1. Первое свидан

ие

Лестница. Шаг, ещё один осторожный шаг. Полосочки света через окошко, забитое по диагонали. Я иду по лестнице заброшенной многоэтажки. Я впервые одна на Нижнем берегу. Всегда везде бываю с родителями. Я привыкла быть у мамочки под крылышком. А сейчас здесь одна. Ещё несколько ступенек вверх.

Наш город делит на две части река. Один берег назвали Верхним, другой – Нижним. Я живу на Верхнем берегу. Верхний берег очень красивый. Современные технологичные здания. Парки, сады, широкие улицы, удобные многоуровневые развязки. А здесь, на Нижнем берегу, множество разрушенных зданий, как после землетрясения или после войны. Даже те дома, которые не разрушены, пустуют. Мёртвые высотки из бетона, стекол в окнах уже не осталось. Стекло у меня под ногами. Я иду по ступеням, усыпанным разбитым стеклом и мусором. Окна заколочены досками. Как будто другой мир. Зачем пришла сюда? Странное место. Стекло хрустит, озвучивая каждый мой шаг. Я потеряла счёт времени. Мне кажется, что я иду очень долго. Бесконечная лестница.

Грустно, одиноко и страшно. А вдруг он не придёт? Мы с ним договорились о встрече по Интернету. И познакомились по Интернету. Может быть, он и не собирался приходить. Мы договорились встретиться на тринадцатом этаже. Почему на тринадцатом? Иду бесконечно долго. Он сказал, что тринадцатый этаж подписан и что я сразу это увижу. Я всё иду и иду. Нужно было считать этажи. Чувствую себя маленькой такой внутри этой громадины. А когда выходила из своего дома на Верхнем берегу, была такая смелая, дерзкая. Трудно было решиться. Но любопытство было сильней. Может быть, это авантюризм? Или просто желание нарушить монотонность жизни, в которой всё правильно, всё по-порядку, как положено, как говорят родители, учителя.

Что я хочу, никого не интересует, а я уже и не чувствую ничего, не знаю, чего мне хочется. Атрофировалось это чувство. Собственное желание? Что это? Я уже не помню, а может, и не знала никогда.

Где он? Не придёт, наверное. Так тебе и надо, дура. (Я разговариваю сама с собой.) Понятно же было, что это подстава. Только непонятно зачем. Может, наблюдает сейчас с друзьями откуда-нибудь и смеётся. И зачем я только вырядилась так. Нелепо в такой одежде в заброшенном здании, на этой свалке. Вонь и грязь, пылища. Споткнулась. Упала. Теперь вся грязная. Так тебе и надо, не будешь делать глупости. Слушалась бы всегда мамочку и дальше сидела бы дома. Стоп. Что это? Музыка? Показалось? Или нет? Он? А вдруг это кто-то другой? Говорят, что на Нижнем берегу в заброшках живут люди. Врут. Как тут жить? А может, и правда? Вон остатки еды, старая кровать. А вдруг он сам здесь живёт? Грязный, наверное. Противно. Но он не виноват, что приходится здесь жить. Здесь нет воды. Почему дома такие мысли не приходили в голову, когда собиралась сюда? Думала, что всё чистенько и красивенько будет. Не ной. Уже пришла.

– Эй, это ты? – услышала я чей-то голос.

Эхо, эхо, эхо. Или у меня в дурной моей башке это эхо? А может, и голос только кажется мне, потому что очень хочу, чтобы позвал хоть кто-нибудь.

– Не слышишь? В наушниках, что ли? – это действительно реальный голос реального человека. И мне это не кажется.

Кто-то спрыгнул сзади. Боюсь оглянуться. Сжалась в комок. Нет, стою я, конечно, прямо. Внутри всё сжалось в комок. Тронул за локоть, боюсь посмотреть. Зачем я пришла? Повернись уже. Не могу. Заморозило. Он сам обошёл вокруг. Стоит передо мной. Он. Рядом. Живой. Настоящий. Весёлый. А меня колотит озноб. А он улыбается. Неужели у меня теперь есть настоящий друг. Мой. Не сын друзей мамы, не дальний родственник. А только мой? Слёзы на глазах. Ну вот, этого не хватало. Срочно отвернуться, посмотреть в сторону, чтобы он не заметил. Заморозило. Не могу. Это всё. Кошмар. Закрыла глаза. Он уже где-то включил музыку. Не здесь, не рядом. Или не он? Я не слышала его шагов. Но со слухом у меня всё в порядке, в отличие от зрения. Сколько прошло времени? Может, он ушёл? Надоело? Тормозная девчонка. Почему я такая тормозная?

– Эй, ты где? Ты ушёл? Подожди. – Я кричу, сейчас разрыдаюсь. А он дышит совсем рядом. Сколько уже он здесь стоит?

– Привет.

– Привет.

Отморозило. Заговорила наконец-то.

– Знаешь, я так долго шла, свалки, заброшки, дымится что-то, как будто уже сумерки, ведь рано ещё. Здесь всегда так? Когда мы с папой проезжали по улицам Нижнего берега, я такого не видела.

Всё, теперь другая беда – я не могу остановиться. Долго я уже говорю?

– Там стоят фильтры, – ответил он. – Вы всё видите другого цвета и при другом освещении. Как в Изумрудном городе. Читала такую детскую сказку? А заброшек вечером не видно, как в Лондоне не видно новых домов в старых кварталах. Только исторические здания освещены. Поэтому такая иллюзия создаётся.

– Ты здесь живёшь? – спросила я.

– Где здесь? – удивился он.

– В этом доме, – уточнила я.

– Нет. Почему ты так решила? —улыбнулся он.

– Ну… – я не смогла объяснить.

– Ложись, – вдруг сказал он.

– Что? Зачем? Ты о чём? Что ты имеешь в виду? – чуть не задохнулась я.

– Небо! Посмотрим на небо. Ты же наверняка думала – зачем тащиться на 113-й этаж без лифта, – он лёг на какую-то горизонтальную поверхность.

113-й? Или мне послышалось? Моё пальто. Мама наверняка заметит. Да плевать. Хочу посмотреть с ним на небо.

– Это что? Не звёзды ведь? – спросила я вслух.

Он смеётся. Классно смеётся. Необидно. Какое у него лицо? Я не помню!!! Я не запомнила!!! Надо срочно на него посмотреть. Он страшный или красивый? Я же не пойму, он ли это, если встречу ещё раз. Узнаю, если только засмеётся. Ну почему у меня такая плохая память на лица? Он что-то спросил?

– Что ты сказал? – решилась уточнить я.

– Устала? – участливо спросил он.

Молчу. Почему? Странно, наверное, то, что я молчу. Надо что-то ответить. Молчу.

– Сколько у тебя времени? – снова задал вопрос он.

Молчу. Я не могу смотреть людям в лицо. Может, поэтому я их не запоминаю. Не во всех странах принято смотреть в лицо во время разговора. Например, в Японии это считается наглостью, грубостью. Мне было бы там комфортнее жить, наверное. Здесь меня фриком считают из-за этого. Особенно учителя злятся, что я не смотрю на них, когда они объясняют. Зачем им это так необходимо, интересно.

А может, на Нижнем берегу тоже не принято смотреть в лицо. Вот было бы здорово. Мне так хочется на него посмотреть. Он же стоял напротив меня. Почему я не посмотрела? Он что-то рассказывает, а я отключилась, кажется. Вдруг он что-то важное сказал, а я не услышала. Может, я опять заснула, как на уроке? Нет. Не может быть. Хорошо, что мы лежим, а то бы он заметил. На чём мы лежим? Я не посмотрела. Неважно. Хорошо лежать. Плохо, что пальто запачкалось. Что скажет мама? Неважно. Хорошо лежать рядом. Друг. Мой. Настоящий.

2. Он

Я неправильно всё делаю. Обычно сначала спрашивают имя. Но я же знаю её имя. Нет, то имя, которым она назвалась при переписке, конечно, не настоящее. Она так странно здесь выглядит. Как инородное тело. Так и есть – инородное тело в нашем мире. Дело даже не во внешнем виде. Я ощущаю её как нечто необычное и непривычное. Но как может быть иначе? Она чужая здесь. Хотя я видел много девчонок с Верхнего берега, но никогда не разговаривал с ними. Она молчит. Не хочет разговаривать со мной. Кто я такой для неё. Они все, кто с Верхнего берега, считают себя королевских кровей. Но зачем-то переписывалась со мной. Переписывалась, потому что не знала, что я с Нижнего берега. Но приехала сюда ведь. Наверняка догадалась, что я живу на Нижнем берегу, тем не менее приехала. Во время переписки мне казалось, что мы друг друга понимаем. А сейчас она такая чужая. Я думал, что она разговорчивая. А она молчит. Может, у них принято общаться только письмами? Я почти ничего о них не знаю, хоть они и живут рядом – на другом берегу реки. Проносятся на машинах по нашему берегу, заходят в салоны и магазины, которые только для них. Всё, что знаю о людях с Верхнего берега, – сплетни, одна другой противоречащие.

Его размышления прервала мелодия вызова на телефоне.

– Извини, мне звонят. Я должен ответить, – сказал он.

Он говорит по телефону. Слышно, что ему отвечают.

– Я занят, – резко сказал он.

– Это срочно, – ответил ему собеседник.

– Что случилось?– также резко спросил он.

– Белые напали на наших в районе цирка, – ответили ему.

– Обзванивай третью бригаду. Я буду через двенадцать минут. На объект А 141 пришли охрану по форме 1. Отбой, – командирским тоном произнес он.

– Извини, у нас ЧП, – заговорил он со мной совсем другим тоном. Мягко и ласково. — Мне нужно идти. Тебя проводят. Не бойся, – отошёл на несколько шагов, вернулся. – Я очень рад, что ты пришла. Мы здорово помолчали вместе. – Он исчез, как испарился, тихо, бесшумно.

Несколько ребят появились так же тихо. Все парни одеты в серое. Самый высокий сказал:

– Пойдём, здесь сейчас небезопасно. Куда тебя проводить? До такси?

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего особенного, обычная разборка, – ответил высокий парень.

– Я не знала о том, что бывают какие-то разборки, – удивилась я.

– Вы много чего о нас не знаете, там, на своём берегу. Вам, милым деткам, не положено знать то, что не положено. Вдруг милота исчезнет, – со смехом ответил Высокий.

– А он кто у вас? – опять задала вопрос я.

– Кто – он? Ты о ком? – удивился мой собеседник.

– Тот, кто вас сюда отправил? – уточнила вопрос я.

– Пришло сообщение-приказ по системе оповещения, мы и пришли, – спокойно объяснил парень.

– У вас здесь армия? – усмехнулась я.

– Нет, служба спасения, – засмеялся Высокий. – Знаешь, как в одной из старых книжек. Гайдаровцы. Что, вам и книжки не разрешают читать? —засмеялись все трое. – Да не бойся. Мы на милашек не нападаем. Пойдём.

Они отвели меня на главную улицу. Сразу всё преобразилось вокруг. Чисто, прилично, современно. Остановилось такси, и я понеслась по красивому городу через мост на Верхний берег. Трудно даже представить себе, что совсем рядом заброшенные здания без электричества и воды. И там живут люди. Как дурной сон.

3.

Война

– В чём дело? Почему нарушена конвенция? – грозно спросил Лёха.

Андрей ответил, вальяжно рассевшись на подоконнике, усыпанном осколками стекла:

– Никто ничего не нарушал.

– По договору нельзя пользоваться никакими пулями, кроме резиновых и пуль с краской. А твои бойцы использовали камни, – в Лёхином голосе чувствуется напряжение.

– Камни – это не пули, – с иронией заметил Андрей

– У нас два человека ранены! – разъярился Лёха. – Так и убить можно!

– Война есть война, – чётко и жёстко сказал Саша, помощник Андрея.

– Это дети! И мы играем в войну. И у этой игры есть правила. – Алексей явно терял терпение.

– Слушай, мы же не в верхнебережной школе. Что ты заладил? Правила, правила, – начал раздражаться Андрей.

– Нужно думать о безопасности. Для этого нас и выбрали, – взял себя в руки Лёха.

– Нужно думать о достижении цели, и нечего розовые сопли разводить. Не девчонки, – парировал Андрей.

– Одна из раненых девочка, между прочим, – мягко сказал Лёша с болью в голосе.

Андрей и Саша дико заржали.

– Ты девчонок в свою армию набираешь? Неудивительно, что неженкой стал.

– Это правилами не запрещено, – нахохлился Алексей.

– Там нет ничего о девчонках, – хохотнул Андрей

– Не запрещено – значит, разрешено, – ответил Лёха.

– Про камни там тоже ничего не сказано, – сказал Андрей.

– Не запрещено – значит, разрешено, – опять заржал Саша. – Ты боишься камешков, девчачий командир?

– Я созову общий совет для корректировки правил игры.

– Войны, а не игры, – злобно ответил Андрей.

Мальчишки разошлись в разные стороны, и за каждым тенью скользнул отряд охраны. Лёхина охрана в серой одежде – Серые. А охрана Андрея – разноцветная, кто во что горазд. Ради смеха их называли Белыми.

Лёша сделал знак своей охране. Ответом был выстрел из светового пистолета. И сразу серые ручейки отрядов потекли в разные стороны бесшумно и почти незаметно. Серые одежды появлялись в проёме окна или подъезда на мгновение и сразу исчезали, будто проваливались в невидимые лазы, щели полуразрушенных домов. Гибкие маленькие тела скользили без задержек по бывшим детским площадкам с вывернутыми качелями и турниками, огибали гигантские свалки, перепрыгивали через выброшенную мебель, просачивались сквозь разбитые окна сваленных в кучи автомобилей. Живой, вибрирующий поток среди мертвенных остатков жилого квартала; дети, серьёзно играющие во взрослые игры – в Войну.

4. Дома

Дома!!! Моя комната, моя кровать, зарыться под одеяло.

– Мама, извини, я хочу побыть одна. Мам, ну не трогай, пожалуйста. Всё хорошо. Да. Я устала. Я сделаю уроки. Позже. – Не могу сдержаться, почти кричу, злюсь. – Прости, мам.

Одна. Тихо, уютно. Подумать. Осознать, что это было. Кто он? Что там происходит? Всё так странно. Но жутко интересно. Совсем другая жизнь. Нет, та жизнь не для меня. Со мной в этом спокойном, привычном мире что-то происходит, что я не в силах изменить. Моё тело живёт своей жизнью. Я не могу им управлять. Оно то плачет внезапно, то смеётся дико. Я не справляюсь сама с собой. Никто мне не может помочь. Все только ругают. Но там со мной ничего такого не случилось. Как же не случилось. То молчала, когда нужно было сказать, то болтала, когда нужно было молчать. Что он обо мне подумал? Интересно, он уже в сети? Нет. Как жаль. У меня столько вопросов. А что я могу у него спросить? Кто ты? Глупо.

– Мама, я не хочу есть, я поем позже. Спасибо.

Почему мальчишки пришли меня провожать? Они подчиняются ему? Какие срочные дела могли у него возникнуть? Бросил меня так внезапно. Неинтересно ему было со мной. Не нужна я ему. Нет, не бросил, а перепоручил. Как вещь. Но он очень интересный. Вот бы ещё раз с ним встретиться. Но я не могу его пригласить к себе. Родители будут в шоке от того, что мальчик с Нижнего берега приехал ко мне в гости. Да они его просто не пустят. Хоть они и говорят, что меня хорошо понимают, но этого они не поймут. Люди с того берега для них не люди. Конечно, они этого прямо не говорят. Они говорят, что это просто другие люди, живут другой жизнью, что им, моим родителям, эти люди и их жизнь неинтересны.

Почему наши берега так различаются? Как так случилось, что жизнь на нашем берегу как будто ушла вперёд, а там остановилась? У нас развивается производство, строят новые дома, люди богато живут, красиво одеваются. А на Нижнем берегу нет производства, почти никакого, ничего не строится, всё рушится, люди в рванье, голодные. Как устроен их мир?

У нас всё упорядочено, всё распланировано, всё ясно. Всё красиво, всё блестит и сверкает. Высокие технологии – наша гордость. Все люди вежливые и улыбаются.

Но меня никто не понимает. В школе меня никто не любит. Я плачу. Это всех раздражает. Никто больше не плачет, кроме меня. Что со мной не так? Почему так происходит?

Я не могу всем улыбаться и смотреть в глаза. Это никому не нравится. Интересно, как он к этому отнесётся? Хочу к нему. Вдруг мы никогда больше не встретимся?

Ой, мне плохо! Душно! Сердце бьётся как бешеное. Хочется кричать. Нужно включить музыку, громко, чтобы не было слышно, залезть под одеяло. Мои игрушки! Старые милые детские игрушки, я опять плачу с вами в обнимку. Я никогда никому вас не отдам.

– Да, мама, всё хорошо. Я слушаю музыку. Хорошо, я сделаю тише.

Сообщение!!! Это он!!!

Голова закружилась, сейчас упаду. Не упаду, и так лежу в кровати. Итак, читаю. Нет. Вдруг он напишет, что больше не хочет меня видеть. Нет, тогда бы просто ничего не стал писать, и всё. Так проще.

Читай!

Он: Привет, как добралась?

Я: Спасибо, хорошо.

Он: Извини, что так внезапно ушёл.

Я: Ничего.

Он: Ты испугалась?

Он почувствовал, что я испугалась? Как? Он не смотрел в моё лицо, я ничего не говорила.

Я: Нет, с чего ты взял?

Он: Я понимаю, что оказаться впервые в нашем мире непросто.

Я: Я была на Нижнем берегу и раньше.

Он: Ты наверняка была только в тех местах, которые созданы специально для ваших людей, верхнебережцев. Там вас обслуживают специально обученные для этого люди. Их общение с вами строго контролируется вашими службами охраны. Никаких свободных бесед.

Я: Зачем нужно контролировать беседы?

Я совсем не это хотела спросить. «Зачем я тебе?» – вот что меня волнует больше всего на свете. И нужна ли я тебе? Но этого я никогда не спрошу

Он: Я думаю, что по какой-то причине вашему правительству не хочется, чтобы ваши люди знали о нас, о том, как мы живём.

Я: А что, разве больше никто не переписывается так, как мы?

Он. Почти никто. Мы взломали вашу сеть, искали в сети определённых людей.

Я: Не меня?

Он: Нет.

Я: Ты говоришь – мы. Значит, кто-то ещё читает то, что я пишу?

Он: Среди наших никто это не читает. И насколько мне известно, с вашей стороны тоже пока никто не читает. Мы поставили ловушки. Я замечу, если кто-то войдёт в контакт. Но в любой момент нас могут засечь.

Я: И что тогда?

Он: Тогда, чтобы возобновить переписку, придётся искать другой способ взлома.

Я: Значит, у вас тоже есть программисты? Есть образованные люди? Иначе как бы вы могли взломать наши сети? У нас все гордятся высочайшими технологиями. А вы запросто нашу сеть взломали.

Он. Не запросто. Долго работали.

Я: Я не поняла, почему именно со мной ты ведёшь переписку? Для чего я нужна вашим людям?

Он: Это нужно только мне. Я случайно зашёл на твою страничку. И мне очень захотелось тебе написать.

Я: Почему?

Он: Вся твоя страничка пропитана грустью. Нет фотографий. У всех остальных всё пафосно, круто, оптимистично. Я подставляю своих ребят, переписываясь с тобой. Но не могу остановиться.

Я: Подставляешь?

Он не может остановиться! Ему нравится моя грусть. Не может такого быть. Все меня за это критикуют вечно, а ему нравится.

Он: Чем больше контактов, тем уязвимей защита.

У меня голова кругом. Я упускаю что-то важное! Да! Что будет, если нас засекут?

Он: Я хочу, чтобы у нас была возможность встретиться, если канал связи прервётся.

Да, да. Я именно об этом думала. Он читает мои мысли или думает как я.

Я: Да.

Он: Запомни код: 3765290. Сразу удали.

Я: Подожди, я не понимаю, какой код, что с ним делать?

На экране появилось сообщение: Внимание! Всем закрыть страницы! Уничтожить секретную информацию. Опасность 5670.

Я: Что это значит?

Он: Уничтожь!

Он отключился. Уничтожить. Что? Всю переписку? Это всё, что меня с ним связывает. Что это за звуки? Сирена? Полиция? Около дома? Что это значит? Мне опять хочется поплакать под одеялом. Нет. Сначала всё уничтожить. Нет, не то, я что-то забыла! Код! Запомнить код!

– Папа? Нет, ко мне нельзя. Я переодеваюсь. Да, минуту, я сейчас открою.

Перезагрузить комп. Чтобы не осталось следов.

– Да, папа, входи. Ты не один? А с кем?

Дверь распахнулась. Вошли полицейские.

Папа говорит с ними.

– Моя дочь? О чём вы говорите? Это ошибка! Доченька, дай им, пожалуйста, твой…

– Нет, я не могу отдать! Это мой компьютер! Это моя собственность! – Я кричу, задыхаясь, я плачу, не могу остановиться. Они взяли мой комп, вскрыли, вставили чип, закрыли, отдали, извинились, ушли. Я почти ничего не вижу, всё в тумане. Это какой-то бред. Мама успокаивает. Папа объясняет законодательство. Они уверены, что это была ошибка. А вдруг что-то выяснится? Что может случиться? Я не знаю. Я никогда не сталкивалась с подобными проблемами. Первый раз полицейские зашли к нам в дом. Неужели это из-за переписки? Что в этом такого? Я ни от кого никогда не слышала, чтобы наши люди переписывались с нижнебережцами. Я даже не задумывалась об этом никогда. Все воспринимают это как должное, и я тоже. А ведь это странно, очень странно! Нужно взять себя в руки, сделать вид, что я ничего не понимаю.

– Папа, что происходит? Мне страшно. Обычная проверка? Проверка чего? Что за чип они установили?

Папа мне врёт? Папа говорит, что это обычная проверка. Обычно никаких проверок не бывает. Что бы они ему ни сказали, он мне этого не говорит. Папа врёт? Если уж папа мне врёт, значит, и остальные тоже могут это делать? Это не тот мир, который я видела раньше. Он не изменился. Но я смотрю на него иначе, через призму новой информации. И всё становится другим. Кружится голова, я падаю, меня провожают в постель.

Моя комната, моя постель. Я не хочу ничего видеть. Это ужасно. Это не мой мир. Всё рушится.

Кто-то стучится в мою комнату! Опять? Они? Сколько прошло времени? Я спала?

– Мама, это ты?

– Да, доченька. Открой, пожалуйста. Не закрывай дверь. Я волнуюсь за тебя. Успокойся, всё хорошо. Я думаю, они просто ошиблись.

– Мама, давай поговорим о чём-нибудь другом, я не хочу об этом.

– Хорошо, доченька. Расскажи, как дела в школе. У вас сегодня был спектакль? Что за пьеса?

– Знаешь, древняя история по книге Астрид Линдгрен «Пеппи Длинныйчулок».

– Конечно, знаю. Это классика. Тебе понравилось?

– Странная история. Отец бросил свою маленькую дочь на произвол судьбы, явился через год или больше как ни в чём ни бывало. Радостный и довольный. Бедная сирота выживала одна. Верила, что папочка вернётся. Грустила, страдала, но при этом всегда делала вид, что ей радостно, ещё и других веселила и развлекала. Никто в городе о ней не позаботился, хотя все знали, что ребёнок живёт один. Потрясающе сильный ребёнок в мире равнодушных взрослых. А ещё в спектакле был директор цирка, который хотел создать труппу из детей и дрессировать их. Пеппи выиграла у него деньги, победив циркового силача. Физически победив силача. Какой вывод мы должны сделать? В жестоком мире взрослых побеждает только физическая сила?

– Доченька, ты сгущаешь краски. Эта книга о весёлой девочке, о радостном детстве. Неужели тебе совсем ничего не понравилось?

– Был один трогательный момент. Искренний, настоящий. Когда папа приехал за Пеппи, Анника сказала: «Ты бросаешь нас, Пеппи». Её можно понять. Анника и Томми – загруженные дети, которых Пеппи научила веселиться и развлекаться. И вдруг Пеппи уезжает. Как же решается эта проблема? Конечно, это детский спектакль, комедия. И всем, несмотря на проблемы, должно быть весело. Папа Пеппи говорит: «Я возьму вас на корабль дружбы». Все танцуют и поют. Но ведь Пеппи всё равно их бросит! Анника и Томми будут несчастны! Жуткий директор цирка будет продолжать создавать аттракцион, где вместо зверей будут дети. И даже судьба Пеппи ужасна. Да, отец вернулся. Но где гарантия, что он снова её не бросит? И вообще жить с таким жестоким человеком, который бросил своего ребёнка, небезопасно. Комедия…

– Деточка, это всего лишь детская сказка. Ты именно поэтому все время плачешь. Потому что воспринимаешь всё в чёрном свете. Ты меня сегодня огорчила своими слезами и криками. Полицейские сказали, что ты вела себя неадекватно. У нас с папой могут быть проблемы из-за этого.

– Мамочка, прости меня, пожалуйста. Я не хотела вас огорчать. Из-за меня у вас неприятности. Но я не знаю, как смотреть на мир по-другому. Я вижу то, что вижу. И слёзы я остановить не могу. Что мне с этим делать?

– Ну, не плачь, не плачь, дорогая. Мы что-нибудь придумаем. Тебе нужно больше гулять, заниматься спортом.

– Мама, у меня сил не хватает ни на спорт, ни на прогулки. И вообще, я это терпеть не могу. Я устала. Я хочу отдохнуть.

– Хорошо, доченька, поспи.

– Спокойной ночи, мамочка.

