Глава 1. Девушки бывают разные

Я сидела и делала практическую работу по информатике. Сдать надо было в понедельник, а мне ещё на работу сегодня. Предпоследняя смена перед отпуском. Ура! Было бы, если бы не сессия с понедельника.

Юльки всё ещё не было. Уехала сегодня ни свет ни заря ловить своего кумира. Какого-то Егора, даже не знаю его фамилии. Я такое не слушаю. Вообще не люблю попсу. Слушаю классику, современную инструменталку, какую-нибудь этнику, вроде шаманского пения. Есть в ней что-то загадочное, целый простор для полета фантазии. А не кучка бессмысленных зарифмованных слов.

А соседка моя даже в фан-клубе состоит. Ходит раз в неделю на собрания, выполняет какие-то поручения. Я себе даже представить этого не могу. Как целая толпа таких же помешанных на поп-звезде девчонок собирается вместе и что-то часами обсуждает. Плакаты рисует. Готовит флэшмобы. И коллективно пускает слюнки, разглядывая очередную фотографию своего кумира.

Вон у нас – вся стена в постерах. Прямо напротив моей кровати. День и ночь этот глянцевый красавчик смотрит на меня. Отфотошопленный по самое не хочу. Идеальная кожа, ни одного лишнего волоска, ни одного прыщика. Глаза большие, пронзительно‑карие. Губы пухлые, на всех фотках чуть приоткрыты. Стильная шляпа на чуть вьющихся волосах. Там оттягивает ворот майки, показывая гладкую мускулистую грудь. Там джинсы чуть приспущены. В общем, всё как надо, чтобы завлекать глупых девчонок.

Вот и Юля повелась. Прямо бредит им. Все постеры зацелованы и обклеены сердечками. И наволочка на подушке тоже с его лицом, чтоб можно было всю ночь обнимать своего любимого. Половина Юлиных футболок и все тетрадки, даже на кружке он – показывает большой палец вверх, явно одобряя такое помешательство на своей персоне.

Зато я не одобряю. И, если честно, меня это даже немного напрягает. Постоянно видеть вокруг себя фотки этого слащавого брюнета. Слушать, какой он замечательный и чем ещё они придумали его порадовать. Хорошо, что мы договорились слушать музыку только в наушниках, и хотя бы его пение меня не раздражает. А остальное – просто стараюсь не замечать. Благо, ночная работа в клубе вынуждает меня спать днём после универа – и это немного спасает от Юлькиной болтовни и созерцания вездесущего Егора.

Юля вернулась ближе к обеду, вся зарёванная. Я испугалась и бросилась к ней.

– Ксюшкаа… меня к нему не подпустили даже… – рыдала она мне в плечо. – А я ждала! С пяти утра в баре отеля сидела, не знала, во сколько точно самолёт прилетит. Все деньги на кофе потратила, чтобы меня оттуда не выставили… А он пришёл только в десять! В очках тёмных был и бейсболке, чтобы не узнали. Но я сразу поняла, что это он, ведь я люблю его! Уже целых два года! Я каждую чёрточку его знаю и походку! Бросилась к нему, а эти бугаи-охранники как встали стеной – и не пробиться. А он прошёл и даже не увидел меня за ними…

– А самое ужасное знаешь что? – продолжала всхлипывать Юля. – Там была Жанна из администрации фан-клуба. Пришла, видимо, договариваться о встрече с фанатками. И она видела, как я пыталась пробиться к Егору. Ксюшкаа, меня теперь и из клуба исключат… – снова завыла она.

– Почему исключат? – не поняла я.

– Правила у них такие. Если кто-то самостоятельно подкарауливает артиста и просит автограф – его сразу исключают. Можно только на организованных клубом встречах это делать. А меня туда не утвердили! Потому что рейтинг ниже…

– Подожди, какой рейтинг? – пытаюсь её разговорить, чтобы отвлечь, но она ещё больше рыдает, хотя и пытается объяснять:

– У всех девочек – рейтинг. За каждое выполненное поручение дают баллы. И я старалась, ты же видела. Голосовала в интернете, посты писала, плакаты рисовала, взносы с каждой стипендии платила… Но не добрала чуть-чуть баллов, чтобы на встречу попасть. Что мне ещё оставалось делать? Думала, не узнает никто. А охранники даже не подпустили меня.

Я гладила её по спине и поражалась бесчеловечности этих людей. Юлька так ждала этого, дни считала, даже подарок приготовила. Да ещё и сидела столько часов, ждала его приезда. Неужели нельзя было дать бедняге хотя бы пару минут пообщаться со своим кумиром? Не понимаю. И правила эти в фан-клубе. Ну что за жесть? Рейтинги какие‑то, взносы, поручения. Это же просто девчонки, которые без ума влюблены в певца, зачем их так жёстко организовывать?

Наконец, Юля успокоилась и сходила умыться. Я напоила её чаем с шоколадными конфетами, и подруга даже заулыбалась, когда мы вместе смотрели смешные видеоролики. Я посчитала свою миссию выполненной и вернулась к информатике. А Юлька развела бурную деятельность в соцсетях: строчила кому-то сообщения, яростно стуча по клавишам.

– Ксюшка! – внезапно закричала она. – Я знаю, что делать! Мы пойдём на концерт Егора!

– Как это? – удивилась я. – Ты же сама говорила, что там билеты дорогущие и их уже месяц назад не достать было.

– А я нашла другой способ! Рискованный, конечно, но зато он есть! А потом мы дождемся его в гримёрке!

– Что за способ? – вот же неугомонная!

– Ты знала, что Людкина мама в БКЗ работает? Она нас со служебного входа пропустит!

– С чего вдруг ей это делать?

– Помнишь, я две недели назад к ним на дачу ездила?

Я кивнула.

– Я им тогда хорошо помогла с огородом, и она была очень благодарна. В общем, я попросила Людку уговорить её провести нас в здание, а там уж мы сами проберёмся к Егору в гримёрку. И она согласилась! Только тетя Валя думает, что мы хотим концерт послушать. И ты не говори ей ничего о наших настоящих планах!

– А я‑то с чего буду ей рассказывать? – удивляюсь я.

– Ну ты же пойдёшь со мной? – вкрадчиво спрашивает Юля и строит такую жалобную рожицу, что не устоит даже камень.

– Ну нет, это без меня, – всё же отвечаю я. – Я его даже не слушала никогда! И не собираюсь пробираться куда-то там и рисковать ради непонятно кого.

– Не непонятно кого, а ради меня! Ксюша, я же люблю его! Он такой классный! Я умру, если не поговорю с ним. Я ждала этого два года! Мне нужно‑то всего минуточку! Только посмотрю на него поближе и подарю подарочек. Пожалуйста, Ксюша! Я боюсь одна…

– Так позови с собой Люду.

– Она уже со своим парнем на дачу уехала. Кроме тебя больше некому меня поддержать… – на Юлиных глазах снова проступают слёзы, и я сдаюсь. Ладно уж, схожу, от меня не убудет.

– Только я должна быть на работе без пятнадцати десять! – строго предупреждаю.

– Мы успеем! – радостно кивает она.

– Что хоть дарить ему собралась? – интересуюсь, поглядывая на красивый пакет у двери.

– То, что будет его согревать и напоминать обо мне! – расцветает Юля и достает из пакета пушистые розовые тапочки с заячьими ушами.

– Ты уверена, что ему это подойдёт? – осторожно спрашиваю я, ведь это абсолютно девчачьи тапки и вряд ли какой-нибудь парень согласится надеть их. Хотя, кто их знает, этих звёзд…

– Точно‑точно подойдёт! – уверяет она меня. – Я знаю его размер, эти чуть больше, на всякий случай.

Только вздыхаю и возвращаюсь к своей работе. До концерта ещё три часа, может, даже успею доделать.

Мы стояли у маленькой серой двери и ждали. Было страшновато, но мы сделали «морду кирпичом», как выразилась Юля. Будто и впрямь пришли по важному делу. Спустя несколько долгих минут дверь открыла уставшая женщина и, прихрамывая, повела нас коридорами к одному из запасных выходов главного зала.

– Вот, девочки, вам сюда. Проходите потихоньку, если что, спрячетесь за шторой. А выходить вместе со всеми можете, там уже не будут проверять.

– Спасибо, тёть Валь! Вы прямо мечту всей моей жизни исполнили! – обняла женщину Юля.

– Да ладно тебе, – отмахнулась она. – Только охране не попадитесь, а то мне выговор будет.

Я приоткрыла дверь и заглянула за шторы. В зале темно, возле освещённой сцены прыгает толпа, вряд ли нас заметят. Только заходим, Юля суёт мне свой пакет и бежит прямиком в толпу. Я лишь покачала головой и присела на ступеньку у стены, включая свой плеер. В уши ударили звуки природы и мощная индейская музыка. Да, вот это то, что я люблю. Оглядываю зал. Зрители в восторге. На сцене танцуют полуголые девушки, все в блёстках, и среди них этот Егор. В чёрной шляпе и облегающем все выпуклости кожаном костюме. Экраны показывают его крупным планом, и я фыркаю. Даже смотреть на него не хочу, дома надоел. Ставлю будильник через тридцать минут и закрываю глаза, уносясь в собственный мир музыки и грёз.

Когда вибрирует будильник, с неохотой открываю глаза. Юля все ещё в толпе, раскачивается под какую-то медленную песню. Подхожу к ней и тяну за руку. Поворачивает ко мне полные обожания глаза:

– Ну ещё чуть-чуть, это моя любимая песня.

Делаю суровое лицо и напоминаю на ухо:

– Если хочешь попасть в гримёрку, пора идти. Нам ещё её искать.

Куксится, прямо как маленькая, но идёт. Наконец, шум аплодисментов остаётся позади, и мы осторожно идём по коридору. Поворачиваю за угол и быстро толкаю Юльку назад.

– Что там?

– Охранник стоит. Наверное, и гримёрка там же…

– И что делать?

– Подождём, может, отойдёт куда.

***

Уставший, но жутко довольный собой, иду в гримёрку. Я отработал на триста процентов, зал был в восторге, девчонки возле сцены сходили с ума, а я купался в их обожании. Люблю это сочетание дикой усталости и эмоциональной наполненности. Вроде бы и шевелиться уже не можешь, хочется упасть куда-нибудь и уснуть, и в тоже время внутри такой гейзер бурлит, что душа рвётся дальше, покорять следующие вершины. Меня все любят. Обожают мои песни. Боготворят. Я прямо чувствовал эту отдачу, стоя там с микрофоном. И это самый лучший кайф, который только можно получить в жизни. Вот ради этого я и вкалываю по шестнадцать часов на репетициях и терплю бесконечные перелеты. Я – король! Я – на вершине! И я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы остаться тут.

Как ни странно, в руках у короля букет полевых ромашек и коробка рахат-лукума. Усмехаюсь, разглядывая свои самые дорогие подарки за сегодня. Остальную гору как раз сейчас разбирают ассистенты под руководством моего концертного менеджера. Всё как обычно: несколько лучших букетов менеджер забирает в наши номера в гостинице, остальные дарит сотрудникам зала, а подарки и сладости упаковывают в дорожные сумки, чтобы сдать в багажный отсек самолета. Даже в моём райдере прописано, что к обратному билету должны прилагаться десять дополнительных багажных талонов, именно для подарков, которые я увожу домой.

Но самое ценное я всегда забираю сам. И искренне благодарю дарителей, пытаюсь порадовать их в ответ. Как-то в одном интервью признался, что больше всех других цветов люблю обычные ромашки. И та девушка запомнила и не постеснялась ведь принести мне на концерт целый букет полевых цветов. Рядом с шикарными розами он выглядел как-то блёкло, но зато порадовал меня до глубины души. И я обнял ту девушку на глазах у всех. А вот паренёк, принесший рахат-лукум, удостоился крепкого рукопожатия. Это лакомство я люблю с детства, потому что оно для меня связано с праздником. В детдоме мы ели его каждый Новый год, была у нас такая традиция, придуманная заведующей. Но об этом я никому никогда не рассказывал. Парень принёс его просто так и неожиданно для себя очень угодил мне. Не удержавшись, пробую сладкие кубики прямо на ходу.

Жора скучает у дверей гримёрки, но заметив меня с набитым ртом, широко улыбается. Понимает. Протягиваю ему коробку, и он тоже берёт пару штук. Кладёт в рот и тут же из сурового дядьки превращается в жутко довольного ребёнка огромных размеров. Наверное, я сейчас так же глупо выгляжу. Ну и ладно. Подмигиваю ему и открываю дверь.

Ко мне испуганно поворачиваются две девчонки. Ну вот совсем не удивлён! Тут же принимаю строгий вид и грубовато спрашиваю:

– Как попали сюда? Подкупили охранника?

– Нет-нет, он отошёл, у него тут связь не ловила, и мы забежали, – мямлит рыженькая.

Блондинка лишь смотрит на меня влюблёнными глазами, приоткрыв рот в глупой улыбке. Лишь бы в обморок не грохнулась от избытка чувств, у меня бывало и такое. Отхаживай её потом.

– Ладно уж, – решаю сжалиться над ними и откладываю свои подарки на стол. – Чего вам? Фото, автограф? Только побыстрее, я жутко устал.

– Спасибо вам большое! – расцветает в улыбке рыжая и толкает в бок блондинку. Та словно отмерла и тут же начала тараторить:

– Я принесла подарок, хотела отдать тебе ещё утром в отеле, но охрана меня не подпустила. Но так даже лучше. Я два года ждала, пока ты приедешь. Я думаю, ты самый лучший, я других даже не слушаю. Вот возьми эти тапочки и пусть они греют тебя. И знай, что я всегда…

Боже, мой мозг сейчас взорвётся! Хватаю из её рук какое-то розовое недоразумение и открываю маркер:

– Где расписаться? – прерываю девушку.

Она замолкает и подскакивает ко мне, стягивая рукав кофты и показывая место над пухлой грудью. Усмехаюсь и начинаю медленно выводить свою самую красивую подпись. Краем глаза замечаю, как рыженькая закатывает глаза и отворачивается к стене. Ревнует. Ничего, я и ей уделю внимание.

– Фотаться будем?

Блондинка счастливо кивает, а рыжая тут же поворачивается и достаёт телефон. Делаем пару фотографий, и тут я решаю немножко похулиганить. Так сказать, распалить огонёк ревности и соперничества между девчонками. Целую блондинку в щёку, а сам наблюдаю за рыженькой. Равнодушно делает ещё пару фото и убирает телефон. Странно. Видно, не на ту поставил, надо было рыженькую приласкать, блондинка бы точно отреагировала. Ничего, наверстаем.

– А тебе где расписаться?

Смотрит на меня удивлённо и мотает головой:

– Нет-нет, мне не надо.

– Чего так? – вскидываю бровь. Неужели обиделась? Глупо же, больше такой шанс ей вряд ли представится.

– Я не ваша фанатка, извините. Я вообще ваши песни не слышала, я за компанию пришла, – тушуется девушка.

Вот это новости! Нефанатки в мою гримёрку ещё не забирались. Я вообще их никогда в жизни не видел! Как-то привык уже, что вокруг постоянно крутятся обожающие меня поклонницы, смотрят влюблёнными глазами и ловят каждый вздох. Смотрю на нее повнимательнее. Худенькая симпатичная девчонка, с задорными рыжими кудряшками. Вся усыпана милыми веснушками. В простых джинсах и белой рубашке, на поясе завязаны рукава курточки. А на ногах кеды. Перевожу взгляд на её подругу и вижу разницу. Блондинка в короткой юбке и на каблуках, в обтягивающей полупрозрачной кофточке. Явно для меня наряжалась и ярко красилась. Но всё же мой взгляд возвращается к рыженькой. Она не накрашена, но на щеках играет лёгкий румянец, и это лучше любой косметики. Она смущённо улыбается и говорит:

– Ладно, мы пойдём. Спасибо вам.

Хватает подругу за руку и тащит её к двери. Я открываю рот, чтобы остановить их, но не знаю, что сказать. В дверях блондинка оборачивается и посылает мне воздушный поцелуй. Машинально улыбаюсь ей и машу рукой. А рыженькая просто уходит.

Вдруг раздается бас Жоры:

– Кто такие? Как сюда попали?

– Жора, все нормально, пусть идут! – кричу ему и слышу удаляющийся стук каблуков.

Ну надо же, нефанатка! Всё ещё удивляясь такой встрече, мотаю головой и начинаю собираться. Мне ещё сегодня в каком-то клубе петь на дне рождения. Позвонили два дня назад напрямую продюсеру и предложили тройную оплату за выступление. Мы даже договор ещё не подписывали, только предварительное соглашение. И деньги не получили, хотя обычно всё это за месяц до выступления делается. Но Гоша сказал, люди серьёзные, не обманут. Ему виднее. Мое дело – спеть.

Глава 2. Сбежавший подарок

– Ксюша, давай скорее, у нас сегодня торжество.

Вот блин, а я почти опоздала. И всё из-за Юльки и её авантюры. Хорошо хоть кумир оказался нормальным парнем и не выгнал нас взашей.

Поправляю форму и выбегаю из раздевалки. В коридоре вижу Светлану Аркадьевну, начальника смены:

– Ксения, где тебя носит? Нам рук не хватает. Сегодня Анжела Эдуардовна у нас именины празднует.

– В который раз за год? – хмыкаю я.

– Неважно, – строго одёргивает меня. – Важно – сколько нам за это платят. Иди скорее в зал, там девочки скатерти перестилают, ей в последний момент цвет не понравился.

Киваю и бегу в зал. С Анжелой Эдуардовной шутки плохи. Она дочка местного олигарха, владельца трёх торговых центров и сети автозаправок. Двадцативосьмилетняя фифа необъятных размеров, считающая себя королевой города. Устраивает в нашем клубе закрытые вечеринки почти каждый месяц. С обязательным обильным застольем и какой-нибудь известной группой на сцене.

Не очень люблю обслуживать торжества, хоть и платят в два раза больше за смену. Эти богачи ведут себя не слишком культурно, да ещё и частенько распускают руки. Меня пока проносило, наверное, потому что я худенькая и лишена пышных форм. Но вот остальные девочки страдают.

Зал напоминает улей. Официанты спешно переставляют посуду со столов, меняют скатерти и сервируют обратно. Со стороны кухни доносятся женские крики о том, что торт слишком маленький. Анжела в своем репертуаре. Хмыкаю про себя, вот и шеф-повару досталось. И принимаюсь за работу.

Банкет в разгаре. Официанты носятся как угорелые, меняя блюда. Когда несу основное блюдо на главный стол, вдруг замечаю, кто поёт на сцене. Да это Юлькин Егор! Неужели Анжела тоже его фанатка? Надо Юле рассказать, вот удивится. А вообще, голос у него красивый. Если не вслушиваться в слова песни, можно даже получать удовольствие. Только выглядит он как-то устало, наверное, непросто давать второй концерт за вечер… Засмотревшись на этого Егора, столкнулась с Максимом, он вечно спешит и не смотрит куда идёт. Просто чудом мне удалось не выронить поднос. Быстро осматриваю блюда. О, чёрт! Запечённая и увитая зеленью решёточка на блюде Анжелы завалилась набок. И не поправить самой, гости смотрят. А с главного стола уже трезвонит колокольчик. Тоже, кстати, идея Анжелы, чтоб на каждом столе был колокольчик и гости звонили в него, требуя сменить блюда. Совершенно глупая идея. Даже при том, что сцена и танцпол чуть в стороне и у зала специальная акустика, эти колокольчики плохо слышно. От этого официанты с ума сходят: услышав колокольчик, каждый вздрагивает и ищет глазами, кто и с какого столика звонил, потом один срывается с места, чтобы обслужить гостя, а остальные на секунду облегчённо вздыхают.

Иду дальше и мысленно молюсь, чтобы Анжела ничего не заметила. И заменить блюдо нельзя, она одна такое заказывала. Быстро расставляю тарелки, забираю пустые и даже успеваю сделать несколько шагов.

–Эй, рыжая! А ну стоять!

Медленно выдыхаю и направляюсь обратно к столу, опустив глаза.

– Сюда смотри! – тыкает толстым пальцем в меню. – Я что заказывала? Разве так должен выглядеть стейк по-провански? Что молчишь, дура? Я тебя спрашиваю!

Все вокруг смотрят на нас, наслаждаясь зрелищем. Я жутко покраснела и дрожу. Пытаюсь объясниться, но голос подводит и получается только шептать:

– Простите, пожалуйста, она упала, пока я несла…

– НЕМЕДЛЕННО ПРИНЕСТИ МНЕ МОЙ ИДЕАЛЬНЫЙ СТЕЙК!!! И пусть это сделает сам шеф! А тебя и близко к еде нельзя подпускать! Твой потолок – туалеты мыть, на большее ты не способна. Что встала? Быстро выполнять! И позови сюда старшую!

Еле сдерживая слезы, убегаю на кухню. С третьего раза, заикаясь, мне удалось объяснить шеф-повару, что случилось. Он злобно зыркнул на меня из-под косматых бровей и развернулся к плите. А я убежала в подсобку и уже там разревелась. Меня впервые так унизили, да ещё на глазах у всех. И из-за чего? Решёточка на блюде не стояла перпендикулярно тарелке? Кошмар какой-то…

В подсобку тихо вошла Светлана Аркадьевна. Присела рядом со мной на ящик и похлопала по плечу. Тоже, наверное, получила от Анжелы, но по ней и не скажешь, выдержка железная. А по-другому на такой работе и нельзя, наверное…

– Ну всё, Ксюш, давай успокаивайся и за работу. Людей не хватает. Только вот именинница потребовала, чтобы ты теперь мыла туалеты и она, «зайдя туда в любой момент, видела, как ты стараешься». Прости, но придётся так и сделать, спорить с Анжелой Эдуардовной нам нельзя. А Фатиме сегодня и в зале работы хватает, так что твоя помощь будет кстати.

– Ничего, я всё понимаю. Буду мыть туалеты… – всхлипываю я. – А завтра, наверное, уволюсь…

– Брось, не говори ерунды! Завтра будет новый день, и вернёшься к своей работе. Анжела тут ещё месяц не появится, а потом уже забудет про тебя. А коллеги всё поймут, сама вспомни, скольких она уже облаяла.

На этих словах улыбаюсь и киваю:

– Спасибо вам.

Привожу себя в порядок и направляюсь в сторону туалетов. Ну и ладно. Зато не уволили. Светлана Аркадьевна была маминой одноклассницей, они дружили много лет, и я знала её с самого детства. После смерти мамы она меня устроила в этот клуб и всегда помогала. А я старалась её не подводить. Только вот сегодня так получилось. Эх… Переживу, куда денусь.

Уже час перехожу из мужского туалета в женский и обратно, надраивая там всё до блеска. А что, тоже работа, и кто-то её всё время делает. Пару раз приходила Анжела, презрительно хмыкала при виде меня и мелко пакостила. То мусорное ведро «случайно» опрокинет, то жидким мылом всё забрызгает, то облегчится мимо унитаза. Стискивала зубы и убирала, а куда деваться.

Пять часов до конца смены. Выдержу. Выхожу в коридор и неожиданно натыкаюсь на Юлькиного Егора. Кажется, он сильно пьян.

– О, не-фа-нат-ка! – тянет он.

Надо же, узнал меня, и даже в таком состоянии! Вдруг он резко хватает меня за плечи и выдыхает прямо в лицо:

– Умоляю, спаси меня!

Морщусь от запаха спиртного и пытаюсь убрать с себя его руки. Тут же понимаю, что если сделаю это, он упадёт. Так как на ногах вообще не держится. Надо же было так надраться! Пока решаю, что с ним делать, он продолжает говорить:

– Она меня напоила… Эта жирная корова, она заставила пить и пыталась залезть ко мне в трусы… Говорила, что я – её подарок… А я не хочу её… она же меня раздавит… – начинает хныкать, как маленький.

Горько усмехаюсь: да уж красавчик, ты попал! Если уж Анжела чего‑то захочет… Неожиданно решаю помочь ему. Он ведь не выгнал нас, даже дал Юле автограф и принял её дурацкий подарок. Да и «жирной корове» хочется отомстить… Как же точно выразился!

– Пойдём, я тебя спрячу, – подхватываю его под руку и веду в коридор с номерами для гостей, желающих отдохнуть вдвоём. Идёт медленно, но сам, я лишь поддерживаю и направляю.

– Ты моя спасительница… нефанатка… Спрячь меня от этого чудовища… Я ведь мужик, а она со мной, как с девкой продажной… – продолжает жаловаться он, а я только поддакиваю.

Вот мы и на месте. Помогаю Егору прислониться к стене у седьмого номера.

– Подожди тут, я за ключами сбегаю.

Кивает с полузакрытыми глазами. Надеюсь, никуда не уйдёт. Ключи от всех номеров у Светланы Аркадьевны, но вот седьмой на ремонте. Неделю назад тут была драка, поломали мебель, заляпали обои и потолок, даже чуть не убили кого-то. И пока не вернули прежний вид, ключи хранятся у охраны на посту.

Натягиваю улыбку и захожу на пост к Генке.

– Привет! Дай, пожалуйста, ключ от седьмого, посижу немножко, у меня перерыв. Загоняли эти олигархи, ноги гудят…

– Бедняга, – сочувственно улыбается здоровяк и протягивает ключ. – Вот, Ксюшка, если бы ты курила, каждые два часа могла бы на улицу бегать отдыхать. А так – всего два перерыва за смену, пашешь там одна за всех.

– И не говори, – улыбаюсь ему. – И что мне теперь, курить начать?

– Не, не надо! Не люблю курящих девушек, их целовать неприятно, – подмигивает мне.

Делая вид, что не поняла намёка, быстро благодарю и убегаю. Пфф, слава богу, он не в курсе, что меня в уборщики разжаловали.

Возвращаюсь к номерам. Егор сполз по стене и, по-видимому, спит. Вздыхаю, открываю дверь и включаю свет. Немного пахнет краской, на кровати и тумбочке целлофан, но довольно чисто. Сойдёт. Возвращаюсь к Егору и хлопаю по щекам, пытаясь разбудить. Бесполезно. За руки затаскиваю в номер и закрываю дверь. Снимаю целлофан с кровати и укладываю его на матрас. Так, придётся его закрыть, чтобы никто не зашёл. И через пятнадцать минут надо вернуть Гене ключ. А если Егор скоро проснётся, не поймёт, где оказался, и будет ломиться в дверь? Меня уволят. Думай, Ксюша, думай…

Бегу в раздевалку, достаю из сумочки клочок бумаги и пишу на нём: «Закрыла вас, чтобы никто не мешал. Позвоните – и я прибегу. 8-983-145-3267. Ксюша». Вроде бы видела телефон у него в заднем кармане. Беру свою бутылку воды и ключ от комнаты в общежитии. Бегу обратно в седьмой, Егор спит. Оставляю ему воду и записку и закрываю дверь на ключ. Снимаю его с брелка с цифрой семь и прицепляю туда ключ от общаги. Они похожи, надеюсь, Гена не заметит подмены. Отдаю ключ на пост и возвращаюсь к туалетам. Кажется, моего отсутствия не заметили.

Гости уже изрядно напились, чаще стали посещать уборную и больше свинячить. За работой время пролетает незаметно. Вдруг забегает коллега Ирка:

– Ксюша, пошли, там Анжела всех собирает.

Выходим в фойе, а там уже стоит по струнке почти весь персонал клуба. И посредине – именинница, изрядно пьяная, босиком, с растрёпанными волосами.

– Где этот трубадур, я вас спрашиваю?! – орёт она. – Почему я просыпаюсь, а его нет? Куда он делся?

– Из клуба не выходил, – поспешно вставляет охрана.

– Так найдите его! Всем искать! А не то денег вообще не получите! Я хочу мой подарок!!!

Анжела визжит и топает ногами, а я вздохнуть не могу от страха. Если Егора найдут, меня уволят. Быстро вычислят, что это я его там закрыла. Мамочки! С другой стороны, видеокамер в коридорах нет, и нас, вроде бы, никто не видел. Может, и пронесёт…

– Пошли скорее, – дёргает меня за руку Ира.

Все уже разбежались. Светлана Аркадьевна уговаривает Анжелу подождать в зале и пока перекусить, обещая, что его обязательно найдут. Я возвращаюсь в туалет и стараюсь оттуда не высовываться. Кровь стучит в висках, адреналин зашкаливает. И в то же время какая-то часть меня ликует: «Так тебе и надо, гадина!»

Спустя полчаса заглядывает Ира.

– У тебя тут наш пропавший не пробегал? Чёрт, как сквозь землю провалился, весь клуб обыскали… Смотри, я видюху сняла, завтра на Ютуб выложу.

Включает телефон и показывает мне видео, как Анжела орёт и требует свой подарок.

– С ума сошла такое выкладывать? – пытаюсь её образумить я. – Тебя завтра же её папа закопает!

– Да ладно, тут же лица не видно. Я левый аккаунт создам.

– Ну ты отчаянная! А Анжела где сейчас?

– Продолжает пить и есть, – хмыкает Ирка.– Ей Светлана снотворного подмешала, может, отрубится, да отвезут её домой, а утром и не вспомнит, что любовник сбежал. Ладно, побежала я.

Около пяти утра заходит Светлана Аркадьевна:

– Всё, Ксения, твоё заточение кончилось. Все разъехались, Анжелу Эдуардовну только что её амбалы в лимузин отнесли.

Я вдохнула с облегчением и даже слегка улыбнулась:

– А подарок‑то её нашелся?

– Нет. Ты представляешь? Вещи в гримёрке лежат, а сам как испарился. Шустрый паренёк оказался, сумел сбежать от этой любвеобильной мадам, – устало потирает шею. – Ксюш, я пойду, вздремну у себя немного. Там ещё несколько гостей в номерах остались, мне надо дождаться, пока они выспятся и уйдут. А ты иди девочкам помоги в зале убраться. А как закончите, разбуди меня, ладно?

– Хорошо, Светлана Аркадьевна.

Радуясь в душе, что Егора так и не нашли, направляюсь в зал. Там опять кипит работа. Несмотря на усталость, официанты дружно наводят порядок. Нужно всё закончить к шести, корпоративный автобус ждать никого не будет.

– Ксюша, ты идешь? – посудомойка Вера последней закрывает кухню и зовёт меня.

Делаю вид, что ровняю салфетки на столах.

– Я ещё к Светлане Аркадьевне забегу, скажу, что мы закончили.

– Давай скорее, уже без десяти.

Не спеша, направляюсь в гримёрку, навожу порядок и там. Собираю в пакет одежду и рюкзак Егора и ровно в 6:05 иду в седьмой номер. В клубе уже почти никого: Гена на посту, спящие гости в номерах, да старшая смены у себя в кабинете. А значит, нас не должны увидеть. Отведу Егора к служебному выходу, а сама отвлеку Гену от видеокамер, чтобы не увидел, как их пропажа уходит. Точно, скажу, что косметичку в седьмом забыла, заодно и ключи обратно поменяю. Радуясь, что так хорошо всё придумала, отпираю дверь.

***

Голова болит и в горле пустыня. С трудом разлепляю глаза. Где я? Пустая комната, на полу какие-то пакеты. Пахнет краской, как будто тут недавно делали ремонт. За окном уже светло и видно какие-то задворки. Сажусь на кровати и замечаю бутылку с водой и записку. Делаю глоток и пытаюсь хоть что‑то вспомнить. Был в клубе, пел на дне рождения, потом лично поздравлял именинницу. Помню, как очень толстая девушка заставляла пить за её здоровье и благополучие. Много раз. А дальше – туман. Читаю записку. Кто такая Ксюша? Неужели та жирная корова?

В двери поворачивается ключ. Машинально пихаю записку в карман и приглаживаю волосы. Заходит худенькая девушка в форме официантки. Облегчённо выдыхаю. Смотрю на знакомое лицо в окружении рыжих кудряшек и вдруг вспоминаю, что видел её в гримёрке после концерта. Нефанатка. Точно! Она испуганно вздрагивает, будто не ожидала, что я проснулся и быстро закрывает за собой дверь.

– Где я? – хриплю, прочищая горло. – Ничего не помню.

– В клубе. Вы вчера умоляли меня спасти вас от Анжелы Эдуардовны, и я привела вас сюда. Эта комната отдыха на ремонте, и я подумала, что здесь вас никто не найдёт. Так и получилось. А искали всем клубом, Анжела грозилась не платить, если вы не появитесь, – тараторит девушка.

Не успеваю за ней, уловил лишь имя. Да, точно, жирная корова просила называть её Анжелочкой.

– Спасла, значит. А от чего? – спрашиваю у неё. Неужели я гонорар не отработал? Так, вроде, отпел положенные полтора часа…

– Ммм… Вы сказали, что… она вас заставляла… – мнётся девушка. Потом вдруг выдыхает: – Она решила, что вы её подарок и повела вас в номер. А вы, видимо, сказали, что вам нужно в туалет, и сбежали. А она потом проснулась и так орала…

Чёрт! Чёрт! Чёрт! И смешно, и стыдно! Сбежал, значит, от настойчивой любовницы, поймал в коридоре официантку и умолял меня спрятать. Ну ты, Егор, даёшь!

– Так стыдно! Никогда так не напивался, а она прямо вливала в меня стакан за стаканом, – зачем-то оправдываюсь я перед незнакомой девушкой.

– Всё нормально, – мягко улыбается она. – Анжела – та ещё гадина. Не вы первый от неё пострадали. Вот, я ваши вещи принесла. Пора уходить. Я и так последняя осталась.

Надеваю куртку и проверяю телефон. Пятнадцать пропущенных от Жоры. Блин, надеюсь, они всё ещё ждут меня у клуба.

– Ксюша, да? Спасибо, что рисковала работой из-за меня. Как мне выйти отсюда?

– Я отведу вас к служебному выходу, а потом отвлеку охранника, чтобы он на камерах вас не заметил. Вызвать вам такси?

– Не нужно. Моя охрана должна ждать в машине.

– О, точно! А я все думала, где они, ведь вы же один никогда не ходите…

– На частные мероприятия не принято заходить со своей охраной. Обычно тут не бывает чокнутых фанаток и защищать не от кого, – усмехаюсь я, вспоминая именинницу.

Девушка хихикает вместе со мной.

У служебного выхода прощаемся. И я немного в растерянности. Хочется её отблагодарить, а как – не знаю. Была бы она моей фанаткой, я бы её поцеловал, расписался на груди или снял с себя футболку и подарил. Видел много раз, что для влюблённых в меня девчонок это высшая степень счастья. А эта кучеряшка держится на расстоянии, неловко улыбается и тянет руку для рукопожатия. Ну что ж. Пожимаю её тёплую ладошку и ещё раз говорю:

– Спасибо огромное, Ксюш.

Кивает и в который раз напоминает:

– Подождите пять минут и выходите, а я побежала глазки строить.

Бежит по коридору, а я смотрю ей вслед. Изящная, как куколка, а уж улыбка! Вспоминаю и сам улыбаюсь, а на душе так тепло. И даже головная боль как будто прошла.

Охрана была на месте, и мы даже успели на самолёт. А вечером меня ждал нагоняй от продюсера. Григорий Иванович был человеком требовательным и суровым.

– Проходи, Егор, присаживайся, – обманчиво спокойно сказал он. – Хочу тебе кое-что показать.

Я сел в кресло и посмотрел на экран ноутбука. Видео на Ютубе под названием «От дочки олигарха сбежал подарок». А на нём жирная девица топает ногами и орёт о том, что хочет трахнуть своего трубадура. Лица не видно, но я вспомнил этот голос. Даже передёрнуло от омерзения. Да уж, нефанатка реально спасла меня от чудовища. Два миллиона просмотров и куча комментариев под видео. Вздыхаю и смотрю на Григория:

– Я отпел, сколько нужно было. Поздравил именинницу. А потом – плохо помню, что было. Она меня напоила, и я почти не соображал.

– Не оправдывайся, Егор. Ты подписал договор. Надо было сразу думать, на что соглашаешься.

– В смысле? Там был стандартный договор на выступление.

– Уверен? – вкрадчиво переспрашивает он.

Пододвигает ко мне текст подписанного договора и указывает ручкой на строчки, напечатанные мелким шрифтом: «в течение оговоренного времени исполнять все пожелания именинницы, в том числе интимного характера». Вот же чёрт!

– Я допускаю, что ты мог этого не увидеть, в силу молодости и своей наивности. Но Кристина же опытный работник, она должна была заметить и всё тебе разъяснить. Зачем нам вообще концертный менеджер, если она не может как следует выполнять свою работу?

– Она…э… отравилась чем-то и поехала после концерта в гостиницу. Я обещал сам справиться.

Надеюсь, Григорий её не уволит, ведь виноват-то я один.

– Ты справился, Егор. Ещё как справился.

Берет лист бумаги и что-то на нем пишет, а потом придвигает мне.

– Вот, посмотри, сколько нам будет стоить твое нежелание как следует поздравить мадам Кокорину. Половину потребовал её отец за моральный ущерб, а другую – директор клуба, как оплату их затрат на вечеринку, которую ты сорвал. Анжела Эдуардовна отказалась им платить, обвиняя в том, что они дали тебе уйти.

Смотрю на цифры и шумно сглатываю. Там мой гонорар за несколько месяцев. Вот попал‑то… О собственной квартире придется пока забыть. И расходы подурезать. Работать больше, спать меньше, и даже, возможно, согласиться на рекламу какой-нибудь фигни. На секунду пожалел, что поддался слабости и что нефанатке удалось меня спрятать. Потерпел бы пару часиков – и дальше жил припеваючи. Но тут же одёрнул себя: нет, продажной девкой я никогда не буду. Гордо поднимаю голову и говорю:

– Признаю свою вину, Григорий Иванович, и готов за неё заплатить.

– Отлично, Егорушка, заплатишь. Переведёшь мне сегодня свои накопления, а также я удержу твои гонорары за этот месяц. Свою долю урезать не буду, ты уж прости, я не готов платить за твои ошибки. Всё, можешь идти отдыхать. Кстати, съёмки клипа пока придется отложить, и я думаю согласиться ещё на парочку корпоративов, чтобы ты быстрее отработал долг.

Тяжело вздыхаю и отправляюсь домой отсыпаться.

Глава 3. Зачем мне твоя Юля?

После того случая в клубе прошла неделя. Кажется, о моём поступке никто не узнал, и слава богу. Смену нам оплатили. Видимо, Анжела забыла о своих угрозах, а может, просто не стали раздувать скандал. У нас началась зачётная неделя, и я взяла на работе отпуск. Совмещать учебу с работой в ночном клубе сложно, а во время сессии это и вовсе невозможно. Устав от чтения учебников, начинаю делать маникюр. Юлька снова любуется на ноутбуке своими фото с Егором и мечтательно вздыхает. А я не могу смотреть на них без смеха. Она такая забавная тогда была. Глаза от шока, что он её поцеловал, стали как два блюдца, рот широко открылся – и в этот момент я её поймала. А у этого Егора такой взгляд был хитрющий, будто он специально хотел сделать фото повеселее. В общем, удачный кадр получился.

Вдруг рядом с Юлей на столе звонит мой телефон.

– Вот блин! – возмущаюсь я. – Кто там?

