно и, кажется, тоже стала припоминать.

– Мы встречались?

      Хрустов кивнул. Наверное, от напряжения мысли на хорошеньком личике появилось выражение сосредоточенности и еле заметные морщинки около глаз. А потом она как-то по-детски обрадовалась и чуть не захлопала в ладоши:

– Вспомнила! Вы писатель! Меня недавно один знакомый на презентацию книги привел. Я вас там видела!

– У Камышина на презентации?

– Да, кажется, его так зовут, – не очень уверенно подтвердила Юля.

      Про эту, творческую часть, своей новой биографии Хрустов почему-то совершенно не помнил. Но главным было то, что и в этой реальности они общаются с Камышиным!

– А помимо литературы, вы еще чем-то занимаетесь? – поинтересовалась Юля.

– Конечно, занимаюсь! Литературой нынче не проживешь. Я специалист по благоустройству загородных участков. Ландшафтный дизайн, бассейны …

      Подсознательно пытаясь произвести впечатление, Хрустов говорил, так, будто он не простой офисный трудяга, а как минимум младший компаньон в фирме. Хорошенькое личико собеседницы тут же стало неотразимо милым. В воздухе закрутились флюиды женской магии. Еще при первой встрече он понял, что Юленька неравнодушна к мужчинам успешным и перспективным. Теперь же чувствовал, что и попавшие в эту категорию счастливчики, тоже не могут оставаться к ней равнодушными.

      Они поговорили чуть-чуть о ландшафтном дизайне, о погоде, о надоевших дорожных пробках и очень мило расстались.   Поднимаясь в лифте, Хрустов думал, что первым делом должен встретиться с Камышиным, и через него попробовать выйти на Семигорцева. Наверняка они общаются и в этой жизни, во всяком случае, их пути где-то пересекались.

      В приподнятом настроении он переступил порог квартиры, где был встречен гневным взглядом супруги. Выражение лица его вновь обретенной половины не предвещало ничего хорошего. За долгие годы совместной жизни, Хрустов хорошо изучил нюансы ее настроения.

– И о чем это мы так мило беседовали?

      Похоже, что за их разговором с Юлией внимательно наблюдали из окна. Особой вины за собой Хрустов не чувствовал, но врать все-таки пришлось.

– Сказал, чтобы место мое не занимала. А что такого?

– А то, что она тебе сейчас заперла, не говорил? С такого пяточка никогда в жизни не выедешь!

– Я до выходных никуда и не собираюсь. Потом, Юля свой телефон дала. Если что, попрошу…

      Тут же он понял, что совершил уже совсем не позволительный промах.

– Ах, она уже Юля! Мы еще и телефонами обменялись!

      Оборвав разговор, Нина гордо повернулась и пошла в комнату. Спину она держала подчеркнуто прямо, словно гвардеец на параде. На лице застыло ледяное презрение.

      "Теперь точно. Неделю словом не обмолвимся." – подумал Хрустов. Когда-то игра в молчанку доводила его до белого каления. В итоге он всегда сдавался и начинал искать примирения первым. Однако теперь Антон не ощущал прежнего дискомфорта. На кухне обнаружились приготовленный для него салат и котлеты с вкусной томатной подливой. В холодильнике поджидала початая бутылка. Проглотив залпом рюмку холодной водки, Хрустов накинулся на еду. Неожиданно он подумал о том, чье место сейчас занимает.

      "Наверное, Антон Хрустов из этой реальности – это уже другой человек!"

      " Ничего, приятель! К твоему возвращению, наведу порядок у тебя в семье" – думал он, заканчивая ужин.

      Зайдя в комнату дочери, Хрустов включил компьютер. Но не успел он набрать в поисковике фамилию Камышин, как щелкнул дверной замок. Через несколько секунд эмансипированная юная особа появилась в дверях комнаты, небрежно бросила на кровать сумку и прямо с порога заявила:

– Пап, комп освободи!

– Подождешь! -огрызнулся Хрустов. Потом, уже более миролюбиво, добавил – На кухню сходи, поужинай. С мамой пообщайся.

– Слушай, я как-нибудь разберусь, что делать – огрызнулась в свою очередь дочь. И тут Хрустов взорвался:

– Ты как с отцом разговариваешь! А ну пошла отсюда!

      На лице дочери удивление, сменилось испугом и обидой.

– Между прочим, это моя комната и мой компьютер! – произнесла она и со слезами на глазах выбежала за дверь. Вскоре он услышал голоса за стенкой. Девчонка жаловалась матери на отца, а та в свою очередь жаловалась ей на мужа.

