# Брат человеческий

Александр Гарцев

Группа ребят отправилась за город. В поисках йети. Чем закончится их путешествие?

## Брат человеческий


Колька пишет из Пятигорска.


28 августа.

Здравствуй, Славка!

Извини, что долго не писал. Ты, можешь подумаешь, что я забываю своих друзей. Просто иногда бываю занят, а иногда просто писать неохота. Живу хорошо. За июль получил 150 рублей чистыми. Купил транзисторный магнитофон «Романтик». В апреле должен приехать в отпуск. Ты наверно ждешь от меня каких-нибудь интересных историй? Ничего особенного не произошло. В Пятигорске все спокойно. Правда, перекрыли все дороги в связи с холерой. Город красивый. Его трудно описать. Надо просто приехать и посмотреть. Ты, кажется, собирался? Пиши письма поразборчивее, а тоя не могу прочитать. Приезжай. У меня в комнате есть свободная койка, так что жильем ты обеспечен. А скучать здесь не будешь. Ну что еще. Все собираюсь написать большое письмо, но видно таланта не хватает. Так, что ты уже не обижайся, пиши. Я так обрадовался, когда получил твое письмо. Вернее два. Потому что я переехал в новое общежитие. А в старое захожу редко. Но они совсем рядом. Так что, если и напишешь и по старому адресу, все равно оно попадет ко мне. Передавай привет всем знакомым. Спасибо за адрес Петровича.

До свидания.

20 августа


Колька пишет из Пятигорска

Здравствуй, Славка!

Спасибо за письмо. Твою просьбу пока выполнить не могу, потому что толчок прикрыли связи с холерой. Но, если представится случай, куплю. Веньке написал одно письмо. Писать пока не буду, пусть отвечает.

У меня все хорошо. Работаю на свежем воздухе. С ребятами организовали что-то навроде альпинистской секции. В свободное время ходим в горы. Пока результаты скромные, поднимаемся на гору Бештау, высота 1402 метра. Делаем вылазки на Машук, где стрелялся Лермонтов. От нас до места дуэли метров 500. Я уже начинаю привыкать к горам. На днях пойдем покорять Бермамыш- высота 2643 над уровнем моря. Кстати, от нас в хорошую погоду виден двуглавый Эльбрус, покрытый снегами. Я нисколько не жалею, что уехал из дому. Здесь столько всего нового, а главное личная свобода. А ребята хорошие всегда есть. В общем, в ближайшем времени домой не собираюсь. В апреле должен приехать в отпуск. Чертовски хочется повидаться с родными и с друзьями.


Колька пишет из Пятигорска

Привет из Пятигорска.

Привет, Слава.

Не влюбился ли ты, если повел разговор о девушках? Да не просто, а о сопливых девчонках и о темпераментных. Но ты знаешь, я увы не такой. Мы здесь занимаемся более скромной деятельностью – ищем «снежного человека». В последний раз ходили по реке Малке до Эльбруса. Но так и не дошли. Места дикие, глухие и ни одной тропинки. В некоторых местах трава помята, может быть, проходил медведь, а то и резвился барс. Приходилось все время карабкаться по скалам, на высоте 20–50 метров. В день проходили по пять километров, а то и меньше. Вообще, расстояние в горах исчисляется не километрами, а часами ходьбы. Вдобавок пошел дождь, а потом и снег. Три раза переходили речку, которая буквально на глазах поднималась на полметра. Наши спальные мешки промокли, не говоря уже о самих. Да, природа выступила против нас, пришлось повернуть обратно. Ты не думай, что я такой смелый и опытный. Простоя с нами спал мастер спорта по туризму и альпинизму, да от ребят не хотелось отставать.

До свидания. Что интересного, пиши. Если попадется печатная машинка куплю, а то не разберу почерк.


Колька пишет из Пятигорска

Здравствуй, Вячеслав!

Решил написать тебе письмо, а то все не было времени. Живу неплохо. Устроился на работу слесарем по 3 разряду, а также в общежитие. Ребята хорошие. Ты просил написать, как здесь. Кругом горы много зелени, много отдыхающих, в общем, – всего много. Подробнее напишу в следующий раз. Самое главное, Славка, забрали ли Веньку в армию. Если да, то вышли адрес.

23 мая


Колька пишет из Пятигорска

Здравствуй, Вячеслав!

Спасибо за письмо, пиши разборчиво, у меня зрение и так плохое. Как видишь, начал за здравие, а кончил за упокой. Ближе к делу. Я уже писал, что работаю слесарем. Дали квартиру на троих со всеми удобствами в общежитии. Скучать не приходится. Все ново: и деревья, и горы, и цветы, а, главное, люди. Кого здесь не встретишь: солидного дядю с портфелем под ручку с девицей легкого поведения, искателей приключений, которые удрали из дому, и едут без денег на юг ближе к солнцу или негра с улыбкой до ушей, наших друзей из Вьетнама. Вечером, правда, иногда бросают баночки с балконов, конечно, пустые, или шумят соседи по общежитию. Но, как говорят англичане, мой город моя крепость. Попробуй, зайди ко мне какой – нибудь забулдыга, вдарю! Уже не курю две недели, скоро брошу пить. Как видишь, все идет к друзей лучшему. Солнце ласково греет мою спину. Уже сошла кожа. Жить можно. Были бы деньги. Выйду на балкон, кругом горы. Прелесть! Вечером народу в городе, как в нашем областном центре в выходные. Много музыки. Каждый день бывают концерты. Каждый вечер гуляю по городу, конечно, пока один. Потом захожу в кафе, пью чашечку кофе и еду на трамвае домой.

Уже 11 часов вечера. Завтра в 7 часов на работу.

Перешли это письмо Веньке.

Пусть не обижается.

Мой адрес:

Ставропольский край, г. Пятигорск, ул. Орджоникидзе, 11, 6-е общежитие. Князеву Н. Л.


Серые тучи почти закрыли заводскую трубу. Закончилась смена, и нестройные волны рабочих заполнили тротуар, а местами выплескивались и на дорогу. Шли сосредоточенно, молча возвращаясь к своим семейным и бытовым делам. Кое где слышался смех. Это молодые ребята и девчата, нисколько не уставшие за смену, радовались, что сегодня вечером последние уроки в вечерней школе, что скоро лето, отпуска и на носу выходные с отдыхом и танцами.


Колька шел впереди. И рассчитывал, что до уроков, первый из которых начнётся уже в шесть вечера, успеет и в библиотеку забежать и дома что-нибудь подзакусить. Городок небольшой. Все рядом. На берегу библиотека, через два дома у железной дороги, рядом с комбинатом старое деревянное двухэтажное здание вечерней школы, а за улицей Советской и Колькин дом. Успеет.


Колька любит читать. В библиотеке он постоянный посетитель. Клавдия Васильевна, заведующая библиотекой, его любит, всегда учебники по программе хорошие подскажет, и что почитать интересного и свеженького тоже.


В прошлом году заводской комитет профсоюза помог библиотеке с подпиской, и Клавдия Васильевна, среди других дополнительных периодических изданий выписала журнал «Знание – сила». С тех пор Колька не пропустил ни одного номера. Там про всякие загадки природы, про новейшие теории возникновения вселенной, про квазары, про телепатию, про гипноз, и про природу статьи всякие интересные попадаются.


Первое время, правда, больше картинки рассматривал. Потому, что про всякие кварки, скорость света, кибернетические и молекулярные теории они в вечерней школе, конечно, но вряд ли преподаватель физики, бывший мастер с завода, об этом слышал. Но рассказами зарубежных и отечественных писателей-фантастов в рубрике "Terra Fantasia" Колька зачитывался.


Вот и в этот раз только он расположился в читальном зале поудобнее, чтобы минут десять полистать последний номер, как подошла заведующая:


– Николай, – Клавдия Васильевна держала в руках большую газету. – посмотри-ка, что я для тебя нашла. У нас, на Юге, оказывается, нашли потомков снежного человека.


В отличие от Кольки, его друзья, Славик и Витек, прилежными читателями не были, в заводскую библиотеку ходили редко, а потому над Колькиными фантазиями о снежном человеке вообще в мире, и в нашем крае в частности, тихонько посмеивались, выговаривая ему снисходительно:


– Эх, ты, верзила – верила! – смеялся над ним Славик, – мало ли что в книгах, а тем более в журналах, напишут. Брехню всякую. А ты и веришь! да нет никаких снежных людей. Ты еще скажи, что лешии в наших лесах есть.


– Циники вы и нигилисты, – ворчал Колька, снимая большие очки и кладя их на очередной номер желтой газеты с громким названием "Сенсации мира" и фотографией большого черного мохнатого зверя на главное странице, – Погодите, вот поеду я в Пятигорск. Там до Памира недалеко. Экспедицию буду организовывать.