***

Как можно уснуть. Я всё время боюсь забыть код, который прислал Он. Хотя даже не знаю, что с этим кодом делать. Если они обнаружили меня, значит обнаружили и Его. Что мне делать. Я никому не могу сказать об этом. Мне нужно снова поехать на Нижний берег. Опять придётся врать родителям. Но они мне тоже врут! Теперь я буду умней. Надо одеться как они, нижнебережцы. У нас все их называют просто нижними. Так вот, оденусь как нижняя. Нет, сначала оденусь нормально, как обычно, а когда туда приеду, переоденусь. Надо порвать и испачкать какую-нибудь старую одежду, желательно серого цвета. Точно, все они были одеты в серое. Сейчас только внезапно это всплыло в памяти. Куда идти? Я могу пойти в тот же самый дом. Может быть, кого-нибудь там встречу. Завтра. Это будет завтра. Может быть, я встречу Его? Ой! Я же его не узнаю! Я же не посмотрела на него ни разу! Вот дура! Я помню голос. Хотя бы что-то.

5.

Совет

– Итак, мы собрались на всеобщий совет. Сегодня здесь присутствуют представители пяти кланов нашего берега. Белые, серые, красные, чёрные и зелёные. Собрание созвано по инициативе Алексея Серебрякова, предводителя клана Серых. Тебе слово, Алексей, – сказал председатель собрания кланов Антон Береговой. Его выбрали перед собранием тайным голосованием из случайно выпавших из общего списка имён.

Алексей встал, подошёл к трибуне, оглядел зал. Всё как всегда. Всё как всегда – по десять представителей от каждого клана. Все недоверчиво оглядывают противников. Сдерживают негативные эмоции, которые испытывают друг к другу. Но Лёша, как настоящий вожак стаи, чувствует что-то новое в атмосфере собрания и не может пока понять, что именно. Именно за это почти звериное чутьё опасности его и выбрали вожаком Серых. Многие, как и Алексей, владеют тактикой и стратегией боя, есть не менее смелые и умные ребята, но только у Алексея такая потрясающая интуиция на опасность. Он собирает, сканирует, анализирует мельчайшие детали в поведении людей и окружающей обстановке. Он столько раз спасал свою команду.

Эти мальчишки перед ним. Он всех почти знает с детства. Когда-то они учились в одной школе. Потом школы не стало. Сначала отключили воду, потом свет. Школу закрыли. Но они по старой привычке собираются в полуразрушенной школе, в актовом зале – единственном месте, которое не поддалось разрушению. Почему почти все здания на Нижнем берегу разрушены? Древнегреческие постройки стоят много веков, а наши разрушились за десять лет? Что произошло? И вдруг Алексея пронзила снова болезненная мысль: не войной должны заниматься все эти дети, подростки, юноши. Учиться все должны. Но большинство из них не задумываются об этом. Учёба осталась далеко в прошлом. А самые молодые вообще никогда не учились. Они не успели. Школы закрыли, когда они ещё не достигли школьного возраста. Алексей помнил, как они радовались, что не надо идти в школу, не надо делать домашние задания. Можно делать что хочешь! Вместе со школами закрылись спортивные секции, кружки и студии. Лишь немногие грустили по этому поводу. Большинство устали от высокой школьной и внешкольной нагрузки и были рады отдохнуть. Паника началась, когда школы не открылись ни через месяц, ни через год. Дети сами начали сбиваться в кучи от безделья. Потом начались стычки и драки различных групп. Затем отряды стали больше, а бои – ожесточённей. Дети гибли сначала десятками, а затем сотнями. Кругом были бесконечные похороны. Взрослым было не до детей. Они боролись за жизнь. Нужно было добывать пропитание. Но постепенно и взрослые включились в эту войну – стали мстить за детей. Началась даже не война, а жуткая, неорганизованная бойня. А что случилось потом? Кто это остановил? Это не могло прекратиться само. Всё шло к неминуемому концу. К самоуничтожению. И вдруг стали проходить вроде бы стихийные собрания. На них выбирали главарей, делились на отряды и вырабатывали правила. Как это могло само собой начаться? Среди озлобленных голодных людей?

Алексей очнулся, вынырнул из потока своих мыслей, потому что в зале начался шум, люди ждали, что он, Лёша, им скажет. Зачем он собрал совет? Пауза затянулась, а мальчишки не любят ждать.

– Друзья, нам нужны новые правила! – начал Лёша без предисловий. – Во-первых, предлагаю открыть отряды для девочек. Во-вторых, нужно детально расписать, какие способы войны можно использовать. Впрочем, нет, я не с того начал. Нужно ответить на главный вопрос – почему мы воюем? Ещё точнее – зачем? Мы выросли, мы не малыши, чтобы играть в игры.

– Правильно! Нужно не играть в войну, нужно воевать! – крикнул кто-то с места.

– Я совсем не это имел в виду. Я предлагаю прекратить войну совсем. Любая война рано или поздно заканчивается. Наша длится уже семь лет. Я думаю, что этого достаточно!

– Правильно! Хватит! Надоело!– раздались крики с разных мест.

– А что, по домам будем сидеть? – заржал кто-то.

– Тихо, говорите по очереди, – крикнул председатель.

Пашка Разверзев поднялся с места.

– Мне давно кажется, что война отвлекает нас от чего-то важного. Наш мир рушится. А мы играем в игрушки.

Андрей Верстов, начальник Белых, яростно продолжил:

– Правильно, хватит играться. Война! Только война!

Его сторонники начали скандировать:

– Война, война, война!

– Я не закончил, – крикнул Алексей. – У нас уже была война. До того как мы договорились о правилах игры. Или вы забыли? Тысячи жертв. Я предлагаю поменять не правила игры, а саму игру. Давайте играть в строительство, а не в разрушение. Взрослые не могут восстановить наш город. Не могут даже остановить разрушение. Большинство из них не могут позаботиться даже о себе, не говоря уже о своих детях или о городе. Вы никогда не задавались вопросом, что с ними происходит? Сначала они идут на службу к верхним, через пару лет их выгоняют, и больше они ни на что не способны. Спиваются или сходят с ума. Нас ждёт та же участь, если мы ничего не изменим. Я не хочу служить верхним. А вы? Мы должны организовать собственную жизнь! Мы должны жить независимо от верхних! – Алексей сел на место.

Андрей, предводитель Белых, вышел на трибуну. Он самый взрослый среди мальчишек. Ему скоро девятнадцать. Алексей младше на два года. Возраст остальных от четырнадцати до восемнадцати. Моложе четырнадцати в совет не берут. А в отряд можно поступить с десяти лет. В двадцать лет уже можно поступить на работу к верхним. Поэтому двадцатилетних в армии нет. Хотя вполне возможно, что некоторые врут насчёт своего возраста, если не хотят идти работать. Детям верхние выдают продовольственные пайки. Если они усомнятся в возрасте, могут сделать анализ, тогда поменяют чип на руке, и паёк уже не получишь.

Андрей отличается от других пацанов. Он крупный, сильный, накачанный. Остальные очень худые. Пайки дают скудные, только чтоб не умерли. А Андрей выглядит откормленным. Алексей в очередной раз удивился этому. Есть ещё одно отличие. Андрей очень уверенный. У остальных в поведении сквозь напускную наглость просвечивает страх. У Андрея страха нет, он как будто из другого теста. «Что-то он скрывает, – подумал Алексей. – Хорошо бы проследить за ним, но это запрещено конвенцией».

– Алексей, я тебя не узнаю, был таким боевым парнем, а теперь вдруг расклеился. То девчонок предлагаешь взять в войско, то о пьянчугах-родителях задумываешься. Ладно, на это ещё можно не обращать внимание. Но отказ от войны – это уж слишком. Похоже, ты просто трусишь. Более жёсткие условия тебя испугали, девочка. – Зал заржал. – Или ты слишком старый для наших битв? Может, ты врёшь, что тебе семнадцать? Может, уже все двадцать? Так иди работай! Нечего нам головы забивать дурацкими мыслями. Мне твои рассуждения сразу школу напомнили, чуть не стошнило! За парты хочешь нас опять посадить? Иди гуляй, девочка, если не хочешь мужским делом заниматься. Среди Серых найдутся и покрепче духом ребята. Кто за войну? Давайте голосовать! Мужики! Война для сильных духом и телом, для настоящих мужчин! Слабенькие пусть идут к девочкам шарфики вязать! Война! Война! Война!

Казалось, что весь зал скандировал вместе с Андреем. Но нет. Алексей осмотрелся и увидел, что не все поддались эмоциональному натиску Андрея. Хотя натиск был сильным и точно рассчитанным. Подросткам хочется если не быть, то хотя бы казаться мужественными и сильными. А в данной ситуации отказ поддержать Андрея выглядел как признание в слабости. Алексей встретился взглядом с командиром Зелёных – Ахмедом. Он не поддерживал Андрея, и его команда тоже не участвовала в общем хоре.

«Нужно будет с ним поговорить после общего собрания. Интересно, что он думает о моём предложении», – подумал Лёша.

Команда Ахмеда всегда отличалась от всех остальных. Ахмед собрал в основном детей из мусульманских (в прошлом) семей. Сейчас верующих почти не осталось. Храмов, мечетей нет, всё закрыто или разрушено. Ни одна из религиозных конфессий не смогла остановить побоище, которое случилось шесть лет назад. Чёрная пятница. Говорят, что когда-то чёрной пятницей называли распродажу в магазинах. Собственно, в магазине основная битва и началось. Там я потерял бабушку. Так, я не о том думаю. Голосование мне уже не предотвратить. Большинство проголосует за идею Андрея. Нет, я не должен сдаваться. Нужно бороться до конца. Бабушку я не спас, потому что рано сдался, больше я не допущу такой ошибки. Пусть меня сместят с должности командира, но допустить новой войны нельзя.

Алексей вскочил с места, бегом побежал к трибуне. Андрей не ожидал, не успел придумать новую шутку, чтобы опозорить Алексея.

– Я, Алексей Серебряков, готов уйти с поста командира, если я вас не устраиваю. Может быть, я, Алексей Серебряков, похож на девчонку, но на умную девчонку, я думаю головой, у меня работают мозги, и в моей голове есть собственные мысли. А вы поддались эмоциям. В вас бушует кровь, амбиции, страх показаться слабым. Мозги вы отключили за ненадобностью. А ведь вы командиры! Поорать громко много ума не надо. Попробуйте хотя бы проанализировать оба предложения! Война или мир? Война – это смерти, боль, эскалация напряжения, болезни, голод. Исчезнут последние остатки цивилизации. Война может привести к полному уничтожению Нижнего берега. Вы помните, как всё началось. Сначала воевали мальчишки – квартал на квартал, район на район. А потом взрослые начали мстить за смерть своих детей, и в войну втянулся весь Нижний берег. Если бы не были введены правила, которые удерживали нас в рамках игры, нас бы уже не было. Так зачем вся эта бравада? Кому это нужно?

***

Ахмед поднялся на сцену.

– Я не умею долго и много говорить, но и молчать не могу. Слушай, надоело одно и то же. Засада, нападение, преследование, отход, засада, нападение, преследование, отход. Может, хватит уже. Другое что-то давай придумай, а? Бегаем, бегаем, как горный козёл. Год бегаем, два, пять лет уже бегаем. Никуда не добежали. Всё на том же месте стоим. У нас у самих уже скоро дети начнут рождаться, а мы всё как малыши играем. Предлагаю подумать, зачем торопишь. Война или нет войны – неправильный альтернатива. Нужно придумать, что может быть кроме войны. Пусть каждый отряд придумает свой вариант, а потом обсудим не спеша. Большой дело второпях не делают, важный решения быстро не принимают, – тихо, но уверенно говорил Ахмед, с акцентом, коверкая слова, но глупого ничего не сказал.

Уходя со сцены, многозначительно посмотрел на Алексея. «Да, интересный человек, – подумал Алёша,– и мысль интересную высказал. Война или нет войны – не альтернатива вообще. Войне нужно что-то противопоставить».

Александр, правая рука Андрея, хотел подняться на сцену. Но терпение у мальчишек закончилось. Не любят они слушать длинные речи.

– Всё, хватит на сегодня!

– Надоело!

– Назначайте другое собрание!

– Будем думать!

– Перемирие на неделю!

– Устали биться!

– Жратвы лучше найдите!

– Как воевать голодными!

Парни начали расходиться. Андрей подошёл к Алексею.

– Что-то ты больно умный стал. Где мыслей таких понабрался? Кто тебя научил? – жёстко спросил Андрей.

– Ты о чём? – не понял Алексей.

– Мне нужно имя. Кто автор этих идей?

– Каких идей?

– Не надо прикидываться. Я всё равно узнаю.Семь лет воевал, а сейчас вдруг захотел прекратить войну. Кто тебе подсказал эту идею? – наседал Андрей.

– Что за разборка во время перемирия? – вмешался Ахмед, подошедший к ним вместе со своей командой.

– Гуляй мимо, чучмек, – огрызнулся Андрей.

– Грубый, очень грубый человек, – миролюбиво ответил Ахмед. – Зачем ругаешься?

Алексей в очередной раз удивился выдержке Ахмеда. Мало кто из парней способен выдержать насмешку, не потеряв самообладания.

Андрей не стал продолжать разговор при свидетелях.

– Мы ещё поговорим об этом, – сказал он, свистнул своей команде и ушёл прочь.

6. Поиск

Судорожно запихивая в рюкзачок вещи, чтобы переодеться на Нижнем берегу, я думала только об одном: как найти его. Нет, думать я не могла. Щёки горели. Что там щёки, всё внутри пылало, торопило, рвалось. Казалось, если сейчас, сию минуту, я не выпущу из себя рвущегося наружу джинна, то взорвусь. Я не могла дождаться такси. Хотелось бежать, лететь, ползти, в конце концов, но только не оставаться на месте. То слёзы душили, то глупая улыбка, выползшая сквозь слёзы, застывала на лице, как тонкий лёд на только что вставшей реке. Вот-вот прорвётся что-то сквозь улыбку, то ли смех, то ли плач, и заполнит всё вокруг. Таким необъятным, таким и изнуряющим, и радостным одновременно, было ощущение.

Такси. Записку маме, убежать до её прихода. Быстрей. Мама не поверит, она насторожена и что-то чувствует после прихода полиции, но пока молчит – собирает информацию. Безмятежное небо: мутно-красный, переходящий в жёлтый, затем в бледно-голубой и уж потом в синий. Моему настроению больше подошло бы что-нибудь яростное, рваное, яркое. Нет, всё хорошо, нужно слегка успокоиться, чтобы не наделать глупостей. Хотя куда уж глупее. Еду неизвестно куда, неизвестно к кому и неизвестно зачем. Такси ползёт медленно, неимоверно медленно. Мама рассказывала, что когда-то на мостах возникали пробки, из-за большого скопления машин невозможно было проехать. Но сейчас-то мостов куча. Что ж так медленно? Кажется, я сказала это вслух.

– Обычная для моста скорость. Автомобиль сам лимитирует скорость, въезжая на мост, – сказал водитель, так до сих пор называют автоответчик капсульного такси. Хотя есть и ретротакси, которым управляет реальный человек. Но, по-моему, это очень неудобно.

Закат краснеет. Издалека Нижний берег выглядит обычным городом, даже красиво. Центральные улицы светятся, а между ними редкие всполохи света среди тёмных дыр. Почему никто ни разу нигде, ни в школе, ни дома не рассказал нам, что произошло с Нижним берегом? Похоже на какую-то эпидемию. Всё погибает: и дома, и люди. Уф, какие мрачные мысли. Он не погибнет, всё будет хорошо. Хорошо. Хорошо. Самой бы не погибнуть там. Мне кажется, я сегодня не вернусь домой. Только не надо слушать предчувствия. Это предрассудки. Судьбу предсказать невозможно. Это противоречит законам физики, химии и всем остальным тоже.

Приехали. Вышла из такси. Куда идти? Вот что мне стоило забить точку в навигаторе, когда я была в том доме на сто тринадцатом этаже. Эх, нет сил, перегорела, как всегда, во время сборов, ожидания, предчувствий, перегорела. Энергия ушла в атмосферу. Присесть куда-нибудь. Собраться с мыслями, подумать. Так, надо где-то переодеться, чтобы не обращать на себя внимание. Зайду в первый попавшийся подъезд. Так, старая куртка, шапка, волосы надо взлохматить, лицо и руки немного испачкать, и одежду тоже измажу грязью. Вот теперь нормально. Свою одежду засуну в рюкзак. Можно идти. Никто не посмотрит на меня. Очки. Ходят ли они в очках? Ну, без очков я не могу, так что вперёд! А прикольно! Я чувствую себя другим человеком в этой грязной балахонистой куртке. Надо было ещё ботинки другие одеть. Но старую обувь мама сразу выбрасывает. Негде взять. Куда идти? Нужно ориентироваться на самый высокий дом. Он был немного правее нужного мне. Нужно включить навигатор, чтобы быстро найти дорогу на обратном пути. В первый раз было легче. Он мне сбросил маячок в контакте. Теперь его страничка заблокирована. Да и на моём компе стоит чип, поставленный полицейским, который я не рискнула удалить. Это вызвало бы подозрение. А вдруг они следят не только за моим компом, но и за мной? Надо проверить. Как это сделать без специальной техники? А, как в старинных детективных романах. Пройти быстро, затем внезапно остановиться у стекла и осмотреться. Осталось только найти среди этой разрухи целое стекло. Нашла. Посмотрю. Кажется, кто-то мелькнул за разбитой машиной. Ещё раз. Вот ещё кусок стекла. Посмотрю в него. Кажется, кто-то спрятался за угол. Кажется, у тебя паранойя. Так раньше называли навязчивые видения. Ладно, я же не больна. На Верхнем берегу нет больных. Все абсолютно здоровы. Слово «болезнь» вышло из обихода. К врачам ходят только для профилактики. Но когда я читаю старинные романы – у нас на чердаке остались старые диски памяти, – мне кажется, что я больше похожа на людей того времени. Они были странными и несовершенными, короче, больными. Душевнобольные. Причём практически все. Но это проще, все одинаковые. А я одна больная среди здорового города. Может, поэтому меня так тянет на Нижний берег. Нет, неправда. Не поэтому. Не надо искать дополнительных оправданий. Я хочу его увидеть, и это единственная причина, по которой я здесь, на Нижнем берегу. Ну вот, я почти уже дошла. Это где-то рядом. Ой, мимо кто-то пробежал, неожиданно выскочив откуда-то. Ещё один, ещё группа. Они как из-под земли появляются. Куда они все бегут? А-а-а-а! Целая толпа! Вот этого я не люблю! Сейчас начнётся! Всё, поехало. Сердце бьётся, с места двинуться не могу, даже кричать не могу. Это что? От страха? Да не страшно мне почти. Я не успела испугаться. Толпа на меня так действует. Откуда их так много. В голове так стучит, что я не слышу, не понимаю, что они кричат!

– Не трогайте меня, отпустите, куда вы меня тащите!

Кто-то схватил меня за рукав, и вся толпа увлекла нас за собой. Я бегу куда-то в общем потоке. Кто-то держит меня за руку. В глазах темно, сердце колотится. Это кончится когда-нибудь? Вот, мама говорила заниматься спортом. Сейчас бы не было таких проблем. А то мало с головой проблем, ещё и ноги не слушаются. Сейчас упаду. И действительно падаю. Но не только я. Вся толпа, подминая друг друга, падает, проваливается в какую-то яму. Летим то ли в трубе, то ли в безвоздушном пространстве. Кругом тела. Чьи-то руки, ноги, головы, крики, взгляды. И вдруг темно. Всё стихло и перестало двигаться. Или это в моём сознании всё отключилось? Опять моё тело меня подводит. Как трудно быть не такой, как все. Короткий тяжёлый лязг прервал моё забытьё. Сколько оно длилось? Секунду? Час? Тишина и темнота одновременно начинают отступать. Где-то засветился фонарик, кто-то начал говорить. Люди вокруг задвигались, зашумели. Неужели вся эта толпа сохраняла тишину минуту назад? Или это мне тоже почудилось? Вроде меня никто не держит за руку. Никто не смотрит. Это уже хорошо. Где бы и я сейчас не оказалась, мне нужно отсюда выбираться.

– Скажите, пожалуйста, где здесь выход?

Никто не отвечает. Мальчик какой-то взглянул на меня и, будто не слыша вопроса, прошёл мимо.

– Будьте добры, пожалуйста, покажите мне выход.

В ответ раздалось грустное хихиканье.

Отвечать мне никто не собирается. Ладно, буду искать сама. Люди вокруг ходят, лежат, стоят, сидят. Что они все делают? Почему не уходят отсюда? Зачем здесь собрались? Может быть, они чего-то ждут. Может быть, здесь сейчас что-то будет?

– Скажите, пожалуйста, что сейчас здесь будет?

– Что, что, кино! – насмешливо сказал кто-то.

Наверное, это какой-то древний кинотеатр, мама рассказывала о таких. Нет. Что-то не то. Смотреть кино так не идут. Они же все неслись как бешеные, падали, вскакивали, опять бежали. Кричали что-то. Кто и зачем схватил меня за руку? Голова болит от всех этих вопросов. Время идёт, мне скоро возвращаться домой нужно будет, а я до сих пор его не нашла.

Моё тело сползло вниз по стене, и я оказалась сидящей на чём-то холодном и жёстком. Но переместиться куда-то не было ни сил, ни желания. Я стала оглядываться по сторонам, чтобы понять, где я нахожусь. Какой-то огромный подвал. Серые стены, холодно. Вдоль стен трубы. Толстые, тонкие. Помещение огромное, дальней стены не видно совсем, может, потому что мало света. Свет только от электроники в руках у детей. Так, стоп. Вокруг только дети? Огромная толпа детей? Может, у них такая школа, и они собрались на занятия? В темноте? Толпа постепенно разбилась на кучки. Тихо разговаривали, где-то смеялись, где-то спорили. Ощущение привала после долгого перехода. Все притихшие и уставшие. Лежат прямо на бетонном полу или на картоне.

Неважно, где я. Важно найти выход. Пойду вдоль стены, рано или поздно дойду до двери. Хорошо, что я переоделась, и на меня никто не обращает внимания. А где мой рюкзак? Я его потеряла во время бега! Или с меня специально его сняли. Например, тот, кто тащил за руку. Нехорошо так плохо думать о людях. Да какие это люди! Оборванцы какие-то. Стоп. Это уже влияние родителей. Это они так говорят. Я же сама никогда так не думала. Что со мной? Я сужу людей по одежде? Ужас! Надо думать по-человечески!

Я уже давно иду вдоль стены и никаких дверей. Нужно заметить место, где я сейчас стою, чтобы убедиться, что дверей нет. Вот шов сварки на трубе. Нет, этот ориентир не подойдёт. Таких швов может быть много. Пятно на стене. Пятен тоже может быть много. Вот незнакомое слово. Будем надеяться, что на стенах не будет много одинаковых слов написано, зачем вообще на стенах писать, странно. Так, идём дальше. Нет, остановись. Что я сказала себе минуту назад? Нужно убедиться, что дверей нет? Да не хочу я в этом убеждаться! Мы же сюда как-то попали, значит, дверь есть. Иду дальше. Ой, споткнулась о кого-то. Чуть не наступила. Спит кто-то в углу? Даже не отреагировал. Может, умер? Фу, какие мысли в голову лезут. Но мало ли. Нужно хотя бы извиниться за то, что наступила. Лица не видно, всё закутано в тряпьё. Рука. Какая старая страшная рука. Нет, здесь не только дети.

– Извините, пожалуйста.

Я шарахнулась в сторону. Иду дальше. Помещение метров сто в длину, может, больше. Надо будет посчитать шагами. Глупости, я же не собираюсь здесь оставаться. Опять то же самое слово из четырёх букв. Я вспомнила, оно из области собаководства. Здесь что, собак разводили? Но там было другим цветом написано, значит, я ещё не дошла. Ой, целая группа стариков среди детей. Обмениваются какими-то карточками. Что они делают, интересно. Какие все худые. Таких старых людей на Верхнем берегу я никогда не видела. Интересно почему. Не отвлекаемся, идём дальше. Ой, осторожненько, кажется, здесь сейчас начнётся драка. Быстрее, мимо, мимо, а то опять меня зацепит. Угораздило же меня оказаться на пути этой толпы. Я пришла на исходное место. Дверей здесь нет… Минутный ступор в мозгах. Мы же сюда как-то вошли? Мы не вошли, мы упали! Дверь должна быть вверху!

Осмотрю потолок. Пойду вдоль стен. Нет, лучше пройти по центру. Так будет лучше обзор. Трудно ходить, когда все вокруг валяются как попало. Ещё и наверх нужно смотреть.

– Эй, осторожней, ходишь как по асфальту.

– Извините, пожалуйста, – промямлила я.

– Смотри-ка, вежливая какая. Откуда такая взялась? А ботиночки какие красивые, с кого такие классные сняла, а?

От смущения я споткнулась, опять на кого-то наступила, меня оттолкнули, я упала, опять на кого-то.

– Слушай, дай ботиночки поносить, – раздался тот же голос.

– Да они тебе на нос не полезут, – засмеялись справа.

Я сижу на полу в центре компании, удобно расположившейся на каком-то тряпье. В руках у них что-то светящееся. Они меня рассматривают. Я не рискую встать, вдруг опять наступлю на кого-то. Отползаю, потихоньку пячусь назад. Уперлась во что-то. Парень ногой перекрыл мне проход.

– Куда собралась? Домой, к мамочке, в кроватку? – голос шутливый.

– А почему бы и нет, – неожиданно для себя говорю я.

В ответ общий смех.

– А что здесь смешного? Не сидеть же в подвале всю ночь.

– Да она шутница. Хоть и вежливая.

– Я не шучу. Мне действительно нужно идти.

Все засмеялись снова. Меня это разозлило. Как ни странно, в их компании я чувствовала себя уверенней, чем среди одноклассников в Верхней школе. Хоть они грязные, чумазые, но зато естественные, без пафоса.

– Что здесь происходит? Зачем меня сюда затащили? Мне нужно идти!

Чем сильней я злилась, тем больше веселились ребята. Я замолчала. Тихонько отползла в сторону. Мальчики начали обсуждать что-то своё. А ко мне подошёл один из мальчишек.

– Привет, меня зовут Инга. А тебя? – спросил мальчик.

– Привет, я Рита, – робко ответила я.

– Маргарита? – уточнил он.

– Ну да, – промямлила я совсем тихо.

– Понятно, Марго, значит.

– Можно и так, – ответила я.

– Что ты так пялишься? – разозлился пацан.