– Не знаю, номер незнакомый.

– Включи на громкую, пожалуйста, у меня ещё лак не высох.

Наклоняюсь к телефону и говорю:

– Да, я вас слушаю.

– Ксюша, привет, это Егор Бро.

Замечаю, как у Юльки округляются глаза, и пожимаю плечами, вспоминая, что тогда оставляла ему записку с номером.

– Я бы всё‑таки хотел нормально тебя отблагодарить, – продолжает он. – Ты реально тогда спасла меня. Правда, мы потеряли много денег, но зато моя честь не пострадала. Через неделю у меня будет премьера нового шоу в Олимпийском, предлагаю билеты на лучшие места, а потом свожу тебя в хороший столичный клуб. Затраты на дорогу тоже возьму на себя. Что скажешь?

– Нет-нет, не нужно! – пугаюсь я. – Зачем? Да и не могу я сейчас, у меня сессия началась, не до развлечений…

Пока отнекиваюсь, смотрю на Юлю. В её глазах такой ужас, она мотает головой и складывает ладони домиком, умоляя меня не отказываться. Замолкаю, понимая, что для подруги это – мечта всей жизни. Попасть на концерт в Олимпийском своего кумира, да и потом провести с ним время. И я не могу её лишить такого шанса. Она же обидится на меня навечно. Все эти мысли проносятся в доли секунды, а Егор тем временем говорит:

– Пожалуйста, не отказывайся. Не люблю быть должен.

– Ладно! – решаюсь я. – Я согласна. Можно с собой подругу взять?

– Конечно, билеты на двоих будут! – даже через телефон слышно радость в голосе. – Я тебе сейчас смской свой имэйл пришлю, отправь мне ваши паспортные данные и я всё оформлю.

– Хорошо, отправлю.

– Ну ладно, мне пора. Рад, что ты согласилась! Пока, нефанатка!

– До свиданья, Егор!

Юля нажимает кнопку отбоя и начинает дико визжать, прыгать и бросаться на меня с поцелуями.

– Ксюшкаа! Спасибо-спасибо-спасибо! – кричит она, как сумасшедшая. – Это же новое шоу! «Любовь – это жизнь» называется! Да ещё в Олимпийском! Поверить не могу! Я столько слышала о нём! Думала, прирежу тебя ночью, если откажешься!

– Осторожнее ты, лак сотрешь, – уворачиваюсь я от неё. А сама уже почти жалею. Ну вот на кой мне сейчас это? Через неделю надо к экзамену по истории готовиться, там учить выше крыши, а я развлекаться поеду? Да ещё на концерт поп-музыки, которую я на дух не переношу? Решаю отказаться в последний момент, пускай одна едет. Некрасиво, конечно, получится, но у меня причина серьёзная есть. Пусть Юлю за меня отблагодарит.

Снова принимаюсь за учебники, а Юля потрошит шкаф с одеждой, выбирая, что наденет на концерт, чтобы покорить своего кумира. Улыбаюсь, качая головой. Как можно влюбиться в звезду? Ведь ты видишь только, какой он на экране, придуманный и распиаренный образ. И пусть он ухожен и красив, поёт приятным голосом, но какой он человек внутри? Это познается только в общении, в том, как он ведёт себя в обычных жизненных ситуациях. Я‑то видела её Егора, не играющего на публику. И если честно, особого впечатления он на меня не произвёл. Жалко только его было, да и Анжеле хотелось отомстить. Хотя за последнее я собой нисколько не горжусь.

Совсем отказаться мне не удалось. Юля боялась, что без меня её не пустят на концерт, да и Егор обидится на меня и пошлёт её лесом. Но и экзамен никто не отменял. Поэтому мы нашли компромисс. Я полечу в Москву и пойду на концерт, познакомлю Юлю с Егором и немного побуду с ними в клубе. А потом улечу ночным рейсом. Егор взял нам обратные билеты только через три дня, так же забронировал номер в гостинице и обещал показать город. Но я вернусь раньше и, пока Юля там развлекается, целых два дня буду спокойно готовиться к экзамену.

Долетели хорошо и уже заселились в приятную гостиницу, в простой и уютный номер с двумя кроватями. Юля наводит красоту перед концертом, а я читаю историю Древнего Рима.

– Ну как я тебе?

– Вау, красотка!!! Егор точно не устоит! – на самом деле я так не думаю. Юля, конечно, красавица, и это мини-платье здорово подчёркивает её пышную грудь и стройные ноги. Но как‑то это слишком напористо, что ли, вульгарно, как и яркий макияж. Она будто кричит: «Сегодня я хочу тебя соблазнить!» Мне кажется, Егор не из тех, что поведутся на это. Хотя что я о нём знаю?

Сама я буду в удобных джинсах и кедах, в том же, в чём прилетела. Мне ведь потом сразу обратно на самолет, я ничего с собой и не брала, только учебник и яркий топ. Чтобы вроде и простенько было, и в то же время нарядно. Думаю, для клуба сойдёт. Чуть подкрашиваю глаза и губы, пользуясь Юлиной косметикой. Складываю свои вещи обратно в рюкзачок, и мы выходим из гостиницы.

***

Пока стилист работает с моим лицом и причёской, думаю о Ксюше. Вообще уже две недели не могу выбросить её из головы. Как только узнал её фамилию – нашёл во всех соцсетях, пересмотрел все фото и комментарии к ним. Подробно распланировал, куда её поведу и что покажу. Я давно живу в Москве и знаю много интересных местечек, куда обычно не водят туристов. Надеюсь, ей там понравится. Представляю, как она будет мне улыбаться, и сразу теплеет в душе.

Ассистентка говорит, что девушек встретили и проводили на вип-места у самой сцены. Стилист заканчивает со мной. Медленно выдыхаю и выхожу к зрителям.

Сразу же замечаю её в зале, разглядывает свои ногти. Зато её подруга, та самая блондинка с тапочками, тут же подскакивает с места и начинает махать мне руками. Улыбаюсь и начинаю петь. Стараюсь сегодня, как никогда. Пою только для Ксюши, надеюсь, после сегодняшнего концерта она изменит своё мнение обо мне и моих песнях.

Во время седьмой песни замечаю, как Ксюша достает из ушей наушники, убирает плейер в рюкзак, встаёт и выходит! Чёрт! Она что, не слушала всё это время?! Я так возмущен и шокирован этим открытием, что даже забываю, о чём пел. Быстро ориентируюсь и направляю микрофон в зал, показывая фанатам, что теперь поют они. Беспроигрышный прием, кстати. Прихожу в себя и продолжаю петь. Только вот настроение уже не то. Ксюша так и не вернулась. Я обижен и немного беспокоюсь, может, случилось что? Не могу не думать об этом. К концу выступления решаю, что всё не так страшно и у меня есть ещё три дня, чтобы побыть с ней и её покорить. Только вот подругу надо как‑то ликвидировать. Она так явно выражает своё обожание мной, что может стать проблемой. Заканчиваю концерт. Девчонки ликуют, толпами бегут к сцене с цветами и подарками

Прощаюсь со всеми и быстро убегаю в гримёрку. Не в настроении сегодня раздавать автографы. Попросил Жору и ассистентку провести сюда Ксюшу с подругой. Пока жду, меняю обтягивающую и глянцевую одежду для выступления на удобные джинсы и простую футболку-поло. Затем начинаю снимать грим с лица.

В дверь стучат, и Жора пропускает девушек. Ксюша выглядит нормально, значит, ничего не случилось, и она просто заскучала на концерте и ушла. ПРОСТО ЗАСКУЧАЛА НА МОёМ КОНЦЕРТЕ И УШЛА!

– Привет, – сухо говорю им. – Проходите, располагайтесь. Я скоро закончу – и поедем в клуб.

– Привет! – тихо отвечает она. – Это Юля, она твоя большая фанатка.

Киваю восторженной блондинке и отворачиваюсь к зеркалу, продолжая развлекаться с ватными дисками и мицеллярной водой. Одновременно уговариваю себя не обижаться, как маленький, и быть более приветливым. Почти закончил, как вдруг замечаю реакцию девушек на моё преображение. Юля в ужасе раскрыла рот, а вот Ксюша смотрит с интересом.

– Удивлены? – хмыкаю я. – Я тоже умею пользоваться косметикой. На сцене без этого никак, софиты кого угодно превращают в серую и невзрачную особь.

Да уж. Вообще‑то я парень с обычной внешностью, но правильный сценический макияж превращает меня в смазливого красавчика, которого обожают миллионы девчонок. Ксюша понимающе улыбается, а вот Юля сникает на глазах. Похоже, я теряю фанатку, ухмыляюсь про себя. Это хорошо. Теперь нужно её на кого‑то отвлечь. В голове всплывает имя Стаса, моего приятеля. Он играет на гитаре в одной известной группе и всегда не прочь поразвлечься. Пишу ему смс, предлагая оторваться в клубе с шикарной блондиночкой. Он, как и ожидалось, соглашается. Договариваемся встретиться на месте.

– Ну что, фанатка и нефанатка? Я готов. Поехали развлекаться? Только простите, я буду в тёмных очках. Нужно немного замаскироваться, чтобы нас не слишком донимали.

Фанатка, видимо, отошла от шока, и всю дорогу жмётся ко мне, то и дело позволяя заглядывать в своё декольте. Без умолку тараторит о любимых песнях из моего репертуара, на каких концертах она была и чем занималась, когда состояла в моём фан-клубе. Но сегодня мне всё это неинтересно. Я наблюдаю за Ксюшей. Девушка держится чуть в стороне, молчит и лишь улыбается, глядя на свою подругу.

Везу их в один из лучших клубов столицы. Кого попало сюда не пускают, так что можно не опасаться толп неадекватных фанаток и спокойно отдохнуть. Я часто бывал тут с разными девушками, когда нужно было поддерживать имидж донжуана.

Стас уже ждет нас за столиком. Заметив Юлю, показывает мне большой палец вверх и направляется навстречу, не сводя с неё глаз.

– Мадемуазель, ваша красота затмила солнце! – склоняется он к её ручке, а Ксюша хихикает. Сама же мадемуазель опять в шоке с раскрытым ртом.

– Да, да, это Стас из группы «Глобусы», – знакомлю их. – А это Юля, видимо, уже не только моя фанатка. И Ксюша, её подруга.

– Привет! – улыбается ему Ксюша, а по лицу не понять, узнала или нет. Чёрт, эта девушка, вообще, слушает современную музыку?

Стас здоровается и с ней, оценивающе проходясь по фигуре, на что я тут же напрягаюсь. Но он, видимо, не найдя ничего для себя интересного, снова поворачивается к блондинке, берет её под руку и ведет к диванчику.

Вздыхаю с облегчением. Стас – известный Казанова, заговорит любую красотку. Так что теперь я могу не отвлекаться и заняться Ксюшей. Девушка немного удивлена тем, как легко её подруга переключилась на нового кумира, и чувствует себя неловко, оставшись со мной наедине.

– Выпьешь чего‑нибудь? – предлагаю ей. – Тут готовят вкуснейшие безалкогольные коктейли, аж десять видов.

Приподнимает бровь, видимо, удивляясь моим познаниям и вспоминая мои недавние приключения.

– Алкогольные тоже есть, – поспешно добавляю. – Но я ими не увлекаюсь. Тогда она меня реально заставила, я плохо переношу алкоголь.

– Я тоже, – улыбается она. – Давай что‑нибудь на свой вкус.

Пока делаю заказ, Ксюша смотрит на часы и что‑то мысленно прикидывает. Стас с Юлей мило воркуют на соседнем диванчике, и я решаюсь спросить:

– Почему ушла с концерта?

– Прости, я не люблю такое, – снова тушуется она.

Только собираюсь возразить: «Ты ведь даже не слушала!» – как приносят наш заказ. Момент упущен. Как вдруг Ксюша наклоняется ко мне и берёт за руку. Меня тут же обдает очень лёгким ароматом её духов, который жадно втягиваю носом.

– Не обижайся, – мягко говорит она. – Ты приятный парень и голос у тебя очень красивый. Просто я не люблю музыку со словами, в них часто нет никакого смысла. Они вызывают в голове разные картинки, иногда совсем нелепые и нелогичные, а я люблю слушать звуки, отгадывать музыкальные инструменты и представлять, как на них играют…

Наслаждаюсь её близостью, пушистыми кудряшками, щекочущими мой нос, и безумно хочется заглянуть в её глаза. Чуть поворачиваю голову и словно тону в зеленом омуте. Замираем и смотрим друг на друга. Её теплая ладошка все ещё лежит на моей руке, и я накрываю её другой рукой. Ксюша вздрагивает и тут же отстраняется от меня. Хватает свой коктейль и испуганно смотрит на подругу. Юля воркует со Стасом, и ей явно не до нас. Девушка облегчённо выдыхает и смотрит по сторонам. Чего она боится?

– А здешняя музыка тебе нравится? – вновь кричу я, мотая головой на звучащее в клубе техно.

– Не очень, – снова улыбается она. – Но я не против немного потанцевать.

Иду за ней на танцпол. Народу не слишком много и тут довольно просторно. Ксюша держится на расстоянии. Девушка закрывает глаза и начинает танцевать. Любуюсь ей. Несмотря на резкие биты, её движения плавные и изящные. Как будто она на какой‑то своей волне, отдельно от всех. А я лишь слегка раскачиваюсь рядом. Почти два часа пел и танцевал на сцене и теперь уже нет сил двигаться. Хотя танцевать я люблю, как и всё, связанное с музыкой. И так хочется подойти к ней ближе! Но боюсь помешать, боюсь, что прервёт свой самозабвенный танец и снова сбежит…

Немного устав, возвращаемся к столику. Стаса и Юли нет, наверное, тоже где‑то танцуют. Ксюша снова смотрит на время и вдруг говорит:

– Ну всё, мне пора.

– Куда спешишь? – улыбаюсь я. – Или сейчас карета превратится в тыкву?

Девушка резко грустнеет и, наклоняясь ко мне, говорит:

– Прости, я поменяла билет. Обратный рейс через три часа. У меня экзамен в понедельник, и нужно много учить. Зато Юля останется на все три дня. Она хорошая девчонка, уверена, вы отлично проведёте время.

Да на кой черт мне твоя Юля? Я же ради тебя старался! Тратился, в конце концов. Внезапно меня осеняет:

– Так ты только из-за неё прилетела? Чтобы нас познакомить?

Осознаю, что кричу слишком громко, но ничего не могу с собой поделать. Ксюша смущённо кивает, отводя глаза. Вот чёрт! Сказать, что я шокирован, значит, ничего не сказать. Хочется ломать и крушить всё вокруг. Медленно беру себя в руки и выдавливаю:

– Я отвезу тебя в аэропорт.

– Нет, не нужно, я на такси доберусь…

– Не спорь, я сам отвезу. Так безопаснее.

В машине сидим молча, отвернувшись друг от друга. Я пытаюсь справиться с разочарованием, а она благоразумно не лезет. Жора за рулём иногда косится на нас обоих, но тоже помалкивает. Только сделал радио чуть громче, чтобы тишина не так давила.

И вот что мне делать? Я так ждал эту рыжую девочку, так много хотел ей показать, так мечтал купаться в лучах её улыбок… А в итоге мы даже как следует и не познакомились. Хотя, наверное, я сам виноват. Не учёл, что у неё есть своя жизнь, учёба, экзамены. А я для неё даже не известный певец, кумир миллионов, а просто парень, который однажды напился и попросил о помощи… Но всё же она прилетела. Пусть и недолго, но была рядом, улыбалась мне и даже потанцевала со мной. Я должен быть благодарен судьбе хотя бы за это.

– Спасибо, что всё же прилетела, – поворачиваюсь к ней. – Какой хоть экзамен будет?

– История Древнего мира, – вздыхает она. – А препод – настоящий зверь. Ни одного автомата не поставил, хотя обещал. Сказал, что не заслужили. Да ещё обещал гонять по всем билетам. Кошмар вообще.

Улыбаюсь на эти детские проблемы. Вот отдать несколько миллионов, заработанных тяжёлым трудом, просто из-за капризов избалованной суки – это кошмар. А экзамены – так, небольшое препятствие, которое нужно взять на пути к диплому. Вспоминаю свою учебу в ВУЗе. Тоже ведь переживал из-за каждого зачёта. Прошло всего три года, а кажется, что лет десять…

– Я жутко голоден. Давай заедем куда‑нибудь, поедим? – предлагаю Ксюше и не дожидаясь ответа: – Жор, останови у какого‑нибудь ресторана по пути.

– А мы можем поехать в Макдональдс? – робко спрашивает Ксюша.

Чего? Вот же странная девушка! Её только что в ресторан пригласили, а она просит дешёвый фастфуд?

– У нас в городе их нет, – оправдывается Ксюша, видимо, заметив моё удивление. – Пожалуйста, я никогда там не была…

– Ладно. Жора, давай в Макдак.

– Урааа! – басит водитель, да так радостно, что мы с Ксюшей прыскаем со смеху.

С интересом наблюдаю за девушкой с бигмаком в руках. Ксюша в растерянности рассматривает свой огромный бургер, видимо, прикидывая в уме варианты, как засунуть его в рот. Осторожно косится на Жору. Он взял себе такой же. Бугай легко смял бургер своими ручищами и с наслаждением откусывает от него огромные куски. Беззвучно смеюсь, спрятавшись за своим роллом с курицей. Девушка вздыхает, словно решаясь на что‑то, с силой сжимает пальчиками булки и подносит ко рту. Открывает ротик и кусает во всю ширину. Набитый рот и полный триумф во взгляде! Боже, какая же она милая! Скрывая улыбку, тоже набиваю рот и начинаю усиленно жевать.

Забираем с собой макфлури, чтобы спокойно насладиться десертом в машине, и продолжаем путь в аэропорт. Едем ещё час, мило болтая о студенческой жизни и приметах перед экзаменами. И мне так легко, будто всю жизнь её знаю. Даже странно.

Время пролетело незаметно, и вот её уже пригласили на посадку.

– Спасибо тебе, Егор, я отлично провела время. Можешь считать, что отблагодарил.

Смотрю на её улыбку и понимаю: сейчас или никогда. Делаю движение ей навстречу, а она одновременно бросается ко мне, в порыве благодарности обнимая за плечи. Обвиваю руками её талию и прижимаю к себе ещё крепче. Вдруг понимаю, что не хочу её никуда отпускать. Хочу вечно стоять вот так, купаясь в её аромате. Чуть отклоняюсь назад, ведя носом по щеке. Невыносимо хочется её поцеловать, и я уверенно захватываю приоткрытые губы. Спустя пару секунд она уже жарко отвечает мне, запустив пальчики в мои волосы. Целуемся, как последний раз в жизни, и никак не можем остановиться.

Глава 4. Курс на сближение

Я уже в самолёте. Губы до сих пор горят от нашего поцелуя. У меня ещё никогда такого не было. Не было так сладко и одновременно так больно. Хотелось вжаться в него ещё сильнее, прорасти корнями и остаться с ним навсегда. Но я вспомнила, кто он, как влюблена в него Юля, и поняла, что не могу так с ней поступить. Не могу позволить себе что‑то чувствовать к Егору… Было очень сложно заставить себя оторваться от него и убежать. Сдерживать слёзы в толпе людей, спешащих на посадку. Но теперь уже можно расслабиться. Отворачиваюсь к окну и тихонько плачу. Кажется, я влюбилась в поп-звезду… Пополню миллионные ряды его фанаток… Да нет, не могла я так быстро влюбиться. Просто он оказался хорошим парнем, приятно провели время, а в благодарность я его обняла и поцеловала. Ничего особенного. А то притяжение, которое я думала, что почувствовала, просто следствие усталости. Всё. Лечу домой и надо поспать. Завтра целый день учить билеты.

Закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Но в голове медленно сменяются картинки с кадрами сегодняшнего вечера и ночи. Вижу Егора на сцене. Это было что‑то невероятное. Люблю наблюдать, как человек преображается, когда делает то, что любит. Он будто начинает светиться изнутри. С Егором было то же самое. Он пел, будто выворачивал душу. И при этом не стоял истуканом, а двигался, причем так органично, будто живёт в песне. Наверное, много занимается с хореографами, а может, это природный дар. И голос у него такой сильный, проникающий в самое сердце. Да, у меня в ушах были наушники, но я так и не включила плеер. В слова даже не вслушивалась, любовалась Егором и поражалась, как великолепен он на сцене. А потом уловила взглядом беснующихся девушек в фан-зоне и будто очнулась. Никогда не буду одной из них. Это глупо. И рассердившись на себя за недавний приступ обожания певцом, вышла из зала. Остаток концерта просидела в фойе, читая учебник.

Потом вижу Егора в гримёрке. И гору ватных дисков со следами грима на них. Он уже одет в обычную одежду и на глазах преображается из слащавого красавчика с сияющим лицом в нормального парня, симпатичного, но вполне себе обычного. Я даже заметила тёмные круги под глазами, маленький прыщик возле носа и следы пробивающейся щетины. Поразительно, я и не думала, что все эти звёзды на сцене настолько ненастоящие. Хотя этот новый Егор мне гораздо больше нравится.

Потом вижу его в клубе. Обиду и разочарование в его глазах, когда я сказала, что поменяла билет. А ведь он действительно ждал меня. Не просто хотел отблагодарить за помощь, а надеялся провести со мной все эти дни. Выходит, я ему тоже нравлюсь? Как девушка? Нет-нет, не стоит даже думать об этом. Это Юлькина мечта и я правильно сделала, что привезла её к нему. «Да, но твоя подруга с лёгкостью променяла Егора на нового известного красавчика» – шепчет противный внутренний голос. «Вовсе нет! – возмущаюсь я. – Стас просто заговорил её, и она отвлеклась, но потом снова будет умирать от любви к Егору! Вот завтра они встретятся – и он увидит, наконец, какая она милая и красивая. Она ему понравится и всё у них будет хорошо…»

Проснулась я уже после посадки от шума аплодисментов пилоту. О Егоре решено было забыть. По крайней мере, до сдачи экзамена. О Юле тоже хотелось не думать, но я волновалась. Писала ей, что поехала в аэропорт, что приземлилась и уже добралась до комнаты. А она всё не отвечала. Написала мне только к вечеру: «Всё замечательно! Едем в клуб!» В груди неприятно кольнуло, но я снова приказала себе не думать о них и сосредоточиться на учёбе.

Сложно не думать о человеке, когда он смотрит на тебя отовсюду. И пусть это на плакатах не настоящий Егор, а сценический образ красавчика и любимца женщин. Но ведь эти глубокие карие глаза те же! И пухлые, невероятно мягкие губы тоже! Вожу по своим губам пальцами, вспоминая, как сладко он меня целовал. Как нежно и в то же время требовательно. Как сильно прижимал к себе, и моя кожа горела под его руками…

Ухмыляется, глядя на меня с плакатов. Прихожу в себя и отдёргиваю от своих губ руки. Да что это со мной такое! Будто с парнями никогда не целовалась! Сердито отворачиваюсь к стене и утыкаюсь в учебники. Не помогает. Спиной словно чувствую его взгляд, невыносимо хочется обернуться и подойти к нему. Ловлю себя на том, что протягиваю руку к фото, намереваясь погладить его. Так! Стоп! А вот это уже перебор. Хватаю учебники и выбегаю из комнаты. Придётся учить где‑нибудь в другом месте, а то я точно сойду с ума.

Возвращаюсь, когда уже стемнело. Не глядя в сторону Юлиной кровати, ложусь спать.

Всю ночь мне снился Егор. В костюме римского императора он восседал на троне. А у ног его склонились сотни наложниц. И я была одной из них. Мы смотрели на него, как на бога, и каждая мысленно молилась, чтобы сегодня господин выбрал её.

Поразившись с утра работе своей подсознательной фантазии, я собрала учебники и ушла заниматься в библиотеку. Сидела там до закрытия, а потом перекусила в кафе и продолжила в учебной комнате общежития. Вернулась опять в потёмках и легла спать. Видимо, так устала за день, что проспала всю ночь без сновидений. А утром спокойно собралась на экзамен, радуясь, что наваждение прошло, и я даже снова могу не замечать Юлины постеры.

Историю я сдала на «отлично», и очень собой горжусь. Только вот домой идти совсем не хочется. В десять утра прилетела Юля, и я боюсь услышать о том, как хорошо ей было с Егором.

Покупаю свой любимый пломбир и иду на берег Енисея. Люблю сидеть тут на склоне, люблю, когда ветерок раздувает волосы, люблю смотреть на другой берег и маленькие лодочки на реке. Неожиданно приходит смс от Егора:

«Привет! Как экзамен?»

Сердце бешено колотится, но я не знаю, стоит ли отвечать. Этот парень только что развлекался с моей подругой, пока я пыталась выкинуть его из своей головы. И у меня даже почти получилось! Несколько минут гипнотизирую телефон… и всё же отвечаю:

«Сдала на отлично»

«Молодчина! Что делаешь?»

«Сижу на берегу. А ты?»

«Снимаем клип»

«Ух ты! Интересно, наверное…»

«Ну, как сказать… Костюм космонавта жутко неудобный. Сопрел уже. И мозоли, поди, натёр»

Смеюсь в голос, представляя Егора в скафандре.

«Бедняга»

Отвечаю ему и резко осекаюсь. Что я делаю? Не нужно мне с ним общаться, совсем не нужно. Убираю телефон в рюкзак и иду домой.

Только открываю дверь, как на меня налетает Юлька:

– Ну что, сдала?

– Ага, на пятёрку.

– Слушай, ну я в тебе не сомневалась! Молодец!

– А ты как отдохнула?

– Садись чай пить, щас расскажу! Я, кстати, булочки вкусные купила.

Переодеваюсь и сажусь за стол. Решаюсь поднять на подругу глаза и замечаю, что она вся светится от счастья. Ставит передо мной кружку чая, садится напротив и мечтательно вздыхает:

– Ой, Ксюшка, он прям такой, как я себе и представляла. Внимательный, заботливый, нежный, а уж какой любовник! Прямо мечта любой девушки!

Сердце ухает куда‑то вниз, а щёки начинают гореть от стыда. Пялюсь в свою чашку и выдавливаю:

– А куда ходили?

– Ну, в первый день мы до утра были в клубе, а потом поехали ко мне в гостиницу и проспали целый день. Ну, не только проспали, конечно, а ещё и кое‑что поинтереснее, – многозначительно играет бровями. – Потом поехали в другой клуб, и опять тусили почти до утра, потом полдня спали, потом поехали в Торговый центр, потом гулять на Красную площадь, а потом – в аэропорт. Представляешь, он оплатил все мои покупки! Я, правда, не наглела, но всё равно приятно. И таак целовались в аэропорту, что на нас все оборачивались.

О боже… Мне плохо, в ушах шумит и дышать тяжело, а Юля ничего не замечает и продолжает тараторить:

– Представляешь, у их группы начинается всероссийское турне и третьего июля они приедут к нам! Он взял мой телефон и обещал позвонить и позвать на концерт, а потом мы встретимся и пойдем тусить. Представляешь? Уже через месяц мы снова увидимся!!!

– Какой группы? – переспрашиваю я, ничего не понимая.

– Как у какой, Ксюш? Ты уже забыла, что ли? «Глобусы», он там гитарист.

– Кто? Егор? – вообще ничего не понимаю, в голове шумит и чувствую себя какой‑то заторможенной.

– Ну, подруга, ты, кажется, переучилась! Этот придурок как сбежал из клуба, так я его больше и не видела. Стас, конечно! Ну, помнишь, тот блондинчик, друг Егора, которого мы встретили в клубе?

– Да, да, – киваю я и медленно прихожу в себя, восстанавливая дыхание. – Подожди, а как же Егор? Ты же была влюблена в него по уши?

– Стас мне тоже сильно нравился! «Глобусы» у меня были на втором месте, после Егора. Правда, чёрненький солист там самый лапочка, но на Стаса я тоже заглядывалась. А после этих выходных он для меня – самый лучший!!! А Егор вообще козёл последний, мало того, что он внимания на меня совсем не обращал, так ещё и страшненький такой на самом деле, без макияжа и смотреть невозможно!

– Ох, Юля, ну ты и даёшь! – хватаюсь за голову я.

***

Кажется, я схожу с ума… Третий день вечерами подбираю музыку к стуку капель дождя за стеклом. Пробую имитации разных музыкальных инструментов на своем синтезаторе, отыскивая ту самую, идеальную мелодию.

Сегодня на съёмках решился ей написать. Два дня переживал, успеет ли она подготовиться к экзамену, ведь я так необдуманно уговорил её сорваться в другой город в разгар сессии. Не позволял себе отвлекать её звонками и смсками, хотя руки по сто раз на дню тянулись к телефону.

Она убежала от меня. Там, в аэропорту, будто испугалась чего‑то и убежала. А я стоял и ждал, что обернётся и подарит мне ещё одну свою невероятную улыбку. Напрасно.

Не знаю, что нас ждёт. Прекрасно понимаю, что у нас с ней совершенно разные жизни, в разных городах, в тысячах километров друг от друга. Но знаю точно, что не хочу её терять. Так тепло и хорошо мне ещё ни с кем не было. Так сильно ещё ни к кому не тянуло. Так сладко ещё никто меня не целовал.

Я придумаю, как нам быть вместе. Обязательно. А пока – пишу ей опять:

«Спокойной ночи, Ксюша»

«Спокойной ночи, Егор!» – ответ приходит сразу же, я облегчённо вздыхаю и закрываю глаза.

***

Завтра экзамен по экономической теории. Вопросов там немного, главное – уметь решать задачи, а с этим у меня проблем нет. Так что решаю сегодня днём отдохнуть, а вечером ещё раз прочитаю теорию. Поэтому отправляюсь в магазин, чтобы купить себе какое‑нибудь летнее платье. В субботу у нас День Города, и Егор написал, что прилетит и будет петь на празднике. Я сказала ему, что не видела его имени на афише. А он ответил, что вообще‑то всё это странно, ему предложили выступать буквально за пять дней до праздника, хотя обычно такие вещи решаются за несколько месяцев; но он очень рад, что снова меня увидит. И я тоже этому рада.

Да-да, мы с ним переписываемся почти постоянно и даже несколько раз созванивались и болтали о разной ерунде. И я уже так привыкла к нему. Спать ложусь с телефоном под подушкой и не могу уснуть, пока он не пожелает мне спокойной ночи. А просыпаясь, тут же вижу его смс с пожеланиями доброго утра и удачного дня. Он встает гораздо раньше меня и много работает, но как‑то находит время всегда почти сразу отвечать мне. Не знаю, осознанно или нет, Егор будто приучает меня к себе. Я становлюсь зависима от него и от общения с ним. А иногда он пишет такое, что меня сразу бросает в краску.

«Целую твои сладкие губки»

«Хочу утонуть в облаке твоих кудряшек»

«Мечтаю пересчитать губами все веснушки на твоём лице»

На последнее я машинально ответила, что у меня веснушки не только на лице, и тут же прикусила губу. Это правда, веснушки у меня есть и на руках, и даже на груди. Я представила, как губы Егора скользят по моей шее и пересчитывают рыжие точечки, которых ну очень много. Мне сразу же стало невыносимо жарко и нечем дышать. А он ответил:

«Значит, мне придётся очень долго их считать… и очень возможно, что я собьюсь… И тогда придётся начинать сначала… Снова и снова…»

После таких его слов моя фантазия разыгрывалась, и я не могла спать ночами. И с нетерпением ждала нашей следующей встречи.

Юля сдала первый экзамен и на неделю уехала к себе в деревню, помогать маме на огороде. Так что я не испытываю неловкости, постоянно общаясь с её бывшим кумиром. Кстати, она сняла все плакаты с Егором и засунула все связанные с ним вещи под кровать, в самый дальний угол. И мне реально стало свободней дышать.

Беру себе простое трикотажное платье нежно-зелёного цвета. Оно отлично подходит к моим рыжим волосам. И, что важнее, неплохо выглядит и с кедами, и с босоножками. Вообще‑то обычно я ношу джинсы и удобную обувь, потому что юбки с каблуками приходиться носить на работе, и от них ноги жутко устают. Но сейчас у меня отпуск и я хочу быть красивой для Егора, втайне надеясь на ещё один такой же невероятно вкусный поцелуй.

Дома решаю побольше узнать о Егоре и забиваю его имя в Яндексе. Ох, лучше бы я этого не делала! На меня высыпается куча его фоток с разными красотками и несколько статей. Внимание привлекает заголовок «Известный ловелас решил остепениться?» и дата – 10 июня. Номер вышел три дня назад. На фото Егор обнимает шикарную брюнетку, фотомодель Тасю Белкину. С замиранием сердца читаю интервью с Тасей, в котором она говорит о том, что они решили больше не скрывать свои отношения, которые длятся уже второй месяц. «А как же его привычка менять девушек, как, простите меня, даже не перчатки, а носки?» – спрашивает у Таси журналист. «Это всё в прошлом, – отвечает Тася. – Сейчас Егору достаточно меня одной и мы подходим друг другу по всем параметрам». «А скажите, это правда, что у таких как он, в каждом городе есть как минимум по одной девушке, с которыми они проводят время, находясь там на гастролях?» – не унимается любопытный журналист. «Это правда, – отвечает девушка. – Я даже открою вам маленький секретик, они называют этих девушек – МИСС. Например, Мисс Воронеж, Мисс Владивосток, Мисс Сочи… Но повторяю, у Егора Бро это всё в прошлом. Все его Мисс уволены!»

Ошибаешься, горько усмехаюсь я. Как раз сейчас твой Егор обрабатывает свою очередную Мисс…

Ощущаю, как горечь разливается в моей душе. Нельзя верить таким, как он. Ведь знала же! Ещё на концерте решила, что никогда не стану одной из его фанаток. Видимо, это‑то его во мне и привлекло.

Сижу и смотрю в одну точку. Слёзы текут по щекам и больно от того, что так жестоко обманулась. Егор, видно, чувствует. Пишет, что у него есть для меня особый подарок, но он покажет его мне только при встрече.

«А твоя единственная девушка Тася не будет против?» – отвечаю ему.

Тут же перезванивает. Словно в ступоре смотрю на жужжащий телефон, потом беру его, несу на кровать и накрываю подушкой и двумя одеялами. Затем выхожу из комнаты и долго стою у большого окна в коридоре.

Я не буду твоей Мисс Красноярск, Егор Бро. Уж извини.

Мама всегда говорила, что любому человеку, как бы сильно он тебя не обидел, нужно давать шанс объясниться. Через два часа, окончательно успокоившись и всё для себя решив, беру в руки телефон. Десять пропущенных и одно длинное сообщение. Собравшись с духом, читаю:

«Не думал, что ты читаешь светскую хронику. Это пиар-ход, придуманный моим продюсером и агентом Таси ещё месяц назад. Я видел эту девушку всего раз, когда делали фото. Понимаешь, это всё неправда!»

«Это уже не важно, Егор, я не буду твоей Мисс Красноярск»

«О чём ты?» – сразу переспрашивает он. Не отвечаю, считаю наш разговор оконченным. Спустя полчаса он пишет опять.

«У меня не было девушки уже несколько месяцев. Для меня отношения – это серьёзно. Я не заводил никаких «мисс» и не собираюсь этого делать. Пожалуйста, Ксюша, не отталкивай меня… Ты нужна мне…»

Это ничего не меняет, Егор… Ничего.

Глава 5. Будь смелее

Я всё же пошла на концерт в честь Дня Города. Мне это было нужно. Увидеть, как он хорош на сцене и как любит то, что делает. Его расфуфыренных фанаток с цветами и подарками, визжащих и расталкивающих охрану. Ещё раз убедиться, что никогда не смирюсь со всеми этими девушками, с тем, что он должен улыбаться им и оставлять автографы на разных частях их тела. Не смогу не обращать внимания на сплетни в прессе и не думать, сколько красоток постоянно вертятся возле него. Я – не одна из них. Я совершенно обычная девушка, и отношения со звездой не для меня. Ведь он намекал на серьёзные отношения. Или врал, поняв, что стать его мисс Красноярск вовсе не предел моих мечтаний. Он продолжал желать мне спокойной ночи и доброго утра, но я не отвечала.

На мне – то новое платье, но с лосинами и кедами. Волосы я собрала в хвост и спрятала под бейсболкой. Вид, конечно, не очень, но зато так он меня не узнает.

Стою в толпе уже два часа, когда ведущий объявляет Егора. Он выходит на сцену и начинает поздравлять жителей города. Замечаю, что он немного изменился, кажется, совсем без грима и какой‑то осунувшийся. Невыносимо тянет к нему… Сама не замечаю, как оказываюсь совсем близко к сцене. И, видимо, тянет не только меня одну. Горько усмехаюсь. Меня толкают несколько девушек в одинаковых красных мини-платьях. Они пробираются вперёд и разворачивают плакаты с надписью «Егор, мы тебя любим!». И запускают в небо шарики в форме сердца. Разворачиваюсь и выхожу из толпы.

Но далеко уйти я не могу. Сажусь на лавочку под деревьями. Такое опустошение внутри, совсем не хочется двигаться. Слушаю его голос и просто смотрю на проходящих мимо людей.

Кажется, прошло полчаса, а я и не заметила. Слышу шквал аплодисментов и визги фанаток. Егор уходит со сцены, и все они бросаются за ним. Сижу ещё какое‑то время, затем встаю и иду на остановку. Прохожу мимо сцены. Там готовится к выступлению новая группа. Вдруг выходит ведущий и говорит в микрофон:

– А пока наши следующие гости готовятся к выступлению, послушайте несколько объявлений: Любочку Авдееву ждут друзья у ларька с мороженым. Люба, поторопись, а то они всё съедят без тебя! Чья-то болонка с голубым бантом бегает под автобусами артистов. Хозяин, находись скорее, а то она покусает наших звёзд! Ксюша Михеева, твой студенческий билет нашли, можешь забрать его у администраторов слева от сцены….

На этих словах я замираю, а потом проверяю карманы курточки. Вот блин! И когда успела его выронить? Плетусь к администраторам и объясняю, кто я.

– Пойдём со мной, – говорит мне приятная девушка. – Все потеряшки мы относим в один из автобусов, у нас там вроде как бюро находок.

Удивляюсь её словам, но иду следом. По дороге вспоминаю, что специально убирала студенческий в рюкзак, чтобы не потерялся. Пока копаюсь в кармашках, проверяя, доходим до автобуса.

– Ты заходи, а мне надо бежать. Там объяснишь.

Девушка тут же убегает обратно, а я поднимаюсь в автобус и одновременно нащупываю студенческий на самом дне. Недоуменно достаю его и поднимаю голову. Передо мной стоит Егор.

– Прости, я не знал, как ещё найти тебя в толпе, – смущённо объясняет он. – Чувствовал, что ты где‑то там. Пожалуйста, Ксюш. Я улетаю обратно завтра в полдень. У нас ничтожно мало времени, чтобы побыть вместе. Давай не будем тратить его на нелепые подозрения и выяснение отношений? Я хочу видеть твою улыбку, я так мечтал о ней всю неделю… Давай пойдем на ночной сеанс в кино или будем считать звёзды, да даже возьмём мётлы и пойдем убирать улицы после праздника?.. Только побудь со мною рядом. Мне это необходимо.

