Онейроид – грезоподобное помрачение сознания, при котором псевдогаллюцинации и сновидные фантастические картины переплетаются с реальностью или практически полностью её замещают.

Является особой разновидностью нарушения сознания, которая характеризуется наличием сюжетных псевдогаллюцинаций и фантастических картин.

Пролог

– Мы должны попасть внутрь, – Сай тяжело дышал. – Должны, Ноа. – Повторил он с нажимом и посмотрел на меня.

Мы лежали на земле, прячась в тени кратеров. Сюда не попадал свет прожекторов базы, и благодаря этому, мы прекрасно могли видеть все передвижения мунинов и их прибывающий транспорт.

– Мне кажется, нужно ещё подождать, – сказала я Саю. – Мы не достаточно готовы, смотри, сколько их сегодня. – Лунная пыль не давала глубоко дышать, она, словно пудра, оседала на лёгких и обволакивала гортань сладкой патокой.

Мунинов и вправду сегодня было очень много. Сай слегка приподнялся на локтях и выглянул из-за большого валуна, в освещаемом искусственном светом пространстве были мунины – новые люди как они себя называли. Они что-то разгружали с прилетевшего маленького скволла.

– Смотри, какие-то коробки, – шепнула я, – и обрати внимание, у них новая форма. Чем они расплатились, интересно знать?

Мунины тягали коробки в огромные ангары, предназначенные для скволлов. Это была уже третья разгрузка за последние две недели.

– Пошли, нужно уходить, – я тронула Сая за плечо. – Мне тяжело дышать.

Сай промолчал, но по напряжённой позе было понятно, что он бы ещё выдержал это удушье от пыли. Он бы задержался ещё.

– Пойдём Сай, у нас мало времени.

– Ладно, в следующий раз отправлюсь один, – сказал он упрямо.

– Только попробуй, – пригрозила я ему шёпотом, все так же неотрывно глядя на базу. Я увидела, как он мельком на меня посмотрел, и на его лице промелькнула ухмылка.

– Хорошо… пошли, мамочка, – сказал он.

Мы, стараясь не шуметь, стали ползти назад, в черноту ночи и скрывающих нас огромных кратеров. Медленно, очень медленно, чтобы лунная пыль, не поднялась вихрем и нас не заметили. Оказавшись на значительном расстоянии от базы, мы, наконец-то стали в полный рост.

– Иди к кораблю. Я поставлю маяки, – сказала я Саю. В темноте я услышала, как он фыркнул. Ему не нравилось, выполнять все мои приказы, но делать нечего, развернувшись и ничего не сказав, он зашагал в сторону корабля. Убедившись, что он ушёл, я достала первый маяк и начала устанавливать его под огромным валуном. Примерно через десять минут, со стороны, откуда мы пришли, послышались осторожные шаги. Я замерла, боясь пошевелиться. Кто-то, осторожно шёл в мою сторону. Я тихо, так же сидя на корточках возле валуна, стала шарить по земле в поисках хоть какой-нибудь защиты. Под руку попался камень. На крайний случай сгодится любое оружие в случае опасности. Воспользоваться другим оружием я не могла. Это привлекло бы внимание. Я ждала, когда идущий поравняется со мной, нельзя что бы он пошёл дальше, ведь за небольшим кратером стоит наш корабль. Ещё шаг и я брошусь на этого крадущегося, кем бы он ни был.

Вдруг все стихло, шаги замерли. Казалось, даже ветер перестал нести лунную пыль по холмам и кратерам. И тогда я услышала его. Услышала своим бешено бьющимся сердцем. Услышала своей душой.

– Я знаю, что ты здесь – произнёс тихий вкрадчивый голос. Он как будто, боялся меня спугнуть. – Я услышал тебя, Ноа.

Я выронила ставший теперь бесполезным камень и выпрямилась во весь рост.

– Ты не имеешь права меня слушать, – мне показалось, что я прошипела эти слова. Волна гнева поднялась из груди и ударила в голову. Мне показалось, что дышать стало ещё тяжелее. От ненависти или, от забившей все лёгкие лунной пыли?

В темноте прозвучал глухой щелчок, и приглушённый зелёный свет фонарика осветил землю и ботинки стоящего рядом человека.

Мне хотелось зажмурить глаза, а не смотреть на освещённую землю и ботинки этого предателя. Нужно взять себя в руки. Раз…вдох… Два…выдох.

– Я ухожу.

– Стой! – Свет фонарика дрогнул, ботинки сделали шаг, лунная пыль взметнулась.

– Не приближайся ко мне! – Всё так же шипела я. Расстояние между нами сократилось. Зелёный свет освещал теперь и мои ботинки.

– Я просто тебя услышал, понял, что ты, где-то рядом и пошел проверить.

– Ты теперь не имеешь права меня слушать. Я тебе запрещаю, слышишь?

– Ха, тебя не возможно не услышать. – В его голосе почудилась улыбка. Твои эмоции кричат на много миль вокруг, хотя конечно не так как раньше.

Меня обдало жаром при этих словах, ведь я поняла их скрытый смысл.

– Так приглуши свои локаторы и не попадайся мне на пути.

– Как скажешь, – он все-таки смеялся. – Вижу, ты изменилась, стала какой-то нервной, неуравновешенной что ли.

– Не твоё дело. Иди, докладывай своим хозяевам, что видел меня здесь.

– Не стоит мне указывать! – Его тон сразу сменился, и я была рада, что смогла хоть чем-то его задеть. – Я хочу тебя предупредить, что б ты здесь больше не появлялась. Тебя слышал не только я, но и Толли. Мне пришлось сделать вид, что я тебя вспомнил, иначе она подняла бы тревогу.

– Вот спасибо, что выручил, – я скептически хмыкнула. – Отрадно слышать, что твоя сестрица так же ненавидит меня, впрочем, это у нас взаимно.

– Да уж, только ты лукавишь. Она тебя раздражает всего лишь, не более.

– Ты опять… – я дёрнулась в его сторону.

– А ты так и не научилась прятаться, – он опять хмыкнул. – Ладно, прощай. – Зелёный луч скользнул по моим ботинкам и упёрся в небольшой валун рядом. – Увидимся, когда нибудь.

– Надеюсь, больше никогда! – Я развернулась и пошла сторону корабля.

– До следующей встречи… или жизни… – Доносились мне в спину его слова. – Я оставлю о тебе память… оставлю…

Я шагала все быстрей и быстрей, что бы он не услышал меня, что бы наши мысли не нашли друг друга.       Вдалеке показался корабль, я побежала.

Я бежала, глотая слёзы и сладкую лунную пыль. Скоро покажется солнце, нужно успеть взлететь с его лучами.

Сай сидел за пультом управления и готовился к взлёту. Я села за соседнее кресло и украдкой, вытирая слёзы пристегнулась. Он, не поворачиваясь ко мне, сказал:

– Я слышал его. Я слышал этого ублюдка. – Я почувствовала злость и боль, исходящую от него. – И знаешь, что самое мерзкое? – спросил он. – Он не жалеет о своём решении. Он в нем уверен, а жалеет только о том, что ты не поступила так же.

– Сай… – я хотела его остановить.

– Нет, ты послушай. – Он резко повернулся ко мне, и в его глазах я увидела невыплаканные слезы и боль. – Он уверен в своём выборе и правоте, а тебя считает невежественной и слабой. Слабой, понимаешь? – Сай почти кричал. – Ему тебя жаль!

– Сай! – Мне пришлось повысить голос. – Мы не будем больше это обсуждать. Значит теперь, мы должны идти своими дорогами.

– Но…

– Послушай, – я перебила его, подняв руку. – У нас теперь разный путь, если наши души разошлись, значит, настал час другого круга.

– А если этого круга не существует? Что тогда?

– Вернёмся к тому, с чего начали, – сказала я спокойно. – А теперь, пора взлетать, не пропусти лучи солнца. Курс на Землю, и смотри, будь осторожнее в этот раз. Люди Земли ещё не умеют читать друг друга.

– Я помню, помню – проворчал Сай. – И то, что ты моя сестра сейчас, а в прошлой жизни была матерью тоже не стоит говорить? – он хитро прищурился.

– Не стоит, – сказала я, вспомнив реакцию Цилии, и повернулась к приборам.

– А тот ублюдок… – но он не успел договорить, лучи восходящего солнца становились все ближе к кораблю, и медлить больше было нельзя. Мы взлетали. Впереди нас ждала Земля.

Глава 1

– Теперь, вы понимаете, что… – мистер Грант прокашлялся и смущённо умолк.

– Я понял вас, мистер Грант. – Доктор Джон Вудс слегка поддался вперёд со своего кресла и ободряюще кивнул мистеру Гранту. – Я понял. – Повторил он и вновь откинулся на спинку своего старого кожаного кресла, которое противно заскрипело, а Джон Вудс мысленно поморщился. – Я обещаю вам конфиденциальность и сделаю всё возможное для скорейшего восстановления миссис Грант. – Для доктора Вудса, предложение этого джентльмена было не столько необычным, сколько интересным.

На несколько неловких секунд в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая шумом, доносящимся с улицы.

Джон Вудс обдумывал предложение Оливера Гранта. Вся эта история казалась ему трагичной, и ему было бесконечно жаль миссис Грант, но возможность для исследований, и что уж говорить достойного заработка весьма прельщала его. А доктор Вудс, отнюдь не был лишён некой доли прагматизма.

Мистер Грант просунул руку во внутренний карман пальто, вытащил картонную визитку, и протянул её доктору Вудсу.

– Вот адрес. Я надеюсь, что вы сможете как можно скорее навестить нас. – Сказал он, понимаясь со стула стоящего перед столом доктора. – Думаю, недели для сборов вам будет достаточно? – Он сделал жест рукой, как бы указывая на убогий кабинет мистера Вудса и то, что можно было бы из него взять для дальнейшего визита в особняк Грантов.

Джону Вудсу на мгновение показалось, что на лице мистера Гранта промелькнуло лёгкое пренебрежение, относящееся к месту, где тот находился. Но через секунду глаза мистера Гранта опять смотрели на Вудса так, словно, боясь что рассматривать убогую обстановку маленького кабинета было верхом неприличия.

– А… Вот ещё… – Рука мистера Гранта снова нырнула во внутренний карман пальто. – Чек. Возьмите. Это задаток. – Джон Вудс тоже встал с кресла и протянул руку за визиткой и чеком.

– Да, мистер Грант, недели будет достаточно.

– Да, ещё, я должен предупредить, что в данный момент у меня гостит старший брат с женой, поэтому, вас я представлю как старого школьного друга. Мне крайне неловко просить вас об этом, но супруга моего брата, крайне любознательна и общительна, хоть и совершенно беззлобна. Я не хотел бы, что бы она обмолвилась о цели вашего визита в обществе. Для благополучия и спокойствия своей жены, я вынужден вас просить об этой небольшой лжи.

– Я понимаю, вас мистер Грант, – сказал Джон, – и поддержу вашу легенду, – кивнул он.

– Что ж, до скорой встречи. – Мужчины обменялись рукопожатиями. Грант взял свою шляпу со стоящего рядом стула и решительными шагами направился к двери.

– Мистер Грант! – тот остановился и вопросительно взглянул на Вудса.

– Я сделаю все, что в моих силах, – ободряюще заверил Джон.

– Надеюсь, мистер Вудс, – сухо ответил Грант. – Всего доброго. – И распахнув дверь, вышел из кабинета.

Как только его шаги стихли, Джон снова сел в своё скрипящее кресло, откинулся на его спинку и устало потёр глаза. Оливер Грант показался ему невозмутимым и слегка холодным человеком, но при упоминании о жене он говорил смущённо и как будто, чего-то стыдился. Конечно, не легко говорить о личном, и сокровенном с незнакомым человеком, и на это Джон делал скидку в пользу мистера Гранта. Одно радовало Джона в этой истории, и он с нетерпением ждал знакомства с миссис Грант. Настоящий фанатик своего дела, Джон Вудс предвкушал решение головоломки, которую ему задал мистер Грант.

Джон Вудс был молодым, и подающим надежды врачом-психиатром. Он практиковал уже достаточно долго, что бы заслужить себе отменную репутацию. Правда, Англия, хоть и было его родиной, мало знала его. Джон учился в Соединённых Штатах Америки и там же набирался опыта. Через несколько лет, он решил, что ему мало одного континента и поехал покорять Европу. Точнее, это она покорила его. Он работал в клиниках Швейцарии и Австрии, а потом… Потом он решил оставить цивилизованный мир, и ненадолго ухал в Индию. Хотел узнать, как обстоят дела с психиатрией там. Поэтому опыта, как и желания, продолжать любимое дело у Джона Вудса, было в избытке.

Спустя неделю Джон Вудс подъезжал в кебе к особняку Грантов. Это был прекрасный двух этажный дом, построенный в виде подковы.

«Должно быть летом здесь удивительно красиво», – подумал он. Сейчас же, вся территория особняка укрылась снежным одеялом. На ветвях деревьев лежал искристый белый снег, а в центре подъездной аллеи стоял замёрзший фонтан. Обнесённая льдом статуя, кого-то из греческих богов отражала от себя утреннее морозное солнце. Кеб остановился возле парадного, и Вудс распахнув дверь, шагнул наружу. Заплатив кебмену, Джон взял свой чемодан и под удаляющийся скрежет кеба, поспешил к двери.

Не успел мистер Вудс поднять руку к дверному молотку, как дверь распахнулась. На него из тёмной прихожей было обращено чьё-то белое лицо в обрамлении тёмных волос.

– Проходите, – сказал женский голос. Мистер Вудс шагнул в гостеприимно распахнутую дверь и очутился в сумрачном холле. Глаза с непривычки от перехода с уличной белой зимы заслезились. Вудс поморгал.

– Следуйте за мной. – Сказала женщина, и, повернувшись к Джону спиной, повела его через огромный холл. Глаза Джона постепенно привыкали к полумраку, и он не спеша шёл за своей провожатой. Они миновали холл с огромными, занавешенными шторами окнами, через которые пробивался утренний свет. Стук домашних туфлей, отбивал ритмичный звук по вымощенному плиткой полу. Женщина пересекла холл, свернула направо и прошла через небольшую галерею, сплошь увешанную картинами. Потом свернула в небольшой коридорчик с несколькими дверями, остановилась около последней двери возле окна и распахнула её.

– Проходите мистер Вудс. – Она сделала шаг назад, пропуская его в комнату. Джон вошёл, и наконец-то посмотрел на неё.

Перед ним была милая, не высокого роста темноволосая женщина лет до тридцати.

– Я Мэри, – представилась она. – Мэри Грант. – Женщина протянула Вудсу правую руку для приветствия.

– Миссис Грант. – Вудс мгновение помешкал, суетливо поставил свой чемодан на пол и пожал протянутую Мэри руку. Её рука была холодна как лёд, когда рука Джона коснулась её руки, Вудс непроизвольно вздрогнул.

– Простите, – она улыбнулась. – У меня всегда холодные руки. Её улыбка была приветливой, и Джон улыбнулся в ответ.

– Ну, что вы миссис Грант, – он опять улыбнулся.

– Это ваша комната. Мистер Грант сообщил мне о вашем приезде. – Сказала Мэри, подходя к окну, и раздвигая шторы. В комнату потоком хлынул солнечный свет. – Через час будет завтрак. Пройдёте через холл и повернёте налево. – Она приблизилась к нему и посмотрела своими ярко синими глазами. – Пожалуйста, не опаздывайте. – С этими словами Мэри тихо вышла из комнаты.

Джон оглядел комнату. Камин, кровать, две тумбы по обе стороны кровати, а в изголовье крылатые амуры со стрелами. Ещё одна дверь вела в ванную комнату. Джон распаковал чемодан, развесил вещи в шкаф и привёл себя в порядок перед завтраком. Сверился с часами и поспешил из комнаты не желая заставлять хозяев ждать его.

– Мистер Вудс! – Оливер Грант поднялся со своего места за огромным обеденным столом. – Проходите, присаживайтесь. – Симонс, обслужи мистера Вудса. – От стены, словно тень, отделился слуга, отодвинул стул перед Джоном, приглашая сесть.

– Что ж, – продолжил мистер Грант, – надеюсь, вы не устали с дороги?

– Вовсе нет. – Вежливо ответил Джон.

– Тогда, позвольте представить вам мою семью, воочию так сказать. – Мистер Грант сидел во главе стола, слева от него сидела его жена Мэри, а возле неё рыжеволосая красивая женщина и плотный лысеющий джентльмен. По правую руку от мистера Гранта сидел молодой человек очень похожий на него, и Джон подумал, что это должно быть его сын. Такой же темноволосый и кареглазый, как и его отец, юноша. Между наследником Гранта и самим Джоном сидела юная белокурая девушка.

– Моя жена Мэри. – Грант повернул голову к жене, и неодобрительно поджав губы, сказал: – Вы уже познакомились. – Неодобрение мистера Гранта заключалось в том, что Мэри сама поместила мистера Вудса, а не дала указание прислуге. Но, по всей видимости, миссис Грант это мало заботило. – Мой сын Тобиас, – продолжал меж тем мистер Грант, – он изучает гражданское право, как вы помните. И моя дочь Эмма. – На вид девушке было лет пятнадцать.

Джон вежливо кивал на приветствия.

– Мой брат Вильям Грант и его супруга Кэтрин. Вильям и Кэтрин гостят у нас, – пояснил Оливер.

– Очень приятно леди, – кивнул мистер Вудс в одну сторону, – джентльмены, – кивнул в другую.

– А это мой добрый школьный друг мистер Джон Вудс, – представил Джона мистер Грант. – Мистер Вудс недавно прибыл из Индии, он проездом здесь и я уговорил его погостить у нас немного.

– Не могу вас вспомнить мистер Вудс, – сказал Вильям Грант, рассматривая Джона, – я знаю почти всех школьных приятелей Оливера.

– Возможно потому, Вильям, – сказал Оливер, – что семья мистера Вудса эмигрировала в Соединённые Штаты много лет назад. И наша дружба осталась такой же, как и в школьные годы, только благодаря переписке.

– Америка? – воскликнул Вильям. – Замечательная страна, дикая и необузданная. Скажите, мистер Вудс, индейцы так же кровожадны, как и пятьдесят лет назад?

– Мне трудно судить о событиях пятидесятилетней давности мистер Грант, – сказал Джон.

– Пожалуйста, зовите меня Вильямом, – он махнул пухлой рукой, – а то будет путаница. – Он хохнул.

Джон улыбнулся ему и понял, что этот круглый лысеющий человек, должно быть приятный собеседник и менее сдержан в эмоциях в отличии от своего брата. Его улыбка казалась очень искренней.

– Тогда, вы зовите меня Джоном, – кивнул Вудс. Вильям вопросительно посмотрел на Джона, ожидая ответа на свой вопрос. – А о кровожадности индейцев в наше время я судить не берусь. У них достойные условия для проживания, страна предоставила им все блага для обучения и достойной жизни.

– Резервации? – воскликнула Мэри. – Те земли, что им дали совершенно не пригодны для проживания. Скот гибнет, люди умирают от инфекций и голода. Насколько мне известно, многие племена были поселены на одной территории, а это совершенно не приемлемо. Поэтому, лично я считаю, что с ними обошлись крайне не справедливо, а вы говорите это так обыденно, как настоящий американец, мистер Вудс. – Мэри сказала это таким тоном, что могло прозвучать как намёк на оскорбление.

– Мэри, – к ней повернулась Кэтрин, – лично я полагаю, что мистер Вудс прав. – Она повернулась к Джону и ободряюще ему улыбнулась. – Страна должна заботиться о своих гражданах, даже если это дикари.

– А как ты их называешь дикарей, кто нибудь просил о такой защите? – спросила Мэри, делая глоток кофе из чашки. – Все решило правительство, горстка умников, которым как кажется, лучше знать, как управлять другими людьми. Людям должны давать право выбора, а не ставить перед фактом.

– Это и есть выбор, Мэри, – воскликнула Кэтрин. – Если человек не в состоянии позаботится о себе, о нем должна заботиться его семья, а в данном случае государство, разве не так? – щеки Кэтрин пылали от такой речи. Она повернулась к мужу, ища поддержки, но тот был занят своей тарелкой, и Кэтрин обратилась к мистеру Вудсу.

– Вот вы, мистер Вудс, побывав на двух континентах, скажите, как далеко продвинулась цивилизация на каждом из них? – И не дав ему ответить, продолжила свою мысль: – Я бесконечно благодарна господу, что живу не в средневековье. Мы стоим на пороге нового тысячелетия и новых достижений.

– Вы правы, миссис Грант, – ответил ей Джон. – Наш век ждет, несомненно, много открытий.

Довольная его словами Кэтрин с удовольствием откусила кусочек тоста. Несколько минут было слышно только стук приборов о тарелки.

– Скажите, мистер Вудс, – обратился к нему юный Тобиас, – это правда, что в Америке женский и мужской труд стал оплачиваться как равноправный?

Джон, немного помолчал думая над ответом.

– Я бы сказал, все идёт к этому. Ведь есть такие отрасли труда, где женщина не может быть особо полезной, я имею в виду физически полезной конечно. – Он заметил пристальный взгляд Мэри. – Если женщины трудятся наравне с мужчинами, то этот труд должен оплачиваться соответственно и равно.

– А я бы никогда не хотела работать, – сказала Кэтрин.

– Но ты же и не работаешь, дорогая, – посмотрела на неё Мэри.

– Быть женой, вот настоящее предназначение женщины, – с горячностью сказала Кэтрин, вскинув подбородок. – Мы должны быть жёнами и матерями, невозможно успевать работать и достойно растить детей.

– Всё же, женщина не должна ограничиваться только лишь выбором семьи, она имеет право на развитие и достойное образование, – сказала Мэри.

– Леди, пожалуйста, не надо ссор, – поспешно сказал Вильям. Дамы не должны забивать свои чудесные головки такими вещами.

– Какими вещами, Вильям? – Мэри посмотрела на него как на неразумное дитя. – Ты считаешь, что с моей чудесной головкой может, что-то произойти, если она будет думать?

Справа от Джона тихонько прыснула от смеха Эмма. Мистер Грант недовольно посмотрел на жену, но ничего не сказав, продолжал потягивать свой кофе. Вильям растерявшись, и не зная, что ответить, уткнулся в свою тарелку. Пять минут завтракали молча. Молчание прервал Вильям.

– Прекрасный шербет, вы не находите? – спросил он не известно кого, и снова уткнулся в тарелку. Справа снова хмыкнула Эмма.

Глава 2

После завтрака, как было принято в этом доме, мужчины удалились в курительную комнату, а дамы прошли в гостиную. Эмма взяла в руки пяльцы с вышивкой и села у окна, рядом стояла Мэри и смотрела на заснеженные поля, принадлежавшие семье Грант. Кэтрин расположилась у камина и сидела, нахохлившись как замёрзший воробей. Она не очень любила вступать в споры, в отличие от Мэри, которая, всегда считала правильным отстаивать свою точку зрения, даже, если она не совпадала с мнением большинства. Поэтому, сейчас, Кэтрин репетировала речь, ведь она должна поставить точку в их с Мэри споре. Наконец, словно закончивши свой внутренний монолог, она повернулась к Мэри.

– Ты могла бы быть сегодня более снисходительной в своих суждениях. Я чувствовала себя задетой, – сказала она. Мэри все так же, не поворачиваясь к ней ответила:

– Не переживай, дорогая, я не хотела тебя задеть. Думаю, мистер Вудс вовсе не счел тебя невежественной, – она повернулась к Кэтрин и, кутая плечи в белую шаль, улыбнулась невестке. – Ты же об этом думала? Правда? – спросила она мягко.

– Я… В общем да, – замолчала Кэтрин. Она не ожидала, что Мэри так быстро сдастся.

Мэри посмотрела на неё снисходительно и снова с улыбкой сказала:

– Я обратила внимание, как мистер Вудс смотрел на тебя. Отнюдь не как на глупышку. Твоя красота заставляет мужчин забывать нить разговора, и не обращать внимания на остальное. Ты напрасно волнуешься.

Кэтрин кивнула, словно соглашаясь с Мэри, но все так же искала в её словах скрытый смысл. Уверившись, что это было сказано искренне, она упокоилась. Пусть, миссис Вильям Грант и не была слишком сведуща в некоторых вопросах, но и совсем уж глупой женщиной она не была.

– Хотела бы я посетить Индию, – вздохнула Эмма, не поднимая глаз от вышивки, – интересно, где ещё был мистер Вудс?

– О, нет. Только не Индия, – воскликнула Кэтрин. – Там ужасная жара и антисанитария.

В этот момент в комнату вошли мужчины, и внимание Кэтрин переключилось на них.

– Скажите, мистер Вудс, это правда, что в Индии ужасно жарко? – спросила она.

– Да, миссис Грант, – подтвердил Вудс. Неподготовленному европейцу тяжело приходится в таких условиях. Спастись от жары не возможно даже ночью.

– Вот поэтому, я никогда не поеду туда, – сказала Кэтрин твердо. – Не переношу жару.

– Но милая, – воскликнул Вильям, мне кажется, ты хотела посетить все страны мира.

– Только те, – ответила Кэтрин, – где не жарко.

– Тогда, вам наверняка понравилась бы Аляска, – сказал Джон.

Эмма хихикнула в пяльца, не поднимая головы. Джон, что бы сгладить неловкость пояснил:

– Там прекрасная природа, красоты такие, что дух захватывает. Жары нет даже летом. – Он искренне посмотрел на Кэтрин. Она, поняв, что он не смеётся над ней, вздохнула.

– Ах, Вилли, когда же мы уже покончим этим безобразием в нашей семье и сможем путешествовать?

Вильям мгновенно покраснел, Эмма оторвалась от вышивки и тревожно посмотрела на отца, а потом на брата. Этот взгляд не остался незамеченным Джоном Вудсом. «Ещё тайны?» – подумал он. Но это было не тайной, а скорее неудобством, как могла бы заметить Кэтрин. Ведь добродушный добряк Вильям, неудачно вложив деньги в одно рискованное и сомнительное предприятие, оказался на грани разорения. Однако, благодаря возможностям и уму своего брата, часть денег удалось вернуть, но лишь незначительную, и не позволяющую им жить так же расточительно как раньше. Поэтому, для поддержания престижа и что бы окончательно не упасть духом, любезный Оливер Грант, ценящий родственные связи, и конечно же, не без братской любви, помогал родственнику материально. Правда, это не особо пришлось по душе сыну мистера Оливера. Молодой Тобиас, был человеком практичным, и излишняя щедрость его отца внушала опасения для самого Тобиаса, что деньги, потраченные на дядюшку, могли лучше использоваться самим Тобиасом для учёбы. Но волновался он совершенно напрасно, его отец никогда бы не позволил себе ущемлять в чем-то своего отпрыска, ведь главным достоинством его наследника был ум и прекрасные перспективы в будущем.

– Что ж, – сказал Оливер как-то напряжённо, – предлагаю конную прогулку. Мой добрый друг давно не сидел в седле полагаю? – обратился он к Джону.

– Да. Давно. – Подтвердил он.

– Прекрасно. Желающих совершить прогулку, через полчаса жду у конюшен. Мистер Грант быстро пересёк комнату и вышел. За ним пошёл его сын, и резко поднялась Кэтрин. По её лицу было понятно, что она сказала, лишнего и, схватив мужа под руку, повела его к двери.

Мистер Вудс оставшись с Эммой и Мэри, почувствовал себя неловко. Но убедившись, что они не обращают на него внимания, поспешил удалиться. В своей комнате, Джон, переодеваясь для дальнейшей прогулки, размышлял о своих новых знакомых. На основании первого впечатления можно ли сделать выводы относительно Мэри Грант, из-за которой он собственно здесь и оказался? Она показалась ему достаточно гостеприимной и приветливой. По всей видимости, имела своё мнение и не стеснялась его высказывать. Но, конечно, ему нужно было больше времени и личного общения с ней, для того, что бы делать какие-либо выводы. Старший брат Оливера Гранта, несомненно, был приятен в общении, хотя его высказывания иногда выглядели нелепыми, это отнюдь не умоляло того, что он был приятным в общении человеком и всем интересовался совершенно бесхитростно. Его супруга была под стать мужу, и так же бесхитростно откровенна. Именно поэтому, они прекрасно дополняли друг друга. Кэтрин боялась показаться глупой, и все свои предложения тщательно обдумывала, но иногда говорила импульсивно и словно стыдилась этого.

Сын мистера Оливера, Тобиас, был очень похож на отца не только внешне, но и по манере общения. Молодой человек учился в Оксфорде, о чем не преминул сообщить лично мистеру Вудсу в курительной комнате, и был, несомненно, горд собой и своими успехами в учёбе. Джону пришлось сказать, что он, конечно в курсе успехов юного Тобиаса, ведь его отец сообщал Джону об успехах сына в длинных письмах в Америку. Ложь Джона была столь искусной, что молодой человек, по всей видимости, не заметил неправды, хотя, самому Джону, эта ситуация казалась неприятной. Но ради дела, из-за которого он здесь, приходилось лгать и поддерживать легенду о давней дружбе придуманной мистером Грантом. Сестра Тобиаса, Эмма, была прекрасной юной девушкой, и непременно с прекрасным чувством юмора. Также, Джон про себя отметил, что Эмма должно быть очень дружна со своей мачехой Мэри.

Проведя в этих раздумьях в отпущенные мистером Грантом полчаса, Джон переоделся и вышел в холл, где понял, что не знает, где находятся конюшни. К его облегчению в холле его ждал Оливер, нетерпеливо постукивая хлыстом по высокому сапогу для верховой езды.

– Мистер Вудс, я решил лично вас проводить к лошадям, – сказал мистер Грант.

– Я полагаю, что уместнее было бы называть друг друга по именам. Если уж вы решили поддерживать эту легенду, – заметил Оливеру Джон.

– Да, вы правы мистер Вудс… Джон. – Ответил Оливер и на мгновение Джону показалось, что он сам не в восторге от принятого им решения. О том, что нужно лгать семье.

Они вышли из дома и мистер Грант повёл Джона в сторону конюшен. Там их уже ожидали Вильям и Кэтрин, сидя верхом на прекрасных лошадях. Тобиас и Эмма от прогулки отказались, как пояснила Мэри мужу, выводя из конюшни под уздцы прекрасного гнедого жеребца.

Конюх вывел Джону спокойную лошадь, и он с завистью посмотрел на жеребца Оливера.

– Это Шторм, – увидев его взгляд, сказал Оливер и гордо вскинул подбородок. – Ранее принадлежал моему брату, а теперь мой. – Оливер гладил жеребца по мощной шее. Шторм бил копытом по земле, выворачивая комья земли и снега. – Он довольно своенравен и слушает только грубую силу, поэтому Вильям с радостью расстался с ним. Разумеется, не безвозмездно. И, что самое удивительное, животное так же слушает мою жену, хотя её методы воспитания разительно отличаются от моих.

– Животное должно чувствовать себя равным с тобой, дорогой, – сказала Мэри, садясь на свою лошадь. – Я считаю, что главное в отношении животного и человека, это доверие. – Она повернулась к Джону. – Так же как и в отношениях между людьми. – Вы так не считаете, мистер Вудс? – спросила она? Что-то промелькнуло в выражении её синих пронзительных глаз. Что-то, что заставило Джона мысленно неуютно поёжиться. Ему на миг показалось, что она знает, знает о том фарсе, что был разыгран между ним и её мужем.

– Безусловно, миссис Грант, – помедлив, ответил Джон. – В данном случае, – он похлопал рукой по крупу своей лошади, – я доверяю животному свою жизнь.

Мэри удовлетворенно кивнула и с улыбкой взглянула на мужа, желая увериться, что он услышал, что кто-то разделяет её взгляды.

– Что ж, – сказал Оливер, – хочу вас познакомить с владениями нашей семьи. – Он словно взлетел в седло. – Прошу, следовать за мной.

Глава 3

Семья Грант чтила традиции и ритуалы. А так же, семейные узы. Оливер Грант был первым сыном у своего отца, и вторым у матери. Вильям Грант, был усыновлен Ричардом Грантом, но по праву старшинства и наследования состояния, именно Оливер унаследовал все особняки и семейное имение. Стоит заметить, что Ричард Грант был справедливым отцом и добрым родителем. Его приёмный сын получил неплохой капитал, небольшое имение и отеческое благословение. Но, что отсутствовало у добродушного Вильяма, так это предпринимательская жилка истинных Грантов. Он был очень доверчивым и совсем не умел приумножать свои деньги. Только благодаря заступничеству и уму младшего брата, он был спасён от разорения и позора. Унаследованное имение было арестовано, а на небольшой счёт в банке, рассчитывали кредиторы.

Каждое утро, после завтрака, Оливер Грант уходил в курительную комнату в сопровождении своего некурящего брата и сына. Молодой Тобиас уважал отцовские привычки, а Вильям, хотел, хоть таким незамысловатым способом высказать свою благодарность. Теперь же, к этой процессии присоединился и Джон, он вяло слушал разговоры мужчин, и обдумывал, как бы ему приступить к лечению миссис Грант.

Джон все никак не мог найти повода и места для беседы с миссис Грант и опасался, что его приезд может показаться Оливеру совершенно бесполезным. Случай представился после обеда в четверг, когда мистер Грант отбыл на свою фабрику, а Вильям и Кэтрин выразили желание, посетить город для покупок к предстоящему рождеству. Тобиас и Эмма присоединились к ним. Джон решил посетить библиотеку, которой мистер Грант любезно предложил ему пользоваться, не преминув заметить, что это одно из любимых мест его жены. И действительно, Мэри находилась здесь. Она сидела возле огромного окна за столом и что-то писала, поэтому не сразу заметила вошедшего Джона. Перед ней лежали книги, сложенные небольшими стопками по четыре – пять штук. Мэри подняла голову, когда Джон подошёл ближе.

– Мистер Вудс, – сказала она, вздрогнув, и её взгляд сфокусировался на его лице. Она поморгала.

– Простите, миссис Грант, не хотел вас напугать. Вы были так увлечены, – он кивнул на лежащую перед ней огромную тетрадь.

– Ах, это… – Мэри закрыла тетрадь и внимательно посмотрела на него.

– Вы можете воспользоваться нашей библиотекой, – она обвела рукой комнату с высокими стеллажами. – Чем вы интересуетесь? – спросила она. – Я могла бы вам помочь в выборе.

– Спасибо, миссис Грант, – улыбнулся ей Джон, – возможно в вашей без сомнения прекрасной и обширной коллекции будет то, что доставит мне удовольствие. А что предпочитаете вы?

– У меня много предпочтений, мистер Вудс, – ответила Мэри.

– Прошу вас, зовите меня Джоном, – снова улыбнулся ей он.

– Что ж, а вы меня Мэри, – она ответила на его улыбку, встала из-за стола, и прошла к стеллажам с книгами. Задумчиво замерла, повернувшись к Джону спиной, потом подняла руку к полке, и кончиками пальцев, касаясь корешков книг, медленно проводила по ним. Её пальцы порхали от одной книге к другой, словно она наигрывала ими мелодию, и, делая маленькие шаги, скользила по полу в одном ей слышном ритме. Вот, рука её замерла, секунду застыв в невесомости. Так же, словно очнувшись от ритма, Мэри решительно вытянула книгу с полки. Джон был заворожён тем, с какой грацией двигалась Мэри, и когда она повернулась к нему, постарался придать своему выражению лица невозмутимый вид.

– Вот, возьмите Джон, – она протянула ему книгу, слегка прищурив глаза, на её лице была хитрая улыбка. Джон протянул руку за книгой и, увидев название вскрикнул:

– Что?.. Как вы… догадались, что я могу этим заинтересоваться? – он явно был ошарашен и смотрел, то на книгу, то на Мэри с недоверием и сомнением. Мэри пожала плечами и снова села на своё место за столом.

– Это последнее издание, книга только появилась в продаже, думаю, вам как психиатру будет интересно её прочесть. – Все так же улыбаясь, сказала Мэри и пристально посмотрела на Джона.

Казалось, с лица Джона сошли все краски, потом он медленно начал наливаться румянцем, и вот, его щёки уже пылали от стыда. Минута молчания переросла в другую. Наконец, Мэри не выдержав, сказала:

– Полно вам, Джон, я, конечно же, знаю, кто вы. – Казалось, ей было забавно наблюдать его смущение. – Ведь это я просила Оливера о том, что бы вы были приглашены в наш дом в качестве врача. Просто мой муж не слишком многословен и видимо, не обсудил с вами все детали. Вы здесь по моей просьбе. – Она помолчала секунду. – Приезд Вильяма и Кэтрин был неожиданным, и нам пришлось придумать эту ложь, так как Кэтрин ужасно болтлива. Дети, разумеется, в курсе кто вы, но естественно думают, что здесь вы исключительно из-за моей памяти, – она ободряюще ему улыбнулась.

Джон, наконец-то смог справится со своим смущением и лёгким негодованием. Оказывается, что это его водили за нос, а не наоборот как он думал. Но объяснение Мэри было вполне логичным, поэтому не стоило заострять внимание на этом.

– Что ж, – он прокашлялся, – я рад, что всё, наконец-то прояснилось. Мне признаться было неловко от этих недомолвок.

– Вот и чудно, – Мэри махнула рукой в сторону стула стоящего за ним, около стеллажа с книгами, – присаживайтесь Джон, и давайте приступим к тому, ради чего вы здесь.

Джон обернулся, взял стул и поставил его возле стола, за которым сидела Мэри. Первая неловкость, казалось, уже прошла, и он был рад, что ему можно работать, не скрываясь от пациента. Это значительно облегчало принцип работы, и можно не стесняясь задавать вопросы, которые могли возникнуть.

– Я хотел бы услышать вашу историю с самого начала. Ваш муж посвятил меня в кое-какие детали, но было бы правильнее услышать версию произошедшего непосредственно от самого па… – Джон помедлил – участника событий, – ввернул он.

– Ох, Джон, – Мэри мягко на него посмотрела, – вы хотели сказать пациента и это правильно, ведь я ваша пациентка. – Она помолчала, встала из-за стола и подошла к окну за её спиной.

– Скоро три года как это произошло. Вам нужны все подробности? – она внимательно посмотрела на него, как будто ожидая подтверждения своим словам. Джон кивнул, и она продолжила. – Я как вы знаете, не могу помнить тот день. – Она нервно улыбнулась ему, словно извиняясь за такое неудобство. – Я вообще многое не помню. Эта потеря памяти…

– У вас частичная амнезия. Вы не помните только последние годы до трагедии, правильно?

– Да, да… – она замолчала на секунду и стала теребить кончик шали. – Последние годы… Слуги сказали мне, что в тот день я пошла на прогулку, а вернулась уже… Вернее, нашли. Малышка Эмма нашла. Она, не найдя меня в доме вышла следом, значительно позже. Это чудо, что ей вздумалось прогуляться у озера. Там она и обнаружила меня. Мокрую и … – она на секунду замолчала. – Я шла через озеро, лёд был крепкий, я точно это знаю, иначе я бы никогда не стала бы так рисковать. Только, я не знаю, что могло меня заставить пойти через это проклятое озеро, – она громко вздохнула и отвернулась к окну. Через мгновенье, взяв себя в руки, она продолжила. – Я провалилась и утонула. Как я оказалась на берегу до сих пор загадка. Видимо сработал инстинкт, и я смогла выбраться. Но, этого, я, к сожалению, не помню. – Она печально усмехнулась. – Очнулась я уже здесь, дома и то, через несколько дней. Оливер думал, что я умерла, они все так думали, пока приехавший доктор не нащупал слабый пульс. – Она снова усмехнулась. – После того как я пришла в себя, я не помнила последних нескольких лет.

Она замолчала, а Джон обдумывал её слова. Частичная потеря памяти в результате переохлаждения и, несомненно, стресса который она испытала. Должно быть это хорошо, что она не помнит самой трагедии, но потеря нескольких лет жизни, это ужасная шутка подсознания.

– Мэри, – она вздрогнула, когда он обратился к ней, она, должно быть, ушла глубоко в свои мысли. – Вы говорите, что уверенны, что лёд был прочным, откуда такая уверенность?

– Я бы просто не ступила на него, – воскликнула она и, увидев непонимание на его лице пояснила. – Я, конечно, могу поступать отчаянно, говорить резкие слова, совершать безумные поступки, поступать, так как я считаю нужным. Но я никогда не стану рисковать своей жизнью намеренно, ведь вы, безусловно, об этом думали? – Она махнула рукой, когда Джон хотел ответить, и продолжила. – Вы же врач и должны учесть все варианты событий. Просто я ужасная трусиха, а такой поступок, как самоубийство – смертный грех и карается высшей силой.

– Вы религиозны? – спросил он.

– Безусловно. Я всегда верила, что нами управляет высшая сила, высший разум. – Кто-то называет эту силу Господом, но я считаю, это не имеет особого значения. Ведь названия не важны, это всего лишь слова.

– А как же молитвы? Вы верите в силу молитвы?

– Конечно, верю, но не обязательно говорить заученные слова, все должно идти от сердца.

– Я полностью с вами согласен, – кивнул Джон.

Плавно, разговор от постигшей её трагедии, перетёк к религии и по раскрасневшимся щекам девушки, Джон видел, что ей очень нравиться эта беседа.

– Понимаете Джон, после того, что произошло, я кардинально поменяла своё мировоззрение и на вопросы религии в частности. Возможно, это обусловлено случившимся, а возможно я была такой уже в момент произошедшего. Мне это не известно, я ничего не помню. Но, ведь то, что я не помню свою жизнь, совершенно не значит, что я не помню себя. – Джон заметил, что она старательно не употребляет слово трагедия, заменяя его, на, что-то более обширное и как будто бы не касающееся её в целом. Словно, будучи каким-то досадным недоразумением, которое случилось с ней. Но, тем не менее, говорила об этом достаточно хладнокровно, как человек, принявший и понявший своё положение, но не считавшим этот провал памяти своей жизни значимым. Или Мэри хотела так думать? Хотела думать, что вычеркнутые события её жизни были такими не примечательными, что и вспоминать совсем нечего?

– Скажите, Мэри, ведь моё появление здесь обусловлено не только вашей амнезией? В этом вопросе найдутся врачи компетентнее меня. Я только хочу, что бы между нами была предельная честность и искренность, – сказал Джон как можно мягче. Мэри прикусила губу, потом вздохнула и снова села за стол.

– Что ж, господин доктор, – произнесла она, вскинув брови и глядя ему прямо в глаза, – честность и искренность я вам гарантирую. Этого у вас будет в избытке. – С этими словами она протянула ему тетрадь, в которой она писала, когда он вошёл.

– Взгляните, пожалуйста, – попросила она.

Джон открыл тетрадь и в первые несколько секунд ничего не понял, но потом, вглядевшись в текст, он понял, в чём дело. Её красивым, уверенным почерком были выведены ровные слова, только буквы были перепутаны. Написанные слова, казалось, теряли всякий смысл, словно, это писал ребёнок, который только начал постигать азы грамматики. Джон удивлённо посмотрел на Мэри.

– Я начала путать буквы, – пояснила она.

– Как давно? – спросил он.

– Сразу после. И знаете, чем больше я пишу, тем больше происходит путаница, а если я начинаю писать очень быстро, это когда ухватишь какую-то мысль, то местами переставляются целые слоги.

Джон снова посмотрел в тетрадь, полистал страницы. Некоторые слова были написаны правильно, правильно были составлены и предложения, но в основной массе буквы в тексте были переставлены местами.

– А что вы пишите? Как я вижу, это какие-то рассказы? – Джон поднял голову от тетради и посмотрел на Мэри.

– Это сказки. Сказки для детей. – Она улыбнулась. – Во мне неожиданно проснулся этот талант, и я стала писать. Вот тогда-то, я и обнаружила эту проблему, – она показала пальцем на тетрадь в руках Джона. – Теперь я пишу, а потом диктую Эмме текст, перед тем как нести рукопись в печать.

– О, у вас есть книги? – казалось, больше восхитился, чем удивился Джон.

– Да, меня, к моему же удивлению, издали сразу. Самолюбие мне это, конечно же, потешило, но даже если бы меня не захотели издавать, то у моего мужа достаточно денег для собственного издательства. – Увидев его ошеломлённый взгляд Мэри рассмеялась. – Я шучу, конечно же, – и через секунду добавила, – это было бы не рационально, покупать издательство ради детских книжек. Пришлось бы писать и для взрослых. – Теперь уже хмыкнул Джон, но по её лицу он понял, что она говорила совершенно серьёзно. Он поспешил убрать неуместную ухмылку с лица.