– Коля, – качает головой Славик, – Да ты с ума сошел. Ты знаешь, что Памир – это огромные горы. Там несколько стран поместятся. Это высокогорье. там. Это тебе не Вятские увалы. Там горы от трех до семи километров высоты. И погоды там не бывает хорошей.


– То-то и оно! – назидательно говорит Коля, – значит не изучено. Раз там цивилизации нет. Значит там тайна. Вот там-то наверняка он, брат наш человеческий, обитает.


***


Городок этот стоял на высоком берегу реки, вдоль которой из нескольких деревень, Грухи, Конваловка, Татарка, Крутиха, Мариевка, село Соломинцы, на месте которых он, начиная с середины пятидесятых постепенно и вырос.


А за рекой большие заливные луга, в которых заготавливали сено, метали в большие стога, а зимой по намороженной широкими досками дороге вывозили на лошадях на фермы. Потом колхозы-совхозы развалились, сено заготавливать не стали. А луга заливные красивые остались.


Они и были любимым местом отдыха горожан. Конечно, только тех, у кого были лодки с веслами или моторки.


А если пройти по лугам дальше по направлению в областной центр, то выходишь на излучину реки, на старое и новое русло. И если и их переплыть, то попадёшь на настоящий остров. Большой. Заросший лесом, ивняком, с широкими песчаными берегами.


Редко кто из города в такую даль мог добраться. Но для настоящих туристов, для настоящих рыбаков – это место было нетронутым раем, диким, таинственным, таежным.


Ехали как-то ребята с занятий.


– Слушай, Витек, – сказал Славик, перекрикивая шум автобуса, – поехали – ка в выходные на остров.


– Зачем?


– Пошутим над Кольчиком. Лежанку организуем из веток ивы. Шерсти там от кроликов, возьмем у тети Вали, у нее много. Пусть Колька найдет эту лежанку, эти следы. А то все мечтает, куда – то уехать далеко, на Памир какой-то. Так и в Африку еще запросится.


– Да, кто его пустит?


– Я то и говорю. Давай сюрприз парню сделаем. Вот он порадуется.


– Далеко, что-то. А может ближе?


– Самое то.


– А что, – Витек приготовился к выходу, – прикольно. согласен. А не обидно это ему будет?


– Кому?


За Славкой захлопнулась автобусная дверь. Они стояли на остановке у универмага.


– Кому? Кольке? – повторил он, поправляя сумку с учебниками, – да безобидно это все. Не боись. ну нашёл и нашел. Статью может быть в свой журнал напишет.


Так и решили. Пока никому не говорить.


Сказано-сделано. На следующий же вечер, попросив на полтора часика у отца моторку, Славик с Витькой отправились на остров. Затащив, чтобы не смыло, лодку на песок, пошли через густой ивняк искать соответствующее место. Хотя до вечера было еще далеко и старт сумеркам только что дал заводской гудок, в темном и сыром лесу было темно и жутковато. Именно эта предсумеречная тишина давила, нагнетая неподконтрольный уму страх на их привыкшие к городской тарабарщине и шуму уши, проникала в душу, расширяя зрачки.


– И кто тут может жить? – ворчал Славик, ломая очередную неподдающуюся лапластую ветку старой обросшей мхом ели. Сломал. Виталик вздрогнул от громкого треска.


– Да тише. Пугаешь только. Кто-то. Кто-то. Жабы вон прыгают. Они и живут. брезгливо огляделся Витек. – Ну и место ты выбрал.


– Самое то: и от воды недалеко и глушь таежная. Тут сто лет, наверное, никто не бывал.


– Таежная, таежная -все ворчал Витька, – а верхушки – то невысоких деревья зачем ломаешь?


– Так надо. Во- первых, самим потом дорогу найти, а я еще и читал, что все йети так делают.


– Зачем им так делать, если такие гипнотизеры всевидящие, что дорогу не увидят, да и ночью – то какие верхушки ломаные, кто увидит?


– Это не для ночи. С утра Кольку поднаправим в этом направлении и пусть рыскает по этим веточкам к лежанке и придет.


– Ясно теперь. Давай – ка собираться.


Темнеет. Больше не решились в лесу находиться. Ну его. Бегом почти на берег и к лодке. Что успели – то успели. Успокоилось сердцебиение от страха только тогда, когда мотор в лодке заработал и она привычным курсом дела волну помчалась к огням родного города.


Как это в лесу жить? Страх какой!


Отец долго ворчал, но ключи от бокса, где прямо под берегом в ряду небольших железных кладовок хранился новенький шестисильный "Нептун", отдал.


Отдал с напутствием:


– Но только там, на воде не пить, даже пива, и чтоб все были в спасательных жилетах.


– Да ты что, пап, да мы с Витьком десять раз нашу речку переплывем.


– Так, – зажал в руке ключи от бокса отец, – я не понял, по правилам или нет!


-Все, все, договорились, – зная характер отца, примирительно вздохнул Славик. – Никакого пива. Все в жилетах.


Тревога отца понятна. Недавно утонули два пацана, Мишка с Артемом, и плавали хорошо, и не маленькие уже, недалеко от того острова все опухшие и всплыли, там на песке и нашли их. Всплыли прямо у острова.


Вообще, про этот остров таинственный всяких небылиц ходило. Да мало – ли что старухи болтают.


Кого брать с собой на двухдневный отдых с ночевкой долго не думали.


Ну, во-первых, много не возьмешь, казанка, она на пять человек рассчитана, один на корме с мотором, четыре на двух сиденьях, ну шестого на нос можно. И все. остальное провиант. Да и много ли его надо на два-то дня. Тушенка с картошкой на ужин, на завтрак каша с мясом, а на обед наловим на уху. Так что провианта немного. Шестого точно можно брать.


А вот кого? Н Колька, ясно. Ради него это маленькое приключенческое путешествие. Мы с Витькой с подружками. А шестого может взять Марию с отдела главного метролога. Для Кольки пообщается, поболтает, может и подружится как-нибудь. Маша девочка хорошая. Но только строгая. Зато кампанейская. Не зазнайка. А то у Кольки – несчастье, Надя, его подружка, всю зиму с ним ходила, а в мае вот взяла и с Ленькой из инструментального стала ходить, и на танцы, и в кино. Никак Колька еще не отойдет.


Сказано – сделано. С Машей не получилось, к родителям в деревню на выходные уезжает. Впятером так и едем. В пятницу девочки все успели сделать: и продукты закупить, упаковать их, а ребята подшили свои старые палатки, ту, что получше для девочек, а побольше, старенькую отцовскую для себя подлатали. К субботе все и упаковались.


– Слава, – давала наставления, мама Славкиной девчонки, только что закончившей восьмой класс и подавшей документы в кулинарное училище, – Слава, смотри, чтобы Людочка в кофточке и курточке была, вечером у реки холодно. И на воде там осторожнее.


– Не переживайте, тетя Оля – успокаивал Славик, забирая большую сумку с продуктами и тёплыми вещами, – не пригодится все это, тепло, июнь. Да и что мы едем-то? На одну ночку. Все равно, холодно. Да не замерзнут они, мы им шикарную палатку приготовили, мешки спальные теплые. Нормально все будет.


– Пока, пока, мамочка!


-Смотри у меня, – погрозила ей пальчиком тетя Оля.


– Мама, я большая уже. Мне 17 лет через месяц.


У Нины, подружки Виктора, таких проблем не было. Мама с папой далеко. Живет она в общежитии. Отчитываться никому не надо. И профессия у нее хорошая – шлифовщица лыж, денежная.


– Нина, – откровенничает с ней мама, в редкие приезды дочери к ней в село, – ведь 19 лет тебе уже. Замуж пора. Засидишься в девках, что мы с тобой делать – то будем. Я вот в 18 – то уже и за папу твоего вышла и Фёдора родила.


-Замуж – это хорошо, – соглашалась с ней в душе Нинка, – да вот где парней – то взять.


Действительно, не везло ей на парней, С Володей походила – в армию ушел, и не пишет, Сашку в армию проводила – тоже два письма все. С Витькой вот уже полгода. Хороший парень. Да у него все гитара на уме, аккорды, да песни. Несерьезный какой-то. Но добрый. В кино иногда приглашает.


– За реку? На остров этот таинственный? Да еще с ночевкой? Конечно, поеду. – согласилась она с Витькиным предложением, сразу забыв все мамины наставления. – Это интересно. Но страшно что-то. Говорят? что остров какой- то дикий.


– Не город, конечно, – хмыкнул Витька


И погромче крикнул в хрипящую трубку, удивившись, какую отеческую заботу проявляет:


– Теплые вещи возьми с собой.