Смотрю на него, и сердце колотится как бешеное. И так хочется ему верить! Похожу чуть ближе и заглядываю в глаза. Броситься бы ему на шею и прижаться как можно сильнее! Вижу такую надежду в его взгляде и замечаю вдруг, как сильно сжимает кулаки. Волнуется. Понимаю, что тоже безумно хочу быть с ним рядом. Здесь и сейчас, и неважно, что будет потом.

– Я… – только открываю рот, как в автобус заглядывает Жора:

– Ой, простите! Егор, к тебе там пришли.

– Извини, Ксюш, я сейчас, – спустя долгие пару секунд с сожалением отвечает Егор и проходит мимо меня.

А я протискиваюсь к окну. И только собираюсь выглянуть за шторку, как слышу громкий противный голос:

– Ну здравствуй, Егорушка! Соскучился по мне?

Мне не нужно смотреть, кто там. Я и так узнаю Анжелу. Сердце ухает вниз.

Всё же осторожно выглядываю. Недалеко от автобуса стоит Анжела Эдуардовна в сопровождении двух своих амбалов. На ней вульгарное вечернее платье и яркий макияж. Напротив неё – Егор. А вокруг них собрались любопытные участники концерта, организаторы и технический персонал.

– Здравствуйте, Анжела Эдуардовна, – сухо отвечает Егор.

– Ну что ж ты так неласково, Егорушка? – жеманно тянет она. – Ведь совсем недавно называл меня Анжелочкой? А я приехала за ТОБОЙ, любимый ты мой трубадурчик. Поедем покатаемся, город посмотрим? – выразительно играет бровями и посылает ему воздушный поцелуй.

Боже, меня сейчас вырвет. Как же противно на неё смотреть. С замиранием сердца жду, что скажет Егор. Таким, как она, не отказывают. Он уже сбежал от неё в тот раз, больше такой номер не пройдет.

– Простите, Анжела Эдуардовна, я здесь со своей девушкой. И этот вечер я проведу вместе с ней, – твёрдо отвечает Егор, разворачивается и идёт обратно к автобусу.

– Наглый паршивец!!! – визжит она ему вслед. – Я этого так не оставлю!!! – резко разворачивается на каблуках и, подхватив свои подолы, уносится с площадки. Все стоят, открыв рот, а потом начинают хихикать и бурно обсуждать произошедшее.

Медленно поворачиваюсь к вошедшему Егору и с ужасом тихо спрашиваю:

– Ты бессмертный, что ли? Она этого не простит!

– А как ещё мне доказать тебе, что я говорил правду? Ты мне очень нравишься, Ксюш, и я хочу быть с тобой. Всё! – раздражённо проводит рукой по волосам. – А об этой дуре не беспокойся. Ну потребует ещё несколько миллионов компенсации, ничего страшного, разберусь.

Смотрю на него и, наконец, принимаю решение:

– Хочешь посмотреть моё любимое место? – робко улыбается мне и кивает. – Кстати, оттуда и фейерверк будет хорошо видно. Надо только успеть доехать за полчаса. Ты на машине?

***

– Вот моя общага, – кричит Ксюша, когда мы проносимся мимо красной уродливой девятиэтажки. Жора едва поспевает за нами. Мы заехали в супермаркет за мороженым и теперь опаздываем на салют. Ксюша держит меня за руку, и мы несёмся к берегу. Чувствую себя мальчишкой и хочется громко захохотать. Только влетаем на смотровую, как раздаётся первый залп.

– Блин, не успели! Придётся смотреть тут! – возмущённо восклицает Ксюша и останавливается. Пока восстанавливаем дыхание, смотрим друг на друга и улыбаемся. Потом она резко встряхивает кудряшками и подходит к перилам. В небе расцветают яркие узоры, и девушка заворожённо наблюдает за ними. Медленно подхожу к ней и встаю позади, слегка касаясь спины. Втягиваю носом аромат её волос и в наслаждении закрываю глаза. Чувствую, как Ксюша сначала напрягается, но уже спустя пару секунд расслабленно откидывается на меня. Обнимаю её за талию и наслаждаюсь близостью.

Двадцатиминутный фейерверк заканчивается, и над городом повисает целое облако дыма.

– Красиво, правда? – Ксюша поворачивается ко мне с сияющими глазами, и это гораздо лучше любого фейерверка. – Теперь пойдём спустимся на берег. А то наше мороженое скоро из пакета убежит.

Киваю ей и нехотя разжимаю руки. Спускаемся чуть ниже по склону и усаживаемся прямо на большие камни, торчащие из земли.

– Люблю здесь сидеть, – говорит Ксюша, доедая свой пломбир. – Тут отлично думается. А ещё хорошо отдыхать от общаги. Тут тоже много людей, гуляют с детьми и собаками, компании жарят шашлыки, даже шумят. Но эти просторы… и ветерок… и орлы часто низко летают. А на том берегу заповедник Столбы, правда, сейчас его уже не видно. Там здорово гулять…

Просто любуюсь ей. Растрёпанная. Смущённая. Безумно милая.

– А я музыку написал. «Песня дождя» называется. Хочешь послушать?

Удивлённо смотрит на меня и морщится.

– Она отличается от того, что я пою, – поспешно объясняю я.– Я помню, что ты говорила о словах, и в этой песне их нет. Только стук капель и скрипка, чуть-чуть барабанов и фортепиано в конце.

– Тогда хочу, – улыбается мне.

Даю ей свои наушники и включаю запись на телефоне. С волнением вглядываюсь в лицо девушки, ожидая вердикта. Это первая вещь, которую я написал полностью сам. Раньше только иногда менял аранжировку к готовым песням. А это для меня совершенно новое, и сам я очень доволен результатом.

Ксюша внимательно слушает, чуть прищурив глаза. Смотрит на меня, но мысленно где‑то далеко. Удивлённо вскидывает брови, видимо, в том месте, где неожиданно вступают барабаны. И теперь уже смотрит мне прямо в глаза с нескрываемым восхищением. Улыбаюсь, счастливый от того, что ей понравилось. Она улыбается в ответ. Смотрю то в сияющие глаза, то на приоткрытые губы и не могу противиться притяжению. Обхватываю её лицо руками и целую. Она отвечает мне так нежно и трепетно, а из наушников раздаются мягкие переливы «Песни дождя»…

Музыка давно закончилась, а мы продолжаем целоваться. Капает редкий дождик, но мы не обращаем на него внимания. Наконец, Ксюша отрывается от меня и говорит:

– Это было потрясающе!

– Согласен, – отвечаю я. – Всё это.

Она тихонько смеётся, а я вдруг спрашиваю:

– Покажешь мне свою комнату?

– Ну-у, если ты готов лезть туда через окно, то покажу, – лукаво улыбается Ксюша.

– Серьёзно?

– Ага, после десяти у нас гостей не пускают. Не бойся, это всего на второй этаж. Я тебе верёвку хорошую скину. Там удобно залезать, я даже сама как‑то из любопытства попробовала и залезла! А уж у парней вообще легко получается!

А вот это меня напрягает.

– И часто к тебе так парни лазают? – недовольно спрашиваю.

– Да почти каждый день, и всё разные, – смеётся она. – Только не ко мне, а к другим девчонкам со всех этажей. Просто через наше окно самый удобный лаз, да и верёвка прочная, по наследству нам досталась от предыдущих жильцов. Ну так что, полезешь? Или боишься, что не сможешь?

Вот ведь хитрюга! Вызов мне бросает.

– Полезу, – говорю я. – Пошли, покажешь эту вашу народную тропу.

Хм, а тут и правда удобное место. Кусты скрывают от любопытных глаз, на окне первого этажа – решётка, да и кирпичи в стене старые, с выбоинами. Есть за что ухватиться и куда опереться.

– Нормально, – говорю ей, а сам немного волнуюсь, вдруг опозорюсь, ведь даже в детстве по заборам не лазал.

– Тогда подожди минут пять, я войду и скину тебе верёвку, – быстро чмокает в губы и убегает.

Смотрю вверх на Ксюшино окно. Шторки в горошек и стопка учебников. Оглядываюсь по сторонам: видеокамер не видно. Чёрт, надо было уточнить. Потом вспоминаю про Жору. Весь вечер он тактично держался на расстоянии, чтобы нам не мешать. Тихонько подзываю охранника.

– Чего тут ждём? – басит Жора.

– Полезу сейчас, – указываю взглядом на Ксюшино окно.

– Помочь? – хмыкает парень.

– Думаю, справлюсь.

Придирчиво осматривает стену и одобрительно кивает.

– Жор, ты поезжай в гостиницу, поспи. Я думаю, тут до утра останусь. Напишу тебе потом, когда за мной заехать.

– За углом постою на стрёме, потом поеду. Удачи! – снова хмыкает он и уходит.

Ну, уж если лезть к девушке в окно, то непременно с цветами. Оглядываюсь в поисках чего‑нибудь подходящего и замечаю несколько кустиков ромашек.

***

Забегаю в комнату и быстренько убираю несколько брошенных впопыхах вещей обратно в шкаф. Надо же его, наверное, покормить. Хватаю из холодильника сковородку с жареной картошкой и несусь на кухню, включаю плиту. Пока бегала, стало жарко, решаю быстренько переодеться в домашние шорты и майку. Наконец открываю окно и увидев Егора, сбрасываю вниз тяжёлую толстую веревку, связанную из нескольких простыней. Она крепко привязана к батарее и обычно спрятана под Юлиной кроватью.

– Давай! – тихо говорю ему.

Верёвка натягивается, и я придерживаю её у батареи, на всякий случай. Через пару минут в окне показывается Егор с букетиком ромашек в зубах. Прыскаю со смеху, а он забирается на подоконник и улыбается, гордый собой. Всё так же, с ромашками в зубах. Отпускаю верёвку и плюхаюсь на пол, громко хохочу и не могу остановиться. Вдруг замечаю, как жадно он смотрит на мои голые ноги, и тут же смущаюсь. Поднимаюсь с пола и протягиваю руку за цветами.

– Спасибо, мой герой! Затаскивай верёвку и прячь под Юлькину кровать, а я пойду на кухню, там картошка с мясом греется. Не знаю, как ты, а я хочу есть. Это мороженое мне только аппетит раздразнило.

Протараторив всё это, разворачиваюсь и убегаю. Перемешиваю картошку и корю себя за то, что одела шорты. Надо было в лосинах остаться.

Возвращаюсь с дымящейся сковородкой в руках и ставлю её на стол. Егор рассматривает постеры на Юлиной стене с изображением «Глобусов».

– Видимо, раньше тут везде был я? – спрашивает с ироничной улыбкой.

– Точно, раздражал меня постоянно, – подначиваю его.

– А согласись, удачно я придумал позвать тогда Стаса?

– Тебе просто повезло, что Стас был третьим в её списке красавчиков.

– Хорошо, что ты не такая, – снова смотрит на меня так, что дыхание перехватывает.

– Давай кушать, а то остынет.

Сажусь напротив Егора за маленьким столом. Наши ноги соприкасаются, и это ощущается как‑то особенно остро. Чуть отодвигаюсь, но он вытягивает ноги по обеим сторонам от моих, словно берёт в плен, и приподнимает одну бровь. Я смущённо опускаю взгляд в тарелку и пытаюсь есть. Но кусок в горло не лезет. Егор не сводит с меня глаз. Наконец, не выдерживаю и почти шепчу:

– Пожалуйста, не смотри на меня так…

– Я буду смотреть на тебя, Ксюш, – так же тихо отвечает он. – Буду смотреть на тебя каждую секунду из тех, что нам отведены.

– Пойду наберу воды в чайник, – подскакиваю с места и снова убегаю на кухню.

Пока хожу, решаю не обращать на эти взгляды внимания. Хочется ему, пусть смотрит, от меня не убудет.

Захожу в комнату и подключаю чайник. Егор уже поел и собрал грязную посуду в аккуратную стопку.

Чувствую его взгляд спиной и резко разворачиваюсь, с вызовом глядя на него. Между нами около метра. Смотрим друг другу в глаза, и вдруг Егор медленно встаёт, опираясь руками на стол. Замечаю, как напряглись мышцы под его футболкой. Он весь сейчас похож на хищника, который крадётся к жертве. А я замираю и не могу двинуться с места. Смотрю на его приоткрытые губы и жажду к ним прикоснуться. Подходит ко мне и обхватывает лицо руками. Меня обжигает это прикосновение, и я тихо всхлипываю. Целует меня нежно-нежно, и я начинаю ему отвечать. Мягко раздвигает мои зубы языком и проникает в рот. Ласкает и исследует там каждый сантиметр. Опускает руки по моей шее, сжимает груди и притягивает к себе за талию. Я запускаю руки в его волосы и прижимаюсь сильнее. Вдруг ощущаю животом твердую выпуклость, и это словно отрезвляет меня. Слегка отталкиваю его от себя и прерывисто шепчу:

– Мне надо идти… Посуду сразу помыть… Подожди немного…

Он улыбается мне, но я вижу, как разочарованно сжимает кулаки. Неохотно отходит в сторону, освобождая проход, и я выбегаю из комнаты.

Медленно мою посуду, оттягивая время, и мысленно ругаю себя:

«Ну ты, Ксюша, и дура! Сама привела к себе на ночь парня, сама прыгаешь перед ним в коротких шортах, сама же набрасываешься с поцелуями, а как только появляется намёк на что-то большее, тут же убегаешь, как маленькая девочка!»

И правда ведь. Ещё там, в автобусе, решила, будь что будет. Раз меня так тянет к нему, надо один раз позволить себе и ему всё, вообще всё. Потом ведь отпустит, наверное, и мы сможем спокойно распрощаться и вернуться каждый к своей жизни. Мне немного страшно, потому что у меня ещё никого не было. Но я готова сегодня. Пора перестать трусить и всё ему объяснить. С этими мыслями возвращаюсь в комнату и быстро расставляю посуду. Слышу щелчок дверного замка и испуганно поворачиваюсь. Егор закрыл дверь изнутри и медленно подходит ко мне:

– Не получится бегать от меня всю ночь, Ксюш, – ласково говорит, обнимая меня за талию. – Я всё равно тебя поймаю, – шепчет прямо в ухо, и я покрываюсь мурашками от его горячего дыхания на моей коже. Ласкает губами шею и шепчет между поцелуями:

– Моя пугливая девочка… не бойся, я не обижу тебя… я буду любить тебя…

Поднимает голову, и в его взгляде плещётся такое дикое желание, что меня будто засасывает в чёрную бездну.

Не могу сопротивляться, его пухлые губы тянут к себе с непреодолимой силой. Целую его, перебирая руками волосы. И это так вкусно, что не хочется останавливаться.

Егор медленно увлекает меня к кровати и усаживает к себе на колени. Продолжая целовать, запускает руки под мою футболку и водит горячими пальцами по позвоночнику. Я выгибаюсь ему навстречу, и безумно хочется чего‑то большего. Он будто чувствует и снимает мою футболку совсем.

– Веснушки… везде… – шепчет восхищённо. Смотрит внимательно, следя за движениями своих рук, которые ласкают мою кожу. А я плавлюсь под этими прикосновениями и почти не могу дышать. Медленно спускает с плеч по очереди лямочки, провожая их взглядом. Расстёгивает бюстгальтер и отбрасывает его на пол. Вдруг я пугаюсь и прикрываю свою маленькую грудь, которой всегда стеснялась. Он мягко отводит мои руки в стороны и шепчет:

– Не надо… ты такая изящная… как фарфоровая куколка… Совершенство…

– Тогда ты… тоже… – говорю ему каким‑то не своим голосом.

Улыбается уголком губ и одним движением снимает с себя футболку. Какой он красивый! Широкая гладкая грудь высоко вздымается, тёмные маленькие горошинки так и тянут потрогать их. Но на это я пока не решаюсь. Касаюсь его плеч подрагивающими пальцами и слышу громкий выдох. Глажу его мускулистые руки, наслаждаясь их упругостью. Поднимаю взгляд и снова тянусь к его губам. Долго и сладко целуемся. Мой язык смелеет и проникает глубже, поглаживая и изучая. Егор ласкает мою грудь и я выгибаюсь к нему с тихим стоном. Он подхватывает меня и бережно укладывает на кровать. Не сводя с меня горящего взгляда, стягивает шорты. Потом снимает свои джинсы и носки и вновь возвращается к моим губам. Закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он ведёт дорожку из поцелуев к моему животу и снимает трусики, продолжая целовать ноги. Слышу слабое шуршание, и через пару секунд Егор накрывает меня сверху, жадно целуя в губы. Чувствую внизу что‑то твёрдое и интуитивно делаю движение навстречу. Он одновременно со мной двигает бедрами, и я вскрикиваю от острой боли. Егор тут же замирает и несколько мгновений смотрит на меня, дрожа от возбуждения:

– Чёрт, Ксюш, почему не сказала? – наконец, до него доходит причина моего крика.

– Забыла, – испуганно отвечаю я.

– Очень больно?

– Нормально, – прислушиваюсь к своим ощущениям. Действительно, осталась лёгкая тянущая боль, но дико хочется продолжения. Я вся горю, да и Егор еле держится.

– Давай, – выдыхаю я и закрываю глаза.

Он осторожно входит на всю длину и снова замирает, давая мне привыкнуть. Затем начинает медленно двигаться. Так хорошо. Так правильно. Так сладко. Внутри меня нарастает напряжение и хочется чего‑то большего, сама не знаю, чего… Раскрываюсь ему навстречу и выгибаюсь. Смотрит на меня горящим взглядом, его ноздри раздуваются, а губы с силой сжаты. Понемногу Егор ускоряется, и я чувствую, как горячая волна поднимается по моему телу. Не могу на него больше смотреть. Прикрываю глаза и ещё больше выгибаюсь, сжимая руками покрывало. Замираю, будто в ожидании чего‑то, и чувствую каждый сантиметр… такого необходимого. Вдруг вздрагиваю и громко кричу, пугаясь нахлынувшей разрядки. Егор делает ещё пару резких толчков и падает на меня, тяжело дыша в ухо. Продолжаю вздрагивать, внутри меня все сжимается, и я улыбаюсь, радуясь, что наконец‑то это свершилось. Теперь я знаю, каково это – быть взрослой девочкой, и нисколько не разочарована.

Егор благодарно целует меня в губы и отстраняется. Перекатывается набок, привстает и смотрит мне между ног. Потом переводит лукавый взгляд на меня.

– Поздравляю, мадам, вы потеряли девственность, – говорит мне тоном бравого солдата.

– Спасибо за вашу помощь в этом вопросе, сэр, – хлопаю глазками, решая ему подыграть.

Тихонько смеемся, и я ощущаю разлитое в воздухе счастье.

– Ты удивительная, – шепчет Егор и целует меня в макушку.

– Доброе утро, засоня! Ну ты и спать! – слышу утром, едва открыв глаза. Целует меня в губы, и я блаженно улыбаюсь.

– Пока ты пребывала в объятиях Морфея, я всё продумал! – объявляет парень и, покрывая поцелуями моё тело, восторженно рассказывает. – Ты сдаёшь свои экзамены… и переезжаешь в Москву… За лето оформим твой перевод в столичный вуз… Я сниму тебе квартиру… и буду приезжать… как только выдастся свободная секунда… Наши отношения… будем держать в тайне… чтобы тебя не донимали репортёры… и мои больные на голову фанатки… Поэтому ты не можешь жить у меня… Тот адрес уже знают… и часто караулят меня у подъезда… пару раз даже прорывались в дом… и устраивали штурм двери… – так спокойно и даже весело рассказывает, а я прихожу в ужас от его слов. – Но мне придется поддерживать имидж … и иногда появляться на мероприятиях с другими девушками… Просто для парочки фото… тебе не о чем волноваться… Зато ты можешь ездить со мной на гастроли… в глубинке меньше репортеров… и мы сможем даже где‑нибудь вместе гулять… соблюдая правила предосторожности, конечно…

– Стоп! Остановись, Егор, – обхватываю руками его голову и поднимаю от своего живота. – Нет. Я не буду твоей тайной любовницей, – говорю ему, глядя прямо в глаза. – Это не для меня. Помнишь, ты говорил, что отношения для тебя – это серьёзно? Так вот, для меня тоже. Я не буду делить своего парня с другими девушками. Я просто не выдержу сидеть где‑то в тайном логове и думать о том, что ты в этот момент оставляешь автографы на груди у своих фанаток. Я не смогу смотреть, как ты обнимаешь красоток на фото из журналов, пусть даже и сделанных на заказ. Такая жизнь не для меня. ТВОЯ жизнь не для меня.

Вижу, как угасает блеск в его глазах. Откидывается на спину и растерянно смотрит в потолок. Но ведь это правда. Я не хочу для себя такой жизни. Вечно ждать и умирать от ревности. Не иметь возможности даже выйти куда‑то вместе. Да и вряд ли у него будет на меня много свободного времени, с его-то бешеным графиком и гастролями.

– Но ведь нам так хорошо вместе, – сдавленно говорит Егор. – Я все эти дни мог думать только о тебе и о том, как увижу тебя снова. Меня ни к кому не тянуло так сильно, ни с кем мне не было так тепло. Я смотрел как ты спала сегодня утром и чувствовал себя таким счастливым.

– Тебе просто показалось, – твёрдо отвечаю я. – Там в аэропорту, когда мы поцеловались, случилась какая‑то химия, и нас стало тянуть друг к другу, требуя разрядки. Сегодня ночью это случилось, и теперь всё пройдёт. Вот увидишь, – убеждаю его, а сама не верю. Потому что чувствую то же самое. Но рвать надо сейчас, чтобы уберечь себя от страданий в будущем.

Ставит руки по обеим сторонам от моей головы и смотрит прямо в глаза:

– Пожалуйста, Ксюша, не разрушай то, что уже есть между нами.

Смотрю, как его губы произносят слова, и невыносимо тянет прикоснуться к ним своими. Но я делаю над собой усилие и наношу последний удар:

– Ничего между нами нет, Егор. Мне нужно умыться, пусти.

Встаю с кровати и выхожу из комнаты. Когда возвращаюсь, парень что‑то пишет в телефоне. Ставлю чайник и достаю еду из холодильника, чтобы занять себя.

– Мне пора в аэропорт, – сухо говорит Егор, отрываясь от своего смартфона.

Встает и быстро одевается. Я изо всех сил пытаюсь сдержаться, а сердцу так невыносимо больно. Но лучше пусть немного поболит сейчас, чем страдать потом, когда я полюблю его по-настоящему.

– Я могу выйти через дверь или в окно прыгать? – даже не смотрит на меня.

– Можешь через дверь. Я провожу, – говорю дрожащим голосом.

– Не надо. Сам разберусь. Счастливо оставаться.

Выходит и хлопает дверью. Пару секунд смотрю на неё – и лавина слёз ломает все барьеры, пытаясь смыть боль и чувство потери чего-то очень важного в жизни…

Глава 6. Месть Анжелы

Сегодня что, все резко разбогатели и отправились отмечать День Города в самый крутой ресторан? Раздражённо топаю ножкой и оглядываю почти полный зал. Нет, конечно, самый лучший столик всегда держат за мной, но вот все эти людишки вокруг меня раздражают. Всё меня раздражает.

Заказываю самое дорогое и особый десерт специально для меня.

– Передай кондитеру, что я хочу много мороженого, белый шоколад и лимоны. Если угодит, получит два своих оклада. Если нет, будет кукарекать голым посреди ресторана. И пусть лично мне принесёт!

Официант почтительно кивает и убегает, радуясь, что сегодня объектом моих шуточек стал не он. «Подожди, дорогой, ещё не вечер», – гадко улыбаюсь я.

Включаю айфон и нахожу фотографию этого трубадура. Какой же сладкий засранец! А уж голосище! Хотела взять этот бриллиант в свою коллекцию. Но он дважды меня отверг. С Анжелой Кокориной так не поступают! И скоро он это хорошенько усвоит.

Замечаю идущий ко мне огромный букет алых роз и довольно усмехаюсь. Как нельзя кстати. Мой женишок опять меня нашёл. Таскается за мной уже полгода, да всё с цветами и подарками. У них с отцом давно всё оговорено, но я ещё побрыкаюсь. Женщину нужно завоёвывать, а королеву города завоевать не так просто.

– Добрый вечер, моя красавица! – Ашот кладёт цветы на соседний столик и целует мне руку. – Я так истосковался без тебя. Когда уже я смогу лицезреть тебя рядом с собой в качестве Госпожи Нургалиевой?

– Здравствуй, дорогой! Красивые цветы… Ты, как всегда, мил. Готов ещё к одному испытанию?

– О, алмаз моего сердца, сколько ещё будет этих испытаний? Я уже достал тебе корону с рубинами и котенка чёрного каракала. Выстроил ледяной дворец для празднования Нового Года и даже закидал мэра гнилыми помидорами! Когда уже ты скажешь мне «да», моя несравненная принцесса?

– Не торопись, Ашотик, не торопись. Несравненную принцессу нужно завоевать. Ты почти справился, хоть и не своими руками, ну да ладно. Осталось последнее испытание, и оно тебе понравится. Вот ЭТОТ меня обидел – пододвигаю к нему айфон с фотографией Егора.

Его глаза сузились, и в них появился опасный блеск. О, да!

– Насколько сильно обидел, моя принцесса?

– Смер-тель-но, – по слогам произношу я. – Но смерть будет слишком лёгким наказанием для него. Я уверена, ты что‑нибудь придумаешь, – легонько поглаживаю его смуглую руку.

– Будет сделано, любовь моя. Позволишь с тобой отужинать?

Довольно киваю, а в душе жалею, что так быстро ушла и не увидела девку трубадура. Ей бы я отомстила сама, с особым удовольствием.

***

Прошло уже семь дней. Егор больше не пишет и не звонит, и мне этого очень не хватает. Как бы я ни пыталась себя убедить, что между нами было лишь плотское влечение, сердце не верит. Оно болит.

Экзамены отвлекают. Учить приходится много, но стоит лишь расслабиться – вижу Егора с ромашками в зубах, слышу «Песню дождя» в стуке капель за окном или чувствую его аромат, оставшийся на подушке. Ужасно злюсь на него, потому что больше не могу ходить на берег. Везде вижу нас: как бежим, взявшись за руки… стоим в обнимку у перил смотровой… целуемся, сидя на моих любимых камнях…

А ночью приходят сны. И каждый раз повторяется один и тот же кошмар. Я оказываюсь в каком‑то переулке и вдруг замечаю впереди парня в чёрной толстовке с надвинутым на глаза капюшоном. Бегу за ним по каким‑то подворотням. Я знаю, что должна его остановить, но он уходит всё дальше и дальше.

Поначалу я думала, что это Егор. Что где‑то глубоко внутри я жалею, что отказала ему, и пытаюсь его вернуть. Но на третью ночь в руке парня в капюшоне блеснул нож. Это не испугало меня. Я побежала ещё быстрее, четко понимая, что должна его остановить, пока не случилось что‑то страшное. И опять не смогла.

С каждой ночью ощущение ужаса нарастало. Я уже понимала, что он идёт за Егором, и срывая голос, кричала вслед: «Не трогай его!!!» Бежала всё быстрее, падала, разбивая коленки, и снова бежала.

На седьмую ночь я смогла. Схватила парня за рукав, и он обернулся. Из-под капюшона сверкнули глаза. В другой руке я заметила нож и падающие с него капли крови. Поняв, что опоздала, я дико закричала и от своего крика проснулась.

***

Пять дней я не выходил из своей квартиры. Концертов в эти дни не было, а на репетиции я забил, сказав Гоше, что перепил и теперь болею. Он прислал мне новую песню и потребовал к пятнице подогнать под себя. Плевать. Не хочу ничего больше.

Я почти не сплю. Пять дней смотрю бесконечные видео о том, как срываются лавины с гор, цунами смывают города, вулканы засыпают всё вокруг пеплом и огнем. Яростно стучу по клавишам синтезатора, добывая из громкие звуки, пытаясь передать тот хаос и разрушения, что вижу на видео и что царят в моей душе. Настучал уже мелодий на целый альбом. Наверное, это будет самый жуткий альбом в истории музыки. Но так я пытаюсь справиться с разрывающей болью в сердце. Не получается.

Я не могу без неё, без моей рыжей солнечной девочки. Я готов бросить даже свою музыкальную карьеру и уехать в тайгу, только бы жить рядом с ней. Но нужно ли ей это? Она ведь сама сказала, что ей нужен был лишь секс. Наверное, ей надоело быть девственницей, и она искала кого‑то достойного, чтобы с ней распрощаться. О, я для этой цели отлично подходил. Суперзвезда из верхних строчек всех российских чартов. Может теперь всем хвастаться, что её первым мужчиной был Егор Бро.

Говорю и сам в это не верю. Моя девочка не такая. Моя? Нет, не моя. Совсем скоро какой‑нибудь студент будет перебирать её рыжие кудряшки, целовать маленькие грудки и слушать тихие стоны. И она будет улыбаться ЕМУ своей такой невероятной улыбкой.

– Ааа!!! – снова ору я и ударяю по клавишам. Забыть, забыть, снова утонуть в музыке и своем сумасшествии!

В пятницу отпел очередной концерт. Фальшиво улыбался фанаткам и машинально расписывался везде, где попросят. Притащил домой очередную гору подарков. Ничего уже не радует.

В субботу пою на вечеринке у какого‑то провинциального олигарха. Опять позвонили в последний момент и предложили хорошие деньги. Они мне сейчас нужны, как раз отдам последнюю часть того долга за каприз Анжелы.

После выступления в гримёрку заходит менеджер клуба и передаёт толстую пачку купюр.

– Это расчёт, от Ашота Ахметовича.

– А почему не на карту? – спрашиваю я, хотя какая мне разница? Беру деньги и начинаю собираться.

– Вам лучше выйти через служебную дверь, – советует менеджер. – У главного входа сейчас будут запускать фейерверк, все гости собрались там.

Пожимаю плечами и отправляю смс Жоре, чтоб подъезжал к служебному выходу и встречал меня. Говорить не хочется вообще. Выжат, как лимон. Жду ещё десять минут и выхожу.

Жоры ещё нет. Наверное, не увидел смс. Смотрю на карту в телефоне и прикидываю, как добраться до стоянки. Метров сто по заднему двору клуба до ворот, повернуть за угол и ещё метров двести по переулку между какими‑то складами. Вряд ли чокнутые фанатки с цветами набросятся на меня за углом. Усмехаюсь и решаю больше не ждать.

Прошёл уже половину переулка, как вдруг слышу за спиной шаги. Оборачиваюсь и вижу пятерых парней в чёрном, с одинаковыми масками под капюшонами. В груди моментально холодеет, и я сглатываю. Они медленно окружают меня. Чёрт, Жора, давай быстрее, мне одному с ними не справиться.

– Парни, давайте не будем драться, а? – примирительно спрашиваю я, разводя руки в сторону.– Мне синяки не нужны, концерт завтра.

Молчат и подходят ближе.

– У меня с собой есть деньги, много денег. Давайте, я сейчас положу сумку на землю и спокойно уйду?

Даже не дослушав, нападают с разных сторон. Пытаюсь отражать удары, но я не Брюс Ли. Никогда не чувствовал себя настолько жалким. Они крупнее и их больше. Перебрасывают меня друг другу, как игрушку. Бьют кулаками и ногами. После очередного удара падаю на землю. Я кашляю и чувствую во рту привкус крови. Поднимают под руки. И пока двое держат, третий молотит меня в живот. Дышать больно, наверное, сломали ребра.

– Что я вам сделал? – хриплю, выплёвывая кровь, когда удары прекратились.

Не отвечают. Вдруг резкий удар по колену – и я слышу хруст. Кричу от боли, распахнув глаза. Вижу нож, сверкнувший в луче фонаря.

Закрываю глаза и готовлюсь к смерти. Перед глазами появляется Ксюша, такая, какой я видел её на берегу. С восхищением в глазах и нежной улыбкой на губах. Чувствую острую боль в горле и падаю – меня больше никто не держит. Ничего не вижу и не слышу, ощущаю щекой холодную землю. Всё мое тело – сгусток боли, не в силах больше терпеть, я теряю сознание.

Пытаюсь открыть глаза. Яркие вспышки света и нестерпимая боль. Нет, нет, не хочу туда.

– Ксюша…

Кружится передо мной в белом платье. Рыжие кудряшки раздувает ветер. Улыбается и протягивает мне руку.

Снова будто выныриваю в реальность. Чьё‑то лицо склоняется надо мной:

– Егор! Егор, вы меня слышите?

Закрываю глаза и снова Ксюша. Манит меня пальчиком и звонко смеётся. Иду за ней по зелёному лугу, а по сторонам будто маревом дрожат синие больничные стены. Слышу чьи‑то далёкие голоса:

– Вторая операционная готова…

– Вызывайте Тимофея Михалыча, без него не обойтись…

– Чёрт, да зажмите же рану!..

– Егоор, иди за мноой, – тянет Ксюша и приблизившись ко мне, хватает за руку. Бежим с ней по лугу, и марево больничных стен растворяется в воздухе. Поворачивается ко мне и счастливо хохочет. Добегаем до обрыва над рекой, и я резко торможу. Ксюша вырывает руку и продолжает бежать.

– Стой! Упадёшь! – кричу я.

– Дурачок! – оборачивается она, – я же умею летать! – прыгает с обрыва и тут же взмывает в воздух.

Летает вокруг меня, как ласточка, и заливисто смеется. Её белое платье раздувает ветер, и я не могу отвести глаз от стройных ножек.

– Ты тоже можешь, – опускается на траву прямо передо мной. – Это легко! Давай вместе!

Держась за руки, прыгаем с обрыва и прямо над водой взмываем вверх.

– О боже! Я лечуу! – кричу я и, отпуская её руку, делаю несколько пируэтов.

Словно танцуя в воздухе, взлетаем всё выше, то сближаясь, то кружась друг вокруг друга. Наконец, обессиленные падаем на траву и долго лежим, глядя в безупречно синее небо.

Садимся друг напротив друга и я, все ещё не веря своему счастью, касаюсь её щеки рукой. Тёплая, настоящая.

– Я люблю тебя, – нежно говорю ей, и понимаю, что это – чистая правда.

– Я знаю, – с улыбкой отвечает она. – И поэтому тебе пора возвращаться.

– Нет, нет, я не хочу туда. Там очень больно…

–Я знаю, – мягко берёт меня за руку. – Но ты справишься. Я буду рядом.

Глава 7. Как меняется жизнь

– Ты справишься. Я буду рядом.

Мир вокруг меня будто растворяется, и через пару мгновений остается лишь темнота и чьё‑то хриплое дыхание.

– Неет! – кричу я, но не могу произнести и звука.

Вообще не могу пошевелиться. Во всем теле разлита тупая боль. С трудом разлепляю глаза. Вдруг понимаю, что это хриплое дыхание – моё. Пытаюсь хоть чуть-чуть повернуть голову и не могу. Ног не чувствую. Но, кажется, могу пошевелить пальцами рук. Тут же раздается противный писк какого‑то прибора. Жмурюсь, пытаясь избавиться от него.

Лежу и смотрю в белый поток. Её платье тоже было белое. Ослепительно белое. Может, она была ангелом и я умирал? А потом воскрес? Зачем? Лучше бы остался там, с моей девочкой.

Слышу звук открывающейся двери и быстрые шаги. В поле моего зрения появляется высокий врач.

– Здравствуйте, Егор. Я ваш лечащий врач, Глеб Викторович. Не пытайтесь ничего сказать, у вас были повреждены голосовые связки. Как минимум ещё неделю вам придётся молчать. Кивать и двигать головой тоже пока не получится. Общаться будем с помощью глаз. Если «да» – быстро закройте глаза и тут же откройте. Если «нет» – поморгайте несколько раз. Хотите что‑то спросить – поднимите брови. Всё понятно?

Закрываю и открываю глаза. Затем вопросительно поднимаю брови.

– Сейчас я вам всё расскажу, – кивает Глеб Викторович. – Итак, мы находимся в Городской клинической больнице. Вас привезли на скорой пять дней назад. Ножевое ранение в шею, внутреннее кровотечение и многочисленные ушибы внутренних органов. Помимо этого сломаны два ребра и раздроблен левый надколенник. Вам сделали четыре операции. Во время первой – сшивали голосовые связки и стенки пищевода. Во второй – удалили разорванную селезенку и устранили внутреннее кровотечение. Надколенник восстановили, скрепив специальными винтами.

Слушаю его и прихожу в ужас. Вопросительно поднимаю брови.

– Верно, четвёртая операция. На третий день снова обнаружилось внутреннее кровотечение. Разрыв почки, небольшой – в полтора пальца. Почку зашили, и она продолжает функционировать.

Закрываю глаза и пытаюсь переварить информацию.

– Теперь о прогнозах, – продолжает доктор. – Организм у вас молодой и восстанавливается быстро. Через неделю уже сможете двигать головой и приподниматься в постели, даже садиться. Ходить придется первое время на костылях. Колено восстановится, но о спорте придется забыть на несколько месяцев. Теперь самое печальное. Петь вы больше не сможете. По крайней мере так же, как раньше. У вас были сильно повреждены голосовые связки. Мы сделали всё, что смогли. И скорее всего, голос в какой‑то мере восстановится. Это может занять от нескольких недель до полугода. Никаких гарантий дать не могу, всё зависит от организма.

Страшно слышать такое. Лежать и не иметь возможности двинуться. Понимать, что вся твоя жизнь вдруг оказалась перечёркнутой и ты стал жалким калекой, который, возможно, даже никогда не сможет сказать хоть что‑то вразумительное…

– Я понимаю, что это сложно осознать и принять, Егор. Но постарайтесь мыслить позитивно. Вы живы, и это самое главное. Организм молодой и обязательно восстановится. Для разработки голоса есть специальные методики. У вас есть все шансы остаться полноценным человеком. Главное, чтобы было ваше внутреннее желание. А в остальном мы вам поможем.

– Теперь ещё кое‑что, – продолжает врач. – Мы не знаем, кому можно позвонить и рассказать о вашем состоянии. В вашем телефоне нет ни одного контакта родственников. У вас есть кто‑то из родных?

Смотрю на него и моргаю два раза.

– Ясно. Тогда, может быть, девушка? Я видел, что вы много общались с какой‑то Ксюшей, я могу позвонить ей?

Нет! Нет! Моргаю несколько раз, чтоб он понял.

–Хорошо-хорошо, я понял. Очень жаль, что вас никто не может поддержать. Хотя, возможно, вас немного порадует, что каждый день здесь появляются группы девушек с цветами и фруктами, которые пытаются прорваться к вам, и даже вынудили нас усилить охрану на входе.

Моргаю пару раз, показывая, что мне это не интересно.

– Мы и не собирались их пропускать. Так же, как не можем принимать передачи. Ещё приходил ваш продюсер, Григорий Иванович. Я подробно рассказал ему о вашем состоянии. И он просил сообщить, когда вы очнётесь.

Моргаю один раз.

– Ещё сегодня к вам зайдет следователь по вашему делу. А пока ждёте, думайте о лучшем и поправляйтесь.