– Вот, – она взяла верхнюю книгу с одной из стопок перед ней и протянула ему, – возможно, прочитав это, вы помёте суть моего недуга. Джон взял книгу и посмотрел на обложку. Это были её сказки. Только изданы они были под псевдонимом Мартин К. Уоллис.

– Почему вы издаётесь под псевдонимом?

– Мистер Вудс, у нас в мире правят мужчины, я просто иду на поводу у этой моды, – сказала она.

– Моды?

– Не принимайте это на свой счёт. – Поспешила успокоить она его. – Если думать логически, то какой современный отец купит своему сыну книжку написанному женщиной? И не каждый мальчик захочет её прочитать, если узнает, что её написала женщина. Её даже не раскроют.

– Но как же Джейн Остин, сестры Бронте! – Воскликнул он. Мэри усмехнулась.

– Это мне скажете вы, когда прочтёте пару сказок. А теперь, раз уж вы хотели полного доверия и искренности, не могли бы вы оставить меня? Не сочтите, конечно, за грубость, но меня накрывает огромная волна вдохновения, и упустить её было бы верхом кощунства.

– Конечно, миссис Грант, конечно… – он суетливо поднялся с места.

– Предлагаю встречаться для бесед здесь, после обеда, – сказала она. – Если вам будет удобно. В библиотеку мало кто ходит, – она смотрела на него, ожидая ответа.

– Да, это будет удобно. – Джон взял со стола её книгу и со словами, – Не смею вас больше задерживать, – пошёл к выходу из комнаты.

– Джон! – Он обернулся, а Мэри огибая стол, шла к нему, протягивая книгу которую дала ему в самом начале их разговора.

– Вот. Вы забыли. Мне не очень нравятся его теории, но в кое-чем, Фрейд, несомненно, прав. – И увидев его недоуменный взгляд, пояснила, – я прочла почти все книги по психиатрии и психоанализу. Думала, что смогу помочь себе сама, но после того как прочла вашу статью в одном научном журнале…Не могу вспомнить его название. Да это и не важно, поняла, что ваши идеи мне нравятся больше. – С этими словами она развернулась, и снова прошла к столу, не обращая больше на

Джона никакого внимания.

Джон шел через холл и постепенно приходил в себя, от услышанного. Какая необычная пациентка ему досталась. По всей видимости, она достаточно образованна, если смогла осилить гениального Фрейда, да и его, Джона труды ей тоже приглянулись. Казалось вот уже все сказано, а она вновь шокирует его очередным признанием.

В комнате, Джон достал из шкафа свой чемодан и вынул из него новую папку, прошёл к столу у окна, бросил папку на стол, взял с секретера чернила и ручку, поближе подтянул большое кресло. Сел в задумчивости у окна и задумался. Минут пять Джон рассматривал великолепный зимний пейзаж за окном, потом обмакнул перо ручки в чернила и большими буквами подписал папку: “МЭРИ ГРАНТ”.

Глава 4

Через два дня наступило Рождество. Праздник был отмечен в тихом семейном кругу, разве что на следующее утро в особняк Гратов приехал лучший друг Оливера с супругой. Его представили как мистера Скотта Перри и миссис Люси Перри. Мистер Перри оказался добродушным и весёлым человеком, он был высок и довольно таки красив, в то время как супруга его имела внешность весьма обычную, смеялась наигранно и беспрестанно флиртовала с мужчинами, но больше всего её внимание занимал хозяин дома.       В ответ на её знаки внимания мистер Грант был любезен и не более, а миссис Грант, как заметил мистер Вудс, вообще не обращала на Люси внимания.

Отобедав всей компанией, было решено пойти на прогулку к озеру и покататься на коньках. Джон старался наблюдать за Мэри издалека, ведь после последнего их разговора в библиотеке они ни разу не оставались наедине. Мэри была все так же спокойна и безмятежна, как прежде.

Незаметно Джон отстал от остальных, любуясь прекрасными заснеженными видами, и рядом с ним оказались идущие под руку миссис Перри и Кэтрин, вот уж поистине лучшие подруги и охочие до сплетен особы.

– Как вам нравиться здесь? – спросила Джона миссис Перри.

– О, замечательные места, прекрасная природа, – любезно ответил Джон.

– Ах, это, правда, здесь очень красиво, но в это время года нагнетает тоску. Природа лишена всех своих красок, и, кажется, что– нибудь поближе к цивилизации, в Лондоне просто замечательно в это время. В праздники особенно.

– Да, дорогая ты права, – сказала Кэтрин, но ты же знаешь, почему наш дорогой Оливер теперь предпочитает не столицу, – она вздохнула.

– О, да. Такое несчастье, – с показным сочувствием произнесла миссис Перри и посмотрела на Джона вопросительно. Известно ли ему причина затворничества четы Грант или нет. Впрочем, являясь близким другом Оливера, он, несомненно, знает, всё произошедшее. Так, решив себе в уме, миссис Перри не могла не обсудить это с мистером Вудсом, ведь он человек не посторонний.

– Вы, конечно, знаете о постигшем несчастье нашу дорогую Мэри? – спросила она. – И не дожидаясь ответа продолжила. – Это так печально и так повлияло на её жизнь. Мне кажется, она стала совсем нелюдима, перестала выезжать в свет. Не принимает у себя подруг. Особенно жаль, что Оливеру приходится терпеть эти… Прихоти и лишать себя общества и преданных друзей рядом. – Она вздохнула, и немного подумав, опять спросила его: – Как вы считаете мистер Вудс, это ли справедливо?

– Безусловно, это печально всё, что случилось с миссис Грант, но мистер Грант желая доставить всей жене покой, возможно, не обременил себя. Возможно, благополучие его жены стоит на первом месте для него, более чем собственные потребности.

– Ох, как вы правы, мистер Вудс, – Люси опять вздохнула. Оливер самый ответственный и благородный человек из всех кого я знаю, он всегда был готов поступиться своими интересами ради Мэри. Он даже простил её после того, как она разорвала помолвку и исчезла с нашего поля зрения на целый год.

– Но, Люси, Мэри была больна, ты это прекрасно знаешь, – постаралась заступиться за свою невестку Кэтрин. – Она лечилась в Швейцарии. – Пояснила Кэтрин Джону.

– От того и заболела, Кэтрин, что не подумав разорвала помолвку и по всей вероятности ошиблась. Хотя, как я слышала, отец Мэри готов быть лишить её наследства за этот поступок, – она пожала плечами. – Не знаю, правда ли это.

– Я мало в это верю, Люси, – сказала Кэтрин. – Она была его единственной дочерью, – и, взглянув на Джона, пояснила, – у Мэри был старший брат, но сгинул где-то. Говорят, уплыл в Америку, да так и не вернулся. Её бедный отец, от горя места себе не находил. А тут и Мэри разорвала помолвку, это и подкосило его здоровье, как мне кажется. Но на счастье все благополучно завершилось, Мэри одумалась. А Оливер великодушно простил её поступок, ведь она была не в себе от потери брата.

– Но Кэтрин, ты совершенно не берёшь во внимание чувства нашего бедного Оливера. Он потерял так рано свою горячо любимую жену, дети остались без матери, он горевал и долго вдовствовал, и наконец, когда решил создать второй союз, был так подло предан. – Казалось, миссис Перри сейчас задохнётся от охватившего её негодования, по раскрасневшимся щекам, Джону показалось, что за этим скрывается большее, чем дружеское участие.

– Ну-ну, – Кэтрин похлопала её по руке, – полно, иногда мне кажется, что любой выбор Оливера, для тебя не будет слишком хорош.

– Конечно это не так, – с горячностью воскликнула Люси. – Его прелестная Джорджиана была верхом совершенства, как и сам Оливер, и я считаю, что судьба не справедливо с ним обошлась, лишив его жены. Но, по-видимому, он счастлив сейчас, что же я ещё могу желать более как самый преданный и верный друг.

Чета Перри отбыла на следующий день, и в доме воцарилось привычное спокойствие. Заканчивались каникулы и Тобиас с Эммой вскоре должны были покинуть дом и разъехаться каждый по местам своей учёбы. Джон обдумывал, слова сказанные Люси на прогулке и не мог понять другой причины кроме постигшего её горя, побудившую Мэри разорвать помолвку с Оливером. Их пара смотрится достаточно гармонично, они приветливы и вежливы друг с другом, он сдержан, она иногда импульсивна в словах. Не значит ли это, что Мэри может так же быть импульсивна и в поступках. Не будет ли это простым любопытством спросить у неё лично, ведь его долг как врача знать самые потаённые секреты своего пациента, чтобы оказать помощь. Он надеялся узнать об этом как можно раньше, и сложить всю картинку отношений супругов воедино, и не навредив расспросами, затронуть уголки памяти Мэри.

Случай представился довольно скоро, и Мэри, к его удивлению, не казалась смущённой этим вопросом и не видела в нём праздного любопытства. Они беседовали в библиотеке, так же как и в первый раз, она за столом, он рядом на стуле. И в начале их беседы она сказала, что все должно быть с точностью наоборот, он должен сидеть за столом, а она напротив. Так было бы удобнее ему. Джон любезно отказался, уверяя, что её комфорт важнее его собственного. Мэри согласилась. И отвечая на его вопрос о помолвке, она сидела, откинувшись на спинку кресла и пристально с улыбкой на него смотрела.

– Мой супруг сказал о разорванной помолвке в прошлом году. Люси проговорилась. Ведь, я не помню того периода. Совершенно не помню. И свадьбы тоже не могу вспомнить. Помню только боль от потери брата, – она задумалась и прикусила губу. – После смерти брата, я разорвала помолвку. Но, потом… я похоронила отца. Вернее я хоронила его дважды, – на её глазах выступили слезы. – Что может быть ужаснее, для человека потерявшего память знать, что вместе с памятью ты потерял и близкого человека. Это как потерять частичку себя, и никакая боль физическая или душевная не сравнится с этой болью. – Она проморгала набежавшие слезы. Джон деликатно отвёл взгляд.

– Вы были очень близки с отцом? – спросил он мягко, боясь, расшевелись её чувства.

– О, да – она засияла улыбкой, – он был просто необыкновенным человеком, он заменил мне мать, когда её не стало, он утешал, когда пропал мой брат. Хотя и сам нуждался в утешении не меньше моего. Он никогда никого не обидел намеренно, правда всегда говорил то, что думает без прикрас, и думаю, что это черта характера передалась и мне. Но, мне приходится сложнее сдерживать свои чувства, я слишком импульсивна и это моё наказание.

– А, что ваш брат? – спросил со страхом Джон, боясь зацепить раны Мэри.

Она погрустнела, и улыбка пропала с её лица. Казалось, время замерло, и память услужливо представила свои воспоминания. Она молчала, и Джон не решался потревожить её. Наконец, словно, вынырнув из вихря эмоций, которые были написаны на лице Мэри, она сказала:

– Безбожник, мот и картёжник. Но горячо любимый мною, и наши чувства были взаимны. Считал, что жить нужно так, как сам того хочешь, невзирая на правила общества. Он вообще презирал любые правила. – Она замолчала и не сказала про брата больше ни слова. Джон понял, что это болезненное воспоминание, почему-то более болезненное, чем воспоминание об отце. О матери вообще не было сказано ни слова. Ему следовало устранить этот пробел и хочет того Мэри или нет, но она должна давать ответы на его вопросы, ведь это все делается для её же блага.

– Я хотел бы спросить о вашей матушке, вы сказали, её не стало очень давно?

– Давно, – она кивнула и умолкла.

– Мне неловко, вас спрашивать, но вы должны ответить, об отношениях между вами, поверьте это не просто любопытство.

Джон заметил, как напряглись её плечи. Она шумно вздохнула, и встав из-за стола, принялась похаживать по комнате за его спиной. Он пытался было повернуться, но она остановила его.

– Нет, нет, не оборачивайтесь, так мне будет гораздо легче. – Джон замер на своём стуле, и прислушивался к её шагам. Наконец, она заговорила.

– Моя мать из очень богатой семьи, рано осталась сиротой и воспитывалась тёткой. Её баловали словно принцессу. Была честолюбива и порочна, моему отцу она досталась уже такой. Притворство было в её характере, как и ложь, которой она потчевала моего отца. Она была… – Мэри помолчала, – мой брат был очень похож на нашу матушку, она всячески поощряла его, и в тринадцать лет он знавал всех молоденьких служанок в нашем доме. И, слава богу, не одна не понесла от него. На меня же она мало обращала внимания и это была наверно самое прекрасное, что она могла сделать для меня. Мой отец, не знал о том безобразии, что творилось в доме, когда он был не дома. Он воевал в то время… Мне стыдно об этом говорить, но я не могла его даже предупредить об этом, мать настрого мне запретила говорить о гостях в его отсутствие. Слуги тоже были запуганы, но компенсации они получали прилично, поэтому держали рты закрытыми. Я не могу уже вспомнить, как получилось, что отец приехал домой без предварительного письма, а может, оно и было, но кто-то из слуг не подал его. Отец застал мать с любовником. Скандала удалось избежать, любовник бежал, мать была отослана в далёкое именье. Отец поседел мгновенно, когда узнал, что происходило за его спиной, мать сама ему все рассказала. Через три месяца она умерла. Понесла, от кого-то из любовников. Хотела избавиться от ребёнка, да видно не удачно. Я, конечно, любила мать, но не могла не осуждать её. Отец после этого так и не оправился, ещё и брат, мой любимый брат пошёл по стопам матери. – Она замолчала, но шаги её так же приглушал ковёр, казалось, она не могла остановиться, так сильно её взволновал рассказ.

Услышанное, потрясло Джона. Сколько несчастий выпало на долю этой молоденькой женщины. И, как играючи, судьба отобрала у Мэри воспоминания, о, несомненно, приятных воспоминаниях, о браке с мужем и началом новой жизни, взамен оставив только горечь потерянного детства. Джон решился повернуться к ней. Он встал и взял её за руку, тем самым остановив её нескончаемый поход по комнате. На удивление, в отличии от первой встречи, руки её были очень горячи, то ли от бесконечного движения, то ли от нахлынувших воспоминаний. Она остановилась и взглянула ему в глаза. Они были так печальны, что Джону хотелось утешить её, не только взявши за руку, а возможно даже обняв. Но он не мог позволить себе такой вольности, ведь он врач, он должен оставаться беспристрастным и хладнокровным. Мэри смотрела на него, как ему показалось, с какой-то надеждой, возможно, пыталась найти какое-то утешение и сочувствие в его глазах. Но, он внезапно отпустил её руку, и все очарование момента вдруг рассеялось. Она отступила и рассеянно посмотрела на него. Джон от этой близости немного растерялся, но быстро взяв себя в руки сказал:

– Все это в прошлом, Мэри. Теперь у вас есть любящая и заботливая семья, вы заслужили своё счастье.

– Да, конечно, – она помолчала так же глядя на него. Потом отвела взгляд в сторону, и, попросив извинить, покинула комнату, оставив Джона одного. Царящее в его душе смятение от её рассказа расселось с её уходом, и трезво оценив ситуацию, он вышел следом с намерением немедленно сделать запись этого разговора, пока ещё он жив так чётко в его памяти.

Глава 5

Как много мы можем иметь родственников, и каких из них мы можем назвать любимыми? Простившись с Эммой и Тобиасом отбывшими на учёбу, мистер Вудс, хотел было порадоваться, что внимание его будет занято лишь лечением миссис Грант. Он старательно наметил план лечения, сделал наброски занятий, которые проходили весьма успешно и как истинный знаток своего дела, с хорошим настроением шёл в библиотеку, что бы увидеться с Мэри. Он, кажется, мог достойно объяснить причины возникновения путаницы букв, и без сомнения это было вызвано не ударом, который она могла получить в результате несчастья, а травмою душевной. В момент этих мыслей, проходя через холл, в дверь постучали. Погруженный в свои раздумья, Джон не сразу понял, что происходит. Огромная свора собак ворвалась в дом, как только слуга открыл дверь. Они лаяли и бегали по чисто вымытому полу, оставляя за собой грязь и желание обласкать каждого, кого они увидят. Джону Вудсу выпала такая честь. Не менее эффектно было и появление небольшой по росту старой женщины, закутанной в рыжие лисьи меха. Её голос, казалось, перекрикивал лай своры, и не смотря на небольшой рост, фигура её казалась внушительной, возможно благодаря именно лисьей опушке.

– Ах, проказники. А ну-ка, пошли вон! – голос старой дамы поистине был басист. – Джексон, неси скорее вещи и веди моих малышей на кухню, пусть их накормят, натерпелись они, однако за время поездки. – Обратилась она к слуге. И громко стуча тростью, зашагала в сторону Джона. – Смотри-ка, новое лицо в этом захолустье, ну надо же. Кто-то сподобился завести друзей. Как неожиданно. – Не останавливаясь, милая старушка говорила все это Джону в лицо, который и шагу не мог ступить из-за прыгавших на него собак. На шум и лай из библиотеки выбежала взволнованная Мэри.

– Тётушка, ох тётушка, – она кинулась к старухе и начала её обнимать. В это время, слуге наконец-то удалось собрать всех собак на один поводок и с силой тащить эту разномастную свору в сторону кухни.

– Какая я тебе тётушка, дорогуша, – словно кричала она. – Так ты меня скоро и в старухи запишешь, а мне нет ещё и пятидесяти, – она с интересом опять взглянула в сторону мистера Вудса. Мистер Вудс слегка растерялся от её кокетливого взгляда и от значительного, лет на двадцать преуменьшения возраста.

Мэри, казалось, совсем не обратила внимания на замечание тёти и все так же сжимала её за плечи, с улыбкой глядя на неё. Тётка же не без довольства высвободилась из объятий Мэри и повернулась к Джону.

– Представь-ка меня, джентльмену лучше, да как подобает! – пробасила она.

– Простите, тётя. Разрешите, вам представить мистера Джона Вудса, старинного приятеля Оливера. Мистер Вудс, это графиня Изабелла Вудхаус горячо любимая тётушка Оливера. И моя тоже.

– Вдовствующая графиня, прошу заметить, – добавила леди Вудхаус, многозначительно поглядев на Джона и протягивая руку для поцелуя. – А ты моложе моего племянника, что же у вас общего не пойму? Да и лицо, не такое напыщенное, как у Оливера, а, должно быть, ради Мэри и поддерживаете дружбу, она в этом доме единственный нормальный человек, даром, что память отшибло. Ум-то на месте остался. – И развернувшись от него, пошла в сторону лестницы.

Джону показалось, что Мэри слегка покраснела, и с извиняющимся взглядом и улыбкой пошла за собой леди Вудхаус, обнимая последнюю за плечи.

– Пойдёмте тётя, я проведу вас в вашу комнату.

– Надеюсь, ты никому не давала в ней жить, когда меня не было?

– Нет, тётя никому, – заверила её Мэри, помогая пожилой женщине подняться по ступеням.

– А, что Вильям, все так же здесь гостит? Вот уж поистине вылитая мать, мой покойный брат не вынес бы мысли о разорении одного из его сыновей, так это все отвратительно и неприятно. Кэтрин, небось, теперь и рта не раскрывает, боясь потерять ваше расположение? – И все в таком духе говоря практически сама с собой, леди Вудхаус, наконец-то преодолела ступени, но её голос доносился до Джона ещё несколько минут, прежде чем Мэри провела её в свою комнату.

Вздохнув, Джон решил, что сегодня ему по всей вероятности не удастся позаниматься с Мэри, он вернулся в свою комнату и от нечего делать взял, наконец-то в руки её сказки. Вот и настало время их прочесть.

Переполох, вызнанный приездом леди Вудхаус, казалось, зацепил каждого жителя дома. Слуги суетливо натирали и без того чистые полы, гоняли пыль и натирали серебро. Все это происходило в суматохе и с огромной скоростью, так, чтобы успеть навести порядок до того как вдовствующая графиня спустится к ужину. Леди Вудхаус не была столь строга к порядку, но стоило ей заметить хоть пылинку или не начищенный до блеска сервиз, её было не остановить, так как она пускалась в поучения и нравоучения, что касалась каждого из присутствующих, а так же слуг. Помня в её возрасте все имена и даты, а ей было уже за семьдесят, все происшествия и события, тётушка казалась вездесущей. Так, по вечерам, после отбытия её ко сну, все слуги дома Грантов, в который раз обсуждали того, кто, по их мнению, мог доносить леди Вудхаус об их личной жизни. Правда, все быстро приходили к мнению, что никто из присутствующих не мог на это пойти, ведь каждого она могла задеть и подшутить, что было хоть и неприятно, но совершенно беззлобно.

Сегодня под удар попал нечастный Симонс, которого графиня поддела, когда он подавал ей ужин.

– Что, мистер Симонс, женились ли вы на экономке миссис Пратчет? Коль мне не изменяет память, лет восемь вы похаживаете к ней на вечерний чай. – Бедняга Симонс покраснел до самых корней своих седых волос, но продолжал обслуживать гостью с невозмутимым видом. – Не стоит отвечать, мой старый друг, какие же в твоих летах уж могут быть похожденья, да и миссис Пратчет моложе тебя лет эдак на пять, вон Джексон мой к ней приглядывается. – Симонс покраснел ещё больше, а старушка меж тем, уже переключила своё внимание на членов семьи. Больше всех страдала Кэтрин, которую графиня за глаза называла красивой, но совершенно бесполезной кокеткой. «Что толку от её красоты, если она не может родить таких же красивых детей, впрочем, она никаких детей родить не может», -бывало, говаривала она, но между тем, никогда не разрешала обидеть её кому бы то ни было.

К Вильяму она относилась нежно и спокойно, ей казалась трогательной его тонкая душевная организация, и поэтому именно поэтому, считала она, он должен был родиться женщиной. Оливер и Тобиас были по её мнению настоящими мужчинами, вот где глава рода по достоинству и по манерам, хотя излишнюю холодность и невыраженные чувства, она считала недостатком. Любимицей же её была, конечно, Мэри, хоть и не по крови, а по духу были близки они, и тетушка, бывало, сокрушалась, что так долго они не были знакомы, и ей следовало бы выйти замуж за Оливера намного раньше, хоть и десятилетней, шутила она. С приходом Мэри в этот дом, все стало намного гармоничнее и теплее, вот и Эмма, как говорила графиня, перестала заниматься ерундой в виде чтения слезливых книг, от которых неизменно впадала в меланхолию, а стала так похожа характером на настоящую женщину, какой и пристало быть молодой леди.

Так, обласкав своим вниманием каждого из членов семьи, графиня на десерт оставила мистера Вудса. Мистеру Вудсу к счастью краснеть не пришлось, так как тайн известных тётушке у него не было.

– Так, значит вы друзья, – громыхала она, поддакивая сама себе. – Что ж это прекрасно, Оливер, у тебя снова появился близкий друг. И пожевав немного добавила, – как жаль, что твой бывший приятель так поступил с тобою, – и, повернувшись снова к Джону, добавила строго, – надеюсь, вы не станете испытывать нежных чувств к нашей Мэри? Её конечно сложно не любить, но уж запомните, не стоит этого делать, если вы настоящий друг, а не предатель всего святого как этот подлый Том Найтли. Он хоть и красавец был, должна признаться, и любоваться его лицом мне доставляло огромное удовольствие, да и манеры были отменны, все руки целовал, но повел себя как настоящий подлец. Возжелал нашу Мэри, замужнюю женщину, жену лучшего друга. Благодаренье господу, что бедняжка этого не помнит, вот и нам бы всем об этом позабыть.

Джон бросил на Мэри быстрый взгляд, она, как показалось ему, немного побледнела.

– Но, тем не менее, тётя, вы сами об этом и напоминаете, – сказал Оливер слегка раздражённо. Ему был не приятен этот разговор, тем более, что он велся при постороннем человеке, то есть Джоне.

– Ах, брось учить меня, – махнула рукой тётка, она была не менее раздражена, чем он. – Здесь нет большого секрета, наша любимая Кэтрин, недолго смогла держать язык за зубами, одно радует, что дальше семьи это не ушло. Правда, Кэтрин? – Гаркнула она и посмотрела в её сторону.

Спина Кэтрин была настолько прямой, что по ней можно было чертить ровные линии. Она с начала самого ужина, боялась привлечь к себе внимание тётушки, теперь же и вовсе хотела оказаться невидимой. Повернув к ней лицо с красными, под цвет своих волос щеками, Кэтрин нервно улыбаясь и стараясь не смотреть на графиню, ответила тете:

– Нет, конечно, тётушка. Я никому ничего не говорила. А в тот раз, это вышло случайно, я не хотела, – и она покраснела ещё больше.

– Как же, не хотела. Сначала – думаешь, потом – говоришь, сколько раз тебе объяснять? – И отвернулась от неё. Джон подумал, что, по крайней мере, ещё один человек должен об этом знать, и это был не кто иной, как Люси Перри, ведь они так дружны с Кэтрин и похожи в желаниях посплетничать. Но скоро эта тема была забыта, и Мэри принялась расспрашивать тётку о жизни в Лондоне. Той дай только повод обсудить последние новости, и разговор плавно перетёк в другое русло, где главными героями выступали бесчисленные подруги леди Вудхаус, которых, невзирая на её характер у неё было достаточно, а так же, не менее бесчисленные родственники, этих самых подруг.

После ужина, рассиживаться в компании молодых людей тётушка не захотела, и ссылаясь на усталость после поездки ушла в свою комнату наказав дремлющему на софе Вильяму приглядывать за женой, дескать, она тоже раскрасавица писаная и не смотря на повышенную болтливость последней, может найтись какой-либо джентльмен способный ею увлечься, а привыкать к новой его жене, в случае развода, она не намерена. Тётушка была заверена о надёжности их брака, о взаимной любви со стороны обоих, и с чистым сердцем отправилась спать.

Немного позже, лежа в своей постели, мистер Вудс, делал для себя кое-какие выводы, основанные почти на месячном пребывании в доме Грантов. Его, как врача, безусловно, более всего заботило душевное состояние его пациентки, которое было в порядке, за исключением, пожалуй, трудностей с письмом. Но благодаря послеобеденным занятиям, которые они проводили вместе, дела медленно, но все же шли на поправку. Конечно, его волновал вопрос её памяти, которому, как ему казалось, уделялось слишком мало внимания. Мистер Грант не выразил особой озабоченности по этому поводу, сказал, что достаточно того, что нынешние воспоминания, она уж точно не забудет. Сама же Мэри, по его мнению, страшилась чего-то, её опасения теперь можно понять, после того как он стал вовлечён в разговор о бывшем друге мистера Гранта. Конечно, не удивительно, что Мэри была так сконфужена. Ведь зная её, как он мог себе позволить о ней судить, и зная её осуждающее мнение насчёт супружеских измен, она возможно боялась, что могла как то невольно, конечно же невольно, в этом мистер Вудс был совершенно уверен, подтолкнуть того самого Тома Найтли, к каким-либо решительным действиям по отношению к ней.

И все же мистер Вудс полагал, что не только проблемы с письмом миссис Грант заставили мистера Гранта пригласить в дом психиатра. С деньгами мистера Гранта и его положением в обществе он мог нанять лучших врачей не только Англии. Он так же мог отправить жену в прекрасную клинику, где ей бы, несомненно, оказали самый должный и профессиональный уход. Сам же Джон отчаянно нуждался в заработке, практически все деньг его семьи ушли на его учёбу в Америке, куда семья переехала в надежде на лучшую жизнь. Будучи, человеком не богатым, его отец смог обеспечить единственного сына достойным образованием, и его единственная мечта была видеть его великим врачом. Джон полностью оправдал надежды своего отца, но дальнейшие успехи сына ему увидеть так и не довелось, он скончался, когда Джон был на третьем курсе университета, мать покинула его годом ранее. Оставшись совсем один, молодой человек с головой ушёл в учёбу, и заканчивая образование был самым лучшим и подающим надежды молодым специалистом на курсе. Проработав в Америке, в больнице для душевно больных, а после, поднабравшись опыта в европейских клиниках, мистер Вудс мечтал о своей собственной.

Он работал в клиниках Америки и Австрии, лечил солдат в Индии, теперь же судьба забросила его на родину, и здесь он надеялся, удача улыбнётся ему. Мистер Вудс разрабатывал собственные методы лечения больных, с которыми не совсем согласны были его коллеги, они считали, что многих пациентов невозможно вылечить, и они годятся только в качестве испытуемых для новых средств лечения, в то время как Джон думал совсем иначе. Поэтому, находясь в той обстановке и видя страдания несчастных больных, Джон поклялся это изменить. Уйдя из последней клиники и зарабатывая частными посещениями, Джон писал статьи в научные журналы, но весь научный мир не мог сразу поменять подход к лечению и постановке диагнозов. Но именно это, заставляло Джона трудиться еще усерднее.

Глава 6

– Что вы мистер Вудс, она совершенно безобидна, – сказала ему Мэри на следующий день. Они прогуливались среди заснеженных аллей, под аккомпанемент собачьего лая бесчисленных любимец леди Вудхаус. За собаками следил старый слуга тётушки, которых любил их не меньше её, как впрочем, он следил и за миссис Грант, которую графиня любила более всех вместе взятых домочадцев.

– Нам бы такую стойкость духа в её возрасте, – продолжала меж тем Мэри, отвечая на вопрос Джона о том, насколько далеко может зайти старая леди в своих бестактных высказываниях. Не тревожит ли это саму Мэри? – Она очень привязана к семье и чтит нас своим присутствием не менее двух раз в год, в следующий раз она приедет в конце лета.

– А, что её семья? Кроме вас, у неё есть кто-нибудь? – полюбопытствовал Джон.

– Есть дочь Лидия, но к нам она не особо любит приезжать. Не любит Оливера. Он был против её брака в своё время.

– Вот как? Почему же? – спросил он.

– Муж Лидии, Джордж, по мнению Оливера не имел права претендовать на руку и сердце дочери графини, – она улыбнулась ему. – Он был сыном управляющего в имении тётушки, они росли вместе с Лидией и спустя годы, их дружба переросла в нечто большее. Но тёте было все равно на мнение Оливера, впрочем, как и на мнение остальных.

– Правда? – Джон хмыкнул, а потом спросил, – А, что думаете вы? Неравный брак для вас приемлем? – и вопросительно посмотрел на неё.

– Смотря, что вы подразумеваете под выражением неравный. Если женятся люди одного сословия, по статусу, по титулу, но там где невеста младше своего жениха, к примеру, лет на двадцать, или брак заключен без взаимных чувств, вот где неравенство.

– Значит, по вашему мнению, в браке должна присутствовать любовь? – уточнил он. Мэри пристально посмотрела на него, и немного помолчав, обдумывая свой ответ сказала:

– Или хотя бы дружба. – Но в голосе её не было той уверенности, с которой она всегда отвечала на его вопросы. Должно быть, она сама сомневалась в своих словах, и Джон решил это проверить.

– Вы полагаете, что люди могут вступить в брак не по любви, не по расчёту, а по дружбе? Какой же в этом смысл? Что оба они могут иметь от такого союза?

– Возможно, один из партнёров не видит себя вообще в браке, не встретил суженого или суженую. Много сопутствующих факторов могут объединить людей, и подтолкнуть к тому, чтоб быть вместе.

– Но ведь это и есть расчёт, не так ли? Один из них расчётливо использует другого, и это эгоизм. Ведь так рассудив, можно с уверенностью сказать, что кто-то из супругов страдает, вы так не думаете?

– Возможно, – немного подумав, ответила она. – Я как то не задумывалась об этом. – И сменив тему, спросила: – Как вам мои сказки? Вы уже их прочли?

Джон растерялся, так как врать ей не хотел, но признаться, что он не прочёл ни одной, а заснул на середине первого произведения, ему было стыдно.

– Весьма интересны. – Ответил он. Ведь половину сказки он прочёл, поэтому это будет правда.

– Ох, бросьте Джон! – воскликнула Мэри. – Вы не прочли, сознайтесь же, я не обижусь. – И судя по её улыбке, она и вправду не собиралась обижаться.

– Простите, ради бога, я просто о них забыл. – Он попытался неуклюже извиниться.

– Не извиняйтесь. – Она не была расстроенной, – По правде говоря, Оливер считает это моё увлечение блажью, говорит, что б я, как и раньше занималась языками, а они мне стали не интересны. Мне стало гораздо интереснее писать то, что у меня в голове и получать от этого удовольствие, чем переводить ненужные мне тексты и получать за это прибыль.

– Как врач, я должен с вами согласиться, как человек практичный судить об этом не берусь, чтобы опять вас не обидеть, – попытался поддержать её Джон. – Порой, следуя нашим желаниям, тем более тем, которые не могут навредить ни нам самим, ни кому бы то ни было, мы исцеляемся. Находим гармонию в душе и сердце.

– Вы считаете, что гармония сердечная, может отличаться от гармонии душевной?

– Безусловно, ведь так бывает, что душа желает одного, а практичное сердце требует другого.

– Значит, вы разделяете душу и сердце на разные составляющие нашей личности? – спросила она.

– Я считаю это правильным. Ведь как практикующий врач, я часто видел страдания несчастных душевнобольных, я помню одного больного, который никак не мог вспомнить свою личность после определённого периода времени. Он памятью застрял во времени, когда был молод, хотя это был глубокий старик. Он попал в больницу истощённым и потерянным. Его семья умерла от болезни, он лишился, жены и детей, беспросветно пил несколько лет и после этого скатился на самое дно. Его память вычеркнула все воспоминания связанные с семьёй. Должно быть, само сознание позаботилось о том, чтобы он не шёл по пути саморазрушения, и отобрало его память. Этот бедняга не мог понять, как он очутился в больнице и главное почему, ведь, по его мнению, он молод и полон сил. Но самое печальное, что лечить его и не пытались, списав его как законченного пьяницу. – Джон замолчал.

– И что же стало с ним? – не выдержав молчания, спросила Мэри. Джон разволновался от нахлынувших на него воспоминаний, но все же продолжил.

– Конечно, помочь я ему не мог. Как врач не мог. Возможно, его память и не подлежала восстановлению, но так как он был не опасен, я принялся лечить его душу, а не тело.

– Каким же образом? – Мэри казалась взволнованной ещё больше самого Джона.

– Я видел, что хоть и выглядел этот пациент вполне здоровым, за исключением провала памяти и некоторой старческой немощи, было, что-то ещё, что тяготило его. Так как вспомнить о своей трагедии он не мог, а душа же знала правду, я начал спрашивать его, что так его тревожит. Он и сам не мог дать ответа на свой вопрос. Тогда я задумался. Если физическое тело его находится практически в абсолютном здравии, не значит ли это, что лечения требует его душа?

– И, что же? – Мэри не терпелось услышать конец рассказа. Она нетерпеливо поглядывала на него. А Джон, казалось, путешествовал по уголкам своей памяти, погруженный в свои воспоминания, что не замечал её нетерпения. – Ах, ну же, Джон. Ну не томите! – Джон очнулся от своих мыслей и продолжил:

– Я повел его на мессу.

– Что? – не поняла она.

– При больнице не было церкви, но иногда к больным приходил святой отец и читал проповеди. Это не имело должного эффекта, так как больные были под воздействием лекарств и ничего не понимали, или не могли понять. А те, кто был не под лекарствами, не обращали на это внимание. Тогда я пошёл обратным путём. Я повел этого старика в церковь, а не наоборот. И знаете, это был поразительный эффект. Он был так выразителен в своей молитве, так полностью захвачен чувством сосредоточенности и важности момента. Казалось, в эти мгновения, его разум сливался с душой, и он был здоров и счастлив. – Джон опять замолчал. Молчала и Мэри. Она была потрясена открытием, которое сделала сама для себя. Что именно её сознание подсказало её душе выход. И пусть она не исцелится полностью, но так трепетно знать о том, что фактически она сама стала для себя защитой.

– Я поняла, – сказала она, наконец, – Я все поняла.– И посмотрела на него. – Мои сказки, они стали для меня спасением. Правда?

– Правда,– он улыбнулся, – Вы сами, фактически стали для себя спасательным кругом.

– Но ведь письмо, вернее мои ошибки. Что здесь не так?

– Вам не кажется, что перемена букв может быть вызвана не только физической травмой? – он вопросительно посмотрел на неё, хотя заранее знал ответ. Джон знал, что и Мэри тоже догадывается, что он хочет ей сказать. Она молчала, хмуря брови, наконец, лицо её разгладилось, и в изумлении и некотором восхищении она воскликнула:

– Я поняла! Это значит, что мне хочет сказать, что-то моя душа!

– Вы правы, Мэри. Ваша душа пытается вам, что-то сказать.

Вернувшись в дом после прогулки, в гостиной царила небольшая суматоха. В диванных подушках, обложенная ими со всех сторон лежала Кэтрин. Причёска её слегка растрепалась, а щеки пылали нездоровым румянцем, который впрочем, всегда присутствовал на её щеках при появлении тётушки Изабеллы. Рядом у её ног, находился такой же раскрасневшийся Вильям, он казался беспомощным, и все хватал супругу за руки, поправляя ей одеяла. Графиня отчитывала прислугу здесь же. Бедная служанка Кэтрин стояла, понуро опустив голову, и боялась встретиться глазами, с кем бы то ни было.

– Это надо же быть настолько безответственной, уважаемая, – громыхала графиня, обращаясь к несчастной девушке. – Вы, если не компетентны в некоторых вопросах, тогда возьмите на себя смелость в этом признаться и обратитесь к тому, кто хотя бы будет не столь халатен. – И повернувшись к вошедшей Мэри и Джону сказала:

– Наша Кэтрин после самого завтрака почувствовала себя плохо, а уважаемая, – она ткнула пальцем в служанку, – и не подумала сообщить кому-либо. Бедняжка могла серьёзно заболеть, а ей и дела нет.

– Ох, тётя, – простонала со своего места Кэтрин, – не нужно ругать Эллен, – это я ей велела не говорить никому, что мне нездоровиться. Не хотела никого пугать.

– Тогда, она должна была тебя ослушаться, – не успокаивалась леди Вудхаус, – твоё здоровье должно стоять на первом месте для неё.

– Вы позволите узнать, что вас беспокоит? – сразу же отозвался Джон. Он в первую очередь был врачом, и в нем никак не можно было заподозрить праздное любопытство.

– Много ли джентльмены понимают в дамских болезнях, – фыркнула леди Вудхаус.

– Должен вас, заверить мадам, что понимаю, – это было сказано таким тоном, что графиня, позволив себе секундное замешательство тут же взревела:

– Свободна Эллен, и не подслушивать под дверью! – И подождав, пока девушка вышла, обратилась к Джону, – Я требую объяснений на столь высокопарное заявление, – она казалась, была слегка уязвлена.

– Я доктор, мадам. – Джон слегка кивнул головой, и этот жест выглядел как жест знакомства. Но, знакомства не просто джентльмена с леди, а доктора и возможного пациента.

– Что ж, – сказала она, – раз вы врач, надеюсь, хороший врач, вы сможете объяснить причину недуга Кэтрин. – И отступив в сторону, пропустила его к дивану, где лежала Кэтрин. Вильям вскочил со своего места и во все глаза смотрел на Джона, так словно он первый раз его видел. Кэтрин была смущена и не могла вымолвить ни слова, а все открывала и закрывала рот в надежде, хоть что-либо произнести. Джон, не суетясь, вынул из кармана часы, взял за руку Кэтрин и посчитал пульс. Наклонившись, он что-то тихо у неё спросил, она вскрикнула от его вопроса и разрыдалась.

– Что такое? – Заревела леди Вудхаус. – Что с ней? О, господи, да что случилось? – И сорвавшись со своего места, поковыляла к Кэтрин.

– Всё в порядке. С ней всё в порядке. – Заверил всех Джон.

– Но, что же с ней? – не выдержала молчавшая до этого Мэри.

– Понимаете, – начал он, – я не один день наблюдаю за миссис Вильям, и обратил внимание, что некоторое недомогание у неё происходит в большей части в первое время суток, таким образом, я понял, что с ней происходит, но думал, что и она сама обо всем догадалась.

– Ах, не томите вы уже. Вечно эти доктора стоят из себя всезнаек, – пробасила графиня.

– У миссис Грант будет ребёнок. – Ответил он. При этих словах плачь Кэтрин, был прерван грохнувшимся в обморок Вильямом.

Теперь уже помощь требовалась ему, и немного спустя, когда на подушках лежал уже сам Вильям, а в ногах у него стояла его жена, леди Изабелла попивая уже вторую рюмку хереса, причитала сидя в кресле.

– Нет, не надо же такому случиться. Прям дом с сюрпризами у вас, Мэри. Дети, конечно хорошо, я уж думала, у вас ничего с этим не выйдет. Эк, какой Вильям у нас чувствительный. Но самое, неприятное для меня это то, что моя любимая Мэри, так меня огорчила. Не сказала, что мистер Вудс доктор. – И не смотря на неё, повернулась к Вудсу. – Вот, вы скажите, как Оливера угораздило подружиться с таким нужным человеком, я, конечно, вас имею в виду. И что же вы специализируете мне интересно знать? А впрочем, можете не отвечать, врач на то и врач, что б специализировать все. Вон, как вы ловко все сразу поняли. А, что до Мэри, я ужасно расстроена. – Мэри, сидела бледная и взволнованная, казалось, она была отрешена от происходящего и находилась где-то далеко. Джон, заметил, что руки у неё были судорожно сжаты в кулаки, и это встревожило его. Поднявшись со своего кресла, он подошёл к ней.

– Мэри, с вами все в порядке? – Она не шелохнулась, взгляд её был устремлён куда-то в пространство. Он повторил свой вопрос. Но, она так же не ответила.

– Что такое? – Тётка обернулась на неё и вдруг побледнев, вскочила со своего места и кинулась к ней.

– Мэри, – Она наклонилась к ней и слегка встряхнула за плечи. – Джон решительно ничего не понимал. – Мэри, посмотри на меня. Пожалуйста, Мэри. – За её спиной вновь заголосила Кэтрин. Тётка раздражённо обернулась к ней, – Ну же Вильям, хватит разлёживаться, подумаешь обморок, отведи свою жену в кровать, а вы мистер, помогите мне отвести Мэри в её комнату.

Вильям, кряхтя, выбрался из подушек и повел оглядывающуюся на Мэри Кэтрин, прочь из комнаты. Джон, вместе с графиней, помог Мэри встать, взявши её под руки. Она слушалась, словно была куклой, которая могла управлять своим телом, но не разумом. Спокойно, по подсказкам тёти и Джона, перебирая ногами, всё с таким же неживым взглядом, она с их помощью поднялась по ступеням на второй этаж.

– Нет, не сюда, – сказала графиня, – это комната Оливера. – Комната Мэри в конце коридора. Джон подавил удивление, он не знал, что у Мэри отдельная от супруга комната. Они помогли ей лечь в кровать, и укрыв её пледом, тётка спросила его:

– Надеюсь, вас как врача не шокировало поведение Мэри?

– У неё, шок. Скорее всего, он был вызван новостью о беременности миссис Вильям.

– Вовсе нет, – графиня нежно посмотрела на Мэри. – Это всё мой болтливый язык, должно быть. У неё уже были подобные припадки, на самом деле.

– Как часто это происходит? – похоже, до него начало кое-что доходить, то о чём умолчал мистер Грант.

– Бывает иногда. В основном в это время года и в конце лета тоже. Мне очень жаль, что вам довелось это видеть. Хотя, теперь думаю, что это и к лучшему. Дом стал хранить в себе слишком много тайн. Но, то, что касается Мэри… Пойдёмте, она поспит и к завтрашнему дню всё будет в порядке. Я попрошу Бетси посидеть с ней.

И выйдя из комнаты, они спустились обратно в гостиную. Подойдя к своей недопитой рюмке с хересом, тётка, усаживаясь в кресло, спросила Джона.

– Скажите мистер Вудс, вы ведь мозгоправ?

– Я психиатр, – поправил он её.

– Не имеет значения, я догадалась по вашему невозмутимому виду и по отсутствию вопросов. Будь вы обычным врачом, вы бы заинтересовались её состоянием, видать такое наблюдать вам не впервой. Я так же полагаю, что вы знаете всё о её состоянии?

– По правде сказать, – ответил Джон, – мне не доводилось беседовать ни с мистером, ни с миссис Грант о таком её состоянии. Я не был поставлен в известность, что она страдает такими …

– Припадками задумчивости? – подсказала ему графиня. Он кивнул. – Оливер, не считает это чем-то из ряда вон выходящим. Он не обращает на это внимание, а просто отводит бедняжку в постель для того что бы она исцелялась сама. Я считаю, это в корне не верно. Что скажете вы?