Повесил наполовину ржавую трубку телефона и вышел, так и не закрыв скрипящую дверь телефона-автомата.


В субботу утром на берегу шумно.


На то она и суббота. Рыбаки настоящие уже уехали, кто на моторках, кто на весельных плоскодонках. Рыбаки они народ молчаливый. Как уловы их. Шума не любят. Тихо, еще затемно соберутся, и только весла о воду шлеп-шлеп, да уключины у некоторых нерасторопных скрипят. Расторопные-то они весло в воду окунут и дальше гребут без единого скрипа. Рыба она тишину любит.


Ну а другая городская шабутень, которой не спится с утра уже на реке. Купаются, фыркают от холодной воды и на расстеленных покрывалах на утреннем солнышке отогреваются.


Чтобы подойти к лодочной станции, надо пойти через пляж. В камуфляже, с палатками в руках и рюкзаками вся компания осторожно обходила лежащие тела, вызывая недовольство любителей утреннего плавания. Сквозь шум, сквозь монотонный говор, музыку транзисторных приемников донеслось:


– Парни, привет, – вы куда?


– "Трещетки" нам еще не хватало, – переглянулись парни.


"Трещоткой" все звали Вадьку Кулина, слесаря с инструментального, маленького веселенького говоруна. Еще в школе учителя старались не вызывать его к доске, Вадька такое рассказывал, весь класс с хохота умирал.


И если руку тянет с вопросом остерегались. Поднимать его, потому что или вопрос ехидный, или с закавыкой какой и обязательно длинный, с подковыркой. Говорун в общем. Но девочки его любили, потому что анекдоты и смешные истории из его так и сыпались.


– Парни, вы куда? – Вадик уже подбежал к ним и шел рядом с интересом разглядывая многочисленную амуницию.


И тут же к Людке:


– Людочка, бедненькая, маленькая, не жалеют тебя, давай сумочки. Ты что такие тяжелые. Да как ты вообще их держишь.


– Да, консервы тут, – вздохнула обрадованная Людочка.


Пока шли к лодке, Вадик все выведал, что едет компания на остров, что с ночевкой и что снасти рыбацкие даже взяли с собой, и что палатки у них непромокаемые, а самое главное три спальных мешка из пуха гагр.


– Парни, возьмите меня с собой. Я вам такую уху обеспечу. Места знаю, там одна яма есть, стопроцентно жереха вам наловлю.


Посмотрел на два спиннинга, которые несла Нинка.


– Тем более, ничего у вас спиннинги-то. Классные.


Славик с Витьком переглянулись. В их планы не входило кого – то еще брать, тем более этого говорливого Вадика. Но, с другой стороны. Есть страсти по снежному человеку, есть подготовленная ими "лежанка"…


– А что? – улыбнулся Славки и подмигнув Витьку, бросил:


– Так тебя мамка не отпустит.


-Да, ладно. Сейчас сбегаю, переоденусь и готов. Возьмите, парни.


Разговорчивый и общительный Вадик при таком юморном проекте, как "лежанка снежного человека" пожалуй не помешает. Решили они с Витькой, тем более что старый желтый двухэтажный дом Вадика, на четыре подъезда по восемь квартир, построенный сразу после войны, стоял на самом берегу. Один угол его выходил на пляж, другой упирался в лодочную станцию у маленького овражка. так что собраться и добежать успеет.


– Блесны захвати с собой, – крикнул ему вдогонку Славик.


Солнце, ставшее совсем красным, медленно опускалось в красное зарево засыпающей, освободившейся от дневных волн реки.


Потрескивал костер. Колька, оглянувшись на девчонок, совсем тихо, чтобы они не слышали, спросил:


– Ну вот ты послушай, Вадик, – ну как это так можно. Четыре месяца ходили. Душа в душу. Я ей все последние за полгода журналы "Знание сила" пересказал. Ей так это было интересно. Целыми веерами мы гуляли. А главное, ты не поверишь, – Колька многозначительно наклонился – мы ведь с ней целовались! И даже, ты не поверишь, я грудь ее целовал, и, не поверишь, своими глазами грудь ее видел. Вот ведь какая любовь у нас была. На всю жизнь любовь.


И что ты думаешь? Она взяла и с Ленькой из штамповочного стала ходить. Как так можно? Не понимаю. Ведь целовались мы. Разве так можно?


Вадик задумчиво, помешивал деревяшкой чай в закопченном черном котелке, и молчал, удивляясь наивности разоткровенничавшегося друга.


Да и что ему скажешь? Словами Надьку его не вернешь. Девчушка самостоятельная. Потом Колька поймет, когда повзрослеет. Поймет, что сложная это штука.


Вадик продолжал картинно размахивать руками.


– Ну, положим, появился я на свет по «вине» своих родителей. А спрашивается, зачем? Какого черта мне здесь, в этой жизни, надо? Зачем я живу? Для чего на что трачу свои силы и способности? И вообще, кто стал хоть чуточку счастливей от того, что я есть, что я существую, что я живу? Кто?


Витек улыбнулся и тонким голосом запел:


-По приютам я с детства скитался, не имея родного угла, ах зачем я на свет появился, ах зачем меня мать родила".


– Не дразнись, – оглянулся Вадик. – я вправду спрашиваю, ну вот зачем я родился?


– А я его понимаю, – Повернулся Витек к Нинке, и отдав ей гитару, наклонился над грудой дров и подбрасывая их в костер, продолжал: -Понимаешь, Нинок, тысячи вопросов встают перед человеком, который попытался понять себя, проникнуть в самое себя, в свою душу, который задумался о смысле своей жизни, о своей роли в ней, и над многими другими вопросами. Как найти на них ответ? Как разрешить их. И человек ищет, блуждает, ошибается, находит, теряет, и снова ищет, ищет, ищет. И что? Так всю жизнь? Имел цель. И чем раньше он найдет ответ на эти вопросы, тем легче будет ему жить, тем больших успехов он добьется в служении обществу, родине, государству, людям.


Тем временем Вадик продолжал мечтательно:


– Найти бы цель жизни, найти бы цель. Такую, которой бы можно отдать все силы, все свое время, а быть может, и саму жизнь посвятить ей. Вот в этом, на мой взгляд, вся суть человеческой жизни, в этом счастье, в этом источник всех земных и неземных наслаждений и радостей человеческой души. Но самое трудное не определить ее, не поставить перед собой, а выполнить. Вот на ее выполнение и жизнь можно потратить. Если, конечно, цель эта высока и благородна.


Слушал, слушал Славик россказни Витькины о хиппи, о которых он самозабвенно и с восхищением рассказывал Нинке, да и не выдержал:


– Нин, не слушай ты его. Ничего хорошего кроме распущенности в хипарях нет. Вот был я недавно в библиотека имени А. С. Пушкина. Тишина в зале. На улице дождь. У магазина напротив горстка длинноволосых парней с гитарами, твоих хипарей. Спрятались под навес. Что -то играют. Смеются. Дождь им не помеха. Я тоже сначала им позавидовал. У нас в зале лекция. Встреча с местным поэтом Павлом Ракулиным.


Неинтересно, конечно. Что -то там он нам читал про грибочки, про листочки, елочки, берёзки, птички рассказывает и стихи свои читает. Скучное что-то про белочек, да зайчиков.


Еще раз посмотрел на тех парней и девчонок. Смеются, шумят, поют. Весело. Вот там жизнь. А стихи, почему они могут быть такими занудливыми и скучными? Ласточки, поля, просторы, речки, ручейки, облака, цветочки. Хорошие слова, но скучные. Нет в них силы дождя, смысла, веселья и жизни.


– А я, – Вадик, как-то незаметно отбросил свое обычное кривляние, – а я, как только школу закону, подам документы в медицинский, в Пермь, на психиатра. Очень меня психология привлекает. Вот ты, Витек, Выготского читал? Нет. А я читал. И вообще, вот если твой собеседник умный человек, с ним скучно не бывает. Умный человек, как хорошая книга. Сложные построения фраз и мыслей, но в то же время ясные суждения. Остроумие, масштабность мысли. Горизонты восхищения. А в жизни у нас кто окружает?


Он картинно развел руками. Но Витек, молча перебирающий струны гитары, на его длинные рассуждения внимания не обращал, и не обиделся даже, подбирая аккорды к какой-то песни.


А Вадик продолжал:

– А я кто? Ты знаешь, мне очень хотелось бы быть в будущем умным, основательным, серьезным и думающих?


-Не знаю, как умным, – ехидно подумал про себя Славик, – а вот представить себе говоруна Вадика серьезным никак не мог. Кампанейским весельчаком и балагуром сто процентов. Но мудрым?