Легко ему говорить. Я в шоке от всей этой информации, что он вывалил на меня. Не хочу ни о чём думать. Закрываю глаза и пытаюсь вернуться в своё видение. Заставляю себя представлять зелёную траву и голубое небо. Но вокруг лишь чернота. Погружаюсь в сон, а там… только парень в черном капюшоне, который методично бьёт меня в живот.

Громкий стук в дверь – и я просыпаюсь. Не дожидаясь ответа, кто‑то размашисто заходит в палату. Стоит так, что я его не вижу. Лежу и бешусь от бессилия. Не могу ни повернуться, ни слова сказать. Проходит пара минут. Посетитель подходит ближе.

– Ну здравствуй, Егор, – притворно вздыхает Григорий Иванович. – Да уж, угораздило тебя. И зачем только охрану нанимали? Ну да ладно уж, что сделаешь. Ты парень молодой, поправишься. Только вот петь больше не сможешь, как сказал твой врач. А в таком случае, сам понимаешь, продюсер тебе не нужен. Жаль, конечно, ты был мальчик талантливый, работящий. Столько бы ещё с тобой песен записали… В общем, я принес тебе бумаги о расторжении договора. Надеюсь, ты помнишь, что все записи твоих песен – это собственность продюсерского центра. Так же ты не имеешь права пользоваться псевдонимом Егор Бро. Возможно, я найду нового мальчика на твоё место. В случае разглашения информации о нашем сотрудничестве будет штраф. Предупреждаю сразу, мало не покажется.

Поднимаю брови вверх, ожидая объяснений. Как же так? Выходит, я пять лет пахал, чтобы кто‑то другой пришёл на моё место? И теперь даже не имею права пользоваться своим именем? Ради чего я отдавал свои силы и время? В голове не укладывается. Вся моя жизнь рушится на глазах, а Шепелев продолжает говорить:

– Хорошо хоть, я заставил тебя страховку сделать. Кто б знал, что пригодится. Не зря такие взносы платили. Тут у меня ещё соглашение о распределении между нами страховой суммы. Пятьдесят на пятьдесят. Сам понимаешь, я понесу огромные убытки в связи с этой ситуацией. Так что ты мне должен. Подпишешь ещё доверенность, чтобы я мог побыстрее собрать все справки и за тебя все оформить. Ты ведь все равно пока ничего не можешь. А лечение оплачивать нужно. Вот, пока тут лежишь, я и оформлю, а деньги тебе на карточку переведут. Давай, просмотри бумаги, и я помогу подписать.

Суёт мне под нос несколько листов А4, исписанных мелким шрифтом. Я не могу даже сфокусировать взгляд и прочитать первые строки. И сказать ничего не могу! Вот же сука!

– Ну, просмотрел? Давай следующую страничку. Ты не переживай, Виктория Семеновна составляла, ты же знаешь, какая она у нас в этом деле аккуратная.

Переворачивает страницы по очереди и показывает мне, а я уже и не пытаюсь читать.

– А вот тут тебе нужно расписаться. Я уточнил у доктора, пальцы у тебя работают, так что давай, держи ручку.

Я не могу видеть, что он делает. Чувствую, как пихает ручку в мою правую руку и сам зажимает пальцы. Пытаюсь сопротивляться, но он насильно выводит моей рукой подпись. Ещё и ещё одну. Кричу внутри и безостановочно моргаю, но он, видимо, даже не смотрит.

– Вот и молодец! – облегчённо улыбается Григорий. – Ну, мне пора. Поправляйся.

Дверь хлопает, и я бессильно закрываю глаза. Не знаю даже, что подписал. Вернее, за меня подписали. Да и какая разница! Мне ведь, и правда, больше не нужен продюсер. Мне вообще больше ничего не нужно… Ксюша, девочка моя, вернись… Давай ещё полетаем…

Через пару часов зашёл следователь.

– Здравствуйте, Егор Алексеевич! Пётр Сидихин, веду расследование по вашему делу. Мне нужно кое-что уточнить. Врач подсказал, как с вами общаться. Я буду задавать вопросы, а вы моргайте: один раз – «да», два раза – «нет», брови вверх – вопрос. Начнём?

Я моргнул.

– Вы помните, что с вами случилось?

Смотрю на него и не знаю, как ответить. Помню, как меня били и всё, что было до этого, а после – полная темнота на несколько дней. Следователь, видимо, понял моё замешательство и начал рассказывать.

– 21 июня в 23:27 неизвестный позвонил на номер 112 и сообщил, что возле клуба «Империо» в проулке лежит какой‑то парень, весь в крови. На место выехали скорая и оперативная группа. При вас были только ключи и телефон. Но медсестра скорой опознала вас. Ваш водитель и охранник, Георгий Бутусов, был найден мёртвым в своей машине на парковке перед клубом. По словам судмедэксперта, его убили выстрелом в голову примерно в 22:45.

Закрываю глаза, и внутри меня всё холодеет. Чёрт, Жора… Так вот почему он не подъехал. Парня убили из-за меня. Хорошего парня. Убили, чтобы он им не помешал.

– В это время перед клубом собрались все посетители и смотрели на фейерверк, который запускали как раз с парковки. Там было очень шумно и всё в дыму, поэтому никто ничего не заметил. Отсюда мы делаем вывод, что нападение на вас спланировали.

Моргаю, соглашаясь с ним.

– Вы знаете, кто мог это сделать?

Быстро моргаю два раза. Ума не приложу. Я жил тихо-мирно, пел песни и ни с кем никогда не ссорился.

– Понятно. А нападавших вы смогли рассмотреть?

Опять не знаю, что ответить. Я видел их всех, но ничего особенного не смог разглядеть, да и рассказать об этом явно пока не смогу.

– По следам мы определили, что их было пятеро.

Моргаю.

– Лица их видели?

Моргаю два раза.

– Жаль. Видеокамеры по периметру клуба вышли из строя в 22:30. Это заметили сразу, но охране удалось восстановить их работу только к 23:30. На мониторах они увидели вас уже лежащим на земле. Так что кроме вас их не видел никто. Может, вы разглядели какие‑то особые приметы? Татуировка на руке, длинные волосы, высокий рост или акцент?

Пытаюсь вспомнить, но они все были какие‑то одинаковые, одного роста и телосложения, в одинаковых чёрных штанах и чёрных толстовках, с капюшонами и масками. И я не слышал ни одного слова из их уст. С сожалением моргаю два раза.

– Менеджер клуба сообщил, что передал вам деньги за выступление. Банковскую пачку пятитысячных купюр. Всего – пять миллионов рублей. Это верно?

Моргаю. Вспоминаю, как предлагал этим ребятам деньги, которые они не стали брать.

– При вас их не нашли. Значит, их забрали нападавшие. Отсюда мы делаем вывод, что это было ограбление. Причём, тщательно спланированное.

Вот в это я не верю. Они не стали брать деньги, хотя я сам предлагал. Мне показалось, что их целью было именно избить меня. Но деньги‑то исчезли. Прихватили напоследок? Да и заранее никто не мог знать, что я выйду через задний ход с такой суммой. Обычно оплату на карту переводят. Сомневаюсь я, в общем, в версии следствия. Но как донести это до Петра Сидихина, ума не приложу.

– Вы кому‑то говорили в тот вечер, что получили деньги наличными?

Моргаю два раза. Ну а что мне ещё остаётся?

– Я загляну к вам ещё через пару дней. Может, уже получится как‑то пообщаться. Оставлю свою карточку на всякий случай. Будьте здоровы!

Следователь уходит, а я снова закрываю глаза. Вряд ли их найдут. Да и не важно это. Всё уже случилось. Я калека и лежу в больнице, потеряв всё. Жора мёртв. Из-за меня. Лучше бы меня добили…

***

Григорий Иванович Шепелев сидел в своем кабинете и пил виски. На часах уже была полночь, и в офисе никого не осталось. Он пил четвертый стакан подряд и смотрел на одну фотографию.

На ней была его семья и Тимофей, его первый звёздный мальчик. Они все вместе праздновали победу Тимофея на Евровидении в Копенгагене. Девочкам было тогда ещё двенадцать, и Тим стал для них старшим братом. Маргарита тоже относилась к нему как к сыну, да и он сам души не чаял в весёлом и талантливом парне. Закончилось всё печально. Тим не справился со славой, обрушившейся на него после победы, и однажды просто выбросился из окна. Шепелевы тогда были убиты горем, особенно девочки. И Григорий Иванович поклялся себе, что больше никогда не будет сближаться со своими подопечными.

Сейчас у него было три очень успешных проекта: Егор Бро, Марьяна и группа «Глобусы». Но никто из них не бывал в доме Шепелевых, не общался с его семьей и не мог даже представить себе, чтобы продюсер обнял его по-отечески. Он старался держаться на расстоянии и был для них только наставником и руководителем. Эту фотографию Григорий Иванович держал на столе как напоминание о том, кто для него важнее и кто не должен становиться важным.

Тем не менее, Шепелев пил четвертый стакан и пытался договориться со своей совестью. Сегодня он совершил, наверное, самый подлый поступок в своей жизни. Он забрал все средства к существованию у человека, который только что выбрался из лап смерти, и будет ещё очень долго отходить от последствий.Но у Григория Ивановича не было выбора. Нургалиев угрожал его семье, а семья – это самое важное.

Он позвонил на третий день. И спросил, как там поживает соловей с обломанными крыльями. И Шепелев понял, что нападение на Егора не было обычным ограблением. Парень опять что‑то натворил. Опять кому‑то отказал. Чёрт бы побрал этого Егора с его принципами! В шоу-бизнесе они только мешают, ведь сколько раз твердил ему это! Хотя втайне и уважал его за них. Но некоторым людям нельзя отказывать, и Григорий Иванович это знал.

Нургалиев потребовал лишить Егора карьеры и денег, подсказал, что именно нужно сделать. Шепелев исполнил в точности: забрал себе страховку за голос и дал интервью о конце карьеры певца. Теперь его девочек не тронут. И может быть, больше не тронут парня. Ведь он разбит не только физически, но и морально. Очень жестокое наказание. Но мир вообще слишком жесток. А Григорию Ивановичу остается лишь как‑то смириться со своим поступком и продолжать жить дальше. Надеяться, что у Егора всё рано или поздно наладится, и предательство наставника его не добьёт.

Очень надеяться на это…

***

После седьмой ночи кошмары прекратились. И слава богу! Тогда я кричала так, что прибежала Катька из соседней комнаты и сидела со мной до утра, потому что снова засыпать я боялась. В итоге, на бухучет я пошла невыспавшаяся и чуть не завалила экзамен. Мне поставили четыре, вспомнив активную работу на семинарах.

Я думала, что со временем станет легче. Но нет. Кажется, эта тупая боль в сердце поселилась навечно. Отвлечься больше не получается. Целыми днями бесцельно брожу по городу в наушниках. С музыкой на полную громкость. Иногда вспоминаю, что нужно поесть. И тогда запихиваю в себя что‑нибудь. К вечеру жутко гудят ноги, и тогда я возвращаюсь в комнату и падаю в чёрный сон без сновидений.

Отключила интернет на ноутбуке и на телефоне. Потому что безумно тянет посмотреть на Егора, пусть даже в окружении других девушек. Хочется послушать, наконец, его песни. Да и просто убедиться, что с ним всё в порядке, что продолжает блистать на своих концертах и забыл уже про дурочку Ксюшу. Борюсь с собой, борюсь с собой каждый день и каждую минуту, но чувствую, что проигрываю.

В пятницу приехала Юля. Она отдыхала дома две недели, потому что по трём предметам получила автоматы. Завтра у нас обоих последний экзамен. Я к нему не готовлюсь. Проект сдала вовремя, теперь только поставить результат в зачётку.

Пытаюсь скрыть от неё свое состояние, улыбаюсь и делаю вид, что внимательно слушаю, как она здорово зажигала с одноклассниками в их местном клубе.

– О! А ты слышала, что Егора избили? – спрашивает у меня, нарезая салат. – Ну, того Егора Бро, который мне нравился? Мы ещё на концерт к нему в Москву летали?

Поднимаю глаза, а сердце ухает вниз. Забывая дышать, смотрю на неё и почти не вижу из-за подступивших слёз.

– Как?.. Как он? – выдавливаю из себя.

– Я по телеку репортаж видела. Напали возле какого‑то клуба, он, дурак, без охраны вышел. Помяли хорошенько, даже ножом пырнули. Говорят, он больше петь не сможет, там с голосом что‑то. Забрали гонорар, аж пять миллионов. Ты представляешь, сколько они зарабатывают? За вечер! Эх, хочу тоже быть звездой! Жалко, голоса нет… – забрасывает в рот кусочек огурца и продолжает нарезать овощи.

Закрываю рот рукой и медленно выхожу из кухни, натыкаясь на углы. Невидяще бреду в комнату и сажусь за стол. Несколько минут неподвижно смотрю на чёрный экран, а потом включаю ноутбук и пишу в Яндексе: «Егор Бро». Поиск услужливо предлагает варианты: «избили», «в больнице», «порезали», «ограбили», «конец карьере»… Вытираю слезы и включаю ролик из выпуска новостей почти недельной давности:

«Известный певец, Егор Бро, вчера был доставлен в больницу с ножевым ранением, многочисленными повреждениями внутренних органов и переломами. Как сообщает наш источник, нападение произошло возле клуба, где певец выступал на частной вечеринке. Почему Егор Бро вышел без охраны? Кто знал о том, что у него с собой гонорар в пять миллионов рублей? И почему все видеокамеры возле клуба оказались отключены? – во всех этих вопросах предстоит разобраться полиции, а мы продолжаем следить за состоянием певца».

Включаю следующий ролик, вышедший в эфир три дня назад:

«Егор Бро, один из самых популярных современных исполнителей, всё ещё находится без сознания. Он перенес уже четыре операции, и врачи продолжают бороться за его жизнь. В полиции сообщают, что основная версия на данный момент – ограбление. Но они ждут, пока певец очнётся, чтобы уточнить у него детали. Толпы фанаток ежедневно штурмуют здание больницы, девушки приносят цветы и подарки, и жалуются, что их выгоняют и запрещают кричать под окнами слова поддержки любимому певцу…» Начинают показывать одну из фанаток, и я нажимаю на «стоп».

Нахожу вчерашний выпуск.

«Сегодня Егор Бро наконец пришёл в сознание. Мы поговорили с его продюсером, Григорием Ивановичем Шепелевым, и вот что он нам сказал: «С прискорбием вынужден сообщить, что мы потеряли великого певца. Егор был очень талантливым исполнителем и музыкантом. И я благодарен судьбе, что мне выдалась честь поработать с ним. Но, к сожалению, его карьера окончена. Как сказал лечащий врач, даже если голос к нему и вернётся, то петь он больше никогда не сможет. Но к радости всех поклонниц спешу сообщить, что мы успели доснять клип на новую песню Егора «Лунный гость». Он уже доступен в интернете. И это, к сожалению, последняя работа Егора Бро».

– Вот ведь козёл, да? – говорит за моей спиной Юля. – Егор ещё не умер, а он уже его хоронит. Пошли кушать.

– Ага, – машинально отвечаю я.

Весь вечер находилась в каком‑то ступоре. Поела, помылась, посмотрела с Юлей какой‑то фильм и легла спать. Посреди ночи резко подорвалась с кровати и вышла в коридор. Долго смотрела в окно.

Всё вдруг стало кристально ясно. И те мои ночные кошмары, как предчувствие беды. И та разрывающая боль в сердце. И то дикое желание узнать, как он там.

Я чувствую его. Я люблю его. И сейчас я ему нужна. И я должна быть рядом.

Возвращаюсь в комнату и покупаю билет на самолет до Москвы. (На это ушла половина отпускных, но это не важно) Самолет в час дня. Отлично. Успею проставить экзамен и отдать зачётку в деканат. Узнаю, в какой больнице Егор, и сохраняю себе маршрут на телефон. Наверное, меня к нему не пустят, но я что‑нибудь придумаю на месте.

Держись, Егор! Я скоро буду рядом. Мы справимся. Прости, что не узнала обо всём раньше.

Засыпаю со слезами на глазах.

В больницу я успела как раз в часы посещений, приехала прямо из аэропорта.

– Здравствуйте, я к Егору Бруславскому. Подскажите, пожалуйста, в какой он палате?

– К нему не пускают, – бурчит толстая тётка за стойкой.

– А почему? Он же пришёл в сознание? – растерянно спрашиваю я.

– Потому что фанаткам вход запрещён. Много вас таких ходит тут. Поди ещё толпа подружек за углом. Нечего беспокоить человека, ему и так несладко.

– Нет, вы не поняли, я не фанатка Егора. Пожалуйста, мне очень нужно к нему, – слёзы наворачиваются на глаза, неужели мне не удастся даже взглянуть на него? Сказать ему, что я рядом?

– Девушка, шагайте отсюда! А то сейчас охрану позову. Михалыч, иди выпроваживай, ещё одна пришла, – громко кричит кому‑то.

– Любовь Евдокимовна, чего кричим? – весело спрашивает молодой высокий врач, подходя к стойке, и кладёт на неё какие‑то бумаги, – вот, принёс вам данные на пациентов.

– Да вот, Глеб Викторович, к парню нашему ещё одна фанатка ломится, – подбоченясь, громко говорит Любовь Евдокимовна. – Михалыч, ну где ты там?

– Да не фанатка я! – кричу я в отчаяньи.

– Спокойно, красавица, не нужно тут шуметь, – берёт меня под руку врач и отводит чуть в сторону. – Как тебя зовут?

– Ксюша, – всхлипываю я. – Михеева.

Смотрит на меня очень внимательно и затем кивает каким‑то своим мыслям.

– Пойдём со мной, Ксюша. Любовь Евдокимовна, под мою ответственность, – кивает на меня тётке и ведет под руку по коридору.

– Я хотел позвонить тебе, но Егор запретил. Видимо, не хотел расстраивать.

– Мы… поссорились, – говорю, удивляясь, откуда врач про меня знает.

– Мы смотрели его телефон и искали, кому позвонить и сообщить. Как оказалось, родных у него нет. А больше всего в последнее время он общался с тобой. Правда, большинство сообщений не отправлено, но ты явно важна для него. И раз уж ты приехала сама, можешь его навестить. Повидайся, а потом зайди ко мне в ординаторскую, поговорим. Имей в виду, он сейчас почти полностью неподвижен. Только пальцами может шевелить и глазами. Ни повернуться, ни кивнуть. Он будет полностью молчать ещё несколько дней. Мы общаемся глазами. Моргнуть один раз – «да», два раза – «нет».

Слушаю его, а по щекам текут слёзы.

– А вот это брось, – говорит он. – Ты должна быть сильной и давать ему силы выкарабкаться. Он в тяжёлом состоянии, и ему сейчас нужна причина, чтобы жить.

– Я поняла, спасибо вам большое, – вытираю глаза и пытаюсь улыбнуться.

– Тогда тебе – сюда, – показывает на дверь палаты, – а потом ко мне туда, – показывает в конец коридора.

Киваю и берусь за ручку двери.

Глава 8. Причина, чтобы жить

Она меня обманула. Обещала быть рядом, но её нет. Я сотни раз пытался вернуться на тот луг, представлял себе каждую травинку и каждое облачко, шум ветра в ушах. Но всё бесполезно.

Мне осталось только спать да смотреть в белый потолок. Тела не чувствую вообще. Кажется, от меня только и есть, что глаза и уши. Вижу капельницы (в меня всё время что‑то вливают) и какие‑то приборы. Слышу шаги по коридору да шум улицы за окном.

Кажется, идёт третий день, как я очнулся. Иногда заходит врач. Часто – медсестра. Переключает капельницы, что-то проверяет на моём теле. В очередной раз открылась дверь и кто‑то вошёл. Не открываю глаза, уже не интересно. Почему‑то очень тихо. Визит медсестры обычно сопровождается шуршанием и вознёй. Значит, не она. Чувствую, что на меня смотрят. Да и пусть, жалкое, наверное, зрелище. Вдруг улавливаю в воздухе знакомый аромат. И ещё до того, как мозг понял, кто это, сердце начало бешено колотиться. Распахиваю глаза – и не верю им. Закрываю и открываю снова. Передо мной стоит Ксюша. Она очень бледная и, кажется, похудела.

– Привет! – шепчет она.– Я только вчера узнала… Прости …

Её губы подрагивают, будто она не решается сказать что‑то ещё. Поднимаю вопросительно брови. Долго молчит и наконец произносит:

– Я не знаю, нужна ли я тебе… Может, ты уже и не хочешь меня видеть…

Её глаза бегают по моему лицу. А внутри меня всё кричит: «Нет, нет! Нужна!» И я моргаю несколько раз, надеясь, что она поймёт. На её губах появляется лёгкая улыбка и тут же исчезает. Она пристально смотрит на меня и тихо говорит:

– Я соврала тебе тогда… ты тоже мне необходим… очень… Я… так люблю тебя…

Внутри меня всё ликует от счастья, но я не знаю, как выразить это. Пытаюсь шевелить губами, беззвучно произнося: «Я тоже люблю тебя». Но они меня совсем не слушаются, и это очень больно. От боли, бессилия и вместе с тем безумного счастья, на моих глазах тоже появляются слёзы. Ксюша смотрит на мои губы и вдруг наклоняется и прикасается к ним. Поцелуй длится всего пару секунд, и мне этого безумно мало, но она уже поднимает голову и тихо говорит:

– Я так скучала… я просто умирала без тебя…

Я тоже, девочка моя, я тоже.

Шмыгает носом и вытирает руками глаза.

– Твой доктор просил меня зайти к нему. Я скоро вернусь.

Улыбается и слегка сжимает мои пальцы. А потом уходит.

Лежу и не могу поверить, что всё это правда. Что моя девочка призналась мне в любви и сдержала свое обещание. Она рядом!!!

***

Глеб Викторович сидел в ординаторской и стучал ручкой по столу. Он пытался понять, правильно ли собирается поступить. Справится ли эта хрупкая девушка с тем, что он хочет на неё взвалить. Но ведь у него не было другого выбора. У парня нет больше никого, кто мог бы за ним ухаживать. А больница не может обеспечить каждому пациенту круглосуточную сиделку.

Она выглядела такой бледной и измождённой. Не очень-то подходит на роль той, кто должна давать надежду и восполнять силы. Но когда она улыбнулась, будто лучик солнца блеснул в коридоре. И Глеб вспомнил десятки неотправленных сообщений на телефоне Егора, в которых он писал Ксюше, что не может жить без её улыбки. Он называл её кучеряшкой и своей солнечной девочкой. Парень явно влюблен в неё. И Глеб Викторович его понимал. Когда увидел её у стойки, как‑то сразу понял, кто это. На всякий случай спросил имя – и полностью убедился. Она пришла сама, значит, тоже что‑то чувствует к парню. А значит, всё может получиться.

Раздался стук в дверь, и зашла Ксюша.

– Присаживайся, – указал на стул врач. – Разговор будет долгий. Итак, ты увидела Егора. Что скажешь?

– Мы справимся! – уверенно ответила девушка.

Она как будто изменилась. На щеках появился лёгкий румянец, а глаза засияли. Так зелень, умытая дождем, светится на солнце. Глеб Викторович был удивлен. Обычно родственники в такой ситуации выглядят растерянными и испуганными. Дотошно спрашивают о шансах, кто‑то предлагает деньги или купить лучшие лекарства, кто‑то ищет возможности избежать ответственности. Наверное, она просто пока не представляет, что их ждёт.

– Ну что ж, давай я тогда подробно объясню, как чувствует себя Егор, и что вам с ним предстоит. Итак, у него на теле три проблемных очага. Начнем снизу. Перелом левого надколенника со смещением. Раздробленную кость собрали и скрепили винтами. Когда он сможет вставать, первое время придётся пользоваться костылями. Подвижность восстановится через несколько недель, и он сможет ходить нормально. Второй очаг самый обширный. Это брюшная полость и грудная клетка. У Егора сломаны два ребра и повреждено лёгкое, ушибы внутренних органов. Ему сделали две полостные операции: по удалению селезёнки и восстановлению почки. Швы снимем через неделю. Организм у него молодой и сильный, заживление проходит хорошо. Но даже садиться он пока не может. Теперь самое неприятное. У Егора был сильно поврежден пищевод и голосовые связки. Мы наложили швы. Там всё тоже постепенно срастается. Но это место сложное, любое движение головой вызовет натяжение мышц шеи и болевые ощущения. Кроме того, возможно расхождение шва. Поэтому его голова зафиксирована шейным ортезом. Из-за внутренних повреждений он пока не может принимать самостоятельно пищу и воду. Поэтому раствор глюкозы постоянно вливается ему прямо в желудок через стому. Ты, наверное, видела трубку, идущую ему в живот. Но уже с завтрашнего дня мы планируем её отсоединять и вводить воду и бульон орально. Гарантий полного восстановления голосовых связок я дать не могу. Как-то говорить он сможет, вероятно, уже дней через десять. Тихо и короткими фразами. Придется проводить физиотерапию и делать специальные упражнения. Но до этого далеко ещё.

Доктор налил себе воды и, пока пил, внимательно осматривал девушку. Надо же, ещё не сбежала. Даже виду не подаёт, что испугалась. Внимательно слушает и кивает.

– Повторяю, восстанавливается он быстро. Швы заживают и отеки спадают. Он у нас уже неделю и ему пора начинать потихоньку двигаться. И в этом ему нужна помощь. Все его здоровые мышцы затекли от долгого бездействия, повреждённые – болят. И нужно очень постепенно разрабатывать сначала руки, потом шею, а потом начинать приподнимать корпус. Кроме этого несколько раз в день нужно разминать стопы и тренировать мышцы ног. Физиотерапевт может приходить к нему дважды в день, но ты сама понимаешь, этого мало, заниматься нужно постоянно, с перерывами на отдых. Более того, я серьёзно опасаюсь за его душевное состояние. Ты, наверное, заметила, что его руки зафиксированы к кровати. Говорить он не может, и мне очень сложно понять, что происходит в его голове. Часто он даже не смотрит на меня, как будто ему всё равно. Понимаешь, артисты – люди тонкой душевной организации и, наверняка, будут очень сильно переживать конец своей карьеры. И я опасаюсь, что он может сам себе навредить. Поэтому за ним нужен постоянный присмотр. По крайней мере, те несколько дней, пока он не начнёт садиться и хоть как‑то общаться с нами. Проблема в том, что у парня нет ни родственников, ни друзей. Его продюсер появлялся всего два раза на несколько минут и, я так понимаю, на этого человека нельзя рассчитывать. А после его интервью даже все фанатки Егора резко исчезли и перестали интересоваться здоровьем своего кумира. В общем, остаёшься только ты, Ксюша. И я хочу серьёзно тебя спросить, ты готова быть рядом с Егором круглосуточно, присматривать за ним и помогать возвращаться к жизни?

– Да, я готова, – ни секунды не колеблясь, ответила девушка. – А как…

– Ни о чем не волнуйся, – предвосхитил её вопрос доктор. – Ты можешь оставаться в больнице. Ночевать будешь в палате Егора, там есть свободная кровать, и мы пока не планируем никого туда помещать. Я договорюсь в столовой, и тебя там будут кормить вместе с больными. На этаже есть душ. Условия приемлемые. А наши медсёстры всё тебе расскажут и помогут, если что. У нас тут все очень переживают за этого парня.

– Хорошо, я всё поняла. Тогда я пойду к Егору, он ждёт меня. Спасибо вам!

***

Иду по коридору к палате и думаю о словах доктора. Нет, меня не пугает необходимость ухаживать за Егором и поднимать его на ноги. Это я уже проходила. Мама была парализована после инсульта на правую сторону, и я почти год ухаживала за ней, пытаясь вернуть к полноценной жизни. Не получилось… Но я знаю, что нужно делать и насколько это трудно. Это меня не страшит. Пугает меня другое. Доктор сказал, что они привязали руки Егора, потому что не уверены в его вменяемости и боятся, что он может покончить с собой. Не прямо, конечно, сказал, но я поняла. Неужели он на такое способен? Я не верю… Но ведь я мало что о нем знаю, на самом‑то деле. Вот, даже не знала, что у него нет родных и почему‑то нет друзей. Это странно, ведь Егор такой хороший и приятный парень. И ведь был же Стас, музыканты, с которыми он работал, продюсер, который раскручивал его несколько лет. Неужели они все отвернулись от него, когда стало понятно, что он больше не будет петь? Не понимаю, как так можно.

Но всё‑таки, как чувствует себя человек, который вдруг потерял смысл жизни? Ведь я видела, как Егор любил то, что делал, как он кайфовал тогда на сцене. И вдруг кто‑то всё это перечеркнул. Что он помнит о той ночи? Вдруг у него ещё и какая‑то психологическая травма? А вдруг он вообще не узнал меня?…

Так. Стоп. Не надо себя накручивать. Мне нужно просто как‑то узнать, что он помнит. И сделать это так аккуратно, чтобы он не подумал, что я в нём сомневаюсь. И пока не отходить от него, особенно когда освободят руки. На всякий случай.

***

Открывается дверь, и я слышу лёгкие шаги. Вернулась. Я так боялся, что увидев меня, она испугается и убежит. Но, видимо, мою кучеряшку не пугает безмолвное чучело, всё в бинтах и каких‑то трубках. Широко улыбаюсь внутри. И тут же жалею, что не могу показать ей, как рад.

– Представляешь, доктор разрешил мне остаться и ухаживать за тобой, – весело говорит, подходя ко мне. – Буду спать на соседней кровати. Ты рад? – и пытливо вглядывается в мои глаза.

Конечно, рад! С силой жмурюсь и тут же открываю глаза. Надеюсь, доктор рассказал ей о нашей сигнальной системе и она поймёт.

– Отлично! – на её губах появляется радостная улыбка. – Так, я сейчас сбегаю вниз в ларёк, куплю себе тапочки и что‑нибудь из одежды, а то я почти ничего с собой не взяла. И сразу же вернусь! Не скучай! – осторожно целует в губы и убегает.

От вихря её волос на меня опустилось облако цветочного аромата, и я лежу в нём, абсолютно счастливый.

Моя девочка… Такая яркая и стремительная… Прилетела ко мне сразу, как узнала… Даже вещи с собой не успела собрать… А что она тут будет есть? Надеюсь, догадается себе что‑нибудь купить… Такая худенькая стала… Наверное, экзамены её вымотали… А сессия у неё закончилась? Успела ли она всё сдать? Вдруг бросила всё и прилетела ко мне?.. Столько хочется у неё спросить, но, блин, не могу! Я вообще ни звука издать не могу! Бесит! Пытаюсь шевелить губами. Мышцы шеи натягиваются и немного больно. Терплю и продолжаю. Хочу и сам целовать мою девочку… хотя бы целовать.

***

В больничном ларьке покупаю себе лёгкие тапочки и леггинсы. С собой у меня всего лишь пара трусиков, носки и ещё одна футболка. Плюс зубная щетка и косметичка. Вот и всё, что влезло в мой небольшой рюкзачок. Ещё джинсы и клетчатая рубашка на мне. О чём я думала, когда собиралась? Надо было больше вещей с собой взять. Ну да ладно, разберёмся. Ещё беру себе бутылку воды, сникерс и банан. Ела только утром, кажется… не до того было. Немного подумав, решаю съесть банан и батончик по пути, чтобы не дразнить Егора, ведь ему пока ничего нельзя.

Захожу в палату, а там медсестра в коротком халатике и на каблуках. Переставляет капельницы.

– О, сиделка появилась! – цокает она, поворачиваясь ко мне. Какая‑то неприятная она, слишком разукрашенная и надменная. – Доктор сказал снять фиксаторы с рук. Будешь разминать и разрабатывать. И про ноги не забывай. Каждые пару часов – массаж стоп и движения пальцами.

– Хорошо, – говорю я и замечаю, что Егор внимательно смотрит на меня. Ободряюще ему улыбаюсь и спрашиваю медсестру: – А ему воду можно? Из трубочки?

– Сначала надо ларингоскопию сделать, потом доктор решит. Это завтра всё.

Оглядывает меня с ног до головы, усмехается и выходит.

Вздыхаю и поворачиваюсь к Егору.

– Ну всё, больше не убегу. Сейчас переоденусь и займусь тобой.

Беру в руки его пальцы и начинаю ласково растирать, приподнимая. Поднимаюсь по руке выше и замечаю, что Егор морщится. Мышцы затекли, наверное.

– Потерпи, милый, – растираю активнее, сгибаю и разгибаю в локте, поднимаю и опускаю руку. Егор начинает сам шевелить пальцами, а затем и рукой. Перехожу ко второй и проделываю то же самое. Закончив, смотрю, как он уже сам поднимает руки и внимательно рассматривает их. Затем опускает их и берёт мои ладони. Ласкаем друг друга пальцами и смотрим глаза в глаза. Его взгляд такой тёплый и нежный. И как я могла в нём сомневаться? Пусть он молчит, но это всё тот же Егор, который обнимал меня и целовал. Улыбаюсь, а на глазах снова появляются слёзы. Целую его пальцы, прижимаясь к ним щекой.

***

– Удивительно, правда? – тихо спрашивает Ксюша, поднимая голову и глядя мне прямо в глаза. Вопросительно поднимаю брови, и она продолжает: – Как быстро всё случилось. Мы видим друг друга, кажется, всего лишь четвёртый раз, а моё сердце уже умирает без тебя. Я не знаю, как выжила в эти дни. Бродила по городу, музыка в ушах на всю громкость… Сейчас понимаю, что могла ведь запросто попасть под машину, но тогда мне было всё равно. Только бы не чувствовать эту боль в сердце. Кажется, я постоянно забывала поесть…

Слушаю её и ужасаюсь. Как же так, девочка моя? Зачем ты так с собой? А потом вспоминаю, что было со мной. Я тоже топил себя в музыке, и тоже – на полную громкость.

– Ты стал мне такой родной, как будто кусочек души… А больше ведь у меня и нет никого… Знаешь, моя мама умерла, когда я была в одиннадцатом классе. За год до этого у неё был инсульт. Парализовало всю правую сторону. Она всё время лежала. Иногда я поднимала её и садила, она могла сама есть левой рукой и немного говорила. Я бежала сразу после уроков домой, потому что она была там одна… Мой отец ушёл, когда мне было семь, и больше мы его не видели… Но нам и вдвоём было хорошо. А потом она умерла, и я осталась одна. Закончила школу, пустила в наш дом жильцов и уехала в Красноярск. Поступила в институт и больше домой не возвращалась. Мамина подруга устроила меня на работу в клуб и помогала первое время, – вздыхает и вытирает слезы. – Теперь ты знаешь обо мне немного больше. А я так ничего и не знаю о тебе. Доктор сказал, что у тебя никого нет. Жаль, что в этом мы с тобой похожи.

Поджимает губы и задумчиво смотрит в никуда, склонив голову набок. Поднимаю руку и глажу её по щеке.

Не грусти, милая, теперь у тебя есть я, а у меня ты. Мы есть друг у друга, а остальное неважно.

Пытаюсь улыбнуться, ведь я сегодня репетировал. И, кажется, у меня что‑то получается, потому что Ксюша вскрикивает:

– Ты улыбаешься, Егор! Ты мне улыбаешься! – наклоняется и быстро целует меня в губы. – Вот видишь! Всё будет хорошо. И твой врач сказал, что ты быстро идёшь на поправку. Скоро уже сможешь сам кушать, а потом и вставать. Ты только не сдавайся, любимый, ладно? Ты мне очень нужен. Я ведь тоже умру без тебя.

Не понимаю, о чём она говорит. Какой сдаваться? У меня ведь только что появился смысл жизни! Самая солнечная девочка в мире призналась мне в любви! Да плевать на карьеру, плевать на всё! Ксюша рядом со мной, и ради её улыбки я горы готов свернуть!

***

Кажется, этот день тянется бесконечно. Наверное, это из-за разницы во времени я так дико устала.

Ещё раз приходила та красивая медсестра. Отключила у Егора все капельницы и сделала укол. Ничего не говорила, но так недовольно зыркала на меня из-под накрашенных ресниц, что стало неприятно. Наверное, она его фанатка. А тут появилась я и мешаю ей строить глазки своему кумиру. Только вздыхаю на это. Видимо, придется мне смириться с присутствием фанаток Егора в нашей жизни. Хотя о чём я говорю? Какой нашей? Когда Егор поправится, вокруг него снова будут толпы разных знаменитых красоток, и он думать забудет про замухрышку Ксюшу. А может, просто больше не захочет меня видеть, чтобы не вспоминать то время, когда был прикован к постели и не мог даже слова сказать. Я читала об этом. Некоторые люди, чтобы забыть что‑то очень неприятное, перестают общаться с людьми, которые даже своим видом могут напомнить им об этом…

Опять я себя накручиваю. Не стоит переживать о том, что ещё не случилось. Сейчас я нужна Егору, и я помогу ему, как только смогу. И буду наслаждаться каждой секундой, проведённой рядом с ним. А там – будь что будет.

– Хочешь послушать музыку?

Егор быстро моргает. Ищу у себя на телефоне какую‑нибудь жизнеутверждающую классику и нахожу Вивальди. Включаю и кладу телефон у подушки. Сама сажусь рядом и беру парня за руку. Сидим и слушаем музыку. Кажется, Егору нравится. Уголки его губ слегка приподняты, и черты лица расслаблены. Он наслаждается так же, как и я.

Спустя какое‑то время замечаю, что Егор уснул. Тихонько встаю и, наконец, решаюсь сбегать в туалет. Все ещё боюсь оставлять его одного. Быстренько сделав свои дела, возвращаюсь в палату.

Музыка играет, а парень спит. Расстилаю свою постель и выключаю основной свет, оставив тусклую лампочку над дверью. Мне нужно его видеть. Постоянно. Ложусь на кровать и поворачиваюсь к Егору. Вдруг задумываюсь, а кто включал и выключал ему свет, когда меня не было? Наверняка, кто‑то это делал, не мог же он спать при свете…

Хочется спать, но я боюсь уснуть. Промаявшись с полчаса, снова встаю и, стараясь не шуметь, придвигаю свою кровать вплотную к кровати Егора. Ложусь на бок и осторожно беру его руку в свои. Теперь я почувствую, если он шевельнётся. Надеюсь. Мысленно желаю ему приятных снов и засыпаю.

Глава 9. Неприятные мелочи и что-то хорошее

Просыпаюсь, когда уже начинает светать. Сегодня я отлично выспался. Чувствую, что моя левая рука в уютном коконе из тёплых ладоней. И где‑то рядом с ухом слышится тихое сопение. Довольно улыбаюсь: не приснилось. Ксюша рядом со мной. Чуть скосив глаза, замечаю кровать, стоящую вплотную к моей. Подвинула! Сама! Моя девочка не отходила от меня весь вечер и даже спать захотела рядышком. Моя ты милая! И так хочется повернуться и расцеловать её сонную, а потом подмять под себя и … Чувствую шевеление в районе паха и удивлённо поднимаю брови. Вот это да! Мой дружок ожил! А я уже и забыл о его существовании.

– Это что такое? Ну‑ка быстро поставить обратно! – восклицает недовольно медсестра, а я и не слышал, как она открыла дверь.

– Я как должна к больному подходить? – продолжает бушевать она, и Ксюша испуганно подскакивает на кровати.