– Да, это правда. Она не должна переживать эти приступы снова и снова. Должно же быть какое-то объяснение для них. – Он посмотрел вопросительно на леди Вудхаус. Та, шумно отхлебнула из рюмки, помолчала немного, и наконец, как будто решившись, сказала:

– Что ж, вы же здесь что б лечить её как я понимаю. Её здоровье, для меня важнее мнения Оливера. Мне иногда кажется, что она начинает, что-то вспоминать, и поэтому на неё это так действует.

– А что, по-вашему, это может спровоцировать?

– Да что угодно, к примеру, вот сегодня новость о беременности Кэтрин. – Не вижу связи, конечно.

– А ещё примеры есть? Что конкретно послужило этому состоянию, подумайте, пожалуйста, это может быть очень важным. – Тётка ненадолго задумалась. Наконец, после нескольких минут размышления и попивания хереса, она сказала:

– В прошлый раз, а это было в мой последний приезд, Кэтрин, как обычно не подумав, ляпнула о Томе Найтли. Она глупышка, конечно, не стоит её за это винить, но все же её слова задели Мэри. Вот только в чём вопрос, она же не помнила его, как она утверждала. И тем не менее, после того как он был упомянут, она впала в ступор и молчала целых два дня. Я чуть умом не тронулась тогда, думала, она к нам никогда не вернётся. Но все обошлось.

– Простите, он ведь, на днях, вы упомянули его снова, – он был удивлён.

– Конечно, упомянула. – Она кивнула. – Так мне посоветовал доктор Картер, Эллис Картер, Вы, должно быть, знаете его. Он из ваших, – она постучала указательным пальцем по лбу.

– Я слышал о нём, но не имел чести быть представленным.

– Так, вот, – продолжала графиня, – он раньше наезжал сюда, наблюдал за Мэри. Его мнение было запереть её в психушку, – она поморщилась. – Но Оливер был против, хоть в чем то мы согласны. Так, о чем это я?

– Доктор Картер, – напомнил ей Джон.

– Ах, да. – Она наконец-то допила свой херес и стукнула рюмкой по столу. – Итак, вот, он и посоветовал напоминать ей о том, что однажды ввергло её в ступор. Дескать, таким образом, можно закалить её. Подготовить разум к новым потрясениям, и они пройдут менее болезненно. Оливер, был, конечно же, против такого метода лечения, но я поддержала доктора. Вот только незадача, я то приезжаю только дважды в год, и только я, пытаюсь ей помочь. Тогда я стала наведываться именно в те опасные месяцы, когда она так себя ведёт, – она умолкла. Джон тоже задумался. Метод доктора Картера не лишён был смысла. Это стоило обдумать и принять на вооружение к собственным методам лечения Мэри. Но вот, что его тревожило, почему никто не сказал про её приступы? Мистер Грант ни словом не обмолвился, что его жену тревожит, что-то кроме проблем с письмом. А Мэри, мистер Вудс понять был готов, она могла чувствовать себя неловко, могла бояться её этих состояний, потому и не сказала о них.

– Почему же доктор Картер не продолжил лечения Мэри? – нарушил молчание Джон.

– Ох, вы не слышали? – Она вскинула брови. – Он страшно болен.

– Не слышал, нет. – Ответил Джон.

– Он ехал как раз после визита отсюда. Его двуколка перевернулась, сломалась ось, как я припомню. Слава богу, что он не погиб, хотя в его теперешнем состоянии это спорно, весьма спорно.

– Но почему же? – Джон недоумевал.

– Он выжил, но его разбил паралич. Совершенно недвижим. Ах, так жаль старика. Так жаль.

Глава 7

Как долго я здесь не была. Кажется, прошла целая вечность с того момента, как я в последний раз посещала Землю. Воздух почти такой же, как и много столетий тому назад, он почти очистился от примесей металлов и яда, которыми люди дышали на протяжении многих лет, после того, как ими же, были созданы первые машины. Машины положили начало эпохи развития механизмов, но впоследствии, они могут быть не управляемы самими создателями, и стать началом конца эпохи, самого человечества.

Жалела ли я людей? Конечно, жалела, ведь будучи самым умным органическим существом на планете Земля, они были и самыми невежественными из живущих здесь. Создают, чтобы потом разрушить. Как это глупо и страшно. Страшно не от того, что скоро сама планета может прекратить своё существование, страшно от того, что не все понимают ужас приближающейся катастрофы и кажется, делают всё, для того, что бы приблизить этот час. Мне бесконечно горько от того, что возможно, скоро, через каких-нибудь несколько земных перевоплощений, на Земле не останется ни одного человека. Кто же будет здесь хозяйничать? Ведь такой лакомый кусочек как целая планета не может остаться бесхозной и никому не принадлежать. Поэтому я здесь. Я здесь, чтобы не дать мунинам погубить души людей, не дать им завладеть тем, что им не принадлежит. Я здесь, чтобы помочь человеческому сознанию прийти в себя от ежесекундного вмешательства этих монстров, которые порабощают целые галактики, оставляя после себя лишь космический мусор и обломки разумных цивилизаций. В этой галактике, планета Земля была последней в списке, и стоило прожить много поколений, пройти множество жизней, что бы стать тем, кем я являюсь сейчас.

Мне всегда казалось удивительной природа Земли. Она так не похожа на флору и фауну других планет, и от этого казалась ещё прекрасней. В ней, кажется, смешалось множество маленьких миров, будь то океан или суша с его обитателями. И от того, что облик свой планета почти утеряла, почти стала безжизненной, пустынной и пустой, где-то, можно встретить целые роскошные оазисы жизни. Оазисы, где цветёт буйная зелень среди океана бескрайних песков.

Вот и сейчас, находясь на таком оазисе, мне было удивительно отрадно вдыхать воздух, которой я могу назвать родным.

Мы сидели на самом верху крыши нашего корабля. Люки были открыты, и горячий воздух гулял свободно по его коридорам и шлюзам. Сай жевал, какую-то принесённую Цилией еду, рассматривая местность. Следить особо было не зачем. Здесь, на много миль вокруг были только мы. На песке от корабля остались борозды, постепенно им же и заносимые, за нами небольшой остров зелени, где природа, расщедрившись, создала и небольшой приток воды, откуда-то из своих скудных недр.

К кораблю подошла Цилия, щурясь от яркого солнца и прикрывая глаза рукой она, подняв голову вверх, обратилась ко мне:

– Ноа, все скоро будут здесь, – помолчав немного, добавила, – и Юстас тоже, – и быстро глянула на Сая. Он продолжал молча жевать, как будто его не заботило то, что она сказала. Но я то, знала, что он напрягся.

– Хорошо, мы сейчас спустимся. – Я не хотела, что б она видела, как разволновался Сай, он иногда так не сдержан в своих эмоциях. Цилия ушла, а Сай все так же тихо сидел, ничего не говоря. Наконец, после нескольких минут молчаний, он заговорил:

– Как думаешь, нам в этот раз поверят? Он подтвердит, что мы говорим правду? – спросил он, не поворачиваясь ко мне.

– Не знаю, но раз он будет здесь, это может говорить о том, что он решился подтвердить наши слова.

– Я вообще не понимаю, почему он так себя ведёт, – обиженно выдохнул Сай. – Он повернулся ко мне и смотрел с такой надеждой, что мне было не по себе от осознания того, что ничего я сделать в данном случае не могу.

– Он просто боится, и его можно понять, – я уже устала объяснять это Саю.

– Да какая разница? Если его убьют, он что не сможет опять родиться что ли? – Сай вскочил на ноги, и заслонив собою солнце навис надо мной.

– Ты слышал, что они говорят, – я старалась говорить спокойно, что б не вызвать ещё большего возмущения. – Боятся, что их душу запрут, и они не смогут родиться.

– Да это вздор! – Он почти кричал. – Как можно украсть душу? Это невозможно! – Теперь я начинала злиться от его крика. И встав на ноги, посмотрела на него снизу вверх.

– Вспомни об Аландаре, Кинси и Греме, ещё перечислять? – Я уже сама закипала от его твердолобости, и казалось не способности, понять очевидные факты.

– Это другое, – он ответил уже спокойнее, видя моё изменившееся настроение. – Они сами захотели остановиться. Им никто не угрожал. Это их выбор.

– Я не знаю, не знаю, – сказала я устав от бесконечных споров на эту тему. – Пойдём, пора подготовиться к встрече. Будь сдержаннее в этот раз. Здесь свои правила и их надо соблюдать.

– Хорошо, – буркнул себе под нос Сай и нырнул в открытый люк. Я последовала за ним. Мне было очень тревожно, но вместе и с тем волнительно, от осознания того, что возможно, сегодня всё может измениться. Сегодня, люди Земли, наконец-то могут поверить нам и принять нашу помощь.

В огромном зале дома, построенном посреди буйно цветущего оазиса, было много народа. Здесь собрались все вожаки племён, которые жили на территории огороженной песками. Вожаков из племён океана видно не было. Я вздохнула, очень жаль, что их не было. Это могло значить, что они остались глухи к нашим словам. Но сдаваться я не намерена. Если нужно, то будем снова и снова их посещать.

Я волновалась. Ведь от итогов этой встречи зависит многое, ели не всё. Если нам поверят и присоединятся, то вопрос о присоединении кланов воды будет стоять не так остро. Они непременно будут на нашей стороне.

Юстас тоже был здесь, рядом с ним сидели вожаки не известных мне ранее кланов. Они были чужаками, но впрочем, Юстас всегда был очень осторожен, и не мог привести сюда врагов. Наконец, все расселись и собравшись с духом я шагнула вперёд, за спиной у меня стоял Сай. Я слышала, как тяжело он дышит, как он был взволнован.

– Рада приветствовать вас, – сказала я гудящей толпе. Люди, сидевшие, как попало, обратили на меня внимание и перестали переговариваться между собой. Через несколько секунд наступила полная тишина.

– Многие из вас знают меня. – Продолжала меж тем я. – А те, кому я не известна, позвольте представиться. Я Ноа с планеты Куит С 248. Это мой брат Сай, – я шагнула в сторону, и Сай стал рядом со мной. – Мы здесь, чтобы объединить людей Земли против порабощающего вас нашествия паразитов. Против мунинов. – Кто-то усмехнулся. Я продолжала:

– Вы знаете, что последние двести лет, из недр земли были добыты почти все полезные элементы. Была выкачана кровь её и уничтожена огромная пищевая цепь.

– Вы о чем? – крикнули из толпы, – Так всё время происходит, кто-то исчезает, кто-то появляется.

– Конечно это так, но не такой ценой. Со времён исчезновения двух океанов, исчезло огромное количество морских жителей, стали погибать и млекопитающие. Ведь так быть не должно. Вы сами не задумывались в чём причина? – Я оглядела присутствующих. Все молчали. Трагедия исчезновения двух океанов некоторых из этих людей застала не понаслышке. Многие их них могли быть детьми, когда это случилось. Многие, наверняка потеряли тогда кого-то, из своих близких. Голод уничтожал целые поселения, города, страны. Тех, кого не убил голод, убивала болезнь и лишения. Отчаявшиеся люди, те которые остались живы, сбивались в группы, группы становились больше и больше, и вот уже целые колонии скитались по бескрайним пустыням.

– Но причём же здесь мунины? – спросила девушка, из какого-то племени. Её узкие глаза светились подозрением. – Они дают нам работу. Платят нам. Конечно, иногда люди и погибают на их шахтах, но не это ли способ выжить, не это ли способ прокормить своих близких?

Толпа согласно закивала, кто– то начал спорить с сидящим соседом и доказывать, что мунины, хоть и не слишком дружелюбны к ним, но, по крайней мере, не опасны.

– А вы не задумывались, – пыталась я перекричать поднявшийся шум, – не задумывались, почему человечество так страдает? Почему на вашу долю выпало так много несчастий, а на долю ваших детей выпадет ещё больше? – Шум начал утихать и наконец, когда замолк последний голос я опять начала говорить.

– Когда была создана жизнь на Земле, никто из живущих здесь людей не знал утраты. Все жили в гармонии, и жизнь проходила спокойно и размеренно. Конечно, иногда рождались чудаки и пришельцы, но в целом, все было мирно и не было войн, которое так любит вести человечество, – люди с интересом слушали меня, и я начала очень плавно подводить к тому, о чём им стоило узнать ещё несколько столетий тому назад. Но, как и тогда, могли ли они поверить в это? Могли ли принять правду? Или погрязнув в своём невежестве, никогда не вырвутся из этого круга, круга ада под названием жизнь, которую они проживают раз за разом не найдя из него выхода. – Вот тогда-то, и стали появляться на Земле первые мунины, это были разведчики. Они были самыми умными из всех. Ведь им предстояла миссия быть человеком и ни в коем случае, не дать себя в чем-либо заподозрить. После этого внедрения, цивилизация людей шагнула в гору. Все отрасли стали развиваться семимильными шагами. Вы никогда об этом не думали? – Я оглядела присутствующих. Они молчали, видимо ещё не до конца понимая, куда я клоню. – Тогда вы должны заметить, что мир разделен на добрых и злых, на богатых и бедных, – я замолчала, опять послышались смешки и люди начали шептаться.

– Ведь, это, очевидно, так всегда было, – сказал кто-то.

– Не всегда, – сказал за меня Сай. Раньше все были равны. Мир жил в гармонии и любви, в единении с природой и всеми живыми существами на этой планете.

– И что же, прилетели мунины и всех испортили? – спросил тот же голос с усмешкой.

– Именно, – подтвердил Сай.

– Но это не возможно, невозможно испортить человека, который сам не желая может стать таким, – поддакнул первому товарищу второй.

– Возможно! Если это вирус! – открыл карты Сай и в зале поднялся такой гул, что невозможно было различить и слова. Я смотрела на него и не знала, то ли благодарить за то, что он снял с меня ответственность за эти слова, или стоило немного подождать. Сай с невозмутимым лицом смотрел на людей, и казалось их недоумение, мало его волновало. Ведь он выполнил свою миссию, сказал то, что следовало им открыть.

– Тихо, тихо. – Это кричал хозяин дома, вождь племени Асуна и отец Цилии. Он взял свой посох и стучал им по земляному полу, стараясь перекричать шум. Все понемногу стали утихать и вот, в зале уже стояла тишина, изредка, нарушаемая, чьими-то перешёптываниями. Неожиданно в конце зала поднялся старик. Он был очень худ, а тело его было таким скрюченным, что казалось, он кланялся полу. Держа в руках длинную палку, он не спеша пробирался в центр зала. Ему дали пройти, и наконец, приблизившись к нам, старик секунду помолчал, и глядя мне в глаза сказал:

– Я знаю, о чем вы говорите. – Сай быстро глянул на меня, – мой отец был слышащим души, а я растратил этот дар. Я потерял его. – И неожиданно по его щекам потекли слезы. Я растерялась. А Сай подбежав к старику, посадил его на пустующий стул и стал рядом с участием глядя на него. Старик, впрочем, быстро совладал собой и вот, его потерявшие почти свой цвет, голубые глаза смотрели на присутствующих.

– Вы все знаете меня, – сказал он. – Знаете, как долго, и надеюсь мудро правил я племенем Чибат. – Некоторые согласно закивали. Я слышала об этом племени, но никогда мне не доводилось видеть его вождя. Меж тем он продолжал:

– Я Туарек из племени Чибат, мой отец до меня правил этим племенем, которое сам же и основал после Гибели Двух Океанов. Он был слышащим, слышащим души.

– Это не правда. Таких не бывает, – закричал кто-то.

– Эти сказки придумали для детей, после Гибели Океанов, чтобы они не горевали за погибшими, – вторили ему.

Старик поднял руку, и выкрики прекратились. По праву старшинства, а в этом не было никакого сомнения, что вождь племени Чибат, здесь самый старший, ему не смели перечить или перебивать.

– Это не сказки. – Сказал он. – Первые слышащие люди появились здесь после Гибели, что бы помочь человечеству выжить. Но, правда, в том, что они появились на много раньше, они всегда были среди нас. Они были нами. Я прав? – он повернулся ко мне и улыбнулся почти беззубой улыбкой. И я узнала, узнала эту душу. Она мелькнула на задворках сознания, пронеслась девятнадцатым веком, и плавно перетекла в реальность. На моих глазах выступили слезы, и я не обращая внимания ни на кого, нагнулась к его стулу и крепко обняла вождя.

– Я рада вас снова видеть, – шепнула я ему. И выпрямившись, встала. Мой минутный порыв растрогал старика, он разволновался, покраснел, но быстро взял себя в руки. Эта сцена, стала сценой недоумения для всех присутствовавших в этом зале. Они переглядывались и тихо перешёптываясь, поглядывали на нас. Я же, наконец, набравшись смелости, сказала то, что должна была сказать уже давно:

– Я и мой брат Сай – мы слышащие души. Мы много веков жили на Земле и здесь, чтобы помочь вам избавиться от паразитов, которые пленили не только эту планету, но и ваши души. Они проникли в сознание и паразитируют там, заставляя, уничтожать друг друга. Если мы не объединим свои усилия, то планета погибнет. Как погибли и другие. Человечество планеты Земля может прекратить своё существование.

Глава 8

Мистер Оливер Грант был человеком состоятельным, и любящим приумножать своё богатство. От отца ему досталось неплохое наследство, которое он удвоил благодаря уму, труду и энтузиазму. Пожалуй, осознание преумножения его капитала приводило мистера Гранта в особый экстаз. Он готов был трудиться денно и нощно, ведь потом, ожидаемая прибыль была сродни подарку маленькому ребёнку, и восторг который он испытывал, не менее значим. Мистер Грант женился в двадцать три года на состоятельной девушке, тем самым, пополнив свою копилку ещё несколькими сотнями тысяч фунтов. Брак свой он считал блестящим и весьма удачным, так как помимо денежного приданного, жена подарила ему вначале сына, а потом и дочь. В общем, сделала всё, что полагалось сделать настоящей женщине в этой жизни. И с чувством исполненного долга, на третий день после рождения дочери умерла.

В планы мистера Гранта это не входило. Но поразмыслив и немного погоревав, он принял решение, что ему непременно стоит жениться ещё раз. И, несомненно, девушка должна быть состоятельна, с минимумом родственников, и конечно же, недурна собой. Так как в ближайшем его окружении такой дамы не находилось, а единственная дама, которая сама оказывала ему внимание была Люси Стилл, а позднее в замужестве Перри, он мысленно содрогнувшись, всячески отвергал её знаки внимания. Люси, рассудив, как и все женщины, что стоит ей сделаться недоступной для него, он сразу же поймёт, что потерял, начала флиртовать с его другом, Скоттом Перри. Немного забывшись, Люси не заметив той грани, после которой флирт плавно переходит в нечто более интимное, и оказалась замужней женщиной. Но, по всей видимости, чувства к Оливеру она сохранила, о чём догадывался её муж. Но как настоящий мужчина, не счёл это чем-то серьёзным и достойным внимания, ведь Люси, в конце концов, досталась ему.

Так, увлёкшись приумножением своего капитала, мистер Грант не заметил, как выросли его дети. Малютка Эмма ходила в школу, а Тобиас её заканчивал, и мистер Грант понял, что что-то он упустил. А именно – жену. Её немедленно стоило найти, так как счастье его не было полным.

Мистер Крафт был бывшим морским офицером, и капитаном корабля участвовавшего в немалых сражениях за честь и преданность страны. После выхода на пенсию, он, однако, не оставлял главной своей страсти – страсти к морю. Заработав неплохой капитал на войне, мистер Крафт приобрёл судно, которое по первоначальному плану стало бы перевозить товары. Как человек неусидчивый, он занялся торговлей, и скоро одно судно стало сопровождать ещё несколько. Мистер Крафт стал богаче, чем был до этого и стал водить дружбу с очень влиятельными людьми Англии. Будь то друзья с палаты лордов или лёгкий кивок самой королевы, которым он был удостоен не один раз. Ведь имея награды, и принимая их из её же рук, он заслужил расположение людей не только благодаря богатству, но и славе отважного героя, которую он сам преумножал в боях.

Мистер Крафт был вдовцом с двумя детьми, которые воспитывались им в строгости. Однако старший сын мистера Крафта – Николас, был, менее всего склонен поддаваться какому бы то ни было воспитанию. Будучи юношей привлекательным и дружелюбным, он без труда заводил новых друзей. Только друзья эти, были настолько низкого сословия, что водить с ними дружбу, решился, разве что самый отважный безумец. Однако, безумство и некоторая отрешённость присутствовала в характере Николаса Крафта. Он не понимал и не принимал советов со стороны родных, но так охотно следовал им, когда беседовал с друзьями.

Мистер Крафт не мог повлиять на характер сына, полностью приняв на себя вину за то, что не давал особого внимания его воспитанию, а лишь слепо полагался на строгость покойной жены. Миссис Крафт, обязанностям матери не придавала особого значения, полагая, что только истинная дружба между ней и сыном способна воспитать истинного мужчину. И поэтому, будучи женщиной порочной, к порокам и разгулам привлекла и сына, тем самым погубив его.

Одно утешало мистера Крафта в этой жизни. Это были не почести, не деньги и не слава, и даже не кивки королевы. Он не мог натешиться единственной своей отрадой – дочерью Мэри. Казалось, в этой маленькой девочке он видел опыт целых поколений, так мудры были её речи и не по годам развиты. Какое счастье, что жена его, не сгубила этот нежный цветок, а отправилась к праотцам раньше, чем это стало возможно, иногда думал мистер Крафт, ничуть не стыдясь таких мыслей. Он благодарил судьбу за все щедроты, которыми она его одарила и за все испытания, которые он прошёл, что бы в конце жизни наслаждаться тем, чем, и положено человеку. Любовью своего дитя.

Мэри была очень любознательным, но в некоторой степени стеснительным ребёнком. Возможно, наложило отпечаток распутность матери, и долгое сидение в шкафу, когда к ней приходили её друзья и Мэри, прячась от них, сидела там до самого утра. Именно в этом маленьком мирке, прячась от пьяных ухажёров матери, которым очень хотелось потрогать и малютку Мэри, она выдумывала целые миры. Миры, в которых нет насилия, нет предательства близких, нет слез. Она жгла лампу, не боясь пожара, и не боясь угореть в маленьком душном пространстве. Сжимала маленькими ручками страницы книг, и вздрагивала, когда голоса пирующих людей становились ближе или звучали слишком громко.

Все то, что случилось с Мэри, несомненно, не могло не повлиять на её дальнейшую жизнь, и как говорила сама Мэри: «Ночные бдения в шкафу привили мне невероятную усидчивость». Так, к своим двадцати годам, она знала четыре языка, и ещё два учила сразу. Мэри, хотела овладеть всеми языками мира, как самонадеянно заявляла она, и в этом её поддерживал отец, и несомненно будущий муж, мистер Грант.

С мистером Грантом они познакомились в опере, Мэри была с отцом и братом Николасом, которого под угрозой лишения наследства в свет вытащил отец. «Должны же люди видеть, что у меня есть сын», – говорил мистер Крафт. Николас, будучи сыном безответственным, но человеком не плохим, чтобы не злить батюшку, присутствовал с ними.

Ложи мистера Гранта и семьи Крафт находились неподалёку друг от друга и мистер Грант, направив монокль в их сторону, впервые увидел Мэри. Она казалось, внутренне сияла от охватившего её наслаждения, происходящего на сцене. Мистер Грант никогда не видел столь чудесного восхищения от происходящего и столь искреннего. Рядом с ней он заметил мистера Крафта, с которым был знаком поверхностно и скучающего молодого человека, который казалось, дремал с открытыми глазами. В эту минуту в душе мистера Гранта произошло смешенье чувств, которое он никогда не испытывал и никогда более не испытает. Движимый, чем-то неразумным, он вскочил с места и слегка пошатываясь, пошёл на выход.

– Но куда же ты, Оливер? – успела спросить его Люси.

– Просите, я неважно себя чувствую, – он обернулся к ней на секунду. – Я на воздух, скоро вернусь, – и быстро, чтобы она опять не стала задавать никаких вопросов вышел.

– Что случилась? – начала она спрашивать Скотта, после того как Оливер вышел. Тот, недоумённо пожал плечами.

Мистер Грант почти бежал, ему непременно нужно было глотнуть свежего воздуха, или чего-нибудь глотнуть. То ли воды, то ли виски. Непонятное щемление в груди казалось, сжимало его. Было тяжело дышать, да и думать об этом, тоже было тяжело. Наконец, выйдя на улицу, он отдышался. Холодный воздух с благодарностью принимали лёгкие, и надышавшись и справившись с учащенно бьющимся сердцем, мистер Грант, наконец-то смог взять себя в руки. Войдя вовнутрь и ожидая окончания представления, он не мог понять, что его так взволновало. Ведь будучи человеком практичным, и совершенно лишённым романтических чувств, он никак не мог подумать, что вид молодой девушки, мог его так взволновать. Определённо это было не так. Но что бы удостовериться окончательно, Оливер должен быть ей представлен. Определённо должен. «Должно быть, это дочь мистера Крафта, – думал он, но кто же с ними? Сын? Нет, он не выходит в свет. Скорее её муж. Так молода, и замужем уже». Мистер Грант впервые почувствовал, как в его душе расплывается чувство всепоглощающей ненависти, ненависти к незнакомому молодому человеку.

Вот, вскоре музыка утихла, и Оливер, став перед большим зеркалом критично себя оглядел. Он был хорош собой. Едва переступивши порог сорокалетия, он был завидным холостяком. Высок, черноволос, невозмутим. Его красивое лицо, так редко озаряла улыбка, что ранние морщины не грозили, казалось, ему не грозили никакие морщины вовсе.

Из зала начали выходить первые люди, и он, отвернувшись от зеркала, стал выискивать глазами ту, что так возмутила его спокойствие. Мимо проходили знакомые, он все кивал и кивал им, здоровался и перебрасывался парой фраз. Казалось, нетерпение скоро начнёт выплёскиваться наружу.

– Оливер, вот ты где, – к нему быстро шла Люси, под руку волоча за собой Скотта. Она была взволнована его растерянным видом. – Ты плохо выглядишь. Тебе нехорошо? – Она стала заглядывать ему в глаза, а он казалось, совсем не обращал на них внимания. Он искал её. Глазами. В толпе. Среди разношёрстной публики, среди ярких нарядов дам, среди сверкания украшений и гула толпы. И вот Оливер заметил её. Девушка стояла в окружении своих спутников и разговаривала с мистером Густавом Прескоттом и его матерью леди Прескотт. Он должен ей преставиться. Обязательно. И мистер Грант, сделал то, что никогда бы себе не позволил, позволь он хоть минуту обдумать посетивший его душевный порыв. Он без церемоний бросил своих друзей и пошёл туда, куда, по его мнению, его звала сама судьба.

Люси так и осталась стоять с раскрытым ртом, не успевшим задать очередной вопрос. А Оливер подошел к этой противной леди Прескотт, которую он и сам не особо жаловал, а уж сына её и подавно. И как помниться недавно, сам говорил, что никакая сила в мире не заставит его водить дружбу с этими напыщенными глупцами. Что-что, а порою ум, мистер Грант ставил на не менее значимое место, нежели деньги, так как, никакие деньги не могут купить ни ума, ни привлекательности, ни каких-либо элементарных манер.

– Закрой рот, дорогая, – сказал мистер Перри Люси. – Он был удивлён не меньше её, но не столь явно высказывал удивление.

Меж тем мистер Грант как бы невзначай увидел леди Прескотт и со всей учтивостью, на которую был способен, что бы избежать отвращения на лице, когда целовал её старую руку, он сказал:

– Рад снова видеть вас, леди Прескотт. Вы как всегда очаровательны. – Леди Прескотт захихикала и стукнула его веером по руке.

– Ну, что ты милый мой, года не идут мне на пользу. – Она сейчас начнёт кокетничать и если её не остановить, то представиться молодой леди ему удастся через минут десять, пока эта особа, не изольёт всё своё отвратительное обаяние на него. Он кивнул не менее отвратительному сыну леди Прескотт и повернулся к мистеру Крафту.

– Мистер Крафт, вы помните меня? Я Оливер Грант, владелец «Компания Грант и Ральф». – Он протянул ему руку, и мистер Крафт пожимая её воскликнул:

– Конечно, я вас помню, мы имели с вами дело году так, позапрошлом? Мрамор? – задумчиво спросил он.

– Совершенно верно,– мистер Грант, был рад, что его вспомнили, и словно заметив его спутников, вопросительно на них посмотрел.

– Разрешите представить вам, мой сын Николас и дочь Мэри. Кстати именно Мэри настояла на том самом поставщике мрамора из Китая, ведь партия купленная Лукасом Хартом, оказалась почти вся бракованная. Он чуть не разорился на этой поставке, ему пришлось выплатить огромный долг.

Но мистер Грант его почти не слушал, он слушал только пустоту в его сердце, которая, казалось раньше, не была заметна ему. Теперь эта пустота наполнялась какими-то приятными звуками, звуками её голоса, движениями, и улыбкой, когда она отвечала на приветствие. И осознание того, что молодой человек, стоящий с ней рядом, никак не мог быть её мужем. Это брат Мэри, они так похожи, и как он сразу не заметил. Растерянный и почему-то счастливый, Оливер Грант, высказал, огромное желание продолжить знакомство с мистером Крафтом. И, обменявшись карточками, они поспешили раскланяться, благо, что леди Прескотт уже не стискивала его рукав более, а постукивала веером по руке каждый раз, как только Оливер мог произнести, что-то по её мнению, смешное. Последний удар пришёлся ему по кисти и поцарапал кожу. И он был несказанно рад, что ему удалось избавиться от её общества, хотя это самое общество и дало ему возможность знакомства с Мэри.

Глава 9

Несколько дней в доме царила неестественная тишина, что казалось, любимые собаки леди Вудхаус получили отличное воспитание и стали вести себя настолько тихо, будто это и не собаки вовсе, а шесть отлично воспитанных котов. Они не лаяли в доме, не носились по его коридорам, а сбивались себе тихонечко своей стайкой у камина. Лишь прогулки их бодрили и придавали веселья в те, несколько дней, когда в доме царила, казалось, всеобщая печаль, а не томящая радость, от скорого ожидания наследника. Только один человек не придавал этому значения, это была Мэри. Она не обращала внимания на тревожные взгляды родных и вела себя так же, как и всегда, а мистер Грант говорил больше обычного, что совсем было не свойственно его натуре. Обращался он в основном к жене, за что она смотрела на него с благодарностью.

Мистер Вудс решил, что непременно должен побеседовать с мистером Грантом о состоянии его жены, вернее, о том состоянии, которому она была иногда подвержена, и которое от него утаили. Он был очень рассержен, такому отношению к себе как к врачу. Ведь не имея достаточных сведений о состоянии здоровья своей пациентки, он не сможет оказать всю необходимую ей помощь. Ведь, Джон не претендует на откровения более интимные, он только должен знать всю правду. И с этой решимостью, доктор Вудс, со всей невозмутимостью и холодностью, на какую только был способен, вёл беседу с мистером Грантом. Он не хотел, никого обидеть и задеть своим поведением, но ничего не мог с собой поделать, ведь отдаваясь работе, он был уверен, что с ним искренни.

Но мистер Вудс даже самому себе не мог признаться, что его зацепило даже не молчание мистера Гранта, а молчание самой Мэри, ведь ему она казалась такой откровенной и прямолинейной. Она, с такой готовностью следовала всем его предписаниям, и была так участлива, что Джон подумал, что их может связывать не только положение доктора и пациента, а и возможно, дружба.

С невозмутимым видом доктор Вудс смотрел на мистера Гранта. Он только, что сделал своему работодателю вполне разумное замечание, что не возможно будет помочь Мэри, если он не встретит участия со стороны её родных. Мистер Грант спокойно принял этот упрёк, и попыхивая трубкой не решался что-либо сказать. Наконец, когда молчание слишком уж затянулось, мистер Грант начал говорить.

– Вы правы, безусловно, правы, – сказал он и посмотрел на сидящего напротив него в кресле мистера Вудса. – Но понимаете, мы думали, что эти приступы прекратились. Их не было почти год, и я решил, что она исцелилась от них. – Джону показалось, что мистер Грант выглядит виноватым, и хотел было почувствовать угрызения совести, но тот не дал ему это сделать.

– Ведь вы, как врач должны были понять, что с ней, что-то происходит. Ведь за этим вы здесь. За это я вам плачу.

Джон впервые за время пребывания в этом доме почувствовал себя неуютно. Оливер, конечно, был прав, но не в том случае, если дело касалось его невнимательности по отношению к пациенту.

– Мистер Грант, – начал Джон, – я могу понять ваш упрёк, но он совершенно не обоснован. Я, как врач, выполняю все взятые на себя обязательства. И мне хотелось бы большего участия с вашей стороны, ведь конечный результат зависит не только от меня, но от вас и всех родных. И так же, мне стало известно, что миссис Грант лечил доктор Картер, возможно, если б я знал об этом раньше, и мне бы удалось с ним побеседовать…

– Доктор Картер оказался не компетентен в этом вопросе, – Оливер вскочил со своего места, и начал ходить по комнате пуская клубы дыма. – Он видел только один способ лечения, хотел положить её в клинику и пытать электрическим током. Этот варварский способ я не применил бы даже к самому злейшему врагу.

– Но, насколько мне известно, – сказал осторожно Джон, – доктор Картер, специалист в своём деле, возможно, стоило бы прислушаться к его мнению.

– Именно после того, как доктор Картер начал лечить её, с ней стали происходить эти припадки, – Оливер повысил голос, – если раньше она страдала только расстройством памяти, то после его неудачного лечения стала впадать в забытье. И поверье, доктор Вудс, мне стоило огромного труда вытащить её из этого состояния пассивности. – Мистер Грант так распалился, что руки его начали мелко подрагивать, а курительная трубка дрожала в его руках. Джон не ожидал такой реакции на своё замечание о докторе Картере.

– Но вам, не известно, как именно он лечил её? – спросил Джон.

– Нет, и это моя ошибка, – ответил Оливер. – Я пытался поговорить с ним после того случая, ну вы знаете. Он разбился. Но речь его до того не внятна, что понять ничего не возможно. – Мистер Грант постепенно начал брать себя в руки. – А бумаг, которые он вёл мне прочесть не дали.

– Вы имеете в виду историю болезни? – уточнил Джон.

– Да, да историю болезни. – Мистер Грант взглянул на погасшую трубку в его руке, но казалось, не заметил этого. Он подошёл к окну, посмотрел несколько секунд на улицу и неожиданно сказал:

– Мэри очень любит оперу. Она считает, что голосами людей могут петь ангелы, – и повернулся к Джону. – Теперь и этой радости она лишена, какой-то страх посещает её, стоит нам надолго уехать из дома.

– Страх? Какого рода? – спросил Джон.

– Я не знаю, – он растерянно посмотрел на него. – Как-то она сказала, что у неё такое чувство, что за ней следят. Просто паранойя какая-то. Слава богу, что это не усугубляется. Ваши занятия ей очень помогают, но ведь направлены они на решение задачи связанной с письмом. Успехи бодрят её.

– Понимаете, мистер Грант, психология человека очень токая вещь, и мы не можем знать заранее, что может оказать на нас влияние или может стать толчком к решению проблемы. Ваша жена, безусловно, делает успехи, но занятия наши касаются не только её проблем с ошибками. Травма нанесена ей была не только несчастным случаем, её душевные страдания начались ещё в детстве. Это тоже могло наложить отпечаток на дальнейшую судьбу, на то, что разум хотел бы забыть.

– Какая ирония, не правда ли? – воскликнул Оливер

– В чем именно ирония? – не понял Джон.

– Она забыла, самую нормальную часть своей жизни, а самую ужасную помнит. Она не помнит практически ничего из нашего с ней общения, моих ухаживаний и свадьбы. Слава богу, что и смерти отца не помнит, но от этого мне кажется, ей стало ещё больнее. Правда, однажды она обмолвилась, что это заставляет её думать, что он жив. Где-то там, но жив.

Джон подумал, что настало время задать ещё один вопрос, которым он задавался уже несколько недель. Это не могло быть просто любопытством. Он хотел понять, как устроено восприятие образов в голове у Мэри. Ему нужно сложить всю картину воедино.

– Я слышал, однажды она разорвала помолвку? – мистер Грант на это нервно улыбнулся.

– Что ж не утаишь и это. Впрочем, это никогда и не было секретом. – Он помолчал. – Её отцу пришло известие, что брат её погиб где-то в Америке.

– В Америке? – удивился Джон.

– Да, к тридцати годам, он решил, вероятно, что достаточно причинил неприятностей своей семье и решил взяться за ум. Вы наверно в курсе, что он был не очень хорошим сыном своему отцу? – Джон кивнул. – Так вот, – продолжал Оливер, – он решил работать вместе с отцом. Точнее на отца, таково было условие мистера Крафта, ведь почти все свои деньги он промотал, и чтобы не лишиться ещё и наследства, а оно огромное, уверяю вас, было решено отправить его в море. Корабль прибыль в южную Америку скупил товар и на обратном пути попал в шторм. Никто не выжил. Были найдены обломки корабля другим судном. Мистер Крафт тяжело перенёс эту утрату. Хоть и был Николас Крафт непутёвым, но все же сын.

– А как восприняла известие Мэри? – спросил Джон, с интересом слушая своего собеседника.

– Она приехала в мой лондонский дом и сообщила, что разрывает помолвку, так как отец нуждается в её присутствии. Я не понял даже, как она так быстро всё решила. И каким образом гибель брата так повлияла на неё. Через несколько дней, я навестил мистера Крафта, и думал, что Мэри отойдёт от своего скоропалительного решения, но её там не оказалось, он сообщил, что с ней случился нервный срыв и он отправил дочь лечиться куда-то в Швейцарию. Куда именно, он сообщить мне отказался. Не хотел потерять ещё и её. – Он замолчал. Молчал и Джон. Он думал над сказанным и настолько погрузился в свои размышления, что не заметил, как мистер Грант начал опять говорить.

– Она вернулась примерно через год, но какая-то совершенно другая. Мистер Крафт был очень болен, он так и не оправился от потери сына. Я иногда навещал его, но это был уже не тот энергичный джентльмен, которого я знал. Я снова стал ухаживать за ней, она была не против. Вскоре мы поженились, а через почти год нас покинул мистер Крафт. Как видите, больше здесь нет никаких тайн. – Закончил свой рассказ мистер Грант.

– Пожалуй, да, – согласился Джон, – но всё же, я должен ещё кое-что спросить. Пожалуйста, поймите меня правильно. – Ему было неловко говорить на эту тему, но все же он решился. – Ваша тётя, – Джон увидел нетерпеливый взгляд Оливера и поспешил поскорее продолжить, – графиня Вудхаус сказала, что один из приступов Мэри был спровоцирован напоминанием о каком-то вашем друге, мистере Найтли, если я не ошибаюсь. – Он смущённо замолчал, и заметил, как неприятно начал краснеть Оливер. Но он должен был спросить, и поэтому, лицо его, выражало только готовность помощи, а отнюдь не праздного любопытства, ведь это, если подумать, могло оказаться чем-то значительным в лечении. В этом Джон был уверен, или просто сам себя в этом уверил?

– Том Найтли был моим институтским другом. Мы общались, пока учились. Потом наши пути разошлись, и мы не поддерживали дружбу много лет. Я встретил его случайно, уже после женитьбы на Мэри. Он был приглашён в дом, да так зачастил, что стал почти членом семьи. Особенно с ним поладила Мэри, они оба увлекались языками, поэтому общие темы для разговора у них были. Я целиком полагался на его порядочность, поэтому для меня было полной неожиданностью его поступок. Неожиданностью и предательством.

– Вы имеете, в виду нежные чувства к вашей жене, которые он начал испытывать? – спросил мистер Вудс. Оливер кивнул. Потом немного подумав, сказал:

– Он, не только увлёкся Мэри.

–Что же ещё? – недоумевал Джон. Оливер помолчал, и собравшись с духом выпалил:

– Он уговорил её бежать с ним.

– Бежать?

– Я уверен в этом, – мистер Грант кивнул. – В тот день, когда, с Мэри случился несчастный случай, он прислал ей записку. Я впоследствии читал её, он назначил ей свидание у озера и она пошла. Ушла, никого не поставив в известность. Дальнейшее вы знаете. Но обстоятельств этого происшествия не известны никому. Об этом знаю только я, и Том Найтли. Мэри, конечно же, вспомнить об этом совсем не в состоянии, и знаете, иногда я этому искренне рад. Не хочу, чтобы она вспомнила о том, что хотела покинуть меня. И я надеюсь на вашу порядочность и то, что вы оставите это в тайне.

– Я бы не хотел брать на себя такие обязательства, но смею вас заверить, что специально об этом не упомяну. Но не боитесь ли вы, что однажды она все вспомнит? Это может вызвать только ненависть. Ведь получается, что вы ей лгали. Ей все лгали, в том числе и я. Не хотелось бы мне оказаться на её месте.

– Это уже мне решать, – сказал Оливер грубо. – И повторюсь, о том, что случилось, знаю только я. Если б не болтливость слуг, никто бы и не узнал о притязаниях Найтли. Теперь, моя тётушка всякий раз об этом вспоминает, тем самым ставя в опасность моё спокойствие.

– И спокойствие Мэри,– добавил Джон.

– Разумеется.

– А вы не хотели поставить графиню в известность?

– Это исключено. Она настолько привязана к Мэри, что не будь у меня трезвого отношения к родственным чувствам, я начал бы ревновать. Она может всё рассказать ей и тогда одному богу известно, что стало бы.

– Но как же мистер Найтли? Он не объявлялся здесь?

– Нет, он, как мне кажется, после несчастного случая с Мэри покинул страну. У Тома нет родных, которые бы могли рассказать о его местонахождении. Я пытался найти его. Хотел потребовать объяснений… И, он даже не удосужился узнать о состоянии Мэри. Он низкий и не порядочный человек. Поэтому, эту историю я считаю закрытой.

– Что ж, в таком случае, благодарю за откровенность. – Мистер Вудс поднялся со своего кресла и с участием посмотрел на Оливера. – Я сделаю, всё, что в моих силах, – сказал он. – Всё, что бы помочь Мэри. – Так же он говорил почти два месяца назад, когда только познакомился с мистером Грантом.

– Очень на это надеюсь, – благодарно кивнул ему Оливер.

Немного позже, проанализировав и сделав записи в историю болезни Мэри Грант, Джон задумался. Как, всё же странно, ему удаётся получать информацию о состоянии Мэри. Насколько слепы, становятся родственники в желании защитить её, что тем самым могут нанести вред. Уж кому, а ему, доктору Вудсу, они могли бы довериться. Или их тайны настолько были постыдны и неприятны для них самих, что они не хотели об этом упоминать? Но, что может быть важнее благополучия родного человека? Разве может, собственное спокойствие, значить больше, чем благополучный исход лечения?

Графиня Вудхаус руководствовалась только лучшими побуждениями и прилагала все усилия, которые она считала правильными, что бы помочь Мэри. В отличие от мистера Гранта, которым двигали только собственные желания удержать свою жену возле себя. Именно поэтому, становится понятным его желание или даже не желание, что бы к Мэри вернулась память. Он был даже способен пойти на то, что бы её состояние ухудшилось, только бы она ничего не вспомнила. Ведь отказался же он, следовать рекомендациям доктора Картера, и отправить Мэри лечится в клинику. Но, по наблюдениям самого мистера Вудса, Мэри в госпитализации не нуждалась, но может ранее, когда её лечил доктор Картер, в этом была необходимость? Как жаль, что он не может побеседовать с доктором Картером, ведь тот не может нормально изъясняться, по словам мистера Гранта. Но возможно, со временем ему станет лучше, и он сможет навестить его. Что же до того, что Мэри год провела в клинике Швейцарии, то ему стоит узнать её название и запросить выписку из истории болезни. Это на многое могло бы пролить свет. Вот только, в чем была загвоздка, мистер Грант не знает названия клиники, а Мэри соответственно его не помнит. Получается замкнутый круг. Значит, ему стоит написать во все клиники, где могла лечиться Мэри, только жаль, что ответа придётся ждать слишком долго. Но это ожидание того стоит.

И не раздумывая больше ни минуты, Джон принялся за дело. Так же, он составил письмо для доктора Картера. Только адрес указал не дома Грантов, а по каким-то соображениям свой личный. Ему хотелось разобраться в этой истории, он ужасно устал от недомолвок, и ему нужно поскорее заполнить эти пробелы.