      С минуту Хрустов просидел, тупо уставившись в монитор. Наконец, обуздав эмоции, начал перебирать предоставленные поисковиком варианты. Фамилия Камышин успела основательно обосноваться в Интернете. Первые строчки занимал некий ИП "Камышин", предлагающий моющие средства и товары для домохозяек. Далее следовали авторы научных статей, миниатюрный сварочный аппарат системы Камышина, и, наконец, где-то в конце второй страницы после "Камышового кота" из ВИКИПЕДИИ удалось обнаружить Сергея Егоровича Камышина главного редактора литературного журнала "Альтаир". Сильно сомневаясь в успехе, Хрустов все-таки зашел на сайт и тут же на первой странице наткнулся на стихи Светланы Весенней. Покопавшись в архивах журнала, обнаружил еще несколько знакомых фамилий, правда, себя среди них не нашел. Но потом, внимание почему-то привлек некий Богдан Хрустецкий. Подчиняясь голосу интуиции, он заглянул в раздел и на титульной страничке увидел свою собственную физиономию. Судя по возрасту, фотография была сделана не так давно, и он с интересом рассматривал своего двойника.

      " Вот он какой, здешний Антон Хрустов! Неужели и я так выгляжу? Зрелище, конечно, мало утешительное! Двойной подбородок, взгляд какой-то испуганный…"

      Хрустов посмотрел в зеркало. Фотография не врала. Может быть, только в глазах что-то изменилось.

   От созерцания своего внешнего облика он перешел к творчеству. В разделе были представлены несколько рассказов, одно эссе и фантастическая повесть "Странное путешествие". С нее Хрустов решил начать знакомство со своим творчеством и с первых же страниц обнаружил, что читает об экспедиции в аномальную зону. Сюжет, главные персонажи – все словно было списано с его реальности. Изменились только имена и географические названия. Семигорцев стал Столетовым, Колька превратился в Василия, себя Хрустов переименовал в Рысакова, а Глухаревка переехала в Предуралье и стала Погибловкой.   Получалось, что все пережитое в своей настоящей жизни пришло здесь к его двойнику в форме литературных фантазий! О таких свойствах параллельных миров Семигорцев, наверное, даже не подозревал.

      " Эффект Хрустова – хорошо звучит! "– подумал он не без гордости, и в это время в дверях появилась дочь. Во взгляде девчонки уже не было напускной молодежной бравады, а читался испуг и детская растерянность:

– Пап, мамочка с тобой разводиться собралась!

– Ерунда! – отмахнулся Хрустов.

– Тебе все ерунда! Совсем с ума сошел, уже под нашими окнами блондинок кадришь!

   Она говорила громко всхлипывая. Худенькие плечи дрожали. Хрустов почувствовал острый приступ жалости. Вспомнилось, что дочь росла очень нервной впечатлительной девочкой. Когда была маленькой, они с женой водили ее по специалистам, заставляли глотать прописанную гадость, а летом на последние деньги снимали дачу в Подмосковье. Неизвестно, что помогло больше: – свежий воздух, лекарства или забота родителей. Истерики и нервные припадки прекратились, но сейчас он снова видел тревожные симптомы.

– Надюша, успокойся! Не будет никто ни с кем разводиться: – говорил он, гладя жесткие вымазанные какой-то косметикой волосы дочери.

      Он снова был в своей семье, и даже начинал верить, что все происходящее его настоящая жизнь.

   Глава 7: Осложнения продолжаются

     Чтобы не травмировать девчонку, с женой пришлось помириться. Она сама ждала этого, но не хотела сделать первый шаг, и его пришлось делать Хрустову. Ночью примирение закончилось интимной близостью. Все возвращалось на круги своя. На следующее утро, отправляясь на работу, Хрустов уже совершенно не знал, что ему делать:

      " Продолжить попытки вернуться или оставить все как есть?"

      Однако новая реальность, вскоре напомнила, что в этой жизни у него кроме хрупкого семейного счастья существуют и проблемы. На работу он снова опоздал на три минуты, за что тут же получил выволочку. Возможно, для его двойника все эти мелкие унижения были делом привычным, но познав свободу, уже не хотелось менять ее даже на семейный уют. А ближе к вечеру, начались уже более серьезные осложнения. Вынырнув из-за ширмы, Лесик жестом руки поманил его к себе. Выражение лица шефа не предвещало ничего хорошего.

– Садитесь, пока! – произнес он с гнусной ухмылкой и сунул под нос какую-то бумагу. Прочитав текс "по диагонали", Хрустов понял, что их фирме предъявляют финансовых претензии. Память двойника тут же подсказала, что речь идет о работе, которая завершилась пару недель назад. Вернее завершенной ее считал сам Хрустов, у заказчика мнение было совершенно другое. Владелец участка оказался типом на редкость мерзким и скандальным. Правда, кое в чем облажался и сам Хрустов. Нанятая им бригада сработала далеко не лучшим образом, но теперь парни уже вернулись к себе в сопредельную славянскую республику, и он оставался крайним.