– Надо осмыслить еще раз куда ведем меня моя жизнь? – бормотал Вадик, – Вот моя учеба. Мои товарищи. Юрка, Колька, друзья по классу. Осмыслить мне надо и очень сложные отношения моего отчима дяди и мамы. А отношения с дядей Ваней и тетей Клавой. Женитьба Вовки. Пьяные разногольствования дяди Вани. Пьянство Володи. Грубость, невежество в человеке, почему-то иногда соседствует с чистой и искренней душой. Как же это может быть в одном человеке? А хитрость и искренность? Или вот эти блуждающие хиппи. Почему их власть ругает, а у меня они вражды не вызывают. Да и я сам кто в этой мешанине людей, меня окружающих, кто?


– Слушай, Вадик, – остановил его Славик, продолжая обнимать съежившуюся от ночной прохлады Людку, которая, раскрыв рот слушала рассуждения махающего руками Вадика. То, что она так слушала внимательно Славику не нравилось. Слушать и восхищаться должна им, Славиком, а не этим. – слушай, Вадик, завязывай. Видишь девочкам не интересно.


Вадик виновато пожал руками. А Славик назидательно продолжал:


– Не пытайся все на свете объяснить, обозначить, навесить ярлыки, и упростить. Разве можно сложное объяснить простым?


– Ну вот. Столько рассуждал о свободной теме, а взялся почему-то писать сочинение по Маяковскому. И с удовольствием его написал. Дали и тему хорошую для свободного сочинения «Родина – любовь и гордость моя». А свободную тему. Какая же эта свободная, если ты должен доказывать кому-то что Родина твоя любовь и гордость? И так ясно. Что за пустая патетика! Что за ненужный пафос.


– Интеллигенция, – переспросил Славик, – не знаю, где она. Мало ее. Лично я видел только одного-двух настоящих интеллигентов.


– Да? ехидно улыбаясь, переспросил Сергей, – а остальные тогда кто?


– Кто, кто? Просто образованные люди, с образованием. И все.


– Подожди, давай уточним. Интеллигент это кто? Это человек, не занимающийся физическим трудом. Так?


– Так, да не так. Так, то тогда в интеллигенты надо записывать всех, кроме землекопов и станочников. Тогда это и инженер, и продавщица, и технолог, кассир, служащие из разных там шараш-монтаж-контор. И диктор, и оператор, учитель, и кондуктор, ученый. Все что ли на одну полку? Поэт, директор, писатель. Но разве администратор и писатель – одно и то же? А поэт и директор? Одно и то же? Что это? Все они интеллигенция?


– Не может быть! – запищала Людка. – Я не верю. Я уже боюсь. – И она, оглянувшись, в страхе прижалась к Славке.


– Да, ладно, – Славик с удовольствием положил ей на плечи руку, и успокаивал:


– Да, не слушай ты его. Помешался на снежном брате. Нет его в наших краях. И вообще его нет нигде в мире. Никто его никогда не ловил. Никто не видел.


– Не видел? – набычился Колька.


– Тихо-тихо, – развел их Витек. Не спорить на ночь.


– Да, – миролюбиво согласился Славик, и, сочувственно глядя на расстроенного товарища, которому Витек так неожиданно при девочках заткнул рот, продолжал:


– Ну, разве что на Памире, высоко, в горах. Вот там, в том числе и в Таджикистане, ходит немало легенд. Говорят, что ещё во времена, когда здесь проходил великий Шёлковый путь, пропадали караваны, везущие товары. Поэтому многие пытаются отыскать этот путь, и сокровища, желая разбогатеть. Но горы изменчивы – непогода и камнепады скрывают тропы и пещеры, меняя облик мест до неузнаваемости. Вот такие искатели сокровищ часто рассказывали о следах огромного неизвестного животного на снегу.


Поиски неведомого чудища до сих пор идут. Местные горцы даже дали ему имя «одами-явои» («дикий человек») – привыкли к его незримому присутствию, и, не сговариваясь, поделили территории обитания. Существо властвует над, так называемым, Ущельем Страха, а люди чуть ниже по течению реки Сиамы. Ущелье опасно – то камни летят вниз, то слышится странный гул, похожий на хоровое пение.


Колька насторожился. Подошёл ближе.


И Славика, окрыленного Людкиным вниманием и Колькиным интересом, понесло, как Хлестакова:


– Вот у моего знакомого есть знакомый художник, а у него брат старший на пенсии, и представляешь он у нас в области ищет снежного человека.


– Да, ладно? – Колькины глаза даже под очками округлились, – А почему я ничего не знаю? Ты не говорил мне.


Не обращая на него внимания, Славик продолжал, слегка похлопывая по Людкиному плечику, как бы продолжая успокаивать ее.


– Так он по лесам нашим ходит. Вот берет рюкзак и ходит. С очевидцами беседует. И вообще поиск снежного человека смысл его жизни. Он так всем и заявляет, что его найдет.


– И где он побывал? – заблестели Колькины глаза, – я думаю, он у нас на севере все-таки области. Там вообще у нас тайга.


– Да он говорил, что уже исследовал Кильмезский, Советский и Верхошижемский. Стык трёх районов – очень глухое место, интереснейшие леса и очевидцы, которые видели йети своими глазами.


– Так это ж недалек от нас, – задумчиво проговорил Колька.


– Вы опять на меня страх наводите- снова запищала Людка, – Нет же никого в лесу?


– Нет, нет, успокойся, – Славик выразительно посмотрел на Кольку и приложил палец к губам. – Нет никого в лесу, кроме нас. Понял?


-Да, нет-нет, – дошло наконец до Кольки.


***


Главным специалистом по установке палаток, выбору места, подготовки ночлега был, конечно. Витек. Вот это настоящий турист. И одежда у него соответствующая, из всей компании и только выглядел как профессионал, то ли рыбак, то ли лесник. В штормовке с капюшоном из легкой защитной ткани, с массой карманов и карманчиков спереди, сбоку и даже на рукавах. В таких же шароварах и сапогах и шапочкой вязаной.


Именно он выбрал место и для стоянки, костра и нашел, овражек, где мог бы обитать снежный человек.


Вот всеми этими умениями Витек очень гордился. И каждый раз с удовольствием показывал, как правильно и безопасно избалованным комфортом горожанам обустроиться на враждебной природе.


– Вы что, – поучал, но выгружая багаж из лодки, – думаете, что палатку можно установить совершенно в любом месте? нет. При выборе ночлега нужно учесть: место надо расчистить. Ровным оно должно быть. А как спальник на камни, сучки, корни деревьев ложиться?


– Скажи еще, – рассмеялся Славик, – на муравейник нельзя?


– И небольшой склон нужен.


– Вон там, на пригорке, у самого леса и установим.


Палатку для девочек поставили повыше, а большую – для парней поближе к костру с самого края косы. Почти у песка. Пока Витек с помощью девчонок устанавливал их, Колька с Вадиком приготовили дрова и притащили три больших двухметровых бревна.


– Теперь вокруг костра все и поместятся. – прикинул Славик, ходящий между суетящимися друзьями и раздающий указания.


Пока горел костер, готовился ужин, о чем говорить? Да обо всем.


– Человек растет таким, каким и его окружающие люди. Против среды, против судьбы он бессилен. Не может на яблоне вырасти груша.


– Я тоже, когда был маленький, размышлял на эту тему. Изменю? изменю. Удастся ли мне изменить себя в таких жизненных условиях, а? Я только сейчас почувствовал в какой трагичной ситуации находится душа человека, вынужденного жить в противных его душе условиях. Она, душа, хочет жить не так, как сложились обстоятельства, она хочет по-другому делать все: дела, поступки. Все по-другому. Но человек раб тех социальных условий, в которых живет, характеров людей, окружающих его. Раб. Так и я.


– Я тоже, вообще- то, в последнее время я впал в меланхолию. А это такое состояние души, когда человек твердо верит и ожидает наступления одних только неблагоприятных для ожидания его души событий. Остро чувствует их неизбежность, и свое бессилие перед их фатальностью.


– Ты веришь в фатальность?


– Да. Я фаталист. Да, я верю в фатальность событий, и верю, что человек психологически инстинктивно чувствует их наступление. А почему чувствует? Ведь чувствовать можно только то, что есть, существует. ЧТО-ТО. А если он их чувствует, предвидит, значит, эти события уже есть, где-то впереди, существуют где-то во времени, только во времени, и какими – то психологическими признаками предупреждают нас, людей, о своем наличии или приближении. И события эти, находясь в одном измерении, измерении времени, могут переходить и в измерение пространства. И в этом случае они являются нам в реальности.


– Ничего себе у тебя теория. Не марксистская, не ленинская. А ведь ты комсомолец. Да нет пока, не вступил. Но даже если вступлю, все равно буду думать, что у каждого человека есть своя судьба, существующая заранее, до его рождения?