– Извини. Я просто не могу понять. И спросить неловко, – смущённо проговорила я.

– Что?

– Ты девочка? – наконец произнесла я.

– Да, а что? – напряжённо спросила Инга.

– Я думала, здесь только мальчики. И у тебя одежда такая неопределённая.

– Да уж какая есть. Девчонок только недавно стали в игру брать. И то не во все отряды. Только в Серые и Зелёные.

– Это отряд Серых, судя по вашей одежде.

– Конечно. Догадаться нетрудно.

– А зачем вам нужно разделение по цветам?

– Отряды воюют друг против друга. Нужны отличия, чтобы не бить своих. Иногда некоторые отряды образовывают союзы. Мы недавно вступили в союз с Зелёными. А Белые в союзе с Красными, – рассказала Инга.

– А зачем вы воюете? – спросила я.

– А что ещё делать? Других дел нет.

– Странно. Как нет? А школа?

– У нас закрылись все школы семь лет назад. Ты что, с неба свалилась, что об этом не знаешь? – засмеялась Инга.

– Вы уже семь лет не учитесь? – оторопела я.

– Некоторые учатся самостоятельно, в основном те, кто хоть несколько классов окончил и смог достать обучающие программы. А те, кто помладше, даже читать не умеют, когда они достигли школьного возраста, школы уже закрыли.

– А зачем их закрыли? – Я была шокирована.

– Я точно не знаю. Какие-то проблемы возникли. Сначала воду отключили, канализация перестала работать. Из-за этого было по три урока в день. Затем и свет отключили. Занимались, только когда было уже светло. А потом и отопление перестало работать. Как раз морозы были.

И школы закрыли совсем, – спокойно вспоминала Инга.

– И никто не пытался ничего сделать? Разобраться в проблемах? – продолжала расспрашивать я.

– Наверное, пытались, я не помню ничего, я тогда совсем маленькая была.

– Значит, вы вместо школы сразу начали играть в войну?

– Да нет, не сразу. Сначала от безделья в компании разные стали сбиваться.

– Чем занимались эти компании?

– Чем, чем, воровством.

– Воровством?!

– Тогда голод начался. Искали еду, воровали.

– А ваши родители позволяли вам это делать?

– А родителям зарплату перестали платить, все предприятия стали останавливаться. Им нечем было нас кормить. Потом еды стало совсем мало, даже украсть негде было. И начались стычки между разными группами – делили территорию, кто где красть будет. Чтобы победить, каждая группа старалась набрать как можно народу. Это армии настоящие были. Все злые, голодные. Начались серьёзные битвы, многих убили. И тогда на улицы вышли родители – мстить за своих детей. Такое месиво было. Слушай, а почему ты меня расспрашиваешь так подробно? Мы же одного возраста. Ты и сама должна это всё помнить.

– Я… понимаешь, я ничего не помню, – выдавила я.

– Амнезия, что ли? По голове стукнули? – захохотала Инга.

– Я… не помню. – Как мне не хотелось врать! А сказать правду я боялась.

– Тяжёлый случай, – озадаченно произнесла Инга.

– Знаешь, мне нужно выйти отсюда срочно. Где здесь выход? – наконец сказала я.

– Выхода нет, нас Красные закопали. Ты не поняла, что ли? Мы же в могиле схоронились.

– Что?! Нас всех похоронили заживо?!

– У тебя точно с головой не в порядке. Раскопают нас через пару дней.

– Через пару дней? – Я вскрикнула так громко, что все вокруг обернулись. – Я ничего не понимаю. Мне дышать трудно.

– Здесь душновато. Вентиляционные шахты, наверное, забились, – спокойно ответила Инга.

– Мне плохо. Голова кружится. Я не понимаю, что происходит.

– Да, похоже, тебя крепко приложили. Ладно, не нервничай, сейчас всё объясню. Во время военной операции мы попали в засаду. Красные погнались за нами. Мы быстро спустились в могилу по вентиляционным трубам. Да не трясись ты. Могилами мы подвалы называем, в которых завалены входы. Так вот, мы спустились, а Красные замуровали трубы.

– Мы же задохнёмся?

– Нет. Они замуровали только толстые трубы, через которые мы сюда попали. А тонкие остались открытыми.

– И что теперь будет?

– Через пару дней наши заметят, что мы пропали, найдут и откопают.

– А вдруг не заметят? Или не найдут.

– Обязательно заметят. Нас много здесь, трудно не заметить наше отсутствие. А найти не так сложно. У нас несколько подобных могил по району. Все по очереди проверят и найдут.

– Но мне сейчас, срочно нужно домой. Там родители, – запаниковала я.

– Ничего, не умрут без тебя, – спокойно отозвалась Инга.

Ингу кто-то позвал. Она отошла к другой группе. Я осталась одна среди странной толпы, обессилевшая, шокированная, без малейшего представления, что будет дальше.

Кто-то тронул меня за руку. Я посмотрела на руку и отшатнулась. Прорезанная глубокими и мелкими морщинами рука, маленькая, сухая, настолько высохшая, что, кажется, сейчас рассыплется на мелкие кусочки.

– Кто ты, девочка? – прошамкала старуха. Наверное, та самая, о которую я споткнулась. – Я знаю тебя?

– Вряд ли. Я здесь впервые. А вы здесь живёте? – Я поторопилась задать вопрос, чтобы избежать дальнейших расспросов старухи. Не могла же я признаться, что я с Верхнего берега. Неизвестно, как они ко мне отнесутся, когда узнают. Вдруг они нас ненавидят?

– Я помню твоё лицо. – Старуха приблизилась ко мне вплотную, разглядывая, а я не могла отвести от неё глаз. Какое странное лицо. Что в нём странного? Во-первых возраст. Ей, наверное, лет восемьдесят. У нас на Верхнем берегу таких старых людей вообще нет. Наверное, все раньше умирают. Как она дожила до этого возраста в таких ужасных условиях. У них нет ни еды, ни электричества в домах, ни воды. О врачах вообще можно не вспоминать. Во вторых, она, наверное, владеет гипнозом. Потому что, когда она сказала, что помнит меня, мне показалось, что я её тоже помню. В-третьих, хоть она и говорит безумные вещи – она никак не могла знать меня, – глаза её отнюдь не безумны. Опыт, мудрость, доброта в этих глазах. Весь облик старухи просто потрясает. Она страшная и красивая одновременно. Это не приятная красота, свойственная молодым женщинам, а горьковатая, терпкая красота вечности. Мне показалось, что она смотрит сквозь меня и всё понимает.

– Тебя зовут Маргарита? – вдруг спросила она почти без звука, одними губами.

– Да,– ответила я, поражённая до глубины души. Хотя что поражаться, я ведь только что сказала Инге своё имя, старуха, наверное, уже была рядом и слышала.

Вернулась Инга.

– Ты уже с бабулей познакомилась? – спросила она.

– Это твоя бабушка? – ответила я вопросом на вопрос.

– Нет, – засмеялась Инга,– это наша общая бабушка. Она нас лечит, и утешает, и сказки по вечерам рассказывает. Может, и не сказки. Мне иногда кажется, что всё, что она рассказывает, было на самом деле.

Увидев, что бабуля проснулась, вокруг неё стали собираться дети в ожидании очередной сказки.

7. Сказка первая

Старуха, шамкая почти беззубым ртом, начала говорить, тихо и неторопливо. Она как-то помолодела вдруг, морщины слегка разгладились, лицо посветлело, а взгляд скользил по серым стенам, вглядываясь в только ей видимые картины.

На дворе был август. Сады были наполнены благоуханием спелых яблок. Их медовый аромат пронизывал всё вокруг. Яблоки были везде. Сушились, порезанные кусочками для компота; лежали в ящиках, переложенные соломой, заготовленные на зиму; валялись под яблонями, только что упавшие; варились в кастрюле, превращаясь во вкуснейшее варенье; остывали в виде густого повидла в блюде на столе; висели на ветках, наливаясь сладким соком, который уже не могли вместить в себя, и лопались, открывая белую сахарную мякоть. Блаженную тишину тихого летнего вечера прервал детский плач, настырный, громкий. Все в доме застыли и переглянулись в недоумении. Взрослый уж ребёнок у них, некому плакать. Мать вытерла мокрые руки, подошла к воротам, выглянула. Никого. Закрыла калитку, вернулась к печи, продолжила мешать варенье. Подумала, что, наверное, кто-то проходил мимо с ребёнком и успел зайти к соседям, пока она вытирала руки и открывала калитку. Плач повторился как раз в тот момент, когда варенье закипело.

– Коль, открой дверь, посмотри, я не могу, у меня варенье кипит.

Коля, отец семейства, грузно спустился с крыши сарая, где раскладывал яблоки для просушки, и подошёл к калитке. Плач не прекращался. Коля открыл калитку, посмотрел вокруг и замер.

– Мать, иди сюда.

– Да не могу я, варенье кипит, – мягким акающим говорком ответила женщина.

– Дарья, сними с печи варенье и иди сюда скорее.

Дарья сняла варенье, поставила на стол, вытерла руки о передник и, вздыхая, пошла к мужу. Не любила она прерывать такое важное дело, как приготовление варенья. Вышла из ворот. Николай сидит на корточках, склонившись над чем-то.

– Дарья, посмотри-ка на это.

Дарья наклонилась к нему и увидела ящик, а в нём свёрток. Ребёнок! Он открыл маленький ротик, всё его личико покраснело и сморщилось, как печёное яблоко, и раздался надрывный крик, такой громкий, что непонятно было, как его маленькое тело может издавать такие мощные звуки.

– Чего это? – спросила Дарья. Ей пришлось тоже кричать, чтобы Николай её услышал.

– Чего, чего! Ребёнок это, а то сама не видишь, – прокричал Николай.

– Чей же это? Может, Люська своего положила сюда?

– Люськиному уж полгода скоро, а этот новорождённый. Неужто сама не видишь? Забыла ужо, какие твои рождались.

– Не забыла я ничего, забудешь их, как же.

Варвара, дочь их, уже в пятый класс ходит. А мальчик, что два года назад родился, умер от болезни, и года не прожив.

– Чей же это? – кричит опять Дарья.

– А ты на лицо взгляни! Волосы чёрные, кудрявые, брови густые, кожа смуглая. У нас в деревне таких детей не рождается, у нас все беленькие или рыженькие, потом, может, и темнеют немного, но не так уж. Цыганский это ребёнок!

– Ах, боже мой, подкинули! Цыгане ребёнка нам подкинули! – заголосила Дарья. – Ребёнка своего нам подкинули! Запрягай скорее коня, догоняй табор!

– Сдурела, что ли, баба, они с вечера ушли, и кони у них не чета нашим, не догнать их. Только коня угроблю.

– Коня, коня. Тут ребёнок помирает, а он – коня, коня! Езжай скорей, ленивый ты пентюх! Проскакать пару вёрст уже не может, старый пень.

– Ладно, хватит ругать, уже иду запрягать, только не ори, – сказал Николай, не выносивший острого языка жены.– А ты ребёнка пока утихомирь, а то конь испугается. Такой зычный голос у младенца, как у чёрта.

– Как я его утихомирю, что я, мать кормящая?

– Да хоть коровьего молока ему дай, а то не доеду – конь сбросит.

Дарья ушла в дом с кричащим свёртком. Намочила в молоке чистую тряпочку и дала пососать малышу. Ребёнок сразу замолк и стал яростно насасывать тряпицу. Вцепился в неё дёснами и не давал намочить снова. Потом разозлился, что нечего сосать, и закричал. Дарья быстро окунула кончик в молоко, дала новорождённому, и он затих на минуту. Потом всё повторилось. Так, с трудом, она накормила ребёнка, затем крепко перепеленала чистой простынёй. Это был мальчик. Николай взял свёрток, засунул под рубашку, заправленную в штаны, чтобы свёрток не мешал управлять лошадью, вскочил на коня и поскакал вслед уходящему цыганскому табору. А Дарья села на скамеечку, не в силах стереть из памяти эти маленькие губки, то жадно сосущие, то натянутые в крике, крошечные ручки и ножки. Вспомнила своего умершего сыночка и затосковала, так и оставшись сидеть на лавочке, забыв про недоваренное варенье, про всё на свете.

8. Пожар

Пламя распространялось быстро. Никто его не тушил.

Пожар в заброшенных домах – дело обыденное. Началась осень. Отопления нет, люди придумывают, как согреться. Идеи не всегда хороши. За неимением печей делают самодельные, сооружают какую-нибудь конструкцию из подручных материалов. Погода ветреная, стёкла выбиты. Огонь распространяется быстро. Обычно люди просто уходят, бросив свои жалкие пожитки, и селятся в другом полуразвалившемся здании.

Сегодня пожар не ограничился одним домом, пламя не остановилось, сожрав одну многоэтажку. Пожар перекинулся на следующую, которая уже горела в прошлом году. Казалось, что гореть там уже нечему. Обугленные стены, оплавившиеся лестничные проёмы. Но огонь, раздуваемый сильными порывами ветра, всё же находил чем потешить свою ненасытную утробу. Пламя поднималось всё выше и выше по этажам. И вдруг в какой-то момент остатки прозрачного витража, оплавленного предыдущим пожаром, разогревшись, превратились в жидкую массу и потекли вниз. Этаж под витражом стал крениться, сползать. А затем произошло невероятное. Дважды обгоревшая конструкция дома распалась на отдельные фрагменты, будто кто-то разобрал гигантский конструктор. Этаж за этажом рушился. Казалось, что эта сборная конструкция, подчиняясь невидимому пульту управления, складывается аккуратно, часть за частью. Скорость разрушения постепенно увеличивалась, и вскоре единая масса, лава из бетона, металла, стекла и пластика летела вниз, сметая всё на своём пути. Это была катастрофа. Один дом, падая, задел соседний. Тот упал на следующий. Это не был город из бетона. Это был карточный домик. Картон и бумага, а не бетон и металл. Но некому было увидеть это и сравнить. Люди не успевали ни убежать, ни даже увидеть, что происходит. Через несколько минут целого района города не стало. Разрушение затухло, как затухает вулкан, извергнув порцию лавы. Гул, схожий с гулом землетрясения, прокатился далеко за пределами города. И всё затихло, как после грозы. И пошёл снег, стыдливо прикрыв руины белым саваном.

9. Совещание

Маленькая комната в многоэтажке. В углу самодельная печка, труба уходит в окно. На длинном столе много компьютеров, планшетов и деталей к ним. Окно закрывает странной формы антенна. В центре комнаты велоэллипсоидный тренажёр, штанга и множество гантелей, в дверном проёме турник, у стены маленький диван. Над ним полки с книгами, дисками памяти, флешками. Куда-то в пол уходит связка проводов. С нижнего этажа раздаётся равномерный гул.

Техника на столе замигала. Алексей подошёл, посмотрел изображения с камер у входа. Это пришли парни на совещание. Алексей решил организовать эту встречу после общего собрания. Несмотря на то что он нашёл доступ в Интернет-сети Верхнего берега и получил благодаря этому много новой информации, многое оставалось для него непонятным. К тому же обстановка на Нижнем берегу накалялась. Алексей чувствовал опасность. Опять возникло это гнетущее ощущение. Оно его никогда не подводило. Оно всегда указывало на приближение негативных событий. Но в этот раз Лёша не мог определить источник опасности.

Алексей никогда ещё никого не приглашал в своё логово. Но сейчас пришлось пренебречь правилами безопасности, так как ситуация была экстраординарная. Опасность была рядом. А в те сведения, которые он обнаружил в Интернете, без доказательств никто не поверит. Они идут вразрез с бытующими в сознании ребят представлениями о существующей действительности.

Алексей снова задумался, оправдан ли риск раскрытия его логова. Каков процент опасности по сравнению с пользой для дела? Можно ли доверять людям, которых он пригласил? И признался себе, что выбора у него нет. Действовать в одиночку он больше не может. Потому что нужны глобальные изменения. А всё изменить одному не под силу.

Алексей нажал кнопки на пульте управления, двери перед визитёрами открылись одна за другой по мере приближения к ним людей. Это вызвало неподдельное удивление у мальчиков. У всех, кроме Ахмеда, командира Зелёных. Ахмед никогда не удивлялся, верней, никогда не показывал удивления.

За Ахмедом зашёл Павел Разверзев – единственный из мальчиков не состоящий ни в какой партии. Он считался местным философом. Много читал, обладал энциклопедическими знаниями, что вызывало уважение у неграмотного населения Нижнего берега. Он жил в библиотеке. Павел пытался организовать курсы ликвидации неграмотности для детей. Но как только дело начало налаживаться, библиотека сгорела. Весь книжный фонд и все диски памяти были уничтожены во время пожара. Павел впал в депрессию, но вскоре понял, что не имеет права успокаиваться, он ощущал, что он должен что-то сделать, помочь детям. Павел стал собирать в разрушенных домах старые компьютеры, блоки питания, в которых осталась зарядка. Так они с Алексеем и познакомились. Случайно встретились в бывшем научно-исследовательском институте. Алексей тоже там искал запчасти для своего компьютера.

Павел – сознательный мальчик, умный, понимает, чем может грозить разоблачение логова Алексея – обрезанием доступа к информации. Но он очень слаб физически. А враги могут применить и физические методы.

Враги. Алексей, кажется, впервые произнёс это слово. Кто они, его враги? Белые? Вместе со своим предводителем Андреем? Нет. Все мальчишки – его братья по несчастью. А враги где-то в другом месте, невидимые и неизвестные. Кто они, ещё предстоит выяснить, как и то, какие у врагов цели. Для этого и собрал совещание Алексей. Но это работа не на один день. Сегодня она только начнётся. И от того, сможет ли он объяснить мальчишкам масштаб проблемы, зависит успех этого совещания.

– Здравствуй, Алексей, – сказал Ахмед, протягивая руку, не обращая внимания на обстановку комнаты, как будто не замечая ничего вокруг. Но Алексей видел, как гость быстрым взглядом окинул стол с компьютерами и полки с книгами. Эмоции, как всегда, спрятал за внешней невозмутимостью.

Павел не мог скрыть изумления, когда увидел работающие компьютеры на столе Алексея. Он замер, потрясённый, пытаясь осознать и свести концы с концами в своём сознании, настолько сильным для него оказался слом шаблонов. Он не предполагал, что у кого-то из мальчишек ещё остались работающие компьютеры. Павел пришёл в себя и заулыбался. У него появилась надежда на то, что его идея о школе может воплотиться.

А Мишка не пришёл. Очень странно. Михаил – самый близкий друг Алексея. Должно было случиться что-то серьёзное, чтобы Миша не сделал то, что обещал.

Ребята готовы к разговору, ждут, что скажет Алексей. Понимают, что не просто так он пригласил их к себе. Не назначил встречу в каком-то нейтральном месте. А пригласил в свой кабинет. Ахмед знал о существовании Лёхиного кабинета, но проникнуть внутрь не смог ни один из разведчиков армии Зелёных. Поэтому содержимое кабинета оказалось и для Ахмеда сюрпризом. Хотя он догадывался, что если место столь надёжно защищено, значит, там есть что-то важное. Но командир Зелёных не думал, что настолько важное. Это было то, о чём он сам только мечтал. Работающие компьютеры. Где он берёт энергию? Работает система охраны, камеры, несколько экранов. Остатками старых батарей подпитать такую систему невозможно. Сам Ахмед позволял себе пользоваться старым ноутбуком только полчаса в день, чтобы сохранить последнюю батарею. А Паша вообще только начал собирать компьютер и был в поисках источника энергии.

Ждать Михаила уже не было возможности. Нужно начинать.

– Я пригласил вас для обсуждения проблем нашего существования. Я чувствую, что нам грозит большая опасность.

Никто не улыбнулся, когда Алексей сказал о чувствах. Он мог себе это позволить, в отличие от других пацанов. Говорить о чувствах в войсках было не принято, обычно это высмеивалось довольно жёстко. Но о предчувствиях Алексея ходили легенды. Он иногда предсказывал будущее. И ещё ни разу не ошибся.

– Для начала я познакомлю вас со своими источниками информации. – Алексей сел за стол, включил компьютер и вошёл в Интернет.

Даже Ахмед, непробиваемый Ахмед, подскочил с места, увидев наличие сети. Мальчики были в таком шоке, что не могли ничего сказать.

– Мы с Михаилом вскрыли защиту сети Верхнего берега.

– А как вы вообще вошли в сеть? – спросил Павел. – Это невозможно. Это какой-то фокус, подстава. Ты нашёл сохранённые трансляции?

– Посмотри на дату. Это передача онлайн, – довольно улыбаясь, ответил Алексей.

– Как это возможно? – Павел недоумевал.

– Сейчас всё расскажу. Мы с Михаилом проанализировали работу салонов, магазинов, которыми пользуются верхнебережцы, то есть Верхние. И пришли к выводу, что у них есть связь с Верхним берегом. Значит, должен быть Интернет. Значит, где-то есть антенны. Значит, мы тоже можем подключиться. И вот после двух лет поисков, исследовательской работы нам наконец это удалось.

– Да ты просто гений! – вскрикнул Павел.

– Нет, это не я, это Мишка действительно гений! – сказал Лёха.

– А электроэнергию где берёте? – спросил Ахмед.

– Нашли и починили старый генератор, – ответил Алексей.

– А на чём он работает? – не унимался Ахмед.

– На дизельном топливе.

– Где сейчас можно найти дизельное топливо? Ты пошутил, друг, наверное, – продолжал допытываться Ахмед.

Алексей насторожился. Командир Зелёных говорил сейчас без обычного своего акцента.

– Я расскажу вам об этом позже. Сейчас это не самое главное.

– Не доверяешь? – вкрадчиво заметил Ахмед.

– Я тебе показал своё логово, своё главное детище. Тебе этого мало? – вспылил Алексей. Однако отметил про себя, насколько тонко Ахмед чувствует настроение Алексея.

– Ребята, спокойнее. Мы не враги, давайте не будем устраивать разборок. Я думаю, что есть ещё что-то более важное, чего Алексей не сказал нам, – успокоил их Паша.

–Да, это так,– мгновенно переключился Алексей. —

Посмотрите на этот документ. Список подразделений государственного управления нашим городом. Можете всё не читать. Первые десять пунктов о производстве, затем городское хозяйство, культура, образование. Обратите внимание на пункт 51. Управление Нижним берегом.

– Ну что тут особенного, у них на Нижнем берегу вся сфера обслуживания сосредоточена: парикмахерские, магазины, химчистки, автосервисы, массажные салоны, бары, казино, боулинги. Конечно, этим нужно управлять, – выступил Паша.

– Подпункт три, – продолжил Алексей. – Управление населением Нижнего берега.

– Тоже логично. Все наши родители работают на этих обслуживающих предприятиях, – парировал Паша.

– Я слышал, что и на основном комбинате Верхнебережья работают наши, только их оттуда не выпускают, они там в рабстве, —опять без акцента сказал Ахмед.

– А вот подпункт 51.3.13, называется «Дети Нижнебережья», – сказал Алексей, открыв новый файл.

Повисла пауза. Файл не загружался.

– Что происходит? – спросил Ахмед.

– Этот файл имеет дополнительную защиту. Мы её не смогли вскрыть, – ответил Алексей. – Сейчас мы над этим работаем.

– Почему ты считаешь, что это очень важный файл? Там, наверное, что-нибудь о нашем питании. Они же раздают нам пайки каждое утро, – сказал Паша.

– Или о прививках что-то, – заметил Ахмед.

– Они бы не стали так шифроваться, если бы речь шла только о питании, – пояснил Алексей. – Очень сложная многоступенчатая защита.

– Наверное, там что-то о чипах, которые они нам вшили в руки, – предложил версию Ахмед.

– Ты говоришь без акцента? – наконец, не выдержав спросил Алексей.

– Я могу говорить с разным акцентом на нескольких языках – засмеялся Ахмед и продолжил с каким-то другим, возможно, с эстонским акцентом.– У меня папа – полиглот, знает несколько языков. – дальше он продолжил по-немецки. -У нас в семье каждый день недели был посвящён определённому языку, как в семье Ленина.

– А почему ты на собраниях говоришь с акцентом? – помнтересовался Павел

– Когда я людям не доверяю, я смещаю образ, – на этот раз серьёзно сказал Ахмед.

– Под дурачка косишь? – уточнил Павел.

– Я чувствую себя более защищенным, когда враги меня не дооценивают.

– Неплохо придумано. –сказал Алексей, – но вернёмся к нашей теме. Ты говорил о чипах

– Да, возможно они защищают информацию, связанную с чипами? – перешёл на русский Ахмед.

– Регистрационные чипы тоже не стоят таких усилий, которые они потратили на защиту этого файла. Чипы никто не станет самовольно вытаскивать. Без чипа человек не получит еду. Зачем эту информацию так защищать? – спросил Лёша.

– Вдруг кто-то второй чип вошьёт и будет два пайка получать, – предположил Паша.

– Та еда, которой они нас кормят, для них ничего не стоит. Копейки. Сколько стоят отбросы, просроченная пища или плохо проваренный овёс? – объяснил Алексей. – К тому же, если проанализировать, что происходит на Нижнем берегу, события не поддаются логическому объяснению. Явно не хватает каких-то фактов, – уверенно добавил Алексей. – Давайте попробуем восстановить основные события за последние семь лет, – продолжил Лёша.

– Отличная идея. Я уже пытался записать историю нашего берега последних лет, но не справился с поставленной самим собой задачей – не хватило информации. Вы на пару лет старше меня, думаю, вам будет проще. – сказал Паша.

– Только на год, – отметил Ахмед.

– Это уже немало, – ответил Павел.

– Ну что же, ты уже пытался восстановить порядок событий. Расскажи свою версию, а мы дополним, – предложил Алексей.

– Хорошо, – согласился Павел. – Итак, сначала у нас была нормальная жизнь. Дети ходили в детские сады, школы, родители работали кто на Верхнем берегу, кто на Нижнем. Затем вдруг отключили электричество в школах.