– Ну, что делать будем? – с безразличным видом поинтересовался Лесик.

– Да послать, эту сволочь! – предложил Хрустов. Шеф явно не ожидал от него такой смелости. Сначала во взгляде даже промелькнул испуг, но тут же Лесик перешел в атаку:

– Ух, ты какие мы борзые стали! Да нет, брат, не получиться у тебя никого послать. К делу серьезные люди подключились, я уже и "крыше" звонил. Но они говорят, сами виноваты, вот и разбирайтесь. Так что придется тебе Антоша все претензии из своего кармана выплатить.

      Дав подчиненному секунду на осмысление. Лесик подытожил :

– Две трети с каждой получки будешь в кассу возвращать. И не вздумай взбрыкнуть! Все тогда отдашь. Квартиру, жену в залог.

      Желание врезать по морде у Хрустова появилось, как обычно, с опозданием. К тому времени он уже вышел из-за ширмы, оставив на столе шефа заявление об уходе. Полчаса ушло на то чтобы собрать вещи и отправить по электронной почте сообщение для Камышина. Хрустов спрашивал метра, не знаком ли он с исследователем аномальных явлений Семигорцевым. И если такое знакомство действительно имело место, слезно просил дать ему контакты.

      Бывшие коллеги старались не смотреть в его сторону. Не было ни прощальных слов, ни сожаления, ни сочувствия.

      " Ничтожества, планктон офисный " – с презрение думал о них Хрустов. Хотя вполне возможно тут он был не прав. Одни Богу известно, что творилось сейчас в голове этих людей. Какие чувства испытывали те, кто уже много лет жили под страхом потерять работу, и кого старательно отучали от проявления товарищества и просто человеческого сочувствия.

      Перед тем как покинуть здание, Хрустов зашел в буфет и заказал себе бутылку самого дорогого пива. Выйдя на улицу, остановился под козырьком и закурил. Накрапывал дождь. Казалось, что серый смог над домами выжимает из себя грязную почти не осязаемую изморось. Проходящие мимо люди то открывали, то закрывали зонтики. Хрустов провожал их рассеянным взглядом, жадно затягивался и по-прежнему старался гнать прочь нерадостные мысли.

  И вдруг из каких-то дальних закоулков памяти прорвался образ совершенно другого дождя: – Чистые прозрачные струи выбивают веселую барабанную дробь по крыше. У крыльца дачного домика пузыриться огромная лужа. Деревья за калиткой радостно купаются в низвергающихся с неба потоках, и, кажется, вся природа с ликованием встречает это короткий летний ливень. А они с Ниной, еще молодые и беззаботные, пьют чай под козырьком веранды, говорят о всяких пустяках и не догадываются, что именно сейчас они счастливы.

      " Сколько же потом было того, что казалось важным, а теперь и вспоминать не хочется! А вот этот дождь остался!"

 Подходя к дому, Хрустов вдруг почувствовал за собой слежку. Как и прогнозировал Семигорцев, последствия от укуса волчонка оборотня, давали рецидивы и после выхода из аномальной зоны. В серого хищника Хрустов, слава Богу, уже не превращался, но зверь продолжал в нем жить. В полнолуние не давала заснуть странная тоска. Казалось, он слышит чей-то далекий зов. При свете дня такие ощущения не возникали, но иногда в экстремальных ситуациях вдруг необычайно обострялась интуиция. Вот и сейчас он все кожей чувствовал, что за ним кто-то наблюдает.

      " Кому я мог понадобиться? Лесик выбивальщиков долгов натравил? Вряд ли. Во всяком случае, они не успели бы так быстро слежку организовать. "

      Хрустов попытался убедить себя, что это разыгравшиеся нервы, но интуиция упрямо подсказывала:

– За тобой следят!

      По дороге он несколько раз резко оборачивался, однако, ничего подозрительного заметить так и не удалось. Но, подойдя к машине, решил на всякий случай взять домой биту. И только он открыл багажник, как рядом, словно фея из сказки, возникла креативный директор Юля .

– У меня сегодня день отвратительный выдался! – пожаловалась она – Так хочется с кем-нибудь посидеть, поговорить, поплакаться. Может быть, зайдете по-соседски? Чай с малиновым джемом попьем.

      Хрустов даже опешил от такого откровенного предложения. Хотя если разобраться, что криминального было в том, чтобы зайти к соседке попить чай с джемом. Краем глаза он покосился на свои окна. К счастью занавески были плотно задвинуты. В одно мгновения в голове пронеслись все доводы за и против. Разум и совесть сказали решительное "Нет!", но сам он очень не уверенно произнес, что согласен.