– Простите, я сейчас быстро уберу, – лепечет она, а мне так хочется встать и наорать на эту дуру, что разбудила мою девочку. Да помочь ей, в конце концов, подвинуть эту кровать. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Бешусь от бессилия и стучу кулаком по постели, но на меня никто не смотрит.

***

Завтрак мне принесли прямо в палату. Манная каша и бутерброд с сыром. Ставлю на столик и подхожу к Егору.

– Ты не против, если я тут покушаю? – на всякий случай спрашиваю его. – Не хочу тебя дразнить, тебе ведь пока нельзя… – моргает два раза и смотрит на меня с нежностью. – Там манная каша. Я её очень люблю, – зачем‑то говорю я. – А вот что любишь ты, я даже не знаю. Но я узнаю… когда‑нибудь.

Становится грустно, и я возвращаюсь к столу. Стараюсь есть бесшумно и одновременно переписываюсь с Юлькой. Как вдруг меня осеняет:

– Егор! Я знаю, как мы будем общаться!!! Ты ведь можешь писать в телефоне! – глаза парня радостно загораются, и он моргает.

Открываю его тумбочку и нахожу телефон. Машинально включаю и замираю. У него на заставке – я. Удивлённо смотрю на Егора, и он слегка улыбается. Снова перевожу взгляд на экран. На фотографии я спящая. Наверное, сфотографировал меня тем утром после Дня Города. Очень удачный кадр. Луч солнца падает на моё лицо и волосы будто светятся. Я тут похожа на ангелочка.

– Красиво получилось, – передаю ему телефон и спрашиваю: – А хочешь посмотреть, что на заставке у меня?

Он моргает, а я приношу свой телефон и показываю ему фото, которое сделала неделю назад. На нём мое открытое окно и засохший букетик ромашек на подоконнике.

– Ты был такой уморительный тогда. С ромашками в зубах.

Вздыхаю и возвращаюсь к столу. Снова начинаю есть и вдруг получаю сообщение:

«Я не люблю манную кашу»

А следом ещё одно:

«Я люблю тебя»

Снова вскакиваю из-за стола и подхожу к Егору. Наклоняюсь над ним и пристально вглядываюсь в глаза.

– Правда? – едва слышно шепчу, и он моргает.

Смотрим друг на друга, и у меня снова слёзы на глазах. Ну что я за плакса такая! Наклоняюсь ниже и целую его в губы. Он отвечает мне. И это так хорошо… Наш поцелуй уже напоминает настоящий, и я никак не могу оторваться от него. Егор любит меня! А я сомневалась… И это фото… Он смотрел на меня каждый день, а я ведь пыталась забыть… Я целую самого дорогого мне человека и теперь точно знаю, что мои чувства взаимны. И я так счастлива!

Поднимаю голову и вытираю щёки.

– Прости, что я такая плакса, – улыбается мне и дважды моргает. – Я просто очень-очень рада…

Тут открывается дверь и заходит другая медсестра.

– Пора делать перевязку, – щебечет она, глядя на Егора и будто не замечая меня.

Встаю с кровати и отхожу в сторону, чтобы не мешать.

***

Эта медсестра мне нравится больше. Она довольно милая и от неё не пахнет парфюмерным магазином. Что‑то ласково приговаривая, отдирает от моей кожи пластыри. Я её даже не слушаю.

Раньше мне нравилось внимание девушек. Я купался в любви моих фанаток, всегда с удовольствием раздавал автографы, шутил с ними, приобнимал, а с кем‑то даже позволял себе чуть больше. Сейчас меня это ужасно раздражает. Абсолютно все медсестры пытаются произвести на меня впечатление. Кто‑то ярким макияжем, кто‑то пышным бюстом, кто‑то ласковым обращением. Пока не было Ксюши, ко мне забегали по триста раз на дню. То проверить капельницы, то поправить одеяло, то открыть окно, то закрыть… Они что думают, я выйду отсюда и тут же женюсь на самой заботливой?

Вот и эта. Возится слишком долго, поглаживая мою кожу.

– Сейчас будет немножко больно, – сюсюкает медсестра и берёт зелёнку.

Да бесит уже, что я, маленький что ли? Всё же морщусь, когда начинает промакивать швы. Она сразу это замечает и начинает дуть на мой живот.

Тут же слышу, как хлопает дверь. Чёрт, Ксюша, всё не так! Ты же видишь, она сама! А я даже сказать ничего не могу!

Терплю, пока она накладывает новую повязку. Кажется, мой яростный взгляд может прожечь потолок.

– Пока, Егорушка, не скучай! Скоро придем ларингоскопию делать, – щебечет медсестра и наконец‑то уходит.

Тут же возвращается Ксюша и садится рядом.

– Прости, не могла больше на это смотреть, – смущённо улыбается и продолжает: – Видимо, у тебя тут полная больница фанаток…

Милая, да какие фанатки? Они все мне не важны. Только ты.

Беру её ладошку и подношу к губам. Нежно целую и смотрю прямо в глаза.

Я люблю тебя, моя девочка…

***

– Доброе утро! – бодро говорит Глеб Викторович, входя в палату.

– Здравствуйте! – поднимаюсь ему навстречу.

– Ну, как у нас дела? – спрашивает и смотрит только на меня.

– Он мне уже улыбается! – радостно делюсь я. Надеюсь, он поймёт, что я хочу этим сказать. Что Егор вовсе не думает о суициде и вполне адекватен.

– А я и не удивлен, – говорит доктор и зачем‑то кладёт руку мне на плечо. – Хотел бы я посмотреть на того человека, который бы смог не улыбаться рядом с тобой, Ксюша.

Смущаюсь от его слов и поворачиваюсь к Егору. Замечаю, что он сжал руку в кулак и смотрит на доктора очень недружелюбно. Блин, надо спасать ситуацию.

– А ещё мы нашли средство связи! – сообщаю доктору и, мягко сняв его руку, подхожу к тумбочке и беру телефон. – Вот! – показываю его доктору. – Он может писать мне сообщения!

– Отлично придумано! Будешь нашим связным, – похвалив меня, он поворачивается к Егору. – Ну что, Егор, сейчас проверим ваше горло и решим, что с вами делать.

Странно, а к нему он обращается на «вы». Неудобно как‑то, вдруг Егор подумает, что я его врачу глазки строила, и будет ревновать….

Заходит медсестра с каким‑то прибором. Снимает с Егора воротник, который фиксировал голову и шею. Осматривает швы и удовлетворенно кивает. Затем засовывает в его рот трубочку, и доктор рассматривает на своём планшете горло Егора изнутри. Я стою в сторонке и жду, что он скажет. Смотрю на рану Егора и думаю о том, что он чувствовал, когда на него напали. Наверняка, кровь хлестала… А если бы нож воткнули чуть ниже или с другой стороны… Боже, мне страшно думать об этом. Я впервые осознала, что могла ведь потерять его навсегда…

– У меня для вас хорошие новости, – говорит Глеб Викторович, поворачиваясь ко мне. – Внутренние швы зарубцевались, наружные завтра будем снимать. Ортез надевать больше не будем, ему можно понемногу разрабатывать шею и поворачивать голову. Но не увлекаться! Ксюша, следи за этим! – радостно киваю, и он продолжает: – Пищевод тоже в нормальном состоянии. Сейчас уберём трубку из стомы, и уже вечером можешь покормить его тёплым бульоном через рот. Возьмёшь в столовой.

Тут у меня пиликает телефон, и я вижу сообщение от Егора.

– Егор пишет, что горло очень сушит, – говорю Глебу Викторовичу. – Ему уже можно воду?

– Это нормально после процедуры. Воду можно. Только не холодную и по паре глотков. Возьми мягкую трубочку, чтоб удобнее было.

Затем поворачивается к медсестре. Та уже обработала швы и сменила повязку, и теперь с нежностью смотрит на Егора.

– Ирочка, трубку из стомы убрать, и катетер – тоже. Теперь он может справляться сам. Ну ладно, поправляйтесь! Ксюша, если будут вопросы, ты знаешь, где меня найти.

***

Наконец, мой доктор ушёл и оставил Ксюшу в покое. Медсестра медленно вытаскивает из моего живота какую‑то трубку, и это жуть как неприятно. Вот ведь урод! Так явно заигрывал с моей девочкой, и не постеснялся даже меня и медсестру. А она так простодушно ему улыбалась, будто совсем не видит мужского интереса с его стороны.

Вдруг с меня сдёргивают одеяло, и я понимаю, что за этим последует. Будет убирать катетер. Сжимаю зубы. Я ведь лежу голый, и сейчас сразу две девушки смотрят на мой вялый член, из которого торчит мерзкая пожелтевшая трубка. Ладно, медсестра, ей это не впервые. Но я не хочу, чтобы видела Ксюша. Чуть поворачиваю голову и смотрю на неё. Она замечает мой взгляд и смущённо отводит глаза. Затем отворачивается к окну и обхватывает себя руками.

Внутренне кривлюсь от того, что меня там чересчур активно трогают чужие женские руки. Ирочка вытаскивает катетер и не спешит выпускать меня из теплых ладоней. Неприятно и стыдно, но против природы не попрёшь, и мой член слегка подрагивает, наливаясь силой. Ирочка поднимает триумфальный взгляд на меня, а потом переводит его на Ксюшу. Я внутренне молюсь, чтобы она не вздумала сейчас повернуться и эта стерва ничего ей не сказала. Подождав немного, медсестра недовольно поджимает губы и возвращает взгляд на меня. Замечает, что результат её усилий уже пропал. Недовольно фыркнув, закрывает меня одеялом и уходит, громко хлопнув дверью.

Ксюша сразу подходит ко мне и присаживается на край кровати.

– Егор, нам нужно кое‑что обсудить, – мягко говорит она. – Я знаю, что тебе будет неловко, но ты должен понять, что это нормально. Когда я согласилась ухаживать за тобой, я прекрасно понимала, что мне предстоит не только развлекать тебя разговорами и кормить бульоном, но и выносить утку, обмывать тебя, а потом ещё и обрабатывать швы. Я ко всему этому готова и не вижу ничего постыдного или неприятного. Так что давай договоримся, что ты не будешь меня стесняться и терпеть, и будешь сразу сообщать, если тебе что‑то будет нужно.

Я понимаю, о чём она говорит. Естественные потребности нужно справлять и без её помощи мне действительно пока не обойтись. Моргаю, признавая её правоту.

– Вот и отлично, – улыбается Ксюша. – Пойду, достану тебе трубочку, и попробуем попить воды.

***

Звонит мой телефон, и я хмурюсь на незнакомый номер. Подумав, все же беру трубку:

– Алло.

– Аллё, Ксюша? Ксюша, это ты? – слышу какой‑то смутно знакомый мужской голос.

– Да. Кто это?

– Ксюша, это твой папа. Николай Михеев. Ты, наверное, уже не помнишь меня…

– Нет, не помню, – зачем‑то вру я. – Откуда у вас мой номер? – замечаю, что Егор поворачивает ко мне голову и обеспокоенно хмурится.

– Ксюша, я сейчас в Дивногорске, у друга. Пришел на нашу квартиру, а там люди чужие живут. Дали мне твой телефон. Пожалуйста, дочка, давай встретимся?

– Зачем? – как‑то отстранённо спрашиваю я.

– Я… я… хочу поговорить. Понял вдруг, что никого роднее тебя у меня не осталось. Пожалуйста, Ксюша, дай мне хотя бы увидеть тебя.

Смотрю на Егора и кусаю губы. Не могу решить, что ответить этому человеку.

– Я в Москве сейчас. Когда вернусь, не знаю, – наконец отвечаю ему, надеясь потянуть время до встречи.

– Так это же замечательно! – радостно говорит он. – Я ведь живу в Москве. А в Дивногорск специально приехал, чтобы тебя увидеть. Я завтра же вернусь! Так ты согласна встретиться со мной?

И столько надежды в голосе. Вот же блин! Мне сейчас вообще не до него.

– Я не знаю, когда смогу.

– Ксюшенька, я приеду, куда скажешь. Пожалуйста, хотя бы пятнадцать минут, я большего не прошу.

– Хорошо. Позвоните мне, как будете готовы. Мне надо идти. До свиданья.

Нажимаю отбой и несколько секунд смотрю на экран. Выбираю «Сохранить номер» и подписываю – «Папа».

***

Отворачивается к окну и обнимает себя за плечи. А я с ума схожу от беспокойства. Кто этот мужчина, который ей звонил? Что её так расстроило? Спустя минуту слышу тихие всхлипывания. Пишу ей сообщение, но она даже не смотрит на телефон. Продолжает плакать, вздрагивая всем телом. А я не могу на это смотреть. Хочется подойти к ней и обнять, прижать к себе крепко-крепко и пообещать, что никому не позволю её обидеть. Ха, как будто я сейчас хоть что‑то могу.

«Милая, кто это был?» – снова пишу ей.

Наконец замечает и поворачивается ко мне, вытирая глаза.

– Это мой папа, – тихо говорит мне и садится на край кровати. – Появился спустя столько лет и хочет встретиться… Оказывается, я помню его голос…

Чувствую такую боль в её голосе. Девочка моя, ну это же хорошо, что он появился. Дай ему шанс! Глажу её по щеке, и она трётся о мою ладонь.

– Я тоже хочу его увидеть, – шепчет мне. – Я так скучала…

Беру телефон и пишу Ксюше:

«Я вырос в детдоме. Родителей никогда не знал. Но если бы был шанс сейчас увидеть их, я бы забыл все обиды и побежал к ним».

Смотрит на меня и кивает. А потом вдруг спрашивает:

– А как ты стал звездой?

«В универе на вечеринке пел под гитару. Меня заметила дочка Шепелева. Показала отцу – и понеслось»

«Теперь ты тоже знаешь обо мне немножко больше»

Ксюша улыбается мне и больше не плачет.

Ну и правильно, девочка моя. Просто иди вперед и не трать время на старые обиды.

А вечером мы пили бульон. Тоже из мягкой трубочки, как и воду, которую Ксюша давала мне каждые полчаса по глоточку. Она принесла бульон в кружке и сначала попробовала сама.

– Ну и гадость, – расстроено сморщила носик девушка. – Прости, но тебе придётся это выпить.

Да мне хотя бы что‑то! Почему‑то сегодня целый день жутко хотел есть. Ксюше приносили и завтрак, и обед, и даже запеканку на полдник. Так пахло по всей палате, что я не успевал глотать слюнки. Глотать было больно, но я ей не признавался. Пусть кушает спокойно, она и так слишком худенькая. Наконец дождался вечера. Теперь мне официально доктором разрешён бульон, и я с радостью выпью его весь!

М-да… погорячился. Эту несоленую, жирную, еле тёпленькую жижу глотать ещё тяжелее. Все же делаю над собой усилие. Ради моей девочки. Я должен скорее поправиться, а для этого нужно есть всё, что мне дают.

Смотрит на меня с сочувствием, а я старательно цежу бульон из кружки. Наконец, слышится шкворчание, и я облегченно вздыхаю и вытаскиваю конец трубочки изо рта.

– Вот и молодец, – радостно говорит Ксюша. – Теперь ты заслужил поцелуй.

Довольно улыбаюсь и облизываю губы, предвкушая свою награду.

***

После ужина я решилась сбегать в душ. Волосы уже грязные, да и тело влажные салфетки не спасают. Зашла в больничную санитарную комнату и ужаснулась. Старая ванна грязно-белого цвета и ржавый душевой шланг. Ладно, как‑нибудь помыться‑то надо.

Вода бежала еле тёпленькая. Ждать полчаса горячую у меня не было времени. Кое-как помыла тело и трясясь от холода, вернулась в палату. Утром попробую помыть голову.

– Ты не представляешь, какой там кошмар! В сто раз хуже, чем у нас в общаге, – жалуюсь Егору.

Он, нахмурившись, читает что‑то в телефоне и, кажется, даже не слышал меня. Ладно, не буду мешать. Сажусь на свою кровать и тоже залезаю в интернет. Иногда поглядываю на Егора. Он явно рассержен. Сжал зубы и яростно тыкает пальцем в телефон. Может, увидел то интервью с продюсером? Мне не по себе. Чего он там себе сейчас надумает? Наверное нужно его как-то отвлечь.

– Привет! – сажусь к нему на кровать и улыбаюсь. – А я уже вернулась. Миссия выполнена наполовину, но боец не теряет надежду! – весело говорю, и он вопросительно поднимает брови.

– Помыть голову не получилось. Там жуткая ванна и холодная вода, – объясняю Егору, и он сочувственно улыбается. Смотрит на меня задумчиво, а потом присылает сообщение:

«Можешь съездить ко мне. Я снимаю квартиру на Орджоникидзе. Помоешься и заодно привезешь мне планшет и кое‑что из вещей»

Обдумываю его предложение. Боюсь так надолго оставлять Егора одного, но, с другой стороны, нормально помыться хочется. Да и вещи ему наверняка нужны. И как я об этом не подумала? В тумбочке лежат только телефон и ключи. Медсестра сказала, что его одежду выкинули, она была разорвана и вся в крови.

«В трусах я буду чувствовать себя увереннее» – снова пишет Егор, и я хихикаю.

– Вот это решающий аргумент! Ладно, завтра днём съезжу.

Глава 10. Стоит ли скрывать?

Проснулся опять с рассветом. Лежу и смотрю на Ксюшу. Сегодня у меня получилось повернуться на бок, и теперь я могу любоваться моей спящей девочкой и перебирать свободной рукой её рыжие кудряшки. Она опять придвинула свою кровать и крепко держит мою руку, будто боится, что ночью я куда‑нибудь убегу. Не убегу. Теперь я не только безмолвный калека, но ещё и полный банкрот. Зря ты связалась со мной, милая…

Вчера проверил свою банковскую карту и обнаружил всего пару тысяч. Удивился. А потом вспомнил, что деньги за последнее выступление украли. Я надеялся на них. Всё, что было заработано до этого, пришлось отдать в качестве компенсации Кокорину и тому клубу. Было очень обидно отдавать всё заработанное тяжелым трудом за каприз взбалмошной бабы. Такая вот расплата за собственную ошибку. Но я ведь знал, что на следующий день заработаю ещё миллион. Я привык к такому. Те деньги, как сказал следователь, забрали грабители. Не думаю, что это были грабители. Они хотели меня именно избить и лишить голоса, а деньги, видимо, прихватили как бонус. Это не важно уже. Случилось и случилось. Но я корю себя за недальновидность. За то, что не оставил себе ничего на черный день, который так неожиданно наступил. Теперь мне нечем платить за аренду квартиры и не на что жить.

Почти в состоянии паники проверил электронную почту. Обнаружил письмо от Григория Ивановича с копией тех бумаг, которые я типа подписал. Наконец прочитал их. И пришел в ярость. Эта скотина заставила меня отказаться от девяноста процентов страховой выплаты в пользу продюсерского центра! А это значит, что если страховку и выплатят, мне отдадут лишь мизерную сумму. И когда это будет, неизвестно. У меня ничего не осталось, и в ближайшее время я даже не смогу заработать. Взять тоже не у кого. Никто из моих так называемых друзей даже не навестил меня в больнице. И я понял эту горькую жизненную правду: пока ты на коне, у тебя много друзей и все тебя любят. А когда ты вдруг становишься никем, ты никому уже не нужен.

Боюсь того, что сделает Ксюша, когда узнает правду. Не буду ей пока говорить. Я должен хоть что-нибудь придумать. Но в голову приходит только кредит. Оставляю онлайн-заявку на пятьсот тысяч. Возможно, что-то и выгорит и поможет нам продержаться первое время, пока не получу страховку.

Нам… Ксюша ведь останется со мной? Она говорит, что любит меня. Но не испугают ли её новые трудности? Я не нужен ей был, когда был звездой и баловнем судьбы. А нужен ли буду, когда она поймёт, что я теперь никто и у меня ничего нет? Ведь у неё своя жизнь в другом городе, учёба, в конце-концов…

Наверное уйдёт, так же как и остальные. И я пойму её. Наверное, пойму. А пока буду наслаждаться каждой минутой, проведённой с ней.

– Привет, – шепчет Ксюша и целует мою ладонь.

Улыбаюсь ей. Интересно, заметит?

– О, ты повернулся! Не больно было? – участливо вглядывается в глаза.

Дважды моргаю. Нет, моя девочка, оно того стоило.

***

Еду в автобусе до Орджоникидзе. Оказывается, это совсем рядом. Немного переживаю за Егора. Сегодня утром у него сел телефон и зарядка для него – первый пункт в моём списке. Вот только теперь он не сможет мне написать, если что. Но я вроде сделала там всё, что нужно. Поставила возле него воду и вынесла утку.

Сегодня два раза давала ему бульон. Он так жадно его пил, несмотря на противный вкус. Наверное, организм восстанавливает силы и требует пищу. Надеюсь сварить ему нормальный бульон или хотя бы добыть соль, чтобы сделать вкуснее больничный.

Егор будто оживает с каждой минутой. Как убрали воротник и трубки, старается больше двигаться. Вертит головой, поворачивается на бок, шевелит пальцами ног. Как будто сам себя тренирует, желая быстрее встать на ноги. И это очень радует меня. Мне так хорошо с ним. Тепло от его улыбок, которые он щедро дарит мне. Тепло от его рук, которые постоянно норовят дотронуться до меня. Тепло от его губ, которые самые вкусные на свете…

Подхожу к шикарному жилому комплексу в древнегреческом стиле. Красиво и монументально. Восхищенно присвистываю, никогда не бывала в таких домах. Прохожу огромный холл и поднимаюсь на пятнадцатый этаж. Чтобы воспользоваться лифтом, тоже нужно приложить особый ключ, как и к воротам, как и к входной двери.

Открываю дверь квартиры, одной из трех на этаже. И тут же затыкаю нос. Противно пахнет подгнившими цветами. Прямо на полу в большом коридоре, слева от двери, лежит целая гора букетов. Вхожу и замечаю справа три больших бумажных пакета с игрушками и конфетами. Потрясенно охаю. Подарки от фанаток. Он просто бросил их у двери.

Разуваюсь и прохожу в большую гостиную, соединенную с кухней. Из неё арка ведёт в другой коридор с дверями. Прохожусь по всей квартире и открываю настежь высокие окна и все двери, чтобы проветрить. Здесь ещё две комнаты: спальня и другая, полная какой‑то аппаратуры, плюс ванная и туалет. Нахожу на кухне мусорные пакеты и заталкиваю в них пожухлые цветы. Отношу четыре объёмных пакета к лестнице и сбрасываю в мусоропровод.

Покончив с неприятным делом, с любопытством осматриваюсь в гостиной. Мягкие игрушки тут везде. Сидят на большом диване, на подоконнике, на полках стенки. Замечаю на диване горку маленьких пушистых зверюшек и пустое место рядом с ней. Видимо, здесь любит сидеть Егор. Сажусь туда и беру в руку милого пушистого зайчика. Напротив дивана – большой телевизор и шкафы вокруг него. На левом стеллаже аккуратно расставлены книги, диски, рамки с фотографиями, какие‑то вышитые картинки, связанные вручную игрушки – и куча всякой подобной ерунды. Тоже подарки фанаток, догадываюсь я. Тут они бережно расставлены, как будто Егор ими очень дорожит. На правом, похоже, было то же самое. Только сейчас там полный хаос, всё повалено и перемешалось. На полках и возле шкафа валяются мелкие мягкие зверьки. И вдруг я понимаю назначение горки игрушек рядом с собой. Это снаряды. Здесь Егор сидел и расстреливал свои подарки, выставленные на правом стеллаже. Почему он это делал? Мне становится не по себе, и я прохожу на кухню.

Современная кухня с барной стойкой вместо стола. Абсолютная чистота. Странно для парня. Я ожидала увидеть гору грязной посуды в раковине, коробки из-под пиццы, бутылки от пива, в конце концов. Открываю холодильник. Фрукты, овощи, молоко, сыр… В морозилке – мясо и рыба. Похоже, Егор придерживается здорового питания. И явно готовит сам. При этом очень аккуратен. Мотаю головой, чтобы стрясти наваждение. Как‑то всё это не укладывается в моей голове. Вспоминаю, что у меня мало времени.

Нахожу кастрюлю и ставлю вариться куриную грудку. Пока она закипает, бегу в душ. Я с собой ничего не взяла, поэтому придется воспользоваться шампунем Егора. Стою и удивленно рассматриваю ряды баночек. Хмм, у меня косметики меньше. Вспоминаю, как Егор снимал макияж тогда в гримёрке… Видимо, этим звёздам приходится очень следить за собой. Снова одёрнув себя, быстро мою голову и принимаю душ с первыми попавшимися средствами. Заматываюсь в полотенце Егора и, блаженно вдыхая его запах, возвращаюсь на кухню.

Курица уже закипела, бросаю в бульон морковку и лук, добавляю специи. А потом достаю пакет и отправляюсь на поиски вещей по списку.

Сначала иду в спальню. Огромная мягкая кровать и шкаф-гардероб во всю стену. Открываю и снова охаю. Боже, сколько же шмоток! Аккуратно висят на плечиках и сложены на полках. Беру спортивные штаны и футболку, несколько трусов и носки. В дальнем углу вижу резиновые шлёпки. Подумав, беру и их.

Так, дальше. Планшет и зарядка. Иду во вторую комнату. И попадаю в тайную обитель музыканта. На стенах – шумоизоляция, в углу – микрофон. Несколько мониторов и клавиатур, большой синтезатор. Мощные колонки по периметру. Мягкий диванчик и столик возле него. Улыбаюсь, замечая на столе огромную вазу с конфетами и несколько фантиков рядом. А на компьютерном столе вижу кружку на подставке. Так вот где он обитает… Замечаю на столе кучу исчирканных листов бумаги. Сильно исчирканных, как будто Егор яростно, почти до дыр, уничтожал написанное. Снова вспоминаю о своей миссии, нахожу планшет и зарядку для телефона и, закрыв окно, выхожу оттуда.

Бульон получился очень вкусный. Вытаскиваю из него мясо и овощи и делаю из них блендером пюре. Разбавляю его бульоном и перекладываю в контейнер. Попрошу в столовой кипятка и ещё немного разбавлю. Будет тёпленький и питательный. Думаю, Егору уже можно такое. Беру ещё отдельно бульон, если вдруг мой суп-пюре ему не понравится. Так же сок из холодильника. Выставляю всё на стойку и собираюсь идти одеваться. Вдруг открывается дверь в квартиру. Я замираю. В гостиную входит какая‑то женщина и совсем недружелюбно смотрит на меня.

– Девушка, вы кто? Где Егор?

– Я…я… Ксюша, его подруга, – лепечу я. – Егор в больнице…

– Ах да, я слышала, – рассматривает свои наманикюренные пальцы. – И как он?

Какая‑то она надменная. Очень холёная, лет под сорок, в строгом синем костюме.

– Идёт на поправку, – выдавливаю я.

– Хорошо, хорошо… – тянет она. Опускает руку и смотрит на меня: – Передайте ему, чтобы в течение недели освободил квартиру. Петь он больше не будет, а значит и платить мне за квартиру не сможет. Я уже нахожусь в поиске других жильцов.

– Но он не сможет… Он лежит в больнице, и его пока не собираются выписывать…

– Но вы‑то не лежите в больнице, милочка, – приподнимает идеальную бровь она. – Вот и займитесь этим, – оглядывает гостиную и презрительно кривится: – Ох, сколько хлама‑то натащил.

Разворачивается на своих каблуках и выходит. А я стою в полном шоке. И как мне сказать об этом Егору? Ему сейчас совсем не до поисков квартиры. Он и так вчера был чем‑то расстроен. Ему сейчас нужно думать только о хорошем и поскорее поправляться.

Одеваюсь и решаю ничего Егору не говорить. По крайней мере, пока. Придётся всё сделать самой. Найти новую квартиру и перевезти его вещи. И помочь мне некому. Да и оставшихся у меня денег, наверное, не хватит.

Но я должна что‑нибудь придумать. И я это сделаю.

***

Без Ксюши тихо и скучно. Она всё время болтает. Рассказывает мне истории из своей студенческой жизни, забавные случаи с работы. Я слушаю её щебетание и поражаюсь тому, как позитивно она ко всему относится. Получается, она в шестнадцать лет пережила смерть матери и с тех пор надеется только на себя. Ей явно нелегко совмещать работу и учёбу, но она как‑то справляется. И ещё успевает помогать соседкам и одногруппникам. Удивительная девушка.

Пытаюсь приподняться и сесть, когда ко мне заходит неожиданный посетитель. Я помню его. Это агент той фотомодели, с которой у меня якобы отношения. Щуплый и пронырливый тип.

– Здравствуйте, Егор Алексеевич! Григорий Иванович сказал, что теперь вы сам занимаетесь всеми вопросами. Поэтому я к вам с деловым предложением.

Киваю ему, показывая, что весь внимания.

– М-да… Дело в том, что вы с Тасенькой для всех влюблённая пара. Но вы больше не являетесь для неё подходящей партией. В то же время, её репутации очень повредит, если будут думать, что она бросила вас в такой тяжёлой ситуации. Поэтому вы расстанетесь через месяц после вашей выписки. Из-за того, что не сошлись характерами. За поддержание этой легенды мы готовы заплатить вам триста тысяч. Вы согласны?

Чёрт, Ксюше это не понравится. Но с другой стороны, это временное решение проблемы с деньгами. Мне хватит заплатить за квартиру за следующий месяц и ещё останется. Вряд ли в ближайшее время подвернётся ещё что‑нибудь. И может быть, Ксюша ничего не узнает. Киваю ему, показывая, что согласен.

– Отлично, Егор Алексеевич. Завтра в 11:15 мы придём с фотографом и журналистом. Сделаем несколько фото, дадим материал для статьи и снимем новостной сюжет. Будьте готовы. Я рад, что мы с вами договорились. Поправляйтесь.

Он уходит, а я пытаюсь сообразить, куда бы отправить Ксюшу на это время. Они не должны узнать о ней. Так же как и она не должна их увидеть. Я не могу предугадать её реакцию на эту ложь. И объяснить, что так нужно, тоже вряд ли смогу. Хоть бы она забыла что‑нибудь, тогда можно будет ещё раз попросить её съездить на квартиру. Или сходить в магазин за чем‑нибудь… чёрт, как всё сложно.

– А вот и я! Скучал без меня? – весело говорит Ксюша, входя в палату.

Ужасно скучал! Улыбаюсь ей и приподнимаюсь на локте, хвастаясь своим достижением. Она тут же замечает:

– Ух ты! Молодчина! А угадай, что я тебе принесла? – показывает на два пакета в руках. – Но сначала твой телефон на зарядку поставлю.

Втыкает в розетку и кладёт рядом со мной. А потом достаёт из пакета пару пластиковых контейнеров. Ух ты, она мне что‑то приготовила! Моя ты девочка!

– Я сварила тебе суп-пюре. Надеюсь, вкусный. Сейчас чуть-чуть разбавлю, чтоб по трубочке хорошо текло, и попробуешь. Думаю, тебе такое уже можно.

Вдыхаю аромат домашнего куриного супа и блаженно прикрываю глаза. Беру из её рук трубочку и делаю первый глоток.

– Ну и как, вкусно? Не больно глотать? – беспокоится она.

Улыбаюсь и моргаю. Жадно пью и благодарно смотрю на девушку. Опустошив кружку, беру телефон и пишу ей:

«Ничего вкуснее в жизни не ел! Спасибо!»

Она смущается и наклоняется к пакету.

– А ещё я привезла тебе одежду, и даже это, – показывает мне тапки. – Думаю, они тебе скоро уже понадобятся.

Я постараюсь, милая. Я постараюсь, чтобы это случилось как можно скорей.

– А ещё… – театрально тянет Ксюша, – я привезла то, что позволит тебе чувствовать себя уверенней!

Достает и разворачивает передо мной ярко-фиолетовые боксеры в розовых сердечках. Смотрит так лукаво, а я в шоке. Где она их откопала? Наверное, кто‑то из фанаток подарил, а я машинально засунул их в шкаф. Тоже театрально хватаюсь руками за голову, а она смеется.

– Не волнуйся, я и другие привезла, – достает обычное серое белье и убирает в тумбочку. – Но сначала мы устроим банный день!

***

Настраиваю тёплую воду и собираюсь обтереть Егора мягким полотенцем. Приходит сообщение:

«Я сам. Где смогу»

Стесняется меня. Наверное, я бы тоже стеснялась.

– Хорошо! Если хочешь, я даже могу отвернуться, – весело говорю ему.

Кивает и берёт у меня влажное полотенце. Откидываю с него одеяло и отхожу с телефоном к окну. Через несколько минут получаю сообщение:

«Я всё. Остались ноги и спина»

Поворачиваюсь и вижу, что он прикрыл пах кончиком одеяла. Улыбаюсь и сполоснув полотенце, вытираю Егору спину и ноги. Какое же у него красивое тело… гладкое, в меру мускулистое… Он напряжённо наблюдает за мной. А я, кажется, увлеклась. Смущаюсь и отхожу за бельём. Помогаю ему надеть боксеры, стараясь не смотреть туда. Потом накрываю одеялом.

– С лёгким паром, – шутливо говорю ему, и он моргает.

– Теперь нужно тебя побрить. Я привезла электробритву. Только вот не знаю, как ей пользоваться.

Тут звонит мой телефон, и я вижу на дисплее «Папа».

– Ксюшенька, это папа. Я только что приземлился. Ты можешь встретиться со мной завтра?

– Не знаю. Я больнице, – растерянно говорю я.

– В больнице? Доченька, что случилось?

– Нет, нет, со мной все в порядке. Тут мой… – запинаюсь, не зная, что сказать про Егора. Он выжидающе смотрит на меня – и я решаюсь: – Тут мой парень лежит.

Егор одобрительно кивает и улыбается. Я тоже улыбаюсь в ответ, а потом вспоминаю, что папа ждёт.

– Я смогу ненадолго выйти.

– Хорошо, Ксюшенька, я приеду к больнице, и мы сходим куда‑нибудь в ближайшее кафе. Утром, часов в одиннадцать подойдёт?

– Хорошо.

Прощаюсь с папой и смотрю на Егора:

– Завтра в одиннадцать мы встретимся. Где‑нибудь недалеко от больницы.

Кажется, Егор облегчённо вздохнул. Наверное боялся, что я откажусь от встречи с отцом. Но я пересилю себя и дам ему шанс объясниться.

***

Снова сидим, взявшись за руки, и слушаем музыку. Кажется, это стало нашим вечерним ритуалом. Только музыка сегодня почему‑то грустная. Выбирает всегда Ксюша, и я не против. Хочу лучше узнать её, а музыкальные пристрастия очень многое могут сказать о человеке.

Ксюша о чём‑то задумалась. Смотрит куда‑то вдаль и кусает губы. А я просто любуюсь её милым личиком и поглаживаю ладошки. Наверное, переживает из-за встречи с отцом. Я рад, что она согласилась с ним встретиться. И не только потому, что мне теперь не нужно выдумывать предлог, чтобы удалить её завтра из больницы. Моей девочке нужен отец. Даже если она от меня уйдёт, у неё должен быть мужчина, который будет заботиться о ней.

Поджимает губы, словно приняв какое‑то решение, и возвращается взглядом ко мне. Улыбаюсь ей. Она дотрагивается пальчиками до моих губ и словно обрисовывает улыбку. Замираю. Это безумно приятно. Обводит линию подбородка легонько, будто пёрышком касается. Пробегается по шее и медленно ведет ладонью по обнажённым плечам. Чуть сжимает бицепсы и опускается ниже к ладони. Внимательно следя за своей рукой, поднимается вверх и переходит на грудь. Я слежу за ней, чуть прикрыв глаза. Она закусывает губу, её грудь высоко вздымается. Она будто не может оторвать взгляда от своих пальцев, рисующих спирали вокруг моих сосков и опускающихся всё ниже. Мысленно молю её не останавливаться. Но она вдруг замирает у края одеяла и испуганно смотрит на меня.

– Вот я дурочка, да? Ты лежишь тут такой больной, а у меня в голове фантазии всякие…

Пишу ей: «Загляни под одеяло»

Она осторожно отодвигает одеяло и потрясенно охает. Мой дружок топорщит трусы и явно просится на свободу. Ксюша сглатывает и облизывает губы. Боже, это так волнующе! Несмело касается его пальцами и начинает поглаживать через ткань. Мысленно стону и тяну её на себя. Опирается руками на подушку и тут же впивается в меня поцелуем. Я запускаю руки ей под футболку и расстёгиваю бюстгальтер. Вдруг Ксюша перекидывает через меня ногу и осторожно садится сверху. О, да! Вряд ли она соображает, что сейчас делает, но я потерплю. Сам до безумия хочу быть к ней как можно ближе. Языком ласкаю её рот, сжимаю груди и потираю соски, а Ксюша легонько двигается вперёд-назад, трётся об меня, и даже через три слоя ткани я чувствую жар её тела. Боже, как же давно этого не было! Девочка моя, я так хочу в тебя… но здесь не место и не время. Ритмично вхожу языком в её рот, воображая себе совсем другое. Наверное, Ксюша тоже, потому что её движения становятся быстрыми и рваными, она стискивает пальцами подушку и вдруг замирает и тут же вздрагивает на мне. Я тоже выстреливаю, прямо в трусы, и счастливо смеюсь. Она упирается лбом в мой лоб и тяжело дышит.

– Боже, мы же в больнице! А если бы кто‑то вошёл? – с ужасом смотрит на меня, видимо, только осознав, что же такое мы с ней сейчас делали.

Поздно сокрушаться, девочка моя. Всё уже случилось.

«Кажется, мне опять требуется банный день»

«И чистые трусы»

Переводит взгляд на мокрое пятно и хихикает. Потом смотрит мне в глаза и, вся лучась от счастья, шепчет:

– Люблю тебя, Егор…

Глава 11. Лёгкие деньги

Сегодня Егору сняли швы на шее. А ещё пересадили его в кресло и увезли на рентген. Но сел‑то на кровати он сам! Теперь может есть ложкой. Доктор разрешил ему переходить на нормальную еду. Только тщательно пережёвывать, не слишком горячую, не острую и не твёрдую. Он так явно обрадовался! Бедняжка мой.

Оставляю ему на кровати бумагу с ручкой, чтобы мог сам общаться с врачом, и иду на встречу с отцом. Егор советовал забыть про старые обиды, но у меня нет никаких обид. Тогда, двенадцать лет назад, мы с мамой вместе принимали решение жить без него. И это казалось самым правильным. Он страшно пил. Его из-за этого уволили с работы, и он просто пил дни напролёт. Дома ужасно пахло, они с мамой постоянно ругались, а я боялась лишний раз показываться ему на глаза. Мы посадили его на поезд до Москвы, где жила моя бабушка, и постарались забыть. И у нас всё получилось. Мы были счастливы вдвоём. Мама старалась делать всё, чтобы я ни в чем не нуждалась. Мы жили нормально, и мне всегда было достаточно того, что я имела. Мама окружала меня любовью и вниманием, и я отвечала ей тем же. Я забыла о том, что у меня был отец, так же как и он забыл про нас. А тут почему‑то вдруг вспомнил.