– Но этому нас не учили в школе. Идеализм какой-то у тебя в голове. Рок. Судьба. Неизбежность. Я


– Нет, для меня – это далекие для меня философские понятия. Вообще мне ближе все психологические коллизии человеческие. Люблю психологию, философию, литературу. Психика человека, философия жизни, бытия, развитие обществ – вот почему бы я отдался всей душой. Вот, что бы я изучал с большим удовольствием, хотя и физику, и электротехнику тоже люблю, потому что сложные.


– А условия, в которых я родился, рос, воспитывался привели меня к тому, что сегодня есть. И чтобы двигаться дальше нужно мне больше усидчивости, упорности, и знаний, которых я меня сегодня не ахти какой большой груз. Мало знаний. Хотя я опять принижаю себя, что привык делать. Пытаюсь получать новые знания с помощью рассуждений и переноса своих мыслей и суждений на бумагу, записывать их. Но от этого простые вещи делаются только сложнее. Значит ли это, что рассуждения и размышления не дают новых знаний?


– А я все равно верю, что судьба все-таки есть. Есть далеко во времени события, которые нас ждут. Есть кто-то или что-то типа суперразвитой материи, а может нечто большее, нечто всеобъемлющее, всеохватывающее запустившее колесо истории и наблюдающее за его путем и скоростью, и изредка вмешивавшееся, приостанавливающее или увеличивающее скорость наступления событий. Все в руках этого таинственного и вечного «нечто». Эта моя первая философская теория. Пусть и идеализм. Ну и что?


Витька взял гитару, хитро подмигнул Нинке и душевно, тихо запел, перебирая струны. Ночь, костер, тишина, потрескивание горящего валежника и Витькина задушевная песня.


А мы туристы убежавшие от дома

С природой на лирической волне

И хором мы поем у бурелома

Я все могу, но только лишь во сне.

Прошел закат нас клонит в сон истома

В свои мечты смотрю в ночном огне

Ведь это я пилот аэродрома

Я все могу, но только лишь во сне.

Все необъятно в этом мире незнакомо

Моя судьба вдруг улыбнулась мне

Я взрослым стал я капитан парома

Я все могу, но только лишь во сне.


Брат человеческий по лесу ходит где-то

Но он не видим в этой пелене

Я отыщу его к любом краю планеты

Я йети видел, но только лишь во сне.


***

Вечером, когда уже все разбрелись по палаткам, Витек, как и договорились, незаметно вышел покурить, посидеть у костра.


– Давай, давай иди, подежурь часик, – подмигнул ему Славик.


Измученный длинными вечерними спорами у костра Вадик уже спал, свернувшись калачиком, у самого окна. Устраивался, протирая очки и Колька. Славик почти с головой залез в спальник, с придыханием вспоминал такие мягкие и теплые Людкины губы, доверчивые и открытые.


Потрескивал костер. Слышался шум закипающего в котелке чая. Тихо и успокаивающе журчала подгоняемая на берег ночным бризом река.


***


Славик задремал. Растолкал его Колька.


– Ты слышал?


– Что? – Славик протер глаза.


– Это он!


– Кто?


– Это он. Этот реликт, наш брат человеческий., снежный человек. Я читал, он именно такие звуки издает. Пугает или предупреждает.


Славик прислушался. Где-то далеко ухал Витек. Молодец, старается.


– Да спи уж ты. – отвернулся он Кольки, – завтра сходим посмотрим.


***


"Завтра" наступило быстро. Уже в три часа ночи начало светать, а в четыре – уже совсем светло.


Утром вдруг обнаружилось, что из палатки исчез Витек. Нигде его не было, и никто его не видел.


– Это Нинка с ним точно ушла по лесу бродить. Предположил Славик.


Заглянули в палатку. Девочки на месте.


– Ничего не понял. – удивился Славик и бросил потягивающемуся Вадику, – давай – ка чай заваривай. Девочки скоро проснутся.


Чай вскипел быстро. Витька все не было. А никто, кроме Витька и не знал, какие травки и какие листочки надо туда бросить чтобы был настоящий, лесной, душистый. Так и попили сладкий кипяток. Походили вокруг лагеря, покричали. Никто не отзывался. Моросил мелкий дождь, и идти в сырой лес не очень-то хотелось. Но вот надо се-равно Кольку вывести на лежбище.


– Так, – подвел итоги Славик, – точно уснул мерзавец этакий на лежанке. Зря что ли так тщательно готовили, ну я ему сейчас покажу. Я его при всех отругаю, придумал тоже, в прятки в лесу играть. Меня оставил. Взял бы и Нинку с собой. Вдвоем – то веселее такие прибамбасы придумывать, так мы не договаривались. Главное Нинку на меня оставил и нарочито громким голосом крикнул:


– Девчата, собираемся за Витьком, я, кажется, знаю, где он.


– Где, где? Скажи.


-Да, тут недалеко. Ходили мы в прошлом году как-то за грибами, и нашли, не поверите, странный шалаш. Может он там от дождя прячется.


Быстренько собрались. В лагере оставили на дежурстве только Вадика.


– Шалаш? удивился Колька. – Какой шалаш в этих диких местах? Да тут никто не бывает в этих дебрях. Ты шутишь, Славик?


Всю дорогу, пробираясь сквозь чащу, хотя тут ходьбы было минут пять, Славки ругал Витька за этот не согласованную с ним выходку.


Еще и этот запыхавшийся сзади Колька все нудит:


– Вот – вот именно с этого направления я вчера и слышал это Ух. Это Ох. Уханье – это такое гулкое оно было.


Славки уже начал переживать, не заблудился ли он, когда в дали мелькнула сквозь деревья светлое пятнышко маленькой полянки.


– Ух, – вздохнул он.


Но обрадовать девочек, что пришли не успел. Раздался Нинкин крик:


– Ребята! Сюда. Скорее сюда.


На небольшом полутораметровой ельнике висела курточка. Да. Та самая, модная нынче у пацанов, рыбаков, туристов и студентов курточка.


Подошли. Посмотрели. Вроде она. Заглянули в карманы. Выпал Витькин медиатор от гитары.


Славик наморщил лоб. Его утренняя версия, Витек, грешным делом, просто задремал на лежанке, устав пугать всех своим "о-оо-х" и "у-уу-х" после этой находки автоматически перестала существовать.


– Эй, – неожиданно испугав всех в утренней темноте сырого леса раздался новый истошный крик.


– Эй, се сюда! – кричал и махал руками Колька, – я говорил, я говорил вам, я говорил вам, а вы не верили. Вот посмотрите. Это наш брат человеческий. Это он снежный человек тут живет. Смотрите. А вы не верили.


Все с удивлением и со страхом рассматривали примятую, лежанку, сделанную из мелких веточек березы с зелеными, но уже повядшими листьями, клочки какой-то белой шерсти, отходы, какие косточки. Ломаные ветки.


Девочки в страхе прижались к Славке.


– Ой, – пристально осматривающий местность и обходящий кругом эту груду листьев и веток восхищенно прошептал Колька, – а вот и след. А почему четырехпалый. Интересно.


Пока девочки со страхом осматривались на полянке, Славик стоял в сторонке в позе Бонапарта и напряженно соображал. Что происходит? Почему не объявляется Витек? Мало ему розыгрыша Кольки, так что и девчонок решил попугать?


Так, – скомандовал Славик, – молчать всем. Тихо.


Всхлипывания остановились. Все замолчали. Слышно, как все сильнее молотит по листьям деревьев первый июньский дождь. Не успел он и рта раскрыть, чтобы рассказать всем об их с Витькой розыгрыше, как над рекой и лесом разнесся громкий звериный вой.


-УУ-уу. -ОО-оо.


Новая волна ужаса охватила всех. Все растерянно стали оглядываться.


– Это он, – приложив палец к губам, – прошептал Колька, и радостно блеснув своим очками. – Он. Точно, он.


– Не надо, не надо бояться, – успокаивал девчонок Колька, – это он, снежный человек, наш брат человеческий.


– Слава, Слава пойдемте отсюда. Я боюсь, – запищала Людка. Сыро, темно, холодно. Страшно тут. А вдруг придет этот?


– А Витька – то где? Слава, где Витя? – приставал к нему почти плачущая Нинка. – Ты сказал, что ты сюда ночевать послал в этот развалившийся шалаш?

Славик стоял в стороне. Морщил лоб и ничего не мог понять. Лежанка вроде та. Но и не та уже. И главное Витьки нигде не было.


Не вернулся. Витька. Исчез. Ах, он зараза, так мы с ним просто обошлись. Пока шли сюда, он уже продирался к нам в лагерь и сейчас они, сидя у костра, попивающие горячий чай из военного Славкина котелка смеются не только над Колькой, но и над ним, над Славкой. А этого он стерпеть никак не мог.