Глава 10

Разочаровался ли мистер Вудс в Мэри Грант? Повлиял ли рассказ мистера Гранта на его отношение ней? Безусловно, нет, ведь она в первую очередь была его пациенткой, а уже потом женщиной. Замужней женщиной. Была ли она счастлива в браке? Вот здесь можно было бы задуматься, можно, но не нужно. Джон, конечно, обратил внимание, что супруги живут в разных комнатах, но размышлять на эту тему ему не хотелось. Ему, почему-то было немного не по себе от тайны мистера Гранта, какая-то нечистоплотность сквозила в этой истории. Джон не был ханжой, но поведение Мэри по отношению к мужу, чем-то обидело самого Джона, что было глупо. Зная всё о её детстве, об отношении к супружеским изменам, он не мог спокойно и рационально обдумать её поведение. Не мог составить полный портрет, теперь уже казалось непредсказуемой и загадочной личности. Убедившись, что после «припадка загадочности», как говорила графиня, состояние Мэри было в полном порядке, Джон решил наведаться в своё скромное жилье, и по пути навестить одного из своих коллег. Ему, был необходим совет, так как сам Джон окончательно запутался в предполагаемом диагнозе.

Покидая особняк Грантов, Джон почувствовал, какое-то щемящее чувство в груди. Он не мог прогнать образ печальных синих глаз Мэри, когда он сообщил о своём отъезде. Он заверил самым учтивым тоном, что занятия их продолжаться после его возвращения, и что, если дела её пойдут на поправку, то в его присутствии здесь, вскоре не будет никакой нужды. После этих слов, он откланялся, и севши в ожидаемый его экипаж отбыл.

В Лондоне царила ужасная суматоха. Грязь от транспорта и колёс и ног превратила улицы в одну сплошную серую массу. Настроение Джона начало портится ещё больше. Он уже не чувствовал предвкушения от ожидающего его домашнего очага, пусть и взятого в аренду, но все же собственного жилья. И действительно, переступивши порог своих снимаемых двух комнат, спальни и гостиной, которая служила ему и кабинетом для приёма посетителей, Джон не почувствовал себя уютно, как всегда бывает, когда приезжаешь домой после длительного отсутствия. В камине не горел огонь, видно миссис Паркер не получила его известия о приезде, иначе, она бы протопила комнаты. Может она забыла? Джон опустил свой чемодан на пол, и не раздеваясь, принялся разжигать камин. И вот, через несколько минут огонь уже весело плясал в очаге, понемногу разгоняя хандру Джона.

Неожиданно дверь распахнулась и на пороге показалась запыхавшаяся миссис Паркер.

– О, Джон, мальчик мой – тяжело дышала она, и прислонясь к косяку двери схватилась рукой за сердце. – Я думала, что успею к твоему приезду. Ты не поверишь, что произошло. – И, не давая ему сказать и слова приветствия, продолжала говорить. – Мистер Паркер заболел. О, ничего серьёзного, обычная простуда. – Сказала она быстро, заметив, что он хочет что-то ей сказать. – Сейчас, наверное, спит, а так бы он уже был бы здесь и хлопотал возле тебя.

Это правда, мистер Паркер очень ценил молодого доктора Вудса, он был в полном восторге от того, что комнаты у них с миссис Паркер снимал такой образованный молодой человек. Он и слышать не хотел о том, что пока мистер Вудс будет лечить за городом какую-то молодую леди, сдать в съём комнаты кому-то другому. Поэтому, договорившись о совсем скромной арендной плате во время отсутствия мистера Вудса, мистер Паркер с нетерпением ожидал его приезда. С не меньшей теплотой и отзывчивостью, относилась к Джону и миссис Паркер. Она, иногда, напоминала ему его дорогую матушку, которую он потерял. И однажды, упомянув это при ней, невольно заставил миссис Паркер прослезиться и завоевать в её сердце место горячо любимого приёмного сына. Сына, которого у неё никогда не было.

Миссис Паркер, меж тем продолжала, проходя уже в комнату и закрывая за собой дверь, чтобы не выпустить тепло.

– Я говорила мистеру Паркеру, что его неуместная экономия до хорошего не доведёт, и вот, пожалуйста, простуда. – Она подошла к Джону и крепко его обняла, он ответил на объятие и улыбнулся ей.

– Надеюсь, мистер Паркер сможет сегодня поужинать с нами. Мне так вас не хватало.

– А, как же. Конечно, сможет. – Просипел голос от двери.

Джон повернулся к двери и увидел мистера Паркера, шею которого обвивал пуховый платок. Мистер Паркер всегда повязывал его при малейшем подозрении на болезнь, он считал его практически панацеей от простуды. Миссис Паркер же, считала обратное, она полагала, что обвязавши шею тряпкой, никакого улучшения не стоит и ожидать.

Мистер Паркер с радостью поприветствовал Джона и сердито поглядел на жену.

– Вот, как обычно, миссис Паркер, вы где-то пропадаете, а комнаты не натоплены. Нашему Джону осталось только слечь рядом со мной. Вас совершенно невозможно застать дома. Когда-нибудь воротитесь, а я уж преставился. Что вы тогда мне скажете? Какое оправдание найдёте?

– Полно вам, мистер Паркер, – миссис Паркер не обращала внимания на привычное для неё ворчание супруга. – Вот как поведаю, почему не успела вернуться вовремя, так вы сразу и извиняться начнёте.

– Не дождётесь дорогая, – мистер Паркер грозно посмотрел на неё, но было понятно, что все его упрёки напускные и стали просто частью семейного общения. Джон так редко встречал семейные пары, которые на протяжении стольких лет, так нежно относились бы друг к другу. Они за неимением своих детей, всю свою нерастраченную любовь дарили друг другу, и от этого их брак был ещё крепче.

– Ладно, что без толку спорить, – миссис Паркер схватила мужа за руку и потащила к двери. – Здесь ещё не натоплено как следует, иди в постель. Через час будем ужинать и тогда я вам такое расскажу. Вы просто не поверите. Джон, мальчик, мой я рада тебя видеть. – И закрыв за собой дверь, ушла.

Джон не спеша доставал вещи из чемодана. Попавшаяся на глаза папка с надписью «Мэри Грант» почему-то вновь, заставила его испытать то щемящее чувство в груди, которое, он испытал несколько часов назад, когда уезжал из её дома. Но, что же это было за чувство? Может чувство сожаления?

По истечении часа, отпущенного миссис Паркер, Джон сидел за столом в тёплой гостиной, и с удовольствием слушал её болтовню. Он чувствовал себя как дома. И, как ему показалось, по-настоящему был счастлив. Недавнее плохое настроение сняло как рукой, в душе царила абсолютная гармония.

– Нет, и ещё раз нет, мистер Паркер. Я даже думать об этом отказываюсь, – сказала она на замечание супруга о том, что пора бы ей оставить свои попытки женить Джона на англичанке. – Ведь, если наш Джон женится, то он не сможет покинуть Англию, и тогда останется здесь. – Какая нормальная леди, по её мнению, захочет покидать такую прекрасную страну, и переезжать в Америку, даже если её муж доктор. Мистер Паркер, в отличии от своей жены, был более сдержан, но в глубине души поддерживал её. Он, как и супруга был против того, чтобы Джон возвращался в Америку. Пусть его цели и благородны, но разве нельзя это сделать здесь, на своей родине? Но, иногда, желая подразнить жену, мистер Паркер принимался советовать Джону некоторые семьи, которые, по его мнению, стоило подлечить, тогда бы Джон, несомненно, быстрее собрал бы деньги и смог заняться своей клиникой. Миссис Паркер на это начинала махать руками, и заявляла, что в их окружении все здоровы, и кто считает иначе, тот сам вероятнее всего болен. Джон, глядя на их перепалки, всегда усмехался, но получал удовольствие от осознания того, как совершенно чужие люди, стали ему так близки и так трогательно выражали ему свою любовь.

Обсудив все последние новости и выслушав скромный рассказ самого Джона о пребывании его в богатом доме в качестве врача, миссис Паркер с несвойственной ей жеманностью сказала:

– Сегодня я видела мистера Уизли, – и стрельнула глазами в мистера Паркера. Джона слегка удивил этот многозначительный взгляд, а мистер Паркер заметно нахмурился.

– Так вот, – продолжала она. – Он сказал, что его племянница скоро приедет в гости на свадьбу сына мистера Уизли. – Она, неожиданно захлопала в ладоши, как маленькая девочка. – Мы, конечно, тоже приглашены, и ты, дорогой Джон, тоже. Мистер Уизли помнит, как ты помог его сыну пережить разрыв с этой гадкой Моникой, даже не помню её фамилии. Да это и не важно. Это счастье, что ему снова встретилась любовь, но женится он слишком рано, по моему мнению. Остыли ли его чувства к этой вертихвостке не известно. Это ли не чудесная новость? – Она с восторгом оглядела своих собеседников. Только они не восприняли это с таким энтузиазмом, на который она рассчитывала. – Мистер Уизли, конечно, сам придёт с визитом, как и положено. – Миссис Паркер многозначительно посмотрела на мужа. Тот казалось, покраснел как переспевший помидор, и наконец, не выдержав, гаркнул:

– И какого, простите, сказать черта, мистер Уизли возле тебя ошивался? – миссис Паркер с невинным выражением лица посмотрела на супруга.

– Мистер Паркер, я же не могу не ходить по улицам только потому, что могу встретить там того, кто вам не угоден.

– Как по мне, ты только его и встречаешь постоянно. Только он, не угоден мне. И не на какую свадьбу, мы тоже не пойдём. Хватит с меня этого мистера Уизли. Тридцать лет только и слышу про него. – Мистер Паркер распалялся ещё больше. Джон с тревогой посмотрел на него. С тревогой и недоумением. Мистера Уизли, мистер Паркер конечно никогда недолюбливал, но в выражениях ранее был посдержаннее. При самом Джоне супруги иногда вздорили. Но это было так мило, что их провокации в отношении друг друга были совершенно невинны. Сейчас же, мистер Паркер был сам на себя не похож, таким Джон его никогда не видел. Не сразу до Джона дошло, что мистер Паркер ревнует.

Миссис Паркер же, казалось, совсем не замечала состояния своего мужа. Она отмахнулась от него и сказала:

– Мы же не можем отправить Джона одного. Он должен побывать на этой свадьбе, встретить, возможно, много полезных людей. Ты же знаешь, как мистер Уизли может повлиять на то, что бы Джон мог заниматься любимым делом здесь. У него много влиятельных друзей. И было бы глупо не воспользоваться таким шансом. Тем более, что как я слышала, племянница мистера Уизли довольно не дурна собой и ужасно образованна. Мне известно, как Джон любит умные беседы. Не это ли возможность познакомить его с достойной девушкой? – Она посмотрела на мужа вызывающе и сердито, словно ему постоянно нужно все объяснять. Мнение Джона, её, похоже, мало волновало. Всю миссию по поиску ему жены, она взяла на себя. И её не тревожил тот факт, что сам Джон её об этом не просил. Ведь ему совершенно некогда, и она это понимает.

Мистер Паркер постепенно приобретал привычный цвет лица, в его душе происходила борьба. Борьба с самим собой. С одной стороны ему хотелось быть полезным Джону, с другой, он не хотел доставлять удовольствие жене лицезреть этого поганого мистера Уизли.

– Я могу отказаться от приглашения, ведь я все равно занят. Моё лечение за городом ещё не окончено. – Сказал Джон, зная, что все уже решено за него.

– Ох, не тревожься милый, свадьба будет не ранее начала лета. Просто мистер Уизли очень ответственно ставиться к любому мероприятию. И заранее рассылает приглашения, ведь у людей могут быть другие планы.

– Хорошо, – сказал, наконец-то спокойным голосом мистер Паркер. – Я согласен принять его приглашение, не то, что мне было бы это приятно, но ради Джона я готов потерпеть. – И, не сказав по этому поводу более ни слова, молча продолжил свой ужин. Миссис Паркер торжествовала. Она знала, что мистер Паркер просто выражал свое негодование. Это стало так привычно для них. И не пойти на торжество, они тоже не могли, ведь как ни как, мистер Уизли приходился им родственником. Пусть, по мнению мистера Паркера, и не самым любимым. И возможности пощеголять с женой под носом у мистера Уизли он упустить не мог. И миссис Паркер об этом знала. Как знала и то, что сделала правильный выбор более тридцати лет назад, когда вышла замуж за мистера Паркера, а не мистера Уизли.

Глава 11

Мистер Чарльз Смит работал в больнице святой Августы уже более пяти лет. Он получил прекрасное образование в университете, проходил практику в самых убогих на его взгляд клиниках и наконец, закончив обучение, осел на одном месте. Два года назад он женился, переехал поближе к месту работы, хотя его жена Элиза очень не хотела расставаться со столицей, и зажил обычной, ничем не примечательной жизнью. Друзей у мистера Смита было не много. В основном, всё его общение сводилось к общению с коллегами по работе и паре институтских товарищей. К таким друзьям и относился мистер Вудс приехавший навестить уже не просто доктора, а главного доктора больницы святой Августы для душено больных.

Мистер Вудс прохаживаясь по коридорам больницы, и вспоминал то время, когда ему самому довелось здесь работать, и с каким энтузиазмом он принялся за дело. Ему хотелось поделиться опытом, который он получил в Америке и Австрии с другими своими коллегами, но видимо его молодость сыграла свою роль. Ему было предложено спокойно выполнять свои обязанности и не мешать другим, заниматься работой, что его идеи пусть лучше воплощаются в других местах. Мистер Вудс после многих безуспешных попыток поделиться своими наработками с персоналом, через два года спокойно принял эти слова к сведенью, и покинул это заведение. И вот, прохаживаясь по не изменившимся коридорам, мистер Вудс думал, как сам он за это время изменился.

Он с нетерпением ждал этой встречи, ведь Чарльз был единственным человеком, который его поддерживал. Поддерживал все его начинания и проекты. Последний раз они виделись около трёх лет назад. Теперь же, сидя в его кабинете, и рассматривая его простое убранство, он думал, не стал ли его коллега, таким как все. Не растерял ли он свой энтузиазм, которым они так любили делиться, друг с другом и проводить эксперименты? Сердечно приняв друга, мистер Смит не знал, как себя вести, он суетился перед ним, ведь тот впервые, за несколько лет после их разлуки, навестил его, и впервые после увольнения Джон оказался в стенах этой больницы.

Джон заметил небольшую перемену в друге, внешне он стал полней, стал носить усы, которые придавали ему солидности, но Джон надеялся, что внутренне друг всё то же что и был.

Когда все приветствия и ласки были подарены друг другу, мистер Смит с жадностью благодарного слушателя ловил рассказ Джона о его жизни. Ах, как он завидовал ему, завидовал той лёгкости, с которой Джон совершал все поступки. После того как Джон бросил работу здесь, что было необдуманно по мнению мистера Смита, он к его удивлению обнаружил, что его товарищ, всё с таким же энтузиазмом относится к той страсти, которую он называет работой. Не то, чтобы сам мистер Смит менее ответственно относился к своему призванию, но считал, что не стоит тратить на это столько сил, сколько тратит Джон Вудс. В начале своей врачебной практики, Чарльз был рад повстречать Джона, они практически шли по одному научному пути, пути прогресса и достижений. Хотя Джона больше интересовали новые инновации, он всегда старался найти ответы, на как казалось Чарльзу, слишком сложные вопросы. Иногда это казалось пустой тратой времени, и он следовал тому пути в лечении, который был разработан задолго до него. Не стоило, по его мнению, пытаться развить ту отрасль науки, в которой уже и так все понятно. Таким было его мнение, и отступать от него ему было не просто. Он не любил признавать свои ошибки. Теперь же, сидя в своём, как ему казалось, прекрасном кабинете, Чарльз с лёгкой, едва уловимой ноткой превосходности разговаривал с Джоном. Он хотел, что бы Джон заметил, кем он стал. Хотел, что бы он хоть немного ему позавидовал. Но Джон, казалось, не замечал поведения Чарльза, ему было абсолютно всё равно на те регалии, которыми последний был награждён.

– О, да я читал, читал твои статьи, – слегка растягивая слова сказал доктор Смит, я должен сказать, что это весьма…весьма, смело. Ты, должно быть, обладаешь большой отвагой и, что главнее самоуверенностью, если решился такое издать. Я, конечно, как ты знаешь, всегда поддерживал твоё стремление в улучшении условий нашего труда, но всё же, считаю это своеобразным вызовом.

– Нет, ты немного не понял, – усмехнулся ему немного польщенный Джон, – смысл, моего, так сказать эксперимента, состоит вовсе не в улучшении условий труда самих врачей. Это конечно играет важную роль, но всё же. Я хочу сказать, что смысл в том, что мы должны использовать принцип свободы. Пациент должен оставаться в той среде, к которой он привык, которая ему комфортна. Мы не должны насильно лишать его привычных условий. К тому же, я буду не первым, кто заставит научный мир расшевелиться. – Чарльз вопросительно посмотрел на него. – Я имею в виду Фрейда. Он и сам, когда-то был начинающим практиком, и посмотри сейчас, каких высот в науке он достиг. Было время, когда ему не верили, а теперь боготворят.

– Вот здесь ты, несомненно, прав, – и немного подумав, вернулся к тому, что его тревожило. То, чего он не мог понять. – Но, Джон, а если это буйные пациенты? Они должны сидеть взаперти, это будет лучше для их же блага. Нельзя снимать решётки и выпускать на волю диких зверей. – Чарльз был категорично не согласен с Джоном.

– Здесь нужен другой подход, понимаешь? Иногда, мы не видим саму суть проблемы. Она, оказывается, настолько близка, что мы, глядя на неё ежесекундно, разучились её обнаруживать. Нет доброты в том, что бы подавить волю. Дух человека настолько свободен, что будь это даже здоровый человек, то он сошёл бы с ума, что уж говорить о душевнобольных? Моё мнение остаётся неизменным, – Джон с фанатичностью доказывал другу свою правоту, – вот только мне всегда кажется, что ту суть, о которой я толкую, я и сам не могу обнаружить. Вернее, не могу до конца её рассмотреть.

– С тобой, как и прежде бесполезно спорить? – Чарльз снисходительно, с лёгкой улыбкой смотрел на друга, слегка щуря глаза.

– Ты знаешь мой характер, друг, – ответил на его улыбку Джон. – Только вперёд и ни шагу назад.

– Даже если твои рассуждения ошибочны?

– Даже если это и так, то не это ли будет значить, что я развиваюсь? Если я совершу ошибку, то другой уже не пойдёт по моему пути, это сэкономит время.

В данном заявлении Чарльз был согласен с другом. Только сам он не хотел бы оказаться на его месте. Не очень было бы приятно, что бы его имя было напечатано в учебниках как того самого доктора, который совершал ошибки. Научная среда, слишком непростительно ставиться к неудавшимся экспериментам. Если, твоё имя, засветилось как человека, обречённого на неудачу, то, сколько бы ты не прилагал усилий, тебе будет стоить большого труда убедить всех в обратном. Джон Вудс был как раз тем человеком, который ничего не замечая, медленно, но верно шёл к своей цели. Он совершенно не ставил во мнение умы тех великих профессоров медицины, которые добились славы на этом поприще. Он принимал это как само собой разумеющееся. Как должное. Ведь рано или поздно к этому бы всё пришло, и не важно, кто был бы первооткрывателем. Он считал преступным, не делать ничего более. Сидеть и пожинать плоды своего успеха? О, нет. Если бы Джон был услышан, он бы никогда не остановился на достигнутом. Это, конечно, благородно, когда у человека есть цель, но, что, если достигнув её, тебя ждёт разочарование?

Так думал Джон Вудс, и так думал когда-то, Чарльз Смит. Теперь же, когда его жизнь устоялась, когда он достиг пика своей карьеры и не хотел ничего менять, ему было немного понятно стремление Джона к исследованиям. Ведь последний, практически так ничего и не достиг. Так, несколько, по мнению Чарльза, ничего не значащих статей в научных журналах. Но одно, самое главное, что не брал во внимание доктор Смит. Это пациенты, которым доктор Вудс смог помочь. Что значат для него, человека разумного несколько людей, которых Джон смог излечить? Что эти несколько людей в масштабе страны? Совсем ничего, это так ничтожно мало, что не стоило даже обсуждать. Возможно, Чарльз Смит, просто не верил в друга?

Какие же чувства он мог испытывать к Джону? Зависть? Совсем немного. Самую малую толику зависти, Чарльз испытывал к той лёгкости, с которой жил Джон. Он не был баловнем судьбы, отнюдь. Всего, ему приходилось добиваться самому, трудом и упорством, но при этом, Джон так легко к этому относился, что его можно было назвать самым большим оптимистом, которого встречал Чарльз. И именно поэтому, создавалось впечатление, что он баловень судьбы, потому что никогда не унывал. Даже тогда, когда его постигала неудача. Он спокойно поправлял свой сюртук и шёл дальше.

Чарльз, был человеком практичным и рассудительным. Ему нужно было обдумывать каждое важное решение, и не полагаться на волю случая, а только на собственный прагматизм. Если Джон, был порою непредсказуем, то Чарльз обдумывал все дважды. Именно поэтому, при той непохожести, которая так различала их, они и стали дружить, черпая друг от друга вдохновенье, и применяя лучшие качества друг друга в жизни. Так, Чарльз под влиянием дружбы с Джоном, сделал наконец-то предложение Элизе, с которой был помолвлен более пяти лет. Именно друг, убедил его проще относиться к браку и обязанностям супруга, ведь если любишь, то какие могут быть сомненья? И Чарльз решился, и это было его самое верное и спонтанное решение. Ведь после того разговора, он не думая поехал к своей невесте и назначил дату свадьбы. Сам же Джон, благодаря другу, так долго задержался именно на этой работе, что дало ему возможность более тщательно разработать ту стратегию в лечении больных, к которой, в будущем, прибегнул Джон и с помощью которой, надеялся, ему удастся сделать научный прорыв.

Так, беседуя словно и не было нескольких лет разлуки между друзьями, а только письма объединяли их ничуть не угасшую дружбу, они договорились об обеде в доме Чарльза. Элиза будет счастлива, уверял его Чарльз. Конечно, счастлива, ведь она прекрасно понимала, кто был причиной столь скорого, хоть и ожидаемого брака. И вечером, когда они вместе шагали по направлению к дому мистера Смита, Джон, осторожно поделился краткой историей Мэри Грант. Он, конечно, упоминал о её болезни в письмах к Чарльзу, но все же вживую хотел услышать мнение друга и знал, что тот тщательно обдумает всё, как не раз своей чёткой расстановкой приоритетов, помогал мистеру Вудсу. И мистер Вудс иногда жалел, что сам он не был настолько прагматичным.

Позже, когда все объятия мира были подарены Элизой Смит милому доктору Вудсу, и все расселись за столом, Элиза со светящимися глазами смотрела на Джона. Она была необычайна рада видеть его здесь. Он для неё был не просто другом супруга, а и её другом. Ведь когда велась переписка между ними, сама Элиза непременно, да черкнёт пару строк о своём муже. Ведь, как сказал однажды Джон, мнение со стороны любящего человека, не менее важно своего собственного. Ведь как бы ты критично не относился к своей особе, всегда важно знать мнение и окружающих тебя людей, тем более, если это твоя профессия – анализировать и практиковать.

– Ну, что же Джон, Вы задержитесь у нас? Так долго не были и всего лишь на день. – Светлое личико Элизы стало грустным и по-детски капризным. – Ну, соглашайтесь же. – Она резко повернулась к сидящему рядом за столом мужу, – Чарльз, ну скажи же, что нибудь.

Чарльз не спеша дожевал кусок стейка, и сделав глоток воды, спокойно посмотрел на жену:

– Это бесполезно, мы на протяжении двух лет его приглашали, а приехал он только по своему собственному желанию, когда возникла личная необходимость. Но, если честно дорогая, наш друг приехал провести небольшой эксперимент. – Элиза внимательно и сосредоточенно слушала мужа, – и он подошел к концу, – сказал он серьёзно. Она посмотрела на Джона, потом опять на мужа.

– Какой эксперимент? – не поняла она. Лицо Джона тоже не выражало, какого-либо понимания в словах Чарльза.

– Дело в том, а мы с тобой знаем, как наш Джон болеет своей профессией, что друг наш проводит очень необычный эксперимент. Он заключается в том… – он помолчал, вытирая салфеткой губы, – что бы узнать насколько долгой и крепкой будет дружеская привязанность между нами. Видишь ли дорогая, ты тоже стала участником этого эксперимента, и наша вынужденная разлука, может стать весьма значимой во всей будущей истории психоанализа. – И он с честными глазами посмотрел на неё.

Элиза, как и Джон сидели, недоуменно смотря на Чарльза, и только через секунду до них дошло, что он шутит. Глядя на их вытянутые лица, Чарльз взорвался смехом. Он смеялся так, что слезы выступили у него на глазах. Глядя на его веселье Джон тоже начал смеяться. Только Элиза казалась слегка задетой, но через минуту и она хохотала с ними. Иногда их профессиональные шутки были совсем далеки от её понимания.

– Ох, Чарльз, – сказал, отсмеявшись, Джон, – скажешь тоже. Сравнил меня с каким-то безумным учёным помешанным на своей работе. Элиза, – обратился к ней Джон, – неужели все настолько серьёзно? – В его голосе до сих пор слышались отголоски смеха.

– Я не знаю, что тебе на это сказать. – Элиза обмахивалась салфеткой. Щеки её от смеха раскраснелись, и она в изнеможении откинулась на спинку стула. – Мне иногда кажется, что ты слишком ответственно относишься ко всему, что делаешь. Ты хочешь быть первым там, где до тебя ещё никто не пытался, что-либо сделать, или переплюнуть предыдущего первооткрывателя. Ты, пытаешься, и жить так, как будто господь с тебя спросит больше всех, понимаешь? Не слишком ли серьёзно ты ко всему относишься?

Джон на секунду задумался и понял, что она в чем-то права. Поистине, мнение со стороны друзей было приятным и таким необходимым для Джона сейчас, когда он в одиночку борется с самим собой. И, лукаво глянув в сторону Элизы, он повернулся к Чарльзу и сказал:

– Вот если б ты был настолько глуп, что помедлил хоть день в своей помолвке, клянусь, я б сам на ней женился. Она бесценный источник вдохновения. – Элиза смущённо покраснела, а Чарльз, не ожидавший от друга такой похвалы замер с поднесённой ко рту вилкой. И неожиданно шутливо хмыкнув, произнёс:

– Рад быть полезным, могу сдавать в аренду великолепный ум своей жены.

– Ну, полно вам дурачится, как мальчишки право же, – Элиза попыталась придать своему голосу серьёзный тон, но похвала, несомненно, была ей приятна. – Лучше скажи Джон, как проходит лечение той молодой девушки, о которой ты упоминал. – Продолжила она.

– Ах, это. – Джон задумался и немного смутился, это его секундное замешательство не ускользнуло от взгляда Элизы, но она пока решила не делать поспешных выводов.

– Вы знаете, это очень я бы сказал, странно, – он задумчиво уставился в одну точку. – Как я люблю говорить, что то, что мы ищем, всегда находится на поверхности. Правда, не в этом случае. – Он поднял глаза на друзей и грустно усмехнулся, – от меня все время, что-то скрывают, делая это только из лучших побуждений, что мне как врачу ужасно мешает. Иногда мне кажется, что вот она разгадка, а тут раз и новое обстоятельство. – Он рассеяно замолчал.

– Она тебе нравиться, Джон? – тихо спросила Элиза.

– Элиза! – одёрнул её муж. – Это неуместный вопрос. Девушка замужем. – Но она только отмахнулась от него и с нетерпением ждала ответа. Джон немного растерялся, но Элиза заставила его задуматься над вопросом. Нравилась ли ему Мэри Грант? Она была довольно привлекательной и образованной, и если б обстоятельства свели их в другое время, скажем, если бы она не была замужней, а он был не так увлечён карьерой, понравились бы они друг другу? Несомненно. Оба молоды и умны, ни разу они за все время своего знакомства не смогли не найти тему для разговора. Оба были натурами увлечёнными, и со страстью свойственной многим молодым людям доводили дело до конца. Эти доводы и привёл Джон Элизе, когда подтвердил то, что да, ему нравиться его пациентка.

– Нет, Джон, – Элизу такой ответ совсем не удовлетворил. – Помимо общих увлечений, и несомненно приятного время препровождения, она нравиться тебе как женщина? Чувствуешь ли ты что-то большее, чем просто профессиональный интерес к её привлекательной личности?

На этот вопрос у Джона ответа не было. Он просто не задумывался об этом. Не размышлял о Мэри Грант, как о женщине. И размышления эти были бы не слишком правильными и уместными. Он врач, она пациентка, какие же могут быть ещё чувства к женщине, которую он лечит, кроме чувства долга и ответственности за её состояние. А, что до того, на что намекает Элиза, насчёт чувств более глубоких, то нет. Их нет и быть не может.

– А как ты считаешь, можешь ли ты ей нравиться? Ведь ты для неё являешься проводником в мир покоя. Она может тобой увлечься, как думаешь? – не успокаивалась Элиза. Но, Джон никогда не допускал подобной мысли. Нет, конечно, как мужчина он не мог ей нравиться, ведь это, было бы заметно не только ему, а и её родственникам, которые не спускали с неё глаз.

– Нет, Элиза, – сказал Джон. Я не нравлюсь ей как мужчина. Мы доктор и пациент, не более.

– Но ведь бывает так, что пациент может влюбиться в своего доктора, – почему-то решил поддержать жену Чарльз. – Она может видеть в тебе спасителя от всех несчастий, а это как ты знаешь, даже для разума неповреждённого, может сыграть злую шутку. Выдать желаемое за действительное.

– Я, почему-то не думал об этом, – ответил ему Джон. – Но, не думал по одной лишь причине, что не было повода усомниться в подлинности чувств моей пациентки ко мне, а они чисто деловые и можно даже сказать дружественные. Я не замечал перемен в ней, и поверьте, если бы её чувства были более нежными, она как натура правдивая непременно мне об этом сообщила бы.

– Правдивая? – Заинтересованно спросила Элиза. – В чем же это выражается?

– Она самый искренний человек из всех, кого я когда-либо встречал. Разумеется, кроме тебя, дорогая Элиза. Я не могу утверждать, что она была такой всегда, или это трагедия так на неё повлияла, но она всегда говорит правду, даже если это не угодно кому-то.

– То есть свободно высказывает своё мнение? – спросил Чарльз.

– Именно. Но иногда её высказывания о праведности и честности приобретают какой-то маниакальный характер.

– Не понимаю, – сказала Элиза.

– Дело в том, что иногда её правда, может отличаться от правды других людей, и мнения другого человека она не слушает, так как считает своё мнение особо важным. Она, может, таким образом, кого-то обидеть, задеть чьи-то чувства, но с другой стороны это не выглядит невоспитанностью, а скорее каким-то упрямством. – Пояснил Джон.

– Я понял, о чем ты говоришь, – кивнул Чарльз.– Это упорство доказывать свою правоту, не особо считаясь с другими. Это и понятно, ведь она, старается создать свой мир заново, словно заполнить пробелы памяти эмоциями, пусть и не всегда радужными. Это не протест, а способ защиты. Она вступает должно быть в длинные споры, а если её мнение ошибочно, старается не показать этого? Нервничает и замыкается в себе?

– Именно, – подтвердил Джон. – Но, в последнее время, её упорство немного иссякло, она стала спокойнее относиться к спорам. Теперь она просто пожимает плечами и снисходительно смотрит на остальных, это не может не задевать её родных. Она говорит, что с невежественностью можно бороться только одним путём.

– Каким же?

– Путём просвещения.

Глава 12

Наутро, простившись с друзьями и заверив их, что следующей встречи ждать долго не предстоит, Джон поехал в Лондон. Ему всю ночь снился странный сон. Сон, который как показалось Джону, он видел не раз. Как будто его встречают знакомые ему люди, которых наяву он никогда не видел, встречают возле огромного дома, где он был очень желанным гостем. Его сажают за стол, предлагают еду и питье. Все рады его видеть и он тоже, с трепетом в душе ждал этой встречи. Подробностей сна он не помнит, но тот же трепет его души говорит, что сон приятный и требует тщательного анализа. Этот сон, был словно компенсацией и дополнением тех чувств, которые он испытывает, находясь в реальности. Но, может иногда лучше поступиться своим профессиональным принципам и не стоит каждый свой шаг анализировать с помощью психоанализа? Может, нужно подумать над словами Элизы и не слишком заострять на этом внимание. Стоит просто расслабиться. Ведь самый ярый критик доктора Вудса – это он сам.

Этот сон, послужил подтверждением тому, как долго Джон жил работой. Он отдавал ей все свои силы, не оставляя места для дружбы, развлечений, и любви. Ему уже за тридцать, а у него нет и намёка на роман. Все своё время он тратит на карьеру. Анализирует и анализирует. Может, сделать перерыв? Может после того как он поможет Мэри Грант, он сможет хоть немного расслабиться, и лучше рассмотреть окружающий его мир? Так думал Джон, подъезжая к своему дому. Он дал себе обещание непременно дать отдых, но только после плодотворного труда.

В комнатах на этот раз было натоплено. Миссис Паркер на кухне руководила своей доброй кухаркой Гретой, и помогала последней печь ароматные кексы к приходу мистера Уизли. Ведь тот, должен по достоинству оценить её стряпню и гостеприимство. Мистер Уизли в молодости сватался к прекрасной на то время ещё мисс Кэти Бингли, но своё сердце, она отдала мистеру Паркеру, о чём ни разу не пожалела. Впрочем, мистер Уизли недолго горевал от отказа, и спустя несколько месяцев сделал предложение её кузине Матильде, которая с радостью его приняла. Так, став родственниками, мистер Уизли, мог наведываться в дом Паркеров, не боясь, что его визиты сочтут неприличными. Но миссис Паркер всегда надеялась, что причиной этих визитов была не она, а родственные отношения, ведь в глубине души она надеялась, что мистер Уизли любил её кузину и никогда бы не посмел вступить с ней в брак только, чтобы быть поближе к объекту своей несостоявшейся страсти. Мистер Паркер был совершенно иного мнения, и после того, как кузина миссис Паркер отправилась к праотцам, говорил, что теперь, мистер Уизли своего не упустит, и нечего ему сюда наведываться, раз Матильды больше нет, ничто не держит его. Себя, почему-то он в расчёт не брал. Миссис Паркер, старалась не обращать на ворчание супруга никакого внимания, но всё же, ей как женщине, было приятно, что через столько лет мистер Паркер её ревновал, не это ли говорит о том, что она по-прежнему для него желанна.

– О, Джон, – воскликнула миссис Паркер, вытирая руки об передник, когда он вошёл в дом. – Сегодня с нами будет обедать мистер Уизли, он будет со своей племянницей. Ты помнишь, я упоминала о ней? Интересно, она красавица? – Спросила саму себя миссис Паркер. – Я видела её лишь в детстве, и она была весьма не дурна собой. – Так, ни с кем ведя беседу, миссис Паркер снова переключилась на стряпню, а Джон поднялся в свою комнату. Он собирался потратить остаток дня, проведя его за работой, но обижать миссис Паркер ему не хотелось, поэтому придётся отобедать с мистером Уизли и его племянницей. Теперь же, пока есть время, то можно посвятить его работе, и пока свежи воспоминания от встречи с Чарльзом, записать все мысли и наставления друга в отношении диагноза Мэри Грант. С такими мыслями Джон поднялся в свою комнату.

За работой он не заметил, как пролетели несколько часов, и пришёл в себя от стука в дверь. Это была миссис Паркер, она выглядела просто превосходно, и похоже, что помимо кексов для мистера Уизли, для него был готов и сногсшибательный внешний вид. Джон не преминул отвесить несколько комплиментов в её сторону, от чего она зарделась как молоденькая девчонка.

– Спасибо, Джон, – она смущённо потупила глаза, – скажешь тоже, в моём-то возрасте, выслушивать такие комплименты. – Ей было необычайно приятно.

– Они вполне заслужены, – уверил её Джон.

– Ну ладно, ладно, – она махнула рукой. – Скоро приедет мистер Уизли, я пришла тебе напомнить, а то, наверное, опять заработался и про все забыл. – Джон виновато оглядел свой стол заваленный бумагами. – Через четверть часа будь готов. – И, она поспешила к себе в комнату, что бы лишний раз увериться, что выглядит превосходно.

Спустя отведённое время, Джон спустился в гостиную, где его уже ждали мистер и миссис Паркер. Вид мистера Паркера был не менее великолепен, чем вид его жены, он ни в чем не хотел уступать мистеру Уизли. И сегодня, постарается быть самым любезным хозяином в округе, для самого, по его словам не желанного гостя.

Раздался стук дверного молотка и через несколько секунд в комнату вошли мистер Уизли с племянницей. Мистер Уизли выглядел довольно спортивно для своих лет, он, как и в молодости, выглядел привлекательно, и слыл самым желанным вдовцом среди незамужних дам, лет начиная от восемнадцати и выше. Его доход был более чем приличным, среди его друзей так же были состоятельные люди, начиная от компании «Грант и Ральф» которая принадлежала мистеру Оливеру Гранту и заканчивая палатой лордов. Именно по этому, любезнейшая миссис Паркер так радовалась знакомству мистера Уизли с её любимым Джоном. Ведь однажды, именно Джон помог его сыну её племяннику Уоррену Уизли, пережить разрыв со своей первой невестой. Мистер Уизли остался доволен той помощью, которую оказал мистер Вудс его сыну и теперь, будучи человеком благодарным, от лица Уоррена, решил пригласить Джона на свадьбу последнего.

– Эндрю, дорогой, – миссис Паркер кинулась приветствовать дорогого гостя, – о, а это, наверное, мисс Кэролайн. Мистер Паркер, вы только поглядите, какая она стала красавица, – миссис Паркер тараторила без умолку. Мисс Кэролайн слегка покраснела, но продолжала приветливо улыбаться.

– Позвольте вам представить, нашего дорого Джона, Кэролайн, – миссис Паркер крепко схватила за рукав Джона, словно боялась, что он может сбежать. Теперь пришла его очередь краснеть. Миссис Паркер была очень настойчивой, а мистер Уизли глядя на её попытки сблизить молодых людей, снисходительно посмеивался в свои пышные усы. И вот, после всех приветствий и знаков внимания, все расселись за столом. Миссис Паркер рассадила всех так, что бы Джон и Кэролайн сидели друг напротив друга.

– А что же Уоррен, не пришёл? – Полюбопытствовал мистер Паркер. видать нашёл дела поважнее?

– У него возникли неотложные дела в одном из своих отделений, – мистер Уизли пристально посмотрел на мистера Паркера. – Он хочет быстрее покончить со всем, что могло бы отвлечь его перед свадьбой, и чтобы во время медового месяца, посвятить себя своей невесте. Вы же знаете, как бывает, нетерпелива молодёжь. Им только дай повод сидеть на работе до поздней ночи, они и дорогу домой позабудут.

– Для меня, в его возрасте существовала не только работа, – ответил ему мистер Паркер. – Личная жизнь, имела основное значение, – и он глянул на жену. – Ведь так можно и этой невесты лишиться, если все время уделять труду.

– Ох, уж эта современная молодёжь, – сказала миссис Паркер, не желая, что бы между мужчинами разгорелся спор. – Все так образованны, и это, по моему мнению, очень хорошо. Вот вы дорогая Кэролайн, скажите, вы же, я уверенна, тоже получили неплохое образование, ведь мне помниться в детстве вы были весьма любознательны.

Мисс Кэролайн Спун опять, слегка зарделась, и почти впервые за вечер, произнесла что-то помимо приветствия:

– Да, миссис Паркер, я получила достойное образование, – и, замолчав больше ничего не добавила. Но, от миссис Паркер не так легко было отделаться. Она искала любой повод задержать дорогого её сердцу Джона в Англии, пусть это будет хотя бы жена, поэтому, все подходящие на эту роль кандидатки, рассматривались ею особо тщательно. Ведь для её Джона не могло быть ничего более прекрасного, если жена будет так же умна, как и он, и, несомненно, хороша собой. По одному из критериев мисс Кэролайн уже подходила, она имела весьма привлекательную внешность, по мнению миссис Паркер. У неё были прекрасные каштановые волосы и чудесного зелёного цвета глаза, впрочем, прекрасную внешность девушки, Джон, должным образом, почему-то не оценил. Его бесконечно смущало то, что миссис Паркер так явно старается их свести. Он то уже привык к подобному, но перед молодой леди ему было неудобно, он совершенно её не знал, и то, как она относится к подобному сватовству, тоже. Он надеялся, что мисс Кэролайн не станет воспринимать попытки миссис Паркер всерьёз, ведь у него совершенно нет времени на какие-либо ухаживания. Хотя, совсем недавно, он дал себе слово, скоро это изменить. Тем временем, оставшаяся без обширного ответа миссис Паркер снова нацелила свой взор на мисс Спун.

– И все же Кэролайн, поделитесь же с нами, какое у вас образование, нам это очень интересно, правда, Джон? – Она пристально на него посмотрела, словно это была его идея задавать подобного рода вопросы, а не её. Джон вежливо кивнул и участливо посмотрел на Кэролайн, словно ему и в самом деле интересно.

– Я окончила университет в Цюрихе, – спокойно ответила на вопрос миссис Паркер Кэролайн, и, посмотрев пристально в глаза Джону продолжила, – проходила интернатуру в клинике Бургхёльц, моя дипломная работа была посвящена шизофрении.

Мистер Паркер закашлялся, а миссис Паркер хватала ртом воздух, словно не могла надышаться и смотрела, то на Кэролайн, то на Джона. И только мистер Уизли гаденько улыбался себе в усы.

– Что? Что такое? – спрашивала, отошедшая от первого недоумения миссис Паркер. – Вы тоже? Тоже врач? – Она не знала, расстроена она была или нет. Как такое возможно? Ведь по её мнению такое не могло произойти за этим столом. Она так гордилась, что в этом доме живёт настоящий психоаналитик, а тут оказывается, что и мистер Уизли заимел себе своего собственного. Она ничего не могла понять и беспомощно посмотрела на мистера Уизли, словно ожидая, что он скажет, что это была шутка. А сам мистер Уизли словно наслаждался тем эффектом, который произвели слова Кэролайн на всех присутствующих. Вот и миссис Паркер, словно вся сникла, её весёлое расположение духа казалось, покинуло её в отличие от мистера Паркера, который откашлявшись, и как показалось мистеру Уизли, впервые за время их знакомства посмотрел на последнего с уважением. Только Джон, не был так шокирован как Паркеры, его лицо выражало острую заинтересованность. Мистер Уизли поспешил разрядить обстановку.

– Вижу, кто-то не может прийти в себя, – он отпил из бокала немного вина. – Кэролайн недавно защитила дипломную работу, и перед тем как всецело посвятить себя науке и труду я уговорил её немного у нас погостить. Ведь в последний раз мы виделись лет десять назад. Да, дорогая? – он вопросительно посмотрел на Кэролайн.

– Точнее почти девять, – ответила она, невозмутимо продолжая, есть свой ужин.

– Точно, – подтвердил мистер Уизли, – девять лет. Моей дорогой сестры не стало девять лет назад, вот тогда-то вы с отцом и уехали. – И, помолчав несколько секунд от нахлынувших на него печальных воспоминаний, воскликнул нарочито бодро: – Что ж, теперь у нас в семье два мозгоправа, прости милая, я знаю, как ты не любишь это слово. Думаю, у вас с мистером Вудсом найдётся достаточно тем для разговора, а? – И он залихватски подмигнул все ещё пребывающей в лёгком ступоре миссис Паркер. Та, всё так же непонимающе глядела на Кэролайн, которая, не обращая ни на кого внимания, подкладывала себе в тарелку уже вторую порцию тушёного кролика. Сидящий напротив неё Джон отметил про себя, что у неё отменный аппетит, судя по всему, и то, как она с неохотой отвечает на вопросы тому подтверждение, ведь её просто отвлекают от еды. Наконец, наполнив себе тарелку, она взглянула на Джона и сказала:

– Я надеюсь, мистер Вудс, что вы не являетесь слепым фанатиком Фрейда, иначе мы с вами не сможем просуществовать в одном помещении больше пяти минут.

Джон растерялся, а она смотрела на него так серьёзно, что он не сразу понял, что она шутит.