– Вот и отлично! Жду вас через полчасика – обрадовалась Юля – Как раз успею себя в порядок привести.

      " Да ты и так в полном порядке!" – подумал Хрустов, смерив взглядом ладную фигурку собеседницы. Юленька, тем временем, извлекла из сумочки маленький розовый блокнот, вырвала листок и написала адрес. Оказалось, что живет она все-таки через два дома, хотя он точно помнил, что в прошлый раз Юля вошла в соседний подъезд. Впрочем, на такие мелочи Хрустов сейчас даже не стал обращать внимание

      " – Мало ли что могло понадобиться ей в соседнем подъезде?"

      Поднимаясь к себе на лифте, он мучился вопросом:

      "Правильно ли поступает?"

      В порядке самооправдания стал вспоминать, что супруга не раз давала поводы для ревности. В той другой реальности это и привело к разводу. Так должен ли он в одностороннем порядке брать не себя обязательства верности? Правда в сложившейся обстановке думать нужно было совершенно о другом. Но почему бы не переложить все проблемы на завтра?!

     Нины дома не оказалось. Дочь, как обычно, сидела за компьютером. Не отрывая взгляд от монитора, она сообщила, что мама уехала по магазинам. Соврав, что должен идти на неформальную встречу с клиентом, Хрустов отправился в душ. Потом, осмотрев гардероб, выбрал рубашку и светлые летние брюки. Примеряя их, долго вертелся перед зеркалом. В итоге своим внешним обликом остался недоволен.

      "Но Юля ведь выбрала его не за эффектную внешность?"

      Только вот, что она в нем такого нашла, по-прежнему оставалось загадкой.

   Глава 8: Ловушка

      По дороге он зашел в магазин и купил коньяк. В итоге явился на полчаса позже назначенного срока, однако Юленька все равно не успела привести себя в порядок. Открывать дверь она выбежала в небрежно запахнутом халатике. Попросила пройти в гостиную и исчезла за дверями ванной.

      Еще на целых десять минут Хрустов оказался наедине со своими страхами и сомнениями. Совесть, похоже, решила взять реванш, и Хрустов теперь плохо понимал, как мог в такой критический момент, втянуться в любовную интрижку.

      " И чем все еще это закончится? Не потянет ли за собой новый шлейф неприятностей?"

      Параллельно осматривая жилище новой знакомой, он видел, что оно как-то не очень соответствует месту обитания роскошной платиновой блондинки. Обстановка комнаты сильно отдавала казенщиной. Вроде бы дорогая мебель, казалась, была расставлена в спешке. Заботливая женская рука, явно еще не успела поработать над дизайном.

      " Может быть недавно переехала? Или она из тех дамочек, у которых времени только на свой внешний облик хватает?" – размышлял Хрустов. В ванной тем временем выключили воду, и послышался звук работающего фена. Еще минут через десять появилась хозяйка. Она шла, грациозно двигая бедрами. Легкий халатик, распахиваясь при ходьбе, демонстрировал точеные ножки, чуть более полные, чем у моделей, но от того еще более соблазнительные. В руках Юленьки пузырились два огромных бокала с шампанским. Хрустов показалось, что благодаря какому-то очередному фокусу аномалии его затянуло в кадр голливудского фильма. И сейчас в кресле должен был бы сидеть не он, а какой-нибудь красавчик актер.

– Малиновый джем к сожалению кончился. Поэтому вместо чая шампанское. – заявила Юленька. Вручив бокал, она присела на спинку его кресла. Халатик чуть коснулся плеча, но Хрустов уже казалось, что он чувствует горячее прикосновение ее тела. Если раньше в глубине души жила надежда ограничится невинными посиделками, то теперь все пути отступления были отрезаны.

      " Будь, что будет!" – подумал он, выпивая бокал залпом.

      Шампанское Хрустов никогда не любил, предпочитая более крепкие и демократичные напитки. Рюмка водки взбодрила бы сейчас гораздо лучше, а искрящийся напиток аристократов неожиданно произвел обратный эффект. Вся накопившаяся за день усталость вдруг разом навалилась на плечи. Он хотел, было, обнять роскошные бедра креативного директора Юленьки, но обнаружил, что не может пошевелить рукой, а потом почувствовал, что теряет сознание. Вспышкой запоздалого прозрения и раскаяния в голове промелькнуло:

      " Идиот! Казанова долбанный! Она же клафелинщица…"

   Пробуждение было далеко не комфортным. Скорее всего, ему ввели какой-то сильный препарат, вытолкнувший сознание из небытия. Окружающие предметы он видел сквозь белую пелену, голова жутко болела и помимо всего прочего к горлу подкатывала тошнота.