– А ну ка девочки, пойдемте -ка обратно в лагерь. Этот жлоб наверняка чай пьет и надо нами смеяться. Колян, ты с нами идешь?


– ты что, с ума сошел такая находка, нет идите, я поброжу здесь. Это же научное отрытые. Надо все записать, зарисовать, собрать – ответил Колька, разглядывая со всех сторон клок бело-серой шерсти, который завис на ветке старой большой ели.


К лагерю подошли все сырые, исцарапанные.


Славик злой на Витька за то, что всю игру испортил. Девочки напуганные и заплаканные. Людка из-за страха перед этим зверем, ухающим в клочьях серо белой шерсти и как рассказывал Колька с большими круглыми красными глазами. Нинка по поводу потерянного Витька. Что – то с ним. Где он бедненький, промок весь промерз весь небось без своей штормовки.


Каково же было их удивление, когда, еще выходя из леса в дали у кромки реки в лагере увидели они со спины контуры двух человек, сгорбленных и сидящих на бревне у костра. Сидевших тихо и неподвижно.


Радостно забилось сердце у Славки. Кончились их мытарства и блуждания по этому сырому темному исцарапавшему все руки и лицо лесу, да к тому же сырому и холодному. Нашелся наконец этот беглый хулиган. Но то, что нашелся перевесило всю злость. Даже забыл, что хотел прилюдно обматерить этого самовольщика, нарушившего все их юморные планы и испортившего настроение на полпохода.


– Мало ему дождя, куролесить еще надо, певец чертовый.


***


– Эй ты, Одиссей хренов, – хлопнул он ему по плечу. И испугался.


Витька застонал. Обернулся.


Славик чуть не упал. Исцарапанный лоб. Из глубокой раны тихо капала кровь, текла по брови, по ней на висок, образуя ломаную излучину и запекшись заканчиваясь на щеке. Левый глаз с большим кровоподтеком сверху опух, не отрывался. Опухшие разбитые губы еле шевельнулись. Правая рука, перевязанная рваной рубашкой в полоску, бессильно висела на груди.


Людке стало плохо. Нинка, застыв в ужасе стояла, открыв рот, готовая или закричать, или упасть в обморок.


Вадик, держащий Витьку, который похоже и сидел – то с трудом, подмигивал и как-то странно качал головой.


Мол, там. Туда посмотрите. И левой рукой как бы отгонял их. Мол, бегите, бегите отсюда.


Славик ничего не понял из этой немой и страшной сцены, но и рта раскрыть не успел, как услышал треск рвущейся палатки, из которой выскочили три зека в черной робе, в черных шапках с длинными козырьками.


Первый самый старый, седой и морщинистый, распоровший изнутри напополам новую палатку девчонок с охотничьим, доставшимся Славке от отца, ножом для разделки туш, не спеша перешагнув путающиеся под ногами в черных ботинках куски разрезанной палатки довольно улыбаясь шагнул к пришедшим:


– Ну вот вся котла и в сборе.


-Точно все? – переспросил второй, толстый лысый с каким-то неуголовным добрым лицом, вылезая из палатки парней, с туристическим топориком в левой руке.


– Левша, – машинально отметил Славик.


-Ту ты, – схватил его за грудь седой, приставив нож к горлу. – ну, отвечай, все здесь?


Славик беспомощно взглянул на Витька, на Вадика. Витек устало или незаметно кивнул головой и два раза мигнул правым глазом. Этого достаточно. Славик понял.


– Все.


– Да все они здесь. Не бзди Косой. – тонким голосом крикнул третий, маленький и худой, выпутываясь вслед за толстяком из сломанной палатки парней. – Их пятеро былою Я видел. Ты лодку не видишь, что ли? это казанка. Она пятерых – еле потянет. По-моему, на четверых рассчитана. Я знаю. У бати такая же была. Все они тут.


Только сейчас Славки заметил, что старый зэк вовсе не седой, а просто волосы у него белые. И глаза одного нет. Просто веко закрытое. От морщин и от этого одного маленького колючего взгляда и был он такой злой и страшный.


– Все – еще раз медленно повторил Славик, поняв в какую историю они вляпались. Вспомнил как Вадик в лодке рассказывал, что вчера ехал из центра и что в Красном автобус останавливали солдаты с автоматами. Два стояли у входа и выхода, а один по автобусу проходил и лица пассажиров внимательно рассматривал. Искали что-то. Похоже, опять из чепецкой колонии сбежали зеки.


– Какие девочки, какие красавицы. – масляные глаза толстяка жадно заблестели.


– Тихо, придурок, – скомандовал, как догадался Славик, их главный. – успокойся, еду в лодку складывай. Некогда нам тут рассусоливать. Доберемся тогда и оттянешься.


Толстяк вздохнул, заткнул за пояс топорик, и вдвоем они стали таскать в лодку тот провиант, что ребята приготовили с большим запасом: консервы, хлеб, крупы, сахар, соль,


Витек с Вадиком, Славик и девчонки сидели у костра.


– Пошевелитесь, – пригрозил им улыбчивый толстяк, – секир-бащка. И показал выразительный жест пальцем по горлу.


-Ясно все. – ответил мрачно Славик.


Пока загружали лодку, главарь подсел к костру и криво улыбнувшись, кашлянул:


– Имейте в виду, они могут. Отморозки еще те. Так что давайте без фокусов.


Он посмотрел на Вадика, на Славика.


– А не связать ли вас для простоты? А? – и криво усмехнувшись, бросив – Кащей а посмотри – ка веревки у них не завалялось? А то взбунтуются еще или убегут.


– Куда бежать то? – писклявым голосом смеется тощий, – река с одной стороны, с другой лес, за ним болото. Сами -то чуть не утонули.


– Все. Закончил – крикнул толстяк.


Главарь пошел к лодке.


– Ту куда пропал? – шепнул Славик.


– Да вот, ухал ахал вокруг, дай, думаю для правдивости на ленке в шалаше, который мы с тобой соорудили, полежу. Для наглядности. Тем более, что светлело уже. Только лег, как бац по башке и на меня что-то накинулось. Сразу в снежного Колькиного поверил. Барахтаться начал. А их этих урков, – он кивнул в сторону стоящих на берегу у лодки зэков. – А их трое. Ну дубиной они меня только и успокоили, да руку вывернули. Поколотики, конечно. Злые. Напугал я их. Что делать -то будем?


– Думайте, думайте, пацаны – тихо прошептал Славик. – думайте, как девчат спасать.


Костер почти потух. Было сыро, холодно и хмуро.


– Слушай, Косой, – прищурив глаза и вглядываясь в утреннюю дымку реки, бросил Секир-башка. А вот развеется туман нот, не западло нам на всей реке-то светиться? далеко на воде видать.


Косой молчал.


-Не проскочить нам областной центр до светла – продолжал рассуждать толстый.


– Не проскочить. – согласился тот. – но и назад нельзя. Заплутаем в болоте. – Кащей, – скомандовал он. – иди сюда. Да отойди ты от них. Никуда они не денутся. Пацаны пусть палатку большую наладят, а девки пусть обед нам варят. Отдыхать будем. Отсыпаться. Вечером пойдем. Последний рывок остался. Нам бы до трассы. заждались там уже нас.


Зэки обедают. После обеда хотят отдыхать. Секир- башка пристает к школьнице. Тащит ее в лес. Славки заступается. Его вырубает секир башка. Вступается Нинка. Предлагает идти с ней. Витек вскочивший было получает сапогом от Кащея. Падает вместе со Славиком. Вадик, прикусив губы сидит на бревне поглядывая на забытый у котелка топорик. До него два метра.


Вмешивается Косой.


– Бери эту рыжую козу.


– А маленькая пойдет со мной в палатку. Сейчас только чай допью.


Подходит к костру и кричит вслед уходящему в лес толстяку.


– Ты падла топор у костра оставил. Останешься без башки раззява.


Забирает топор, очищает от песка, засовывает за пояс. Косо посмотрел на Вадика. Погрозил ему кулаком, достал нож и провел им по своему горлу.


– Понял парень?


Вадик кивнул головой.


– Сиди пока.


– А парням я пойду помогу.


– Сидеть. Отлежатся сами. Будут знать, как рыпаться. Сказано им – не двигаться.


– Кащей. Хватит не лес смотреть. Завидуешь что ли? Дам тебе девчонку. Потом. Ха-ха-ха. Если что останется. Ха-ха.


Заплаканная Людка сидела рядом со Славиком и трясла его за плечо.


-Славик, Славки, ну очнись же скорее.


Где-то рядом на полянке затрещали ветки, послышалась возня, какие-то крики.


– Во дает секир-башка. Он там с девкой борется или с кустами? – заржал Кащей.