– Я шучу, мистер Вудс, – сказала она, рассмеявшись, – видели бы вы своё лицо. – И тут же сразу добавила: – Я конечно, как и вы, я надеюсь, уважаю, все теории Фрейда, но знаете…, – тут она отправила в рот приличный кусок мяса и, пожевав, продолжила, – я считаю, что некоторые его теории требуют доработки. Всё не так как он пытается нам преподнести. Не все помешаны на сексе. Я в это свято верю. – При этих словах она вернулась к тарелке и продолжила есть, как ни в чем не бывало. Слева от Джона опять закашлялся мистер Паркер, а мистер Уизли теперь не просто улыбался себе в усы, он захохотал в голос при виде перекосившегося лица миссис Паркер. Сам же Джон, не обратил на это никакого внимания. Он смотрел во все глаза на эту невозмутимую жующую женщину и понял одно. Словно озарение пронеслась в его голове мысль и прочно засела в сердце. Он, кажется, впервые посмотрел на неё с интересом. Несомненно, она умна, а именно ум, Джон считал самым привлекательным в противоположном поле.

– Я полагаю, что вы правы, – сказал Джон Кэролайн, – некоторые теории Фрейда определённо требуют доработки. – Она посмотрела на него, оторвавшись от трапезы. – Мне бы хотелось с вами это обсудить, если вы не возражаете. Скажем, что если мне зайти за вами завтра, после завтрака? Если ваш дядюшка не возражает. – Джон вопросительно взглянул на мистера Уизли.

– Как я могу помешать таким великим умам, какими-то нелепыми отговорками, верно Кэти? – Он глянул на все ещё недоуменную миссис Паркер.

– Что? – не поняла она. А мистер Уизли продолжил:

– Я говорю, Кэти, что нет плохого в том, что мистер Вудс завтра сразу после завтрака навестит мою племянницу. Они оба работают в одной сфере и, думаю, мистеру Вудсу непременно захочется пообщаться с коллегой, даже если эта коллега женщина.

– Поверьте мистер Уизли, я менее всего подвержен предрассудкам по поводу женских и не женских профессий.

– Вот, как? Что ж замечательно, я, признаюсь честно, недолюбливаю тех мужчин, которые предпочитают иметь дома не жену, а няньку, которая достойна только одного – быть послушной женой. – При этих словах мистер Уизли незаметно для всех глянул на мистера Паркера, но этот взгляд не ускользнул от Джона. Он-то знал подоплёку этих слов, как знал и мистер Паркер, судя по его поджатым губам, он понял, куда последний клонит. Но разумнее всего было не подать виду. Джон слышал об этой старой истории лишь однажды, и то с одной стороны. Как то, во время лечения Уоррена, тот поведал ему, почему мистер Паркер и мистер Уизли так недолюбливают друг друга. Причина была не только в безответной любви мистера Уизли к миссис Паркер, которая впрочем, была вскоре забыта, а имела куда более глубокие корни. Дело в том, что миссис Паркер в девичестве мисс Бингли в своё время подвала большие надежды, связанные с музыкой. Она, как и её кузина Матильда, была необычайно одарена редким музыкальным слухом и голосом. Вот тогда то, мистер Уизли и обратил внимание на юную Кэти. Её карьера только начиналась и она вместе с сестрой только-только начала давать концерты. После того, как Кэти отвергла ухаживания мистера Уизли и вскоре вышла замуж за мистера Паркера, её концертная деятельность прекратилась. Этому, без сомнения, поспособствовал мистер Паркер, по мнению мистера Уизли. Он запретил, по-видимому, ей выступать и тем самым просто запер талант Кэти в этом доме. Когда же Матильда, которая без сестры казалось, просто расцвела на сцене, пленила сердце мистера Уизли, тот поклялся никогда не препятствовать ей в карьере. И он сдержал своё слово. Матильда прервала свою деятельность, только когда родился Уоррен. Она бы и сейчас могла бы петь на сцене, но смерть забрала её раньше положенного срока, отчего и мир и сам мистер Уизли лишился прекрасного человека с большим талантом и большим сердцем. Поэтому, отчасти была понятна неприязнь между двумя мужчинами, один считал другого жадным вором бесценного таланта, а тот другой, считал, что это не его дело.

– Женщина, как и мужчина вправе развиваться так, как ей того хочется. – Быстро ответил Джон, не желая быть причиной конфликта между двумя мужчинами, он видел, что мистер Паркер из последних сил сдерживается, чтобы не нагрубить мистеру Уизли.

– А, что если человек не желает развиваться? – спросила Кэролайн у Джона. – Как вы относитесь к тем, кто не желает развития собственной личности?

– Мне жаль таких людей, но по большей части они мне безразличны, – ответил Джон максимально честно.– Но, должен сказать, к своему стыду я могу испытывать и более неприязненные чувства к таким людям.

– И что же это за чувства мистер Вудс? – Заинтересовалась Кэролайн.

– Презрение. Самое глубокое презрение, на какое я только способен.

– Поистине честный ответ. – Воскликнул мистер Уизли. – Не каждый будет говорить то, что чувствует на самом деле, а вот вы правы. Несомненно, правы. Только презрения заслуживает не тот, кто не хочет развиваться дальше, а по моему мнению тот, кто не способен дать развития другим.

– Сколько мир бы мог познать открытий, если б люди не были так слепы в своих заблуждениях. Но не только заблуждения вводят людей в ту область, из которой нет выхода, но и лень. Это самый прямой путь к деградации. – Сказала Кэролайн. – А знаете, о чем я поистине жалею, мистер Вудс? – Обратилась она к Джону. – О времени, о потраченном впустую времени, которое летит так молниеносно, что через секунду ты уже не молодой и полный надежды человек, а дряхлый старик. Мы не ценим время. Мы его теряем. Вот и сейчас, казалось бы, очень интересный разговор, а время это можно было бы потратить совсем по-другому.

– Простите, вас тяготит наша беседа? – её слова немного задели Джона.

– Что вы, совсем нет. Ведь завтра мы будем общаться без смущения и неловкости, зачем тратить время на более близкое знакомство завтра, если сегодня можно посвятить этому целый вечер. Вы согласны со мной?

Джон, безусловно, был с ней согласен. Она расставляла все по своим местам с такой лёгкостью, что это не требовало дальнейших объяснений. С ней было очень интересно общаться, и Джон с нетерпением ждал завтрашнего дня, чтобы без посторонних поговорить с начинающим, но без сомнения в будущем очень перспективным психоаналитиком.

– Я с нетерпением буду ждать встречи с вами завтра. – И, чтобы рассеять возникшую небольшую скованность за столом, добавил: – Обещаю не смущаться и вести себя так, как будто мы знакомы тысячу лет. – Он улыбнулся мисс Спун.

– Я думаю, сделать это будет очень просто. Буду ждать вас завтра мистер Вудс, в одиннадцать часов. – Кивнула мисс Спун на его слова. – Надеюсь, вы пунктуальны. Все-таки нам есть, что обсудить. – И, резко сменив тему, она повернулась к миссис Паркер. – Мне кажется, у вас к чаю будут кексы? Я услышала их божественный аромат, как только мы подходили к дому.

Глава 13

Мисс Спун, была одной из немногих женщин, поступившей и окончивших Цюрихский университет по специальности. Медициной она интересовалась с детства, когда другие девочки играли в куклы, она с мальчишками препарировала лягушек. Её отец, мистер Спун видя такое увлечение дочери, всячески старался её поддержать. Женская спальня молодой леди была завалена не модными журналами и сладкими романами, а литературой по медицине, справочниками и атласами. Мисс Спун, так же страстно любила рисовать, но портреты ей давались слабо, а вот зарисовки из книг по анатомии были просто превосходны.

Её, можно было назвать, поистине усладой глаз и наслажденьем слуха. Так, по крайней мере, думал мистер Джон Вудс. Он не мог уснуть до самой полуночи после вчерашнего обеда. Он всё думал и думал. Он думал о мисс Спун и её словах о потерянном времени. Как удивительно само время распорядилось этим моментом, думал он. Так, что на долю двух молодых людей, выпало счастливое знакомство. Он то, несомненно, был этому рад, но как же она это восприняла? Этого Джон не знал, как не знал, произвёл ли на неё какое-либо впечатление, как специалист или как мужчина. Ведь она впечатлила его, заставила обратить на себя внимание. Она была, конечно, хороша собой, но для Джона это практически ничего не значило. Как любил повторять сам Джон: «Светлый ум – вот настоящая красота и добродетель женщины».

Как же ему иногда не хватало простого общения. Под таким простым общением мистер Вудс подразумевал, конечно же, всевозможное обсуждение теорий и методов психоанализа. Изучение трудов Фрейда. Он восхищался им и одновременно был не согласен. Мало кто, из окружающих Джона врачей, мог поставить под сомнения слова самого Фрейда. Джона это ужасно злило, он пытался, что-то, кому-то доказать, но на него всегда смотрели со снисхождением и сожалением. Вот и лучший друг Чарльз, который так рьяно взялся за свою карьеру, казалось, уже успокоился тем, что занял своё место в жизни, и на большее у него нет желания. Он перестал развиваться, точнее ему стало просто лень. Джон отчаянно не понимал друга. Это как перестать мечтать. Это как однажды, вдруг не захотеть больше вдохнуть воздух которым дышишь. Поэтому, для самого Джона знакомство с мисс Спун было огромным глотком самого лучшего горного воздуха. Он, как будто оказался на Аляске, где от каждого вздоха словно кружится голова, так свежо и чисто вокруг. Её энтузиазм ни в коей мере нельзя погасить. Она должна гореть. Гореть желанием к переменам и совершенству.

Мистер Вудс откинул все правила приличия, когда вчера буквально напросился в гости к мистеру Уизли, вернее не к нему самому, а к его племяннице. Джон редко вёл себя бесцеремонно, но это был как раз такой случай. Ему назавтра следовало отбыть в особняк Грантов, поэтому он не хотел терять ни минуты, желая поближе познакомиться с Кэролайн Спун.

– Признаться, я все же удивлена вашей настойчивостью, – говорила она, сидя в гостиной своего дяди. Джон непонимающе на неё посмотрел.

– Дело в том, что мужчины редко соглашаются с мнением женщин, а если женщина ещё и коллега, то это в высшей мере будет странно. Признайтесь, мистер Вудс, что вас во мне заинтересовало, моё образование, моя привлекательность или не похожесть на других? – Она лукаво ему улыбнулась.

– Могу признаться, всё вместе. – Джон ответил на её улыбку. – Но, больше всего меня пленил ваш подход и рассуждения. Я, конечно, мог бы вести свободно беседу на любую тему, но миссис Паркер непременно бы упала в обморок при ещё одном упоминании о сексе и Фрейде.

– Это верно, – рассмеялась Кэролайн, – мне даже было её немного жаль.

Их общение было настолько непринуждённым, словно они и вправду были знакомы тысячу лет. И за всё время беседы, Джон не раз подумал о том, как их суждения похожи. Но всё же порой, ему казалось, что Кэролайн что-то не договаривает. Но он не стал заострять на этом внимание, ведь профессиональные тайны свойственны каждому, и он не хотел нарушать своими вопросами её покой.

– Нет, нет, – говорила она, наливая уже третью чашку чая, – это ни в коей мере не следует считать чудачеством. Ваш подход в лечении от депрессии моего кузена меня, признаюсь честно, просто поразил и удивил. Ведь так редко можно встретить такой подход в современной научной среде. Я совершенно уверенна, вам следует развиваться и дальше в этом направлении.

– Мне приятны ваши похвалы, мисс Спун,– Джону необычайно понравилось, что Кэролайн оценила его труды.

– Прошу вас, давайте перейдём на более неофициальный тон общения, а то мы битый час общаемся, соблюдая ненужные в данном случае правила приличия.

– Согласен, – кивнул Джон. – Но все же не стоит от моих методов ожидать большего. Я считаю, что в совокупности некоторых факторов это может принести результат. Не стоит судить мою работу по одному этому случаю, хотя, я повторюсь, мне очень приятна ваша похвала.

– Вы так скромны, Джон, или я скорее назвала бы это нетерпимостью. Нетерпимостью к самому себе. Вы словно боитесь, что вы не оправдаете своих же надежд или ваши идеи кто-то украдёт.

– Не совсем так, конечно. – Джон улыбнулся ей, но это улыбка вышла скорее нервной, как будто она попала в точку. Но, подумав несколько секунд, он был вынужден с ней согласиться.

– Знаете Кэролайн, пожалуй, вы всё-таки правы. Я имею в виду то, как вы выразили мою нетерпимость. Мои друзья называют это одержимостью. Я слишком увлечён своим делом, что даже на дружбу у меня остаётся мало времени. И дело даже не в том, что кто-то сделает открытие в науке вместо меня. Я просто не могу по-другому. Мне важен результат.

– У вас много друзей, Джон?

– Совсем нет, – сказал Джон с лёгким сожалением. – Но это именно те люди, которые будут со мной честны, а это я считаю неотъемлемой частью дружеского союза. Мой друг работает в больнице святой Августы, его зовут Чарльз Смит. Вы вряд ли слышали о нем.

– К сожалению, нет.

– Он был полностью со мной солидарен. Он, был единственный в этой клинике, кто поддержал мои идеи. Я тогда только приехал из Австрии, где проработал в одной из самых ужасных клиник за всю мою жизнь. Тогда я жаждал только одного.

– Чего же, – спросила Кэролайн.

– Перемен. Только перемен в лучшую сторону. Но не для самих врачей, а для пациентов. Адские условия их лечения, никак не могли принести им облегчения. Иногда, мне казалось, что их вовсе не хотели лечить. Будто врачи сами сошли с ума, наблюдая ежедневные страдания этих несчастных, что сделались невосприимчивыми к любой душевной боли. Мало того, что их разум был заперт в ловушке безумия, так и тело физическое было заперто и посажено на цепь словно животное. Наверное, именно тогда, я понял, что пошёл по правильному пути.

– Это ужасно, – сказала Кэролайн печально, – я с вами полностью согласна в этом деле, что нужно менять всю систему, а не отдельные её отрасли. Это будет огромный труд, но я надеюсь, мы сможем устоять против трудностей.

– Да, это верно. – Джону, тоже, отчего-то взгрустнулось. От воспоминаний ли, или от бессилия, что не может переменить всё немедленно.

– Но, что же ваш друг? Чего добился он?

– О, у него прекрасная должность, чудесный дом и очаровательная жена. Он после свадьбы стал менее настойчив к тому, чтобы, что-то менять.

– Но как? Вы считаете, что во всем виновата его женитьба? – Не понимала Кэролайн.

– Ну что вы. Вовсе нет. Ведь я сам, посоветовал другу скорее вступить в брак с Элизой. Она бы вам непременно понравилась. Я думал, что она наоборот будет тем рычагом, который заставит его действовать. Но, оказалось всё наоборот. Он подумал, что всё и так замечательно сложилось, и не стал тем, кем мог бы стать. Забрал жену из Лондона, поселился в пригороде и вполне себе счастлив.

– Вот именно поэтому, я и не выйду замуж, – воскликнула с горячностью Кэролайн. Джон слегка удивился её неожиданному заявлению.

– Но от чего же? Вы считаете, что муж будет препятствовать вашей деятельности?

– И не только по этому. Я считаю, что институт брака себя изжил. Это конечно печально, но, по-моему мнению, это и есть прогресс.

– Прогресс? Не понимаю.

– Ну, всё же просто Джон. Женщина и мужчина в браке совершенно неравны. Ни юридически, ни как-либо ещё. Намного проще вовсе не выходить замуж, чтобы никто не мог распоряжаться твоим имуществом и отбирать у тебя детей в случае развода.

– Но ведь не все браки распадаются и не все мужчины способны на такое.

– Конечно не все. Я говорю обобщенно и имею в виду зависимость женщин сначала от отца, а потом от мужа. Мне это кажется несправедливым.

– Ваш отец как-то препятствовал вам?

– О нет, мой отец ни в коей мере, не хотел меня в чем-либо ограничивать. Он не считает, что женщина должна быть только матерью и женой. Его позиция такова, что женщины имеют равные права и условия для образования, проживания и выбора в жизни.

– Безусловно, в ваших словах есть резон, я как человек здравомыслящий должен согласиться с некоторыми вашими… доводами. Но кое-что, мне все-таки не понятно. Брак – это союз двух людей. Людей, которые любят друг друга, которые хотят быть вместе, растить детей, строить быт. Мне кажется, что вы слишком категоричны. Ведь ваше мнение может и поменяться.

– Моё мнение конечно может поменяться, но не в данном случае. Любящие люди могут жить и растить детей вне брака. Где гарантия того, что муж не разлюбит меня и не бросит? И где гарантия, что я не разлюблю своего супруга и не встречу другого? Я любила и была предана. Какое счастье, что я не вышла замуж за первую свою любовь, ведь я могла бы не встретить вторую. И пусть не всё сложилось в дальнейшем, но я могу сказать, что я была вольна в своей любви и поступала так, как велело мне сердце.

Джон задумался над её словами. В чём-то она была права. Вот только как можно вне брака растить детей? Это ли семья? А как же осуждение? Разговоры? Да много разных причин.

– Я одного не могу понять, – сказал он. – Получается, таким образом, вы хотите защитить себя? Защитить юридически? Ведь, приданное жены, насколько мне известно, поступает в распоряжение мужа. Простите, я мало знаком со здешним законодательством, я получал образование в Америке.

– Именно так, – она кивнула ему. – После заключения брака, всё имущество жены поступает в распоряжение мужа, и только он может им распоряжаться. Жена не может и булавки купить без разрешения. Для женщин, наши законы слишком суровы, мы не можем и шагу ступить без позволения мужчины. Но, я бы выглядела в ваших глазах слишком меркантильной, если бы хотела только защитить своё состояние.

– Что же вы имеете в виду?

– Безусловно, свободу. Свободу мысли, передвижения, свободу в том, что я могу реализовать. Я хочу полагаться только на себя.

– Знаете, вы напоминаете мне американских женщин. Они, так же как и вы хотят прав и свобод. Но, к сожалению, мы должны понимать, что мужчинам будет сложно поделиться своими правами и властью, которой они наделены. Хоть я и мужчина, но в моей семье было принято принимать во внимание мнение женщины, в том числе и её желания. Эти качества мне, слава господу, привил отец. Он очень любил мою мать, и я на их примере могу судить, как чудесна, бывает семья, без таких вот половых предрассудков.

– Вам очень повезло, – сказала Кэролайн. – И здесь я имею в виду не само ваше отношение к семье, которая была у вас перед глазами, а и то, кем вы стали. Ваши бы рассуждения, да половине земного шара… Думаю, тогда и не было бы нужды на эти предрассудки по поводу прав и свобод. Все должны быть равны.

– Здесь я тоже с вами согласен. Равенство приводит к гармонии. – Кивнул Джон.

– И миру. – Она улыбнулась. – Знаете, иногда, когда я подолгу не могу уснуть, меня посещают разные мысли о роли женщин в истории. Мне интересно, что было бы, если б женщины были правящим классом? – Она помолчала немного подумав. – Были бы войны? Голод? Ужасные катаклизмы? Ведь женщина по природе своей милосердна, она даёт жизнь и не может так хладнокровно её забирать.

Джон тоже задумался, её рассуждения были интересны и не лишены смысла. Сам он так глубоко никогда не задумывался. В этом и было различие между ними. Женщины чувствуют всё намного тоньше и глубже, чем мужчины. Они более эмоциональны, в то время когда мужчина должен хладнокровно сделать выбор, женщина будет поддаваться импульсам и интуиции.

– Вы знаете, Кэролайн, ваши суждения и размышления мне интересны. Я, конечно, не могу сказать, что во всём с вами согласен, но это не потому что мы разного пола, а потому, что я имею своё мнение. – Он улыбнулся ей, а Кэролайн рассмеялась.

– И, слава богу, что у вас своё мнение, иначе мне бы пришлось прекратить с вами откровенничать. Вы же говорили, что цените в дружбе честность, и поскольку я не могу ещё назваться вашим другом, то, по крайней мере, честность вам гарантирована. Того же я ожидаю и с вашей стороны.

Джону, совсем на секунду, показалось, что Кэролайн говорила словами Мэри.

– Я безмерно буду рад дружить с вами, – сказал Джон, польщенный её очередной похвалой. – Как жаль, что наша дружба продлиться всего лишь этот день, но я надеюсь, что мы не потеряем контакты друг друга. Обещайте мне писать с вашего места работы.

– Обещаю, – щёки Кэтрин слегка зарделись от нахлынувших приятных эмоций. – Я буду в Лондоне к свадьбе Уоррена, и так как вы тоже приглашены, мы непременно встретимся.

– Я с нетерпением буду ждать нашей встречи.

Глава 14

– Хорошее место он выбрал, – саркастически сказал Сай, махая направо и налево мачете. Трава росла так густо, что невозможно было поверить, что мы находимся на Земле. Идти было очень тяжело, растения цеплялись за одежду и обувь, и только острые лезвия расчищали нам дорогу.

– Не удивительно, что его поселение так долго просуществовало вдали от других, – сказала я. – Вполне себе разумное решение, если хочешь защитить свой народ. И место, на мой взгляд, самое, что ни есть лучшее. Сейчас так тяжело найти источники чистой воды, а здесь ещё и растительности хоть отбавляй.

Мы так долго расчищали себе дорогу, что нельзя было сказать, сколько часов мы в пути. Наши проводники остались на границе отделяющей территории одного племени от другого. Эта местность мне была не знакома. Впрочем, сюда мало кто из людей заходил, ловушки были расставлены по всему периметру так, что только мы с Саем могли их почувствовать, ну и, конечно же, сами хозяева ловушек знали о месте их расположения.

– Слева ловушка, – сказала я Саю на всякий случай.

– Да, я слышу. – Он шагнул в сторону и осторожно, стараясь не задеть почти невидимую нить, прошёл мимо.

– Знаешь, мне иногда кажется, что это ловушки не только на зверей и людей. Они предназначены и для мунинов тоже.

– Почему ты так решил? – спросила я, шагая за Саем след в след.

– Они более жестоки, что ли, – он пожал плечами. – И рассчитаны на самонадеянность. Вот смотри, – он указал пальцем на оставшуюся позади нас почти невидимую леску. Я обернулась туда, куда он указывал. – Люди без сомнения могут её увидеть, а вот мунины, они слишком самонадеянны, и решат, что для них могли приготовить, что-то поинтереснее. Ты так не думаешь?

– Возможно, ты в чем-то прав, но не стоит их недооценивать, – ответила я повернувшись к Саю. – Пошли, а то мы к заходу солнца не успеем туда добраться.

Сай опять стал пробиваться сквозь непролазную чащу. Спустя примерно полчаса, мы наконец-то смогли выйти из зарослей на более-менее нормальную дорогу. Здесь трава росла не так густо, и можно было не расчищать путь. Пройдя ещё несколько сотен метров, мы вышли на поляну, сплошь состоящую из добротных хижин. Из людей никого не было видно.

– Странно, – сказала я, – где же люди?

– Может на охоте? – неуверенно предположил Сай.

– Что все? Нет, что-то не так. – Я пошла по направлению к хижинам, осторожно ступая по земле и оглядывая местность. Сзади, так же осторожно шёл Сай.

Запустение этого поселения было на лицо. Возле хижин были давно погасшие костры, в загонах не было животных. Только колодец с водой был заботливо накрыт настилом, а не засыпан по обыкновению, если бы племя уходило с насиженного места.

Я подошла к колодцу, сбросила накрывавшие его доски, и заглянула во внутрь. Там, в глубине блестела вода.

– Они не могли просто испариться. Воду не засыпали. Значит, что-то произошло.

– Но, я не вижу следов какой-либо борьбы, – сказал Сай, оглядываясь по сторонам. – Нужно проверить все. Давай обыщем хижины.

Мы методично стали обходить все хижины, одну за другой. Наспех осмотрев их, было понятно, что люди оставили здесь всё своё имущество. Ни одежда, ни какие-либо ещё вещи, взяты с собой не были. Остались так же предметы культа. А без них, ни одно племя, никогда не покидало свой дом. Статуэтки маленьких божеств заботливо наряженные, стояли на самом почётном и видном месте. Здесь же, стояли и статуэтки, предназначенные для погребения. Выйдя из последней хижины, я позвала Сая. Он вышел из хижины напротив и задумчиво вертел в руках статуэтку одного из божеств.

– Ты обратила внимание? – спросил он, показывая её мне. Я кивнула. – Может, потеряли веру, если оставили это здесь, или по обыкновению приняли другую? – высказал он предположение.

– Это вряд ли, – сказала я. – Это племя жило обособленно от других. У них была налажена только торговля с другими дружественными племенами. Так же, вряд ли и мунины могли их переманить на свою сторону. Их, по всей видимости, здесь и не было.

– А если они послушали нас? – не унимался Сай. – Что если после нашего разговора с вождём они поняли всё?

– Сай, это ни в коей мере не противоречит ни одной из религий Земли. Люди вправе верить в то, во что хотят. Именно так и формируется вселенная. Мы не лишаем людей веры как мунины, а совсем наоборот, позволяем верить в то, во что им угодно.

– Я знаю, но всё же, мне как то не по себе что ли.

– Отнеси статуэтку на место, пожалуйста. Возможно, вера его хозяина, может ему в чем-то помочь. – Сай с поникшей головой пошёл относить самодельную фигурку божества. Осталось осмотреть только хижину вождя.

Она стояла обособлено от других хижин и была разительно больше остальных построек. Вокруг неё росли непроходимые джунгли. Казалось, сама природа позаботилась об этом двухэтажном строении. Войдя во внутрь, мы обнаружили ещё один колодец, в нём так же была вода. Первый этаж представлял собой большое помещение, которое, вмещало в себя несколько маленьких комнат. Второй этаж поддерживали своими опорами столбы. Посередине был основной круглый столб, который держал потолок, он же, был ещё и верхней комнатой. В потолке был вырезан люк, через который можно было мельком увидеть обстановку наверху. Но, наверх, не вело никаких ступеней. Подъёмом, очевидно, служил какой-то механизм, который, мог быть задействован только с верхнего этажа. Нужно было попробовать, как-то забраться туда. Сай внимательно осмотрел центральный столб.

– Смотри, тут есть небольшие насечки. Видимо, что бы можно было зацепиться.– Он трогал шероховатую поверхность пальцами и задумчиво смотрел наверх. – Надо попытаться забраться. Как думаешь, мы справимся?

– Конечно, справимся, – у меня не было ни малейших сомнений. – Нужно поискать какие нибудь верёвки, для противовеса.

– О, отличная мысль сестричка. – Сай принялся обходить хижину, которая если б не запустение и земляной пол, могла вполне походить на добротный дом, которые строили раньше. Я же, внимательней присмотревшись к маленьким насечкам на столбе, решила испытать судьбу. Быстро скинув ботинки и носки, я постаралась как можно крепче охватить столб руками, и упираясь пальцами ног в маленькие выемки, начала потихоньку подтягиваться вверх. Очень медленно, чтобы не упасть, и не начать все заново, я осторожно двигалась вверх.

– Ты вижу, совершаешь очередные акробатические трюки, – сказал Сай. Он подошёл где-то сбоку, но посмотреть на него я не могла, слишком рискованно было это дело.

– Не зря же каждый день тренируюсь, – сказала я с нажимом. Дышать от напряжения было очень тяжело. – Ты нашёл верёвку?

– Нашёл, сейчас я тоже начну подниматься, только ты не спеши, не хватало нам ещё травм.

– Я не спешу.

Сай обхватил верёвкой столб, завязал её и пролез сам в это получившееся кольцо. Натянув крепко верёвку на себя, он начал медленно подниматься вслед за мной. Мне до самого верха не хватало всего пары сантиметров. Наконец, показался пол второго этажа и я, подтянувшись на руках, смогла залезть внутрь. Сразу же опустившись на колени, я посмотрела в низ на взбирающегося Сая. Он оказался достаточно проворным, и благодаря своим сильным рукам, уже был у самой поверхности. Я помогла ему подтянуться, и он оказался рядом.

– Смотри, – сказал он, стоя на коленях и тяжело дыша. Я посмотрела, куда он указывал. В углу, на крепких канатах лежала огромная корзина. Видимо с её помощь сюда поднимали вождя.

– Да, вижу, значит, кто-то должен постоянно находиться на верху, что бы в случае надобности поднять корзину.

– И их должно быть, по меньшей мере, двое, – сказал Сай, поднимаясь с колен и отряхивая штаны. – Один не смог бы поднять такую корзину.

Я оглядела комнату, она была не большая. Здесь, по всей видимости, хранилась только эта корзина, да куча канатов. Дверной проём вёл в другое помещение, и я не раздумывая туда пошла. Сай пошёл следом. То, что я увидела, повергло меня в шок. На кровати, посреди серого тряпья кто-то лежал, осторожно я подошла ближе и не узнала то, что раньше могла бы назвать человеком. Передо мной лежала высохшая мумия. Скелет настолько обтянул кости, что можно было сосчитать все ребра на теле.

– О, нет, – воскликнул Сай и кинулся к высохшему трупу. – И что нам теперь делать?

Я молчала, не в силах отвести взгляд от тела. Я так надеялась, что всё теперь измениться. Что все попытки, предпринятые нами, не будут напрасными. Я смотрела на тело вождя Туарек из племени Чибат и не знала, что мне теперь делать. Я не знала, что нам теперь делать.

Глава 15

Мэри, который день ходила печальной. Свою хандру она не могла объяснить ни себе, ни кому бы то ни было ещё. Что-то тревожило её, что-то ускользающее от неё самой. И даже приезд её любимой падчерицы Эммы, лишь ненадолго, смог её развеселить. Они по обыкновению сидели в библиотеке, где Мэри диктовала Эмме очередное своё сочинение. Здесь их и застал доктор Вудс, который решил, во что бы то ни стало, развеселить свою пациентку, и не дать последней впасть в депрессию. Извинившись за неожиданное вторжение, мистер Вудс отметил про себя, что румянец вполне вернулся к Мэри. В отличии от тех последних дней, что она меланхолила, сегодня и вид её, и само состояние, было намного лучше. Всё-таки занятия идут ей на пользу.

– Ужасная погода, вы не находите? – спросил он не понятно кого глядя в окно.

– Мистер Вудс, погоду принято нахваливать, а не корить, – усмехнулась Мэри.

– Не думаю, что это столь существенно, ведь мы вольны свободно изъясняться, верно?

– Да, это верно, – подтвердила Мэри.

– Вижу, вы плодотворно трудитесь, – он кивнул на бумаги, над которыми сидели дамы. – Простите, я не хотел вам помешать, зайду позже, как только вы освободитесь. – Он собирался было уйти, но Мэри остановила его.

– Не беспокойтесь, Джон, нам с Эммой нужно сделать перерыв, не выпить ли нам чая? – она посмотрела на Эмму, и та с готовностью подскочила.

– Пойду, скажу Бетси, – сказала та. – Куда подавать, в гостиную?

– Да, милая моя, лучше туда. – И посмотрев на Джона, спросила, – присоединитесь к нам?

– С удовольствием, – ответил тот.

– Пусть приготовит на троих, – попросила Мэри Эмму, и та, кивнув с готовностью, побежала выполнять поручение. Джон несколько секунд смотрел на двери, за которыми скрылась Эмма.

– Я заметил, что вы очень привязаны друг к другу, – сказал он.

– Верно, – она улыбнулась, – кажется, мы больше похожи на сестёр, чем на мачеху и падчерицу.

– Да, это заметно, ведь и разница у вас в возрасте не очень большая.

– Всего четырнадцать лет, – сказала она, – я рада, что мы подружились. Поначалу мне было сложно найти с ней общий язык, я не знала, как к ней подступиться, но потом поняла, что стоит просто быть самой собой.

– Это всегда оказывается самым верным решением. Но, что же Тобиас? Я признаюсь совсем не смог узнать его лучше, он действительно так поглощён учёбой?

– О, да, – Мэри рассмеялась. – Это самый умный молодой человек из всех, кого я знаю. Мне иногда кажется, что жажда знаний у него не иссякнет никогда. Представляете, он даже никак не отреагировал, когда мы поженились, словно это было само собой разумеющееся. Просто за столом появился ещё один человек, с которым можно поговорить. – Она улыбнулась Джону и пожала плечами. – Мне, поначалу казалось, что он не привечает меня, а оказалось, что ему практически ни до чего нет дела, только книги его и интересуют.

Джон внутренне замер, до него не сразу дошло, что Мэри говорит о той жизни, про которую она забыла. Её слова были так естественны, что и у неё самой не могли вызвать каких-либо эмоций, кроме приятных воспоминаний. Она все так же с лёгкой улыбкой смотрела на Джона, и на лице у неё было такое мечтательно выражение, что Джон боялся нарушить этот её настрой. Боялся сказать хоть слово, что бы её воспоминания опять не потерялись в лабиринтах разума, где были заперты несколько лет. К сожалению Джона, мечтательное выражение лица Мэри постепенно сменялось острым недоумением, и взгляд теперь её стал таким рассеянным, что Джону её стало жаль.

– Мистер Вудс, – хриплым голосом проговорила она, её глаза с надеждой смотрели на него, – Джон, что такое? Я помню? Я вспомнила? – Она протянула к нему руки, и он поспешил к ней подойти. Ноги её подкашивались, и он поспешил усадить Мэри на стул.

– Сядьте, Мэри, – он увидел, как она побледнела, и поспешил подойти к столику и налить ей стакан воды. – Вот, выпейте, – он протянул ей стакан, она взяла, но не стала пить, а сидела, низко опустив голову. Джон присел на корточки рядом с ней и попытался посмотреть ей в глаза. Взгляд её блуждал с одной точки в другую, словно она пыталась, что-то рассмотреть, но взор её был невидящим. Джон заволновался, не хватало, что бы у неё начался приступ, он попытался перехватить её взгляд и сосредоточить внимание Мэри на себе.

– Мэри, смотрите на меня, – сказал он строго. – Мэри, посмотрите на меня! – Он легко коснулся её лица и приподнял голову за подбородок, что бы она на него посмотрела. Её взгляд сфокусировался на его лице и Джон понял, что это не приступ, это лёгкий шок, так как взгляд её, был вполне осмысленным. Она пристально смотрела ему в глаза и постепенно, напряжение, сковывающее её начало пропадать. Мягкий голос Джона успокаивал её, когда он говорил, что всё в порядке и ей не следует бояться. Через минут пять таких увещеваний, дыхание её стало ровнее, а глаза начали постепенно наполняться слезами. Наконец, поток невыплаканных слёз прорвался наружу и она зарыдала. Она рыдала так горько, что Джон поначалу растерялся и не знал, что делать. В эту секунду дверь открылась и на пороге показалась Эмма. Она пришла сказать, что чай готов и можно идти в гостиную, но все слова вылетели из её головы, как только она увидела плачущую навзрыд мачеху. Мгновенно подбежав к ней, Эмма упала на колени и принялась причитать:

– Мэри, Мэри, что с тобой? Что вы сделали доктор Вудс? – Она закричала на него, и Джон увидел, как покраснело её лицо, перекосившись от гнева. – Отвечайте, немедленно. Я все доложу отцу, и вас уволят. – Джон не знал, что сказать на этот выпад и открыл было рот, что бы все объяснить, как наконец-то заговорила Мэри:

– Эмма, не надо… Я сама… – она не могла до конца успокоиться, и пыталась сдержать плачь, но это ей с трудом удавалось, наконец, она подняла заплаканное лицо и попыталась объяснить все Эмме.

– Я просто кое-что… вспомнила… – она всхлипывала.

– Что? Что вспомнила? Что-то плохое? – Эмма ничего не понимала и продолжала с надеждой всматриваться в её лицо.

– Нет… Не плохое, – Мэри, откуда-то из рукава достала носовой платок и никого не стесняясь, высморкалась. – Простите, – сказала она после громкого вздоха, вытерла нос, и посмотрев на Эмму продолжила, – я вспомнила, как мы познакомились и… и начали жить вместе как семья. – При этих словах, её глаза снова наполнились слезами.

– О, ты вспомнила! – воскликнула Эмма радостно. – Ну не плачь, это же хорошо. Правда, хорошо, доктор Вудс? – Она с искренней надеждой смотрела на Джона, словно и не кричала на него несколько минут назад. Джон, увидев её не по детски взрослый взгляд, хотел было ответить, что-то утешающее, но не успел сказать и слова, как дверь в библиотеку снова открылась и в комнату вошла графиня Вудхаус.

– Что здесь происходит? – спросила она по обыкновению своим громким голосом. Картина, представшая перед ней, и вправду была интересной. Сидящая на стуле зарёванная Мэри, которая беспрестанно шмыгала носом и стоящие на коленях у её ног падчерица и доктор Вудс.

– Только не говорите, что кто-то, снова беременный, – сказала графиня, и стукнув откуда-то взявшейся в её руке тростью об пол, снова прокричала: – Все в гостиную, нечего разводить сырость в библиотеке, так все книги испортятся, и твои, Мэри, в том числе. – И развернувшись, и более ничего не говоря похромала вон.

В гостиной, как и положено, в этом доме, по наблюдениям Джона, тот, кто хуже всего себя чувствует должен быть немедленно обложен подушками. Графиня хотела эту привилегию уступить Мэри, так как последняя неважно выглядела после своих слёз. Но Мэри настояла, что это непременно должна быть сама тётушка, ведь прогуливаясь сегодня утром, леди Вудхаус потянула лодыжку, споткнувшись об одного из своих любимцев. И так как старая леди была не совсем с ней согласна, считая, что страдания душевные так же значимы, как и страдания физические, то небольшая софа была поделена на двоих. Подушки подоткнуты под спины, пледы накинуты на плечи, а под травмированную ногу графини поставлен маленький пуф так же с неизменными подушками.

Наконец, когда все расселись, и удобно устроились, можно было подавать чай. У окна сидела сонная Кэтрин. После того, как стало известно о беременности, ей всё время хотелось спать. Так же, это известие, казалось, основательно встряхнуло Вильяма. Он решил, что жить на те небольшие проценты с наследства, что у него остались, будет не просто, и много чего обдумав, обратился за помощью к Оливеру. Оливер, как истинный Грант, не оставил брата в этом деле, и стал его консультировать и всячески помогать. Теперь, дело было за малым, главное, что б сам Вильям не растерял весь свой энтузиазм и последний капитал.

Пока Бетси разносила чай, Джон наблюдал за Мэри. Она выглядела бледной и осунувшейся. Видно было, что лежание в подушках, не приносило ей какого-либо упокоения. Опухшее от слёз лицо было ещё более печальным, чем за все эти дни.

– Ну, теперь можно рассказывать, – пробасила графиня, обращаясь, по всей видимости, ко всем кроме зевающей Кэтрин. – Что произошло в библиотеке? И говорите всё как есть, вам понятно? Я не потерплю что бы в этом, доме, хоть он и не мой, происходило что-то без моего ведома. – Графиня сурово обвела всех взглядом. – Я требую немедленного ответа. Мистер Вудс, – обратилась она к нему, – вы, как человек здравомыслящий и менее всего подверженный приступам плаксивости, можете мне объяснить, наконец, что случилось? – сидящая рядом с ней Мэри поникла ещё больше. Её синие глаза опять начали заволакивать слёзы, и Джон опасался, как бы она опять не стала плакать, и не расплескала горячий чай по себе и графине. Поэтому, он встал со своего места, поставил свою чашку чая на стол и подошёл к Мэри. Чашка в её руках уже была опасно наклонена, и Джон осторожно забрал её из дрожащих рук Мэри и поставил рядом со своей. Она отвлеклась на этот его жест и похоже, передумала плакать.

– Я пока поставлю это здесь, – сказал он.

– Да, да, хорошо.

– А что до вашего вопроса, леди Вудхаус, – он повернулся к графине и пристально на неё посмотрел, – то смею вас заверить, что ничего страшного не произошло, Мэри вспомнила кое-какие детали из того, что она позабыла.

Графиня резко повернулась к сидящей рядом Мэри и воскликнула:

– Что ты вспомнила? Неужели? Это же замечательно. Это замечательно, доктор Вудс? – она переводила взгляд с Мэри на стоящего возле неё Джона и ждала ответа, но вместо этого Джон, не обращая ни на кого внимания, приставил к софе стул, на котором сидел до этого, и устроился напротив Мэри.

– Скажите Мэри, как вы себя чувствуете? И что именно вы вспомнили? Только то, о чём мы разговаривали в библиотеке или что-то ещё? – он смотрел на неё так участливо, с таким понимающим выражением лица, что Мэри хотела опять разрыдаться, но не от охвативших её до этого чувств, а просто из чувства благодарности за заботу. Но посмотрев на беременную Кэтрин и напряжённую Эмму передумала. Вместо этого, вздохнув и неуверенно улыбнувшись Джону, она сказала:

– Простите меня. Я так растрогалась, когда эти воспоминания на меня нахлынули. Это было так неожиданно, – она оглядела присутствующих и обратилась к Кэтрин: – Кэтрин, я вспомнила, что на нашей с Оливером свадьбе ты была в бледно – зелёном платье. – Кэтрин открыла и закрыла рот силясь вспомнить тот день.

– Да, наверное, – сказала она. Но Мэри уже смотрела на Эмму, а та с нетерпением глядела на мачеху.

– Ты, Эмма была в белом платье похожем на моё свадебное и шикарной шляпке с розовыми лентами, кто-то сказал, что ты специально так оделась, что б позлить меня. Но я-то знаю, что это было не так. – Эмма густо покраснела, прям до корней своих светлых волос, и всем стало понятно, что белое платье было надето как раз с таким умыслом. И Мэри увидев это растерянно сказала:

– Ох, вот как. Но, теперь это не важно. – И что бы скрыть неловкость резко повернулась к тётушке: – А ваша шляпка, была до того украшена яркими перьями, что я слышала как леди Прескотт сказала, что вы похожи на попугая. Ой, мне наверно не следовало этого говорить, поспешно сказала Мэри, увидев, что графиня, как и Эмма, заливается краской. Но в отличии от краски стыда, окрасившей щёки Эммы, тётушка была зла. Предельно зла.

– Вот старая… – она задохнулась от охватившего её гнева на давнюю приятельницу. Но, все же воспитание графини, и природный такт взял своё, и она закрыла рот.

Саму Мэри было уже не остановить, она стала описывать день свадьбы, гостей, церемонию на которой у неё так дрожали руки и вспотели ладошки, что она, чуть было не выронила свой красивый букет маргариток.

– А знаете, почему маргаритки? – спрашивала она всех, и не дождавшись ответа ответила сама:

– В старом загородном поместье отца росло так много маргариток, что они вскоре стали настоящим наказанием для нашего садовника, – она уже радостно улыбалась, словно такие маленькие, но ценные воспоминания вернули ей былую живость духа. – У нас по всему дому стояли эти цветы. Я уже и позабыла об этом.

Она говорила и говорила, но как только Джон спросил её, что ещё она вспомнила, её улыбка померкла, и плечи грустно поникли под пледом.

– Значит, это частичное воспоминание, – подытожил Джон.

– Но мистер Вудс, – воскликнула графиня, – разве, это возможно? Вспомнить один день и не помнить другой? – Она выглядела скорее возмущённою, чем недоумённою.

– Вполне возможно, – сказал Джон. – Таким образом, мозг пытается защититься, оградить себя от возможной травмы.

– О, господь милосердный, какие ещё могут быть травмы у нашей Мэри? Обо всём, что она забыла, она уже знает, и для её мозга нет никаких тайн.

– Вы говорите с одной стороны верно, – сказал Джон. – Но ведь ни вы, ни я, мы не можем вернуть ей её ощущения, её чувства. Вы можете хоть каждый день говорить о том, как прошёл в прошлом её день, но не сможете описать, что она чувствовала. О чём думала, чего желала. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Теперь я поняла. – Сказала графиня со вздохом, её плечи, так же как и плечи Мэри, в бессилии поникли под пледом. Она молча пила чай, и как все присутствующие в этой комнате, молчала и думала о своём. Молчание нарушила Эмма. Она резко подскочила на месте, и повернувшись к Джону сказала:

– Доктор Вудс, получается, что как бы мы ни настаивали и не пытались ей напомнить, кем Мэри была, это будет совершенно бесполезно?

– Ну, от чего же, вполне возможно, что ваши слова могут вызвать в её мозге какую-то реакцию, от которой он сможет подпитать свои воспоминания. Это может произойти в любой момент, а может не произойти вовсе.

– А что если мы не только словами, но и эмоциями будем пытаться заставить её вспомнить, это может ускорить этот процесс? – Она с надеждой смотрела на него. Но Джон не мог понять, что она имеет в виду.

– Я признаться не совсем могу понять, что вы хотите этим сказать.

– Я имею в виду, что те эмоции, которые она не помнит, можно заставить её пережить ещё раз. Например, Мэри вспомнила свадьбу. К этому её подтолкнули эмоции, правда? Я считаю, что ей просто необходимо вновь пережить всё то, о чём она забыла.