– Это было не вдруг. Сначала появились статьи в газетах о долгах населения Медногорской объединённой энергетической компании города, сокращённо МОЭК. Затем проводились собрания, где требовали вернуть долги, угрожали отключением квартир должников от энергоснабжения. А затем городской совет принял решение прекратить снабжать школы электричеством, пока должники не выплатят долги, – пояснил Ахмед.

– Вопрос первый. Почему именно школы? Где логика? Не проще ли было отключить должников? И действительно ли так велики были долги? Я думаю, что все обычные люди платили за электричество. Не платили, наверное, больные, пенсионеры и пьяницы, – начал рассуждать Алексей.

– Ну что ты, пенсионер скорей есть не будет, чем за электричество не заплатит, они все такой сознательный, – шутливо, с акцентом заметил Ахмед

– А почему взрослые не возмутились? – поинтересовался Паша.

– Все думали, что отключили на несколько дней, ничего страшного, дополнительные каникулы, – сказал Алексей.

– А вы помните, что у родителей тогда увеличили рабочий день? Взрослые стали приходить с работы поздно ночью. В выходные они тоже уходили то на конференции, то на курсы, то на спортивные праздники. Мы их почти не видели, – добавил Паша.– Мои были такие замученные и вечно уставшие. И всё время говорили о том, как они боятся потерять работу. Их, наверное, запугивали.

– У моей мамы тогда началась депрессия. Она вынуждена была обратиться к психиатру и начать лечение, – сказал Алексей.

– Вылечилась? – спросил Ахмед.

– Ей стало лучше, но вскоре и аптеки закрыли, а без антидепрессантов она уже не могла.

– Моя мама сутками работала, приходила домой только в воскресенье, – сказал Паша.

– А где она работала? – спросил Ахмед.

– В библиотеке, – ответил Паша.

– Что можно делать сутками в библиотеке? Абсурд какой-то, – сказал Алексей.– А у меня отец внезапно пропал. И никто не мог сказать, куда он делся. Просто однажды не пришёл с работы, и всё.

– Может, напился? – уточнил Паша.

– Нет, мой отец не пил никогда, – заступился за отца Алексей.

– Мой отец в мечеть ушёл и не вернулся, – признался Ахмед.

– Мы сбились. Давайте по существу. Итак, закрыли школы, увеличили рабочий день у взрослых, начали пропадать люди. А что делали вы?

– Дети в шайки стали сбиваться от безделья. Сначала играли во что-нибудь, затем хулиганить начали – что-нибудь разобьют, с кем-то подерутся. А когда еды стало мало, начали воровать, – рассказывал Алексей.

– Пишу дальше. Четвёртое. Хулиганство. Воровство, – отметил Паша. – Дальше что ?

– А дальше еды не стал почти совсем. Родителям зарплат задерживал. Чтобы обворовать крупный склад или магазин, мы сбивался в большие стаи, – сказал Ахмед.

– Ну что за «стаи», Ахмед, мы же не птицы, – проворчал Паша.

– Что за проблема, дорогой, напиши – отряд, – миролюбиво ответил Ахмед.

– А потом отряды начали воевать друг с другом, – сказал Алексей.

– А почему? – спросил Павел.

– Не могли поделить, кто что грабить будет. Сферы влияния делили, – объяснил Ахмед. – Война началась. Дети гибнуть стали.

– А вот потом произошло самое страшное. Родители как будто очнулись от спячки и начали мстить за своих детей. Вендетта! – воскликнул Алексей.

– Что за сложные слова, люди не поймут. Напишем проще. Месть, – сказал Паша. – Дальше, пожалуйста.

– А дальше произошло загадочное событие номер два, – многозначительно сказал Лёша.

– А какое было первым? – спросил Ахмед.

– Первое странное событие – то, что в школах отключили электричество.

– А вторым ты какое считаешь? – спросил Павел.

– Больше года шла кровопролитная война, а потом вдруг собралось какое-то собрание и установило правило войны. Кто его собрал? Как это было возможно? Как остановили озверевших людей, потерявших свои семьи?

– Очень просто, – сказал Ахмед. – Что тут непонятного? Как зверей и остановили. Дрессировать начали – чипы вшили и пайки стали выдавать.

– Да, всё верно. А почему этому никто не сопротивлялся? – воскликнул Паша.

– Да мы же детьми ещё были, голодными и запуганными. За кусок хлеба готовы были убить, – пояснил Ахмед.

– А родители почему подчинились этим новым правилам? – не мог понять Паша.

– Я по своим родителям судить не могу. Отец исчез, а мать была больна. Но с другими явно что-то случилось. Они заторможенные какие-то стали. Злость пропала. Город казался сонным, – рассуждал Алексей. – Но вернёмся к тому собранию, которое выработало правила войны. Вы помните, правила гласили, что в войне могут участвовать только дети. А взрослые должны были ходить на работу. Кто вообще решил, что дети должны воевать? Кто-то из детей? Кто из нас способен был организовать хоть какую-нибудь систему? Наши родители хотели, чтобы мы воевали? Зачем им это? – Рассуждения Алексея пришли в тупик.

– Я думаю, нам самим не разобраться в этом. Мы были маленькими и глупыми в то время, не могли анализировать. Нам нужно расспросить кого-то из взрослых, чтобы понять логику, – предложил Ахмед.

– Взрослые все обдолбаны наркотиками. Никто ничего не помнит. Кстати, интересно, почему взрослым никто прививок от наркоты не сделал. Только детям? Это тоже интересный вопрос, – продолжил беседу Павел.

– Молодец, Павел, в корень смотришь. Я тоже об этом думал – почему бы не сделать всем прививки? – заметил Лёша.

– А кто в здравом уме будет сутками на них работать за тарелку каши? – спросил Ахмед. – Этим будут заниматься только наркоманы за дозу. Так что насчёт того, чтобы спросить кого-нибудь? Есть подходящая кандидатура?

– Я думаю, что можно спросить кого-то из стариков. Они не работают, значит, у них нет наркотиков. Знаете бабу Машу? Она живёт в третьей могиле.

– Это та, которая сказки всё время рассказывает? – спросил Паша.

– Ну да, – ответил Алексей.

– Отличная идея. Хороший сказка рассказывает бабушка, всё помнит, – откликнулся Ахмед.

– Сейчас я попрошу своих, чтобы её нашли.

– Как ты это сделаешь? – поинтересовался Паша.

– Отправлю сообщение, – Лёша включил телефон.

10. Подвал

В подвале было довольно тихо, если учесть, что там находилось около сотни детей. Воздух спёртый.

Инга предложила Рите перекусить. Рита уже порядком проголодалась, но когда увидела, что собирается есть Инга, отказалась, сказала, что не голодна.

В контейнере Инги была каша серого цвета с неприятным запахом.

– Что это? – спросила Рита.

– Это паёк. Нам каждое утро выдают, по одной банке в день, – ответила Инга.

– И это всё? – поразилась Рита.

– Ты и это забыла? Вот это да! Ты точно чокнутая! – констатировала Инга. Её карие глаза смотрели на Риту пытливо и недоверчиво. У Инги была очень интересная внешность. Несмотря на то что она была плохо одета, была неухоженной и грязной, Инга выглядела привлекательно. Никакая грязь не могла испортить подвижное, эмоциональное лицо правильной формы, маленький нос и выразительный, крупный рот. Но самое главное – это глаза. Глубокие, бездонные, грустные, даже когда Инга улыбалась. Видимо, именно эта грусть сквозь улыбку так расположила Риту к Инге. Рита не обладала яркой внешностью, как она сама считала. Обычные русые волосы, обычные зелёные глаза, в общем, ничего особенного. Главным акцентом на лице были очки. Всё остальное, за очками, Рита не замечала, впрочем, в зеркало почти никогда не смотрелась.

Многие дети заснули, пока баба Маша рассказывала сказку. Рита отвернулась, чтобы не видеть, как Инга ест эту гадость, рассматривала спящих и думала о том, что будет делать мама, когда обнаружит отсутствие дочери. Рита не знала, сколько времени, но скорее всего уже была ночь. А Инга рассматривала Риту. Что-то странное было в этой девочке. И дело вовсе не в амнезии. Инга уже не верила, что Рита что-то забыла. Хотя Рита задавала вопросы вполне искренне. Уж Инга-то в этом разбирается. Она всегда точно знает, если кто-то врёт. И вдруг Ингу осенило! Рита ничего не забывала, она просто ничего не знала. Ни об этих людях, ни об их жизни. Инга не успела додумать свою мысль, хотя разгадка казалась уже близкой. Раздался какой-то шум. Шум приближался, нарастал, запахло гарью. Дети постепенно просыпались, некоторые кашляли от гари. Все притихли, прислушиваясь. Дети пытались понять, что происходит там, наверху.

– Пожар, – сказал кто-то. И слово рассыпалось эхом: «Пожар, пожар, пожар». И стало совсем тихо. И в этой тишине вдруг раздался оглушительный взрыв, затем ещё один, затем много взрывов слились в один звук, затряслась земля. Ужас был на лицах детей. Но это было ещё не всё. Взрыв раздался прямо над ними. Дети ринулись на пол. Кто-то куда-то побежал в панике, зазвучали крики. Вся толпа пришла в движение. Будто это был гигантский миксер. Рита забилась в угол. Инга подползла к ней, обняла. Так они и сидели, пока наконец не стих шум снаружи и не угомонились дети внутри. Дышать стало совсем трудно. Воздух в подвале наполнился пылью. Все молчали. Ещё не отошли от случившегося или ждали повторения. Постепенно шок прошёл, и мальчишки стали обсуждать случившееся. Версии были самые разные. Но что это была война, что это была бомбёжка, не сомневался никто. Кто-то плакал, кто-то истерично смеялся, кто-то остервенело спорил. Все по-разному переживали стресс. Рита молчала, не двигалась. Инга пыталась заставить её что-то сказать или сдвинуться с места, но безрезультатно. Рита была словно заморожена. Она ничего не видела и не слышала. Ночь казалась ей бесконечной. Люди вокруг двигались всё меньше, разговаривали всё тише, сил становилось всё меньше из-за недостатка кислорода. Все притихли, и было непонятно, то ли спят, то ли чего-то ждут.

– Баба Маша, – сказал кто-то совсем маленький, – расскажи сказку, а то страшно очень.

11. Вторая сказка

Коля вернулся утром. Полночи он скакал, затем, уставший, слез с коня, упал под куст. Коня оставил пастись. Ребёнок по-прежнему спал под рубашкой.

К утру ребёнок проголодался, заворочался и вдруг громко заорал. Николай ничего не понял спросонья, подскочил на ноги. Затем вспомнил, где он и зачем, вскочил на коня и поехал обратно. Ребёнок плакал. Николай остановился у ручья. Напоил ребёнка, тот затих. Через несколько часов Николай прискакал домой.

Дарья по прежнему сидела на скамье. Ждала.

– Ты что, не ложилась? – спросил Николай.

– Нет, не хочется спать, – ответила Дарья. – Догнал табор? – дрожащим от волнения голосом спросила она.

– Нет, – ответил Николай, опасливо глядя на жену, думая, что та опять начнёт кричать.

А Дарья вдруг упала к нему в ноги, обняла сапоги и запричитала:.

– Спасибо тебе, Господи, спасибо тебе, Господи.

– Встань. Что с тобой? Чего голосишь?

Дарья не унималась, и ребёнок присоединился к ней. Николай вытащил ребёнка, отдал Дарье. Теперь Дарья и ребёнок плакали хором. Ребёнок от голода, а Дарья от счастья.

– Сынок мой, Гришенька, сыночек мой!

– Почему Гришенька? – спросил Николай. Но Дарья не отвечала.

Николай махнул рукой, снял рубашку, вылил на себя ведро колодезной воды, поднял с земли спелое красное яблоко и, откусывая на ходу, пошёл на сеновал спать. Спать среди запахов яблок, уже почти высохших, с пряным резким духом и только что порезанных и развешанных на ниточках под потолком амбара, мягких и сочных, светящихся от сока при утреннем солнце, несущих аромат свежести и счастья.

– Сын. Гриша, – подумал Николай, улыбнулся и мгновенно заснул, утомлённый ночной скачкой и одурманенный запахами яблок.

12. Тревога

– Никто не нашёл бабу Машу, – обеспокоенно сказал Алексей. Все молчали. – Предполагают, что она осталась в могиле номер три. Могилу завалило рухнувшими во время ночного пожара домами. Там могут быть и другие люди. Срочно объявляем общий сбор. Место сбора – могила номер три, – продолжил Лёша жёстким тоном.

Мальчики встали, быстро оделись и вышли на улицу. На месте могилы номер три уже собралась толпа. Система оповещения сработала. Алексей начал распоряжаться – это был его участок. Выстроил мальчишек в несколько цепочек. Ребята начали расчищать завал. Это была непростая работа. Рядом с «могилой» упала шестнадцатиэтажка. Работы на несколько дней, даже если работают сотни мальчишек. Прибыли на помощь Зелёные, но этого всё равно недостаточно. Люди могут погибнуть.

– В первую очередь найти и расчистить вентиляционные трубы. Данил, ты остаешься за главного, я иду к Белым за помощью. Нужно собрать все отряды, – командовал Алексей.

– Белых нельзя приглашать – мы же с ними воюем!

– Сейчас не до этих игр – нужно людей спасать, – ответил Алексей.

– Вряд ли кто-то сможет их уговорить помочь нам, – сказал Данил.

– Я сам пойду просить помощи.

Алексей ушёл, а мальчишки продолжили работу, молча и сосредоточенно. Там, под завалом, у каждого могли быть друзья или родственники. Всё новые и новые люди прибывали к завалу. Длинные цепочки мальчишек, как спрут с длинными лапами, расчерчивали живыми линиями груду обгоревших обломков. Ребята передавали куски из рук в руки, вынося мусор таким образом за пределы зоны. Иногда попадались крупные обломки, их приходилось выносить нескольким людям. Все размеренно работали. Но вот попался огромный кусок лестничного пролёта. Ребята остановились, не зная, что им делать. На помощь пришёл Пашка Разверзев.

– Давайте сделаем сани и будем перевозить крупные куски, как это делали в древности, – сказал Пашка. – Смотрите, вон тот кусок металла можно использовать как основную часть санок, на которую мы положим кусок бетона. А вон те обломки колонны будут роликами, по которым кусок металла будет катиться.

Удивлённые мальчишки с интересом стали выполнять распоряжения Павла. С помощью нескольких металлических палок, используемых как рычаги, приподняли кусок бетона, закатили его на железный лист, в свою очередь уложенный на цилиндрические обломки. И покатили лист с куском бетона по этим обломкам. Те обломки, которые оказывались позади, снова выкладывали на пути движения саней. Так они перевезли несколько крупных обломков и, вдохновлённые удачей, продолжили свою работу. Те, у кого заканчивались силы, ложились чуть в стороне на горы обломков, отдыхали немного и снова возвращались к работе. Но, несмотря на прилагаемые усилия, истощённые мальчишки не смогли значительно изменить ситуацию. Гора была настолько огромна, что результат их работы практически не был виден. Ребята выбились из сил и пали духом. Но тут пришло долгожданное подкрепление. Белые, красные войска, вооружённые тачками, тележками, носилками, прибыли на подмогу. Алексей, вернувшись, умело руководил погрузкой обломков на тележки и вывозом. Сам впрягался в самых сложных ситуациях.

Работающих детей были уже тысячи, тем не менее работа двигалась недостаточно быстро. Алексей волновался, что люди в подвале не выживут. Он направил несколько бригад на поиски вентиляционных труб. Наконец трубы были найдены и прочищены, насколько это было возможно. И, как оказалось позже, они сделали это вовремя. Люди внутри к этому моменту начали задыхаться. Кислород, поступивший в прочищенные трубы, спас десятки, а может, и сотни жизней.

«Неужели такие трудолюбивые, сильные, упорные, дружные дети не смогут изменить свою жизнь к лучшему? – думал Алексей. – Почему столько лет мы так странно живём? Нам негде жить, нам нечего есть, нам холодно! Мы не учимся! Много лет ничего не меняется. Само ничего не изменится, нужно менять! Мы должны изменить нашу жизнь, мы сможем, у нас получится. Я верю. Мы уже выросли. Мы можем работать! Мы должны разобраться с проблемами! Выяснить, почему не работает отопление, почему нет электричества. Почему не работают школы? Почему на Верхнем берегу всё это есть, а у нас нет?»

Алексей вдруг заметил, что говорит всё это вслух. Несколько человек вокруг остановились и слушают.

– Не останавливайтесь, давайте работать дальше.

– Но мы хотим послушать, ты говоришь интересные, необычные вещи, – сказал кто-то из толпы.

– Я расскажу всё, когда мы откопаем людей, – сказал Алексей и яростно стал разгребать кучу обломков.

13. Спасение

Я очнулась. Но реальность была больше похожа не сон.

На мне лежит что-то. Кажется, это чья-то рука, а это чья-то голова. И я лежу на чём-то тёплом. Это чьё-то плечо. Что это такое? Где я? Нужно высвободиться и приподняться. Я должна понять, где я нахожусь. Что это? Свалка человеческих тел. Руки, ноги, головы. Дети, хаотично валяющиеся на полу. Почему они не встают? Они шевелятся немного, они не мертвы, почему они все лежат? Жутковато как-то. А я почему лежу и не встаю? Нужно попробовать. Очень трудно двигаться. Что со мной, я заболела? Может быть, это эпидемия? Мы все больны? Гудит голова. Трудно думать. Тяжело дышать. Болит живот. Очень хочется есть. Я давно не ела. Сколько прошло времени? Я слышу чей-то голос. Кто это говорит? Это он! Это он! «Мы должны изменить нашу жизнь!» Это он! Я сошла с ума. Мне чудится его голос. В подвале никто не говорит. Голос звучит извне! Только я это слышу? Другие дети тоже начали приподниматься. Многие откашливаются. Разминают затёкшие руки. Как будто в море из детей начался шторм. Все закопошились, отодвигая своих собратьев с собственных тел. Нарастает какой-то шум! Звуки всё ближе. Накатывает паника. Вдруг опять начнётся бомбёжка? Страшно. Очень страшно. Нет, не очень страшно, уже нет сил бояться. Руки дрожат. Трудно даже сидеть. Знакомое лицо. Кто это лежит рядом? Мы разговаривали с ней. Проснись, слышишь, проснись. Она не шевелится. Она жива? Мне страшно. Опять голос. Это его голос. Я не могла ошибиться. Я не запоминаю лица, вернее, не смотрю в лицо. А со слухом у меня всё в порядке. Это его голос. Где он? Что это за шум, скрежет, он всё громче. Из-за шума я не могу расслышать, что он говорит. Всё громче и громче. Мне больно от этого шума. Я не могу больше.

Свет! Я зажмурила глаза, потому что всё пространство залил свет. Шум всё громче, света всё больше, я оцепенела, сжалась в комок, не могу понять, хорошо это или плохо. Оцепенели все вокруг.

Проём становится всё больше. Шум и скрежет от скатывающихся по металлу камней. Последние несколько камней убрали, и труба, по которой мы все скатились сюда, свободна. Кто-то скатывается по проёму вниз.

– Все живы? – это его голос. Я не могу его разглядеть. Он стоит спиной к свету, и я вижу только силуэт. Все вокруг зашевелились.

– Это Лёха!

– Это Алексей!

– Это наши!

– Ура!

Теперь я знаю его имя. Алексей.

– Спускайте верёвки! – крикнул вверх Алексей и снова обратился к нам: – Кто может, ползите вверх по трубе, цепляясь за верёвки. Остальных будем вытаскивать.

Толпа зашевелилась. Те, у кого остались силы, поползли к выходу.

– Что там, Алексей? Они живы? Почему никто не выходит? – крикнули сверху.

– Живы! Просто ослабели от голода и недостатка кислорода. Спуститесь сюда кто-нибудь. Будем здесь привязывать их верёвками, несколько человек пусть тянут сверху, – ответил Алексей.

– Хорошо, – откликнулись люди наверху.

Несколько человек быстро скатились вниз и начали помогать подниматься тем, кто мог передвигаться вверх по трубе сам. Алексей и ещё два парня обвязывали верёвками совсем ослабевших, и их поднимали наверх.

Один из ребят, находившихся всё это время недалеко от меня, подошёл к Алексею.

– Мишка, привет. А я недоумевал, почему ты не пришёл на совещание. Как ты здесь оказался? – сказал Алексей.

– Как и все остальные. Мы убегали от Белых. Их было в несколько раз больше, у нас не было шансов. Пришлось схорониться. Обычная ситуация. А что произошло потом? Неужели дело дошло до реальных боевых действий? Кто-то применил оружие?

– Нет, что ты! К счастью, до этого не дошло. Начался пожар. И вторично загорелась многоэтажка, которая уже горела в прошлом году. Витражи начали плавиться, и весь дом рухнул, задев соседний. Соседний дом тоже начал падать. Постепенно обрушился весь квартал.

– Жертв много?

– Наверняка сказать нельзя. Надеюсь, что немного. В обгоревших домах почти никто не жил. Те, кто случайно оказался в этом районе, думаю, убежали, когда начался пожар, – со вздохом проговорил Алёша.

– Ты не представляешь, насколько вовремя вы прочистили вентиляционные трубы. Мы уже отключаться начали от недостатка кислорода, – сказал Миша.

– Да уж, натерпелись, бедные. Сколько вы здесь просидели? – спросил Алексей.

– Трудно сказать. Было абсолютно темно. Все батарейки сели. Мы потеряли счёт времени. А когда здания рушились, нам казалось, что это взрывы. Мы были уверены, что началась война.

– Вот фантазёры, – усмехнулся Лёша.

– Было реально очень страшно, – признался Миша. – Нас баба Маша спасала – сказки рассказывала.

– Баба Маша тоже здесь? – обрадовался Лёша. – А мы её искали. И благодаря этому нашли вас. Нам Витька сказал, что она здесь жила последнее время. Где она? Нужно её срочно вытаскивать на воздух!

– Я знаю, где она! Сейчас приведу! – сказал Миша и направился в наш угол. Лёша пошёл за ним, пробираясь между ещё лежащими на земле детьми.

Он идёт сюда. Мне страшно и хорошо одновременно. Дыхание перехватывает. Хочу встать навстречу и шевельнуться не могу. Прошиб пот. Дрожу от холода. Или от чего-то другого. Узнает ли он меня? В этой одежде, всю грязную. Может, лучше спрятаться? Не хочется, чтобы он меня такой увидел. Поздно. Он стоит и смотрит на меня. Не могу смотреть в глаза, как всегда, отвела взгляд. Нет! Мне нужно его рассмотреть и запомнить. Смотри! Смотри! Не могу, бесполезно, ничего не могу с собой сделать. Кружится голова. Он узнал меня. Он подошёл, легко поднял меня на руки и понёс к выходу. Обвязал верёвкой. Меня вытянули наверх, он вылез следом. Он не узнал меня, наверное, просто решил помочь девчонке. Девочек здесь мало. Инга!!! Где Инга? Кто-то поднёс к моим губам бутылку с водой. Теперь я знаю, что такое счастье. Пить – это лучшее, что может быть в жизни. Я не пила целую вечность! Лучше бы не пила. В животе забурлило, и жутко захотелось есть. Я не могла сидеть и уткнулась в землю от боли и слабости. Мне в рот положили кусочек хлеба. Медленно жую. Будто учусь жевать заново.

– Завтра у пункта выдачи еды проведём перекличку и общее собрание. Сейчас разведите по своим домам тех, кто был в подвале, и поделитесь едой, пожалуйста, – попросил Алексей.

Последняя фраза была лишней. Дети вытаскивали остатки своих пайков из-за пазухи и кормили пострадавших. Двое суток просидели они в подвале. На вторые сутки уже ни у кого не было ни воды, ни еды. А потом и кислород стал заканчиваться.

Я съела кусочек хлеба, запила водой. И то ли уснула, то ли отключилась. Голоса стали стихать, свет погас. Может, наяву, а может, в моём сознании. Но страха почему-то не было, было тепло и уютно. Как никогда!

14. У него

Я проснулась. Но глаза открывать не хочется. Мне хорошо. Постель жёсткая. Одеяло грубое. Пахнет странно. Что-то всё время гудит. Но так хорошо! Почему хорошо? Где я? Может, открыть глаза? Посмотреть? А вдруг я сразу пойму, что всё плохо? Не хочется. Сейчас так хорошо. Какой-то шум. В комнате кто-то есть. Это однозначно не мой дом. И это не мама с папой. Но и не подвал. Приоткрываю один глаз. Теперь я понимаю, почему мне так хорошо. Алексей сидит ко мне спиной за компьютером. Он почувствовал, что я проснулась? Надеюсь, что нет. Хочется растянуть это мгновение в вечность. Аккуратно поворачиваю голову. На подоконнике цветок. Впервые вижу цветок на Нижнем берегу. Надо мной полка. Почему-то я уверена, что там книги, хотя я не могу этого видеть. Перед кроватью на столике контейнер с едой и бутылка воды.

Я резко подскакиваю. Хватаю ложку и накидываюсь на еду, забыв обо всём на свете. Лишь доев последние крошки, поднимаю глаза и наталкиваюсь на его смеющийся взгляд. В любой другой ситуации я наверняка смутилась бы, вспомнила, что я грязная, нерасчёсанная, но не сейчас. Сейчас я чувствую только одно – я сыта. Никогда в жизни не ела такой вкусной каши. Хотя она была такая же, как и та, которой угощала меня Инга.

– Я съела всю твою кашу. Ты остался голодным? Извини. Я не смогла остановиться и не подумала о тебе, – со слезами проговорила я. Мне жутко стыдно. Какая я эгоистка. Я одним махом съела весь его дневной паёк.

– Ничего страшного. Тебе нужно восстановить силы. Ты же двое суток ничего не ела.

– Но я не должна была съедать всё! Я эгоистка! Это ужасно!

– Успокойся, всё хорошо. Расскажи, как ты оказалась в подвале. Что произошло? Я не ожидал тебя там увидеть.

– Ты недоволен этим обстоятельством?

– Я очень рад, что встретил тебя, я на это уже не надеялся. Но мне жаль, что тебе пришлось так резко погрузиться в нашу жизнь. Это могло плохо кончиться. Так что случилось? Мне важно это знать.