– Не твое дело. – бросил Косой отдавая ему топорик и доставая нож. – ну что красавица, пошли, с милым то говорят, рай в шалаше. Ха-ха.


Взял Людку за длинную косу:


– Вставай, вставай. Хватит ныть. Очухается твой через часик да поздно будет.


Вадик было дернулся, но тут же получил удар сапогом в живот от стоящего рядом настороже Кощея.


До палатки Косой дойти не успел. Кощей завизжал:


– Косой, Башка смотрите. Сюда лодка.


И действительно с середины реки четко послышался гул работающего мотора и из-за поворота вынырнул казанка, в которой было три человека, один из которых внимательно рассматривал берега реки в бинокль.


-А ну быстро в палатку, Кащей ко мне. Ты, дура глаза вытри, голову высунь из палатки и улыбайся. Поняла? А ты, – Косой показал Вадику огромный нож у горла Людки, – сиди тиха и молчи, понял? Иначе твоя подруга … ты понял?


Вадик смог только кивнуть головой.


-Где этот Башка придурок. – послышалось из палатки. – лишь бы не вылазил из леса.


Наступила гнетущая тишина.


Витек со Славиком еще лежали, но уже слегка постанывая. В пологе палатки полусидела Людка с заплаканными глазами. Вадик представил себе эти страшную картину, как в ее спину упирается нож. По спине пробежали мурашки. В лесу почему-то все стихло. В песчаный берег прошуршала лодка. Остановилась. Офицер, двое солдат и собака. Раздался истошный лай.


– Казбек, тихо. Это дети. Тихо! Я тебе сказал! – товарищ капитан, продолжал виновато солдат- злой он сегодня у меня.


– Не мудрено. – капитан прыгнул на песок, потянулся и сразу к Вадику. Протянул руки к костру. Погрелся.


– Что, не проснулись еще? – кивнул в сторону лежащих Витька и Славика.


Вадик качнул головой и подмигнул.


– Перебрали что ли?


– Не -а. Не пьем мы, товарищ офицер. Вадик со страху даже забыл, что означают эти четыре звездочки на погонах, главное офицер, главное в кобуре на ремне. Настоящий пистолет, большой металлический, тяжелый. Его бы сейчас Вадику. Его. Не успел бы этот бандюган в палатке и шевельнуться. Мозги навылет.


– Никого не видели тут на реке, не проплывал плот никакой или лодка? – обратился капитан к Людке. – а что глаза -то красные не выспалась что ли?


Он добродушно улыбнулся.


– Иванов.


– Слушаю, товарищ, капитан.


– Останешься здесь с ребятами. То от этих отморозков все можно ожидать. А мы с Петровым и с Казбеком вниз еще проплывем. Там тоже есть выход на реку. И жди нас здесь. Понял?


– Есть, товарищ капитан.


– Автомат возьми. А вы ребята, – обратился он к Вадику, выталкивая лодку с песчаной отмели, – давайте – ка побыстрее сматывайтесь отсюда. ЧП у нас. Да тихо, ты, Казбек, уймись уже. Школьники там.


Славик перевернулся на спину. Сквозь туман увидел спину солдата, автомат.


– Ну наконец-то- то. – выдохнул он, – товарищ, солдат…


-Что он бормочет то? – обратился солдат, садясь рядом с Вадиком и протягивая к костру ладони.


– Вы бы не садились бы спиной к палатке, товарищ солдат, – осмелел Вадик, опасно это.


– Не понял, – рассмеялся тот, – что тут опасного – то?


Но договорить не успел. И тут же рухнул, даже не успев оглянуться на шум сзади. Косой держал автомат, Кащей оттащил солдата к березе и, вытащив из палатки обрывки веревок, связывал ему ноги, спутал руки и посадил, навалив на торчащий рядом с палаткой березовый пень.


– Ну вот, – это другое дело. – погладил любовно Косой ствол автомата. Давно мечтал о такой штуке. А Кащей? Живем.


– Дай подержать.


-Пошел прочь. Нож вот тебе. Хватит.


– Какой красавец, какой гладкий, а тяжёленький – то какой. – Косой передернул затвор, прицелился в солдата, – Жаль, рано еще. Не уехали далеко падлы. Ладно, потом собаку пристрелю.


Передернул затвор, поставил на предохранитель, закинул автомат за плечо. Постоял огляделся. Палатка. Хныкающая напуганная девочка, два парня уже приходящие в себя, Коротышка, напуганный у костра. Кащей с ножом над солдатом.


– Ладно, Кащей. Не трогай солдата. Никаких отдыхов. Никаких снов. Мы теперь вооружены. Как придет башка отъезжаем. Лодку сходи проверь. – А ты, – обратился он к Людке. Чай мне сделай, да покрепче. Да заварки туда насыпь полкружки. Поняла. Покрепче сделай.


– А ты что сидишь? – это он к Вадику, – быстро с чайником за водой.


И сел на пенек рядом с солдатом. Наблюдает, курит. очнулись и Славик с Витьком.


– Эй вы, там. – сидеть и не шевелиться. Ясно? – и направил на них дуло автомата, лежащего на коленях.


Парни молча кивнули головой.


– Косой! – раздался истошный визг из-за косы. – Косой! Лодки нет.


Прибегает запыхавшийся.


-Пропали мы пропали, Косой, что делать, лодки нет.


– Не визжи. Рассказывай.


– Там это лодки нет. Следы чьи – то. Этого, про которого они рассказывали нам. Обезьяны этой.


-Ты что рехнулся?


– Ну да, иди сам смотри. Лодки нет. Тащили ее по песку. И следы там большие такие.


– А лодка где?


Запыхавшийся Кащей пожал плечами.


– Придурок, – заорал на него Косой, – вот же она.


Все посмотрели на реку. Действительно в метрах пятидесяти из-за излучины реки, набирая скорость и попадая под течение основного русла плыла их лодка.


– Давай за ней. Быстрее уплывет же. – скомандовал Косой.


– Да не умею я плавать. Утону-у-у – запищал зэк. – Косой не умею плавать. Хощь чо делай. Утону сразу.


Единственный глаз Косого зло блеснул.


– Так, а ты хорек? – он уставился на Вадика?


Вадик молча кивнул головой.


– Давай за ней. Да чтоб быстро. Не будет через полчаса. Девчонке твоей и друзьям твоим крышка. Понял? Бегом.


Парни переглянулись. Славик одобрительно кивнул. Витек тоже подмигнул здоровым глазом. Мол, давай, Вадик, действуй вся надежда на тебя.


Вадик стал раздеваться.


– Быстрее, шалава, – толка его ножом в спину псих. – быстрее.


Тощий и маленький Вадик в больших почти до колен семейных трусах героически вовсе не смотрелся. Но у ребят появился шанс.


– Так, – сказал, поднимаясь Косой, – ты за этими посмотри, а я на следы от лодки гляну, какая там у тебя обезьяна ходила. Ха-ха.


Как только он скрылся за ивовыми кустами, Славик обернулся к Людке и крикнул:

– Людка, беги!


Та, недолго думая, выскочила из палатки и побежала в противоположную сторону. Кащей, беспомощно глядя на убегающую девчонку, пнул ногой, но тут же сбитый Витьком упал на песок.


– Тихо, тихо – дуло автомата уперлось Витьку в спину. – Нельзя тебя, сучонок, одного оставить. Никаких следов там нет.


-Да как нет, я сам видел, смыло, наверное – отряхивается Кащей. – с этими то, что делать? Не угомонятся никак.


Косой посмотрел на сидящих Витка и Славика, у которого образовался кровоподтек от кирзы Кащея.


-Что делать? Что делать?


От удара прикладом парни снова рухнули на песок.


– Пусть полежат.


– Косой ты слышишь?


-Слышу.


Над рекой слышался шум приближающейся моторки.


– Наша?


– Не знаю. Рано еще. Ты вот что, затихарься в палатке, а я вот, пожалуй, отойду вон за ту сосну. Мощная сосна. Постою – ка за ней. А там по обстоятельствам. Мы теперь не одни. Понял?


Он ласково похлопал по прикладу автомата.


– Иванов! – крикнули с лодки. – Иванов!


– Где он? Посмотри-ка в бинокль.


– Да вот он товарищ, капитан. Спит у пенька. Разомлелся на солнце.


– Давай к берегу.


Лодка зашуршала о песок.


– Петров в лодке с Казбеком побуль. Я сейчас разбужу этого соню. Едем дальше.


– Пацаны, все еще здесь? Я же вам сказал…


Подойдя к лагерю, капитан в нерешительности остановился. Рука автоматически выхватила из кобуры пистолет.


– Не рыпайся, капитан. – раздался зычный окрик.