Выхожу из больницы и сразу узнаю его. Невысокого роста, с такими же кучерявыми волосами, как у меня, только русого цвета, опущенными до плеч. Худой мужчина, выглядящий сильно старше своих лет. На нём светлая рубашка, серые брюки и большие очки. Выглядит немного забавно. В его руках вижу коробку конфет «Птичье молоко» и улыбаюсь – помнит ведь, что я любила их в детстве.

– Ксюшенька… милая… – его голос срывается, а руки слегка дрожат.

Пару секунд смотрю на него, а потом бросаюсь на шею. Крепко обнимает меня и, кажется, плачет. Мягко отстраняюсь и улыбаюсь:

– Здравствуй, папа.

Сидим в какой-то уютной кофейне. Я ем мороженое с кофе, а он говорит, протирая носовым платочком свои смешные очки.

– Я пил тогда несколько лет. Чего только матушка не делала, чтобы меня остановить. Ходила в церковь и к разным колдунам. Что-то подсыпала в водку, чтобы меня сразу выворачивало. Но я только смеялся и снова брался за стакан. А потом я встретил одну женщину. Очень хорошую женщину. Она как-то вытащила меня из этого дурмана. Устроила на работу в институт. Я будто стал с ней другим человеком. Про вас вспоминал, конечно, но…

– Но у тебя была другая жизнь, – с улыбкой помогаю я ему. – Всё нормально, пап, я понимаю. Я рада, что эта женщина помогла тебе.

– Моя Томочка… Она умерла два месяца назад, от рака. Мне было очень плохо, и я снова чуть не взялся за бутылку. Боролся с собой. Однажды разбирая бумаги, нашел твою фотографию – ту, где ты с большим бантом на макушке. Долго решался. Потом занял денег на билет и рванул в Дивногорск. А ты здесь, оказывается, была.

– А… дети у вас были?

– Нет, Ксюшенька, больше детей Бог мне не дал.

– А чем ты занимаешься? – пытаюсь отвлечь его от грустных мыслей. Хотя мне и правда интересно.

– Тружусь в государственном институте, на кафедре современного естествознания. Доцент. Пытаюсь показать разным оболтусам, как удивительно и гармонично устроена наша вселенная. Кто-то даже слушает, – горько улыбается он.

Представляю его в аудитории. В широком костюме, больших очках и с растрёпанными волосами, увлечённо рассказывающим что-то, например, об электронах.

– Я бы тебя слушала, – улыбаюсь и беру его за руку.

Он накрывает второй рукой мою руку и благодарно смотрит на меня.

– Доченька… кроме тебя, у меня больше никого не осталось. Пожалуйста, давай видеться с тобой хотя бы иногда? Или хотя бы созваниваться?

– Конечно, пап, – обещаю ему.

– А если тебе что-нибудь будет нужно, хоть что, не стесняйся обращаться, я всегда тебе помогу! – уверяет меня, а я закусываю губу.

– Вообще‑то, мне уже нужна твоя помощь, – решаюсь попросить я. – Посоветуй, пожалуйста, к кому можно обратиться, чтобы помогли снять квартиру. Какого-нибудь надежного риэлтора или агентство.

– Зачем, Ксюшенька? Ты можешь жить у меня, – восклицает он и тут же осекается. Понимает, что ещё слишком рано предлагать мне такое.

– Это не для меня, – мягко отвечаю я. – Понимаешь, Егора выселяют из квартиры, а он лежит в больнице, и мне нужно самой всё устроить и как можно быстрее.

– Егор – это твой парень, да? – киваю ему в ответ. – Наверное, хороший парень, раз ты ему так помогаешь? Вон, аж из Красноярска примчалась!

– Очень хороший, – тихо говорю я.

– Ксюшенька, мне посмотреть надо, у знакомых поспрашивать. Я к вечеру тебе узнаю, хорошо?

– Отлично! Спасибо, пап!

– А если тебе вещи перевозить надо, так я помогу! Михалыч вчера свою газель починил, его попросим, он не откажет. А деньги‑то у тебя на квартиру есть? Я, если что, могу…

– Всё есть, пап, не переживай, – быстро прерываю его. Вот деньги у него брать я точно не буду! Попрошу у Светланы Аркадьевны занять, она мне всегда помогала. – Извини, мне бежать пора. Там обед скоро, если не успею, Егор голодным останется.

– Хорошо, доченька, беги. Я позвоню тебе вечером насчет риэлтора. Спасибо, что согласилась со мной встретиться.

– Я рада была тебя увидеть, пап, – искренне говорю я и целую его в щёку. – До вечера!

Бегу обратно в больницу, а на душе тепло и радостно. Теперь у меня есть папа, и он замечательный! Он мне поможет, и всё у меня получится!

***

Когда вернулся с рентгена, меня ждали. Слава богу, Ксюши уже не было. Кивнул им в знак приветствия. Пока санитар помогал мне пересесть на кровать, заметил, как Тася скривила свой носик. Видимо, от моей немощи. Хорошо хоть я сегодня полностью одет.

Вижу эту девушку второй раз в жизни. Она очень красивая, но такая холодная и высокомерная, что сам бы я никогда к ней не подошёл. Санитар уходит, и они тут же принимаются за дело. Делают несколько фотографий: Тася сидит рядом и держит меня за руку, Тася кормит меня с ложечки Ксюшиным бульоном, Тася помогает мне сесть. Фальшиво улыбаемся друг другу, а мне до жути противно. Только бы Ксюша этого никогда не увидела!

Потом включают видеокамеру и снимают те же кадры. Тася держит меня за руку и рассказывает, как проводит рядом со мной дни и ночи; Тася кормит меня с ложечки и говорит, что сама готовит мне бульон, потому что больничная еда – «ну вы сами понимаете»; Тася помогает мне сесть и сообщает журналисту, что после выписки я перееду к ней, и она будет сама обо мне заботиться. Хочется кричать, что об этом мы не договаривались, но я могу лишь молчать и улыбаться. Мне просто нужны деньги.

Уходят, оставив пухлый конверт. Прячу его под подушку и думаю, что скажу Ксюше.

Вдруг заходит санитарка и начинает менять белье на Ксюшиной кровати. Я в страхе замираю, понимая, зачем она может это делать. Немного погодя мои опасения оправдываются. На каталке привозят мужчину, видимо, только после операции. Он ещё не отошел от наркоза и негромко постанывает. Его укладывают на кровать и уходят.

Теперь я не смогу видеть мою девочку рядом каждую минуту. Не буду слышать ночью её сопение в моё плечо. Я снова буду один в этой чёртовой больнице!

Ксюша, где же ты?

***

Забегаю на этаж, и меня тут же перехватывает Глеб Викторович:

– Ксюшенька, зайди ко мне на минутку.

Прохожу за ним в кабинет и сажусь на стул.

– Я посмотрел снимки Егора и могу вас порадовать. Ребра срослись, и отёки внутренних органов спали. Через три дня снимем швы на животе, а там уже можно и к выписке готовиться.

Я радостно улыбаюсь, а доктор продолжает:

– С коленом тоже всё хорошо. Сгибать его пока не получиться, но самостоятельно передвигаться Егор уже может. Тебе нужно достать ему костыли, я напишу сейчас какие удобнее. Можешь купить или взять напрокат, тут за углом неплохой магазин есть. Ему они нужны будет недели две, не больше.

– Хорошо, я достану. Спасибо вам!

– Подожди убегать, – останавливает меня доктор. – Ещё кое-что. Так как Егор уже сам садится и его душевное состояние не вызывает опасений, тебе не обязательно находиться с ним круглосуточно. Сегодня мы положили в его палату другого больного. Он пока что лежачий, но зато с голосом у него всё в порядке. Так что, думаю, они присмотрят друг за другом.

Смеётся своей шутке, а у меня дыхание перехватило. Как я оставлю Егора одного? Кто будет за ним ухаживать? Подавать еду, выносить утку, отвлекать от грустных мыслей, в конце концов? А как я теперь буду без него? Видеть его два часа в день – это ничтожно мало! И куда я теперь пойду?

Пытаясь справиться с паникой, прощаюсь с доктором и иду в палату.

Захожу и вижу Егора, сидящего на кровати с ложкой в руках. Перед ним на стуле стоит обед. В ту же секунду понимаю, что да, ему уже и не нужна моя помощь. Но мне‑то, мне нужно его постоянное присутствие! Егор поворачивается ко мне и улыбается. Потом резко грустнеет и указывает взглядом на спящего соседа. Киваю ему и сажусь рядом, помогая держать тарелку.

Он ест котлету и пюре, старательно пережёвывая пищу. Выглядит при этом безумно довольным, и я просто радуюсь за него.

«Ты можешь жить у меня» – пишет мне, закончив с обедом.

«Угу. Доктор сказал достать тебе костыли. Сейчас пойду за ними»

Достает из-под подушки толстый конверт и протягивает мне. Открываю и потрясённо охаю. Так много денег сразу я ещё не видела. Вопросительно смотрю на Егора. Кивает и что-то долго пишет.

«Знакомый долг принёс. Двести пятьдесят оставь в конверте на столике в коридоре квартиры, завтра хозяйка придёт за арендной платой. А остальное – тебе на расходы»

«Хорошо»

Целую его в губы и помогаю лечь.

– Я скоро вернусь, – шепчу на ушко и не могу удержаться, чтобы ещё раз не поцеловать.

Беру из конверта десять тысяч и иду за костылями.

Если честно, я в шоке. Двести пятьдесят тысяч за квартиру? В месяц? Ну и цены… Я смотрела вчера в автобусе несколько предложений, за эти деньги можно снять очень приличную квартиру на полгода. Правда, однокомнатную и не в центре города. Хотя вряд ли Егор в ближайшем будущем сможет так же много зарабатывать, как и раньше. Так что бюджетный вариант жилья его должен устроить. Наверное.

Вообще-то, в этом есть и положительная сторона. В том, что меня выгнали из палаты. Теперь у меня много свободного времени, и я смогу снять новую квартиру и перевезти вещи, ничего пока не говоря Егору. Только вот наверное нехорошо принимать такие решения без него. С другой стороны, зачем ему сейчас эти переживания? Ведь он даже и выбрать‑то квартиру сам не сможет. Всё равно придётся мне ездить смотреть, мне собирать и перевозить вещи. А он будет чувствовать себя виноватым, что взвалил на меня это. Нет, всё-таки правильно я решила. Сделаю всё сама, а потом расскажу ему перед самой выпиской. Просто постараюсь представить себя на его месте и понять, какое бы жильё ему понравилось. Точно, так и сделаю. Только бы папа нашел хорошего риэлтора.

Беру костыли напрокат на три недели. Так дешевле. Возвращаюсь в палату и помогаю Егору встать. Получается далеко не сразу, но мы не сдаёмся. Наконец Егор твёрдо стоит, опираясь на костыли, и я убираю руки. Смотрит на меня с триумфом и я улыбаюсь. Переводит взгляд на дверь и явно намеревается дойти до неё. Прыгаю вокруг него, выставив руки, не зная, с какой стороны его ловить, если будет падать. А он посмеивается надо мной и медленно, но твёрдо шагает.

«Кажется, я больше тебе не нужна…» – пишу, когда мы возвращаемся к кровати, и Егор ложится на неё, явно очень уставший.

«Ты нужна мне больше, чем воздух. Ты моё солнце, и без тебя я замёрзну»

Улыбаюсь и целую его руку. Он гладит меня по щеке. Кажется, мы сидим так долго-долго, глядя друг другу в глаза и купаясь в нашей нежности.

– Время посещения закончилось, – язвительно тянет Ирочка, заглядывая в палату.

– Я уже ухожу, – отвечаю ей и встаю, чтобы собрать свои вещи.

– Ну вот, оставляю тебя на попечении твоих любящих фанаток, – весело говорю Егору, а у самой на душе скребут кошки.

Он кривится, будто от отвращения, и я тихонько смеюсь. Целую его в последний раз и закрываю за собой дверь.

Вечером мне позвонил приятный парень и представился риэлтором от Николая Афанасьевича. Подробно расспросил о моих пожеланиях и обещал к завтрашнему утру подобрать варианты. Пожеланий у меня было немного. Дом рядом с парком, чтобы Егор мог гулять и дышать свежим воздухом; квартира на первом или втором этаже, чтобы ему не приходилось долго подниматься, если лифт вдруг сломается, и минимум мебели, чтобы поместить всю его аппаратуру. О том, буду ли я жить там вместе с ним, я старалась не думать. Мы не говорили о будущем, слишком много сложностей впереди. Через два месяца начнётся моя учёба, и мне придется уехать. Это единственное, что известно абсолютно точно.

Слоняюсь по квартире Егора и не могу решить, с чего начать собирать вещи. У него слишком много всего. Слишком много подарков от других девушек. Не знаю, захочет ли он сохранить эти напоминания о своей музыкальной карьере. Хотя вряд ли в новой квартире для всего этого найдётся место…

Решаю начать с того, что меня больше всего раздражает. С плюшевых мишек. И зайцев. И котят. И ещё чёрти-пойми‑каких зверюшек, которые, к счастью, заполняют всего лишь одну комнату этой огромной квартиры.

Егор меня постоянно отвлекает. Разгадывает там какую-то музыкальную викторину и делится со мной разными интересными фактами. От этого создаётся иллюзия, что он где-то рядом, и мне не так одиноко. В десять он желает мне спокойной ночи, и я остаюсь одна.

Включаю запись его концерта и продолжаю собирать вещи, наслаждаясь любимым голосом. Он не сможет больше петь. Наверное, очень тяжело вдруг потерять возможность делать то, что любишь. Мне он этого не показывает, но наверняка страдает в душе. Слушаю, как он поёт, и вспоминаю все слова, что Егор говорил мне. Его смех. Я скучаю по этому. Теперь мне остались лишь чёрные буквы на экране телефона. Надеюсь, так будет не всегда.

К трём часам ночи, наполнив двенадцать больших мусорных пакетов мягкими игрушками и умяв при этом три коробки конфет из запасов Егора, я падаю без сил на огромную кровать. Подушка ещё пахнет им, я обнимаю её и шепчу в пустоту: «Спокойной ночи, любимый!»

Глава 12. Лучшее свидание и неожиданное предательство

Сам сходил в туалет. Поразился, как много людей на этаже. Ходят, скрючившись и держась за живот, или на костылях, как я. А некоторые изнурённые счастливчики чуть ли не бегают, сообщая знакомым, что сегодня их отпускают домой.

Завтрак мне принесли в палату. Съел всё до последней крошки. Ходьба отбирает много сил.

Считаю минуты до прихода Ксюши. Часы посещения с четырех до семи. Ещё полдня почти. Она там чем-то занята. Отвечает не сразу, и мне совсем одиноко.

Сосед очнулся. Пытался со мной поговорить, потом обиделся. Отвечать ему на бумаге я не захотел.

Без Ксюши медсестры стали заглядывать чаще. Но так как у меня сегодня никаких процедур не назначено, они делают вид, что пришли к соседу. Проверяют пульс, давление, температуру, не забывая пониже наклоняться, чтобы я разглядел их кружевные трусики под короткими халатиками. Я разглядел, и что? Все мои мысли занимает Ксюша. Я представляю, как она ходит по квартире в одной из моих рубашек на голое тело… Завтракает на моей кухне, случайно проливая на себя молоко, и её сосок топорщится под мокрой тканью… Моется в душе, пользуясь моей мочалкой… От этих мыслей мой дружок стоит колом, а эти дурочки замечают и принимают на свой счёт. Подмигивают и томно спрашивают, не нужно ли и мне чего‑нибудь. Закатываю глаза и отворачиваюсь к стенке. Мне нужна моя девочка и больше никто.

***

К девяти утра Кирилл прислал мне несколько предложений квартир. Я посмотрела фотографии и местоположение и выбрала два неплохих варианта. Пока парень договаривался о просмотре, запекла курицу с овощами в духовке и сделала фаршированные творогом блинчики. В магазин я сходила ещё вчера, купила продукты и вакуумные пакеты для упаковки одежды. Сегодня мне предстоит собрать его гардероб.

Во вторую квартиру я даже не пошла. Первая была идеальна, и мы сразу заключили договор. Я заплатила за три месяца и получила ключи. Квартира в новом доме на первом этаже с окнами во двор. Небольшая спальня со шкафом-купе и двуспальной кроватью, гостиная с диваном, телевизором и большим рабочим столом, и просторная кухня. Мебели – минимум и она почти новая.

Риэлтор взял с меня тридцать процентов от месячной аренды, наказал передавать привет папе и убежал. А я осталась одна, в первой снятой мною квартире. Тут было чисто и просторно. Добавить чуть-чуть уюта и личных вещей – лучшего жилья и не найти. Надеюсь, Егору понравится. До метро добираться на автобусе, но зато через дорогу замечательный парк. Я прошлась по его краешку до следующей остановки и поехала в больницу. Еду я брала с собой, потому что времени было впритык.

– Здравствуйте! – громко говорю, входя в палату.

– Ох, какая красавица пришла! И тебе не хворать! – отвечает мне сосед Егора.

Ему лет сорок-пятьдесят, такой крепкий мужчина с суровым лицом. Но мне он улыбается, и глаза его лучатся тёплым каре-зелёным светом. Улыбаюсь в ответ и перевожу взгляд на Егора. Он сидит на краешке кровати и смотрит на меня с такой радостью, что его глаза будто светятся. Парень широко улыбается, и мне становится так тепло внутри от того, что он ждал меня. Но я снова перевожу взгляд на соседа и не могу понять, что же меня смущает. Они оба смотрят на меня и улыбаются, и мне кажется, что они чем-то похожи. Мотаю головой, чтобы сбросить наваждение, и снова смотрю на Егора. Парень раскидывает руки в нетерпении, и я бросаюсь в его объятия. Сидим рядом и просто прижимаемся друг к другу, и я понимаю, как сильно я по нему успела соскучиться. Наконец отрываюсь от него.

– А я тебе кое-что принесла. Кушать будешь? – он с таким восторгом кивает, глядя на контейнер в моих руках, что я счастливо смеюсь.

Егор тут же берётся за ложку, а я обращаюсь к его соседу:

– У меня ещё есть. Вас угостить?

– Нет, спасибо, милая. Я сегодня на бульоне, вчера только операцию сделали. Меня, кстати, Петром Александровичем звать.

– Ксюша, – улыбаюсь ему.

– Парень‑то у тебя, Ксюша, какой-то молчаливый. Немой что ли?

– Нет, что вы. У него голосовые связки повреждены, ему пока нельзя говорить. Но он может писать, и мы так общаемся.

– Тогда ясно. Ладно, воркуйте, голубки! – и мужчина отворачивается к стенке.

Егор откладывает пустой контейнер, и я помогаю ему прилечь на подушки.

«Чем занималась сегодня?»

– Гуляла по парку. Там так здорово. Вот выпишешься, обязательно туда вместе сходим, – и ведь почти не вру ему, но всё равно в душе как-то неприятно.

Он кивает и берёт мои руки в свои. Начинает нежно целовать пальцы, водя по ним губами. Глаза его прикрыты, но я вижу, какой в них полыхает огонь. Смущаюсь и мягко отнимаю руки.

– У нас ещё два часа. Может, посмотрим какой-нибудь фильм? У меня наушники с собой есть, – предлагаю Егору, и он соглашается.

Забираюсь рядом с ним на кровать, и Егор зачем-то прикрывает нас одеялом. Включаю на планшете один из американских боевиков, передаю один наушник парню, и мы начинаем смотреть. Вернее, я начинаю смотреть, а у Егора, видимо, другие планы. Он ложится набок и начинает расстёгивать пуговки на моей рубашке. Я пытаюсь возмутиться, но он уверенно убирает мою руку и продолжает пробираться к груди, одновременно покусывая мочку моего уха. У меня перехватывает дыхание, и планшет падает из рук. Чувствую, как Егор усмехается и продолжает рисовать языком на моей шее. Его рука тем временем сдвигает вниз чашечку бюстгальтера и довольно обхватывает грудь, потирая большим пальцем сосок. Крепко держу планшет, но не вижу, что там происходит в фильме. Мои глаза прикрыты от наслаждения, я глубоко дышу и мысленно молю Егора не останавливаться. Он медленно опускает руку, лаская мой живот и подбираясь к краю джинсов. Я закусываю губу, чтобы не застонать, и поворачиваю голову к Егору. Смотрю в его глаза и тону… Меня уже слегка подбрасывает от нетерпения, а он дразнится, водя пальцами вдоль пояса и чуть засовывая их под край ткани. Хочу дальше… хочу глубже… Выгибаю спину и чувствую, как его губы улыбаются у моей шеи. Вдруг мы слышим слабое похрапывание, и движения Егора становятся смелее. Он расстёгивает молнию на моих джинсах, привстает и впивается в мои губы. Помогаю ему чуть стянуть с меня штаны и неистово целую в ответ. Мы стараемся всё делать бесшумно, но чёрт его знает, насколько хорошо у нас это получается. Сосед спит или притворяется, и в любой момент кто-то может войти, но это придаёт ощущениям ещё больше остроты. Рука Егора в моих трусиках, он умело ласкает меня там, и кажется, я схожу с ума. Он кусает мою губу, его дыхание такое же рваное, а мои руки дрожат, но держат планшет так, будто мы смотрим фильм. Палец Егора уже во мне, я чуть шевелю бедрами, насаживаясь на него. Будто чувствуя, что мне нужно больше, парень добавляет второй, а потом и третий. Одновременно умудряется продолжать ласкать меня там подушечкой большого пальца, и это так круто! Я выгнута как струна, в голове какой-то вязкий туман, мягко кусаю его губы и посасываю язык. Напряжение внутри меня всё нарастает и – вдруг … какой-то оглушительный взрыв в моих ушах. Испуганно распахиваю глаза и вижу море огня на экране планшета. Видимо, взрыв в фильме совпал с пиком моего оргазма, и я вздрагиваю, сжимая пальцы Егора внутри себя. Он отстранился чуть в сторону, но продолжает нежно меня поглаживать. Перевожу на него свои затуманенные глаза и вижу взгляд, полный триумфа, и улыбку на опухших от моих поцелуев губах.

Возвращаем мою одежду на место и досматриваем фильм, обнявшись. «Ты поняла, зачем он там всех убил?» – спрашивает меня Егор о фильме.

– Не-а, – шепчу я ему и улыбаюсь.

«Это потому, что мы были заняты более интересными вещами»

«Захочешь повторить – обращайся»

– Непременно, – обещаю ему и целую в губы.

Уходить так не хочется, но уже пора. Посылаю ему воздушный поцелуй и тихонько прикрываю за собой дверь. Кажется, это было лучшее свидание в моей жизни.

Я совсем не спала этой ночью. Позвонила вчера папе и попросила помочь переехать сегодня в одиннадцать. Он обещал договориться с соседом. Егора выпишут уже послезавтра, и я хочу, чтобы к его приезду новая квартира имела более-менее жилой вид.

До утра собирала вещи, периодически заправляясь кофе и конфетами. Нашла в бумагах договор аренды с перечислением вещей, которые принадлежат хозяйке. У Егора нет мебели, и это меня порадовало. Из тяжёлого – только компьютеры, но я почти для всего нашла коробки и надежно всё упаковала. Пришлось повозиться с его огромным гардеробом, но тут меня спасли вакуумные пакеты.

В десять утра всё готово. Коробками и пакетами заставлен весь коридор, и я убираюсь в остальной части квартиры. Подумать только, пятьдесят процентов этой кучи – подарки поклонниц Егора, процентов тридцать – одежда и обувь, а остальное – аппаратура, компьютеры и разные мелочи, вроде средств гигиены и оставшихся продуктов.

Звоню хозяйке (оказывается, она живет этажом ниже) и отношу ключи. Она спрашивает про мотоцикл в гараже, и я обещаю, что заберём его дня через три-четыре. Нехотя соглашается. А я думаю теперь, куда мы будем девать мотоцикл. Этого я не предусмотрела. Представила себе Егора, гоняющего на нём по городу, и поняла, что хотела бы сидеть сзади и обнимать его за талию. И чтобы ветер свистел в ушах, а огни ночной Москвы проносились мимо нас… Интересно, сможет ли он теперь на нём ездить…

Мы всё перевезли, и я даже успела к четырём в больницу. Когда поднималась по лестнице на четвёртый этаж, закружилась голова, наверное, от усталости и недосыпа. Я остановилась у окна, чтобы отдышаться.

– Опять к нему идёшь? – раздаётся за спиной насмешливый голос.

Узнаю по приторным духам медсестру Тамару и недоумённо оборачиваюсь. Она как всегда слишком ярко накрашена, в коротком халатике и на каблуках.

– Дурочка такая, – презрительно кривит губы. – Егор тобой только пользуется, а всем говорит, что ухаживает за ним его любимая Тасенька. Они даже жить вместе собираются после выписки.

– Что вы такое говорите? Зачем вы меня обманываете?

– Новости посмотри, вчера по всем каналам их показывали, – неприязненно хмыкает она и уходит.

А я стою потерянная и не могу унять бешеного стука сердца в груди. Она врёт мне. Просто врёт из зависти, что у нас с Егором всё хорошо. Ведь он не мог… Он говорил, что это ложь, они пара лишь для публики… для пиара… Может, эта Тася сама чего-то навыдумывала и рассказала журналистам, чтобы о ней все говорили.

Я должна сама увидеть. Включаю вчерашний выпуск новостей и вставляю наушники. Перематываю несколько раз туда и обратно и никак не могу найти тот сюжет. Снова промахиваюсь и, наконец, вот он:

Популярный певец Егор Бро всё ещё находится в больнице. Его жизни больше ничего не угрожает, и он стремительно идёт на поправку. Рядом с ним всё своё свободное время проводит его девушка, Тася Белкина, известная во всем мире фотомодель.

«Не знаю, что бы я делал без моей красавицы! Она – мой лучик света» – пишет нам Егор на листке бумаги, ведь только так он пока может общаться с людьми.

– Это так романтично, – улыбается Тася, держа Егора за руку, – он написал мне уже десятки посланий с признаниями в любви, я обязательно сохраню их все.

Смотрю, как они улыбаются, глядя друг на друга, и в сердце будто нож проворачивается. Я не верю. Не может ТАК быть!

– Конечно же, я не могла его бросить, – признается Тася с грустью в глазах. – Пришлось отложить все съёмки, чтобы быть рядом с Егором. Первые дни я даже кормила его с ложечки, сама приносила бульон, потому что больничная еда… ну, вы сами понимаете… – презрительно морщит носик, и репортёр понимающе кивает. Показывают фото, где Тася кормит Егора из того контейнера, который я приносила. Я понимаю, что она врёт, но ведь эти фото и видео – не монтаж. Вот же он, Егор, влюблённо смотрит на неё и поправляет прядку волос.

«А после выписки Егор переедет ко мне, – радостно сообщает Тася. – Чтобы я могла продолжать ухаживать за моим любимым. Мы наконец‑то будем жить вместе, и я очень счастлива!»

Она говорит ещё что-то, и Егор кивает, держа её за руку. Но я уже не слушаю. Выключаю телефон и просто смотрю в окно. Ничего не вижу, в голове шумит, и я пытаюсь мысленно сложить детали какой-то картинки. Вокруг туман и я плохо вижу, но что-то явно не сходится. Умом понимаю, что где-то здесь ложь, но сердце кровоточит от боли и предательства. Прокусываю губу, пытаясь не закричать. Машинально стираю пальцами кровь и заставляю себя глубоко дышать. В голове понемногу проясняется. Теперь я словно заледенела внутри. И я готова идти к Егору.

Глава 13. Ну ты и мудак, парень!

– Это правда? – спрашивает Ксюша с порога, и я понимаю, что случилось самое страшное.

– Здравствуй, красавица! – басит мой сосед.

– Здравствуйте, – сухо отвечает ему девушка и снова переводит взгляд на меня.

Она изменилась. Стала какая-то чужая, вся будто скованная льдом и больше не светится изнутри.

– Это правда? – повторяет Ксюша, подходит ко мне и садится рядом.

Я понимаю, о чём она спрашивает, но всё же вопросительно поднимаю брови.

– Твоя официальная девушка, Тася Белкина, приходила сюда? – чётко произносит она.

Так страшно мне ещё никогда не было. Я шумно сглатываю и киваю.

Ксюша словно застыла. Смотрит куда-то сквозь меня и молчит. Судорожно перебираю в голове варианты, как объяснить всё, но ни один не подходит. В панике хватаюсь за телефон, чтобы написать ей хотя бы что-то.

– Не утруждайся, – отстранённо произносит Ксюша и переводит взгляд на меня. – Я тоже тебе кое-чего не сказала.

Снова отводит взгляд, и я замечаю в нём блеснувшую слезинку. Беру её холодную руку, но она безжизненно повисает в моей ладони.

– В тот день, когда я ездила за твоими вещами, – начинает Ксюша, и я внутренне замираю, – пришла твоя хозяйка и сказала освободить квартиру в недельный срок. Я решила тебя не расстраивать, сама сняла тебе новое жильё и перевезла все твои вещи. Но, видимо, надо было просто сообщить твоей девушке. Ведь ты же к ней собрался переезжать после выписки.

Мотаю головой и хватаю её за плечи. Она вырывается из моих рук и подскакивает.

– Я две ночи не спала, собирая твоих чёртовых плюшевых медведей и рамочки с признаниями в любви от сотен других девушек! – кричит Ксюша, взмахивая руками.

Слёзы вырываются из её глаз ручьями, и она яростно вытирает их пальцами. Шмыгает носом и срывает с плеч рюкзак. Шумно дышит, пытаясь успокоиться, и что-то в нём ищет.

Мотаю головой и пытаюсь встать, но у меня ничего не получается. Костыль падает на пол и я, мысленно чертыхаясь, пытаюсь встать без него. Ксюша кладёт на тумбочку ключи и говорит, даже не глядя на меня:

– Адрес напишу позже. Я ещё не успела разобрать вещи, ей будет проще.

Разворачивается и идёт к двери.

– Ксюша! – кричу я, но слышится только какое-то хрипение.

– Ксюша! – получается лучше, но она всё равно не слышит и закрывает за собой дверь.

– Стоой! – кричу я, напрягая все силы. Горло тут же пронзает адской болью, и я падаю на кровать, хватаясь за него рукой. Дышать очень больно. В панике стучу кулаком по кровати, но больше ничего не могу сделать.

– Ну ты и мудак, парень! – раздается громкий голос соседа, и я замираю.

Ксюша, девочка моя, вернись… Я умру без тебя… Прости…

– Повторный надрыв связок, – констатирует доктор, глядя на небольшой планшет в своих руках, а медсестра осторожно поворачивает в моем горле трубку. – Что же вы, Егор, так неаккуратно? В рецидивисты решили заделаться?

Сосед всё же заметил, что со мной что-то неладно, и позвал врача. А я просто лежал, мечтая умереть от этой дикой боли.

– Разрыв небольшой, скорее микротрещина. Срастётся самостоятельно, если не мешать. Придется вам молчать ещё пару недель, не меньше. Кричать нельзя было ни в коем случае! Говорить тихо и медленно, не напрягая связки. Учтите на будущее. Домой мы вас отправим послезавтра, как и планировалось. Тут контроль не требуется. Придёте через две недели на ларингоскопию, а потом решим, нужны ли вам будут физиопроцедуры для восстановления голоса. Тамарочка, вколите ему обезболивающее сейчас и потом на ночь. Сегодня не есть, пить по минимуму. А завтра опять начнёте с тёплого бульона.

Доктор, мне всё равно…

Закрываю глаза и кажется засыпаю. Когда открываю, в комнате уже темно, только тусклая лампа над дверью. Сосед мирно похрапывает, а у меня зияющая рана в груди. Шевелиться не хочу. Ничего не хочу.

Лежу и смотрю в потолок. Часами. Кажется, что лечу в пропасть. Бесконечно падаю в чёрную бездну, а её угольные стены проносятся мимо меня. Вдруг меня словно подбрасывает: я должен что-то сделать, как-то объяснить ей всё.

Но сначала нужно узнать, что она услышала. Втыкаю наушники и нахожу в интернете последние ролики про себя. Включаю один из них. Вот же чёрт! Наврали с три короба! Обработали видео. На этих кадрах мы с Тасей действительно выглядим безумно влюблёнными, но я ведь помню наши натянутые улыбки!

Пытаюсь представить, что могла чувствовать Ксюша, когда смотрела этот ролик. Наверняка, ощутила себя преданной и даже использованной.

Нет же, милая, всё не так! Ты же видишь, это неправда!

Кусаю губы и мотаю головой. Я действительно мудак. Так легко было согласиться на эту ложь, и я не подумал даже, насколько сильно она обидит единственного важного для меня человека.

На часах два ночи, но я всё-таки пишу Ксюше:

«Мне заплатили за эту ложь. Те триста тысяч. Нечем было платить за квартиру. И не было другого способа найти деньги. Прости, что не сказал тебе»

Ответ приходит почти сразу:

«Херсонская 7, кв. 22»

Закрываю глаза и чувствую, как в душе разливается отчаянье. И так больно! Очень больно где-то внутри, ведь я снова её теряю…

Уже утро. Я лежу, всё так же глядя в потолок. Иногда порываюсь и хватаю телефон, стремительно набираю сообщение Ксюше – и тут же отбрасываю. Потом снова хватаю и всё стираю. Пишу и бросаю, стираю и пишу…

Сосед расхаживается по комнате. Иногда смотрит на меня и вздыхает, но ничего не говорит.

Сходил в процедурную, чтобы сняли швы. Вернулся в палату и снова лег на спину.

– А знаешь, парень, я ведь тоже любил когда-то… – вдруг заговорил сосед. – Лидия… её звали Лидия, но все называли её Лидок. Она одевалась как пацанка и носила короткую стрижку. Детдомовская была. Дерзкая, заводная… Увидел её, когда щёлкала семечки, сидя на перилах Кузнецкого моста. Влюбился сразу. Мне тогда почти тридцать было. В форме ходил, все девчонки заглядывались. А она – нет. Издевалась надо мной. Водил её в кино, гуляли по парку. А она – то, вроде, со мной, то опять с пацанами в подворотне курит. Не сдержался однажды, взял её… Ей пятнадцать всего было, совсем девочка. Корил потом себя… но хотел её как бешеный. Подписал контракт на срочную на три года. Чтоб подальше быть. Думал, вернусь потом, с погонами, с деньгами, и сразу женюсь на ней. Подрастет как раз, жизнь посмотрит, – вздыхает тяжело. – А она забеременела тогда. И умерла при родах, организм не справился. Мальчонку в дом малютки отдали сразу. Она ж детдомовская была, и никто за ним не пришёл. Я только через три года узнал, когда со срочной вернулся и искать её начал…

Я не хочу его слушать, у меня своё горе, в котором я медленно тону. Но в палате тихо и он продолжает:

– Я к чему тебе всё это говорю, парень? Да к тому, чтобы ты не терял надежду и пытался. Я двадцать лет искал своего сына, и я не прекращаю этого делать. У меня есть список всех мальчиков, рожденных в тот день и выросших в детских домах области. Я отыскиваю их одного за другим… и прихожу к ним. Я надеюсь, что моё сердце подскажет мне, когда я встречу сына. Я надеюсь, что он будет похож на свою мать, и я сразу узнаю его. Она была такой красивой! Моя первая и единственная любовь, которую я так глупо потерял… Не теряй свою любовь, парень! Ни за что не теряй!

Закрываю глаза и снова проваливаюсь в сон.

Я не знаю, что мне ещё сделать, Ксюша. Прости меня…

– Здравствуйте! – в палату вошел невысокий мужчина с кучерявыми волосами по плечи.

Я почему-то сразу понял, что это Ксюшин папа, и сел на постели.

– Николай Афанасьевич… Михеев, – протягивает мне руку он. Я киваю и отвечаю на пожатие, а он поворачивается к соседу.

– Петр Александрович Невзоров, – представляется тот и тоже пожимает ему руку. – Вы к немому?

– Да, я… Ксюшин папа.

– Отец нашей красавицы? Приветствую, приветствую! – ещё раз пожимает ему руку мой сосед. – Поздравляю с такой дочкой, приятель! Умница, красавица, хозяюшка! С ней к нам будто солнышко в палату заглядывало.

Ксюшин папа смущается, но видно, что рад похвале и тоже гордится дочерью.

– Как там Ксюшенька? – снова спрашивает сосед, а я удивлённо смотрю на него. – Молодые в прошлый раз сильно повздорили, – объясняет он гостю. – Переживает вон за неё, извиняться пытается, да она, видно, не хочет ничего знать. Обиделась.

– Крепко обиделась, – качает головой Ксюшин папа и подставляет себе стул. – Приехала ко мне, плачет. Можно, говорит, я у тебя пару дней побуду, а потом домой улечу. Она в Красноярске у меня учится, в институте. Я спрашиваю, что у тебя, доченька, случилось, с парнем что ли чего-то не поделили? А она кивает и ещё больше плачет. Так весь вечер и проплакала с телефоном в руках. А утром просыпаюсь, сидит на диване, глаза стеклянные и в одну точку смотрит. Я уж и не трогал её, любое горе пережить нужно. А потом приносит мне бумаги и говорит, отвези Егору в больницу, пожалуйста, я не могу. Ну я и повёз.

Тут он вспоминает про меня, поворачивается и протягивает папку. Я беру её и сразу открываю. Договор аренды квартиры. Уплачено за три месяца. В графе «Кто будет проживать» указаны я и она. Сжимаю зубы и яростно тру глаза. В папке ещё конверт с оставшимися деньгами. Убираю всё в тумбочку. Мужчины продолжают разговаривать, а я встаю и выхожу из комнаты. Ковыляю на балкон. Мне нужно побыть в одиночестве.

Жадно вдыхаю влажный после дождя воздух.

Девочка моя, прости меня…

«Я люблю тебя» – пишу ей в сотый раз и в этот раз решаюсь отправить.

Когда возвращаюсь в палату, мужчины уже обсуждают рыбалку. Усмехаюсь, удивляясь тому, как быстро они спелись. Снова заваливаюсь на кровать и смотрю в потолок. Каждую минуту проверяю телефон, но ответа нет.

Наконец, Николай Афанасьевич поднимается и начинает прощаться. Я сажусь и пожимаю протянутую мне руку.

– Не обижай мою девочку, сынок, она и так настрадалась.

Сжимаю губы и киваю, серьёзно глядя ему прямо в глаза.

Я обещаю… Ксюша, дай мне ещё шанс…

Глава 14. Дом – там, где ты

Сегодня меня выписали, как и обещали. Собрал вещи, кивнул на прощание соседу и поковылял к лифту.

Ксюша мне так и не ответила. Я долго ждал, считая трещинки на потолке, а потом уснул. С утра сдавал анализы и ходил на последний рентген. Всё в порядке, я почти здоров, только вот безмолвный период продлился. Да и не важно, я привык уже. Меньше лезут с разговорами. Вот и сосед больше со мной не заговаривал, видимо, исчерпал свой лимит вчера с Николаем Афанасьевичем.

Возле лифта ко мне подбежала Ирочка и ни с того ни с сего обняла. Только скривился от этой нежности.

– До свиданья, Егорушка! Поправляйся! – сунула мне в карман свой номер телефона.