Мне показалось, что он смотрит на меня как-то подозрительно. Или это только кажется?

– Я поехала тебя искать. Решила пойти к месту нашей встречи. И вдруг налетела толпа, кто-то потащил меня за собой, и затем мы все вместе упали в какую-то трубу. Очнулась в подвале среди толпы мальчишек. А потом начался страшный грохот, мы думали, что это бомбёжка. Если бы не сказки бабы Маши, мы бы все со страха умерли.

– Да, баба Маша – золотой человек.

– Кто она? Что за странные истории она рассказывает? Они не похожи на сказки. Такое ощущение, что это всё было в реальности. Но когда-то очень давно.

Он так странно – удивлённо и одновременно ласково – смотрит на меня. Подозрительное выражение лица исчезло. Ой, кажется, я смотрю на его лицо. Нужно постараться запомнить. Всё, как только я осознала, что я смотрю на него, я сразу засмущалась, опустила глаза. Но взгляд его я уже не забуду никогда.

– А ты смелая, – сказал Алексей. – Зачем ты искала меня?

– Я волновалась за тебя. К нам приехала полиция, после того как наш разговор прервался. Они взяли мой компьютер, проверили его. И вставили туда какой-то чип, но я успела удалить нашу с тобой беседу.

– Ты молодец.

– А что было у тебя?

– У меня сработала система оповещения об опасности, и я отключился до того, как они меня обнаружили.

– Не может быть! Неужели ваши программисты круче, чем специалисты в полиции?

– Это Мишкина система безопасности. Вернее, его отца. Нам удалось разобраться, как она работает, настроить её и использовать в своих целях.

– А кем работает Мишкин отец?

– Наши с ним отцы работали программистами на комбинате. Но они внезапно пропали семь лет назад, и с тех пор мы ничего о них не знаем. У нас осталась их техника и знания, то, чему они нас с Мишкой учили в детстве.

Раздался сигнал на одном из компьютеров. Появилось сообщение.

– Похоже, это тебя ищут. Полицейские прочёсывают город.

– Но как можно найти человека в таком большом городе? – удивилась я.

– У всех детей, которые живут на Нижнем берегу, есть чипы. Им достаточно пролететь на вертолёте с тепловизором. И они заметят человека без чипа.

– Почему ты решил, что ищут именно меня?

– Тебя объявили в розыск. Опубликовали портрет. Извини, тебе придётся уйти отсюда. Я не могу позволить полицейским увидеть это место. Они уничтожат всю аппаратуру, а меня посадят.

– Да, конечно, я понимаю. Я сейчас уйду. Куда мне идти?

– Просто выйди на улицу и отойди подальше от этого дома. Пойми, будущее детей Нижнего берега во многом зависит от этой аппаратуры. Это единственный источник информации.

– Да, я иду.

– Быстрее, – жёстко сказал Лёша. Он торопливо задвигал внутрь комнаты свою странную антенну. В его голосе уже не было никакой нежности. – Ты меня не видела, не знаешь моего имени и не знаешь, где я живу. Поняла? Они не должны ничего о нас знать. Ничего. Ты шла, упала, тебя обокрали, сняли одежду, забрали вещи, ты потерялась. Больше ты ничего не помнишь. – Лёша грубо развернул меня и вывел за дверь. – Я не могу идти с тобой дальше. Они меня засекут. Тогда мы точно никогда не встретимся. Беги!

Послышался гул вертолётов. Я бежала, пока не выбилась из сил. Я упала. Подбежали полицейские, подхватили меня, посадили в вертолёт, и вскоре мы уже летели над городом. Было видно две его части, разделённые извилистой полоской реки. Одна освещённая, яркая, праздничная, разделённая на аккуратные квадраты и прямоугольники. Другая тёмная, страшная, перечёркнутая ярко освещённой центральной улицей, тянувшейся через весь Нижний берег от моста до горизонта.

15. Допрос

–

Что ты делала на Нижнем берегу?

– Я заблудилась. Меня обокрали, забрали одежду и рюкзак. Больше я ничего не помню.

– Кто тебя обокрал?

– Я не помню.

– Ты с кем-то общалась там?

– Нет.

– Родители объявили тревогу два дня назад. Ты же должна была где-то жить, что-то есть и пить.

– Я ничего не помню.

За дверью послышались шаги. Мой папа заглянул в кабинет. Полицейский вышел, я осталась в комнате одна.

– Вы не можете допрашивать ребёнка без родителей, – услышала я папин голос.

– Это не допрос. Мы просто хотим задать ей несколько вопросов, – отвечал полицейский.

– Она арестована? – опять задал вопрос папа.

– Нет, – сказал полицейский.

– Тогда вы должны позволить ей выйти, – жёстко потребовал мой отец.

– Она согласилась ответить на наши вопросы.

– Мы хотим увидеть свою дочь, – вступила в разговор мама.

– Это будет возможно через двадцать минут.

– Мы будем жаловаться, вы превышаете свои полномочия. Нашей дочери нет восемнадцати, она не может самостоятельно принимать решения. Выпустите её, – вновь потребовал отец.

Я слышу весь этот разговор. Наконец я понимаю, что мои родители рядом. Слёзы прорываются, я вскакиваю, распахиваю дверь, бросаюсь к родителям. Я рыдаю в голос и не могу остановиться.

– Успокойте её, пожалуйста, – сказал один из полицейских.

– Вы видите, она не готова сейчас разговаривать, – сказал папа и повёл меня к машине. Полицейские попытались нас задержать, но кто-то в штатском остановил их.

Мы едем домой. Я пытаюсь успокоиться, но слёзы прорываются снова и снова.

– Успокойся, деточка, – говорит мама. – Всё закончилось, ты дома, всё хорошо, мы с тобой. – Она гладит меня по голове, и я затихаю, как котёнок.

– Пойдёшь в душ? – спрашивает мама. Папа в очередной раз пытается что-то спросить. Мама жестом останавливает его.

– Да, в душ. Но сначала попью.

– Чаю?

– Нет, просто воды. В горле пересохло.

Горячая ванна. Какое счастье. Как они там живут без горячей воды! Как в доисторические времена! Что за несправедливость! У нас есть всё, а у них ничего! Но моё счастье кончится сразу после ужина. Начнётся допрос. Во время ужина мама не позволит папе, а уж потом его ничто не остановит. Он мне не поверит, что бы я ни сказала. Даже если я расскажу правду, он не поверит. Никто не поверит в то, что со мной случилось. Здесь, лёжа в тёплой воде, намыливая себя кокосовым гелем для душа, я сама уже с трудом верю во всё то, что произошло. Настолько невероятная история. Лёша сегодня весь день был голодным из-за меня. Я всё съела. Но сейчас уже опять жутко голодна. А он поест только завтра. Что делать? Как им помочь? Мы опять не договорились, как мы встретимся. Опять нет никаких контактов. Теперь я хотя бы знаю его лицо и имя. Но Алексеев там живёт сотня, наверное. Где сейчас Инга и баба Маша? Они тоже голодные. Вот бы привести их сюда. Вымыть, накормить, одеть в чистую одежду, поговорить спокойно. Что сказать отцу? Так хочется задать ему вопросы. Он должен знать, почему у нас такой странный город. Почему одна половина живёт хорошо, а другая настолько плохо, просто ужасно?

Пушистое полотенце, белоснежный мягкий халат, тёплые тапочки. И умопомрачительные запахи с кухни! Какая я голодная!

– Мамочка! Я так соскучилась!

– Садитесь за стол!

– Как вкусно! Потрясающе! Никогда ничего подобного не ела!

– Ну что ты, дочь! Обычный ужин! Ты просто очень голодная! Ешь, я тебе ещё положу.

– Спасибо, мамочка! Очень вкусно. Можно добавки?

– Конечно, дорогая.

После чая глаза мои сами собой закрылись, и я начала сползать под стол. Я хочу задать вопросы папе и маме, я хочу накормить своих новых друзей, очень хочу… очень хочу… очень… хочу… спать.

Но от допроса увильнуть не удалось. Мама уговорила папу доверить ей это дело. Она дождалась, пока я проснулась.

– Дочечка, давай поговорим. Расскажи мне, что случилось, – попросила мама.

– Мама, я ведь уже рассказала всё, что помнила.

– Мне ты ничего ещё не рассказала.

– Мама, я поехала на Нижний берег.

– Зачем?

– У меня картридж в принтере закончился, а нужно было доклад распечатать по истории.

– Это понятно. А как ты оказалась так далеко от главной улицы? Ведь все магазины расположены вдоль магистрали!

– Меня обокрали!

– Они сняли с тебя пальто? Они… обижали тебя?

– Что? – не поняла я.

– Они трогали тебя? – продолжала говорить загадками мама.

– Кто? – не могла понять я.

– Те, кто тебя обокрал.

– Я не помню ничего, – упорно продолжала врать я.

– Тебя били?

– Вроде нет.

И тут вошёл папа.

– Я видел видеозапись с камеры такси. Там видно, что ты сама свернула с магистрали и пошла во двор заброшенного дома. Зачем? Что происходит с тобой? Сначала полиция приезжала, чтобы установить слежку через твой компьютер, потом ты исчезаешь на три дня. Ты не представляешь, как мы с матерью волновались! Я думал, мама этого не переживёт! – взволнованно проговорил обычно очень спокойный папа.

– Спокойней, Виктор! – прервала его мама.

– Объясни нам, что происходит!

Тут я взорвалась. Не люблю, когда на меня так наезжают. И вообще, столько вопросов сразу, что я даже не знаю, на какой отвечать.

– Да, я сама зашла в заброшенный квартал!

– Сама? Доченька! Зачем? – обалдела мама.

– Мне интересно было, что там происходит. Вы же никогда не рассказываете ничего про Нижний берег. В школе тоже избегают этой темы. Ни по телевидению, ни в Интернете – ничего! Загадки всегда интересны, не так ли?

– Что там может быть интересного? Погибающий город, живут там отбросы общества, люди деградировали до уровня животных. Зачем на это смотреть?

– Ты уверен, папа, в том, что говоришь? Ты сам хоть раз там был? Ты видел этих людей?

– Я не был там уже много лет. Но я доверяю нашему правительству, нашей прессе.

– А ты знаешь, почему эти люди деградировали?

– Причина деградации – пьянство и наркотики. Другой и быть не может! Ты же умная девочка, ты должна это понимать!

– А дети, папа, что с детьми? Они тоже деградировали? Тоже пьянство и наркотики?

– У пьяниц и наркоманов не может быть здоровых детей.

– Папа, скажи, сколько лет назад ты был там последний раз?

– Где именно?

– На Нижнем берегу? Не на центральной магистрали, а где-нибудь в глубине?

– Примерно десять лет назад.

– Там было электричество?

– Да.

– Работали школы, больницы? – продолжала расследование я.

– Да, это был обычный район, только победнее, чем наш.

– А что потом произошло, ты знаешь?

– Потом там электричество стали отключать за неуплату. Вероятно, уже тогда началась деградация. Нормальные люди не станут копить коммунальные долги. Они совсем не думали о будущем – вот результат. Хороший урок всем остальным. Нельзя жить только сегодняшним днём!

– И школы тоже отключили? И больницы?

– Возможно, невыгодно было содержать электросети и водопровод только из-за нескольких зданий, – пытался рассуждать папа.

– Папа, мы говорим о больницах! Там больные старики и дети! – возмутилась я.

– Наверняка, самых больных перевезли на Верхний берег! Почему тебя вдруг заинтересовала эта тема?

– Я видела там детей. Как они живут без света, без воды, без отопления?

– Доченька, но это же ненормальные дети!

– Что значит ненормальные? А я, по-вашему, нормальная? А все люди на нашем берегу нормальные?

– Доченька, не волнуйся. Успокойся, не надо опять плакать.

– Мама, как можно быть спокойной? От нас что-то скрывают! Что-то происходит! Почему гибнет полгорода? Почему это никого не волнует? Почему об этом никто не говорит?

– Риточка, я уверена, что все, кто хотел работать и учиться, переехали на наш берег. Остальные просто бездельники. Они сами выбрали свою судьбу.

– Папа, а что ты делал там десять лет назад?

– Там жила твоя прабабушка.

Виктор мы же договаривались! – прервала его мама.

– Мама, вы опять от меня что-то скрываете?

– Дорогая, мы просто не хотели тебя травмировать. Ты очень чувствительная, плачешь постоянно.

– Я не представляю, что происходит на том берегу реки, это меня травмирует!

– Хорошо, мы расскажем, – кивнула мама отцу, и он начал объяснять.

– Прабабушка не хотела сюда переселяться. Осталась жить на Нижнем берегу. Говорила, что она привыкла к своей квартире. А потом, когда там начались проблемы со связью, с электричеством, мы её потеряли. Не смогли связаться, не смогли найти. Последние семь лет мы её не видели. Может быть, она уже умерла. Ей уже восемьдесят шесть лет было бы сейчас. Мы подавали в розыск. Но её не нашли.

– А где моя бабушка?

– Она умерла, мы же тебе рассказывали.

– Она умерла дома?

– Нет. Она была в санатории для престарелых. Там ей стало плохо. Врачи не смогли её спасти.

– Она долго отдыхала в санатории?

– Она там жила. Ты же знаешь, что в санаторий приглашают жить всех пенсионеров.

– Приглашают или заставляют? Кто сам захочет уезжать из своего дома, из своей семьи? Стариков – в санатории, детей – в элитные школы на год! Мне повезло, что я такая плакса и меня пока не забрали!

– Не переживай, я думаю, что тебя скоро тоже возьмут! – грустно сказала мама.

– Да не хочу я никуда! Мама, неужели ты хочешь, чтобы я уехала на год?

– Мы будем тебя навещать, – сказал папа.

– Это не просто так! Нас всех разделяют, увозят! Где все старики? На Верхнем берегу я не видела стариков. Где они? Что с ними сделали? – поток слов и слёз неуправляемо полился из меня.

– Деточка, ну что за навязчивые идеи? Старики в санатории. Дети в интернате – это нормально, – успокаивала меня мама.

– Нет, мама, я чувствую, что всё не так, всё неправильно. Вы ничего не понимаете. Все молчат, врут, недоговаривают. Я ничего не понимаю! – Дальше моя речь стала нечленораздельна. Потом я, выговорившись, затихла в маминых объятьях. Папа уже ушёл. Мама грустно молчит, как всегда. Грустит из-за того, что я опять плачу, или знает что-то и недоговаривает? Какой-то заговор. Ладно, подумаю об этом завтра.

Туман за окном, туман у меня в голове. Моя голова будто вторит природе. Взрослые называют это метеозависимостью. Туманное объяснение.

16.

Речь Лёхи

Около пункта выдачи еды собралась толпа. Все Серые ждали, когда Лёша, их командир, начнёт говорить.

Алексей взобрался на какую-то кривую плиту, вздыбившуюся посреди двора. Не любил он ровные поверхности, очевидные ответы, простые задачи. Так, удерживаясь на сломе плиты, и начал говорить:

– Мы вместе много воевали, мы вместе много голодали, мы вместе терпели холод, мы вместе хоронили друзей и родственников, мы вместе спасали попавших в беду товарищей. Я видел, как дружно, не жалея сил, падая от усталости, но не останавливаясь, вы раскапывали вчера завал и вытаскивали своих друзей. Я понял, что мы вместе на многое способны. Мы, все вместе, можем всё! Нам хватит сил и решимости преодолеть любую проблему. Так почему же мы так живём? Страдаем от голода и холода? Занимаемся бесполезной войной? Может, хватит зря тратить время? И так достаточно разрушений! Пора созидать! Мы можем работать, а не воевать! Мы можем восстанавливать дома, а не разрушать их! Мы можем учиться, а не деградировать!

– Как восстановить дома, в которых нет ни света, ни воды? – выкрикнул кто-то.

– Мы можем выяснить, почему на Верхнем берегу есть свет и вода, а у нас нет. Мы должны разобраться, почему на Верхнем берегу люди живут в достатке, счастливо, а мы выживаем вне цивилизации. Почему там дети учатся, а у нас – нет? Почему болеют и умирают наши родители? Почему вся наша жизнь разрушена? Я не хочу больше воевать с другими отрядами. Они такие же жертвы, как и мы! Если уж воевать, так с Верхним берегом! Я думаю, что наш берег гибнет с их помощью. Не могло полгорода вдруг ни с того ни с сего разрушиться, не могли все наши родители без причины спиться, стать наркоманами и сойти с ума! Должна быть причина! Кому-то нужно было, чтобы мы не учились! Кому? И зачем? Вы задумывались над этим? Кому нужны необразованные, но сильные и выносливые дети?

– Думали об этом! Не тупые! – раздался голос из толпы, которая становилась всё больше. – Что конкретно ты предлагаешь делать?

– Кто задал вопрос? Выйди сюда! – крикнул Алексей.

– Зачем? – спросил тот же парень.

– Я думаю, что ты мыслящий человек. Вместе мы могли бы найти пути решения наших проблем.

– Ты просто ушёл от вопроса. Ты не выдвинул предложения.

– Звучит как вызов! – отозвался Алексей. – Ты хочешь что-то предложить?

– Выходи, не трусь! – закричали из толпы. – Давай, не прячься!

Толпа расступилась и на плиту попытался взобраться странный мальчишка, невысокий, хромой, какой-то скособоченный весь. Алексей его никогда не видел. Лёша подал ему руку и вытащил на плиту. Пришлось поддерживать его, чтобы не упал.

– Кто ты? Как тебя зовут?

– Изу Мруду.

– Как? – изумился Лёша.

– Изу Мруду.

Вся толпа смеялась. Давно такого не было. Чтобы все так дружно смеялись. Больной мальчик напрягся, хотел спрыгнуть с плиты, но Лёша его удержал. Алексей видел, что пацан сильно смущён, но остановить толпу не мог. Так жалко было прерывать этот весёлый детский смех, столь редкий здесь в последнее время. Наконец толпа затихла. Мальчишки шикали на тех, кто не мог успокоиться и всё ещё посмеивался. Всем было любопытно, что будет дальше. Очень необычное получилось собрание. Обычно обсуждали, как победить противника и отвоевать территорию, в крайнем случае – как вызволить друзей из плена или из-под завала. Но сегодня произошло нечто кардинально новое. Алексей изменил привычный ход мыслей мальчишек. Наверное, кто-то задумывался над своей жизнью, но публично это обсуждалось впервые. Особенно всех взволновало предположение Алексея, что всё, что происходит с Нижним берегом, происходит не просто так. Есть причины. И кто-то виноват в их несчастьях.

– Спрашиваю ещё раз. Только давай на этот раз без шуток. Как тебя зовут? – строго спросил Алексей.

– Моё имя Изу. Фамилия Мруду. Я не шучу, – ответил мальчик. Кто-то хихикнул в толпе, но сразу замолк. Понял по взгляду Алексея, что сейчас не до смеха.

– Из какой ты армии? – продолжал спрашивать Лёша.

– Я не воюю. У меня инвалидность, – ответил Изу.

– Что ты хотел предложить? – продолжил разговор лидер Серых.

– Я думаю, что нужно собрать информацию. Ведь должны же быть хоть какие-то сведения о том, как начал гибнуть наш берег. Если собрать вместе обрывки знаний, возможно, мы поймём, что происходит с нами, – обстоятельно объяснял Изу.

– Мы тоже пришли к такому выводу, – поддержал его Лёша.

– Кто «мы»? – раздался вопрос из толпы.

– Недавно я пригласил на совещание командира Зелёных Ахмеда и нашего философа Пашку Разверзева. Мы посоветовались и решили, что вероятней всего добыть информацию у оставшихся в живых стариков. Потому что дети семь лет назад были совсем маленькими, не могут ничего помнить, а родители все невменяемые – или спились, или наркоманы, или сошли с ума. А старики, которые не работали, а получали паёк, как дети, здоровы и могут нам помочь. Например, баба Маша, – подробно объяснил ребятам их лидер Алексей. – Давайте договоримся: у кого есть какие-то сведения, документы, воспоминания о том, что произошло семь лет назад, приходите ко мне и рассказывайте. Изумруд, ты, вероятно, умеешь читать и писать?

– Конечно. Я же не тратил время на войну, я учился самостоятельно, – ответил Изу Мруду.

– Тогда поручаю тебе записывать все сведения.

– Хорошо, – обрадовался странный мальчик. – К тому же я уже начал это делать. У меня уже целая тетрадь исписана. Там все факты, которые мне показались странными.

– Отлично, – похвалил Лёша. – А остальных я прошу поискать бабу Машу и других стариков и привести ко мне в штаб. – Для встреч у Лёши была ещё одна квартира, которую он называл штабом.

– Мне тоже идти в штаб? – спросил Изу Мруду.

– Обязательно, – ответил командир.

– Я только не понял – а почему ты совещался с командиром Зелёных Ахмедом? Он же наш враг! – спросил рыжий пацан.

– Во-первых, он не враг. Мы заключили союз. Мы теперь союзники. Во-вторых, он показался мне смелым и здравомыслящим человеком. Он может быть полезен в том сложном деле, которое мы начинаем.

– А ты у нас не спросил, хотим ли мы начинать это твоё дело! – завёлся рыжий.

– Я думаю, что после того, что сказал сегодня Алексей, мы уже при всём желании не сможем ни думать, ни жить как прежде, – решил поддержать друга Михаил, обычно молчаливый. Но тем весомей прозвучали его слова. Все знали, что Михаил говорит только в крайних случаях. И все чувствовали, что Миша прав. Пусть жизнь ещё пока такая же, как прежде, но изменилось главное – их сознание, их мысли. У армии Серых появилась новая цель – построить свой город заново.

17.

Взгляд с того берега

Двое разговаривали, стоя у окна. Видны были силуэты домов на противоположном берегу реки, мутно-синие на ярко-розовом фоне заката.

– Да, я послушал аудиозапись, которую ты передал. Лучше бы это была видеозапись. В следующий раз пользуйся скрытой камерой. Зайди в технический отдел, там тебе выдадут, – сказал тот, что постарше. – Этот Алексей однозначно опасен. Ты выяснил, откуда у него такие продвинутые, креативные идеи? Не мог же он сам до этого додуматься?

– Я спрашивал, – ответил молодой.

– Напрямую спросил?

– Ну да.

– Кто же так спрашивает? Нужно окольными путями, исподволь. Грубовато работаешь! Никак не научишься. Надо бы узнать, кто стоит за Алексеем. Но уже нет времени. Он слишком опасен. И так уже взбаламутил весь свой отряд. Это надо же, один раз выступил и сразу всё сказал: что воевать не нужно, разрушать не нужно. Сразу призвал выяснить, почему электричество отключили, и почему школы закрыли, и кому это выгодно. Это же целая программа действий. И о том, что родители спиваются, колются, вспомнил. Логическую цепочку он, конечно, не смог выстроить. Но уже понял, что всё это не просто так, что это кому-то нужно. Такими темпами он и о существовании нашей организации может догадаться, и о наших планах. Его срочно нужно изолировать. И этот, со странным именем, тоже подозрительный тип. Одно имя чего стоит – Изумруд. С ним тоже придётся разбираться после изоляции, опасно оставлять на свободе. Ещё они упоминали Ахмеда. Собери о нём информацию и установи слежку. Этого пока трогать не будем, – задумчиво продолжал старший.

– Мне подготовить операцию по захвату Алексея? – обрадовался молодой собеседник.

– Нет. Без тебя справимся. Тебе не надо светиться. Продолжишь работу тайного агента. Твоя задача – найти, кто стоит за этими мальчишками. Собрать информацию. Свободен. Завтра жду с докладом об Ахмеде.

– Слушаюсь!

Силуэты говоривших уже казались чёрными на фоне ярко-красного заката, как и дома на противоположном, Нижнем берегу.

18.

После собрания

После собрания Алексей и Изу Мруду собрались идти в офис Алексея. Но их обступили дети. У них было много вопросов.

– Лёша, а кому нужно, чтобы мы были необразованные? – спросил совсем маленький мальчик, лет восьми.

– Я пока не знаю. Мы попробуем в этом разобраться.

– Здесь, на Нижнем берегу, никому не нужно, чтобы школы закрылись, – сказал другой малыш. – Значит, это кто-то с Верхнего берега подстроил!

– А ты что, в школу хочешь? – спросил у него Изу Мруду.

– Конечно. Все говорят про школу, а я там ни разу не был. Лёша, у нас же будут школы?

– Обязательно будут. Я верю, что мы всего сможем добиться, если будем дружными.

– Лёша, а что нам делать нужно? Мы хотим тебе помочь!

– И я тоже хочу.

– И я!

– Дай нам задание!

– Ищите стариков и приводите ко мне в штаб. Будем собирать информацию, чтобы разобраться, что произошло здесь семь лет назад.

– А почему стариков нужно искать?

– Все наши родители больны – алкоголизм, или наркомания, или шизофрения. Они как зомби, не могут адекватно оценить ситуацию. А многие старики в здравом уме. Они могут что-нибудь рассказать, – ответил Лёша.

– А почему так? Родители спились, а бабушки и дедушки – нет.

– Я точно не знаю. Но думаю, что это тоже неспроста. Родители наши ходили на работу. С работы они возвращались равнодушными, сонными и усталыми.

– Конечно, на работе люди устают, – сказал один из малышей.

– Но не до такой же степени! А потом они начали пить и колоться, – продолжил Алексей.

– А где они брали наркотики? – поинтересовался один из мальчишек.

– Предполагаю, что именно на работе, но это пока только предположение. И оно основано на том факте, что те, кто не работал на верхнебережцев, не пьют и не колются. А не работали только дети и старики.

– Теперь понятно, – сказали мальчики. – Мы найдём стариков!

– Мальчики убежали выполнять поручение, а Лёша и Изу пошли дальше.

– Почему у тебя такое странное имя? – спросил Алексей.

– Моя мать была в Индии. Там влюбилась. Потом родился я.

– Почему она там не осталась? – поинтересовался Алёша.

– Не знаю. Она не рассказывала мне подробностей, – ответил Изу.

– Ты хотел бы найти отца? – спросил Лёша.