      Какой-то тип в спортивном костюме грубо перевел его тело в сидячее положение. Что-то металлическое щелкнуло вокруг запястий, и Хрустов обнаружил себя прикованным креслу. Пелена перед глазами постепенно спадала, и он увидел еще одно лицо, несколько более интеллигентное.

– Говорить можете? – поинтересовался незнакомец. В ответ Хрустов кивнул, но движение головы получилось какое-то нервное и импульсивное, словно у штабс-капитана Овечкина из второй серии "Приключения неуловимых". Сознание уже окончательно прояснилось, и теперь он чувствовал жуткий животный страх.

      "– Это же выбиватели долгов! Лесик, сволочь, успел-таки натравить. И надо было же так глупо попасться !"

– Меня зовут Анатолий Павлович, можно просто Анатолий. – преставился незнакомец. Потом он неожиданно предложил – Давайте немного поговорим о ваших увлечениях аномальными явлениями. Если конечно не возражаете.

      Прозвучало все как-то слишком вежливо для обыкновенного бандита.

      " Причем тут это?" – успел подумать Хрустов, а его собеседник вкрадчиво продолжал:

– Судя по оставленному на одном из наших сайтов сообщению, вы являетесь специалистом в этой области. Можете не отрицать, мы тоже профессионалы. А сегодня вы вдруг заинтересовались одним из участников сверхсекретного проекта. С вашей стороны ошибка конечно непростительная. Допускаю, что вас использовали втемную. Может быть, вы вообще в этом деле случайный человек. Но во всем этом нам с вами надо разобраться. Согласны?

      Добродушный тон, вежливые обороты в сочетании с одетыми наручниками очень располагали к откровенности. Хрустов чувствовал, что готов рассказать этому типу все, но пока он до конца не понимал, что его похитителям нужно. Хотя главным было то, что это все-таки не выбиватели догов.

– Скажите, откуда вы узнали фамилию Семигорцева?

      Теперь уже хоть, что-то стало проясняться. Хрустов вспомнил, что в той реальности у командора были знакомства в спецслужбах. После вступления в международный клуб аномальщиков, Семигорцев все эти связи оборвал, но в этой версии параллельного мира все могло пойти иначе.

– Так я вас слушаю! – уже более жестко поинтересовался Анатолий.

– Я все расскажу. Просто не знаю, как и с чего начать,– честно признался Хрустов.

– А вы с самого начала и по порядку! – посоветовал охранитель государственных тайн, а потом заботливо предложил – Может вам водички или чего покрепче?

– Пепси, если можно, холодной.– попросил Хрустов. Это заморский напиток Хрустов никогда не любил, но сейчас вдруг почувствовал, что стакан с холодной коричневой шипучкой – именно то, что ему теперь нужно.

      Обернувшись в сторону кухни, Анатолий крикнул:

– Два пепси, пожалуйста!

      Посмотрев на Хрустова, он неожиданно извинился, потом извлек из кармана маленький ключ и отстегнул наручники, правда, только на левой руке. Тем временем в комнате появилась особа, которую Хрустов больше уже не ожидал увидеть.

   Вместо легкомысленного халатика на Юле теперь был строгий деловой костюм, как, наверное, и полагалось на службе. Выражение лица тоже было строгое и официальное. Только походка напоминали прежнюю любительницу состоявшихся мужчин. В руках она несла два шипящих бокала с пепси. Один вручила Хрустову другой его собеседнику. Грациозно повернувшись, пошла обратно, но у самых дверей неожиданно обернулась и послала Хрустову воздушный поцелуйчик.

      "Стерва!" -успел подумать Антон. Но даже в мыслях это прозвучало как-то совершенно беззлобно. Не смотря ни на что, проникнуться ненавистью к Юленьке, было так же сложно, как психически здоровому мужчине всерьез возненавидеть женщин.

      Подождав, пока Хрустов поставит стакан, Анатолий достал маленький плоский аппаратик и положил на стол между ними:

– Запишем нашу беседу. Если не возражаете…

      Хрустов, хорошо понимал, что вся эта наигранная вежливость лишь профессиональные психологические приемы, но все равно помимо своей воли проникался к этому человеку все большим доверием. Он начал рассказывать, про свою параллельную реальность, про то, как познакомился с Семигорцевым, про экспедицию в Глухаревку. То и дело, глядя в глаза собеседнику, спрашивал , верит ли тот его рассказу. И ему действительно очень хотелось, чтобы защитник тайных интересов отечества верил его исповеди. Лицо человека напротив ничего не выражало, но Хрустов принимал свое горячее желание за действительность. И вдруг его перебили, уже без следа былой вежливости:

– Послушай, твои литературные опусы, мы прочитать успели. Продолжение излагать не надо. Так что давай сначала и по порядку: как, где, от кого узнал о Семигорцеве и о проекте. А то ведь мы и по-другому поговорить можем!