Кивнул ей и зашёл в лифт. Достал из кармана клочок бумаги и затолкал его в щель под кнопками.

Мне не нужно всё это, как же вы не понимаете!

Не знаю, что буду делать сейчас. Наверное, вызову такси и подожду в больничном скверике.

Выхожу из больницы и сразу вижу Ксюшу. Стоит возле старенькой тойоты и теребит концы завязанной узлом рубашки. Моё сердце радостно подпрыгивает и пускается в пляс. Осторожно спускаюсь по ступенькам и, ускорив ход, спешу к своей девочке. Вдруг замечаю неладное и останавливаюсь. Ксюша не улыбается и не бросается ко мне навстречу. Она такая же холодная и чужая. «Ну, а чего ты ждал?» – горько спрашиваю сам себя. Ксюша подходит, не глядя на меня, и берёт из моих рук пакеты.

– Просто помогу тебе, – тихо говорит она. – Папа нас отвезёт.

Из машины выходит Николай Афанасьевич и, пожав мне руку, открывает заднюю дверь. С трудом забираюсь внутрь и жду, что Ксюша сядет рядом. Но она садится вперёд и включает музыку. Барбер – как же в тему. Делает громче – и, наверное, самая тоскливая и депрессивная музыка в мире заполняет салон.

Отклоняюсь на сиденье и прикрываю глаза. В машине пахнет Ксюшиными духами, и я жадно втягиваю в себя воздух. Хочется протянуть руку и дотронуться, но я крепко сцепляю пальцы в замок.

Едем почти час, куда-то на окраину Москвы. Мне всё равно. Она сидит неподвижно и только изредка наклоняется, чтобы переключить песню. Николай Афанасьевич поглядывает иногда то на меня, то на неё и качает головой.

Осознанно или нет, но Ксюша будто избегает радостных и энергичных мелодий, предпочитая тоску и меланхолию. А мне дышать тяжело. Эта музыка точно передаёт то, что у меня внутри. И нагнетает ещё больше. Ловлю Ксюшин взгляд в зеркале и вижу в нём такую же боль. Я не выдерживаю и отворачиваюсь, до боли впиваясь пальцами в плечи.

Приезжаем, и я выбираюсь из машины в приятный зелёный двор. Ксюша вылезает следом и достает из багажника пакеты с моими вещами и продуктами.

– Доченька, тебя подождать?

– Нет, пап, поезжай. Я Егора устрою и прогуляюсь по парку, – тихо отвечает девушка и целует его в щеку. – Пойдём? – обращается ко мне и быстро шагает к подъезду.

Ждет, пока я приложу чип, а потом придерживает дверь. Я радуюсь, что дом сравнительно новый и в нём наверняка есть лифт. Подъём даже на четвёртый этаж я не осилю. Зря опасался: всего семь ступенек – и вот она, наша вторая дверь.

Захожу в квартиру. Кажется, это двушка, и довольно просторная. Только вот сейчас она вся завалена коробками и пакетами. Мои вещи. Даже не думал, что их у меня так много.

Ксюша закрывает дверь и проходит на кухню, начинает разгружать продукты из пакетов. Ковыляю за ней и останавливаюсь в дверях. Наблюдаю, как она заполняет холодильник, и вдруг понимаю, как много эта маленькая хрупкая девушка сделала для меня. Бросила свою налаженную жизнь и прилетела к безмолвному калеке. Поддерживала меня в больнице и терпела моих фанаток. В конце концов, сама провернула всё это дело с переездом и ни разу не пожаловалась, что ей трудно.

И я должен что-то сделать для неё.

– Прости, – шепчу я, наплевав на рекомендации врача.

Ксюша удивленно поворачивается и смотрит на меня.

– Прости меня, – чуть громче говорю я.

Мне больно, но оно того стоило. Смотрим друг другу в глаза, и мне невыносимо хочется прижать её к себе. Вдруг костыль падает, и я слегка пошатываюсь. Ксюша тут же подскакивает ко мне и удерживает за плечи. От её прикосновений меня словно бьёт током, и я резко вдыхаю. Вижу её испуганный взгляд и приоткрытые в шоке губы и больше не могу сдерживаться – впиваюсь своими губами в её рот и крепко прижимаю к себе. Она обхватывает руками мою голову и так же жадно целует в ответ.

Отклоняюсь назад и прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Целую мою любимую девочку и чувствую, как невыносимая боль уходит из моего сердца и мне становится так легко…

Нехотя выпускаю Ксюшу из своих рук и показываю взглядом на костыль. Она тут же понимает меня и поднимает его.

– Пойдём, приляжешь, а я тут закончу.

Киваю и иду за ней.

Заходим в спальню, и Ксюша расстилает на пустой кровати покрывало и кладёт подушки. Пока она с этим возится, у меня появляется шальная мысль. Подхожу ближе к кровати и отбрасываю костыль. Он с грохотом падает, и девушка стремительно поворачивается и подхватывает меня. Вообще‑то, я уже могу недолго стоять без костыля, опираясь на здоровую ногу. Но ей необязательно об этом знать. Притворно пошатываюсь и хватаюсь за её талию, чуть-чуть разворачиваю нас – и падаю на кровать, увлекая Ксюшу за собой. Чёрт, узел её рубашки ударяет прямо по шву на животе, и я морщусь от боли. Девушка тут же замечает это и пытается подняться, но я сильнее сжимаю руки на её талии.

Ну уж нет, милая, больше я тебя никуда не отпущу.

Она стискивает зубы и молча борется со мной, пытаясь вырваться. Но я крепко держу её. Понимает, наконец, что я сильнее, и резко вскидывает голову, глядя мне в глаза. Мотаю головой и улыбаюсь. Она тяжело дышит, а глаза сердито сверкают. Просто любуюсь своей девочкой. Какая же она сейчас красивая! Переводит взгляд на мои губы, и я приоткрываю рот. Ну же, давай…

Ксюша сдаётся и приникает к моим губам. Облегчённо выдыхаю и расслабляю руки. Наш поцелуй набирает обороты, и мои руки блуждают по её спине, пытаясь пролезть под туго затянутую рубашку или в узкие джинсы. Одежда жутко мешает и, кажется, девушка со мной согласна. Выпрямляется на мне и расстёгивает свои пуговки, ужасно спеша. Скидывает рубашку и бюстгальтер, и я могу теперь сжать ладонями её маленькие упругие грудки. Вновь впивается в губы и задирает вверх мою футболку. Помогаю ей стянуть её с меня и снова жадно целую. Исступленно ласкаем друг друга, и я уже не могу отдавать себе отчет в том, что делаю… Замечаю вдруг, что мы уже совсем без одежды и Ксюша осторожно опускается на меня… Словно в тумане вижу, как она бешено скачет и её кудряшки подпрыгивают на обнажённых плечах… Вдруг словно ядерный взрыв и я вижу звёзды на фоне бескрайнего космоса. Не думал, что так бывает. Меня всё ещё сладко сжимает, и я слышу тихие всхлипывания. Медленно прихожу в себя и чувствую Ксюшу, вздрагивающую на моей груди. На мою кожу падают горячие капли, но она улыбается. Я всё ещё в ней, там хорошо и тепло, и я понимаю вдруг, что я дома…

***

Я простила его. Простила ещё в тот день, когда сидела у папы на диване и просто глядела в стену. Я поняла, что ему нужны были деньги и он должен был согласиться на это предложение. Наверное, это был единственный способ найти их, лежа в больнице. Но он ведь мог рассказать мне сразу… Мог, но не хотел расстраивать. Так же как и я не сказала ему о квартире. Мы квиты. Я простила его, но не могла перешагнуть стену, которую построила между нами. Мои мышцы словно сковало льдом, и я едва могла передвигаться.

Прекрасно понимала, что Егора никто не встретит из больницы. И попросила папу поехать туда. Я просто должна была ему помочь. Хотела разложить продукты и сразу уйти, но почему-то тянула время. А когда услышала его шёпот и посмотрела в глаза, моя стена начала рушиться. Кирпичик за кирпичиком. Они все осыпались, и их смыло моими слезами, когда я плакала от счастья, лёжа у него на груди.

Мне неловко вспоминать, что я там делала, охваченная страстью. Так бесстыдно я себя ещё никогда не вела. А когда всё закончилось, но я ещё продолжала сжимать его внутри себя, поняла вдруг, что вот оно, моё место и моё предназначение. Рядом с ним и вокруг него. Поддерживать его и окружать своей любовью. Заботиться о нём и во всем помогать. Удивительное чувство.

В папину квартиру я так и не вернулась. В тот же вечер Егор написал мне:

«Ты останешься со мной? Навсегда?»

– Да, – просто ответила я, глядя ему в глаза.

И он так крепко сжал меня в объятиях, что даже дыхание перехватило.

Два дня мы не выходили из дома. Дурачились, разбирая его вещи, и беспрестанно целовались.

Егор решил отказаться от всех подарков своих фанаток. Может быть из-за меня, а может, и сам не хотел оставлять себе напоминаний о прежней жизни. Все игрушки мы сложили в красивые пакеты и отвезли в подарок детишкам из детского дома, где Егор вырос. Все более-менее полезные вещи собрали и отнесли в церковь. А рамочки с фотографиями полуобнажённых девиц и открытки просто сожгли на городском пустыре.

Из одежды он оставил себе только то, что подходило для повседневной жизни и помещалось в его половине нашего шкафа. Остальное также отнесли в церковь.

Микрофон продали, а вся остальная аппаратура и компьютеры поместились на большом рабочем столе в нашей гостиной. Егор написал, что собирается теперь сочинять музыку, и я поддержала его в этом, вспоминая «Песню дождя». Он во многом талантлив, и я не перестаю им восхищаться.

Мы сходили в парк и посидели там, наверное, на всех скамеечках. Егор быстро уставал, но отдохнув, мы снова продолжали прогулку. А когда вернулись домой, в нашу просторную и светлую квартиру, он признался мне, что лучшего места для жизни и вообразить не мог. Не знаю, правда ли он так думает, но мне приятно, что мои старания оценили.

Неделя счастья пролетела незаметно. Но не могу же я вечно ходить в одних джинсах и двух футболках. Дома мне хватало рубашек Егора, и ему нравилось, когда я их надевала, но я соскучилась уже по своим вещам.

Пришло время возвращаться в Красноярск, и меня ждали там дела. Заканчивались дополнительные недели моего отпуска в клубе, и нужно было решать вопрос с работой. Написать заявление в институте о переводе в столичный ВУЗ. Место мне там уже выделили, спасибо папе и его связям. Собрать вещи и выселиться из общаги. Попрощаться с подругами, в конце концов.

Очень не хотелось оставлять Егора одного. Попросила папу присматривать за ним.

В аэропорт они провожали меня вместе и долго махали, пока я поднималась по эскалатору. Сердце было не на месте, но я убеждала себя, что так надо. Ещё несколько дней и я вернусь к нему, чтобы никогда больше не расставаться.

Уже в самолёте прочитала последнее сообщение от Егора, и почему-то в груди болезненно сжалось.

«Удачного полета, девочка моя! Я люблю тебя!»

***

Анжела сидела на своём диване, широко раскинув ноги. А её любимая персидская кошка слизывала взбитые сливки у неё между ног.

– Только ты, Лори, меня и понимаешь, – грустно вздохнула Анжела, внимательно следя за маленьким язычком.

Кошка быстро посмотрела на хозяйку. Ей показалось, что та сейчас встанет и уйдёт, и она быстрее заработала язычком. Анжела откинулась на спинку дивана и тяжело задышала.

Лори просто обожала взбитые сливки. Особенно она любила слизывать их с хозяйки. Иногда они приобретали какой-то чуть кисловатый привкус, и это было самое вкусное лакомство на свете.

Кошка спешила съесть как можно больше и иногда задевала зубками нежную кожу, и тогда хозяйка вздрагивала. Лори тоже вздрагивала, опасаясь быть придавленной мощным телом, но всё равно возвращалась к своему занятию.

Шершавый язык слизывал последние капли, когда хозяйка глухо застонала и обмякла. Кошка продолжала сидеть на том же месте и довольно умывалась.

– Пошла вон, – прошипела Анжела, отшвырнула любимицу к стене и запахнула шёлковый пеньюар.

Анжеле было грустно. А ещё её всё раздражало. Две недели назад она получила от Ашотика последний и самый дорогой подарок.

В чёрной бархатной коробке с ярко-алой лентой были фотографии парня, которого когда-то можно было назвать симпатичным. Сейчас же он лежал, скрючившись, на земле, вся его одежда была перепачкана в крови, а на разбитом лице застыло выражение нечеловеческой муки. Анжела улыбнулась тогда. Ашотик прошёл последнее испытание и отомстил за неё.

Но замуж за него Анжела всё равно не хотела. Он не нравился ей, как мужчина. Он был гораздо ниже её, с заострёнными чертами лица и орлиным носом. Он мягко стелил перед ней ковры своими речами, но в его глазах она видела опасный блеск. Такой не потерпит вольности от жены и не простит измены. А Анжела любила разнообразие и не любила, когда её в чем-либо ограничивали.

Ей нравились мягкие и податливые смазливые мальчики. Она перепробовала их уже несколько десятков. Обычно они с радостью падали в объятия к королеве города, стоило ей только поманить пальцем. Но с гораздо большей радостью они потом от неё убегали и куда-то пропадали, опасаясь снова попасться ей на глаза. Ведь Анжела любила разнообразие и не любила, когда её в чем-либо ограничивали.

Егор Бро был первым, кто сбежал от неё ещё до начала постельных игрищ. Строптивая зверушка. Но какая же красивая и сладкая! Его волшебный голос приводил в дрожь, ей казалось, что поёт он именно для неё, поёт о своей любви и страсти. Её телефон был заполнен фотографиями и песнями Егора. Иногда ей даже казалось, что она совсем помешалась на нём.

Она думала, что ясно дала ему понять, что с ней шутки плохи. Адвокаты отца потребовали с него огромную компенсацию, уточнив перед этим состояние его счетов. Он был разорён и даже влез в долги, но всё равно отказал ей во второй раз. И Анжела обиделась. Да так сильно, что готова была собственноручно разорвать его на кусочки. Но тут как нельзя кстати появился Ашотик. Дочка Кокорина нужна была ему для развития бизнеса, и он был готов на всё, лишь бы она дала согласие стать его женой.

Её месть Егору была кровава и прекрасна. Он лишился голоса, который она так любила. И чуть не умер в больнице. Но остался жить бесполезным калекой. Без денег. Без карьеры. Без всего. Анжела была удовлетворена. Но всё же ей было грустно. И она не знала, чем себя занять.

Анжела взяла с журнального столика глянцевый журнал, раскрыла его наугад и замерла. На фотографии был Егор. Такой же красивый, как и раньше. Он держал за руку какую-то чернявую шавку и смотрел на неё щеняче влюблёнными глазами. У Анжелы затряслись губы и руки. Глаза выхватили из статьи слова: «на поправку», «она – мой лучик света», «вместе дни и ночи» – и Анжела бешено заорала.

Она уже ничего не соображала, просто орала и громила все вокруг. Прислуга толпилась за закрытыми дверями. Казалось, в комнате бушевал какой-то дикий зверь, билось стекло, что-то с грохотом падало или ударялось о стены. Люди испуганно переглядывались и боялись даже заглянуть в щёлочку.

Когда Анжела очнулась, вокруг неё валялись осколки и разорванные на части журналы. Она поправила свой пеньюар, слегка пригладила растрёпанные волосы и вышла из комнаты, не глядя на побледневшую прислугу.

Вошла на кухню, где два лучших повара города готовили ей обед.

– Будет стейк? Прекрасно. Я хочу много мяса, – спокойно сказала Анжела Эдуардовна.

Подошла к столу и взяла с разделочной доски кусок сочной говядины. Подняла его к лицу и вдохнула аромат. Потом чуть сжала кулак и смотрела, как по её руке стекает струйка крови. Удовлетворённо кивнула и вышла из кухни, с куском мяса в руках. Повара испуганно переглянулись и синхронно сглотнули. Им всё меньше хотелось работать в этом страшном доме, но они знали, что отсюда так просто не уходят.

Анжела вернулась в комнату и нашла среди осколков все пять страниц той статьи с красочными фотографиями Егора и какой-то тощей девки. Завернула в них кусок мяса. Затем написала на листке бумаги: «Твой последний шанс», положила его сверху и позвала экономку.

– Срочно отправьте это с курьером Ашоту Ахметовичу. Да, и заверните как-нибудь, чтобы не пугать человека.

Экономка дрожащими руками взяла посылку и поспешно выбежала.

– Ты же разгадаешь мой милый ребус, Ашотик? – спросила в пустоту Анжела Эдуардовна и усмехнулась.

Глава 15. Кто ищет, тот всегда найдёт

Пётр Александрович сидел в кабинете заведующей детским домом Бирюлевского района, смотрел на фотографию мальчика, и сердце его бешено колотилось.

Это был Егор Петров, номер семьдесят пять в его длинном списке имён. За двадцать с лишним лет мужчина проверил больше сотни человек. Это было непросто. Они вырастали и разъезжались по стране, меняли имена и фамилии. Но всё же его список был изрядно почёркан и весь испещрён мелкими пометками. И Пётр Александрович не терял надежды.

Он служил в следственном комитете подполковником. Специально пошёл туда, чтобы иметь доступ к информации. Свободного времени было мало, но он упорно искал своего сына.

И вот, кажется, нашёл. Мальчику на фотографии было лет четырнадцать, он дерзко улыбался, взъерошив рукой тёмно-русые волосы.

Пётр Александрович достал из внутреннего кармана старую выцветшую фотографию и положил рядом.

– Я нашёл его… – прошептал мужчина, и из его глаза скатилась скупая слеза.

Заведующая приподнялась, чтобы лучше рассмотреть, и её брови удивлённо взлетели вверх. Казалось, на фотографиях один и тот же человек, так они были похожи. Оба в серых футболках и шортах, оба с взъерошенными волосами. Только присмотревшись повнимательнее, можно было понять, что на более старом снимке – девочка. Её волосы были чуть длиннее, а под футболкой прорисовывались небольшие груди.

– Где он? Скажите мне, вы знаете, где он сейчас? – взволнованно спросил мужчина.

– Да-да, конечно, – растерянно сказала заведующая, всё ещё потрясённая увиденным. Нечасто такое случалось, чтобы родители находились спустя почти двадцать пять лет. Но женщина взяла себя в руки и продолжила:

– Егор – самый известный наш воспитанник. Он поменял фамилию, когда получал паспорт. Многие так делают, вы же знаете, в доме малютке их всех записывают, как придётся: Иванов, Петров, Кукушкин…

Петр Александрович нетерпеливо закивал, взглядом умоляя её продолжать.

– Он выбрал фамилию Бруславский, уж не знаю, почему она ему понравилась. А когда начал петь, и её сократил, стал зваться просто – Егор Бро. Эх, жалко его, талантливый был мальчик.

– Что? – мужчина схватился рукой за сердце.

Заведующая заметила его состояние и тут же спохватилась:

– Ох, боже мой, что я говорю! Нет-нет, он жив. Жив! Его сильно избили, и он потерял свой голос, но он живой! Приезжал к нам недавно со своей девочкой, игрушек столько детям привёз.

– Как? – только и смог выговорить Пётр Александрович. В его голове мельтешили какие-то обрывки воспоминаний, и он от волнения никак не мог сложить их в единую картинку.

– Да не волнуйтесь вы так, с ним всё хорошо, – увещевала его заведующая. – С костылем, правда, ходит и пока не говорит, но зато какой счастливый! И Ксюшенька его – такая хорошая девочка!

И тут картинка сложилась. Вот это совпадение!

– Вы знаете их точный адрес? – спросил Пётр Александрович.

– Нет, откуда? Я даже и не спрашивала.

– Можно я возьму с собой его фотографию?

– Да-да, конечно. Я только отсканирую её для дела.

Пока она включала сканер, мужчина нетерпеливо притоптывал. Ему срочно нужно в больницу, возможно, там что-то знают. А если нет, будет сначала искать Ксюшиного отца, Николая Афанасьевича. Тот упоминал, что в институте работает. Михеев. Точно, его фамилия Михеев.

***

Ксюши нет уже три дня, и я жутко скучаю. За окном льёт дождь, и мы грустим с ним вместе.

Переделал кучу дел. Продал свой мотоцикл и купил недорогую машину. Прошёл дополнительное обследование и собрал недостающие справки для страховой компании. Если всё получится и мне выплатят страховку за голос, смогу купить нам с Ксюшей собственную квартиру. Даже тех десяти процентов, что Шепелев мне оставил, должно хватить на однушку. Где-нибудь на окраине, но зато свою.

Раньше я копил деньги на дом. Хотел иметь свой шикарный особняк в каком-нибудь модном месте. Откладывал не слишком активно, больше тратил на развлечения и шикарную жизнь. Наверное, так я пытался восполнить всё то, чего мне не хватило в моём детдомовском детстве. А потом этот случай с Кокориной, и всё накопленное пришлось отдать. Я не жалею, что так получилось. Иначе я бы никогда больше не встретил мою Ксюшу. Я потерял кучу денег, но обрёл настоящую любовь. Это был хороший обмен.

Николай Афанасьевич оказался замечательным человеком. Он тоже мне очень помог. Возил везде и говорил за меня с людьми. Благодаря ему всё получилось сделать в столь короткие сроки. Ещё он делился со мной своими немногими воспоминаниями из Ксюшиного детства, и я благодарно его слушал. Мы оба скучали и с нетерпением ждали её возвращения.

А потом грянул гром, и я услышал о нём в новостях. Тасю Белкину нашли с перерезанными венами в её собственной ванне. Тут же посыпалась куча вопросов обо мне и наших с ней отношениях.

«Где был в это время Егор Бро? Ведь его уже выписали, и он должен был переехать к девушке? И где он сейчас? Встречались ли они на самом деле? И не из-за него ли девушка покончила с собой? Может быть, она узнала, что он ей изменяет? А может, это он причастен к её смерти и сейчас находится в бегах?»

Фантазия репортёров изобретательна. Агент Таси молчит. Следствие не исключает убийства. И весь город ищет Егора Бро.

Первой, о ком я подумал, была Ксюша. Они пойдут в больницу и там узнают о ней. Обожающие меня медсестры первые сдадут её с потрохами. А когда репортеры узнают о наших с ней отношениях, разразится новый скандал. Мы оба будем под подозрением.

Пока никто не знает наш новый адрес, но его узнают рано или поздно. Журналисты – пронырливые гады. И они придут сюда. А может быть, их опередит следствие.

В любом случае, Ксюше нельзя сюда возвращаться. Нас будут пасти репортёры и вызывать на допросы следователи, и я должен как-то оградить её от этого.

«Милая, тебе нельзя пока возвращаться в Москву. Посмотри новости и поймёшь. Поезжай куда-нибудь в деревню к подружке, чтобы никто не знал, где ты. Я попробую сам со всем разобраться. Люблю тебя»

Решаю завтра сам поехать в полицию. Мне нечего скрывать, и они всё равно меня найдут. Расскажу им о нашей лжи. Надеюсь, агент Таси и Григорий Иванович подтвердят мои слова.

Но полиция приехала ко мне сама. В девять вечера раздался звонок в дверь, и я увидел в глазок развернутые корочки следователя.

Открыл дверь и недоумённо уставился на своего соседа по палате.

– Впустишь? – как-то несмело спросил он.

Я пропустил его в квартиру, закрыл дверь и показал рукой на кухню. Мы сели за стол друг напротив друга, и я вопросительно поднял брови.

– Прости, что я так, – кивает он головой на удостоверение. – Не знал, как представиться. Мы ведь с тобой даже толком и не познакомились.

Киваю ему и протягиваю руку. Он пожимает её и тяжело вздыхает.

– А я ведь думал, что сердце ёкнет сразу, как только увижу тебя. А получилось вон как, четыре дня пролежали в одной палате и не признали друг друга…

Я не могу понять, о чём он говорит, и недоумённо развожу руки в сторону.

– Я взял в детдоме твою старую фотографию, – говорит он и кладёт передо мной на стол снимок. Я помню его, нас всех тогда фотографировали по одному, чтобы вложить в личное дело. Но зачем этот мужчина принес мне мою же фотографию, никак не могу понять.

– А это, – он достает из кармана другую фотографию и кладёт её рядом, – твоя мама, Иванова Лидия. Но все называли её Лидок. Я нашёл тебя, сын…

Я смотрю на фотографию девчонки, как две капли воды похожей на меня, и вспоминаю вдруг то, что он рассказывал тогда в больнице. Я его не слушал почти, но почему-то слова врезались в память. Я не могу поверить в то, что это происходит со мной, и в шоке смотрю на него.

– Если хочешь, сделаем экспертизу, но я уверен, что она подтвердит. Прости, что так долго искал тебя… Прости, что уехал и бросил её тогда… – почти шепчет он. – Может быть, если бы я остался с ней…

Мотает головой и трёт кулаками глаза. Я крепко сжимаю его руку и тоже не могу сдержаться.

Наверное, это странно смотрится со стороны. Два мужика сидят на кухне и плачут, держа друг друга за руки. Но я так счастлив спустя столько лет узнать своих родителей! Пусть в живых остался только отец, но он любил мою мать и может рассказать мне о ней.

Достаю из шкафа блокнот и ручку (Ксюша позаботилась, чтобы в каждой комнате они были) и пишу ему:

«Я очень счастлив, что ты нашёл меня, папа»

Спустя полчаса примчался Николай Афанасьевич. Он увидел новости и запереживал, что дал мой адрес малознакомому человеку. А ещё он ничего не понял про мои отношения с Тасей и приехал, чтобы всё у меня выяснить.

Пока я писал на листочке подробный рассказ о том, какие отношения связывали меня с Тасей Белкиной, Ксюшин папа слушал историю о том, как долго этот «малознакомый человек» искал своего сына. В конце рассказа он крепко обнял моего отца, поздравляя и принимая в семью. Вот это было ещё невероятнее. За какой-то один месяц мы с Ксюшей обрели друг друга и своих отцов, и теперь у нас есть настоящая семья.

Пока они читали мою писанину и бурно обсуждали «этот лживый шоу-бизнес», я переписывался с Ксюшей. Она пришла в ужас от выпуска новостей и тут же рвалась приехать, убеждая меня, что должна быть рядом и что выдержит любой прессинг.

«Нет, девочка моя, и даже не спорь. Пока тебе лучше быть подальше от меня. Кстати, твой папа тоже так считает»

«И мой тоже» – всё же добавил я, хотя сначала не хотел ей так об этом сообщать.

Получив кучу вопросительных знаков, вкратце описал ситуацию, и только тогда Ксюша успокоилась, решив, что втроём мы точно без неё справимся.

Милая моя девочка, как же я тебя люблю…

На следующий день мы с отцом съездили к его коллегам в следственный комитет, и я дал письменные показания о своих отношениях с Тасей. Позже агент Таси подтвердил мои слова, и у следствия больше не было ко мне вопросов.

Вопросы были у репортёров. Они всё-таки узнали, где я живу, и то один, то другой подкарауливали у подъезда или звонили в дверь. Я показывал им, что не могу ничего сказать и просто уходил. Гулять становилось невозможно, и я почти целыми днями сидел дома.

Ксюша гостила у Юли в деревне и присылала мне свои фотографии на фоне грядок. Фотографии становились всё откровеннее, и я понимал, что она тоже по мне тоскует…

На пятый день в интернете появилась статья «Тайная девушка Егора Бро». В ней писали, что, оказывается, всё то время, что я лежал в больнице, за мной ухаживала некая рыжеволосая девушка по имени Ксюша. Она спала со мной в одной палате, кормила с ложечки и пряталась в комнате отдыха, когда ко мне приходила Тася. А бедные медсестры, оказывается, даже боялись лишний раз зайти и проверить больного, чтобы не застать нас за разными непотребствами. А я, такой-сякой кобелина, ещё и при любом удобном случае норовил залезть под юбку к каждой мало-мальски симпатичной медсестре. И их источник нисколько не сомневается, что это я довёл бедную Тасю до суицида своим аморальным поведением и постоянными изменами. В доказательство репортёр приводил кадры с камеры видеонаблюдения возле больницы, где Ксюша встречает меня после выписки и помогает дойти до машины.

И если к подобным сплетням и грязи я привык, то фотография Ксюши – вот это было плохо. Она была не слишком чёткая, но если видел эту девушку хоть раз, тебе не составит труда узнать её на снимке. Хорошо хоть фамилию репортёр не назвал. Её в больнице мог знать только мой врач, но он, видимо, не опускается до подобных сплетен. И за это я ему благодарен.

«Про тебя узнали. Держись, милая. Прости, что втянул тебя в это».

Отправляю ей ссылку на статью, она должна это знать и быть готовой к вопросам знакомых. А в том, что они узнают, я не сомневался. Статья наделала много шума, и наша фотография с разными провокационными заголовками быстро распространялась по соцсетям. Впервые я проклинал свою популярность, но не мог ничего сделать, чтобы остановить это. Любые комментарии с моей стороны только усугубят ситуацию. Остается лишь надеяться, что скоро появится другая новость, которая вновь займёт все мысли этих жадных до сплетен людей.

Глава 16. Десять тысяч бумажных самолётиков

Несколько дней назад Анжела Эдуардовна получила очень изысканный подарок. Большую картину в красивой позолоченной раме. На картине была изображена черноволосая девушка с лицом одной известной фотомодели. Девушка лежала в кровавой ванне, раскинув свои руки. На её изящных запястьях сияли алым тонкие рубиновые браслеты.

Анжела Эдуардовна подарок оценила. Она повесила его в своей спальне и каждый раз, просыпаясь, смотрела на картину и довольно улыбалась.

А между тем, город гудел от новостей о предстоящей свадьбе. Это должно было быть событие века, и журналисты наперебой рассказывали жителям о том, сколько гостей приглашено, каких размеров будет свадебный торт и какие известные дизайнеры шьют свои варианты платья для невесты.

Сегодня Анжела Эдуардовна снова была под кайфом. Она нашла отличный способ смириться с предстоящей свадьбой и справиться с непонятной грустью последних недель. Полдня она беспрестанно хихикала и изводила свадебного организатора всё новыми безумными идеями, которые он непременно должен воплотить на её торжестве через две недели.

А потом просто сидела в полнейшей апатии на своём любимом кресле и с улыбкой на губах смотрела сюрреалистические мультики в своей голове. Во всех этих видениях был Егор, но в разных обличьях. Это всегда были животные, очень гипертрофированные, с ярко-карими человеческими глазами. Сначала был огромный серый соловей в клетке. Анжела говорила ему: «Пой, Егорушка, пой» – и он пел голосом Егора её любимые песни. Потом пес с гигантским детородным органом. Он смотрел на неё влюблёнными глазами, высунув длинный красный язык. Потом она скакала на поджаром жеребце, который тоже был Егором, по огромным полям, заросшим крупными красными маками. А затем был огромный питон, который сжимал своими толстыми кольцами её обнажённую грудь и шептал прямо в лицо: «Я жжже жжжив, жжжив… Почччему ты не приходишшшь ко мне?»

Дурман потихоньку рассеивался, и Анжела поняла вдруг, что это всё ей надоело. Она встала и спокойно отправилась в свой личный салон красоты, который разместился в заднем крыле её большого дома. Отсидев положенное время в фитобочке и получив расслабляющий массаж, она, спокойная и обновленная, выпила стакан апельсинового сока с мятой и решила заглянуть в интернет, чтобы узнать последние новости.

И тут её ждало неприятное известие. Оказывается, у Егора была другая девушка, настоящая, которая ухаживала за ним в больнице, а потом увезла к себе. Анжела вгляделась в фото и с удивлением узнала ту жалкую официантку из клуба, которая не смогла донести ей стейк и которую она заставила всю ночь мыть туалеты. О да, Анжела всегда запоминала тех, кто ей чем-либо не угодил, чтобы при любой возможности снова им отомстить.

На удивление, девушка спокойно восприняла это известие. Может быть, в её организме ещё действовал наркотик, а может, так повлиял расслабляющий массаж. Она просто пошла в свою спальню, сняла со стены картину и выбросила её из окна. Потом легла на кровать и проспала без сновидений до самого утра.

А утром Анжеле захотелось чего-то особенного. Она потребовала принести ей клубники со взбитыми сливками и любимую кошку.

– Ах, малютка, мне так одиноко, – притворно вздохнула Анжела, и кошка замурчала и потерлась о её руку…

Лори довольно слизывала взбитые сливки, а Анжела ела сочную клубнику и размазывала её сок по своей пышной обнажённой груди. Но сегодня одной малютки оказалось мало, и девушка достала из прикроватной тумбочки любимую игрушку. Это была толстенькая серебряная пуля с огромным сияющим камнем на тупом конце. Анжела вставила её, куда нужно, и снова дала кошке взбитые сливки. Теперь всё получилось, и скоро Анжела уже довольно вдыхала белую дорожку со своего туалетного столика.

Потом она залезла в Интернет в поиске новостей и увидела свеженькую статью. Её заголовок кричал: «Любовное гнездышко раскрыто!», а на фотографии был Егор, выходящий из какого-то невзрачного подъезда. Анжела удовлетворенно хмыкнула, это было именно то, чего ей не хватало.

Она медленно втянула ещё одну белую дорожку. Удивительно, но этот волшебный порошок помогал ей думать. А обдумать ей надо было многое.

***

Ашот Нургалиев был очень раздражен. Эта вздорная баба заставила его приехать и посмотреть украшение зала к свадьбе. Он – деловой человек, у него весь день по минутам расписан, а она ворвалась на совещание и закатила скандал, что он не уделяет ей внимания и совсем не интересуется подготовкой к свадьбе. Опозорила его перед серьёзными людьми. Они, посмеиваясь, предложили ему съездить и укротить прекрасную фурию, а совещание перенесли на следующий день.

Он бы с радостью её укротил, но она не давалась и обещала неземное наслаждение, но только после свадьбы. Ничего, ещё пара недель и он поставит её на колени. Потом даже её отец не сможет ничего сказать. Женщина должна знать своё место и любить крепкий хлыст своего хозяина.

Пока же он во всем с ней соглашался и расточал комплименты. Главная сделка его жизни не должна сорваться.

Анжела притащила его в банкетный зал какого-то отеля, и Ашот в недоумении оглядывался по сторонам, не видя никаких украшений. По периметру большого помещения стояло множество работающих тепловых пушек, направленных в центр комнаты. А под потолком была очень туго натянута какая-то невзрачная ткань.

– Красавица моя, что именно ты собиралась мне показать? – пытаясь оставаться спокойным, процедил сквозь зубы Ашот.

– Подожди, милый, скоро ты всё увидишь, – пропела девушка и закружилась по комнате.

Остановилась возле своего охранника и протянула руку:

– Мне нужен твой пистолет.

Ашот напрягся, а его личная охрана положила руки на стволы и переглянулась с боссом. Он едва заметно покачал головой и продолжал наблюдать за Анжелой. А она кружилась обратно к нему, но теперь уже с пистолетом в руках.

– Сокровище мое, оружие – это не игрушка, – осторожно произнёс Ашот.

Анжела остановилась напротив него и резко выдохнула прямо в лицо:

– Я знаю!

Её зрачки были сильно расширены, а на щеках играл лихорадочный румянец. «Да она под кайфом», – наконец, догадался мужчина. По его спине стекла струйка пота, и он чуть отклонил голову назад. Это был условный знак. Охрана осторожно двинулась в их сторону, доставая стволы.

Анжела резко вскинула руку и выстрелила в потолок. Раздался треск, натянутая ткань лопнула, и вниз посыпались сотни бумажных самолетиков. Они падали и снова взлетали, и кружились вокруг них в тёплых струях воздуха. Анжела отбросила пистолет и радостно прыгала, ловя самолетики и снова запуская их. Казалось, что девушка сошла с ума. Мужчины потрясённо смотрели по сторонам и не знали, как им на это реагировать.

– Посмотри, Ашотик! – кричала Анжела. – Здесь ровно десять тысяч бумажных самолетиков! И все они несут тебе одну и ту же весть!

Она поймала один самолетик и протянула ему. Ашот осторожно взял самолёт из её рук и развернул. Это была распечатка статьи с заголовком «Любовное гнездышко раскрыто». Широким синим маркером в статье были выделены слова «почти поправился», «таинственная Ксюша», «абсолютно счастлив», «воркуют как голубки».

– А знаешь, что это значит, Ашотик? – продолжала кричать Анжела, кружась по комнате вместе с самолетиками. Приблизилась к нему и закричала прямо в лицо: – Что ты ОБ-ЛА-ЖАЛ-СЯ! Ты не прошёл последнее испытание, Ашотик! Свадьба отменяется!!!

И она расхохоталась, как безумная. Мужчина развернулся и быстро пошёл к выходу. А она всё хохотала и хохотала.

– Дальше я сама, Ашотик! Ты ни на что не способен!

***

Тем же вечером зайдя в спальню, Анжела обнаружила кошачью голову в луже крови на своей кровати. Язык Лори был высунут, а глаза остекленели. Это было предупреждение, и Анжела знала, что оно значит. Но девушка лишь усмехнулась и позвонила отцу:

– Мне нужна дополнительная охрана. Завтра я лечу в Москву.

А потом позвонила в колокольчик и гаркнула вошедшей экономке:

– Уберите это!

Глава 17. Тревожные знаки

Ксюши нет уже десять дней, и я безумно тоскую. Хожу по дому в тех же рубашках, что носила она, ем из её посуды. Спрашиваю, что она делает каждые полчаса, а если она не отвечает сразу, схожу с ума от беспокойства. Всё чаще прошу её мне звонить и что-нибудь рассказывать. Просто слушаю её голос и, закрыв глаза, представляю, что она рядом.

Мы придумали свой условный сигнал. Я дую в стакан, наполовину наполненный водой, и она слышит, что я тоже рядом. Иногда я ставлю рядом несколько стаканов с разным уровнем воды и наигрываю ей целые мелодии, которые отрепетировал или сочинил, пока ждал её звонка.

Позавчера появилась новая статья про то, что наше «любовное гнездышко раскрыто». Там было много разных выдумок о том, как мы с Ксюшей гуляем, взявшись за руки, и целуемся на лавочках. Но главное, там была моя фотография у подъезда, и на ней видно табличку с номерами квартир, при желании, можно разглядеть даже адрес.

Мы поняли, что Ксюше всё ещё нельзя возвращаться. Отец предлагал мне переехать пока к нему, но я отказался. Мне просто необходимо было быть там, где ещё пахло Ксюшей, среди вещей, которых она касалась. А репортёров я не боюсь. Просто буду реже выходить на улицу.

Но сегодня я понял, что беспокоиться всё-таки нужно. В девять утра раздался звонок в дверь, и я увидел в глазок воздушный шарик фиолетового цвета, который висел в воздухе на высоте полутора метров. Убедившись, что за дверью никого нет, я открыл и увидел, что шарик привязан к обычному белому конверту. В конверте было послание, составленное из разномастных букв, неаккуратно вырезанных из каких-то глянцевых журналов.

«Соловушка мой, что же ты не поёшь?

Пой, Егорушка, пой!..»