– Конечно. У меня мечта – в Индии побывать. Думаю, несбыточная, – загрустил Изу.

– Не грусти. Обойдёмся и без отцов. Я своего тоже не видел семь лет.

– Куда делся?

– Не знаю. Пошёл на работу и не вернулся, – тоже не смог утаить грусть Лёха.

– У многих такая же история. Странно как-то, не правда ли?

– Да. С этим тоже предстоит разобраться, – взял себя в руки Алексей.

– Так какой у тебя план? – решил спросить о деле Изу Мруду.

– Найдём стариков, соберём информацию. Надеюсь, нам станет понятна логика событий.

Думаю, что информация от стариков будет однобокой. Они видели что-то, слышали о каких-то событиях, но причин и целей они не знают, – выразил своё мнение Изу Мруду.

– Согласен с тобой. Но у меня есть ещё один источник информации.

– Какой? – заинтересовался Изу.

– Я тебе расскажу немного позже об этом. Хорошо? – Алексей оглянулся. Ему всё время казалось, что за ними кто-то идёт. Но он никак не мог увидеть, кто это. – Ты ничего не замечаешь? – спросил он Изу.

– Тебе кажется, что за нами следят? – усмехнулся белозубой улыбкой Мруду. Но его карие глаза остались очень серьёзными.

– Ты тоже это заметил? – удивился хладнокровию мальчика Алексей. – У тебя есть предположение, кто это может быть?

– Это не предположения. Я точно знаю, – серьёзно сказал Изу Мруду.

– Алексей опешил и остановился.

– Кто это?

– Не пугайся. Это не опасно.

– Как можно быть в этом уверенным? – подозрительно оглянулся вокруг Лёша и опять ничего не увидел.

– Это сестра моя, Светка, – ярко сверкнули на фоне смуглого лица белоснежные зубы.

– Сестра? – удивился Алексей.

Изу свистнул особенным переливчатым свистом, и из-за угла высунулась чумазая весёлая мордашка. Это была совсем маленькая девочка лет восьми. Она нехотя подошла к брату.

Что она здесь делает? – удивился Алёша.

– Она всегда за мной таскается. Ей мать поручила за мной приглядывать.

– Как она может приглядывать? – изумился Алексей. – Она же совсем маленькая!

– Наша мать хитрая. Она мне поручила за Светкой приглядывать, а ей – за мной. Но у Светки лучше получается. Она такая гибкая и шустрая, в любую щель пролезет. По стенам карабкаться может. А я хромой. Мне за ней уследить трудно.

– Можешь быть уверен, что я никуда не денусь от тебя. Мне тебя мать поручила, и тебе от меня не отвязаться, – неожиданно низким и грубым голосом дерзко сказала девочка.

– Но вы совсем не похожи, – сказал Лёха.

– А у неё другой отец, – не смутившись, пояснил Изу.

В этот момент раздался шум вертолёта. Мальчиков осветил яркий прожектор. Вертолёт, продолжая освещать площадку, завис над ребятами. Несколько человек в униформе выскочили из-за соседних домов и набросились на них. Изу не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно. А Лёша сдаваться без боя не собирался. Он вертелся как уж, выскальзывая из рук более высоких и физически сильных противников. Он мог бы убежать, так как хорошо знал эти места,скрыться, оставив Изу в руках солдат, он не захотел. Пытался пробиться к нему, обороняясь от нескольких человек. Но выносливости надолго не хватило. Сил было мало, несмотря на тренировки. Сказывалась жизнь впроголодь. Лёшу схватили, связали. Вертолёт приземлился. Из вертолёта выпрыгнули корреспондент с микрофоном и оператор с камерой. Они взяли интервью у военных, затем подошли к Лёшке. Попытались что-то спросить. Лёше было не до вопросов. Он, пользуясь тем, что военные отвлеклись, попытался выпутаться, но удар в живот вырубил его, и он потерял сознание.

19.

Они врут!

Из дома меня теперь не выпускают одну. Сижу у окна и смотрю на Нижний берег, серым силуэтом вырисовывающийся на фоне оранжевого заката. Грустно и печально. Не могу ничем заниматься, думаю только про Лёшу. Как он там? Как они все там? Инга, баба Маша. Связи нет. Когда смогу их увидеть, не знаю. А вдруг никогда? Все мои одноклассники, знакомые не занимают так мои мысли, как они. Хотя я знаю их совсем недавно, они стали мне близкими и родными. Им плохо там, а я не знаю, как им помочь. Что делать? Надо как-то сбежать из дома. Это, конечно, спровоцирует большой скандал. Но долго в неведении я не выдержу.

– Рита, иди скорей сюда, – позвал папа.

– Что, пап?

– Смотри, в новостях о Нижнем береге говорят.

«Вчера полиция города задержала главарей террористической группировки Нижнего берега. Они угрожали напасть на Верхний берег. При аресте оказали сопротивление, нанесли тяжкие телесные повреждения сотрудникам полиции. Показания давать отказываются. Полиция утверждает, что ситуация под контролем, опасности для населения Верхнего берега нет. О дальнейшем развитии событий, о расследовании этого уголовного преступления расскажем в следующих выпусках новостей».

«Что здесь смотреть, это всё враньё, я им не верю», – понеслись мысли у меня в голове. А может, я не всё знаю? Может быть, там и террористы есть. Вот, показывают, как их схватили. Снимают откуда-то сверху, наверное, с вертолёта. Один сразу сдался, а другой зверски сопротивляется. Такой вёрткий, шустрый. Кажется, что с увеличенной скоростью прокручивают изображение. Действительно, кого-то сильно ударил, и человек отлетел и упал на асфальт. Зверь какой-то. С другой стороны, на него сразу несколько человек напали – семь или восемь, что он должен, по головке их гладить? Вот сейчас у него была возможность убежать. Почему он ею не воспользовался? А, понятно. Он пробивается к товарищу, не хочет его бросать. Благородный… зверь. Но вот его всё-таки схватили и связали. Теперь оператор уже на земле, подходит к парню. У него всё лицо в крови. Что он говорит?

– Отпустите мальчишку, не трогайте его, он болен! Вы не можете его задержать! Зачем вы его связали? Что он может вам сделать? Он инвалид! – кричит парень прямо в камеру.

Мне чудится? Мне кажется? Всё помутилось вокруг! Нет, я не могу ошибиться. У меня только на лица плохая память. Голоса я запоминаю отлично! Это его голос! Это он! Они схватили его! За что? Никогда не поверю, что он террорист.

– Второй бандит совсем юный! – сказала мама. – До чего докатились, уже дети террористами стали! Вот ты спрашивала о детях! Смотри сама! Нужны были доказательства? Пожалуйста!

– Мама, здесь не предъявляют никаких доказательств, только голословные обвинения! Они врут, мама!

– Если бы парни ничего не сделали, они бы не стали сопротивляться! – сказала очередную глупость мама.

– Мама, ну почему ты так наивна! Почему ты веришь этой ведущей? Мало ли что она сказала? Она врёт!

– Закономерный вопрос: а почему ты ничему не веришь? Какие у тебя доказательства? – спросил папа.

– Я не верю и всё! Я никому не верю! Они звери! Ребёнка схватили!

– Ничего себе ребёнок – он нескольких полицейских вырубил!

Что же теперь будет? Лёша, Лёша, как помочь тебе? Что я могу сделать? Они убьют его! Или будут держать в тюрьме до конца жизни!

– Мама, что полицейские с ними сделают, куда они их повезли?

– Что с тобой, доченька? Почему ты так взволнована? Что с тобой? Не плачь, пожалуйста.

– Их убьют?

– Сначала будет расследование, затем суд. Суд вынесет приговор. – спокойно начал объяснять папа.

– Их расстреляют, их расстреляют!

Моё сознание мне не подчиняется, я себя не контролирую, слёзы рекой. Ну что я за тряпка! Я должна что-то сделать! Меня ведут в постель. Я что-то кричу! Мама безуспешно пытается меня успокоить. Это всё как во сне. Он теперь ближе ко мне, на Верхнем берегу. Я найду его, я должна найти его. Никто из его друзей не сможет приехать на Верхний берег. У них у всех вшиты чипы. Их не пропустят! Только я! Только я могу!

19.

Ожидание

Около офиса Алексея скопилось много людей. Всё ждали Алексея. Мишка, Лёшкин друг и помощник, недоумевал, куда делся Алёша, который пошёл в офис раньше Мишки, но до сих пор здесь не появился.

Дети расселись кто где. Некоторые достали остатки еды и доедали, тщательно выскребая всё до крошечки. Кто-то показывал другу, что удалось добыть на свалке. Кто-то заматывал тряпьём раны, полученные в последней драке. То и дело раздавался кашель. То лающий, то сухой. Жившие в подвалах дети редко бывали здоровы, особенно осенью и зимой. Проходившие в подвалах трубы, которые вели к отопительным системам тех домов, что использовались для обслуживания жителей Верхнего берега, не могли обогреть весь подвал. И дети засыпали, прижавшись к трубам, обнимая их, как нечто самое дорогое.

Многие дети жили так с самого раннего детства и не помнили другой жизни. И даже не подозревали, что другая жизнь существует. А те, кто постарше, тосковали, понимая, что люди не должны так жить, но не понимали, что и как они должны сделать, чтобы изменить что-то. Они видели богатые магазины, но не могли туда войти, они наблюдали, как из машин выходят их ровесники. И завидовали им. Но не было понимания, почему вдруг произошло такое расслоение общества. Раньше такого не было. И вот Лёша дал новое направление их мыслям. Появилась идея, которая заставила их думать, размышлять. Появился свет в конце туннеля. Они пока ещё не знали, что делать. Но сама мысль, что они могут изменить свою жизнь или хотя бы побороться за это, вдохновляла детей.

Здесь была и баба Маша. Она, как всегда, развлекала детей сказками.

20.

Третья сказка

Гриша вырос. Двадцать лет минуло. И вот опять осень. Опять пахнет яблоками. И Гриша привёл в дом румяную, как яблоко, девушку. Назовём её Машей. Кареглазая, ладненькая, с прямым длинным носом, она была чем-то похожа на Гришу. Но маленького роста и скромнее. А Гриша был красавцем. Цыганская кровь брала своё! Высокий, стройный, кудрявый. Волосы и брови как смоль, глаза яркие, огромные. А как поёт и танцует! Все девчонки в деревне были влюблены! А он выбрал маленькую Машу с путевого разъезда. В семье двенадцать детей! Она седьмая. Все вокруг недоумевали. Ни стати, ни красоты, ни приданого! Что он нашёл в этой Маше! А вот гляди-ка, приглянулась она первому парню на деревне. Маша на Гришенёночка своего наглядеться не могла. Всё для него готова была сделать. А соседская дочка Варвара, красивая, дородная деваха, позавидовала Марии. И ждала случая, как подставить её. Как очернить в глазах Григория. И случай подвернулся. Случай всегда подворачивается, как нога на скользком льду. Только четыре с половиной года счастливой жизни выпало по судьбе простой девушке с затерянного полустанка. Жизнь была наполнена радостью и счастьем, как сад Григория был наполнен яблонями. Отношения молодых, как яблони, расцветали, цвели, затем появлялись плоды. За четыре года родились у Марии с Гришей трое детей: Лиля, Алла и Боря. Были спады, как зимняя спячка у деревьев, но затем опять чувства прорывались с новой силой, как зелёные листочки на недавно ещё сухих ветвях, цвели ярко, но недолго, затем появлялся плод их любви. Ждала Мария четвёртого. Маша расцвела. Это была уже не худенькая девчонка, но молодая зрелая красивая женщина, уверенная и счастливая.

Родилась девочка. Случилось неожиданное. Месяца не прожив, девочка умерла. Любочкой её звали. Мария плакала долго. Тяжело переживала смерть ребёнка, как не своя ходила. Похудела, осунулась. А соседка тут как тут, пустила слух, что больна Машка. Не сможет больше детей иметь. Шептаться стали за спиной. И Гриша стал как чужой. Он создан был для весёлой радостной жизни. Иметь больную жену, решать какие-то проблемы ему не хотелось. Да и Маша, потерявшая ребёнка, измотанная домашней работой, была уже не так хороша, особенно по сравнению с Варварой, пышной, дородной, постоянно крутившейся у их дома.

Но через год Мария вновь родила девочку. И Григорий опять назвал её Любочкой, как ни упрашивала Маша дать ей другое имя. Злые языки говорили: одно имя – одна судьба. Так и случилось.

Маша не могла спать, всё слышался детский плач, детей не могла видеть, ни о чём думать не могла. А Гриша, свет очей её, единственная любовь её, не хотел говорить с ней, уходил рано, возвращался пьяный. Хотела Маша помочь ему, пьяному, раздеться. Оттолкнул её ногой. С тех пор так и пошло – как напьётся, то толкнёт, то стукнет.

Слухи поползли по деревне, что не в своём уме Машка. Уже не только за спиной, а и в лицо говорили. И Гриша стал не иначе как сумасшедшей звать. И свекровь отвернулась, не поддержала. Только Гришеньку, сыночка своего, любила.

И Маша не выдержала, ушла из дома. Сняла комнату на окраине, поселилась там. Мазала глиной хаты, тем и кормилась. К детям её не пускали. Говорили, что нечего им делать с этой ненормальной. А Маша и сама уже не знала, нормальная она или нет. Потеряла счёт времени, жила как в тумане. Порой и поесть забывала. Ни с кем не разговаривала. Но время лечит. Поправилась и Мария. Природа взяла своё. Молодая женщина похорошела, округлилась. Пришла в себя. Дети подросли, стали сами к матери прибегать. Гриша её как-то случайно увидел. А может, не случайно. Она месила глину, подоткнув юбку, напевая что-то. Ночью Гриша пришёл к ней, выломал задвижку. А Маша всё ещё любила его и все эти годы ждала его, мечтала и надеялась. Вот она, женская любовь. Любила не за что-то, а вопреки всему. Гриша приходил к ней каждую ночь. А днём делал вид, что не знает её. Что им двигало? Боялся сплетен? Что он, первый парень на деревне, ходит к сумасшедшей? Сплетен всё равно было много. Разве в деревне что-нибудь скроешь?

Когда Гриша увидел, что Маша опять ждёт ребёнка, избил её и больше не появился. Когда ребёнок родился, сказал, что это не его дитя. Вся деревня видела, как Гриша ходил по ночам к Марии, но Варвара рассказывала всем, что Мария ребёнка нагуляла, и поверили Варваре, а не собственным глазам.

Григорий привёл в дом соседку Варвару. Столько лет у Варвары ушло, чтобы добиться любви Григория. И вот наконец дождалась она своего счастья. У них родилась дочка. Назвали Любочкой. А дети Марии стали нежеланны в этом доме. Лиля, Алла и Боря, первенцы Марии и Григория, ушли жить к матери. Маша одна с четырьмя детьми жила в съёмном домике на окраине деревни. Месила глину, сутками работала, чтобы поднять детей на ноги.

А в саду Григория по-прежнему спели яблоки. Наливные, сочные, падали на землю, перезрев и переполнившись соком, разливая вокруг благоуханный аромат, сладкий, насыщенный, медовый, терпкий.

21. Светка

Вдруг в толпу пулей влетела маленькая девочка.

– Их схватили! Их схватили! – задыхаясь от быстрого бега, кричала она. Это была Светка, сестра Изу Мруду.

– Кто кого схватил? Говори толком, – остановил её Михаил.

– Брата моего и парня, который шёл рядом с ним, схватили полицейские.

– Какого брата? – спросили из толпы.

– Какого парня?

– Ты можешь объяснить всё толком?

– Не кричите! Это маленький ребёнок. Дайте ей успокоиться! – сказал Миша, посадил Свету на ящик, дал стакан воды и кусок хлеба. Но она не могла ни есть, ни пить, настолько была взволнована.

– Моего брата похитили. Прилетели на вертолёте, схватили… и ещё одного парня вместе с ним. Схватили… Тот парень дрался с ними, мог убежать, но не убежал почему-то, – задыхаясь, говорила Света.

– Кто-нибудь знает эту девочку? – спросил Миша.

– Нет, мы её на раздаче никогда не видели. Нет, не знаем! – загудела толпа.

– А кто твой брат, как его зовут? – допытывался Мишка.

– Мой брат – Изу Мруду! – крикнула испуганная Светка.

– Изумруда знаем! Он теперь у Лёшки в помощниках!

– Лёшка его в помощники себе взял! – крикнули из толпы.

– Они вместе с собрания ушли!

– А что за парень был с твоим братом? – напрягся в нехорошем предчувствии Миша.

– Я его не знаю. Он дерётся хорошо, очень быстрый, от всех ударов увернулся, – ответила Света.

– Пойдём-ка со мной,– сказал Миша и повёл Свету в офис.

– Садись, расскажи поподробней! – попросил Миша.

– Я уже всё рассказала, – ответила Света.

– Опиши, пожалуйста, парня, который был вместе с твоим братом.

– Одет во всё серое. Пальто, брюки. Волосы светлые, глаза серые. На руке браслет или часы блестят.

– Да, это точно Лёшка. Всё сходится. Он ушёл вместе с Изу Мруду. Часы только он из наших носит. И дерётся так круто только он. Ты имя слышала?

– Нет, там вертолёты гудели.

– Теперь расскажи, какие были вертолёты, – продолжил допрос Миша.

– Такие пятнистые, военные.

– А кто их схватил? Тоже военные?

– Да, все были в военной форме, кроме двоих. Один был с камерой, другой с микрофоном.

– Корреспонденты. Нужно будет посмотреть новости с Верхнего берега. Интересно, что они покажут. Скажи, Света, – продолжил Миша,– а почему тебя никто не видел? Ты получаешь еду?

– Нет, меня Изу кормит.

– Твой брат отдаёт тебе свой паёк?

– Половину отдаёт, другую съедает сам.

– Почему?

– Чтобы я не умерла.

– А почему ты сама не получаешь еду?

– Изу не хотел, чтобы я сама получала.

– Странно.

Миша вышел во двор, дал команду нескольким мальчикам собрать штаб, а остальным велел разойтись, пока не появится Алексей. Он не стал объяснять, что Алексея забрали военные, сказал, что у него дела. Толпа разбрелась. А в офис вскоре заявились все командиры отрядов армии Алексея Серебрякова. Десять человек. У каждого в отряде по двадцать – двадцать пять человек.

– Как дела? – Спросил Миша.

– К нам в отряды народ прибывает из других армий, – сказал один из мальчиков.

– С какой целью? Как объясняют? – уточнял Миша.

– Услышали про речь Алексея на последнем собрании. Понравилось. Не хотят воевать друг с другом. Хотят строить или воевать с Верхним берегом, – ответил другой мальчик.

– А где Алексей? – спросил третий. – Он теперь звезда! Все про него только и говорят!

– Да, Алексей перевернул сознание многим. – Конечно, это слова Ивана, не поднимая головы, подумал Миша. Иван – самый старший из собравшихся. Он много читал, занимался самообразованием. Никто не смог бы так выразить свою мысль, кроме него.

– Алексея похитили, – наконец решился Миша.

Буря началась вокруг. Мальчишки кричали, возмущённые. Они подумали, что другие отряды украли Лёшу за то, что он переманил, сам того не подозревая, много людей из других армий. Мальчики предлагали трубить общий сбор, начинать войну. Кто-то предлагал сначала отправиться в разведку, а потом незаметно выкрасть своего командира Серебрякова.

Миша утихомирил их одной фразой:

– Это были военные.

Такого никто не ожидал. Воцарилось гробовое молчание. Верхний берег не вмешивался в жизнь Нижнего берега. На Нижнем берегу последние семь лет не было ни военных, ни полиции. Все свои конфликты жители Нижнего берега решали сами. Военные охраняли въезды на Верхний берег. На всех мостах были КПП – контрольно-пропускные пункты. Там стояла аппаратура, обнаруживающая чипы, которые были вшиты в руку каждого жителя Нижнего берега. Без такого чипа невозможно было получить еду. Поэтому от чипов никто не пытался отделаться. А значит, и не мог попасть на Верхний берег.

– Как вы думаете, кому и зачем понадобилось арестовывать Алексея? – спросил Михаил.

Мальчишки задумались.

Паузу прервал Иван:

– Я думаю, что Алексей сделал что-то, что не понравилось жителям верхнего берега.

– А что он такого сделал? – спросил Денис, руководитель шестого отряда.

– Знаете, если многим нашим понравилась речь Алексея, то и на жителей Верхнего берега она могла произвести впечатление. Скоро начнутся новости на их телевидении. Мы не сможем их посмотреть, но есть возможность послушать. Может быть, что-то скажут об этом происшествии.

– У вас есть выход в Интернет? – спросил Иван. – Или вы подключились к их телевидению?

– У нас есть и то и другое, – решил раскрыть карты Михаил. Он подумал, что и с ним может что-то неожиданное случиться, тогда ребята останутся без Интернета и без связи. До этого о том, что у них есть Интернет, никто не знал, кроме Лёши и Миши. Это был секрет двух друзей.

– Что же вы молчали? – спросил Иван.

– В интересах безопасности. Вряд ли людям на Верхнем берегу понравилось бы то, что мы подключились к их сетям.

– Никто из наших ничего не смог бы сказать, даже если бы захотел. Кто с нами стал бы разговаривать? – проговорил Иван.

– Тем не менее об Алексее они как-то узнали. Как? Есть предположения?

– Среди нас есть доносчик, – предположил Виктор, командир второго отряда.

– Или вообще они к нам внедрили своего человека, – выдвинул свою версию Иван.

– Что значит «внедрили»? – спросил Виктор.

– Вот что значит – дети не учатся в школе, ничего не читают! Элементарных вещей не знают! Хотя бы командиры должны сами учиться!

– Как? – спросил Виктор. – Школ ведь нет!

– Прошли те времена, когда знания вам на блюдечке подносили, а то и насильно заставляли учиться. Теперь нужно добывать знания! Остались старые книги, старые диски, старые компьютеры. Старые люди, в конце концов! – начал поучать своих нечитающих товарищей грамотный Иван.

– Это называется заслать агента под прикрытием, – пояснил Миша, любитель детективов и романов про шпионов. Он перечитал всё, что нашёл на дисках памяти своего отца, который тоже зачитывался детективами. – Они внедряют к нам своего агента. Он живёт вместе с нами, мы считаем его своим, а агент в это время сообщает врагам всю интересующую их информацию.

– Кто же это? – спросил Денис.

– Не знаю, – ответил Миша, задумчиво гладя на красное в верхней части небо и тёмно-синюю пелену надвигающейся с востока ночи.

22. В тюрьме

– Лёшка, ты живой? – потряс Изу Мруду Алексея.

– Да живой, живой, не тряси, и так голова болит, – ответил, еле шевеля запёкшимися от крови губами, Алексей.– Где мы?

– В тюрьме, – ответил Изу.

– Вот уж чего не ожидал, так это того, что в тюрьму когда-нибудь попаду. Интересно, за что нас схватили? – почти весело добавил Лёшка.

– Ты бы не дрался, а спросил их лучше об этом, – пробурчал Изу.

– Не могу я не драться, если меня так хватают неожиданно. Сам-то чего не спросил? – оправдался Лёша.

– Я пытался, они не склонны разговаривать. Только командовать могут, – сказал Изу.

– Ну вот видишь!

– Я, знаешь, подумал, что сильно мы им не понравились, коль ради нас даже вертолёт пригнали, – размышлял Изу.

– Может быть, они нас с кем-то перепутали?

– Как нас с нашими чипами и их аппаратурой можно перепутать? Им всё о нас известно. Когда, где ты находился и сколько раз еду получал.

– Да, ты прав.

– И что им в нас не понравилось? Есть какие-нибудь предположения?

– Мне кажется, что это из-за твоей речи. Пока мы все дружно воевали друг с другом, это всех устраивало, как только ты сказал, что воевать больше не нужно, им это не понравилось.

– Нет, я думаю, не только из-за этого. Я ещё сказал, что если воевать, так воевать не друг с другом, а с Верхним берегом.

– Похоже, они напугались, – подтвердил Изу. – А ещё ты предложил разобраться, почему у них есть электричество, вода, школы, а у нас нет.

– Что ж, я рад.

– Чему радоваться, мы вообще-то в тюрьме сидим!

– Я рад тому, что попал в самую больную точку! То, что мы в тюрьме, лишь подтверждает моё предположение, что всё, что случилось с Нижним берегом, кому-то выгодно! Всё, что с нами произошло, не случайность!

– Не о том ты думаешь! Надо думать о том, как отсюда выбраться!

– Бесполезно. Даже если мы отсюда выберемся, нас тут же найдут по чипам. Вот если бы от них… – Изу закрыл ему рот рукой и прошептал на ухо:

– Здесь наверняка есть подслушивающая аппаратура, а может, и видеокамеры. Давай осмотрим незаметно комнату.

Дальше они разговаривали шёпотом, одновременно тщательно осматривая комнату.

– Если раньше я только предполагал, что есть организация, заинтересованная в таком положении Нижнего берега, то теперь я в этом просто уверен, – сказал Алексей.

– Это не просто частная организация. Это государственная организация, коль они могут задействовать даже войска, – продолжил мысль Изу.

– У частной организации тоже могут быть вертолёты, – предположил Алексей.

– Но не могло же пройти незаметным для государства разрушение половины города? – спросил Изу.

– Чем больше я об этом думаю, тем страшнее представляется действительность. Давай попробуем резюмировать все имеющиеся данные.

– Давай, – согласился Изу.

– Есть некая организация, которой выгодно сделать всех наших родителей зомби, – начал Алёша

– Работоспособными зомби, – заметил Изу.

– Может быть, в этом суть? Родители способны выполнять однообразную работу, думать там не требуется. Им не платят практически ничего. Те деньги, которые они получают, тратят на наркотики, – продолжил Лёша.

– Есть ещё один фактор. Родители не способны уже воспитывать детей, – сказал Изу. И Лёша в очередной раз удивился глубине мышления этого мальчика.

– Сколько тебе лет, Изу? – спросил Лёша.

– А что?

– Как-то не по-детски ты рассуждаешь. Ты сам до этого додумался? – спросил поражённый Лёша.