      Металл в голосе, указывал, что с ним действительно будут "говорить" по- другому. Хрустов почувствовал отчаяние :

      " Ему нечего сказать кроме правды. А правде они не поверят!"

      Он хорошо понимал весь ужас своего положение. Бездушная машина перемолотит ему все кости, как делала это во все времена у разных племен и народов. И ведь большинство людей, в том числе и он всегда оправдывали ее существование!

      Окончательно разрушая образ "доброго следователя", Анатолий неожиданно перегнулся через стол и влепил пощечину. Скорее всего, это тоже был психологический прием, но эффект получился совершенно обратный. Вместо боли и страха Антон вдруг почувствовал, как из глубин подсознания поднимается затравленный, но не желающий сдаваться хищник. Волчья кровь ударила в виски, и считанные доли секунды Хрустов осознал, что должен делать:

      "Свободной левой рукой он хватает противника за горло, а правой поднимает кресло, к которому его приковали, первый удар Анатолию, второй его помощнику, а дальше можно зубами ."

      Он уже предвкушал во рту соленый вкус крови, когда, словно из другого мира, прозвучал так хорошо знакомый голос:

      -Можно мы с Антоном Петровичем наедине переговорим?

      Семигорцев быстрым шагом вошел в комнату и остановился около стола. Анатолий посмотрел на него с явной неприязнью, но все-таки освободил место.

– Ключи от наручников, пожалуйста! – вежливо, но жестко потребовал Семигорцев. Анатолий скривил лицо, но ключи все-таки отдал. Правда, уходя, предупредил:

– Вы тут по аккуратней, а то что-то мне его глазенки не нравятся.

– Разберемся – бросил Семигорцев. В следующий миг Хрустов уже был свободен, однако появление командора спутало все планы.

      " Не перегрызет же он горло своему другу и учителю!"

      И пускай это был не совсем тот человек, Антон все равно узнавал голос, манеру говорить, выражение лица. Перед ним был настоящий Семигорцев, только с несколько иным жизненным багажом.

– Ваш рассказ, Антон Петрович, я слушал в соседней комнате. Тут везде соответствующая аппаратура стоит, – извиняясь, сообщил командор – Поверить действительно сложно, но я попытаюсь.

      Он начал задавать вопросы. Сначала Хрустов от волнения отвечал сбивчиво. Он уже давно замечал эту предательскую слабость рассудка. Когда тебя в чем-то даже необоснованно подозревают, начинаешь действительно чувствовать себя лгуном и преступником. Однако искренняя доброжелательность собеседника помогла выйти из ступора, и вскоре они уже беседовали как два старых знакомых.

      Во время разговора Хрустова не покидало странное ощущение, будто он рассказывает собеседнику придуманный про него же роман. В какой-то мере это действительно было так. Странные совпадения литературных фантазий здешнего Хрустого и реальных приключений его двойника из параллельного мира очень заинтересовали Семигорцева. В отличие от представителя спецслужб, он увидел тут некую пока еще совершенно необъяснимую связь между мирами. Так они проговорили до того, что за окнами стало темнеть.

– Вас же дома ждут! – спохватился, наконец, Семигорцев.

– А отпустят? – робко поинтересовался Хрустов. И тут же полоснула мысль о том, что он – человек, не совершивший никакого преступления, принимает условия навязанный ему игры и безропотно соглашается с насилием.

   "Что это-привычка раба? Страх и покорность, с детства пропитавшие и отравившие душу?"

– Выпустят, выпустят! – заверил Семигорцев – Только вот дальше, что с вами делать?

– В каком смысле?! – опешил Хрустов.

– Вы же обратно в свою жизнь хотите вернуться?

      Хрустов кивнул и тут же признался, что именно ради этого и пытался отыскать Семигорцева по интернету.

      -Это я уже понял, – кивнул в ответ командор. – К сожалению никаких проверенных способов, предложить не могу, но кое-что попробовать можно. Мы тут несколько дальше вас продвинулись в изучении "порталов", в этом собственно и суть проекта .

      Осознав, что начинает выдавать государственную тайну, Семигорцев осекся, и закончил разговор, не вдаваясь в подробности:

– Я просчитаю ваш случай и пошлю карту с указанием точки, где лично для вас появляется возможность обратного перехода. Повторяю, что все это пока чисто теоретически…

      Но Хрустов уже крепко от души жал ему руку

   Глава 9: Новая угроза

      Дома его встретили слезы и истерика жены, и на этот раз тому были серьезные основания:

– Полчаса назад какие-то подонки звонили. Рассказывали, что с нами сделают, если ты им деньги не отдашь. Ты во что вляпался, придурок несчастный ?!