– Вы говорите очень интересные вещи мисс Грант, но должен заметить, что это не всегда имеет положительный успех. Не стоит всецело полагаться на волю случая, понимаете? И не стоит возлагать на этот метод больших надежд. Память может не вернуться вовсе. И к этому тоже нужно быть готовым.

– Я готова к этому, мистер Вудс, – неожиданно сказала Мэри. – Я позволила себе немного расслабиться и вот, – она обвела рукой софу в подушках, – ко мне сразу относятся как больной.

– Ты не права, дорогая, – подала голос леди Вудхаус. – Никто не относиться к тебе как к больной, просто немного заботы ещё никому не повредило.

– Знаете, – Мэри неожиданно резко встала, выбравшись из подушек, что чуть не зацепила сидящего рядом на стуле Джона, – а Эмма права. Мне нужно испытать эмоции. Хорошие или плохие, это совершенно не важно. Мне уже надоело жить в тени самой себя. – Она начала нервно ходить по комнате, – доктор Вудс, назначьте мне эмоциональную терапию, я в этом остро нуждаюсь. – Она с надеждой посмотрела на него, остановившись буквально в нескольких сантиметрах.

– Я полагаю, что терапия, которую я могу вам предложить, будет вразрез отличаться от тех занятий, которые мы с вами сейчас практикуем, – он замолчал, с тревогой взглянув на Кэтрин. Он совсем забыл, что должен держать в тайне свои занятия с Мэри, раз уж всем в доме стало известно, что он доктор. Но волновался он напрасно, Кэтрин полулежала на кушетке, мирно посапывая, она просто заснула во время разговора. Что ж это к лучшему, а то неизвестно как бы воспринял мистер Грант ту новость, что его болтливой невестке всё известно.

– Можно же объединить их? – спросила Мэри с надеждой. – Можно Джон? – Она стала заламывать руки. Наконец, после недолгого молчания Джон сдался.

– Можно, Мэри, – сказал, он. – Но должен предупредить, что работа нам предстоит ответственная. Она в корне будет отличаться от всего, чем мы занимались с вами ранее. Скажите, вы любите оперу?

– Что? – Не поняла она. – При чём здесь опера?

– Ответьте на вопрос Мэри, – он лукаво улыбнулся, глядя на её рассеянное лицо.

– Да, я люблю оперу, – ответила она. – Но, я не понимаю, при чём…

– Эмоции. Всё просто. Вы хотели испытать эмоции, которые переживали раньше, и которых, лишены, по вашему мнению, сейчас. Это, конечно же, заблуждение, но раз вы так думаете, то моё дело, как вашего врача переубедить вас в этом. Поэтому, первым в списке нашего нового лечения будет посещение оперы.

– Но, я… – она замолчала.

– Мэри, я знаю, как вам тяжело покидать пределы дома, но вы сами должны выбрать для себя важнейший приоритет. Вы можете всю свою оставшуюся жизнь просидеть в этом прекрасном доме, а можете и посетить мир снаружи его. Я ни в коей мере, не хочу вас принуждать к каким-либо действиям, которые могут быть вам не комфортны. В любой момент вы вольны остановиться. Я помогу сделать первый шаг, но дальше, вы должны идти одна.

Мери напряжённо смотрела на него, казалось к ней только начал доходить весь смысл её порыва. Она лихорадочно искала какой-то другой выход, но не находила. Ей придётся покидать дом, возможно чаще, чем ей самой этого хотелось. Но она должна справиться, и обязательно справиться, в не зависимости от того, вернётся к ней память или нет.

– Что ж, – сказала она, решительно вскинув подбородок, – я согласна.

– Это правильное решение Мэри.

– Я тоже так считаю, – сказала графиня, – хватит уже испытывать те самые недостающие эмоции, как говорит доктор, только лишь в своих книжках, Мэри. Они конечно не дурны, но настоящей жизни не заменят.

– Вы, безусловно, правы, мадам, – поддержал её Джон, хотя так не прочёл и не одной из книг Мэри.

– Что ж, – сказала она, – Эмма, детка, попроси-ка Бетси принести нам какого либо сладкого лакомства, я не хочу дёргать за звонок, а не то мы разбудим бедняжку Кэтрин. Я где-то слышала, что сладкое чрезвычайно полезно для мозга, поэтому бери побольше, будем кормить Мэри, вдруг что-нибудь, да и вспомнит.

Глава 16

Со дня того самого разговора, на котором было решено добавить в лечение Мэри небольшие корректировки, прошло несколько дней. Джон составил новый график лечения и наблюдений за своей пациенткой и с нетерпением ждал его воплощения в жизнь. Только не все восприняли с энтузиазмом решение Мэри посещать Лондон. Мистер Грант был категорично с этим не согласен. Наедине с Джоном он не сдерживал себя в своих не слишком доброжелательных эмоциях.

– Я считаю это в корне не верным, – говорил он Джону, в его голосе слышалось едва сдерживаемое негодование.

– Это будет на пользу Мэри, поверьте мне, – уверял его Джон.

– Она может снова замкнуться в себе, как вы не понимаете?

– Мы не можем знать этого наверняка, – поспешил его успокоить Джон, – если всё время ограждать её от тех поступков, которые она может и хочет совершить, то мы, сослужим, скорее всего, плохую службу.

– Это, что? Какой-то ваш чудовищный эксперимент? – спросил с раздражением Оливер.

– Простите?

– У меня сложилось впечатление, что вы просто проводите какие-то, известные лишь вам самому, эксперименты над моей женой. Она рисует, не совсем понятные картины, стала больше времени уделять своим странным сказкам, и всё это по вашему совету. Теперь вы и вовсе решили, что ей стоит развлекаться и за пределами поместья.

– Вы не так поняли, мистер Грант, – поспешил заверить его в своём искреннем желании помочь, Джон. – Её рассказы, помогают поддерживать ей связь с реальностью, пусть она и не совсем реальна в этих сказках. Что же до того, как вы выразились, рисование странных картин, это и вправду один из методов лечения. – При этих словах, мистер Грант раздражённо фыркнул. – Это своеобразная терапия, направленная на улучшение её эмоционального состояния. Я не совсем хотел бы смущать вас врачебными терминами, но поверьте, это идёт ей на пользу.

– Мне, почему-то не кажется это таким уж важным.

– Напрасно вы так говорите, мистер Грант. Конечно, Мэри выразила желание, посещать город, после минутного порыва, навеянного внезапными воспоминаниями, но она могла и передумать. И вместо того, чтоб хорошо всё обдумать, она решает не отступать от намеченного пути. Хотя, я уверен, что никто бы не осудил её, вздумай она изменить решение.

– Вы просто плохо знаете мою жену, мистер Вудс. – Сказал на эти слова Оливер. – Она и раньше была чересчур импульсивна, на мой взгляд, и я надеялся, что она лишилась этого, но как видимо я ошибся. Если Мэри чего-то хочет, то непременно сделает.

– Я думаю, что стоило бы поддержать её в этом. Кто как не вы, станете ей утешением, когда её вдруг постигнет разочарование.

– Я не совсем понял.

– Просто, может статься так, что она и не вспомнит ничего более, и вам стоит стать ей утешением, а не осуждением.

– Вы полагаете, что память к ней не вернётся? – на мгновение, Джону показалось, что Оливер задал свой вопрос с надеждой. Надеждой на то, что бы Мэри ничего не вспомнила.

– Я ничего не могу гарантировать, – поспешно сказал Джон. – Эта область мозга нам не известна, но будем надеяться, что какой бы исход ни был, Мэри ни в коем случае не пострадает.

– Это правда, главное только её благополучие. – Наконец-то согласился с Джоном Оливер.

– Я рад, что мы пришли хоть к какому-то компромиссу.

Намного позднее, в своей комнате, вечером того же дня, Джон думал об Оливере Гранте. Он не имел ни малейшего сомнения в том, что мистер Грант против того, что бы к его жене вернулась память. Более того, похоже, он не особо это скрывал от самого Джона, ведь помня один из их откровенных разговоров, Джон знал, что заставляло Оливера так этого желать. Том Найтли. Джон помнил о том, что сказал ему Оливер и как человек сочувствующий мог его понять. Им руководил страх. Страх того, что Мэри всё вспомнив, захочет от него уйти. А может, видя поддержку и любовь своего супруга, она никогда так не поступит. Что может быть унизительнее для мужчины, чем высказать этот свой страх другому человеку? Гордость мистера Гранта, должна была сильно пострадать от того, что вначале, его чуть было не бросила жена, и потом, от того, какие он прилагает усилия, что бы этого не повторилось. Он потакает ей во всём, исполняет все её капризы, хотя она этим совершенно не пользуется. Разве, что пишет свои книги, которые Джон так и не прочёл. При этих мыслях, Джон поспешил устранить этот недочёт. Очень с его стороны было не профессионально упустить этот момент так надолго.

Джон взял со стола небольшую книгу и открыл её. Первая сказка называлась «Рассказ о том, как юный Том смог пересечь планету». Джон улыбнулся такому нелепому названию и принялся читать. Постепенно его скептицизм пропадал, одновременно с тем, как юный Том попадал в переделки и как ловко из них выпутывался. Джон и не заметил, как сказка захватила его, и он погрузился в вымышленный мир, придуманный Мэри.

От второй и третьей сказки он так же был в восторге. Должно быть, в его душе всё так же живёт мальчика, который хотел объездить не только весь мир, но и посетить все неизвестные уголки вселенной. Мэри с удивительной лёгкостью передала те чувства, которые он мог испытывать только в детстве. Ведь когда ты юн и полон надежд, тебя не страшат никакие преграды на твоём пути. Кажется, что нет ничего не возможного, а жить легко и интересно. Но возможно, этими сказками Мэри описывала свои, именно свои несбывшиеся мечты и надежды, ведь детство её было не очень счастливым. Как бы там ни было, Джон не заметил, как засиделся далеко за полночь, и лишь закончив читать последнюю главу, лёг наконец-то в постель. Засыпал он, с каким-то радостным, лёгким чувством, какое у него было в детстве, когда после долгого дня и игр с друзьями, мама готовила ему ужин и тёплую воду для умывания, а потом он счастливый и сытый ложился спать. И сны его были такими же яркими, как и проведённый день.

Проснулся Джон, когда уже вовсю светило солнце. На удивление, сегодня была прекрасная погода, снег почти растаял, превратился в грязь и бесконечные потоки воды. Мокрые чёрные деревья грелись под робкими лучами холодного солнца. Джон подошёл к окну и с удовольствием потянулся. Настроение у него было прекрасным. Наспех умывшись и одевшись, он поспешил в столовую с надеждой, что не пропустил завтрак.

– Вот и вы Джон, – сказала Мэри, сидя в компании прислуживающего ей Симонса в столовой. Она, как раз заканчивала завтракать, когда он вошёл. – Я думала, что вы не выйдете из комнаты до самого обеда, – она жестом предложила ему сесть и отпустила слугу, как только тот поставил перед Джоном тарелку с едой.

– Почему же? – непонимающе спросил Джон.

– Ночью мне не спалось, и я ходила на кухню за стаканом молока и видела, как из-под вашей двери пробивается свет. Как видите, я тоже немного проспала.

– Правда? Но моя комната находится достаточно далеко. Вы были в моём крыле?

– Не удивляйтесь, – махнула рукой Мэри. – В этом коридоре, прямо возле вашей комнаты находится моё любимое окно. Из него я люблю наблюдать за спящей природой, особенно когда на небе полная луна, как сегодня. Окна моей комнаты, к сожалению, не показывают мне этой красоты.

– А куда выходят окна комнаты мистера Гранта? – неожиданно для самого себя спросил Джон. Его вопрос был так бестактен, что он поспешил извиниться.

– Не стоит, – сказала на это Мэри. – Вы, конечно же, заметили, что мы живём в разных комнатах. Но это не только моё решение, как вы бы могли подумать. Она было обоюдным.

– Вот как? Не подумайте, что это простое любопытство, но как я понимаю, вы с мужем не имеете физических отношений? – при этих его словах Мэри немного покраснела.

– Нет. Не имеем, – сказала она как-то напряжённо.

– Я могу узнать, в чём причина? Поверьте, я интересуюсь чисто с профессиональной точки зрения. Как долго это происходит?

– С того дня как я потеряла память, – ответила она поспешно.

– У вас не возникло симпатии к мужу? Вы были напуганы, и это понятно, но позднее, когда вы немного привыкли к своему положению и к супругу, у вас не возникло романтических чувств?

Она молчала, опустив голову чуть ли не в тарелку, и не произнося ни слова. Наконец, когда молчание стало неприличным, она подняла на него глаза, и в них Джон увидел решительность. Решительность, которую он уже наблюдал, когда она выразила желание, покинуть свою зону комфорта чего бы ей этого ни стоило.

– Я хочу, мистер Вудс, – сказала она как то официально, – что бы то, что я вам сейчас скажу, осталось только между нами.

– Конечно, – заверил её Джон. – Я вам обещаю, что всё, услышанное, не покинет пределов этой комнаты.

Она кивнула, помолчала несколько секунд, кусая губы и наконец, решившись, сказала:

– Мне кажется… Нет, я точно это знаю… Или нет… В общем… Я не люблю мужа, – она с облегчением выдохнула после этих бессвязных слов. На её лице отразилось такое облегчение, словно она знала какой-то страшный секрет, но боялась им с кем-то поделиться. Джон не знал, что сказать, на это её признание. С одной стороны, это могло быть вполне нормальным явлением в любой семье, а с другой, было очевидно, что саму Мэри такое положение вещей не устраивает, и, по всей видимости, тяготит. Осторожно подбирая слова, он сказал как можно небрежнее, но не так, чтобы это не могло иметь значимости:

– Многие пары живут без любви, и это не мешает им создать крепкую семью. Не стоит так корить себя за отсутствие чувств. Или вас это тяготит?

– Понимаете, – она смотрела на него так, словно искала не только поддержку, но и пыталась высказать все свои опасения, так словно ей нужна была надежда. Надежда на то, что это пройдёт, что это, можно изменить. – Мне практически каждый день говорили, как мы были счастливы в браке, как мы любили друг друга. И я надеялась, что если уж не память вернётся ко мне, то хотя бы чувства проснуться. Но этого не происходило, и я видела, как мучается сам Оливер. Я чувствовала себя так, как будто предаю его, понимаете? Предаю каждый день.

– Да, это, безусловно, нелегко, – с сочувствием сказал Джон. Но возможно, теперь, когда вы вспомнили то, что вас связывает, вспомнили день свадьбы, и те эмоции, которые пережили, возможно, ваши чувства вновь оживут. – Джон пытался хоть как-то её подбодрить, видя, как она переживает.

– Нет, – покачала она головой, – я тоже так думала, и ждала … Но ничего так и не произошло. И знаете, что самое неприятное?

– Что же?

– У меня возникли не только воспоминания в голове, но кое-что ещё. – Джон смотрел на неё с интересом, ожидая, когда же она скажет, – я не знаю, как это объяснить, но похоже я никогда не любила Оливера. И мне кажется, – она замолчала на несколько секунд, – мне кажется, что я люблю другого человека. Которого не помню.

– Почему вы так решили? – поразился Джон.

– Теперь, к мужу я чувствую не только безразличие как к мужчине, но и неприязнь. Какое-то непонятное чувство гнева накатывает на меня, когда я смотрю на него. Знаете, как будто он сделал что-то плохое по отношению ко мне, но что, я не могу вспомнить. И это чувство влюблённости и потери… – Мэри приложила руку к груди. – Это разрывает меня на части.

– Это происходит постоянно? Я имею в виду чувства, которые вы испытываете? И гнев к Оливеру? Вы ненавидите его? – насторожился Джон.

– Нет, конечно, – она усмехнулась, – я же не сумасшедшая. – Иногда, когда я смотрю на него и это чувство… неприязни. Такое мерзкое.

– Возможно, в прошлом он причинил вам боль? – высказал предположение Джон.

– Нет, тут что-то другое, понимаете? – она неуверенно замолчала, пристально смотря ему в глаза. – Не сочтите меня умалишённой доктор Вудс, но у меня такое чувство, что боль он причинил мне не в прошлом, а в будущем. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее эта уверенность.

Глава 17

Когда-то очень давно, я любила. И была любима. Была желанна и знала, чувствовала в мечтах своего мужчины, только себя. Огромная вселенная позволила нам найти друг друга, среди тысяч звёздных галактик и миллионы планет. Наши души услышали. Наши души слились.

Вибрации мира, вибрации планеты Земля стали такими же, как однажды и вибрации моей родной планеты. Земля могла погибнуть. Она могла умереть от страшного вируса, порождаемого мунинами. Эти пришельцы питались эмоциями землян. Они, как паразиты захватывали новые планеты и галактики, и присутствовали, наверное, в каждой цивилизации. В каждом трактате или священном писании, они фигурировали как демоны, духи или злые джины. И каждое поколение, боролось с ними всеми возможными способами.

В чем же была эта опасность, как они уничтожали Землю? Они сеяли раздор и войны среди людей. Вселяли в их сердца страхи, неуверенность и самые низменные чувства, на которые только мог быть способен человек. Ведь изначально, будучи по природе добрым и созидающим, человек вырабатывал энергию света. Ту энергию, с которой он был создан. Планета росла и расцветала, и энергия её росла и ширилась во всех далёких мирах, являясь лучиком света на небосклоне вселенной. Такое нравилось не всем. Такой поворот вещей не устраивал страшное и разрушающее племя мунинов, которые были созданы из чёрной, тёмной материи. И эта чёрная материя не могла позволить свету, выйти за пределы галактики, ведь так, этот свет может поглотить тьму. Тогда началась невидимая война. Мунины стали населять Землю и сеять хаос и раздор среди людей. Но, свет было не так легко победить. Люди старались и сражались, и сильнейшие из них, в ком всегда жил луч веры и добра, приняли важное решение. Они рождались и умирали вновь и вновь, слабо помня, кто они есть на самом деле, но неся в себе эту тайную миссию. Неся в себе любовь ко всем живым существам, и сея его вокруг себя. И взращивая всходы, и передавая это зерно истиной веры следующим поколениям, такие люди умирали, что бы переродившись вновь, нести добро и дальше.

Накапливая в своей душе опыт и знания, эти странники научились, со временем находить друг друга. Научились вспоминать прошлый опыт, ведь дело, которым они занимались все предыдущие жизни, должно жить. Когда мунины узнали, что люди Земли стали сражаться, то за такими слышащими души, началась охота. Но, человек, не был бы человеком, если бы не искал выходы из, казалось бы, безнадёжной ситуации. Души стали ждать. А люди, стали заселять другие планеты, в надежде, что это даст им время сгруппироваться.

Меня зовут Ноа, я родилась на планете Куит С248. Я много раз рождалась и много раз умирала. Человек, может идти не только вперед, а и делать шаги назад. С рождением так же. Мы можем родиться в каком угодно веке, и можем изменить историю. Так, практически все слышащие души, в настоящем времени рождались уже не на Земле. На Земле, многих из нас, в обычном времени ждала опасность. Безопаснее всего, было вернуться в прошлое и пытаться что-то изменить. Вот только была одна проблема. Мы могли вернуться в то время, когда не могли вспомнить ни себя, ни своих коллег.

Пища мунинов – страх и ненависть, поэтому, людям следовало бороться с этими чувствами, как борются с пороками. На Земле, стало всё больше рождаться людей, которые чувствовали и слышали добрые души. Но мунины, могли подкупом и угрозами, лишить их этого дара.

Мой друг, моя любовь, моя вера на спасение, был подкуплен ими. Жажда ли власти им завладела или что-то ещё, но он стал проповедовать их идеалы и говорить, что так, люди идут по пути самоочищения и просвещения. Его душа, стала темнеть, и вскоре, я даже не смогу её услышать. Я не смогу её спасти, ведь он может больше и не родиться вновь. Он, может просто исчезнуть. Навсегда. В бесконечной галактике черных дыр.

Глава 18

И всё-таки Джон не понимал. Не понимал отчаянного стремления Мэри, убедить себя и его в том, что её супруг мог в будущем как-то её обидеть. Джон, понимал только то, что она заменила события, произошедшие в прошлом, идеями о том, что может произойти в будущем. Это тревожило его. И теперь, когда, как он думал, что состояние её улучшилось, эта неуместная настойчивость Мэри сводила все труды, на нет. Джон ужасно расстроился. Он не понимал, как раньше он не заметил этого? Как мог упустить такую очевидную деталь? Он сам себя не мог простить. Если бы он с большим усердием относился к своей работе, то не пропустил бы этих симптомов. Или, этот тот обрывок её памяти, который так зацепился и перевёрнутым сознанием сыграл свою роль? Ему нужно обсудить всё с мистером Грантом и как можно быстрее. Он должен был узнать, что так тревожит Мэри, может Оливер знает разгадку. Знает, чего она боится?

Джон не знал с чего начать разговор с Оливером. Он не хотел, как-то невольно выдать разговор, который у него состоялся с Мэри. Её желание сохранить эту тайну было вполне понятным. Но может Оливер знает о той неприязни, которую испытывает к нему его жена? Не может же он не чувствовать этого? Хотя сам Джон ничего подобного не заметил.

В этот день Мэри и Оливер должны были посетить оперу. К ним хотела присоединиться Эмма, что бы поддержать мачеху, но к вечеру у неё разболелась голова и она осталась дома. О том, что бы ехали Кэтрин, и Вильям разговора вообще не шло. Кэтрин пользуясь положением беременной женщины, вовсю капризничала, что впрочем, не особо доставляло неудобств, так как все её желания с удовольствием выполнял супруг. Графиня Вудхаус всё ещё прихрамывала, но по её словам это не стало бы причиной нежелания посещать оперу. Она считала, что опера хороша только как место, где можно найти хорошего мужа с хорошим вкусом. А так, как она выглядит сегодня не очень, то не желает спугнуть возможных кандидатов своим видом. Подумают ещё, что она старуха древняя, раз хромает, поэтому она лучше останется дома. Джон решил, что после разговора с Мэри ему непременно следует поехать с ними. Он хотел посмотреть на поведение Мэри в обществе и понаблюдать за ней вне стен дома, где она всегда чувствовала безопасность. Поэтому разговор с мистером Грантом было решено отложить.

Покачиваясь в карете Мэри, была молчалива. Мистер Грант так же едва ли перебросился хоть парой слов с Джоном так, что практически всю дорогу они ехали молча.

Прибыв на место и сдав верхнюю одежду в гардероб, Джон краем глаза заметил супругов Перри. Видя, как Люси кого-то искала глазами, а после наигранно удивилась, увидев Грантов, он подумал, что они были в курсе этой поездки. Должно быть, мистер Грант поставил их в известность, но взглянув на недовольное лицо Оливера, Джон понял, что ошибся. Мэри так же не очень любила Люси, поэтому улыбалась и разговаривала с ней не более чем любезно.

– Ах, как жаль, что дорогая Кэтрин не смогла приехать. – Говорила Люси. – Она на днях мне писала. Сказала, что неважно себя чувствует, и виной тому её теперешнее состояние, – она притворно вздохнула. – Но как вижу, ты моя милая, решила наконец-то покинуть своё убежище? – и с этими словами она пристально посмотрела на Джона. – Вот вы мистер Вудс, настоящий шпион. – И ткнула в него веером. – Почему не сказали, что вы врач? – она смотрела, не только снисходительно, но и с усмешкой какого-то превосходства, переводя взгляд с него на Мэри.

– Вы же не спрашивали о моей профессии, мадам, – ответил вежливо Джон, так же с улыбкой глядя на неё. – Полагаю, миссис Вильям вам об этом сообщила?

– Конечно, у нас ведь нет секретов друг от друга. Мы делимся абсолютно всем.

Джон хотел избежать разговора на эту тему, видя, как неловко стало Мэри, да и сам мистер Грант, по всей видимости, немного напрягся. Хоть он и беседовал с мистером Перри, но слух его, был сосредоточен на беседе Джона и Люси. И хвала мистеру Перри, который заметив перемену в друге, поспешил увести свою жену в их ложу, пообещав, встретится после концерта.

Когда все заняли свои места и погас свет, Джон смог выдохнуть с облегчением. Он надеялся, дальнейших расспросов удастся избежать. Он не хотел бы причинить какие-то неудобства Мэри или Оливеру. Но миссис Перри, может быть слишком настойчивой. Джон решил оставить эту проблему для решения мистеру Гранту. Ведь он лучше знает своих друзей, и сам сможет им объяснить то, что пожелает нужным. Теперь же, Джон решил насладиться музыкой, и не менее прекрасным выражением лица Мэри, когда она смотрела на сцену. Её лицо казалось таким одухотворённым и прекрасным, что Джон невольно залюбовался ею. Она была так чиста в этом тихом молчании, и в окружении великих звуков музыки, черты лица её приобретали, казалось новые выражения. Вот, она закрыла глаза и начала слегка покачиваться в такт, вот вновь открыла, и как Джону показалось, в них отразились слёзы. Ему подумал, что никогда не видел её счастливее сегодняшнего дня.

Одного не учёл Джон, что в наблюдении за Мэри и в её восхищении, он не обращал внимания на Оливера. Тот тоже наблюдал, но не за Мэри, а за Джоном. Его искренне восхищение не укрылось от него, и он с чувством ревности и подозрения следил за ним. Ведь сам Оливер, впервые увидел Мэри в опере, и именно там ему пришло то чувство в сердце, которое мы зовём любовью. Именно при виде её нежного лица, которое было столь невинно и чисто, Оливер почувствовал в своей душе порыв. Порыв любить и быть любимым. Теперь же, наблюдая за Джоном, он боялся, что это чувство может посетить и его, поэтому как только замерли последние звуки голоса певицы, он поспешно встал, и предложив Мэри руку поспешил на выход. Джон слегка удивила такая поспешность, но решил, что он не хочет встречать чету Перри. Но видимо, надежда эта была напрасной. Люси как будто караулила их и едва они вышли из зала, кинулась им на встречу.

– Ах, как чудесно, как чудесно, – тараторила она. – Скажи, Оливер, тебе понравилось? – она заглядывала ему в глаза.

– Безусловно. – Ответил тот холодно.

– А вам мистер Вудс? Может ли человек учёный оценить всю тонкость такого произведения? – она, всё-таки ни как не хотела угомониться. Джон только было собрался, что-то ответить, как за него сказала Мэри:

– Люси, ты же ненавидишь оперу, я вообще не понимаю, почему ты всё время на неё ходишь. Это, что своеобразная дань моде? Или попытка показать свой уровень культуры?

Люси стояла, не зная, что сказать, она то раскрывала, то закрывала рот.

– Знаешь, иногда, когда ты так делаешь ртом, то напоминаешь мне рыбу, – неожиданно сказала Мэри. – Только у рыб есть одно преимущество – они молчат. Теперь, я прошу вас, меня простить, у меня после чудесного концерта разболелась голова. Оливер, – обратилась она к ошарашенному мужу, – мы можем сейчас же уехать?

Он кивнул, извинился перед недоуменными друзьями и повел Мэри к выходу. Джон так же попрощался и поспешил за ними.

Напряжение, царившее на обратной дороге, почти достигло своего предела, когда, мистер Грант, не выдержав молчания, резко повернулся к своей жене и спросил:

– Позволь узнать, что на тебя нашло? – Мэри посмотрела на него с каким то безразличием, и пожав плечами ответила:

– Она мне надоела, везде суёт свой нос.

– Но это не давало тебе права оскорблять её. – Слегка повысил голос Оливер. Джон не помнил, что бы тот, когда-либо выходил из себя.

– Прекрати, Оливер, – сказала Мэри, – тебе же на неё совсем плевать, и то, что она постоянно крутиться перед твоим носом я могу терпеть, но то, что она оскорбляет людей, нет.

– И кого, она, по-твоему, оскорбила? – вспылили Оливер. Они, похоже, совсем не стеснялись присутствия Джона. Ему было крайне неловко быть свидетелем этой сцены, но с другой стороны, он мог понаблюдать поведение супругов. Это давало ему прекрасную возможность узнать об их взаимоотношениях.

– Она пыталась оскорбить Джона. – Сказала Мэри.

– Так ты считаешь, что мистер Вудс не в состоянии за себя постоять? Взрослый мужчина не сможет достойно ответить даме, даже если её комментарии, и лишены вежливости?

– Так ты всё-таки признаёшь, что она намеренно его оскорбила?

– Не в этом дело. Скотт Перри, как тебе известно, является не только моим другом, но и важным…

– Конечно, – воскликнула Мэри, не дав ему договорить, – как же я забыла, тебя интересует только твоя прибыль. Ты готов пожертвовать самолюбием, лишь бы твои активы не упали? Готов терпеть эту невоспитанную особу, только бы твои инвестиции не пострадали? А как же остальные? Как же я? Ты готов постоянно приводить эту … в наш дом, хотя знаешь, как мы терпеть друг друга не можем. Они с Кэтрин постоянно шушукаются за моей спиной, а тебе и дела нет. Ты бессердечный. У тебя в голове только деньги.

– На эти деньги ты, моя дорогая безбедно живёшь. И ещё, прошу заметить, издаёшь свои книжонки. – Он говорил так резко, что Джон не ожидал, от него таких слов. Ведь, Оливер всегда поддерживал Мэри. Что сегодня с ними произошло? Он не мог понять, что стало той точкой, которая стала точкой не возврата в их неприятной ссоре. Что спровоцировало этот порыв?

– У меня достаточно денег, – сказала она, чеканя каждое слово. – На моём приданном, а потом и наследстве ты неплохо поимел. И не смей убеждать меня в обратном, именно мои деньги стали тем капиталом, после которого ты начал зарабатывать ещё больше. И пусть у меня нет памяти, но мозг имеется, и я совсем тебе не дура, как твоя Люси.

Остаток пути они ехали в молчании.

Позже, ворочаясь в своей постели, Джон думал над словами Мэри. Что значит, её деньги стали подъёмным капиталом для Оливера? Ведь, насколько ему известно он и так был богат, или нет? И что его так завело сегодня? Неужели только то, что Мэри не сдержалась в выражениях по отношению к Люси? Возможно, не только это, но и то, что ему было неудобно за жену перед друзьями. Что же саму Мэри, заставило стать на защиту Джона? Не только как думал Оливер, неприязнь к Люси. Сам же Джон решил, что причиной мог стать не только их долгий конфликт, а и то, что Мэри восприняла слова Джона слишком буквально. Ведь целью поездки было пробудить Мэри к воспоминаниям, к эмоциям, которых она была лишена. И скорее всего, она решила, что высказав свои чувства Люси, ей может стать легче и это будет то, к чему она должна стремиться.

Такой вот своей выходкой, она напомнила ему графиню Вудхаус. Та тоже не стеснялась выражений, и проявляла свои чувства прямо и открыто. Это не могло не подкупить самого Джона. Ему всегда нравились честные и прямолинейные люди. Такие как графиня, Мэри и Кэролайн Спун. Он уже забыл, когда последний раз мог спокойно подумать о Кэролайн. За всеми этими хлопотами с Мэри, он и думать о ней позабыл, хотя она ему нравилась. Нравилась не только как прекрасный и умный собеседник, как коллега, но и как женщина. Она была столь прекрасно образованна, сколько и красива. Прекрасное качество в женщине, по мнению Джона, когда хорошая внешность сочеталась с острым умом. Джон задумался, почему он о ней не вспоминал в последние дни? Неужели причина только в том, что у него было так много работы с Мэри, что ему некогда было подумать о Кэролайн? Это было не слишком сильным аргументом. Могла ли она ему разонравиться? Определённо нет. Такие как она, не могут не нравиться. Вернее нравиться только тем людям, которых не пугают такие женщины. А она совершенно не пугала Джона. Она только могла притягивать его. Должно быть, чувство его симпатии не так сильно как он думал. Конечно, как можно привязаться к человеку, которого знаешь один только день? Это ли не нелепо? Но как бы не утешал себя такими выводами Джон, он знал, что это не оправдание. Понравиться, возможно, и за несколько минут знакомства. И, как это ни странно, Джон даже верит, что и за несколько секунд. Ведь будучи человеком практичным, он был немного романтиком, но романтизм он так же представлял только с научной точки зрения, объясняя всё химией чувств. Таков уж был Джон Вудс. Человек, достигший своим упорным трудом и практичным умом того, что он имел сейчас, относился с каким-то лёгким скептицизмом даже к делам любовным. Возможно, причина крылась в том, что Джон Вудс никогда не любил женщину? Никогда, сердце его не пылало от страсти, а ночи не были наполнены негой и лаской?

Уже засыпая, и отдаваясь царству сна, к Джону пришла мысль, навеянная сладкими грёзами. Он не думал о Кэролайн, о женщине, которая его зацепила как мужчину, только по одной простой причине. Рядом была Мэри. А они так похожи, не внешне, а внутренне. Словно две половинки одного целого.

Глава 19

– Вы считаете меня стервой? – неожиданно прямо спросила Мэри Джона, когда он, стоя за её спиной, рассматривал то, что она пыталась изобразить на холсте. Ему нравилось наблюдать, как она работает, и сама Мэри, по всей видимости, не была против, когда он прохаживался за её спиной, молча созерцая не всем понятные творения.

– Почему вы так считаете?

– Мне кажется это не совсем честным по отношению к Оливеру. – ответила она, немного подумав, размешивая краски на палитре.

– Вы думаете, он страдает от этого? Или быть может, догадывается о чувствах, которые вы испытываете?

– Если он не совсем уж бессердечный человек, то должен был заметить, что мои чувства к нему совершенно не искренни. Не такие, какие должна испытывать жена к своему супругу.

– А что, по вашему мнению, в браке должна быть взаимная гармония? Это не всегда возможно. Люди могут существовать рядом не только из чувства любви и симпатии, но и по другим причинам.

– Вы имеете в виду детей? Вот только у нас их нет, и не для кого сохранять этот брак и видимость семьи.

– Вы хотите расторгнуть брак? – Джон удивился, он не думал, что это может привести Мэри к таким мыслям. Её рука с кистью замерла перед холстом и на секунду она задумалась, потом обернулась к нему, и в её глазах он увидел такое отчаянье, которое ни разу не отражалось в её глазах за всё время их знакомства. Много испытаний выпало на её долю, несчастливое детство, смерть матери и брата, а потом и отца, потеря памяти, но никогда, за всё это время, она не смотрела на него так. Как может несчастливый брак сравниться со всеми невзгодами, перенесёнными этой хрупкой девушкой с тем, что она уже пережила? Может ли это стать той каплей, которая переполнит сосуд терпения её разума и стать началом того, что Мэри называет потерей себя?

Она обдумывала его слова не так долго, как могло бы ему показаться. Скорее наоборот, он сам пришёл в смятение от своего же вопроса.

– Я боюсь, что сделать это будет не просто, – сказала она, наконец. – Я имею в виду не саму юридическую сторону вопроса, но и обязательства перед другими. Мне кажется, что эта новость просто убьёт леди Вудхаус. А Эмма? Нет, я не смогу решиться на такой шаг. Для этого я слишком малодушна.

Она расстроено замолчала и снова повернулась к мольберту. Но рука её дрожала, когда пытаясь нанести ровные линии на холст, они вышли кривыми и нелепыми. Наконец, отбросив кисть и положив палитру, она встала со своего места и стала прохаживаться по комнате. Джону было жаль её. Жаль такую молодую талантливую женщину, которая заперта в клетке не только собственных воспоминаний, но и в этом доме. Эдакая, своеобразная ловушка, в которую она сама себя и загнала и из которой, как ей кажется, нет выхода.

– Если мне будет позволено высказать своё мнение на этот счёт, то я хотел бы это сделать.

– Ох, Джон, вы настолько привязали меня к себе, что разрешения спрашивать, вовсе не стоит. Вы стали мне не только прекрасным доктором, который залечивает мои душевные раны, но и настоящим другом. Вы вольны изъясняться со мной так, как вам будет угодно. Я всегда ценила вашу честность и объективность суждений.

Её похвала очень польстила Джону. Ему было приятно, что к нему ставились как другу и ценили его мнение. Сама Мэри, так же стала ему дорога, не только как прилежный пациент, но и как преданный товарищ. Её живой ум, во многом помогал самому доктору Вудсу понять именно те тайны женской психологии и женской души, которые были не подвластны ему.

– Когда я посещал Лондон, – начал он, – то познакомился с удивительной девушкой. – Мэри внимательно его слушала немного, не понимая, куда он клонит. – Так вот, – говорил он так, словно ему было не ловко начинать этот разговор, – она не только удивительно умна и образованна, и кстати, является моей коллегой, что само по себе удивительно, но и довольно смела в своих суждениях. Некоторые из её суждений мне остро запали в душу, и хотя с некоторыми из них я не вполне согласен, думаю, что вам бы стоило о них услышать.

– Говорите же Джон, вы меня заинтриговали, – не сдержалась Мэри. Ей было ужасно любопытно, что такого может сказать Джон.

– В частности меня потрясли, если можно так выразиться её суждения о браке и семье. Это было довольно необычно для такой молодой девушки.

– Джон, вы просто испытываете моё терпение.

– Простите, но я не знаю с чего начать.

– Начните с самого начала. Как вы познакомились? Как она выглядит? Она вам нравиться? Должно быть да, раз вы заговорили о ней, и, о её суждениях.

– Мы познакомились в доме, где я арендую комнаты, у прекрасной семьи, мистера и миссис Паркер. Но это всё не важно. Я хочу сказать, что слова Кэролайн…

– Кэролайн? – от чего-то вдруг вздрогнула Мэри.

– Да, – посмотрел на неё вопросительно. – Это имя вам о чём-то говорит? Вы что-то вспомнили?

– Нет, ничего. Кажется ничего. Ну, я вас отвлекла, продолжайте же.

– Так вот, она говорит, что двум людям совсем не обязательно вступать в брак. По её мнению незачем себя ограничивать в свободе, в выборе и в любви.

– Но как она это сама понимает? – не могла понять Мэри.

– Дело в том, что по её мнению, двум любящим людям вовсе не обязательно связывать себя узами брака, ведь не известно, как может дальше сложиться жизнь, и один из партнёров захочет покинуть другого. Это по её разумению честнее, чем те обеты, что мы даём перед богом и людьми. Растить детей лучше в люби и в уважении друг другу, и к себе, а это может не получиться, если чувства себя изжили. Теперь, вы понимаете, что я хочу сказать?

– Теперь понятно, – ответила растерянно Мэри. – Как странно…

– Что?

– Я и сама об этом думала, – она ему улыбнулась, словно эти мысли были слишком крамольными, – не думала, конечно, в таком контексте, как представляете это вы… то есть ваша подруга. Я думала о том, к чему условности в таком деле как любовь? Но знаете, я скорее думала об этом в греховном смысле. Я считаю, что нет ничего ужасного в том, что бы любить друг друга не только платонически. Если конечно оба партнёра при этом свободны, и их счастью могут помешать никому не нужные условности и предрассудки.

– В самом деле? – Джону показалось, что немного покраснел, от того насколько была интимной эта тема. Он и раньше говорил с Мэри на подобные темы, но это всегда касалось лишь только лечения её самой. Теперь же, этот откровенный разговор привёл их к тому, что они обсуждают то, что его мнению не могут обсуждать мужчина и женщина, находясь одни.

– Да, я считаю, что нет смысла тратить время, и чего-то ждать, что бы выразить свою любовь не только на словах. Ведь законного союза может и не произойти, так к чему же тратить дни на то, чему можно было бы посвятить всего себя и отдать свои чувства тому, кто этого заслуживает. Вы так не считаете?

– Я, как-то не думал об этом в таком ключе, но где-то вы правы.

– Конечно, не думали, ведь мужчине легче завести интимную связь, чем женщине. Никто не назовёт его испорченным, а только скажут, как он опытен. Это будут восхвалять такие же приземлённые существа, как и он сам, если он так думает, разумеется. – Спохватилась она, боясь обидеть Джона. Но он этого не заметил. – Для женщины же это будет означать конец. Конец всему – чести, достоинства, жизни. Меня ужасно это злит. Как будто это женщина само сосредоточье зла и порока.

– Вот где-то вы правы. – Поддержал её Джон.

– О, нет, Джон,– воскликнула она, – я здесь кругом права, признайте. Мир и так разделён на два враждующих лагеря – мужчин и женщин. Каждый, пытается показать своё превосходство над другим. Мужчины пока лидируют. Но, я уверена, что в скором времени всё измениться.

– Вы говорите о равных правах, конечно же?

– Да. Но я так же не настолько наивна, чтобы не понимать, что это будет не сегодня и не завтра. И даже через сто лет, мужчины не захотят делить свою власть с кем бы то ни было. Ну не будем об этом, Джон. Я не хочу, что бы мы с вами поссорились из-за половой принадлежности.

– Думаю, это было бы сложно. У меня ангельское терпение. – Мэри рассмеялась на такое его высокопарное заявление о себе.

– Возможно, – сказала она со смехом, – но иногда вы такой зазнайка.

Остаток дня прошёл в спокойной дружеской обстановке, более они к этой теме не возвращались. Закончив занятия с Мэри, Джон решил ненадолго подняться к себе в комнату, что бы взять сделать свои записи. Он считал, что вскоре ему предстоит покинуть этот дом. Успехи Мэри были поразительными. Её ошибки при написании текстов становились с каждым днём всё менее значимыми. Джон связывал это с той уверенностью, которую она постепенно приобретала. С каждым днём она словно открывалась ему, становилась всё более откровенной. Конечно, порою, эта её откровенность смущала его, заставляя краснеть, словно мальчишку. Вот и сегодняшний разговор как будто ничего не означающий, но в то же время личный, затрагивал не только саму Мэри и какие-то её рассуждения и переживания, но ставил в неловкое положение самого Джона. Она, словно пыталась переманить его на свою сторону, в какой-то не совсем ему понятной игре, где она главное действующее лицо, а он не только рядовой игрок и наблюдатель, а и главный её союзник. Вот только против кого она играла? Против Оливера? Возможно. Но, Джон не был в этом до конца уверен. К нему, Мэри относилась, если уж и равнодушно, но не без уважения. Кому-то предназначена главная роль, но кто же её исполнит? Мэри такая честная и откровенная с ним, не была откровенна сама с собой. А заключалось это в том, что, по мнению Джона, она всячески старалась привлечь к себе внимание. Пусть это было не навязчиво и не совсем понятно для неё самой. Сам же Джон уже вполне смог определиться с диагнозом Мэри. И дело тут было вовсе не в её потере памяти, которая, несомненно, сыграла в этом свою роль.

Собирая по крупицам жизнь Мэри, Джон пришёл к выводу, что главное зло, ей причинило её детство. Она видела развратный характер матери, развращение брата и неизвестно, что было с ней самой в тот период. Возможно, становление её как личности заложило фундамент этой её категоричности в отношениях, где всё должно быть расставлено чётко и в соответствии с её собственными приоритетами. Но, мнение Джона, всё же было верным. В тот трудный период, перед Мэри, как герой выступает её отец. Он вызволяет её из рук грешной матери и становится для неё тем, кем никогда не был ранее – спасителем. Она просто боготворит отца, к матери же, ничего кроме как разочарования не испытывает. Она не оправдала её надежд, и, следовательно, испытав такое разочарование, она просто перестала для неё что-то значить. Мэри стёрла её из своих чувств добровольно. По всей видимости, между ними не существовало такого понятия как родственная привязанность.

Смерть брата так же подкосила и без того шаткую психику Мэри. Она кидается к Оливеру в надежде, что он последует примеру её отца, и все её проблемы решаться сами собой. Но мистер Грант не в силах воскресить Николаса. Он и сам растерян случившимся, тогда она разрывает помолвку, в надежде на отца. Мистер Крафт, так же как и Мэри раздавлен горем, и помочь своей дочери не в силах. Он словно перестаёт быть для неё тем, кем она видела его все эти годы. Осознание того, что твой отец не так всемогущ, как она думала, ломает последнюю преграду к её спокойствию. Вот тогда-то, должно быть случился первый рецидив. У неё был нервный срыв. Тогда-то она, по всей видимости, и лечилась за границей. Но, что же потом заставило её всё-таки выйти замуж за Оливера, если она утверждает, что по её собственным ощущениям никогда его не любила? Неужели только то, что отец хотел лишить Мэри наследства, как говорила Люси Перри? Джону казалось, что это не в характере Мэри, так просто, иди на поводу у кого бы то ни было, пусть это и собственный отец.