– А ты предполагаешь, что об этом где-то написано?

– Может, и написано – в документах той организации, которая это всё организовала. Но тебе вряд ли дали это почитать, – усмехнулся Лёша. – Значит, есть организация, которая превратила наших родителей в зомби, чтобы они перестали нас воспитывать. Школы закрыли с той же целью. Им не нужны умные люди. Им нужны…

– Солдаты! – перебил его Изу. – Они ведь не дали нам поубивать друг друга, когда началась война.

– Да, меня тоже поразило, что война вдруг прекратилась. Само по себе это не могло случиться. Это кто-то организовал! Теперь я понимаю, что мы нужны им. Поэтому они приостановили войну и не дали нам перебить друг друга. Только не понимаю зачем.

– Зачем могут быть нужны необразованные, выносливые, неприхотливые люди? Они могут выполнять однообразную, тупую физическую работу.

– Или воевать! – воскликнул Лёша.

– Да, это самое вероятное использование, – подтвердил Изу.

– Ведь нас много! Целая армия! Причём организованная, структурированная, привыкшая выполнять приказы. Наши военные игры нас этому научили.

– А почему они нас не используют? – задумался Изу.

– Они ждут, пока мы вырастем, – завершил рассуждения Алёша.

– Да, всё сходится, – подтвердил Изу. – Цепочка выстроена.

– Нет, ещё не вся цепочка. Куда делись пропавшие люди? Мой отец, например?

– Расскажи, как это произошло, – попросил Изу.

– Просто однажды не вернулся с работы, и всё.

– Не только у тебя отец пропал, – уточнил Изу.

– У Мишки тоже. И у Ленки из соседнего подъезда. И у Володьки – моего товарища, – продолжал Лёша.

– У некоторых моих знакомых тоже пропали родители. У Кати, Светкиной подружки, пропали и мать, и отец, знакомый моей матери пропал, наш учитель информатики исчез, – задумчиво произнёс Изу.

– И наш учитель информатики исчез, и физик тоже, – продолжил размышлять Лёша.

– А кем работал твой отец? – спросил Изу.

– И мой отец, и Мишкин – программисты, они вместе работали на комбинате, над одним проектом.

– Стоп. У Светкиной подружки родители тоже программисты!

– А у Ленки отец электронщик – компы ремонтировал. Пропали программисты, физики, электронщики, учителя информатики. Я не слышал, чтобы пропадали продавцы, парикмахеры, массажисты. Есть некая закономерность. Не так ли?

– Работники сферы обслуживания продолжают работать – обслуживают клиентов с Верхнего берега.

– Это не работа, это больше на рабство похоже – денег не платят, – злобно сказал Алексей.

– А почему они тогда на работу ходят? – попытался разобраться Изу.

– Их там кормят и наркотики дают, – пояснил Лёша.

– А всех, кто связан с программированием, они забрали на комбинат. Думаю, убивать их не было смысла.

– У меня появляется надежда на то, что мой отец ещё жив. Я так рад!– воскликнул Лёша.

– Чему радоваться? Пока ты в тюрьме, ты его вряд ли увидишь.

Мальчишки затихли, наблюдая за последними бликами солнца на стене и пытаясь осознать всё, к чему они пришли в процессе анализа. В комнате стало совсем темно.

Красный глаз солнца, расплывшегося вдоль горизонта, мигнул на прощанье и закрылся синим веком облака. Лёша подумал, что сейчас баба Маша уже начала рассказывать детям свою очередную сказку.

23. Четвёртая сказка бабы Маши

Мальчик у Марии умер, так и не начав ходить. Ему было четыре года. Мария совсем перестала разговаривать с людьми, замкнулась, работала сутками. Но время брало своё. И она опять восстала из пепла. Пришла в себя. Опять расцвела вопреки всему. И Гриша опять стал приходить к ней. Он женился на Варваре, так как Марию считали сумасшедшей, и их брак был расторгнут. Но страсть Григория к Марии разгорелась с новой силой. Он приходил ночью, уходил утром. И в доме оставался только аромат спелых яблок, которые он приносил детям. Иногда он приходил пьяный, вероятно после скандала с ревновавшей Варварой. И тогда он избивал Марию. Жёстко, грубо. Бил кулаками, пинал ногами. Мария пыталась запираться на замок, но он выламывал дверь, если она оказывалась заперта. Никто не защищал Марию. В личные конфликты в деревне не принято было вмешиваться. Мужик мог делать с бабой что хотел. Он был всегда прав, а баба сама виновата.

Когда Мария поняла, что вновь ждёт ребёнка, она собралась, закрыла дом и ушла куда глаза глядят. Переходила из деревни в деревню, чтобы Гриша её не нашёл и не избил снова. Месила глину, мазала хаты, жила там, где работала. И однажды, во время работы, почувствовала себя худо. Ушла в поле. Родила девочку. Симочкой назвала она её. Серафимой. Покормила ребёнка, ополоснула в ручье, помылась сама, полежала во ржи несколько часов и пошла работать дальше. Рожать было уже легко. Когда первого рожала, полотняное полотенце разорвала надвое, пока тужилась. А пятые роды уже привычны. Нужно было работать, хотя сил не было, но детей нужно кормить и самой что-то есть. На закате опять месила глину, привычно переступая ногами в большом корыте, глядя на солнце, держа на руках крошечный свёрточек, из которого выглядывало маленькое личико, напомнившее ей печёные яблочки. Слегка сморщенные и пахучие. Она уткнулась лицом в темечко девочки. Сладкий яблочный запах исходил от мягких как пух волосков на головке ребёнка.

24. Совещание наверху

Грузный человек в военной форме по-хозяйски ходил по кабинету. Его очки, казавшиеся маленькими на крупном лице, поблёскивали красным, отражая закатное солнце, которое погружалось, как в ванну, в пену синих облаков и постепенно таяло там, смывая с себя, словно пот, красноту длинного яркого дня.

Остальные люди склонились над столом и сидели не поднимая глаз.

Константин Васильевич – так все называли грузного человека – был вне себя от ярости.

– Как такое могло случиться? Мальчишки вдруг начали думать? Сами? Что вы мне сказки рассказываете? Я работал над проектом по изучению возможностей человеческого мозга! Если мозг человека пять лет не подпитывать поступлением новой информации, если у человека нет необходимости структурировать, анализировать, запоминать информацию и применять её на практике, мозг прекращает развиваться и стремительно деградирует. Не так ли, Иван Иванович?

– Иван Иванович подобострастно вскочил, чуть не опрокинув стул:

– Вы совершенно правы, Константин Васильевич! Как только интеллектуальная деятельность прекращается, связи между нейронами зацикливаются только на тех, что постоянно используются. – Иван Иванович, маленький лысый очкарик, неловко осел под тяжёлым взглядом начальника.

– Солдату достаточно уметь выполнять несколько десятков команд. Ему не нужно думать! – продолжал самозабвенно кричать человек в форме. – С начала эксперимента прошло уже семь лет! Если дети не учились, не получали новой информации, не выполняли никакой интеллектуальной работы, они должны были полностью деградировать! А вы мне говорите, что кто-то из них ещё мыслит! Как это возможно?

– Мы работаем над этим вопросом, – ответил худой длинный мужчина.

– Что значит – работаем? Вы сами, похоже, деградируете! – орал Константин Васильевич. – Вы все школы закрыли?

– Да, в течение первых трёх месяцев.

– Библиотеки, научно-исследовательские институты, книжные магазины уничтожили?

– Сразу же, Константин Васильевич.

– Это дало результаты?

– Потрясающие! Результаты превзошли все ожидания! Как только мы закрыли все школы, необузданная толпа детей вышла на улицы и постепенно уничтожила цивилизацию. Они, как стаи диких зверей, стали сражаться друг с другом. Это была настоящая война. А потом подключились родители – стали мстить за своих погибших детей. Пришлось остановить их и начать управлять войнами, иначе бы они дошли до полного самоистребления.

– Молодцы! На это мы и рассчитывали! Но даже мы не думали, что столь простой эксперимент, как закрытие школ, приведёт к таким потрясающим результатам. Демьян Игоревич, вы можете это прокомментировать? – обратился Константин Васильевич к невозмутимому, уверенному человеку в светлом костюме. Тот спокойно встал и стал разговаривать как будто сам с собой, ни на кого не глядя:

– Дети, которые растут вне образования, вне культуры, – это, по сути, звери. Если ребёнок до трёх лет не услышит человеческую речь, он уже не заговорит. Если ребёнок до семи лет будет жить вне общества, он уже не вольётся в него в полной мере. Если ребёнок до четырнадцати лет не будет интеллектуально развиваться, он уже не научится мыслить самостоятельно, не сможет сам принимать решения. Такой ребёнок сможет только выполнять чужие команды и повторять чужие мысли.

– Именно такие нам и нужны. Выносливые и послушные! – перебил Константин Васильевич. – Они семь лет не учились! А вы говорите, что кто-то из них сам что-то придумал! Это возможно, Демьян Игоревич?

– Нет, это совершенно исключено.

– Может быть, они занимались самообразованием? – тихонько пробормотал кто-то из сидевших в конце стола.

– Это единственное возможное объяснение, – подтвердил Демьян Игоревич.

– Повисла пауза.

– Значит, какие-то источники информации вы им всё же оставили? И кто же в этом виноват? Разобраться срочно и доложить. Какие источники. Фамилии виновных. И сколько у них таких «образованных».

Все тихонько выползли из-за стола и постарались незаметно исчезнуть, насколько это было возможно под пристальным взглядом Константина Васильевича.

Солнце село. Очки Константина Васильевича перестали вспыхивать красным, он снял их за ненадобностью и положил на стол.

25.

Совещание внизу

– Пока мы не можем ответить на вопрос, как происходит утечка информации. Ясно только одно: неверно думать, что наша жизнь не интересует Верхний берег. Они наблюдают за нами и готовы вмешаться, если их наша жизнь не устроит, – сказал Михаил. – Сейчас начнутся новости. Послушаем. – Он поставил свой телефон на громкую связь, удалённо подключился к аппаратуре, находящейся в секретной квартире Алексея, и включил новости.

Да, Михаил не ошибся. В новостях рассказали о захвате:

«Вчера полиция города задержала главарей террористической группировки Нижнего берега. Они угрожали напасть на Верхний берег. При аресте оказали сопротивление, нанесли тяжкие телесные повреждения сотрудникам полиции. Показания давать отказываются. Полиция утверждает, что ситуация под контролем, опасности для населения Верхнего берега нет. О дальнейшем развитии событий, расследовании этого уголовного преступления расскажем в следующих выпусках новостей».

Дальше был слышен шум самолётов, звуки борьбы. И позже голос: «Отпустите мальчишку, не трогайте его, он болен! Вы не можете его задержать! Зачем вы его связали? Что он может вам сделать? Он инвалид!»

– Жаль, что нет видео, – сказал Иван.

– Жаль, но и так всё понятно. Ясно, что там был Алексей. Его голос явно слышен. И с ним был Изу Мруду. Это о нём Алёша говорит. Сомненья быть не может.

– О какой террористической группировке шла речь? Я не понимаю, – спросил Виктор.

– Я предполагаю, что это они так мощно передёрнули сказанную Алексеем фразу, что нужно бороться не друг с другом, а с Верхним берегом, – высказал мнение Миша. – Да, зря Лёха это сказал.

– Даже если бы Лёшка этого не говорил, они запросто могли придумать повод для задержания, – размышлял Ваня. – Однозначно одно – их напугала речь Алексея. И они явно виноваты в том, что с нами происходит. Иначе бы они не следили за нами столь тщательно и не боялись бы нас.

– Вы бы поосторожней произносили вслух такие вещи, – заметил Виктор. – Только ведь сами говорили об агенте-доносчике.

– Хочется верить, что его среди нас нет. И нет времени на его поиски и на расследование. Нужно спасать Лёшку.

– И Изу, – поддакнула внезапно высунувшаяся из ящика, стоящего в углу, Светка.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Миша. Он был уверен, что выпроводил её за дверь перед совещанием. Значит, она сидела здесь всё время и никак себя не выдала? Как она поместилась в этом маленьком ящичке? Интересная девчонка.

– Как я могу уйти, когда моего брату требуется помощь? Вы не имеете права меня выгонять. Это меня лично касается. К тому же я могу вам помочь, – уверенно сказала Светка.

Речь у неё не такая примитивная, как у всех неграмотных малышей, – подумал Миша. – Говорит как взрослая, более того, как образованная. Это подозрительно. Она не могла учиться в школе. Ей всего лет семь. Все дети этого возраста неграмотные. И все как будто с задержкой в развитии, дикие, некультурные. А эта другая. Может, её Изу обучал?

– Ты читать умеешь? – спросил Иван, который, вероятно, тоже обратил внимание на Светкину речь.

– Умею, – сказала девочка.

– Тебя Изу научил? – спросил Миша.

– Не только. Я в школу ходила, – твёрдо сказала Света.

– Все засмеялись. Было понятно, что она врёт. Этого не могло быть. Школы закрылись, когда ей и года не было. Её не восприняли серьёзно и перестали обращать внимание.

– Давайте подумаем, как мы можем помочь Алексею, – предложил Миша.

– И Изу, – опять влезла Светка, но на неё никто не посмотрел.

– Чтобы ему помочь, нужно попасть на Верхний берег, – сказал Иван. – С нашими чипами мы туда проникнуть не сможем.

– Может быть, возьмём штурмом какой-нибудь пост? – спросил Денис.

– Даже если мы возьмём пост штурмом, что маловероятно, так как у них есть оружие, а у нас нет, мы не успеем добраться до того места, где их держат. У них есть машины, а у нас нет. И они могут быстро вызвать армию и полицию, – объяснил Михаил.

– Хорошо бы для начала хотя бы иметь информацию, где их держат, какая там охрана, – сказал Иван.

– Я могу найти в Интернете карту Верхнего берега, узнать, где находится тюрьма. Но что нам это даст, если мы не можем туда проникнуть? – сказал Виктор.

– Я готов вырезать из руки свой чип и попытаться проникнуть на Верхний берег, – объявил Миша.

– А как ты потом будешь жить? – обалдел Женька, самый младший из командиров.

– Без Алексея мне жизнь не в радость. Скорей всего, я погибну во время спасения. Но попытаться я должен обязательно. Я не могу оставить его там и как ни в чём не бывало жить дальше, – взволновано проговорил Миша.

– Да, я тоже не против избавиться от чипа и помочь Алексею, – добавил Ваня.

– И Изу! – почти прокричала Светка.

– И Изу, – повторил за ней, улыбаясь, Иван. Ему явно импонировала Светина настойчивость и смелость. – Но не хочется глупо погибнуть. Должна быть хоть какая-то надежда на воплощение плана. А для этого нужна информация и качественная подготовка.

– Так, решено, – сказал Миша. – Мы с Иваном вытаскиваем чипы и пытаемся прорваться на Верхний берег. Но прежде нам нужно найти карту берега, найти тюрьму, желательно план тюрьмы. Хорошо бы добыть машину и оружие.

– Чтобы передвигаться на машине, нужен навигатор, – предположил Иван.

– А что, вы умеете водить? – спросил Виктор.

– Я играл на симуляторе. Знаю правила дорожного движения, – ответил Миша.

– А водил когда-нибудь? – спросил Иван.

– В пятилетнем возрасте меня папа сажал на колени и давал подержать руль, – признался Миша.

– Да, негусто, – улыбнулся Иван.

– Нет, ребята, этого недостаточно, – вдруг сказал молчавший до этого Валерка, командир третьего отряда. – Нужна разведка, прежде чем осуществлять операцию.

Начитанный мальчик, тут же определил по речи Мишка.

– А ещё желательно иметь нашего агента на том берегу, – продолжил Валерий.

– Классные идеи, но как их осуществить?

– Все надолго задумались.

– Я могу помочь, – вдруг сказала Светка.

– Как? – недоверчиво улыбнулся Иван.

– У меня нет чипа. Я могу проникнуть на Верхний берег, – ответила Света.

А как ты пройдёшь пост? – спросил Миша.

– Я могу незаметно забраться в багажник какой-нибудь машины, а затем так же незаметно вылезти на том берегу и узнать всё что нужно, – радостно сказала Света.

– Это не так просто, как ты думаешь, – предупредил Иван.

– Я уже ездила так на тот берег.

– А как ты откроешь багажник?

– Если машина не на сигнализации, то багажник можно отомкнуть отмычкой, – и Света вытащила целую связку отмычек. – А некоторые можно вообще пальцем отомкнуть – нажать изнутри на рычажок, и всё. На том берегу вообще никто сигнализацию не включает.

– А ведь действительно, она такая маленькая, что в любой багажник поместится. И её никто не заподозрит, если она будет ходить где-то. Только нужно её одеть как девочку с того берега, – сказал Иван.

– И помыть, – добавил Женька.

– Нет, это исключено, – сказал Миша. – Подвергать маленького ребёнка опасности нельзя.

– Да нет там никакой опасности, – сказала Света, – я там сто раз уже была. И одежда у меня есть хорошая для таких случаев.

– А где ты одежду взяла? – удивился Мишка.

– Спёрла! – довольно улыбнулась Света. – Там двери никто не запирает. Заходи и бери что хочешь. А шмоток у них так много, что они и сами все свои шмотки не помнят.

– Ну ты даёшь! Как ты до этого додумалась? – спросил Евгений.

– Мне есть сильно хотелось. Однажды я увидела в одной машине полный багажник еды. Залезла туда, чтобы поесть, а в этот момент хозяйка подошла и багажник захлопнула. Меня она не заметила. Я старалась немного съесть, чтобы незаметно было. Вернулась обратно тоже в багажнике, но уже другой машины. А потом специально залазить стала.

– Круто! – воскликнул Женя. – Хорошо быть маленькой!

– Хорошо быть без чипа! – сказал Денис.

– Ну что ж, решено, пошлём Свету в разведку. Нужно будет только обеспечить связь с ней. Я дам ей телефон и буду отслеживать её перемещения. У меня там навигатор установлен, – предложил Миша.

– А как ты подзаряжаешь телефон без электричества? – подозрительно спросил Женька.

– У меня есть генератор. Мы нашли сломанный и починили его с Алексеем.

– А на чём он работает? – заинтересовался Иван.

– На бензине.

– Где вы бензин берёте?

– Мы его сливаем через трубочку у машин на стоянке.

– Круто! – прокомментировал Женька. Его словарный запас был явно небольшим, не преминул заметить Миша. Как же отличаются дети, которые читают, от совсем необразованных детей. Буквально с первых фраз можно это понять, в который раз удивился Мишка.

– С разведкой понятно. Но хорошо бы действительно иметь пособников на том берегу, – сказал Иван.– Прорваться в тюрьму и отбить заключённых даже после разведки непросто.

– Эту задачу мы вряд ли решим. Никто из наших не знаком с людьми с Верхнего берега. Хотя… – произнёс задумчиво Миша. Он подумал о той странной девчонке, которую Алексей вынес на руках из подвала. Нужно расспросить о ней поподробней у Инги. Они долго о чём-то беседовали в подвале. Может быть, Инга что-то о ней знает.

26.

План Риты

Тем временем у Риты тоже созрел план. Она вспомнила, что военные просили её прийти к ним, если она что-то вспомнит. Она решила пойти к ним и признаться, что видела Лёшку на Нижнем берегу. Насочинять что-нибудь незначительное об их встрече. Конечно, она не собиралась рассказывать о том, что было на самом деле. Это могло бы Лёше навредить. Главное – попасть в то здание снова, запомнить, где оно находится, может быть, удастся ещё что-нибудь разузнать о Лёше. Страшновато, конечно. Рите вообще страшновато с незнакомыми людьми общаться. А с военными тем более. Но ради Лёшки она была готова на всё. Она сказала родителям, что вспомнила того мальчика, которого показывали по телевизору в новостях. О том, что видела его на Нижнем берегу и чувствует своим долгом рассказать об этом полиции.

– Я так и думала, что ты его уже видела. Неспроста ты так разволновалась! – сказала мама.

– Молодец, дочь. Я горжусь тобой! Это поведение разумной девочки и ответственного гражданина. Я позвоню в полицию и договорюсь о встрече, – сказал папа.

«Ну вот и прекрасно, – подумала Рита. – Папа взял на себя часть работы. Он договорится с полицией и свозит меня туда. Мне хоть не так страшно будет с папой. А если они сильно начнут ко мне приставать с вопросами, то я изображу истерику. А может, и изображать ничего не придётся. Слёзы и так сами польются. Я же трусиха!»

Рита взяла с собой телефон, предварительно проверив функцию записи, навигатор, предполагая, что это может пригодиться. И попыталась придумать историю встречи с Лёшей, которую она будет рассказывать полицейским.

И вот они уже подъезжают к зданию, где находится полиция. Рита незаметно для папы поставила пометку на карте. Папа неверно истолковал её беглый взгляд. Она лишь хотела убедиться, что папа не заметил манипуляций с картой.

***

– Рита, не волнуйся, ты всё делаешь правильно. Всё будет хорошо. Я буду рядом, – сказал папа.

– Да, папа, я постараюсь. – кротко ответила я.

На первом этаже окна с решётками, а на четвёртом окошки очень маленькие. Мальчиков, скорее всего, содержат или на первом, или на последнем, четвёртом этаже. Если они находятся здесь, конечно. Так, навигатор включен, мой маршрут будет сохранён на карте. Но на всякий случай нужно запомнить расположение коридоров. Я чувствую себя детективом. Или даже преступницей. В этом есть доля правды. Я врала полиции, собираюсь врать снова. И хочу спасти преступников, вернее, честных людей, которых полицейские называют преступниками. Значит, они нам тоже врут. Не могут же они так бездарно ошибаться. Меня привели в кабинет. Посадили за стол. Мужчина в военной форме сел напротив меня. Поздоровался, представился, но я не запомнила его имя. Папу попросили выйти.

– Итак, что вы хотели нам сообщить? – спросил военный.

– Я видела на Нижнем берегу парня, которого показывали по телевидению в новостях о терроризме, Иван Васильевич. – Оказывается, я запомнила его имя, странно, обычно я не запоминаю ни имена, ни лица. – Я решила рассказать вам об этом, возможно, это важно.

– Похвально, похвально столь сознательное поведение у столь молодой особы. В прошлую нашу встречу вы не склонны были разговаривать, – улыбнулся мужчина.

– Я была в шоке, была напугана. Я и сейчас не могу вспомнить все подробности. Но лицо этого парня показалось мне знакомым. Это ведь не опасно для меня, если расскажу вам о нём? Вы его поймали?

– Конечно, это не опасно для вас. Мы его поймали.

– И вы не собираетесь его выпускать, надеюсь?

– Нет, не собираемся.

– Никогда?

– Надеюсь, что да.

– Но у вас есть сомнения в этом?

– Дорогая, вы меня допрашиваете? – галантно проговорил военный.

– Мне очень страшно предоставлять информацию об опасном преступнике, вы должны меня понять, – оправдалась я.– А могу я вас спросить, что они, эти ужасные парни, сделали? Какое преступление совершили?

– Они угрожали спокойной жизни наших граждан.

– Что это значит? – попыталась разыграть наивную дурочку я.

– Это называется террористическая угроза, мисс, – играл роль галантного кавалера Иван Васильевич.

– Какой ужас! Они хотели нас взорвать? У них была бомба? Мне страшно! – Слёзы послушно появились на моём лице.

– Нет-нет, что вы! У них нет оружия! Не плачьте, пожалуйста, мужчинам трудно переносить девичьи слёзы!

– Значит, эти мальчики угрожали вам пустыми руками? Они что, монстры какие-то? – Мне не удалось полностью спрятать иронию, и Иван Васильевич внимательно посмотрел мне в глаза. Но в этот раз я не отвела взгляд, что тоже мне не свойственно. И истерика не началась, хотя обычно начинается, когда я чувствую какое-то негативное отношение к себе. Неужели я меняюсь? Стала смелее? Сама от себя не ожидала.

– Так что вы хотели нам рассказать?

– Когда меня ограбили и я бежала от грабителей, я увидела около одного из подъездов этого парня, которого показывали по телевидению. Он действительно монстр. Такой огромный! Высокий, сильный, страшный! Я испугалась и побежала ещё быстрее.

– Он был один?

– Нет, с ним было ещё несколько человек.

– Вы их рассмотрели?

– Да, конечно. Это были мальчики! Ни одной девочки!

– Так, очень важные сведения, – тоже не смог скрыть иронии Иван Васильевич. – Во что одеты?

– Во всё серое! – я решила дать хоть какую-то правдивую информацию, чтобы иметь возможность продолжить разговор. – А они здесь? Эти террористы? – сделав круглые глаза, спросила я.

– Не бойтесь, они надёжно заперты, вас они не услышат, вам ничего не угрожает. Рассказывайте дальше. Что они делали?

– Я подбежала к подъезду, а они как выскочат из засады. С криками! Так страшно! Целая толпа!

– Толпа вся была одета в серое?

– Да! Все серые, страшные, орут, бегут!

– Сколько из было?

– Огромное количество!

– А конкретней?

– Человек десять!

– Куда они побежали?

– Направо, конечно!

– Почему, конечно?

– Слева был завал. Там не пробежишь, там только пролезть можно!

– А зачем они туда бежали?

– Совершать террористический акт, конечно!

– Почему именно террористический акт?

– Они были все в сером и так страшно кричали! Нет никакого сомненья! А вы их всех поймали?

– Кого?

– Всю эту толпу? Всех пятерых?

– Вы же сказали, что их было десять?

– Ну, пятерых я успела точно пересчитать, а остальных не точно. Для вас это очень важно, да? Извините, я не успела посчитать. А можно на них посмотреть? Чтобы точно убедиться, что это они?

– Мы вас пригласим, если будет необходимость в очной ставке. Это всё, что вы хотели нам рассказать? – устало спросил военный.

– Может быть, я ошиблась и обвинила неповинных? Мне бы надо на них ещё раз взглянуть. Вдруг я совершила плохой поступок. Я буду страдать и мучиться. Дяденька, ну пожалуйста, дайте взглянуть одним глазком! – Я вошла в роль настолько, что зарыдала вполне правдоподобно. Иван Васильевич сморщился, как от зубной боли, и нажал на кнопку на столе, вызывая помощника.