Из – за сосны, щёлкнув затвором автомата, вышел Косой. Широко расставив ноги с ехидной ухмылкой, целясь в капитана, бросил:


– Собаку пожалей. Пристрелю.


Казбек заливался лаем до хрипоты.


– Петров, – скомандовал капитан, – попридежи Казбека. – Поговорим пока.


Из палатки, весело смеясь, выскочил Кащей.


– А и ты петушок здесь. Хорошо. Поти все в сборе.


– Хорошо, хорошо. – изгибаясь и размахивая перед собой ножом приближался зек к капитану. – хорошо, наконец – то горлышко твое поласкаю.


Капитан направил на него пистолет.


– Стоять Спицын, на месте стоять. Стреляю.


Кащей замер.


– Ну что капитан? Жить хочешь?


– А ты?


– Я? Я хочу. На свободе хочу. Три дня на свободе уже, капитан. Не понять тебе нашу душу.


– А есть у тебя душа – то?


– Капитан, ты песни мои слышал?


-Так это ж не душа, Косой. Это совесть твоя стонет.


Очнувшиеся Витек и Славик уже сидели за спиной застывшего в злобном броске на капитана Кащее.


– Товарищ, капитан, он у меня на мушке. Что делать?


– Подожди, Петров, тут мальцы, да Иванов наш связанный. Команды жди.


Картина не для слабонервных.


Сидящие на песке за спиной Кащея избитые Витек и Славик, напрягшиеся и готовые по сигналу капитана броситься на Кащея, капитан, прицелившийся пистолетом ему в грудь. Косой, держащий на мушке капитана. Петров, прицелившийся в Косого. И привязанный в лодке, заливающийся лаем на весь лес Казбек.


– Капитан, давай договоримся.

– Давай.


– Ты отпускаешь нас. И мы с тобой не виделись.


– И что?


– А тебе и двум солдатикам твоим по десять кусков зеленых отвалят. Бабу свою порадуешь. Шубу купишь. А хочешь, машину тебе подарим. У тебя ж ни шубы, ни машины.


– Так зачем они мне? Я на службе.


– А потом. Выслужишь срок. Кому ты нужен? Бросит тебя твое государство. Сдохнешь с голода.


– Потом – это потом. А ты клади – ка лучше автомат. И добровольно. Добровольно все. А то твоя богатая пенсия и общаг твой тебе не нужны будет. У меня Петров потомственный охотник. Он тебе шкурки не попортит. Думай, Косой, считаю до пяти. И петушку своему скажи, чтобы не рыпался тут, не хорохорился.


– Капитан, петушка забирай с Башкой. Меня одного отпусти.


– Ты, что, Косой, – заверещал Кащей, – сука, зарежу.


Автомат Косого странно прыгнул вверх, раздалась автоматная очередь и он, пытаясь оглянуться и хватаясь за ствол сосны медленно с перекошенным лицом сполз вниз.


Из-сосны с огромной дубиной в руках вышел Колька.


В этот же момент Витек схватил ноги Кащея, а озлобленный и негодующий Славки со всей силой, торпедой врезался ему в спину да так, что голова зека откинулась и его черная промасленная от пота и грязи давно немытая с длинным козырьком феска упала в самый центр костра и сразу задымилась. Ударившись щекой о бревно с крученными за спину руками Кащей, причитал:


– Парни вы что, не бейте меня, ой больно. Сволочи, отпустите.


Когда и Косой и Кащей, связанные уже не веревками, а в наручниках сидели у пня, где только что валялся солдат Иванов, все вдруг вспомнили. А где третий – то? И посмотрели на Кольку. Нинка, стоящая рядом с ним кивнула головой в направлении полянки, куда она привела Секир-Башку. Казбека с Петровым оставили сторожить, а сами пошли в лес.


В самом темном углу полянки, в низине, под кучей гнилых листьев бился в истерике третий, последний.


– Я за голову его не ручаюсь. – усмехнулся Колька. – От всей я души постарался.


– Постарался. – проворчал капитан, увидев окровавленную голову стонущего зека, которого тщательно разгребал Иванов


– А чем связал то?


– Рубашкой. Своей. Жалко. Отец подарил на день рождения. Новая. Была.


– Ну ты даешь. – удивился капитан, разглядывая затылок стонущего зека. – чуть мне государственное имущество. Я же отвечаю за него.


– Отвечаете. – проворчал Колька. – отвечали, так не сбежал бы.


Славик укоризненно посмотрел на него:


– Коля, не хами.


– Да, ладно, – ответил капитал, наклоняясь к зеку, – не обижаюсь.


– Идти сможешь?


Уже подплыл на моторке Вадик и с брезгливостью рассматривал сидящих зеков.


Людка, только что умывшаяся речной холодной водой и уже успокоившаяся стояла рядом.


Славик с Витьком собирали вещи, складывали в костер горящий мусор и остатки девичьей палатки. Она никак не хотела гореть, плавилась и страшно дымила.


Речной ветер относил дым на связанные по ногам зеков, но никто почему -то и не подумал оттащить их чуть подальше от густого ядовито-желтого режущего глаза дыма.


– Ну, ребята, спасибо вам за помощь! А тебе, особо!


Он искренне пожал Кольке руку. К нам приходи служить. В часть, тут загородом, приезжай. Если что надо. Капитана Баскова спросишь! Должник я твой! Молодец.


Лодка с солдатами отплыла.


– Ну что, искатели приключений, – обратился Славик к друзьям, едем и мы?


– Великолепная пятерка, по машинам? – громко скомандовал Славик.


– По машинам. Ура.


Все залезли в лодку на свои места. Вполоборота завелся мотор. Зажурчала за бортом вода и острым клином вслед моторке расходились, разбиваясь о берега большие залихвастые волны.


Легкий ветерок обдувал приятным свежим запахом реки, полей, цветов, а уже летнее солнце приятным теплом успокаивало, гладило, грело.


Тишина.


– Чего молчишь, Вадик? – пытался расшевелить задумчивую компанию Славик.


– Да я вот что думаю. Что-то я уж больно болтливый раньше был. Всем хотел угодить, рассмешить всех. А вот она настоящая – то жизнь. Это тебе не анекдоты травить. Настоящая жизнь, парни, это борьба со злом. Как капитан наш, вот этот Басков. Таким же буду. Основательным, немногословным. В армию пойду. Вот она настоящая интеллигенция.


– А я, – продолжила Нинка, – думаю, что все, после этого удавлюсь. Колька тут молодец, вовремя.


– Нин, а Нин, – тихим голосом спросила Людка, – а ты правда из-за меня пошла? Меня пожалела? Что я салага?


Нинка переглянулась и Витьком, улыбнулась, обняла:


– Все в свое время, Людок. Я вот тоже, как ты недавно, салагой была. С Витьком вот, научились кое- чему.


Витек, покрутил пальцем у виска. Покраснел.


– А ты не спеши. Мне уж двадцать два скоро. О семье надо думать.


– У что у вас с Витьком семья будет? – обрадовалась Людка, – свадьба что ли будет?


Нинка оглянулась на слишком внимательно рассматривающего берег реки Витька.


– Да не знаю. Вот как Витек скажет.


– Витька, – бросилась к нему Людка, – что правда, что ли?


– Правда, правда, – буркнул что-то невнятное Витек и взял гитару, единственную непострадавшую в этой заварушке.


– Ура. – Людка обняла и расцеловала молча поглядывающую на Витька Нинку.


– Коль, а у тебя – то, что там в сумке? – продолжал выводить из шока свою компанию Славки.


– Как ты не знаешь, что ли? Я такие артефакты нашел.


И он продемонстрировал, два куска шерсти, сломанный ноготь, и засохший кусок круглого кизяка.


– Слава, это же научное открытие! Это йети. Это наш брат человеческий где-то здесь обитает. Лежанку его видел? Завтра же в газету заметку напишу.


И внимательно вглядевшись в уплывающий берег вдруг крикнул:


– Парни смотрите, крикнул он и указал на густо заросший ивняком берег, – глядите вот он там.


-Где?


– Да там, – в ивняке. наблюдает за нами. Это он йети, снежный человек, наш брат человеческий, это его лежанка была.


– Славка смотри, вот он. Смотрит на нас провожает. Славка развернул лодку. Все внимательно вглядывались вдаль., в густые ветвистые заросли ивы, и увидели, там, раздвинув ветки ивы, стоял белый высокий снежный человек. Круглое лицо его было неподвижно спокойным, мудрым. Как маленькие фонарики сверкнули глаза.


– Видите, – обрадованно закричал Колька.


Он помахал рукой.


Славик пригляделся. И правда. Стоял в ивняке высокий, мохнатый, большой.


Что за наваждение!


Славик тряхнул головой.


Над рекой пролетала белая красивая чайка.