Ещё один вопрос тревожил Джона, ответа на который, он так и не находил. Кто же всё-таки такой Том Найтли? Неужели и вправду любовник Мэри, с которым она хотела бежать? Которого она любила, но не могла вспомнить? И как же её моральные устои, ведь она, так гордилась ими? Не могла же она так просто от них отказаться. Ведь, по её же словам, после безрадостного детства, она всячески осуждала любую измену и никогда бы не пошла на такое. В её характере было во всём признаться мужу и уйти от него. Но Оливер утверждал, что о чувствах Тома и Мэри, ему стало известно случайно. Может Оливер тоже не до конца был искренен с Джоном? Хотя он имел полное на это право. Он совсем не обязан был изливать ему душу.

Глава 20

Через две недели после того откровенного разговора, и спустя несколько ничего не значащих произведений искусства, вышедших из-под кисти Мэри, в качестве терапии, Джон получил письмо. Письмо перенаправила ему миссис Паркер, которое пришло от доктора Картера на адрес лондонской квартиры Джона. Оно было написано его женой. В письме было не более пары абзацев от доктора Картера с предложением посетить его по адресу такому-то, с целью обсудить его бывшую пациентку. Разумеется, только с наилучшими побуждениями и возможными рекомендациями, которые доктор Картер мог любезно предоставить молодому доктору Вудсу.

Джон слегка удивился такому напыщенному стилю письма, но решил не заострять на этом внимания. Он обязательно воспользуется этим предложением, но только немного позже. Сейчас его интересовало кое-что другое. Насколько Джон мог судить, то семейная жизнь Мэри и Оливера претерпела некоторые изменения. С виду, практически невозмутимый Оливер выглядел чем-то озадаченным. Его взгляд подолгу, в задумчивости задерживался на Мэри, а она, видя это, старательно делала вид, что ничего не замечает. Такое её поведение не могло не раздражать Оливера, который всеми силами пытался наладить с ней контакт. Он стал выглядеть настолько опечаленным и растерянным, что Джону, становилось, его жаль. Ему казалось, что мистер Грант всячески пытается наладить взаимоотношения с женой, которая в свою очередь становилась просто несносной порою во всём, что касалось Оливера. Она с лёгкостью вступала с ним в спор по любому поводу, словно хотела посмеяться над ним одной ей известным способом. Джон не понимал этого её стремления. Она словно восприняла его слова в серьёз, о том, что нужно жить так, как будто ничего с ней не произошло так, словно не было этих лет забытья и недомолвок. Но, по всей видимости, это пренебрежительное отношение распространялось только на её мужа. Остальные члены семьи никак не пострадали от её нападок. Джон решил задать ей вопрос, почему же она так себя ведёт с Оливером. Её ответ его удивил.

– Не сочтите это блажью или недостатком воспитания, – сказала она, – я просто хочу, что бы мой муж был откровенен, в первую очередь со мной.

– Вы полагаете, что он не достаточно честен с вами? – удивился Джон. – В чём же это выражается?

– Не знаю, – ответила она честно.

– Не знаете? Но продолжаете думать, что вас обманывают?

– Не смотрите так на меня, Джон. Я не сумасшедшая. Я чувствую это. Чувствую, что он чего-то не договаривает. Понимаете? Разве у вас никогда не было такого, что бы ваше предчувствие, на что-то вам намекало?

– От чего же, – сказал Джон, – конечно, было, но это в меньшей степени относилось к людям, скорее к ситуациям в целом.

– Значит, вы не испытывали к людям знакомым или не знакомым чувств, природу которых вы объяснить не совсем можете?

– Простите, я не совсем вас понял.

– Я имею в виду, – начала осторожно Мэри, – что порою мы встречаем человека ранее не знакомого так, словно знакомы уже тысячу лет, и общение с ним происходит в той манере, в которой принято разговаривать с друзьями. Я хочу сказать, что не зависимо от того как долго мы знаем человека, мы с уверенностью можем сказать, лжёт ли он. Что он чувствует, как мыслит… Так, словно все проявления его чувств написаны на лице.

– Теперь я понял. – Джон улыбнулся ей. – Конечно, у меня есть знакомые, с которыми мне легко и приятно общаться, и я практически всегда могу сказать, какое настроение у моего друга. Обеспокоен ли он чем-то. Но вот с выявлением лжи, мне всегда приходилось сложнее. Пусть даже самый лучший друг мне лжёт в лицо, я не всегда смогу распознать правду. Это, конечно, мой существенный недостаток, – он снова ей улыбнулся. – Ведь, как врач такой направленности как моя, я просто обязан быть той лакмусовой бумажкой, которая так остро реагирует на неправду.

– Мне в этом случае повезло больше, доктор. – Мэри ухмыльнулась, – мне кажется, что чувства людей порою так очевидны, что их реально можно осязать. Мне совершенно не составляет большого труда понять, лгут ли мне. Это конечно отличное качество, но порой, это ужасно мешает.

– И как же вы определяете, что вам лгут? По выражению лица должно быть? Это тонкая наука и до конца ещё не изученная.

– Не только по выражению лица, – она задумалась. – Понимаете, порою мне кажется, что я как будто слышу чувства людей, не поймите меня не правильно, но у меня складывается такое ощущение… Не знаю, как вам объяснить, – она снова замолчала.

– Вы наверно хотите сказать, что слишком тонко чувствуете не только окружающий мир, но и людей, которые вас окружают. Это совсем не удивительно, ведь проведя практически взаперти несколько лет, вы вполне смогли выучить все привычки своих родных. Они невольно стали объектом ваших наблюдений и, если позволите так сказать, исследований. Поэтому, вполне понятно, что, кажется, вы можете чувствовать эмоции людей. Вполне логичное объяснение как по мне.

– Да, наверное, вы правы. Это логичнее всего.

Позже, Джон не раз будет вспоминать этот разговор, и не раз будет себя упрекать в том, что не оказал достаточного внимания не столько этой теме, сколько самой Мэри. Она явно хотела сказать больше, чем было сказано. Сегодня Мэри, и этот разговор интересовал его куда менее, чем то, что вместе с письмом от доктора Картера, миссис Паркер сообщила, что к ним в гости перед отъездом в Швейцарию заходила мисс Спун и просила передать доктору Вудсу свой адрес в надежде на то, что общение между ними не прервётся из-за расстояния их разделявшего. Так же мисс Спун была настолько откровенна, что поделилась с миссис Паркер надеждой на то, что Джон непременно воспользуется адресом Кэролайн не только как коллега, а и в будущем надёжный друг.

Читая эти строки, Джон как ему показалось, покраснел. И как ему самому не пришло в голову, взять адрес Кэролайн у неё самой. Вот уж поистине, не понятно о чём мог он думать в те моменты, когда прощался с ней. И какое счастье, что мисс Спун не подвержена предрассудкам по поводу того, кто должен быть решительным и сделать первый шаг для того, что бы общение между ними не прервалось, а связь с каждым разом всё крепла.

Джон немедленно сел за написание письма Кэролайн. Ему даже не стоило и обдумывать, что именно он будет писать ей. Слова лились рекой из-под руки Джона. Он чувствовал такой трепет в душе, словно сам разговаривал с нею, и этим своим ощущением поспешил поделиться в письме. Так завязался их словесный роман, растянувшийся на месяцы с надеждой лишь на встречу в середине лета, когда кузен мисс Спун поведёт свою невесту под венец. До этого времени, Джон решил серьёзно и основательно заняться Мэри. Как психиатр он был ей больше не нужен, о чём поставил в известность мистера Гранта. Последний, попросил Джона задержаться ещё не на долго, так как был не вполне уверен, что Мэри до конца пошла на поправку. И, не смотря на все заверения Джона, возражал против его отъезда.

– Мэри вполне может обойтись и без меня, – сказал Джон Оливеру, после того как решил вести лечение Мэри дистанционно, – моё пребывание здесь никак не может повлиять на окончательный результат лечения.

– И всё же я настаиваю, доктор Вудс, – скорее приказывал, чем просил Оливер, такая настойчивость совсем не нравилась Джону.

– Я понимаю, что вы обеспокоены, но всё же, не могли бы объяснить мне, в чём причина ваших опасений?

Оливер замялся, он не привык к откровениям, с кем бы то ни было, но всё же дело касалось его жены, а в этом на доктора Вудса он мог положиться. Тем более, что один из таких откровенных разговоров, у них как-то состоялся.

– Я думаю, что вам следует немного понаблюдать за ней, – начал Оливер, – она стала достаточно не сдержана по отношению ко мне, если вы не заметили.

– Заметил, – подтвердил Джон, – я думаю, что все в этом доме это заметили.

– Это так, – кивнул Оливер, – но, тем не менее, все старательно делают вид, что ничего не происходит.

– От чего же?

– Дело в том, что так же… дерзко Мэри стала вести себя перед тем, как с ней случилось это несчастье. Мне кажется…нет нам всем кажется, что она может опять что-то такое выкинуть.

– Вы имеете в виду, что она захочет вас бросить? – уточнил Джон. Оливер кивнул на это. – Но, насколько мне известно, никто из ваших домочадцев не догадывался об отношениях Мэри и вашего друга? Ведь так? Никто не знает, что она хотела с ним бежать?

– Никто, – подтвердил Оливер, – все полагают, что она так себя вела, потому что ей чего-то не доставало в семейной жизни. Это её сумасбродство объяснялось молодостью и неопытностью, теперь же все в замешательстве. И я не знаю, как это объяснить.

– Простите, я немного не понял, что вы имеете в виду, говоря все. Кто входит в этот круг? Понятно, что графиня Вудхаус, ваш брат с невесткой, но ваши дети, насколько мне стало понятно не особо посвящены в это происшествие?

– Только Тобиас. Он не особо всем интересуется кроме учёбы. Он знает обо всём в общих чертах, Эмма же посвящена полностью. Именно она обратила моё внимание на меняющееся поведение Мэри. Ведь они так близки.

– Вы полагаете, что Мэри может быть откровенна с вашей дочерью?

– Несомненно. Ведь откровенности и честности у Мэри в избытке. Полагаю, она откровенна с Эммой в разумных пределах.

– Да, я заметил, что миссис Грант особо ценит в людях честность, и мне кажется, особо остро реагирует на неправду. – Осторожно начал Джон, пытаясь вывести на откровенность Оливера. Однако реакция Оливера была не вполне ожидаема. Он от чего-то разозлился.

– Ей повсюду мерещатся заговоры. Она уверена, что её в чём-то обманывают.

– Но, откуда у неё такая уверенность? На признаки паранойи это мало похоже. Я бы, несомненно, заметил, поверьте мне. Может, это поведение было спровоцировано чем-то, чего она не может помнить? Был ли в прошлом у вас какой-либо конфликт, который она не помнит, но который мог бы повлиять на её восприятие сейчас? Подумайте мистер Грант, это может быть важно, даже если вам самому так не кажется.

– Я уже сказал доктор Вудс, что не было, и нет ничего такого, что могло бы настроить мою жену против меня. Ни в прошлом – ни сейчас. Мне совершенно не понятно и неприятно это её поведение. Она больна. Признайте это. Вы как врач должны были это понять. Эта её мания о непонятном вселенском заговоре, где я главный злодей, скоро меня самого сведёт с ума. Я прошу вас задержаться, ещё ненадолго, хотя бы ради моего собственного успокоения. Если вы считаете её здоровой, то тогда помощь нужна мне.

– Я понял вас. Хорошо. Ради вашего успокоения, я согласен немного понаблюдать за Мэри. – Джон понимал, что значит, для такого человека как Оливер, признаться в собственной слабости. Он принял это не как просьбу, а скорее как мольбу о помощи.

Глава 21

Весной, поместье Грантов было великолепно. Джон любил прохаживаться между аллеями сада миссис Грант и беседовать обо всём на свете с нею же. Джону нравилось наблюдать за тем, как от первого солнца румянились её щёки, как ветер играл в её волосах, как искренне она смеялась над его шутками. Она для него в эти дни стала просто настоящим спасением. Спасением от того, чего доктор Вудс отчаянно боялся, но в то же время страстно желал. Было похоже, что недолгая переписка Джона с мисс Спун оставила в его душе если не след, то огромное впечатление. Она настолько прочно заполнила некий пробел в его сердце, что поначалу Джон растерялся и испугался. И так как лишь с Мэри он проводил большую часть времени в этом доме, то она сразу заметила эти его перемены. Придав своему голосу веселье, и, ни в коей мере стараясь не смущать его, она как-то поинтересовалась, одним ясным утром прогуливаясь по саду, от чего он так задумчив в последнее время. Не тяготится ли он общением с ней или практически постоянным пребыванием здесь.

– Нет, что вы, – заверил её Джон. – Вы не можете мне наскучить, равно, как и пребывание в вашем доме не может мне надоесть. Ведь именно здесь, рядом с вами, я нахожу вдохновение на работу. Разумеется, это происходит в то время, когда я не занят вашим лечением, – поспешил он уверить её.

– О, полно вам Джон. Я не стану ни в чём вас укорять. Это место и вправду достаточно располагает на то, что бы творить и наслаждаться жизнью вдали от шумного города. Я лично, никогда не любила большие скопления людей, и лишь здесь я нахожу душевный покой. Но, мне кажется, что, несмотря на добродушный лад и творческие успехи, вас, всё-таки что-то беспокоит? Я обратила внимание, что после того как вы получаете корреспонденцию из города, то надолго запираетесь в своей спальне, а после ходите всячески поглощённый своими мыслями. Я, конечно, не хочу настаивать на вашей откровенности, но кое-что, я всё-таки увидела.

– Правда? И что, по-вашему, не даёт мне спокойно существовать? – с таким же напускным весельем спросил Джон.

– Нет, не в этом дело, – в её тоне вдруг засквозила сосредоточенность, – мне кажется, что ваши мысли занимает дама. Судя по тому, что в этом доме нет для вас достойной невесты, то я смею полагать, что предмет ваших мыслей находится в Лондоне, и судя по тому, что вы порою так задумчивы и иногда мне кажетесь печальным, что-то в ваших отношениях не так, как могло бы быть при обычных обстоятельствах.

– Интересная мысль. – Сказал Джон. – Но с чего вы взяли, что в этом доме, для меня не сыщется достойной претендентки? – он посмотрел на неё так, что она немного растерялась.

– Что? – не поняла она. – Что вы хотите этим сказать? Вы испытываете к кому симпатию здесь? – она была немного взволнована.

– А почему вы решили, что я не могу заинтересоваться кем-то, кто живёт здесь?

– Джон, вы меня просто разыгрываете, – она резко остановилась и серьёзно посмотрела ему в глаза, – не может быть, – сказала она потрясённо.– Вы… Вы… Неужели вы положили глаз на графиню Вудхаус? Я так и знала.

Теперь, растерянно выглядело лицо Джона. Мэри же не в состоянии больше сдерживать себя, рассмеялась глядя на его недоумевающее лицо.

– Очень остроумно, Мэри, – он поддержал её смех. – Но должен вас разочаровать, что вашим дядюшкой я не стану, к великому сожалению всех любимых собак графини.

– Это от чего же? – спросила Мэри, вытирая слезы, набежавшие от смеха.

– Мне по нраву другая молодая леди, как вы верно заметили. И она немного моложе графини, всего лишь, думаю, лет на пятьдесят.

– Ну не томите же, Джон, – Мэри была как всегда не терпелива.

– Хорошо, я не стану вас больше мучить. Про эту девушку я вам как-то говорил, и наш разговор был достаточно откровенным.

– О да, я кажется, помню. – Мэри слегка покраснела, когда вспомнила то, о чём они в тот день беседовали. – Её зовут Кэролайн. Очень красивое имя. Так расскажите же мне всё.

– Особо и рассказывать нечего. – Джон пожал плечами и задумчиво посмотрел вдаль. Он задумался о том, что может связывать его и Кэролайн? Только недолгая переписка, правда, полная таких откровений и надежд на будущее. Только о совместном будущем в этих письмах речи не было. Они просто размышляли о чём-то, делились мыслями, опытом. Они были чрезвычайно похожи, и так быстро нашли общий язык, словно всю жизнь были знакомы. Этими размышлениями и поделился Джон с Мэри. Она слушала его очень внимательно, и после того как он закончил, спросила его очень серьёзно.

– Вы испытываете к ней нечто большее, чем просто лёгкую симпатию?

– Я не могу и сам определить природу своих чувств. Я понимаю, что так мало знаком с ней и, что нельзя испытывать к человеку глубокой привязанности лишь, по прошествии такого малого количества времени.

– Бросьте, Джон. Для чувств нет преград. Человек не может мыслить рационально, когда в сердце зарождается чувство любви. Кем бы мы были, если б могли всё прогнозировать и рассуждать только логически, не слушая зов сердца. Мы люди, и это самое прекрасное и ужасное существо на земле.

Джона ободрили её слова. Он смог внутренне расслабиться и больше не искал в самом себе, какие-либо недостатки. Мэри, как всегда, была бесконечно права. Она иногда могла с лёгкостью находить объяснения тем вещам, которые для Джона не могли быть постигнуты с первого раза. Возможно, разница была лишь в том, что она была женщиной, и по природе своей была более чувствительна к тем вещам, которые у Джона вызвали недоумение, а порою и равнодушие. Она заставила его поверить в то, что на Земле нет практически ничего важнее правды. Ведь, если никогда не лгать друг другу, значит, не будет и стольких бед, которые переносят люди лишь из-за своей алчности и расчётливости. Говоря правду, можно было бы избежать многих конфликтов и войн. Мэри была так уверенна в этой своей теории, что она захватила и самого Джона. Он и сам стал так думать. А ведь она была права. Мэри была права. Вот и сейчас, она убеждала Джона, что не стоит бояться чувств. Не стоит анализировать каждый свой шаг, а стоит лишь принять всё таким, каким видится на самом деле.

– Мэри, вы не представляете, как мне было важно услышать эти слова. Они вселяют в меня надежду на то, что я не совсем пропащий человек погрязнувший в работе. Это совершенно новые для меня ощущения и чувства. Я прошу прощения, что так разоткровенничался с вами, но я не мог поступить иначе. Пусть я покажусь вам некомпетентным врачом, который слишком фамильярничает со своей пациенткой, но вас, я уже не могу оценивать только как пациентку. Это обезличило бы те наши с вами отношения, к которым мы пришли.

– Джон, не надо. – В её голосе послышались слёзы, она еле сдерживала себя, чтобы не заплакать от тех чувств, которые нахлынули на неё, когда Джон сделал это признание. – Вы стали для меня не менее важны. Я с уверенностью могу назвать вас своим другом. Нет для меня более приятных слов, чем те, которые я услышала сейчас. Могу поклясться, что никогда из уст мужчины я не слышала ничего подобного и никогда не была так взволнована.

Именно после этих слов все барьеры, разделявшие Мэри и Джона как мужчину и женщину, как пациентку и доктора были стёрты. Они стали друзьями. Они, наконец-то стали теми, кем должны были стать друг для друга. Словно две души, которые, наконец-то нашлись и почувствовали непреодолимую нежность и любовь.

Джон знал, что вскоре ему предстоит покинуть этот дом. Как знал, что и разлука не будет окончательной. Он был просто в этом уверен. Он знал, что те, дружеские отношения, которые зародились между ним и Мэри, никогда не потеряются в этом огромном мире. Куда бы самого Джона ни занесло. А в том, что именно он будет путешествовать по миру, Джон был более чем уверен. Теперь же, он стал задумываться и о судьбе самой Мэри. Он понимал, что она будет несчастна здесь, но выхода для неё он не находил. Ему казалось, что тупик, в котором она оказалась, был лишён какого-либо выхода. Муж был ей не мил. Детей у них не было. Оставались только её книги, которые она издавала под псевдонимом и одинокая спальня на втором этаже.

Джон, отчего-то так расчувствовался, что не мог спокойно об этом думать. Он непременно должен обсудить это с ней, вот только как ей сказать, чтобы не принести страданий. Ведь то, что Мэри называла семьёй, для Джона виделась лишь какой-то иллюзией. Мэри как будто была лишней в этом. Какая ненужная жертвенность с её стороны, и какая ирония. Она была не свободна не только от брачных уз и обязательств, но и от своих потерянных воспоминаний. Пусть она и не говорила об этом прямо, но то, что она испытывала, не могло остаться не замеченным для Джона. Она считала себя не состоятельной. Не цельной. И как будто стыдилась этого. Это было, конечно же, большим заблуждением. Пусть Джон не знал её до этого несчастья, он мог с уверенностью сказать насколько она совершенна в своих суждениях и насколько она прекрасна как личность, и как женщина. И она заслуживает того, что бы жить счастливо, а не принимать жизнь такой, какая она есть, не пытаясь что-то изменить.

Мэри пыталась повлиять на ход, сложившейся и устоявшейся жизни в этом доме. Но эти попытки были настолько неуклюжими, что только доставляли ей неудобства и нарушали ту идиллию, или даже то подобие идиллии, которое которое Джон наблюдал, прибыв сюда. Обычная семья с обычными житейскими проблемами, на первый взгляд казалась самой простой, и даже Мэри, тоже, поначалу была для Джона, самой обычной пациенткой. Но стоило ему узнать её поближе, как мнение его начало меняться, вместе с улучшениями Мэри в лечении. Чем быстрее она побеждала свою неуверенность и страхи, тем лучше он стал понимать её. И тем несправедливей, казалось ему её жизнь в заточении, на которую она сама себя обрекла.

– Мэри, – обратился как-то к ней Джон, после обеда, когда они по обыкновению занимались в библиотеке. Она старательно выводила буквы в тетради, практически без единой ошибки. – Мне хотелось бы с вами кое-что обсудить.

Она внимательно посмотрела на него, отложив в сторону ручку. Джон не знал с чего начать, но Мэри, как будто почувствовала его нерешительность, и сама завела разговор:

– Вы хотите поговорить о том, что скоро покинете этот дом, – сказала она.

– Вы как всегда удивительно проницательны. – Джон и вправду был немного удивлён, она лишь пожала плечами на это.

– Мне совсем не сложно понять, о чём вы хотите поговорить. Вы же сами как-то сказали, что я очень наблюдательна, и так как природа наградила меня этим довольно щедро, то не грех и воспользоваться этим её даром.

– Вижу, вы восприняли мои слова буквально, – он усмехнулся.

– Вовсе нет. – Она стала сосредоточенной и серьёзной. – Я думаю, что мне в будущем может пригодиться это моё умение.

– Что вы хотите этим сказать? – не понял он.

– Вы же хотели поговорить не только о предстоящем отъезде? Вам так же не безразлично моё будущее, впрочем, как и мне ваше.

– Но как? Как вы это делаете? – Джон был поражён. Она снова удивила его своей прозорливостью и прямолинейностью.

– Джон, – она мягко улыбнулась ему, – я же вам уже говорила, что чувствую людей. А вы, между прочим, дали этому вполне логичное объяснение. Наблюдение и всё такое прочее, – она махнула рукой не став заострять на этом внимание.

– Но всё же, – не унимался он, – наблюдательность это отменное качество, но прозорливость ваша, всё же порой похожа на мистику.

– Бросьте, вы же учёный человек, Джон. Вам совсем не пристало верить этому. Или я не права?

– Порой я и сам теряюсь в догадках, когда не могу объяснить природу чего-то неизведанного. В этом вопросе скепсис у меня полностью отсутствует, и я доверяюсь своим чувствам, не вникая в это достаточно глубоко.

– Вот уж не подумала бы, что вы можете быть настолько чувствительным, – усмехнулась она, но усмешка эта не была направлена на то, что бы как то обидеть его, а направлена на то, что бы поддержать.

– И, тем не менее, это так, – он ответил на её улыбку. – Моя мать всегда говорила, что в этом мире есть столько не изведанных нам вещей и событий, что полагаться только на свои глаза не стоит. В мире всегда есть место для чего не изведанного и нового. И при этом, она была яростной католичкой, которая исправно посещала церковь и учила меня молитвам. Такой вот парадокс.

– Что ж, ваша мать была мудрой женщиной. В этом я полностью с ней согласна. В мире и вправду нет ничего невозможного.

Они ненадолго замолчали, думая каждый о своём. В окно ярко светило солнце, облака по нему плыли так же медленно и размеренно, как и мысли Джона и Мэри. Наконец, она словно очнувшись от своих дум, повернулась к Джону и сказала:

– Я останусь здесь Джон. Я не могу быть совсем уж бесчувственной и эгоистичной. Я не готова к этому.

Джон даже не удивился этим словам. Ему стало понятно, что Мэри поняла, о чём он собирался с ней поговорить. Её слова расстроили его. Он хотел найти какие-то слова, которые смогут заставить её передумать. Слова, которые будут не только поддержкой, но и руководством к действию. Пока он соображал, Мэри встала со своего места и подошла к стулу, на котором сидел Джон. Она мягко положила ругу ему на плечо и, легонько похлопала по нему, и, не давая ему ничего сказать, молча вышла за дверь.

Глава 22

«Что если, представить человека как заполняющийся сосуд, в котором мы, к примеру, увидим три грани или определённые метки познания. В первую очередь – это будет познание окружающего мира, таким, каков он есть, без требований, без запретов. Исследуя этот мир, человек полагается на инстинкты. Это как ребёнок, который познаёт не только себя, но и окружающее его.

Вторая грань – это контроль инстинктов, вырабатывание чувства самосохранения. Вот где вступает в силу то, что можно назвать окружением, то есть не только обстановка, а и индивидуумы находящиеся рядом.

Появляется личный опыт.

Третья грань – это то, можно назвать влиянием, пришедшим из вне. Это окружение человека, это то, что сформировано обществом до него. Например, религия, нормы поведения и т.д.

Но, что если взять, к примеру, грань, обозначенную как инстинкты, которые сложились генетически, может ли она существовать самостоятельно? Может, но эти будет уровень примитивизма, то есть только инстинкт – есть, когда голоден.

Но если это связать вместе со второй гранью той, где есть чувство самосохранения и запечатлён опыт внешних воздействий, но выражена она будет менее ярко, чем первая грань. То, я думаю, в совокупности, это может составить не плохой элемент, так скажем провидения, то есть особо выраженной интуиции. Можно назвать это мистицизмом».

Чарльз внимательно вчитывался в каждое слово написанное Джоном. Он был так сосредоточен чтением, что не замечал напряжённого взгляда друга, который с нетерпением ждал, когда же он окончит читать. Наконец, отложив рукопись в сторону, Чарльз снял очки, и устало помассировал переносицу. Протёр линзы очков краем медицинского халата и снова водрузил их на нос. И только тогда он смог, наконец-то взглянуть в напряжённое лицо Джона. Тот, всё так же не меняя позы в течении времени потраченного Чарльзом на чтение, сидел в неудобном кресле для посетителей. Наконец, не выдержав томящего его ожидания, он переменил позу, и почувствовал, как затекли у него ноги. Да и не только ноги, казалось, он весь стал напряжённым, словно один сплошной нерв.

– Я не знаю, что сказать, – наконец подал голос Чарльз. – Правда, не знаю. Это так неожиданно и смело… – он умолк в нерешительности. Он не хотел обидеть друга, какими-либо категоричными заявлениями, но и смолчать о том, что он только что прочёл, тоже не мог. Только вот сложно найти нужные слова.

– Не утруждай себя, – спокойно сказал Джон. Он уже понемногу начал отходить от сковывающего его напряжения. Реакция друга была для него ожидаемой, но от этого не мене приятной. Ведь на его лице, помимо некоторой растерянности, можно было увидеть и любопытство. А это именно то, к чему стремился Джон, показывая своему другу труд последних пяти месяцев. – Я понимаю, как на тебя может повлиять такое предположение. Вернее как может не повлиять. Ведь ты всегда, ко всему относишься рационально, поэтому ты первый человек, которому выпала честь прочесть мой труд – он кивнул на папку на столе Чарльза. – Мне была важна первая твоя реакция, ведь ты как человек требовательный и не искушённый в такого рода мыслях, можешь дать мне самому пищу для размышлений и в будущем, я надеюсь новых исследований.

– Ты хочешь продолжить это? – удивился Чарльз, но поспешил скрыть своё удивление, боясь обидеть друга такой реакцией.

– Хочу, – кивнул Джон. – Я думаю, это будет новый виток в отрасли психиатрии. Скорее даже не новый виток, а отдельна его ветвь. Я хочу, за основу взять то, что не только болезни психики бывают разными, но и люди, которые этими болезнями заболевают, разные по своей натуре.

– Прости, но я не совсем тебя понял, – Чарльз казался немного сконфуженным.

– Я объясню. – С готовностью отозвался Джон. – Если брать, к примеру, двух обычных людей, скажем дворянина и простого рабочего. В чём между ними будет разница как в людях?

– Я не знаю. В разном социальном положении? – высказал предположение Чарльз.

– Именно. Но не только в этом. Допустим, этот дворянин не обеспечен и работает так же, как и обычный рабочий. В чём тогда межу ними разница? – Чарльз молчал и за него ответил сам Джон. – Разница только в рождении. В том, что один из них голубых кровей, а другой обычный человек. Но это и делает их похожими и разными одновременно. Они оба – просто люди.

– Я не хотел бы показаться совсем уж глупцом, но всё-таки не до конца понимаю твой посыл.

– У каждого человека на земле есть привилегия, родиться дворянином или простым рабочим. Родиться богатым или бедным. Так же, каждый из нас может получить в дар, я не знаю, откуда, от природы ли или же от Всевышнего, особую чувствительность. Она может проявляться в разных проявлениях на протяжении жизни, а может и не проявляться вовсе. Теперь ты понимаешь, что я хочу тебе сказать? Дворянин – этот своего рода человек, наделённый какими-либо особенностями, а обычный рабочий – этот тот, кто таких особенностей лишён. Но, конечно, всё может быть с точностью наоборот. Ну, теперь я надеюсь, ты понял?

– Понятно, – но Чарльзу решительно не всё было понятно. – Ты хочешь с научной точки зрения объяснить природу людей, которые более склонны к проявлению мистики и тому подобных вещей?

– Именно, – подтвердил Джон.

– Я не особо верю во всё это. У нас по стране колесят так называемые медиумы, но я считаю их обычными шарлатанами и не более.

– В какой-то мере я с тобой согласен, но что если такие люди есть, но не особо афишируют свои способности? Некоторые, ведь и не подозревают, насколько они особенные. Одни скрывают, а другие, наоборот всячески стараются показать это. Я говорю не только о медиумах, а и о простых людях наделённых особым восприятием мира и чувствительностью ко всему происходящему.

– Люди, наделённые особым восприятием мира, находятся здесь, – не очень удачно пошутил Чарльз, обведя рукой свой кабинет в больнице.

– Вот именно это, я и собираюсь исследовать, – не заметив или не обратив на слова друга внимания, сказал Джон. – Я хочу сказать, что не все сумасшедшие в этом мире, такими на самом деле являются. Все мы разные не только внешне, но и внутренне. Наши поступки отличаются тем, что мы по-разному видим этот мир. Сколько озабоченных мамаш смогли поместить в такие стены своих детей, если они не такие же, как они. Сколько мужей могли проделать то же самое со своими жёнами и всё только потому, что они иные. Но не более сумасшедшие, чем ты и я.

Джон замолчал, давая другу, немного времени осмыслить и принять информацию. Он знал, что Чарльзу потребуется не день и не два, что бы сделать свои выводы. Как бы не был расчётлив и рационален Чарльз, это ни в коей мере не мешало ему мыслить шире собственных взглядов и менять некоторые приоритеты. Но это происходило так болезненно для него самого, что он с некоторой опаской всегда относился, к каким бы то ни было, новшествам. Возможно, это обусловливалось тем, что он не хотел ничего менять в своей жизни. Ему было не настолько это сложно, насколько лень.

Джон это прекрасно понимал, поэтому не настаивал на приговоре друга немедленно. Он знал, что стоит немного подождать и решение, как всегда придёт в голову Чарльза так, как если бы он сам об этом тоже думал, но не знал, как воплотить в жизнь.

Поэтому, проведя с другом, ещё немного времени, и разговаривая на нейтральные темы, Джон вскоре покинул его и поспешил к себе домой. Он знал, кому его теории могут понравиться, и кто может поддержать его. Только один человек в этом мире, в отличие от самого доктора Вудса, так же рьяно относился к своему делу. И это была Кэролайн Спун. Он с нетерпением ожидал её приезда и того, что мог сказать ей лично, а не только выражать свои какие бы то ни было признания через бумагу. Она, несомненно, разделила бы его восторг по поводу окончания этой работы. Ведь, в некоторой степени, благодаря ей он и решился на неё. Она смогла найти, наверно, нужные слова поддержки и одобрения, для того, что бы Джон, наконец-то взялся за работу с таким энтузиазмом, который иногда покидал его, заставляя сомневаться в собственных силах. И пусть связь их поддерживалась только через письма, пусть виделись они не более двух раз, Джон чувствовал, что связь между ними не менее прочна, чем, если бы они были знакомы целую вечность.

Обедая вечером того же дня, по обыкновению в кругу семьи Паркеров, Джон как никогда почувствовал своё одиночество. Сколько бы не было у него друзей или просто знакомых, он всё равно был один. Он физически ощущал свою несостоятельность и потребность в близости с кем-то, кто мог бы полюбить его и разделить с ним жизнь. Видя, как не угасли чувства мистера и миссис Паркер, он не понимал, почему же раньше это его не умиляло? Любуясь их нежностью, которую они дарили друг другу, Джон чувствовал потребность в том же. Потребность дарить кому-то свою заботу.

Расставшись с Мэри Грант около месяца назад, Джон лишился прекрасного друга и собеседника в её лице. Вся его забота и дружеское участие было посвящено ей одной. Теперь же, не видя рядом того, кто так понимал тебя с полуслова, Джон начал терять уверенность в себе. Мэри поддержала его намерение объясниться с Кэролайн. Но теперь же, спустя столько времени, Джон начал сомневаться в собственном решении. Он, должно быть, слишком торопиться. Не известно, как Кэролайн отреагирует на его слова, как воспримет их. Не закончится ли их дружба? Эти, и многие другие мысли, терзали сердце Джона этим вечером. Этого, не могла не заметить миссис Паркер. Если раньше, она заводила разговор, про каких-либо молодых леди, дочерей или племянниц её подруг, то в последние недели, она была загадочно молчалива на эту тему. Джон даже не заметил, как все, возможные претендентки были забыты, и вот уже который вечер миссис Паркер говорила только об одной молодой леди – Кэролайн Спун. Джон с радостью поддерживал разговор о ней, что, естественно, не ускользнуло от внимания миссис Паркер, а мистер Паркер, перестал по обыкновению, пытаться остановить свою жену, когда речь заходила, о её попытках сосватать Джона.

– Надеюсь, мисс Спун сможет посетить нас по приезду, – сказала она. – Было бы замечательно, если бы она приехала раньше. Конечно, все эти хлопоты по поводу свадьбы так утомительны, и всё же я надеюсь, что она найдет минутку, что бы зайти к нам. Верно Джон?

– Будем надеться, миссис Паркер, – ответил ей Джон.

– Конечно, она придёт к нам в гости, – поддержал жену мистер Паркер. – Вы ведь состоите в переписке? – он повернулся к Джону. – Думаю, что и сам Джон уже не раз приглашал её, верно?

– Приглашал, – подтвердил Джон.

– Надеюсь достаточно настойчиво? – Решила уточнить миссис Паркер.

– Поверьте, достаточно, – улыбнулся Джон.

– Кэти, оставь Джона в покое, я думаю, что он сам понимает, как ему стоит обращаться с дамой.

– Дружеский совет ещё никому не повредил мистер Паркер, – сказала, поджав губы его жена.

– Не повредил, но нужно хотя бы дождаться просьбы о таком совете, а не вмешиваться самому. Так, что же мальчик мой, ты находишь весьма привлекательной эту особу? Я вот нахожу. Она достаточно умна и образованна, думаю, вам не будет скучно вдвоём. – Похоже, мистер Паркер своего же совета решил избежать. Он так же интересовался отношениями мисс Спун и Джона, как и его жена. Только в отличие от неё, он считал, что давать советы в таком деле следует только ему, ведь кто, как не мужчина поймёт мужчину. Только он сам и в состоянии оценить все прелести возможного брака, или его недостатки. Вот, только мистер Паркер не учёл одного, что все вопросы и советы, которые он мог дать Джону, были озвучены миссис Паркер ранее в их общей спальне. Он ни в коем случае не претендовал на оригинальность этих суждений, но искренне считал, что первым интересоваться отношениями между Джоном и Кэролайн должен был именно он.

– Я понимаю Джон, что мы слишком торопимся, но любопытство сильнее меня, – сказала миссис Паркер, ничуть не задетая словами мистера Паркера. – Я так же надеюсь, что стану первой, кто узнает о вашей помолвке.

– Миссис Паркер, – начал осторожно Джон, – я не думаю, что стоит говорить о какой-либо помолвке, так как мы с мисс Спун ведем чисто деловую переписку. И переписка эта совсем лишена романтизма. Поверьте, что если мне в голову придёт сделать предложение мисс Спун, вы будете первой, кто узнает об этом.

Джон не хотел, что бы по его лицу было видно, какие эмоции одолевают его. Он старался придать своему голосу беспристрастность, и даже некоторое безразличие. Ему вовсе не хотелось посвящать кого-либо в свои истинные чувства и намерения. Миссис Паркер совсем не расстроил такой ответ Джона. Она лишь посмотрела на него с недоверием.

– Ну, хорошо, я понимаю, что много хочу у тебя узнать. Что ж, пусть будет так, как ты говоришь.

И более, они к этой теме, в этот вечер не возвращались.

Глава 23

Уоррен Уизли был весьма удачливым молодым человеком. Мало того, что ему посчастливилось родиться в семье состоятельной, принадлежащей к высшему классу современного общества, так и ум его был не менее блистательный, чем его весьма удачная карьера. Сэр Эндрю Уизли – отец Уоррена, воспитывал сына в духе демократии. Правда, с небольшими послаблениями в сторону монархии. Где отец является главой государства, а сын – будущим преемником всего состояния. Но, если бы природа, или всевышний распорядились бы иначе, и Уоррен не был бы наделен всеми качествами, которые положено иметь сыну сэра Уизли, а именно – ум, чувство такта, благородство и, конечно же, деловая хватка, то сэру Уизли пришлось бы применить к сыну так не любимые им самим, основы диктаторства. А именно – лишения наследства, ведь сам сэр Уизли терпеть не мог болванов.

К большому состоянию Уоррена, помимо нажитого заботливыми предками особняков и драгоценностей, прилагалось еще и двукратно приумноженное состояние самим сэром Эндрю Уизли и его сыном. Неугомонная натура обоих Уизли, привела к сети банков по всей стране, а так же нескольких за его пределами. Поэтому, казалось весьма странным то, что первая невеста Уоррена бросила его перед самой их свадьбой, ведь помимо состояния, происхождения и ума, Уоррен был не дурён собой. Правда, некоторые поговаривали, что невеста ему изменила, а кто-то считал, что она и вовсе так редко его видела из-за загруженности по работе, что просто разлюбила. Как бы там не было, но Уоррен очень любил свою невесту, и их расторгнутая помолвка причинила ему большие страдания, которые перетекли в депрессию, и как обычно это бывает у мужчин – начинающуюся алкогольную зависимость. Из этой, казалось бы, безысходности, Уоррена просто вытащил на поверхность трезвости и благоразумия доктор Джон Вудс. Доктор Вудс провёл настолько действенную и удачную терапию, что вскоре, Уоррен снова смог любить быть и счастливым, а предавшая его невеста, осталась неприятным алкогольным осадком где-то в прошлом.

Не стоит, и говорить, насколько был благодарен доктору Вудсу не только Уоррен, а сколько его отец. Работа и лечение Уоррена, позволило доктору Вудсу открыть счет в одном из банков сэра Уизли на довольно внушительную сумму, а благодаря особому к нему отношению самого Уоррена, доктор Вудс всегда был в курсе самых выгодных инвестиций, чем с благодарностью пользовался. Деньги Джон предпочитал копить, а жил на средства, полученные с частных визитов, снимал комнаты у супругов Паркер и мечтал о собственной клинике в Америке.

Джона ни в коей мере нельзя было назвать жадным. Он скорее был экономным. Дорогие вещи предпочитал добротным, не тратился на ненужные мелочи и питался всегда дома. Впрочем, была у Джона, ещё одна страсть, помимо его работы, на которую, он с удовольствием потратил бы деньги – Кэролайн Спун. К её приезду Джон тщательно готовился и откладывал деньги, что бы произвести на неё впечатление подарками, цветами, походами в рестораны, в общем, всем тем, от чего женщины, по мнению самого Джона, приходят в восторг. Он так долго ждал этой встречи и так к ней готовился, что даже не мог и представить, что что-то может пойти не так. Но, к сожалению Джона всё так и произошло.

Кэролайн приехала за три недели до ожидаемого события. Её приезд был оглашён ворвавшейся в комнату к Джону миссис Паркер, в то время, когда последний приводил себя в порядок перед зеркалом. Дверь его комнаты так громко и с силой ударила о стену, что Джон, подпрыгнув на месте, был удивлен не только этим, но и видом взволнованной миссис Паркер.

– Ох, Джон, – она тяжело дышала, и не могла промолвить ни слова, словно бежала по дому без передышки целых полчаса, – прие…хала…

– Всё в порядке? – Джону показалось, что она вот – вот упадёт в обморок. Щёки её раскраснелись, а причёска растрепалась от быстрой ходьбы.

– Да… – дыхание её стало выравниваться только после того, как Джон, взяв её под руку, усадил на стул и дал стакан воды. Она жадно выпила его без остатка, и протянув Джону пустой стакан сказала:

– Кэролайн приехала. Я прибежала сюда сразу, как только узнала. О, слава богу, что наши дома находятся в такой близости. Хотя мистер Паркер с этим бы не согласился, но сейчас речь не об этом. Я видела, как она выходила из экипажа возле дома сэра Уизли, я не стала заходить к ним, и сразу пошла сюда, что бы предупредить тебя и послать кого-нибудь с приглашением о визите к нам, пока кто нибудь, не сделал этого раньше. Правильно Джон? Ну, конечно, правильно.

Миссис Паркер отдышавшись, и не обращая никакого внимания на взволновавшую Джона новость, встала со стула и поспешила вниз отдавать распоряжения прислуге. Джон, так и остался стоять с пустым стаканом в руке и не завязанным галстуком посередине комнаты. Мысли его были далеки от того, что происходило в этом доме, думал он только об одном – Кэролайн. Сердце его билась так учащённо, что ему казалось, может не выдержать нагрузки. Стараясь дышать спокойно, Джон, всё так же стоя посередине комнаты с распахнутой дверью и стаканом в руке, начал лихорадочно соображать, как ему быть. Он хотел бежать немедленно в дом Уизли, без приглашения и соблюдения правил приличия. Ему хотелось видеть её немедленно, но Джон понимал, что это не возможно. Ему нужно немедленно поговорить с миссис Паркер. Он должен всё узнать подробнее. Поставив стакан на стол, и завязав, наконец-то галстук, Джон вышел из комнаты.

Нервное напряжение отпустило Джона только после обеда. Миссис Паркер послала приглашение в дом Уизли и всем членам его семьи, так как пригласить одну Кэролайн было бы верхом неприличия, по мнению самой миссис Паркер. Сам же Джон, что бы отвлечься от мыслей о предстоящем визите мисс Спун, занялся работой. Это всегда приносило ему истинное наслаждение, а в этот день было просто спасением от мыслей о Кэролайн.

Приема у Джона сегодня не было. Клиентов у него в последнее время было не много, в связи с тем, что все своё время он отдавал лечению Мэри Грант. Так как лечение последней, плавно близилось к завершению и состояние Мэри значительно улучшилось, то Джон мог посвятить себя другим пациентам. Он как раз находился в одной из своих комнат, которая служила ему ещё и кабинетом для приёма, когда мистер Паркер заглянул к нему на минутку, что бы отдать почту Джона, которая по ошибке оказалась у него. Среди карточек с приглашениями, Джон увидел письмо с множеством марок и штампов. Это пришёл ответ на его письмо, одной из клиник Швейцарии, куда он писал по поводу состояния Мэрии Грант. Джон уже и не думал, что ему может прийти какой-либо ответ. Он с нетерпением открыл письмо, и то, что он прочёл, привело его в недоумение. И даже в некоторое замешательство. Джон решительно ничего не понимал. А если и пытался, сложить хоть как-то полученную информацию, то всё в его голове, да что там голове, всё его естество отрицало написанное.