      Переложив, наконец, проблему на мужа, Нина перешла на всхлипывания. Ее худенькие плечи мелко тряслись и, глотая слезы, она тихо повторяла:

– Господи, за что же нам такое!

      Слушая ее причитания, Хрустов вдруг ощутил приступ ярости.

– Замолчи! – рявкнул он на рыдающую супругу. Нина испуганно вскинула на него глаза. А Хрустов, уже не сдерживая себя, носился по квартире, открывал двери шкафов, увешанных моделями новых коллекций, показывал на стены, хранящие следы недавнего евроремонта, и словно безумный кричал:

– За что?! Да вот за все, за это! За бутики, за спа-салоны, за отца, которого мы в дом престарелых сбагрили!

      Когда приступ прошел, он без сил рухнул на кухонный стул (последнюю вещь, оставшуюся от прежней бедной, но счастливой жизни). Поставив чайник, распахнул окно и закурил, жадно втягивая сигаретный дым. В это самое время в прихожей зазвонил телефон. Услышав шевеление в комнате дочери, Хрустов крикнул, чтобы не брали трубку. Потом долго сидел, слушая, как звонок врывается в защищенное пространство его квартиры. И, казалось, каждый гудок бьет прямо по оголенным истерзанным нервам.

      Минут через десять терпение звонивших закончилось, а может быть и сработала автоматика на станции. Телефон замолчал, погрузив в квартиру в напряженную тишину. Чайник к тому времени успел остыть, и его снова пришлось разогревать. Мелкими глотками Антон пил обжигающий горло напиток, и думал о том, какое уязвимое и слабое существо человек. Хваленый человеческий разум виделся ему сейчас очень коварным даром, а может быть и проклятьем рода человеческого. Ведь куда счастливее животное, которое убегает от хищника, а потом мирно пасется на лугу. Человек же обречен мучиться дальними страхами, заранее переживать опасность, которая придет в будущем, а может и вообще минует его стороной.

      Посмотрев на часы. Хрустов вдруг обнаружил, что с момента их расставания с Семигорцевым прошло около двух часов, и возможно уже пришла обещанная информация. Открывая почту, он первым делом наткнулся на сообщение, где в теме заглавными буквами было написано "ДОЛЖОК!". Потом еще одно письмо уже с прямой угрозой. Зато на третьей позиции стояло сообщение от Семигорцева.

   Глава 10. Заброшенная дорога

      Около шести утра Хрустов вместе с женой и дочерью выехал на шоссе. Обе полосы по направлению из города пока еще были свободны. Но навстречу уже попадались машины, как предвестники потока, который к семи часам наглухо закупорит все въезды в столицу. Сегодня Хрустов чувствовал себя за рулем гораздо увереннее. Окрыляла надежда на то, что он скоро вернется в свою прежнюю жизнь. Страх за судьбу жены и дочери тоже почти исчез. Он почему-то безоговорочно верил предположению командора, что после его "перехода" ситуация вернется к тому моменту, как он оказался на месте двойника. Вернувшись на свое законное место, другой Хрустов будет иметь шанс не наделать глупостей, а может быть и сама ситуация сложится несколько по иному.

Вчера, получив информацию, Хрустов объявил, о том, что рано утром они должны будут уехать. Не вдаваясь в подробности, сказал только, что спрячет жену и дочь в надежном месте. (Семигорцев действительно обещал укрыть их на расположенном возле портала объекте, если переход не удастся). Сообщение было встречено молчанием. Нина демонстративно отвернулась к окошку. Девчонка хотела, что-то сказать, но поглядев на мать, осеклась на полуслове. Ночевала Нина в комнате дочери. Сквозь стенку Антон слышал, как они, перешептываясь, разбирают раскладушку. Уже засыпая, он подумал, что завтра еще придется их уговаривать ,но в пять часов утра жена и дочь стояли в дверях, готовые к отъезду.

      В машине Нина по-прежнему молчала, но, несмотря на это, Антон чувствовал, как что-то в их отношениях сдвинулось, изменилось в лучшую сторону. Все еще продолжая лелеять обиду, она подчинялась его решениям, видела в нем опору и заступника. А может быть, во время его вчерашнего срыва, Нина почувствовала правду и в его словах, а также свою долю вины за случившееся. Хотя сознаваться в этом она конечно не собиралась.

      По дороге заставила поволноваться прилепившаяся сзади машина. На пустом шоссе, они почти уткнулась бампером в багажник и несколько километров ехала за ними, не желая ни обгонять, ни отставать. Только когда Хрустов затормозил у поста ГАИ, машина унеслась дальше и скрылась за поворотом. Воспользовавшись остановкой, Хрустов развернул распечатанную на принтере карту. До цели их путешествия оставалось уже меньше пяти километров.