Я прочитал его и мысленно выругался. Вот только озабоченных маньячек мне не хватало! В том, что это была девушка, я почему-то не сомневался. Чёртовы фанатки!

В двенадцать снова был шарик, привязанный к конверту. Теперь уже синий.

«Забыл уже, как обломали твои крылышки?

Некоторым красавицам не стОит отказывать»

Я стал вспоминать всех, кому когда-либо отказывал. Это происходило часто, но я всегда старался быть вежливым и никого не обижать. Чёрт, я ведь даже их имен не запоминал. Это может быть кто угодно, даже та озабоченная медсестра из больницы.

15:00 и новое послание:

«Что же ты всё врёшь, мой милый?

От твоей лжи умирают невинные фотомодели»

Я сглотнул. А вот об этом уже стоит знать полиции. Написал отцу и попросил срочно приехать. Он перезвонил и сказал, что пока занят со свидетелем по текущему делу. И подъедет сразу, как освободится.

Мне было жутко не по себе, но в холодильнике было пусто, и пришлось выйти в супермаркет.

Когда возвращался с пакетом, увидел отца, сидящего на скамейке на детской площадке. Он тоже меня заметил, кивнул, но подходить не спешил. Наблюдал за детишками и улыбался. Когда я уже подходил к подъезду, он вдруг подскочил и крикнул:

– Молодой человек, не закрывайте! Подождите! – и направился ко мне.

Я вопросительно на него посмотрел, но он мотнул головой. Пропустил его в подъезд и вошел сам. А когда мы уже были в квартире, он сказал:

– Сынок, а тебя там пасут.

Я повернулся к нему и вопросительно поднял брови.

– Мужик с газетой на скамейке, амбал с собакой и ещё двое в машине. Насолил кому, что ли?

«Отказал тому, кому нельзя отказывать. Вернее, той» – протянул ему бумагу с ответом.

– И что они могут тебе сделать? – прищурил глаза мужчина.

«Видимо, добить. Раз тогда не получилось»

– Егор, надо уходить, – хмуро сказал отец. – Поживёшь пока у меня. Репортёры – это одно, но тут ребята посерьёзнее.

«Есть ещё кое-что» – написал я ему и показал идти на кухню.

Протянул три конверта и, пока он читал послания, написал:

«Каждые три часа. Звонок в дверь и никого. Только воздушный шарик, привязанный к конверту»

– Знаешь, кто это может быть?

Я помотал головой.

– Собирай самое необходимое. А я пока обмозгую, как нам незаметно отсюда выйти.

Через пять минут он уже звонил кому-то.

– Денис, привет. Помощь нужна. Приезжай как можно быстрее по адресу: Херсонская, семь. Тебе нужно, не вызывая подозрений, зайти в последний подъезд и выйти через него на крышу. Там встретимся.

Все это напоминало какую-то спецоперацию. Мы дождались следующего послания и в 18:10 вышли из квартиры. С собой у меня был рюкзак с деньгами, документами и зубной щеткой. Письма и лопнувшие воздушные шарики мы сложили в пакет, чтобы сохранить отпечатки, и тоже взяли с собой.

Поднялись на лифте на шестнадцатый этаж, а потом на чердак по железной лестнице. Это было непросто, мешал гипс на левой ноге. Пришлось подтягиваться на руках и опираться здоровой ногой. На люке висел замок, но отец легко открыл его шпилькой, которую достал из своего бумажника. Я поразился такой предусмотрительности. Видимо, следователь должен быть готов ко всему.

На крыше нас встретил Денис, и они вместе помогли мне спуститься на шестнадцатый этаж последнего, девятого подъезда нашего длинного дома. На улицу мы выходили по одному, через небольшие промежутки времени. Сначала отец, за ним я, потом Денис. Костыль пришлось оставить, чтобы меня не узнали. Я уже мог немного ходить без него, чуть подволакивая за собой больную ногу. Денис одолжил мне кепку, и я вышел, надвинув её на самые глаза.

Мы беспрепятственно сели в машину Дениса, и он отвёз нас в квартиру отца, а улики забрал с собой в отделение, на экспертизу.

Ксюша сегодня писала мало. Они с Юлей собирались поехать в город, пройтись по магазинам и сходить в кино. Видимо, девочки были очень увлечены, и она всего пару раз отправила мне сообщения с поцелуйчиками, напоминая о себе. Я отвечал ей тем же. Решил ничего не рассказывать, чтобы не пугать девушку. Хватает того, что я сам напуган.

Скоро уже девять, время очередного послания, которое я не заберу. И эта маньячка заподозрит, что меня нет. Что она тогда сделает?

Вдруг получаю сообщение от Ксюши:

«Егор, ты где?»

«Я дома, милая. Собираюсь посмотреть фильм и лечь спать»

«Ты врёшь. Потому что Я дома и тебя здесь нет»

Читаю – и внутри меня всё леденеет.

Чёрт, Ксюша, зачем???

***

Я жила у Юли в деревне. Все дела в институте сделала за три дня. Написала заявление на перевод, подписала обходной лист, собрала свои немногочисленные вещи. Вся моя одежда поместилась в один чемодан, правда, с помощью вакуумных пакетов. Плюс шкатулка воспоминаний, ноутбук, любимая кружка с Винни Пухом и сумка с исписанными тетрадками за прошлые семестры. Уже собиралась сдавать комнату и ехать в аэропорт, как Егор написал, что мне нельзя пока возвращаться в Москву. Я его не понимала, казалось, он преувеличивает возможные неудобства, но пришлось послушаться.

Поэтому решила съездить в гости к Юле, она давно звала меня. Заодно и попрощаюсь.

Здесь было хорошо. Свежий воздух и много зелени. Мы работали на грядках в их большом огороде, носились по полям за Юлькиной взбалмошной коровой, которая никак не хотела сама возвращаться домой, а вечерами запасались вкусняшками, смотрели бесконечные мелодрамы и дружно рыдали в голос.

У Юли была своя трагедия. Стас ей так и не позвонил. Она увешала его плакатами всю комнату, слушала днями и ночами песни «Глобусов» и вышивала для него картинку. Милого белого котенка с большим сердцем в лапках. Котенок должен был символизировать её, а сердце – её любовь. Юля решила, что Стас просто потерял её телефон, ведь записывал его на салфетке, сказав, что у него села батарея на телефоне. Она приехала на их концерт третьего июля и выше всех прыгала в толпе фанаток, а когда потом протиснулась к нему и с сияющим лицом вручила подарок, он просто взял его, машинально расписался на щеке и отвернулся к другим. Сделал вид, что не узнал. Или не узнал на самом деле.

Мне было очень обидно за подругу. Я вспоминала все подарки от фанаток в квартире Егора и понимала, что эта картинка, которую Юля вышивала днями и ночами, скорее всего, будет просто пылиться в куче таких же забытых свидетельств любви сотен девчонок.

Конфеты и слезливые мелодрамы были нашей терапией. Ведь мне тоже было плохо, я ужасно скучала по Егору.

Я рассказала Юльке о наших отношениях, всё с самого начала. Она отреагировала на удивление спокойно и заявила, что разочаровалась ещё тогда, в Москве, и больше о нём не вспоминает и даже не слушает его песни. А вообще, все они напыщенные козлы, и она лучше найдёт себе нормального парня в институте и будет его любить и обожать, а он обязательно будет отвечать ей тем же.

Я была не согласна с её мнением о Егоре, но полностью поддержала решение найти свое счастье поближе. Вообще, я всегда поражалась той легкости, с которой она меняла свои мнения, предпочтения и симпатии. Но Юля была милой и доброй девочкой, и я любила её как младшую сестру.

Вспоминаю свой сегодняшний кошмар и обхватываю себя руками.

Я видела поле и огромное стадо коров. Посреди стада стоял Егор и тянул ко мне руки. Коровы кружили вокруг него, и я никак не могла к нему подойти. Пробиралась между большими тушами, и меня по лицу задевали хвосты. Я жутко боялась, что меня ударят рогами, но упорно шла вперёд. И никак не могла даже приблизиться!

Потом я увидела скотобойню. По огромному эскалатору ехали вверх коровы, одна за другой. Они по очереди исчезали в большой чёрной коробке, в которую сверху ударяла молния – и из коробки вываливалась очередная туша и падала на груду таких же бездыханных туш на земле. Я в ужасе смотрела на всё это и вдруг замечала на эскалаторе Егора. Он медленно ехал к чёрной коробке вместе со всеми и равнодушно смотрел перед собой. Я кричала ему и просыпалась. Три раза за ночь.

Юля меня успокаивала и поила ромашковым чаем с мёдом. Ложилась спать рядом со мной и обнимала, надеясь отпугнуть кошмары. Но они всё равно повторялись.

К утру я поняла, что Егору снова грозит опасность. А он или не видит её, или не хочет замечать. Или не хочет рассказывать мне.

Я купила билет на ближайший самолет, собрала вещи и поехала с Юлей в Красноярск, как мы и планировали. Теперь мне было не до развлечений, но я пыталась отвлечься в ожидании рейса. Писала Егору пару раз, чтобы он ничего не заподозрил. Я не сказала ему, что приеду. Он бы отговаривал, я знаю. Просто чувствую, что должна быть рядом. Я люблю его и никому не позволю снова сделать ему больно.

Глава 18. Как вернуть невесту

Анжела готовила очередное послание. Она без колебаний свернула шею одному из розовощеких неразлучников и положила бездыханное тельце в синюю подарочную коробку. Та же участь ожидала и второго попугайчика, но Анжела вдруг задумалась. Она часто в последние дни словно замирала на некоторое время. Сидела, уставившись в одну точку, и мысленно смаковала подробности всех своих действий.

Анжела была умна, и она полностью обезопасила себя. Папа бы её похвалил, если б узнал.

Она прекрасно понимала, что такой человек как Ашот не простит ей отказа и публичного позора. И захочет отомстить. Но не знала, как далеко он может зайти, ведь ему всё же нужна сделка с её отцом и его содействие в некоторых вещах. Возможно они и договорятся. Ведь Эдуард Кокорин отдаст всё за жизнь своей дочери. Но на всякий случай Анжела на время спряталась. И провернула это очень хитроумно. Она даже собой гордилась.

Девушка вызвала к себе в люкс отеля простого риэлтора и попросила его срочно снять ей квартиру в том же доме и подъезде, где живет Егор. Предложила ему огромную сумму, и парень не сплоховал, через несколько часов уже привёз ей ключи. Она узнала от него всё, что нужно, и ударила тяжелой вазой по голове. Парень потерял сознание, и она связала его в своей спальне. Потом вышла к охране в распахнутом пеньюаре и приказала не беспокоить её до завтрашнего утра. Они уже были научены, что эту женщину нельзя прерывать, когда она развлекается со своими любовниками.

Потом Анжела переоделась в одежду попроще, которую взяла из шкафа своей экономки ещё дома, и спустилась по пожарной лестнице со своего балкона на балкон соседей снизу. Те, конечно, удивились, но она приказала им молчать и сунула пачку денег.

И поехала на такси на свою съёмную квартиру. По пути зашла в зоомагазин, да ещё скупила половину газетного киоска.

Утром она позвонила начальнику своей охраны и приказала отправить четыре человека следить за домом Егора. Ничего не предпринимать, по возможности не показываться, но и не отпускать его дальше, чем до соседнего магазина. А себе в люкс потребовала принести всё, что есть в меню ресторана на завтрак, и оставить возле двери в холле номера. И не беспокоить! Всю важную информацию о Егоре присылать на телефон, и она посмотрит её, когда не будет слишком занята.

Таким образом, под её окнами было четыре охранника, которые думали, что следят за Егором. Они сообщат ей, если увидят что-то подозрительное. А она может в любой момент позвать их на помощь. При этом ни одна живая душа не знает, где она находится. Ну, кроме того риэлтора. Но Анжела надеялась, что у него сотрясение и он ничего не помнит. В любом случае, когда его найдут, она уже будет далеко отсюда. В двенадцать ночи состоится финальный акт её драмы, и режиссёр весь в предвкушении.

Но сначала нужно отправить последнее послание. Она достала из клетки попугайчика и улыбнулась. Анжела Эдуардовна Кокорина прекрасно знала психологию. Правильная психологическая подготовка – это половина успеха. И она очень надеялась, что Егор оценит, как тщательно она готовила его к их долгожданному свиданию.

Раздался звонок в дверь. Привезли пиццу. Очень вовремя, Анжела уже проголодалась. Она вернула птичку в клетку и пошла открывать.

Курьер был другой. Она уже четыре раза заказывала сегодня свою любимую пиццу с тремя видами колбасок, и каждый раз приходили новые мальчики, юные и в меру симпатичные. Одного она даже отымела прямо в коридоре, предложив ему толстую пачку денег. Адреналин требовал выхода.

Раздумывая, не сотворить ли и с этим что-нибудь интересненькое, Анжела открыла дверь…

Анжела была умна, но она не знала, что в её телефоне стоит жучок, и её охрана знает обо всех её передвижениях. Так же о них знает её отец, которому всё докладывает начальник охраны. Потому что Эдуард Федорович всегда беспокоится о своей дочери. А ещё о них знает Ашот Ахметович, которому докладывает другой её охранник, перекупленный Нургалиевым.

***

«Никуда не выходи и никому не открывай дверь. Я скоро буду. Ксюша, всё очень серьёзно!»

Я молился, чтобы мы успели, когда мчались на такси обратно к нашему дому. Молился, чтобы никто не успел тронуть мою девочку. Отец вызвал подкрепление, и когда мы подъехали к дому, они уже были там.

– Здесь три трупа. Один в машине и двое в кустах. В подъезде чисто, – доложил отцу Денис. – Кто-то приехал раньше нас.

Я поспешил в дом. 21:43, а под дверью нет никакого конверта. Открыл своим ключом и вошёл в квартиру. Там было очень тихо и пусто. С замирающим сердцем я заглядывал в комнаты и тихонько звал:

– Ксюшаа…

Зашёл в спальню и увидел её в углу кровати. Она вся сжалась в комочек и спрятала голову.

– Ксюша, – позвал я её шёпотом.

Она подняла голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. А потом вскочила и бросилась на шею. Я крепко обнял её и с наслаждением вдохнул родной аромат. А потом отстранился и, обхватив руками её лицо, заглянул в глаза.

– Почему… ты… приехала… сейчас…– очень тихо и с большим трудом, но у меня получилось это сказать.

– Мне приснился кошмар, – пролепетала Ксюша и снова разрыдалась.

***

Анжела приходила в себя очень медленно.

Сначала она почувствовала запах. Очень сильный, даже приторный, запах свежей крови.

Потом ощутила, что лежит в воде. Очень тёплой воде и очень приятной. А ещё вода была какой-то очень плотной и тягучей. Анжела чуть приподнялась и снова опустилась по дну ванны. Получившаяся волна легонько окатила её обнажённые груди, и это было очень волнующе. Девушка довольно улыбнулась.

Наконец, Анжела открыла глаза. И ничуть не удивилась. Она была на каком-то большом мясном складе. Вокруг ровными рядами на железных крюках висели освежёванные туши коров. Сама же она лежала голая в какой-то огромной ванне, полной ещё тёплой крови.

– Очень оригинально, Ашотик! – выкрикнула она в потолок.

Затем спокойно вылезла из ванны. Густая кровь стекала по её пышному телу, и это было так красиво, что Анжела даже залюбовалась собой.

– Нравлюсь тебе, Ашотик? – снова крикнула она.

И снова ей никто не ответил. Но девушка знала, что Ашот где-то тут и наблюдает.

Она пожала плечами и пошла вперёд между рядами освежёванных туш. Её всё это ничуть не пугало, она понимала такие шутки.

Довольно скоро ей стало не очень комфортно. На складе было холодно, а она была голая и мокрая. Её кожа покрылась мурашками, зубы стучали, ноги прилипали к ледяному полу, а склад всё не кончался.

Анжела шла и шла и вдруг увидела на полу стрелочку, нарисованную мелом. Стрелка предлагала повернуть направо, девушка усмехнулась и повернула туда.

Там стоял обычный стол. На столе – ровная дорожка белого порошка и лист бумаги. На нем красивым витиеватым почерком было написано:

«Всё, как ты любишь, красавица моя»

Глаза Анжелы загорелись, она ловко свернула трубочку и быстро втянула в ноздри кокаин. Потом снова пошла вперёд.

Немного погодя стало вдруг очень тепло, а туши вокруг неё начали улыбаться. Серьёзно, на их красных боках были нарисованы широкие улыбки! Анжела улыбалась им в ответ и радовалась, что у неё так много друзей. Она стала рассказывать им о своей предстоящей свадьбе и о том, чем удивит гостей. Например она, захлебываясь от восторга, рассказала им о том, что шлейф её свадебного платья будет длиной семь с половиной метров и нести его будут специально обученные обезьянки.

– Да-да, вы не ослышались, – убеждала она ближайшие к ней туши, – их специально привезут из московского цирка!

Неожиданно перед ней появилась серая дверь. Анжела грустно вздохнула и, обернувшись к тушам, помахала им на прощанье рукой. Затем толкнула дверь и вышла на улицу.

Было темно, но площадку перед складом ярко освещали фонари. Там было много людей, и Анжела смутилась вдруг, что не одета. Но потом увидела среди них Ашотика и, улыбнувшись, пошла к нему.

Он стоял немного впереди остальных, и в руке у него был длинный хлыст. Он нетерпеливо щёлкал хлыстом по асфальту и почему-то был одет как американский ковбой. Даже широкополая шляпа была. Позади него стояли другие ковбои, и каждый из них держал на цепи огромного пса. Собаки скалили зубы и рвались вперёд, из их пастей на асфальт падала слюна, и Анжела поразилась, какие же сильные эти ковбои, раз могут удержать таких огромных псов.

– Здравствуй, моя королева, – вкрадчиво произнес Ашотик. – Мы тебя уже заждались. Как тебе понравился мой сюрприз?

– Я в диком восторге, милый, – нежно пропела ему Анжела.

Ашоту было очень интересно, что видит она сейчас в своих галлюцинациях и видит ли что-то вообще. А вдруг он неправильно рассчитал, и это количество кокаина почти на неё не подействовало?

Вообще‑то, это была вторая, больше запасная часть плана. Ашот предполагал, что очнувшись на мясном складе в ванне с теплой кровью, Анжела испугается, осознает свою ошибку и будет на коленях умолять его о прощении. Любая бы испугалась. Чёрт, да даже мужику было бы не по себе. Но дочка Кокорина его удивила.

Тогда он позволил ей принять дозу. Надеялся, что в таком зловещем антураже её мозг под действием наркотика породит такие ужасающие фантазии, что она будет сходить с ума от страха и опять-таки приползёт к нему на коленях, умоляя спасти от злобных кровавых монстров.

И опять мимо. Она стояла напротив него, такая же надменная и нисколько не боящаяся голодных собак, которые с ума сходили от запаха крови и пытались порвать свои цепи.

– Нам нужно решить, что делать со свадьбой, о рубин моего сердца, – сказал Ашот, вглядываясь в её лихорадочно блестящие глаза. – Гости ждут, ты обещала им событие века, нехорошо расстраивать уважаемых людей.

– Свадьбы не будет, Ашотик, – грустно пожала плечами Анжела. – Ты не прошёл испытание.

– Ты уверена, любовь моя? – переспросил Ашот. – Эти псы готовы разорвать тебя на куски, если ты мне всё-таки откажешь.

– Абсолютно, милый, – приторно сладко улыбнулась Анжела и скрестила руки на груди.

«Ну что ж, значит, переходим к плану «С», – подумал Ашот и поднял к уху телефон, который всё это время держал в руке.

– Эдуард Федорович, дорогой! Здравствуй! Ты знаешь, твоя дочь наотрез отказывается выходить за меня. Уж я её убеждал‑убеждал… Может быть, ты поговоришь с ней?

– Солнце мое, поговори с отцом, – протянул он ей телефон, нажав громкую связь.

– Анжела? Что за фокусы? Где ты находишься?

– Здравствуй, папочка! Мы с Ашотиком играем в ковбоев, и у него много больших и злобных собачек, – радостно сказала Анжела в трубку, а потом добавила театральным шёпотом: – Кажется, мы сейчас пойдём на охоту в большой и тёмный лес. Но я всё равно не выйду за него замуж! – и захихикала, прикрывая рот.

Мужчины недоуменно переглянулись, а Ашот пожал плечами и взял у неё телефон.

– Ты сам всё слышал, дорогой! Теперь у тебя есть полчаса, чтобы решить, что ты готов отдать мне за жизнь своей дочери, – сказал он и нажал на отбой. А потом обратился к Анжеле: – Но мы ведь не будем его ждать, любовь моя? Начнём нашу игру прямо сейчас?

Анжела радостно закивала. Она уже замёрзла просто стоять тут, и эти псы с горящими глазами её жутко раздражали.

– Тогда слушай правила, девочка, – сказал Ашот. – Ты убегаешь – мы догоняем. Мои псы очень голодные, а от тебя так вкусно пахнет свежей кровью. Я дам тебе фору минут пять, а потом спущу собак. Беги, Анжела! Беги! – закричал он ей в лицо.

Девушка развернулась и медленно пошла в сторону леса, покачивая бедрами.

Она брела по лесу уже довольно долго. Было очень холодно. И очень больно ступням, наступающим на острые ветки. Понемногу занимался рассвет. Анжела не помнила, что она тут делает. Знала только, что должна идти вперёд. И она шла. Кажется, она должна была поймать какую-то птичку. Точно, она пошла в лес ловить соловья. Только почему-то она была голая и грязная, вряд ли птичке это понравится…

Вдалеке раздался лай собак. Анжела вздрогнула и ускорила шаг.

Собак она яростно ненавидела с пяти лет. Тогда ей подарили прелестного щенка немецкой овчарки. И девочка решила поиграть с ним так, как играла со всеми своими зверюшками. Она намазала на свой животик подтаявшее мороженое и дала щенку облизать. Но он просто отвернулся. Тогда Анжелочка подумала, что он просто не любит мороженое. Она пошла на кухню и утащила у повара кусочек куриного филе. Обмазала им животик и снова предложила щенку. Тот тут же вцепился в неё своими острыми зубками, и Анжела звонко закричала. Ей было очень больно. Но щенку было ещё больнее, когда Анжелочка заставила охранника удавить его прямо у неё на глазах. С тех пор в их доме не было ни одной собаки. На её теле остались следы укуса, чуть пониже пупка. И раз в год в их городе расстреливали всех бродячих собак. Именно в тот день.

Лай собак стал громче, и Анжела бросилась бежать. Она вдруг поняла, чем от неё пахнет. Кровью. И ясно представила, что сделают с ней собаки, когда догонят. Ей было страшно. Она бежала, падала, поднималась и снова бежала. Её тело было всё исцарапано ветками, а зубы стучали от холода и страха.

Если бы Ашот увидел её сейчас, он подумал бы, что добился своего. Сейчас Анжела готова была броситься в ноги любому, кто пообещал бы защитить её от псов. И согласилась бы на что угодно. Но Ашот держал собак в отдалении. Он только травил девушку их яростным лаем и гнал в сторону шоссе. Там у него была назначена встреча.

Лай собак раздавался всё ближе, бежать уже не было сил, и Анжела была на грани помешательства от животного ужаса.

Внезапно она выбежала на шоссе и увидела отца. Девушка бросилась в его объятия и разрыдалась.

Она не плакала с трех лет. Всегда только кричала и грозилась убить всех вокруг. И Эдуард Кокорин понял, что его девочку сломали.

Глава 19. Всё это для тебя

Мы с Егором жили на папиной даче, в маленькой тихой деревушке. Этот дом они построили вместе с Тамарой, простой и добротный. Всего три комнаты и веранда. Небольшой садик с плодовыми деревьями и кустами, огород и банька. Огород в этом году не садили, и он весь зарос травой. Тамара умерла весной, а папа был убит горем. Зато в саду наливались яблоки и груши, краснели вишни и уже осыпались ягоды с кустов.

В домике было светло и уютно. Никакого старья, которым обычно заваливают дачи только потому, что выбросить жалко. Добротная деревянная мебель, красивая посуда и накрахмаленные салфетки на всех поверхностях.

Здесь было хорошо и спокойно. Постепенно забывались события того страшного вечера, когда я сидела, сжавшись в комок, на нашей кровати, боялась и переживала за Егора. А за окном в это время происходило что-то жуткое и умирали люди. Я ничего не слышала.

Мне не рассказывали подробностей. Егор крепко прижимал меня к себе весь вечер и гладил по голове, а Пётр Александрович разбирался с полицией. А утром приехал папа и отвез нас на свою дачу.

И вот мы тут уже три недели. Егор сочиняет музыку, а я читаю книжки. По выходным приезжают из города наши отцы. Мы ловим вместе рыбу, жарим шашлыки и подолгу беседуем вечерами. Правда, больше всего беседуют наши папы, и чаще всего они спорят, но мы с Егором с удовольствием их слушаем, иногда переглядываемся и нежно улыбаемся друг другу. И это так здорово и по-семейному!

А завтра будет мой день рожденья. И, кажется, мужчины для меня что-то готовят. Отправили одну в ближайший лесок с корзинкой. Сказали, что им дико хочется картошечки с грибами, и только я – та волшебная фея, что может исполнить их желание. Забавные они.

Брожу по лесу и улыбаюсь. Как же всё у нас хорошо! У меня теперь тоже целых два папы. Оба безумно меня любят и чуть ли не на руках носят. Егор даже ревнует. И облегчённо вздыхает, когда они от нас уезжают. Тут же набрасывается на меня с поцелуями и дня два вообще не выпускает из своих рук. Не дает ничего делать. Я сержусь на него иногда и даже начинаю лупить подушкой. А Егор только хохочет и, дав мне немного выпустить пар, снова подминает под себя и начинает целовать.

Когда возвращаюсь с полной корзинкой лисичек, они уже играют в карты на веранде. Петр Александрович громко возмущается, а папа, хихикая, потирает руки. А он у меня хитрый жук, всё время выигрывает! Надо будет выпытать у него секрет, буду потом Егора на желания обыгрывать. Хотя… исполнять его желания мне тоже нравится.

Егор сразу меня замечает и радостно улыбается. Как будто успел соскучиться за пару часов! Но у меня тоже тепло на сердце, и я улыбаюсь ему в ответ.

– О! А вот и наша красавица‑лисичка принесла нам лисичек! Помочь почистить? – тут же подскакивает с места Пётр Александрович, а Егор закатывает глаза.

– Как будто ты умеешь! Всю жизнь в городе прожил! Пропусти вперед мастера! – ворчит папа и забирает у меня из рук корзинку. Продолжая спорить, они отправляются на кухню. А мы с Егором смотрим друг на друга и смеёмся.

– А что? Красавица‑лисичка… мне нравится, – шепчет Егор и целует меня нежно‑нежно.

Тем вечером мы гуляли по берегу нашей маленькой речки. Егор уже неплохо ходил, правда, чуть‑чуть подволакивал ногу, но нам это нисколько не мешало. Мы смотрели, как зажигаются звезды, вслушивались в негромкие звуки леса и плеск воды, молчали и чувствовали себя абсолютно счастливыми.

А когда вернулись, в домике было уже темно, наши отцы спали, и мы, не включая даже фонарика, тихонько пробрались к кровати и, крепко обнявшись, тоже уплыли в царство Морфея.

А когда я проснулась утром и открыла глаза, то испугалась сначала и не поняла сразу, где нахожусь. Вся комната была увешана разноцветными шариками, флажками и большими бантами. На полу и на мебели лежали крупные разноцветные конфетти, а в углу стоял огромный букет, скрученный из множества длинных шариков. Это было похоже на сказку.

Вдруг застучали барабаны, и под весёлую музыку в комнату вошли три клоуна. Я ахнула, узнав в них Егора и наших отцов. Они выглядели совершенно как настоящие клоуны из цирка, в ярких одеждах и с разукрашенными лицами. Улыбались и так неуклюже кружились под музыку, что я расхохоталась.

Егор закончил стучать в барабан, висящий у него на шее, вытащил из огромных карманов музыкальные тарелки и громко ударил их друг о друга. Потом они с папой отошли к стене, а Петр Александрович выдвинулся вперёд, достал из карманов мячики и начал жонглировать ими. Они падали иногда, но он невозмутимо поднимал и снова запускал их в воздух. А я восхищённо хлопала в ладоши.

Потом вперёд вышел папа, поклонился и деловито поправил огромную бабочку на шее. Снял со своей головы огромный цилиндр и начал доставать из него всё подряд: какие-то ленты, мячики, конфеты – и притворно сердился, будто не находя того, что нужно. А потом вытащил за уши прелестного рыжего кролика и протянул мне.

И тут я закрыла рот рукой и расплакалась. Он помнил! Он всё помнил! Я так хотела себе кролика в детстве, прямо грезила им. Строила ему домики из кубиков, выстилала мягкими тряпочками и мастерила для него игрушки… Но у мамы была аллергия на шерсть, и поэтому никаких животных в нашем доме никогда не было. А он помнил!!! И про клоунов тоже помнил! На мое шестилетие мы ходили в цирк, и я сказала тогда, что вот бы эти весёлые клоуны пришли ко мне домой в мой день рожденья и поздравили бы. И чтобы не было вокруг всех этих толкающихся детей, и они выступали бы только для меня.

И сейчас я смотрела на трёх мужчин, которые стали для меня самыми родными и которые так здорово исполнили мою детскую мечту. Не побоялись ведь быть смешными, готовили всё это, продумали до мелочей и устроили целое представление!

Я улыбалась и прижимала маленькую прелесть к своей груди, а из глаз всё ещё текли слезы. Егор снова начал бить в барабан и одновременно дудеть в какую-то приятную дудочку. Папы спрятались за его спиной и с чем-то там копошились. А потом прозвучала финальная дробь и они, путаясь, развернули передо мной огромную надпись: «С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ, КСЮШЕНЬКА!!!»

Я отложила на кровать кролика и бросилась к ним, обнимая и зацеловывая всех троих сразу. Это мой лучший день рождения! Я так их всех люблю!

А потом мы все четверо долго отмывались от грима, ели огромный торт, и они рассказывали мне, как пришла им в голову эта идея с поздравлением и как сложно было всё готовить втайне от меня. Как Егор ночами сочинял эту веселую барабанную мелодию, Петр Александрович учился жонглировать даже на работе, а папа объехал всю Москву в поисках рыжего кролика, похожего на меня, а потом полдня крутил шарики, сооружая из них букет.

А вечером они уехали, и мы с Егором остались вдвоём. И он подарил мне ещё один подарок. Это была самая чувственная и волшебная ночь. Буйство ароматов, и вкусов, и ощущений. Изысканные ласки и медленные движения… И звёзды, миллионы звезд на наших небесах, мы летели к ним вместе, держа друг друга в объятьях, и звёзды кружили вокруг нас, унося в своем тёплом водовороте всё выше и выше.

Эпилог

Осенью мы вернулись в Москву, у Ксюши начинались занятия в институте. Месяц пожили в квартире отца, а потом мне выплатили страховку, и мы купили собственное жильё.

Всё постепенно налаживалось. Репортёры забыли обо мне и занялись другими сплетнями.

Я закончил записывать свой второй альбом, «Сны о лете». Первым был альбом «Ураганы души», музыку для которого я сочинял в июне. Я не любил его переслушивать, слишком уж тяжёлые воспоминания с ним связаны. Но он был и вроде даже был неплох.

Я стал как-то иначе реагировать на звуки. Как будто потеря голоса обострила мой музыкальный слух. Я подолгу вслушивался в шелест листьев, журчание воды, трепетание высохшего белья на ветру, свист чайника на плите. Записывал их на свой диктофон, переносил на компьютер и пробовал добавлять к ним звучание разных музыкальных инструментов. А когда получалось что-то стоящее, звал Ксюшу. Она слушала, и её сияющие глаза были лучше любых похвал.

У Ксюши в этом семестре был курс по пиару, и в качестве практики она занялась продвижением моей музыки. У неё неплохо получалось, и мои мелодии стали продаваться.

Кстати, я поменял паспорт. Взял фамилию отца и правильное отчество. И автором моей музыки был именно Егор Невзоров. Я не хотел иметь ничего общего с прежней жизнью. Теперь я был просто никому не известным музыкантом, который пишет красивые мелодии. И мне больше не нужны были сотни фанаток. Нужна была только одна – самая любимая.

Кстати, те трупы у нашего подъезда полиция списала на бандитские разборки и никак не связывала меня с ними. Спасибо отцу. Он же сказал, что это были люди Кокорина, и я понял кто была та маньячка.

А вот тех, кто напал на меня у клуба, так и не нашли. И полиция закрыла дело за отсутствием улик. Но меня это не волновало. Я пережил тот ужас и шёл дальше.

Про Анжелу мы больше никогда не слышали, будто она вдруг исчезла с лица земли. В газетах ещё летом писали, что Эдуард Кокорин отошёл от дел и передал все свои заправки и торговые центры своему несостоявшемуся зятю, Ашоту Нургалиеву. Но нас всё это не интересовало.

Мы с Ксюшей были абсолютно поглощены друг другом. Она сразу после занятий бежала домой и бросалась в мои объятия, будто не видела сотню лет и безумно соскучилась. Мы вместе готовили еду, гуляли в парке, играли с кроликом Рыжиком. И даже работали рядышком, сидя за одним столом, постоянно касаясь друг друга и посылая в воздух сотни нежных улыбок и поцелуев.

Наши отцы будто старались восполнить все те годы, что мы не знали друг о друге, и постоянно крутились где-то рядом, проводили с нами много времени и помогали во всём. Иногда это немного напрягало, но я всё понимал. Мы все вчетвером обрели любящую семью, и каждый из нас ценил это.

К декабрю я понял, что готов. Говорю и хожу уже как нормальный человек. Моя музыка хорошо продаётся и приносит неплохой постоянный доход. Новая квартира куплена и обставлена мебелью. Я с уверенностью смотрю в будущее и вот теперь, наконец, могу сделать этот последний и очень важный шаг. Посоветовался с отцами, и они меня полностью поддержали. И мы стали готовиться к празднованию Нового Года.

А тридцать первого декабря, когда мы все вчетвером уже сидели за столом и стрелка часов подходила к двенадцати, я поднялся с бокалом шампанского в руках. Отец выключил звук на телевизоре, чтобы ежегодная речь президента никого не отвлекала. А Николай Афанасьевич включил тихую торжественную мелодию, которую я сам написал специально для этого случая.

– Этот год был для меня непростым, – начал я говорить, и Ксюша ободряюще улыбнулась. Кажется, она пока не понимает всей торжественности момента, ну да ладно. – Я несколько раз умирал от тоски по моей девочке, и один раз чуть не умер по-настоящему. Просто потому, что кому-то так захотелось. Я понял вдруг, что в погоне за славой и деньгами всё время играл какую-то чужую роль. Что вокруг меня были ненастоящие друзья и сплошное притворство. Я узнал цену всенародной любви и обожанию. Я узнал, как опасно отказывать некоторым людям. Но я ни о чём не жалею. Всё это привело меня туда, где я есть сейчас, к тем людям, которые стали для меня родными и любят меня настоящего. Но главное, что случилось со мной в этот год – это встреча с удивительной девушкой, которая оказалась вовсе и не моей фанаткой, но которая сделала для меня больше, чем кто бы то ни было. Ксюша, любимая моя солнечная девочка, я больше не безмолвный калека без гроша в кармане. Теперь я смело и с уверенностью в будущем могу задать тебе этот вопрос. Станешь ли ты моей женой? Будешь ли ты согревать меня своей улыбкой до конца моих дней? Я люблю тебя больше жизни и я обещаю сделать всё возможное и невозможное, чтобы ты была счастлива рядом со мной. Ответь мне, пожалуйста, – шепчу я под конец.

На Ксюшиных щеках слёзы, но она улыбается. Она берёт мою руку и, глядя в глаза, отвечает:

– Да, потому что я тоже не могу дышать без тебя. И я обещаю быть рядом и окружать тебя своей любовью и заботой до конца моих дней…

Мы стоим, взявшись за руки, и смотрим друг другу в глаза. Звук на телевизоре снова включили, и мы беззвучно, одними губами, считаем удары курантов. На заднем плане слышится какая-то возня и сердитый шёпот:

– Ну и куда ты дел кольцо?!

– Это же ты должен его был принести!

– Наверное, на кухне осталось.

– Так иди и неси!

– Сам иди, я не хочу пропустить момент!

Мы с Ксюшей изо всех сил пытаемся сдержать улыбки и сохранить торжественность момента. Но у нас не получается, и когда они оба, толкаясь, уносятся на кухню, одновременно прыскаем со смеха. Кольцо всё-таки приносят, и я с последним ударом надеваю его Ксюше на палец. И пока вся страна под звуки гимна поздравляет друг друга с Новым Годом, наши отцы дружным хором орут: «Горько! Горько!», а мы с Ксюшей целуемся. И вопреки всему и всем это неимоверно сладко…

P.S.

И всё же интересно, куда делась Анжела? И почему о ней больше никто ничего не слышал?

Вообще‑то, Эдуард Кокорин тогда ошибся, его девочку не сломали. В её голове вовсю хозяйничал кокаин. И ревел и боялся за неё в ту ночь тоже он.

Она сама себя сломала. Спустя всего лишь несколько недель. Потому что слишком полюбила движущиеся картинки в своей голове. А посмотреть их можно было, только приняв очередную дозу.

Картинок было много. И все они были разные. Но больше всего Анжела любила такую. Посреди бескрайнего поля висела ажурная клетка. Она чуть покачивалась на длинной позолоченной цепочке, и казалось, что эту клетку спустили с неба. В клетке сидела маленькая серая птичка. Анжела подходила к клетке и гладила её прутья, тихонько приговаривая:

– Пой, Егорушка, пой!..

Однажды её нашли с навеки остекленевшим взглядом. Анжела лежала на полу посреди вырванных перьев и растерзанных тушек воробьев, которых несколько дней подряд отлавливали её охранники в саду. А её телефон на журнальном столике раз за разом повторял песню Егора Бро «Навечно твой»:

Сердце разрывается

И душа уносится к небесам,

Вместе мы с тобой можем быть лишь там

Навсегда…

P.P.S.

почти год спустя

Двое мужчин сидели на берегу маленькой речушки с удочками в руках.

– А я тебе говорю, пацан будет! У нас в роду одни пацаны рождались! – басит один из них.

– Нет, девчушка! Такая же красивая, как Ксюшенька. Ты её живот видел? Он круглый был!

– Да у них у всех животы круглые! Мальчик там, точно тебе говорю!

– Ну и говори, пожалуйста! А я всё равно уже куклу внучке купил, большую такую, в пышном платьице и с большим голубым бантом.

– И зачем моему внуку твоя кукла? У меня вон уже месяц лежит набор юного полицейского, там даже ствол как настоящий!

– Да тише ты! Разорался, всю рыбу распугаешь!

Двое мужчин сидели на берегу маленькой речушки с удочками в руках. Они были совершенно разные, но их объединяло кое-что общее. Огромная любовь к так нечаянно обретённым детям. И огромная радость от ожидания встречи с внуком, а может быть и внучкой, которая именно сейчас крепко сжимает палец своего папы в одном из московских роддомов.

Конец