«С раннего возраста… Не однократно… Психотическая истерия…проявлявшаяся в ночных страхах…галлюцинации, истерические припадки, депрессии…»

Джон не мог понять, неужели это всё было написано о Мэри? Его Мэри? Что всё это значит? Он отложил на минуту письмо, не в силах читать его дальше. Неоднократно? Но ведь ему известно только об одном разе, когда она лечилась в Швейцарии. В письме было сказано, что Мэри лечилась не однократно. Почему же она ничего ему не сказала? Почему скрыла?

Джон был немного уязвлён. Не тем, что Мэри скрыла от него правду, а тем, что возможно она боялась довериться ему в этом вопросе. Пусть не как другу, то хотя бы как врачу, она могла бы открыться. Ему захотелось немедленно ехать в особняк Грантов и спросить об этом Мэри. Он так и поступит, но только немного позднее. Ему следовало еще навестить доктора Картера, визит к которому он откладывал так долго. Именно поэтому, Джон расстроился ещё больше. Как можно быть настолько беспечным в таком вопросе? Он корил сам себя, что так безрассудно доверился своим чувствам, не обращая внимания ни на симптомы, ни на поведение Мэри. Возможно, он ошибся с диагнозом, и под маской милой и компанейской женщины, скрывается нечто другое? Другая Мэри?

Эта мысль посетила Джона лишь на мгновение, и он поспешил отогнать её прочь. Он не мог так ошибаться. Просто не мог. Мэри всё объяснит ему. Непременно. А сейчас, когда он снова стал читать письмо, он понял, что её объяснение не стоит откладывать надолго. В письме было сказано, что лечение мисс Мэри Крафт хоть и дало положительные результаты, но всё же было прервано.

« У мисс Крафт во время лечения случился роман. Несомненно, чувства пациентки были вызваны назначенными препаратами и терапией. … Мисс Крафт не могла в разумной мере полагаться на свои чувства… Так как сознание её было затуманено…Эту скандальную связь пришлось прервать и поставить в известность её семью. …По окончании лечения, состояние удовлетворительное. … Более не поступала.»

Концовка письма и вовсе поставила Джона в тупик. У Мэри был роман? С кем? Помнит ли она об этом? Эти и многие другие вопросы проносились в голове Джона вихрем. Вопросы, на которые он пока не находил ответа. Но найдёт. Обязательно найдёт.

Глава 24

– Вы очень задумчивы, Джон, – Кэролайн вопросительно посмотрела на него.

– Что? Нет, вы заблуждаетесь. – Джон постарался разрядить обстановку улыбкой, но она вышла у него мучительной и неуверенной.

– Может, поделитесь тем, что вас гложет?

Они прогуливались под тенистыми аллеями Гайд-парка. Неделей раньше, Джона привела бы в восторг такая перспектива остаться наедине с Кэролайн. Он и сейчас был рад, а то, что её нежная ручка лежала на сгибе его локтя, и вовсе приводило его в восторг. Но, насколько бы Джон не был счастлив в этот день, одно омрачало его. Навязчивые, не весёлые мысли. Мысли о Мэри.

Конечно, Кэролайн заметила его тревожность, и из-за этого, Джон испытывал некоторое смущение, он не хотел омрачать этот день невесёлыми мыслями.

– Я не хотел бы вас утруждать разговорами о работе. – Джон хотел мягко перевести разговор в другое русло, но от Кэролайн не так легко было отделаться.

– Бросьте, Джон. Мы же коллеги. – Но меньше всего Джон думал о ней как о коллеге. Она была для него в первую очередь женщиной, желанной женщиной, а уже потом, он мог оценить её профессиональные качества. Только, что-то подсказывало Джону не высказывать эти мысли вслух, ведь Кэролайн мола бы его не так понять, а этого он хотел меньше всего.

– Всё дело в одной пациентке, – начал Джон, – очень не обычной пациентке. Она уже давно перестала для меня быть просто пациенткой, а стала, я бы осмелился так сказать, настоящим другом.

– Но, Джон! – Воскликнула Кэролайн. – Как такое возможно? Не подумайте, что я осуждаю вас, но дружить с пациентами может быть не то, что противоестественно, а даже опасно. Особенно в такой профессии как наша. Я, ни в коей мере, не хочу показаться ханжой, но мои побуждения направленны в первую очередь на вашу безопасность и…

– Успокойтесь, Кэролайн! В данном случае всё в порядке. – Джон взял в свои руки дрожащие пальцы девушки. Она была взволнована и немного растеряна. – Мэри здравомыслящая пациентка. Она очень умна и самодостаточна. Я не понимаю, что вас так взволновало? – Джон с улыбкой посмотрел на встревоженное лицо Кэролайн.

– Просто поймите меня правильно, – начала она, вновь взяв его под руку и продолжив прогулку, – у тех пациентов, которых мы лечим, может оказаться, настолько ослаблена психика, что некоторые проявления дружеских чувств со стороны врача, ими могут восприниматься как романтические.

– Ну, что вы, – Джон рассмеялся, – моя пациентка, далека от каких-либо романтический проявлений к моей персоне. К тому же, она замужем, и всецело предана своему супругу. Хотя, я должен признать, что их брак далёк от идеального, и скорее всего, держится лишь на взаимоуважении обоих супругов.

Кэролайн ничего на это не ответила, а лишь задумчиво шла рядом. Джон уж было подумал, что эта тема себя исчерпала, когда она всё же решила продолжить этот разговор.

– Я должна вам признаться, Джон, что с недавних пор не одобряю дружеских проявлений от врача к пациенту. Мне однажды пришлось столкнуться с некоторыми трудностями из-за такого вот, своего поведения. И поверьте, мои страдания ничто по сравнению с теми страданиями, которые были причинены другому человеку, только лишь по моей вине.

Джон попытался было, что-то сказать, но она остановила его.

– Вы думаете, что я бесчувственна и не способна на участие? Вовсе нет, Джон. Я знаю, что вы, считаете меня, довольно резкой в моих высказываниях. Это вам нравиться, и своего рода непохожесть на других женщин, не так ли?

– Вы правы, – слегка помедлив, ответил Джон. – Мне иногда кажется, что вы слишком проницательны. Хотя, я бы посмел назвать это особой чувствительностью, которая присуща женщинам.

Кэролайн рассмеялась. Вот только смех её совсем не был весёлым. В нём, явно чувствовалась какая-то горечь. И её серьёзный взгляд, заставил Джона внутренне поёжиться.

– Вы не сделали мне комплимент, Джон. Вы могли бы нанести мне оскорбление этими словами, но на ваше счастье, я достаточно умна, чтобы не обращать на это внимания. Моя проницательность отнюдь не связана с моей половой принадлежностью. Скорее это моя заслуга, мой труд. Я образована, умна, я наблюдательна, в конце концов. И то, что я родилась женщиной, не делает меня особо чувствительной, и не наделяет меня какими-либо благами или привилегиями.

Джон пристыженно молчал, ему казалось, что он как то задел чувства Кэролайн. Только он не мог понять, какие? Что особого в его словах? Он не понимал.

– Ох, Джон, прекратите эту мучительную мозговую деятельность, – Кэролайн опять рассмеялась, только на этот раз её смех был веселее.

– Вы смеётесь с меня?

– Вовсе нет, – ответила она, всё так же улыбаясь, – когда вы о чём то серьёзном размышляете, то вид у вас донельзя важный.

Джон улыбнулся в ответ. Некоторое время, они молча прогуливались по парку. Каждый думал о своём. Странно, но мысли Джона были уже далеки от Мэри. Хотя то, что он задумал, безусловно, касалось её, но и идущая рядом Кэролайн, могла сыграть ведущую роль в его задумке. Но для начала, ему предстояло всё обдумать. С Мэри он сможет, увидится не ранее чем через две недели. Супруги Грант были приглашены на свадьбу Уоррена Уизли. Но, сможет ли Джон поговорить с ней наедине, или лучше выбрать для этого другой день? Возможно, стоит даже повременить с этим разговором. Решение, созревшее в его голове, было настолько молниеносным, что Джон сбился с мерного шага.

– Что с вами Джон? Вы в порядке?

– Простите, я немного неуклюж. Задумался.

– Поведаете мне свои тайны? – Кэролайн улыбнулась ему, и Джон подумал, неужели она кокетничает с ним. Это было совсем не в её характере. Но, тем не менее, этот её игривый взгляд, заставил Джона разволноваться.

– Когда вы так меня просите, мисс Спун, то я не в силах устоять перед вашим обаянием. – Джон решил отшутиться.

– Моё обаяние объясняется простым любопытством, Джон. – Рассмеялась Кэролайн. – Если вы не хотите мне говорить, то настаивать я не буду. У каждого есть секреты.

– Ох, это вовсе не секрет. Я думал об одном важном деле. Это касается моей работы, но тесно, я надеюсь, будет касаться и вас.

– В самом деле? – Кэролайн вопросительно посмотрела на него.

– Да, но я бы не хотел торопить события. Я в скором времени всё вам сообщу.

– В таком случае, я подожду. Я всегда отличалась терпеливостью.

Последующие два дня Джон провел в раздумьях и ленивом ожидании. Он ждал следующего свидания с Кэролайн, которая, впрочем не стремилась, в отличии от самого Джона видеть его каждую секунду. У нее обнаружилась весьма деятельная и любопытная натура. Все свое свободное время она посвящала не развлечениям, а образованию. Она корпела над книгами в библиотеке, посещала музеи, в общем, всячески старалась наполнить смыслом дни, проведенные не в работе. Для Джона оказалось весьма неожиданным обнаружить, что Кэролайн отклоняет его приглашения на свидания и ссылается на свою занятость в библиотеках и музеях. Она с удовольствием ходила на лекции по психоанализу, но ни разу не предложила Джону присоединиться к ней. Джон чувствовал себя забытым. Но в то же время, он разрабатывал план. А состоял он в том, что бы после свадьбы Уоррена Уизли, поехать вместе с мисс Спун в Австрию. Она домой, а Джон, намеревался посетить клинику, в которой лечилась Мэри. Он хотел заполнить пробелы в памяти Мэри, вернее, устранить пробел в том отрезке её жизни, который как думал сам Джон, мог повлиять на её теперешнее состояние.

Всё, что Джону удалось узнать о прошлом Мэри, было столь скудным и не полным, что заполнить эту брешь, было для него первостепенно. Её жизнь, не походила на сладкую сказку. Она познала много несчастья и горя. В детстве, на её глазах творились распутства, и пороки матери превратили её любимого брата в подобие своей родительницы. Могла ли в то время маленькая девочка чувствовать себя в безопасности? Могла ли она быть в безопасности? Мог ли, её мозг спрятать в глубине памяти самые ужасные дни её детства? Безусловно. Это могло и повлечь за собой её истерию, наложившуюся поверх расшатанных нервов и страхов детства. Так же, Джон практически не питал иллюзий по поводу того, что у Мэри мог быть роман в больнице. Роман мог стать для неё своеобразной панацеей от всех душевных страданий. Она, так отчаянно хотела и жаждала любви, что малейшее участие и проявление симпатии, могло привести к этому. Но, с другой стороны, стояла её разорванная помолвка. И, насколько мог судить сам Джон, мистер Грант со своей сдержанностью и некоторой холодностью, не смог пробудить в Мэри должных нежных чувств.

Что же заставило её отказаться от них? И почему это был скандал? Вот эти вопросы не давали Джону покоя. Кто был тем загадочным возлюбленным Мэри? Возможно не менее загадочный мистер Найтли, про которого никто не любит говорить? Что он значил в судьбе Мэри? И мог ли быть у неё с ним роман, когда она уже была в браке?

Вопросы… Вопросы… И не одного ответа. Только одно Джон знал точно. Мэри была жертвой. Жертвой обстоятельств. Чудовищных обстоятельств. Она как хрупкий цветок, склоняла свою голову под ветром. И насколько был мудр её организм, что послал ей спасение в виде забытья. Но, вот ведь парадокс. Она забыла самые светлые для неё годы, тогда, как самое ужасное, помнила. Ещё одна насмешка судьбы в её сторону. Но она не сломается. Она настолько сильна духом, что Джон мог бы позавидовать её стойкости и силе. И его дело, как друга, как товарища, помочь Мэри. Помочь если не вспомнить прошлое, то постараться сделать так, что бы она забыла весь ужас, который помнила. Всё то, что могло бы повлиять на её теперешнюю жизнь.

Глава 25

В день свадьбы выдалась чудесная погода. Утренний дождь прибил всю летнюю пыль, и теперь, казалось, что дышать было намного легче. К обеду тучи разошлись, и светило солнце. Джон, почему-то очень волновался в этот день. Так, словно сам был намерен жениться. Он даже, совсем на мгновение представил, что сегодня день его свадьбы. Его и Кэролайн. Интересно, какой бы она была невестой? Несомненно, самой прекрасной. Он был бы счастлив и горд стать её мужем.

Миссис Паркер в этот день была сама не своя, так, словно женила собственного сына. Мистер Паркер лишь терпел её жалобы, и наверное уже пятую переделку укладки волос.

– Ах, ну, что за безобразие, – кричала она из своей комнаты на свою помощницу. – Кто? Кто так укладывает, позволь тебя спросить? Переделать! Срочно! У нас мало времени.

Джон тоже поддался этой суматохе, и что бы хоть как то отвлечься от охватившего его нервного напряжения, решил немного пройтись. Улица встретила его солнцем, начинающейся духотой и Кэролайн, с которой он столкнулся в дверях.

– Кэролайн? Что вы здесь делаете?

– О, ради бога, Джон, не говорите мне, что вы уходите.

– Я собирался пройтись немного. В доме, знаете ли, напряженная обстановка.

– У вас тоже? Значит я не одна, кто не любит такого рода мероприятия, – сказала Кэролайн, беря Джона под руку. – Куда пойдем? Я не слишком привязчива надеюсь?

– Ну, что вы, – Джон внутри весь ликовал, – это будет просто прекрасно. Предлагаю предпраздничную прогулку на свежем воздухе.

– Не смею отказаться, – Кэролайн весело рассмеялась. – Вот уж не думала, что мужчины так подвержены панике. Я думала, что только невесты впадают в маразм, едва надев свадебное платье.

– Всё настолько серьёзно? – рассмеялся Джон, подстраиваясь под мерный шаг Кэролайн.

– Я бы сказала, что это неизлечимо. Мне кажется, что бедный Уоррен натер себе шею, меняя платки. И всё не то, всё не то, – она пыталась подражать мимике кузена. Джон рассмеялся. А Кэролайн теперь принялась за дядюшку. – Ну, что Уоррен, – пробасила она, – ты прекрасно выглядишь, – правда, раскраснелся как помидор, но думаю, что это поправимо. Давай приложим к твоим щекам лёд. Это должно помочь.

Джон смеялся уже в голос, представив себе эту сценку. Кто-то из прохожих даже оглянулся на эту веселую парочку, но Кэролайн, казалось, ни на кого не обращала внимания. Она продолжала, подражать голосу дяди, а у Джона на глазах, от смеха выступили слёзы.

– Что бы я прошла через такое еще раз? Нет уж. – Она закончила свои кривляния, и протянула Джону платок.

– Но вам придется, – сказал, отсмеявшись, Джон, вытирая глаза. – Вы тоже будете невестой. Рано или поздно эта суматоха поглотит и вас.

– О, нет, Джон, – Кэролайн посмотрела на него. – Это стезя меня минует.

– Но от чего же? Ваше самообладание настолько сильно?

– Вовсе нет. Просто я никогда не выйду замуж. Вот и всё. – Она непринужденно пожала плечами.

– Вот уж не уверен, – Джон саркастически улыбнулся. – Вы мне говорили о свободе нравов и вашей позиции к браку в целом. Но, я не думаю, что встретив своего мужчину, которого вы полюбите всем сердцем, вы оставите из-за предрассудков. Извините, если задел ваши чувства.

– Вовсе нет. – Кэролайн только немного напряглась, – вы правы Джон. Я не оставлю человека, которого люблю только лишь из-за, как вы выразились предрассудков.

– Извините, прошу вас.

– Всё в порядке Джон. Не извиняйтесь. Да, у меня своё мнение о браке и отношениях. Свои сложившиеся принципы. И если бы на моем пути не стояли обстоятельства, не стояли нравы и устои современного общества, то я, бросилась бы в объятия брака без какого-либо страха.

– Но, я не понимаю вас, – Джон действительно не мог до конца понять её позицию.

– Всё просто Джон, – она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, – я встретила человека, которого люблю всем сердцем. Но, к сожалению, наш союз не возможен. Разве, что только на небесах.

В это мгновение, разбилось сердце самого Джона.

Думал ли Джон, что слова Кэролайн станут, если не пророческими для неё самой, но для той невероятной истории, в которую он будет втянут? Конечно, он и не предполагал, что события сегодняшнего дня настолько перевернут не только его жизнь, но и сознание. Джон иногда думал, что предпочёл бы об этом забыть. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на одну жизнь…

…В церкви, наоборот, стояла невыносимая жара, и сильно пахло свежими цветами, от чего духота усилилась, и было тяжело дышать. Джон видел, как Оливер и Мэри Грант заняли отведенные им места. Он кивнул им, намереваясь чуть позже подойти и поприветствовать.

При проведении красивой свадебной церемонии в церкви, Мэри Грант стало вдруг так душно, что она внезапно побледнела, схватила своего мужа за руку, внимательно посмотрела ему в глаза, спросила:

– Где Том? – и упала в обморок.

Мистер Грант настолько растерялся, что только и мог, что держать её голову и нервно повторять:

– Мэри, открой глаза! Мэри!

Джон быстро оказался рядом с их скамьёй, отстранил Оливера от супруги и похлопал Мэри по щекам.

– Вот, возьми – Кэролайн протянула Джону флакон с нюхательной солью. Сама она была бледна не менее бедняжки Мэри. Джон подумал, что эта духота в церкви просто невыносима, и не хватало ещё одного обморока. Мэри привели в чувство, и как только Джон хотел вернуть флакон Кэролайн, то увидел, что та, куда-то ушла.

Чета Грант решила покинуть церемонию. Оливер долго извинялся перед молодоженами, но те уверили его, что всё в полном порядке. Кэролайн же, объявилась только ближе к банкету. Она была так же бледна, что Джон, было, подумал, что она заболела.

– Всё хорошо, Джон. Мне просто стало дурно от жары. Не стоит делать из этого акцент. Эта свадьба и так запомнится обмороком миссис…?

– Грант. Мэри Грант. Моя пациентка. – Поспешно ответил Джон, радуясь тому, что Кэролайн решила вернуться.

– Да, Мэри…

Весь вечер Кэролайн была невнимательной и довольно рассеянной, и Джон решил, что она всё– таки больна. Наследующий день, Джон решил справиться о её здоровье, но Кэролайн не оказалось дома. Он оставил записку, но ответа не получил. На другой день, к нему пришел Оливер Грант и порога заявил:

– Мэри уехала.

– Уехала? – Переспросил Джон, жестом предлагая тому сесть. Оливер раздражённо отмахнулся от предложения, а вместо этого, протянул ему бумагу. Джон прочёл:

«…Я вспомнила. Вспомнила всё! И поняла, что больше не могу быть заложницей своей памяти. И своих чувств. Я хочу быть откровенной с тобой. Но, в первую очередь, я не хочу предавать себя. Я должна понять, кто же я. Чего я хочу, и как буду жить дальше. Я прошу тебя, простить меня. И понять. Мне как никогда нужна твоя поддержка в этом…

…Графине Вудхаус, Эмме и Тобиасу, скажи, что я непременно дам о себе знать. Я не пропадаю из ваших жизней, вовсе нет. Просто, я хочу найти свою.

Мэри ».

Джон несколько раз перечитал написанное. Мэри бросила семью? Это не в её характере. Он был уверен в этом.

– Что скажете? – Не выдержал молчания Оливер.

– Я не знаю, что сказать, – находясь под впечатлением, воскликнул Джон.

– Вам, что нибудь об этом известно? Она говорила, что память к ней вернулась?

– Нет. Не говорила. Если бы память к Мэри вернулась, то я уверен, она сообщила бы вам об этом.

– Вовсе нет, – Оливер устало провёл рукой по лицу. – Я совсем ничего не понимаю.

– Признаюсь, что я тоже. Когда она… пропала? – Джон хотел заменить слово побег, на что-то более приемлемое.

– Сегодня. Вчера её весь день не было дома. А сегодня утром, когда она не вышла к завтраку… Я нашёл в её комнате письмо. Скажите, это может быть связанно с тем, что она… немного не в себе. – Оливер решил задать этот неудобный вопрос.

– Она отдавала отчет своим действиям, – Джону захотелось защитить Мэри. – Я думаю, что вам следуем прислушаться к её словам и ждать вестей.

– Это, безусловно, – раздраженно сказал Оливер. – Но, думается мне, что ждать придётся до тех пор, пока она потратит все деньги.

– Деньги?

– Да. У неё на счету была приличная сумма денег. Гонорары от продаж книг и наследство отца. Мэри закрыла все счета. Часть денег перевела в банк Америки, а часть в Швейцарию. Я думаю, что у неё точно мания преследования. Иначе, зачем ей делать эти манипуляции? И поверьте, Джон, уж лучше бы она нашлась до того как истратит всё до последнего цента. Иначе, я точно решу, что она умалишенная.

С этими словами, Оливер вышел вон, оставив Джона в уверенности, что мистер Грант вполне может решить, что Мэри не в себе. Он очень хотел ей помочь, но пока еще не знал как.

Через час Джон прочел еще одну записку. От Кэролайн. Она просила её извинить, но была вынуждена покинуть дорогого друга и уехать домой.

– Что происходит, вообще? – Джон в сердцах смял записку.

Глава 26

Я никогда не подозревала, куда меня могут завести мои стремления и мечты. Мечты о лучшей жизни для всего человечества. Мои желания, казались мне настолько естественными и благородными, что иногда я совсем забывала, что кто-то, может думать не так. Что кто-то, стремится совсем к противоположному. Кто-то, может стремиться к хаосу.

Чего я могла добиться, когда говорила о том, что каждая душа, это огромный мир, который мы создаем сами? Что вся вселенная вокруг нас, пропитана нашими эмоциями и желаниями. Нашими страхами, сомнениями и надеждами. Кто будет верить в лучшее, если нас поглотит вдруг тьма? Если именно моя душа, вдруг разуверится в самой себе? Ведь многие из нас потеряли надежду, многие из нас перестали слышать не только других, но и себя.

Я почувствовала как он, словно обволакивает меня своей энергией. Как каждая клеточка моего тела, словно вдруг завибрировала, как будто он прикоснулся ко мне физически. Но, ведь я запретила это делать. Запретила слушать меня.

– Я же предупреждал тебя, что если ты еще раз здесь появишься, то мне придётся…

– Не придётся, – перебила я его. – Я пришла сюда добровольно. Без оружия. Без подмоги. Без чего-либо, что может скомпрометировать мои добрые намерения.

– Что? – На его лице было такое удивление, что я невольно улыбнулась. Всё-таки, как плохо он меня знал. А ведь я думала, что у нас в этот раз всё получится.

– Именно. Веди меня к своим хозяевам.

– У меня нет хозяина, – рыкнул он. Я знала, что это только его разозлит. Но, сдержаться не могла. Он схватил меня за руку, и потащил через ряды каких-то совершенно не понятных мне нагромождений.

– Готовитесь к войне? К порабощению? – спросила я глядя на эти сооружения.

Он ничего не ответил, а молча тащил меня в свой штаб. Я слышала его эмоции. Слышала его так и непрошедшее удивление. Слышала раздражение, и даже страх. Кого он боялся? Чего? Не думаю, что меня. Должно быть страх не покидал его с того момента, как он решил предать нас. Предать свой народ Предать Землю. Предать людей и самого себя.

Вооруженные мунины зло смотрели на меня, но в их глазах, не было торжества. Они настолько были удивлены моим появлением, что даже не успели насладиться моим поражением, которое, я выбрала сама.

– Ты! – Акк словно выплюнул это слово мне в лицо. – Посмела нарушить запрет. Посмела явиться сюда. Сол, ты вовремя её задержал. Ах, как вовремя.

– Я пришла сюда сама. – Мне незачем было терять время на эти распри.

– Сама? – Акк скорчил жуткую гримасу недоверия, и вопросительно посмотрел на Сола. Тот молча кивнул, всё так же крепко держа меня за руку.

– Зачем ты здесь? Почему?

– Я пришла, что бы сдаться. – Спокойно ответила я.

– Тревога! Немедленно обыскать территорию. Заглянуть под каждый валун и обследовать каждый кратер. – У меня сложилось впечатление, что он помешался. Мой ответ, по всей видимости, его совсем не удовлетворил. Он искал подвоха. Там, где его не было.

– Я пришла одна. Я говорю правду.

– Проверь её. Проверь немедленно. – Он кричал с недоверием. – Этого не может быть. Лидер сопротивления приходит в логово врага. Что за план у тебя? Хотя, можешь не говорить. Я знаю, что ты всё равно соврешь. Ты не скажешь мне правду. Сразу… Но, я знаю как тебя разговорить. Знаю, – он истерически засмеялся. – Не может же всё, быть так просто. Не может…

– Она говорит правду… – начал, было, Сол, но тот отмахнулся от него. Глаза Акка, страшного мунина, врага землян налились радостным предвкушением от предстоящих пыток. Я почувствовала, как хватка Сола постепенно ослабла. Почувствовала, как его охватил ужас. Я знала, чего он боялся. Того, что пытать меня, предстоит ему.

– В камеру её. И подготовься к разговору, – он зло и торжествующе посмотрел мне в глаза. – Он будет очень долгим. Пока, твоя последняя капля крови не растворится в этой лунной пыли.

Я спокойно шла по длинному коридору, где находились камеры. Они были пусты. Пленников тут долго не держали. Их пытали, а потом быстро утилизировали. Сол завел меня внутрь маленькой клетки и закрыл дверь.

– Сегодня тебя убьют. – Он прохрипел эти слова.

– Я знаю, – я кивнула и посмотрела ему прямо в глаза. – Ты был прав.

– В чём?

– Я действительно трусиха. Я так долго боялась понять, чего от меня хочет вселенная, что чуть не пропустила самое главное.

– Чего же?

– Я чуть не пропустила тебя. – Он удивлённо посмотрел на меня. – Да, Сол. Именно ты должен быть тем, кто познает все стороны жизни. Кто познает добро и зло. Кто сам будет добрым и будет злым.

– Я не понимаю тебя. – Он почему-то разозлился. – Ты пришла сюда, чтобы умереть, а говоришь какую-то чушь. Ты понимаешь, что ты натворила? – Его руки сжали разделявшую нас решетку. – Мне придётся пытать тебя. Пытать до смерти. Что ты хочешь этим сказать? – Он уже кричал.

– Ничего. – Я покачала головой. – Ты сам всё поймешь. Сам. Люди так долго сражаются с невидимыми демонами, что сами уподобились им. Стали невежественны и слепы в собственных заблуждениях. Шлют молитвы и надеются на чудо, в то время, когда чудо, это они сами. Ты чудо. Я … Вся жизнь созданная вокруг нас. Я не смогу спасти всех, но могу спасти тебя. Понимаешь?

– Нет. – Он в бессилии опустил голову. – Я не понимаю. И не пойму твоей жертвы.

– На самом деле, жертвы нет, – я прикоснулась к его волосам. – Всё просто, а мы ищем скрытый смысл. Ищем трактовку того, что вовсе не зашифровано. Мой выбор – это жизнь. Мой выбор – это ты.

Я видела, как он беззвучно заплакал. По его щекам текли слёзы, а это значило, что он спасён. Спасён, от своих внутренних демонов. Я не напрасно пришла сюда. Мой выбор в пользу жизни был очевиден. Спасёшь одного – спасёшь миллионы.

В гулком коридоре раздались шаги…

Глава 27

Доктор Картер, который лечил Мэри до несчастного случая, который произошел с ним, лежал на высокой тахте в своём кабинете. Левая сторона его тела была полностью обездвижена. Он уже давно не принимал посетителей, за ним ухаживала жена, ведь доктор Картер не мог вынести даже сиделки. Но, доктора Джона Вудса, он согласился принять.

– Проходите, доктор Вудс, – миссис Картер провела Джона в кабинет, где лежал старик. Доктор Эллис Картер был далеко не молод, когда с ним случилось несчастье, возможно именно поэтому, он не смог восстановиться полностью. Джон увидел, как правая половина его лица дернулась в приветствии похожей на улыбку. Джон представился и пояснил суть своего визита.

– Вы лечите Мэри Грант? – воскликнула миссис Картер. Она взволнованно подошла к мужу, словно пыталась его защитить.

– Да, миссис Картер. Я занимаюсь её лечением. Я писал вам и получил ответ. Мне бы хотелось бы уточнить некоторые детали лечения у доктора Картера.

Доктор Картер, рабочей рукой дернул жену за подол платья. Она наклонилась к нему, а он пытался что-то ей сказать.

– Ты уверен, дорогой? – громким шепотом спросила она мужа. Тот моргал правым глазом и пытался шевелить губами. – Хорошо, не переживай. Я сделаю. Сейчас.

Она встала и строго посмотрела на Джона.

– Дайте мне слово, что всё, что вы здесь узнаете, останется в тайне.

– Я не понимаю…

– Дайте слово, доктор Вудс, – эта маленькая пожилая леди была очень решительной.

– Даю слово, миссис Картер. Всё, что вы мне скажете, останется между нами.

Она подошла к большому письменному столу и из первого ящика достала коричневую папку.

– Вот доктор Вудс, – она протянула папку ему, – вы можете прочитать это. Но, помните о своём обещании. Пройдите к окну, там вам будет удобнее.

Джон сел за небольшой столик возле окна и открыл папку. Доктор Картер вёл записи, которые касались лечения Мэри. Оливер позаботился о том, что бы его жена практически сразу получила квалифицированную помощь. Доктор вел наблюдение за состоянием Мэри ровно до того момента, как с ним случилось это несчастье. По сравнению с письмом из клиники, эти записи были совершенно другого характера. Как пациентка, Мэри отличалась покладистым характером, но ровно до того момента, как ею овладевало состояние, которое Джон уже наблюдал ранее. И, гипноз?

– Вы использовали гипноз?

– Доктор Картер считает, что гипноз, порой просто необходим в таких случаях как потеря памяти. – Ответила его супруга. Это, поможет памяти быстрее восстановиться.

– Но, это может спровоцировать новый приступ, – возразил Джон. – Это же своего рода насилие над ней.

– Глупости, – миссис Картер махнула рукой. – К тому же, Мэри Грант отлично поддавалась гипнозу, в отличии от Эммы.

– Эммы?

– Да, доктор Вудс, – кивнула миссис Картер. – Оливер Грант не хотел, что бы кому-либо стало известно, о том, что его дочь так же нуждалась в лечении. Но, я бы сказала, что она нуждалась в лечении больше своей мачехи.

Джон совершенно ничего не мог понять. Эмма нуждалась в лечении? Он не заметил ничего в её поведении, что могло бы натолкнуть на эту мысль. Разве, что она очень любила свою мачеху. В этом Джон уверился на собственном опыте.

– Мой муж лечил их обеих, – миссис Картер протянула Джону еще одну папку. Только в ней были результаты лечения Эммы. – Эмма нуждалась в госпитализации. Она могла быть опасна.

– Опасна? – Джон поднял голову от бумаг и посмотрел на доктора Картера. Тот мигал ему здоровым глазом.

– Дело в том, после того как доктор Картер вынес свой диагноз и озвучил его мистеру Гранту… После этого с ним и случилось это несчастье. Эмма всё слышала, и не стесняясь в выражениях, пожелала доктору самой жестокой кары. Эмма и правду опасна, и если она стала причиной…

– Вы подозреваете, что Эмма могла быть к этому причастна? Она же совсем ребёнок, и не думаю, что она могла навредить. – Джон отказывался в это верить. Как могла маленькая девочка причинить кому-то вред?

– Я понимаю, что вы не верите мне, – миссис Картер с нежностью посмотрела на своего мужа. – И, у нас нет доказательств её вины. Но, ведь она могла не своими руками это сделать. Эмма больна. Эти её видения… Она описывала их как вполне реальные, и полагаю, что верила в то, что существует в двух мирах.

– В двух мира? Эмма?

– Да, доктор Вудс. Эмму Грант посещают видения, природу которых нам так и не удалось выяснить. У неё не было никаких душевных расстройств, припадков истерии или даже скрытой агрессии, но ровно до того момента, как её отец женился вновь. Мистер Грант заметил странное поведение дочери, и когда спросил об этом малышку, то она сказала, что умеет путешествовать по мирам. В её истории болезни есть подробные описания. Ей казалось, что она существует уж не первую жизнь и периодически, с её слов, уходила далеко в будущее, чтобы помочь людям, в настоящем.

– В её поведении, я не заметил ничего подобного. Это была абсолютно здоровая молодая девушка. Как я мог такое пропустить?

– Возможно, она научилась маскировать себя? Не привлекать внимания. Со временем, её разговоры о летающих машинах и иссушенных океанах стали редки. И, только когда Мэри Грант потеряла память, доктор Картер заметил изменения в её поведении. – Пояснила миссис Картер.

– Какие изменения? – У Джона разболелось сердце. Но ныло и, словно трепетало в его груди.

– Она всячески оберегала мачеху. Проявляла агрессию, если кто-то, по её мнению, мог ей навредить. Говорила, что однажды, Мэри спасёт весь мир. Мой муж настаивал на закрытом лечении для Эммы Грант. И говорил об этом мистеру Гранту неоднократно. Мы полагаем, что если бы не случившееся несчастье, то мистер Грант поступил бы верно.

Джон покинул дом Картеров с тяжёлым сердцем. Он не мог сложить в своей голове эту мозаику. Малышка Эмма ужасный монстр? Она ломает оси у экипажей голыми руками? А Оливер верит в то, что его дочь может быть опасна? И почему он скрыл диагноз, который ей поставил доктор Картер? Джон не мог задать ему этот вопрос. Сейчас не мог, и ответил бы он? Но, он знал, кто мог бы ему помочь в этом. Мэри. Мэри, которая сама была далеко. Она должна была знать об этом. Не могла не знать.

Джон подумал, что её побег мог быть спровоцирован давлением на неё. Слишком многое она перенесла. Слишком часто, она становилась заложницей ситуаций, из которых не всегда был выход. В этот момент, Джон решил, что всё– таки поедет в ту клинику, где лечилась Мэри. Он должен довести это дело до конца. И лишь тогда, когда он сможет с этим разобраться, он, наконец-то подумает о себе. И о Кэролайн. Он должен увидеть Кэролайн.

Кэролайн он так и не увидел. Когда Джон приехал в Швейцарию, она уже ушла из клиники и больше никто ничего о ней не слышал. Намного позже, Джону удалось узнать через миссис Паркер, что она уехала в Америку. Но точного её адреса ни у кого не было. Она иногда присылала вести о себе мистеру Уизли, но обратного адреса никто не знал. И только однажды, спустя почти год, она написала письмо Джону. В нем не было ни каких-либо пояснений, ни извинений о своём таком скором и тайном отъезде. Она писала, что решила круто изменить свою жизнь и стать той, кем является на самом деле. И ещё, она благодарила Джона за дружбу и выражала надежду, что они обязательно встретятся:

«Ведь всё так закономерно, друг мой. Всё так зыбко и неточно в этом мире. Что приходится создавать свою реальность. Выдумывать свои миры, в которых ты, мог бы быть по-настоящему счастлив.

И если нам больше не суждено встретиться на этом таком маленьком большом земном шаре, что ж. Я не буду огорчаться сейчас, ведь возможно, мы встретимся в будущей жизни. Или в прошлой… »

Через два года и сам Джон покинул Англию. Ему удалось открыть в Америке небольшую клинику, и он решил, что наконец-то сможет заниматься тем, к чему стремился всю сознательную жизнь.

Эпилог

5 лет спустя… Соединённые Штаты Америки

Мэри разливала по чашкам чай, и тихонечко напевала себе под нос какую-то одной ей известную мелодию. Джон сидел напротив неё и думал, что она совсем не изменилась, разве, что взгляд её был совершенно другим. Она выглядела счастливой. И очень спокойной. Наконец, она села, увидела его взгляд и рассмеялась.

– Ради, бога, Джон. Вы так дыру на мне протрёте.

– Простите, – Джон смутился. – Но, я очень рад вас видеть. Признаюсь, что я не думал, что мы когда-нибудь встретимся. Я был уверен, что вы вернётесь домой.

– Мой дом здесь, – с улыбкой сказала Мэри. – Я поняла это тогда, когда первые переступила порог этого дома.

– Так значит, вы не собирались возвращаться?

– Нет, – Мэри даже не стала раздумывать над ответом. – Как только ко мне вернулась память, я поняла, что больше не хочу жить, так как жила. У меня была спокойная, хорошая жизнь, но как будто не моя.

– Я понял, – Джон на секунду замолчал, но потом всё же решился сказать ей:

– Я пытался вас найти.

– Правда? – Мэри лишь слегка приподняла бровь. – Я благодарна вам за заботу. И признаюсь честно, я была уверенна, что однажды, вы всё-таки найдете.

– Да, – он решил идти до конца. – Я хотел разобраться во всём этом… Я не мог найти конца этой истории. Я разговаривал с доктором Картером, а потом поехал в клинику, где вы лечились. Поговорил с доктором…

– Доктором Спенсером? – подсказала Мэри.

– Да, с ним. – Джон начинал нервничать, настолько деликатной была эта тема. – Мэри, если вы решите, что я захожу слишком далеко, то прошу вас остановить меня.

Мэри кивнула, но ничего не сказала. Она медленно размешивала чай в чашке и не смотрела на Джона.

– Вы тогда потеряли брата… И всё это лечение… И мне сказали, что у вас в клинике случился роман. – Джон не знал, как ему закончить это предложение. Он смущался не менее чем она. – Но тут он посмотрел на неё и понял, что она вовсе не была смущена. Она улыбалась кончиками губ, и казалось, забавлялась этим разговором.

– Мэри, помогите же мне, – наконец выдохнул Джон. – Я не могу спокойно существовать, не понимая конца всей этой истории.

Мэри оставила чай в покое и мягко посмотрела на Джона.

– У меня действительно случился роман в клинике. Как только об этом стало известно, я прервала лечение и вернулась в Англию. Что вы еще хотите об этом знать?

– Это был Том Найтли? Это он был вашим… любовником?

– Нет. Это был не Том. Моим как вы сказали любовником, был один из докторов этой больницы.

– Так вот почему, мне не сказали его имя, – воскликнул Джон.

– Возможно, – Мэри пожала плечами. – Я думаю, что вы будете еще не раз сегодня удивлены. – Сказала Мэри, услышав звоночек входной двери. А через минуту, дверь в комнату отворилась.

– Мэри? Ты где? – Джон услышал знакомый голос, от которого сжалось его сердце, в комнату вошла Кэролайн. Она совсем не изменилась, только волосы стали короче и едва касались плеч.

– Джон, – но на её лице не было удивления. Она радостно рассмеялась и протянула ему руки. Он быстро встал со своего места, подошел к ней и с радостью, и некоторой рассеянностью пожал их. – Я рада, что ты нашел нас.

– Кэролайн, – Джон, наконец-то смог говорить. – Как ты… Что?…

– Тебя интересует, как я здесь оказалась? – Она тряхнула головой. – Мы с Мэри очень давно дружим. Очень Джон. Познакомились ещё в клинике, когда она проходила лечение, а я училась. Теперь понял?

– То есть тот роман…? У вас был роман? – смущенно спросил Джон, смотря то на Мэри, то на Кэролайн.

– А ты сам как думаешь? – Кэролайн весело рассмеялась. – Способна ли дружба двух женщин быть настолько крепкой, что они будут испытывать самую настоящую любовь друг к другу? Или условности могут поставить нас в тупик? Роман? Не знаю, Джон. Мы нежно любим друг друга, а назвать наши отношения любовными, или просто дружескими… Путь каждый, решает сам за себя. Мы единственные, кто знает правду.

Мозаика в голове Джона, наконец-то сложилась. Всё встало на свои места.

– Джон, я слышала о твоей клинике, которую ты построил. Она лучшая. Действительно лучшая. – Как ни в чем не бывало, продолжала Кэролайн. – Я могу рассчитывать на дружеский визит?

Он рассеянно кивнул… Но, всё же не мог уйти от вопроса, который так долго его мучал. Когда они снова сели за стол, Мэри сказала Кэролайн, о чём они говорили до её прихода.

– Так значит, вас гложут вопросы? Я понимаю. И думаю, что вы можете претендовать на то, что бы знать ответы. Мэри, – она посмотрела на смущённую Мэри, которая, словно набиралась решительности перед чем-то важным, – Джону пора узнать правду. Обо всех нас.

Мэри кивнула, внимательно посмотрела на Джона, и спросила:

– Чтобы вы хотели узнать? Я буду с вами честна, Джон, но надеюсь, что моя правда… наша правда, не принесет вам вреда.

– Какую роль во всем этом играет Том Найтли? – не понимал Джон. Он действительно не понимал и хотел разобрать во всей истории с самого начала.

– Однажды он узнал об этом… романе, и стал меня шантажировать. С Кэролайн, его связывали прошлые отношения, понимаете? Он, вдруг решил, что его жестоко обманули. Но, не об этом речь. – Мэри махнула рукой. Он был не очень хорошим человеком, Джон. Но, Оливер мог об этом узнать, а я не хотела скандала. К тому, же, он мог сказать об этом не только Оливеру. Понимаете? В один из дней я получила письмо от него с просьбой встретиться. Встречу он назначил у озера.

– Погодите, у того самого озера, где вы…

– Да, – кивнула Мэри, – где я чуть не погибла. – Он грозился всё рассказать мужу, если я не заплачу ему. Я пошла на встречу, а остальное вы знаете.

– Знаю? – Джон не до конца понимал, куда клонит Мэри. – Должно быть, вы ему заплатили не мало, если он вас больше не беспокоит. – Джон замолчал и отпил чай из своей чашки.

– Джон, вы серьёзно ничего не помните?

– Я не понимаю. Я о чем-то забыл? Простите, Мэри. Столько лет прошло. Что-то могло стереться из памяти.

– Джон, Том Найтли погиб под этим льдом. Не я одна ушла под воду. Но меня спасли. Спас человек, который пожелал остаться неизвестным. – Она внимательно смотрела на друга. – И знаете, чем больше я думала об этом случае, и этом человеке… – Она замолчала.

– Мэри? Что вы думали?

– Я поняла, что там, где оборвалась моя память… – Она опять замолчала, тщательно подбирая слова. – Не только я лишилась памяти. А и тот человек, который вытащил меня из ледяного ада и не дал погибнуть. Я вспомнила, этого человека, Джон и больше никогда его не забуду.

– И кто же это?

– Это вы, Джон. Вы спасли меня восемь лет назад. Вы вытащили меня из воды, но перед этим смогли отцепить от меня Тома, который тащил меня на дно. Я помню это Джон. Помню! Но, помните ли вы?

В голове у Джона гудело. Гул нарастал как настойчивый сигнал клаксона. Он словно оказался на оживлённой улице, где шумела толпа, машины, стучали о мостовую подковы… Мэри говорит какую-то чушь. Этого не может быть. Но, в то же время, перед внутренним взором Джона встала белая пелена воды. Обжигающе холодной воды. От неё сводило руки, но он знал, что то, что он держит в руках нельзя отпускать. Ни в коем случае, нельзя. Она не должна уйти на дно. Кто угодно, только не она…

– Мэри, – голос Джона прозвучал так тихо и сдавленно, что она с беспокойством подсела ближе к нему. – Мэри, как такое может быть? Как?

У него кружилась голова. Да, что там голова. У него кружилась целая жизнь. Словно в калейдоскопе мерцающих вспышек, он вспоминал. Он видел отрывки жизни. Чьей? Его? Её?

– Я не знаю, Джон. Не знаю. – Она ласково гладила его по дрожащей руке. – Я решила, что самое лучшее, что я могу, это разорвать эту связь между нами. Я боялась навредить. И себе и… тебе, Джон. Со временем, я поняла, что мы как близнецы. Можем взаимодействовать на расстоянии, и если нам суждено встретиться вновь, то так и будет.

Джон постепенно приходил в себя, но предательская дрожь в руках всё не прекращалась. Искать рациональное зерно в этом, он будет потом. Как только сможет сам всё обдумать. Как будто одна часть его жизни вдруг резко оборвалась. Или логически завершилась? Но, нет. Джон знал, что теперь, когда они вместе… Ему захотелось сказать снова вместе… Теперь всё будет по-другому. Всё будет так, как должно было быть. Так, как было всегда.