      По мере приближения сердце колотилось, все сильнее и тревожнее. Постепенно сердцебиение стало перерастать в щемящую боль, которая длинными спазмами растекалась по грудной клетке.

      " Господи. Инфаркта мне сейчас еще не хватало!" – думал Антон, пытаясь успокоить сердцебиение. Наконец, за поворотом показался почти незаметный мост и уходящая из-под него узкоколейка. Остановившись на обочине, Хрустов достал из багажника рюкзак, в который жена и дочь собрали необходимые на первое время вещи. Одевая его на спину, подумал, что, зная его супругу, можно было рассчитывать как минимум на большой чемодан.

   Впервые за всю поездку Нина подала голос, поинтересовалась: -действительно ли он хочет бросить здесь машину. Антон коротко ответил, что именно это и собирается сделать. В ответ, тяжело вздохнув, Нина сказала только:

      -Тебе виднее!

      Когда спускались с насыпи, Антон подал жене руку. Дочь сбежала сама и, опередив родителей, первой вступила на заросшую травой узкоколейку.  Они двинулись в сторону леса. Висевший над дорогой туман усиливал ощущение нереальности происходящего. Временами Хрустову начинало казаться, что он не идет, а плывет в каком-то виртуальном пространстве, потерявшем связь со временем. А под ногами на полуистлевших шпалах шуршал песок, и венчики дикорастущих злаков стряхивали семена, ударяясь о его штанины. Дочь далеко обогнала их. Двигалась она по-спортивному легко, иногда приостанавливаясь, чтобы сорвать приглянувшийся цветок. Нина же была совсем рядом. Она по-прежнему шла молчала , но их ладони теперь почти соприкасались. Перед глазами чередой проплывали картины из совместно прожитых лет, которые виделись сейчас, как счастливые. Тогда он не мог понять этого, как, наверное, не понимает до конца всего, что происходит с ним сейчас.

      Боль неожиданно возобновилась. На этот раз она разлилась по груди вместе с волной сладкой и светлой грусти. В голове промелькнуло:

      "Смерть – это совсем не страшно!"

Но в тот же миг испуганный голос жены вернул обратно на твердую почву:

– Антон, что с тобой?! С сердцем плохо? Потерпи. Сейчас таблетки достанем.

      Она кинулась, помочь снять рюкзак. Избавившись от ноши за плечами, он почувствовал, как боль отступила. Хотел успокоить Нину, но что-то вдруг подсказало, что ее больше нет рядом. А потом резко без всякого перехода изменился окружающий пейзаж. Теперь он стоял на раскаленной от солнца асфальтовой дорожке, а впереди открывалась металлическая калитка злополучного коттеджа .

Как только Хрустов шагнул за ворота, на него чуть налетел разгневанный Николай.

– Шеф, что за дела?! Дверь перед носом у меня захлопнул, потом пропал почти на час. Крыша от жары поехала?

      Пока Хрустов соображал, что ответить, в кармане брюк завибрировал мобильник. Звонила Елена:

– Извини, если отвлекаю. Чего-то я волнуюсь по поводу твоих походов по аномалиям. Как у вас там, все нормально?

– Все нормально Ленка! Приеду сегодня расскажу- почти прокричал в трубку Антон. Его буквально захлестнула волна радости от того, что опять дома, что его здесь ждут и за него волнуются. Но собираясь убирать телефон он, подумал, стоит ли рассказывать ей о происшедшем. И в это время мобильник снова ожил. Номер был незнакомым, но голос Нины он сразу узнал:

– Не ожидал? Вот решила позвонить, узнать, как поживаешь… Да ты не волнуйся, ничего не случилось, просто чистое женское любопытство. Кстати, надеюсь, ты не забыл о том, что у тебя дочь подрастает. Мог бы и заехать, посмотреть на свое чадо. Неужели совсем не интересно?

      В ответ Антон пообещал, что скоро обязательно заедет, но тут же подумал, что лучше бы встретиться с дочерью где-нибудь в кафе на нейтральной территории.  Давая отбой, он спросил себя, действительно ли хочет увидеть Нину. Не ту женщину, с которой несколько минут назад расстался, а другую, однажды вычеркнувшую его из своей жизни. Честного ответа самому себе Антон дать так и не смог. А мобильник тем временем снова подал голос. На этот раз пришла СМС от Семигорцева. Командор сообщал, что экспедиция завершилась удачно. Получена масса очень интересных данных, подтвердились некоторые его догадки о порталах в параллельные миры. И сегодня вечерним поездом они вместе с напарником отбывают в Москву.

В оформлении обложки использована фотография автора книги