– Проведите эту впечатлительную барышню мимо камеры малолетних заключённых и вручите отцу, только когда успокоится. А то опять начнутся претензии, что мы оказали давление на ребёнка. Да побыстрее, пожалуйста, выводите её. У меня много дел.

***

Меня вывели как арестантку и повели по коридору, будто под конвоем. Поднялись по лестнице на четвёртый этаж. Считаю двери. Коридор очень длинный. Важно не сбиться. Приоткрыли задвижку на окошке посреди двери. И я чуть не обмерла. Я увидела Лёшу, всего избитого, в крови. Он показался мне таким бедным и несчастным, что я еле на ногах устояла. Так мне стало плохо. Но меня подхватили под руки и повели к отцу. Он быстро вывел меня на свежий воздух. Похвалил за мужество.

Бледный, но хорошо очерченный круг почти белого солнца взирал на нас, как одноглазый бандит, из-за завесы бледных облаков и невзрачных туч.

27.

Показалось

– Ой, – вздрогнул Лёха.

– Что случилось? – пробормотал задремавший Изу.

– Мне лицо знакомое почудилось, – объяснил Лёша.

– Какое? – спросил Изу Мруду.

– Девочка одна знакомая. Показалось, что она в окно заглянула.

– Ого, Лёшка, тебе девочки снятся?

– Вроде я не спал.

– Расскажи, кто такая?

– Нет, здесь не буду. Для неё опасно. Вдруг услышат, – шёпотом продолжил Лёша. – Знаешь, давай спортом заниматься. А то уже мерещиться что-то начинает.

– Какой мне спорт, хромому инвалиду? – грустно ухмыльнулся Изу.

– У тебя есть мышцы. Значит, их можно качать. Понятно, что ногу длиннее не сделаешь, Но можно сделать её сильной. Давай попробуем. Я думаю, что даже тело прямее можно сделать, если закачать определённые мышцы, – оптимистично рассуждал Алексей.

– Перестань, Лёшка, издеваться.

– Я не издеваюсь и не шучу. Ты хотя бы попробуй. Всё равно здесь делать нечего. Мы так с ума сойдём от безделья.

Целый час Лёша уговаривал Изу заниматься спортом. Показывал разные упражнения. Объяснял, какие мышцы в каком упражнении задействованы. Всё бесполезно. Лишь один довод подействовал:

– Как ты сестру будешь воспитывать, если сам такой слабый? Хочешь быть ей обузой?

– Ладно, давай показывай,– нехотя согласился Изу. – Но с одним условием. Ты начнёшь учить иностранные языки.

– Как? Я бы с удовольствием, но здесь это невозможно.

– Возможно. Я знаю английский и хинди.

– Откуда? – удивился Алёша.

– У меня мама работала за границей. Она свободно говорит по-английски. А когда она в Индии работала, в организации «Врачи без границ» она выучила хинди. Она меня всё время учила.

– Здорово! Изу, да ты просто клад! Я не жалею, что мы в тюрьму попали! Такой шанс! Выучить язык! Я всю жизнь мечтал об этом!

– Ну ты, оптимистичный эгоист! Только о себе думаешь! Представляешь, как там Светка одна! А о тебе ребята, думаешь, не волнуются?

– Я уверен, что волнуются. Вот как раз ради них мы и должны позаботиться о себе. Не деградировать, не слабеть, не сходить с ума. А заниматься, работать над собой. Над своей физической формой. И позаботиться о своём интеллектуальном развитии. Кому нужны ослабленные безумцы? Хотя военные будут только рады нашей деградации. Они ведь этого добивались, когда школы закрыли. Ты же не хочешь доставить им такое удовольствие? Увидеть нас сломленными? Тупыми и слабыми?

– Всё, хватит болтать, давай заниматься, – сказал вдохновлённый Изу.

– Мы должны совершить подвиг. Ты – подкачаться, а я – выучить языки в предельно короткие сроки. Благо времени у нас полно. Военные про нас забыли, похоже.

Теперь Алексей и Изу занимались без перерывов каждый день. То спортивными упражнениями, то языками. Не давали друг другу расслабиться, заставляли работать. А порой совмещали оба занятия. Качали пресс и повторяли английскую грамматику, приседали и зубрили слова на хинди. Когда силы заканчивались, оба падали. Но продолжали выкладывать друг другу всё, что знали об этом мире.

Изу рассказывал Лёше об Индии. Мать с удовольствием вспоминала то время и потчевала маленького Изу этими рассказами вместо сказок перед сном. Кроме этого, Изу и сам изучал географию по атласам и картам, брошюрам и книгам, уцелевшим после многочисленных пожаров. Он собирал книги по разрушенным домам. И читал всё, что попадалось.

Лёша рассказывал о языках программирования. Об устройстве компьютера. Об электронике – вакуумной, квантовой. О физике – законах механики, термодинамики, оптики.

Всё, что читал когда-то Лёшин отец, сын изучил очень внимательно, считая своим долгом сделать это в память об отце.

Теперь все их знания приобретали форму, структуру, так как мальчики старались объяснить всё как можно понятней и интересней. Пытались вспомнить всё, что знали на выбранную для беседы тему. Собрать вместе, проанализировать, упорядочить знания, ответить на вопросы. Даже непонятно, кому полезней были эти беседы – рассказчику или слушателю.

Оба были любопытны и дотошны и заваливали друг друга вопросами. Соревновались в знаниях и специально пытались выявить слабые места собеседника.

Знания у мальчиков были из разных областей. И поэтому у них была возможность не только обогатить друг друга информацией, но и постичь образ мыслей друг друга. Они кардинально по-разному мыслили. Лёша – технарь, Изу – гуманитарий. То, что легко давалось одному, с трудом постигал другой. Но изучение именно того, что плохо даётся, изучение чего-то принципиально нового развивает мозг наилучшим образом.

И Изу, и Лёша уже поняли ценность знаний. То, что достаётся с большим трудом, то, что отбирают, начинаешь ценить вдвойне. Когда они учились в школе, знания были доступны, более того, их заставляли учиться, мальчики не относились к обучению так серьёзно. Не ловили каждое слово учителя, как нечто ценное, как делали это сейчас. Только когда они потеряли школу и возможность в ней учиться, когда увидели, какими примитивными, пустыми, глупыми растут дети, не обучавшиеся в школе, они оценили школу, учителей. Они поняли ценность знаний. Тем более это стало актуально сейчас, когда они воочию увидели людей, которые специально делают всё, чтобы дети были тупыми и неграмотными. Возникло чувство протеста. И мальчишки занимались, не жалея себя.

Только солнце подсматривало за ними сквозь маленькое окошко, всё время меняя цвет глаз, словно чтобы не быть узнанным. Наивное солнце! Каким бы оно ни было, красным или оранжевым на закате, ослепительно жёлтым или белым в полдень, нежно-розовым утром, даже когда пряталось за тучи, облака или за угол дома, мальчики всматривались в каждое тончайшее изменение тональности цвета и в игру света на стене. Свет солнца – единственное, что связывало их с внешним миром. Ведь там, на Нижнем берегу, тоже смотрели на солнце. А ещё слушали сказки.

28.

Пятая сказка

Началась война. Баба Маша работала в школе и жила там же в маленькой комнатке. Немцы наступали. Фронт был совсем рядом. Во время бомбёжки Мария уводила детей в подвал. Маленькую Симу укладывала на солому в углу. А сама со старшими детьми садилась в противоположный угол на лавку. Однажды во время очередной бомбёжки баба Маша не могла спокойно сидеть на лаке. Какое-то странное ощущение заставило её подняться, взять Симочку на руки и унести на лавку. Как только она села на лавку, противоположный угол, тот,где лежала солома и где несколько секунд назад лежала Симочка, обрушился. В школу попала бомба. Предчувствие Марии спасло девочку от гибели. Недаром она родилась в рубашке

Когда село оккупировали немцы, школа закрылась. Чтобы выжить, баба Маша ходила с детьми по полям и собирала случайно оставшуюся после уборки урожая свеклу, морковь и картофель. Овощи были подморожены, но баба Маша варила их и кормила детей.

Район, где находилась школа, патрулировал пожилой немец. Он заходил в школу, осматривал помещение. Познакомился с Машей. Он немного говорил по-русски. Ганс, так звали немца, часто показывал Марии фотографию своей семьи, жену и троих детей.

– Я не хотеть идти Россия. Я хотеть домой. Меня грозил выгнать работа. Я не мог кормить моя дети. Я не хочу стрелять твой дети, – повторял всё время немец.

Он угощал Машиных детей сахаром и хлебом, спасая их от голода. Почти два года продолжалась оккупация. Перед наступлением русских к Марии пришёл Ганс и сказал:

– Уходи, матка, завтра Русь.

Мария собрала детей и вечером ушла к знакомой, которая жила на хуторе вдали от посёлка. Наутро началась страшная канонада. Это была Курская битва.

Когда русские заняли деревню, Мария вернулась в школу. Но школы не было. Школу сровняло с землёй во время бомбёжки.

29. Ахме

д

– Ахмед, там тебя ищут,– завопил маленький мальчик, залетая к Ахмеду в комнату. Через секунду залетел ещё один: – Ахмед, солдаты тебя ищут! – Ещё через секунду двое сразу: – У них твоя фотография!

Ахмед дал распоряжение помощнику других уже не впускать. А сам начал задавать вопросы:

– Кто меня ищет?

– Солдаты.

– Где?

– Около пункта раздачи еды.

– Не только! Они прочёсывают все кварталы.

– У них твоя фотография.

– Если до сих пор не нашли, значит, номера моего чипа у них нет. Это хорошо, – резюмировал Ахмед. – Сказали, зачем я им нужен?

– Нет, не говорят.

– Я серых встретил утром, они сказали, что их командира Лёшку и ещё одного пацана военные на вертолёте забрали.

– Ого! Это серьёзно! Так, я вас понял, идите. Спасибо, что предупредили. Вы меня не видели и ничего обо мне не знаете.

– Да мы сами это понимаем, Ахмед. Мы тебя не предадим! Можешь быть уверен.

Мальчишки ушли. Помощник Ахмеда Дамир вошёл в комнату.

– Дело серьёзное, командир. Что будем делать?

– Можно, конечно, спрятаться, залечь на дно. Но если они прочёсывают кварталы, то придётся всё время перемещаться с места на место. Они наверняка будут искать с аппаратурой и, пока все чипы не проверят, не успокоятся. Но номера моего они не знают. Интересно, что им от меня нужно. Знаешь, у меня есть одна идея.

Ахмед прошептал что-то на ухо Дамиру, и Дамир спешно удалился. Через несколько минут он появился снова с пакетом в руках. Мальчики заперлись в комнате. Через некоторое время Дамир вышел из комнаты в сопровождении милой, стройной, высокой девушки в хиджабе. Они отправились к площадке, где обычно мусульмане собирались для совершения молитвы – намаза. Уже много детей здесь собралось. Приближалось время вечерней молитвы. Как раз в тот момент, когда Дамир с девушкой подошли к площадке, там появились военные. Дамир проводил девушку к другим женщинам, а сам вернулся к мальчишкам.

Девочки с интересом рассматривали незнакомку, которую привёл Дамир. Но никто ничего не заподозрил. Один из военных засмотрелся на стройную высокую мусульманку. Девушка мило улыбнулась, проходя мимо него, изящно приподнялись при этом брови, сверкнули карие глаза, решительно и без страха, и лишь потом отвела девушка взгляд, как и положено мусульманке. Военный остался стоять с открытым ртом, так его поразил этот взгляд. Долго ещё он смотрел вслед.

За этой сценой напряжённо наблюдал Дамир. Он опасался, что кто-нибудь опознает в этой девушке парня. Но он волновался зря. Когда Дамир понял, что «девушке» не грозит быть опознанной, а грозит стать объектом ухаживаний военного, он не выдержал и рассмеялся. Очень убедительно Ахмед сыграл роль. Тонкие, выразительные черты его юного лица, обрамлённого хиджабом, выглядели утончённо и очень привлекательно. Это бросилось в глаза даже военному.

Дальше военные прочесали всю площадку, внимательно рассматривая каждого мальчика и сверяя с фотографией. Конечно, была некоторая опасность, что тот военный, который засмотрелся на переодетого в девушку Ахмеда, опознает его, то есть её. Но Ахмед на фотографии, с копной густых кудрявых волос, с жёстко нахмуренными бровями, выглядел совсем не так, как Ахмед в хиджабе, женском платье и с очаровательной улыбкой. Он был очень артистичен и перевоплотился бесподобно. Его не узнал никто из старых приятелей. Некоторые засматривались на него, то есть на неё. Но никто не догадался, что это Ахмед. Он решил пожить некоторое время женщиной, пока не прекратят его искать. Никто, кроме Дамира, об этом маскараде не знал. Они вдвоем от души смеялись вечером, вспоминая забавные моменты прожитого в новом облике дня.

30. Проникновение извне

– Вызывали, Константин Васильевич? – осторожно заглянул в дверь к начальнику следователь Иван Васильевич.

– Да, проходи, садись.

Иван Васильевич крадучись прошёл к столу и сел на край стула, будто готовясь убежать при появлении опасности. А опасался он не зря. Чувствовал, что принёс нежелательные известия. Но даже не предполагал, насколько нежелательные.

– Рассказывай, как там твои пленники?

– Находятся в полной изоляции, как вы и приказывали. С ними никто не общается, еду приносят раз в день.

– Нервные срывы часто случаются?

– Не было ещё.

– Как?! Две недели в изоляции – и не было нервных срывов? Вы прослушиваете их разговоры?

– Да, ведём круглосуточное видеонаблюдение.

– И что?

– Что? – ответил вопросом на вопрос следователь Иван Васильевич.

– Что там у них происходит?! – сразу же рассвирепел Константин Васильевич. Он не терпел тупых подчинённых.

– Разговаривают, зарядку делают, – сразу испугался Иван, наслышанный о неуравновешенности своего нового начальника. Отдел Ивана отдали в подчинение Константину Васильевичу уже семь лет назад, когда начался эксперимент, но сам Константин приехал в город недавно. До этого здесь работали его заместители.

– Что делают? – не поверил своим ушам Константин. – Я хочу увидеть записи своими глазами. Выведи на экран.

– Слушаюсь! – Иван забряцал холодными пальцами по клавишам, и на экране появилась камера мальчишек. Алексей отжимался, Изу качал пресс. Одновременно ребята повторяли слова на хинди. В кабинете воцарилась гробовая тишина.

– Включи звук! – рявкнул начальник. Теперь он замер надолго. – Что они говорят? Я не понимаю!

– Кажется, учат иностранные слова, – ответил, всё больше напрягаясь, Иван.

– Какой это язык?! – гремел голос Константина Васильевича.

– Я не знаю, – простонал Иван и сразу втянул голову в плечи, потому что над ухом раздался мощный крик:

– Ты следователь или кто? Что значит – не знаю?

– Никто из сотрудников не знаком с этим языком. А людей со стороны вы запретили приглашать в проект.

– Что, нет программы, способной определить, какой это язык?

– Среди установленных нет. Вы запретили устанавливать неиспользованные ранее программы в целях сохранения конфиденциальности и пресечения утечки информации о проекте.

– Тупые подчинённые! Как с такими работать! Ни одну проблему не способны решить сами! Как так случилось, что эти пацаны, которые даже в школе не учатся, знают язык, который вам, образованным, неизвестен?! Вам было поручено уничтожить все источники информации! Все! Такое ощущение, что вы себе перекрыли источники информации, а не им. Они должны были отупеть и деградировать, а не вы! Вызвать программиста, установить программу, перевести каждое слово! Специалисты по безопасности пусть проверят программу перед установкой. Секретность по-прежнему на первом месте! Пригласите Демьяна Игоревича ко мне!

Иван пятясь вышел из кабинета. Вскоре вошёл Демьян Игоревич.

Константин Иванович внимательно всматривался в лица мальчишек.

– Это не те солдаты, которые нам нужны. Интеллект на лицах виден невооружённым взглядом. Кто они такие? Не может быть, чтобы мальчишки, оставшиеся без школы, продолжали самостоятельно заниматься. Может быть, это засланные какой-нибудь другой разведывательной организацией агенты? – рассуждал вслух Константин Васильевич.

– Нет, вряд ли, слишком молоды для агентов. К тому же один хромой, – высказал своё мнение Демьян Игоревич.

– Да, ты прав. Но как они сохранились, как выросли личностями в этом примитивном, ущербном мире?

– Без образования, без причастности к культуре это невозможно. На каком языке они говорят?

– А, ты тоже не знаешь? Специалисты, однако, у нас работают! Уволить всех пора!

– Но вы ведь тоже не знаете! – дерзко произнёс Демьян Игоревич.

– О чём они говорят сейчас? Тоже иностранный язык? – перевёл разговор на другую тему Константин.

– Нет, это русский. Просто говорят они о языках программирования и о базах данных.

– О базах данных? Нет, это однозначно не дети этого города. В этих развалинах с родителями-наркоманами такие вырасти не могли. Всё, свободен. Проанализируй это видео, понаблюдай за ними. Предоставишь завтра лингвистический, психологический, если будет повод, психиатрический анализ. А повод должен быть. Интеллекта недостаточно, чтобы противостоять психозам и нервным срывам. Подростки не перенесут изоляцию больше двух недель без последствий.

Константин Васильевич нажал кнопку.

– Срочно начальника службы безопасности ко мне!

Вошёл Валерий Дмитриевич, высокий худой человек.

– Куда вы только смотрели?! Явное проникновение людей извне! Не может быть в этом городе образованных, умных детей. Вы провели выборочный анализ человеческого материала? – Сразу начал Константин Васильевич.

– Так точно. Средние данные таковы. Интеллектуальное развитие в группе мальчиков 12—14 лет на уровне пятилетних детей, выросших в благополучных условиях. Наблюдаются нарушения логики, взаимосвязи терминов, низкий словарный запас, полное отсутствие навыков анализа, сопоставления, дифференциации. Физиологические анализы показывают, что подкорковая деятельность мозга заторможена примерно на 67% по сравнению со средними показателями подобной группы в обычной среде. Деятельность мозжечка, ответственного за животные рефлексы, за инстинкты, напротив, активизирована – на 27% выше, чем у соответствующей группы, обучающейся в школе. Психологические данные – повышенный уровень агрессии, сниженный уровень чувствительности, неумение принимать самостоятельные решения.

– Достаточно. Посмотрите на экран, скажите, они похожи на ваших клиентов? – спросил Константин Васильевич.

– На первый взгляд, однозначно, нет. Признаков потери активности лобных долей головного мозга, отвечающих за интеллект и социализацию, я не вижу. Чтобы сказать точнее, нужно провести обследование, – ответил Демьян Игоревич.

– Пока рано. Мне нужно сломать их психологически и нужна информация, откуда они взялись такие умные. Этим займётся разведка. А вы сделайте анализ на генном уровне. На посуде, которой они пользуются, наверняка есть органический материал. Если этого недостаточно, придумайте, как его добыть, не вступая с ними в контакт. А вот с третьим мы поступим по-другому! Используем шоковую технологию. Это я поручаю вам, Демьян Игоревич, вы наш гений психологии! – Он нажал кнопку. Вбежал вызванный вновь Иван Васильевич.

– Приведите третьего парня, Иван Васильевич! – не скрывая неприязни, приказал Константин.

– Его ещё не нашли, – заикаясь ответил Иван Васильевич.

– Как не нашли? – чуть не задохнулся от ярости Константин. – У них же у всех чипы! Как можно не найти?

– Мы сверили с фото всех мальчиков. Никто не совпадает.

– Надеюсь, вы не на глаз это определяли?

– Никак нет, Константин Васильевич. Применяли специальное оборудование.

– Что за город! Сплошные сюрпризы! В трёх городах проводим этот социальный эксперимент. И только здесь такая ситуация! Вы не контролируете процессы! Очень плохая работа. Сюда направили самых опытных сотрудников! И такой результат! Никакого контроля!

– Думаю, что произошёл сбой оборудования. Мы завтра проверим всех снова!

– Используйте другое оборудование! Человек с чипом не может пропасть в замкнутом пространстве!

– Так точно! Константин Васильевич!

– Исполняйте. Выйдите все!

Константин Васильевич остался один на один с зависшим портретом Лёшки на экране, который отключили от компьютера. Они смотрели друг другу в глаза. В глазах Лёшки отражалось солнце, но казалось, что это они сами излучают этот яркий свет. У Константина Васильевича закололо сердце. Было нехорошее предчувствие, что что-то идёт не так.

Пора в отпуск, на пляж, на солнышко. «Нет, не хочу солнца», – подумал Константин, не в силах отвести глаза от горящего Лёшкиного взгляда.

31. Разведка

Света собирается в разведку. Она надела нарядное платье, предварительно помывшись и причесавшись. Когда Света вышла к мальчикам, они с трудом узнали её.

– Ух ты! Красотка! – воскликнул Мишка.

– Да уж, не узнать! – подтвердил Иван.

Миша вручил Свете телефон.

– Я установил навигатор, закачал карту Верхнего берега. Ты умеешь пользоваться навигатором?

– Нет, не умею, – ответила Света.

– Сейчас научу, – и Миша начал экспресс-урок. Света оказалась сообразительной девочкой. И работать с навигатором ей очень понравилось.

– Мы будем отслеживать твои перемещения. Звони только в крайнем случае, чтобы сохранить заряд батареи. Вот зарядник. Если будет возможность, подзаряди. Отправляй сообщения с наиболее важной информацией. Если будет угроза, нажми эту кнопку. Вся информация с телефона будет немедленно стёрта. Расчётное время возвращения – три дня. Ты должна вернуться через три дня. Всё понятно?

– Да, понятно, – весело сказала Света.

Мальчики заметно волновались, а Света всё воспринимала как игру. Она была в восторге.

– Тебе нужно взять с собой паёк, – сказал Иван.

– Нет, не нужно, я там украду, – уверенно отказалась Света.

Никто не стал ей перечить. Несмотря на возраст, она была среди них самой опытной. Никто из парней никогда не был на Верхнем берегу, а она была много раз. Из-за этого парни относились к ней с уважением, хотя она была на много лет младше.

– Повтори план, – попросил Миша.

– Сейчас мы идём на стоянку. Я должна выбрать машину, в которой один человек. Дождаться, когда хозяин машины начнёт складывать вещи в багажник. Дождаться, когда человек отвернётся, запрыгнуть в багажник и спрятаться среди вещей. Находясь в багажнике, залезть в самый большой и прочный пакет на случай, если машину начнут разгружать сразу по приезде. Незаметно выскочить из пакета при благоприятных обстоятельствах. На Верхнем берегу сначала я еду к Маргарите, Лёшкиной подружке. Прошу помощи и содействия. Затем нахожу следственный изолятор и наблюдаю за ним.

– Что тебе нужно там выяснить? – уточнил Иван.

– Во сколько начинает работать, во сколько заканчивает. Как охраняется. Сколько входов и выходов. Где окна с решёткой, – бодро протараторила Света.

– Внутрь не входи. Это очень опасно. Поняла? – напомнил Иван.

– Так точно, командир! – задиристо прокричала девочка.

– Начитанный ребёнок! – засмеялся Миша. – Даже военные команды знает.

– Я в школу хожу!

– Конечно, в школу! – засмеялся Миша. – Света, мы серьёзным делом занимаемся, не до шуток. Пора ехать.

Мальчики проводили её до автостоянки у гипермаркета и потом наблюдали за ней издалека. Света уверенно подошла к контрольно-пропускному пункту. Охранники что-то спросили у неё. Света показала рукой на машину в углу стоянки. Охранники включили прибор для обнаружения чипов. Затем ворота открылись, и Света пошла к машине, в которую какая-то женщина складывала вещи. У женщины зазвонил телефон. Она остановилась спиной к машине и довольно долго разговаривала по телефону. За это время Света тихо залезла в багажник, раздвинула пакеты, спряталась среди них. Женщина закончила разговор, захлопнула багажник, села за руль и поехала.

– Вроде бы всё прошло удачно, – предположил Миша.

– Да. Нам очень повезло, что женщина была одна. Это счастливое стечение обстоятельств. Хорошо, что ей позвонили и она встала спиной к машине. Просто здорово, – подтвердил Ваня.

– И Света молодец. Так всё осторожно сделала, что тётка ничего не услышала и не увидела.

– Да, и с охранником поговорила так, что он ничего не заподозрил. Умная девочка! – восхитился Ваня.

– Конечно, она же в школе училась! Фантазёрка! – саркастически заметил Миша. И мальчики вместе рассмеялись.

– Думаю, что выбраться незаметно из машины сложнее, чем залезть в неё, – снова стал серьёзным Иван.

– Будем надеяться, что ей повезёт.

– В крайнем случае, если её обнаружат в багажнике, будет осуществлять план Б.

– Надеюсь, что до этого не дойдёт. План Б очень рискованный, – печально вздохнул Миша.

Договорившись по очереди дежурить у аппаратуры, чтобы отслеживать Светины перемещения и принимать от неё сообщения, мальчики разошлись в разные стороны. Завтра предстоял сложный день. Завтра они собираются снять чипы, чтобы в тот же день, когда вернётся Света, отправиться на Верхний берег. Они решили долго не тянуть, так как есть опасность, что Алексея и Изу перевезут в тюрьму. Пока ещё они находятся в следственном изоляторе, если верить новостям. Но следствие идёт к концу, как сообщил диктор. А это значит, что скоро они будут в тюрьме. Оттуда сбежать значительно сложнее.

Они прекрасно понимали, что все их планы трудноосуществимы и рассчитаны только на случайный успех. Но других вариантов у них не было из-за ограниченных возможностей, недостатка информации. Бездействовать они тоже не могли. Нужно было использовать имеющиеся возможности, пусть и опирающиеся только на призрачную надежду.

32.

Посланник

Рита сидела за столом и делала уроки. Вдруг она услышала за окном странный звук.

«Что это? Наверное, мне показалось. Я ведь на втором этаже. Там никого не может быть. Всё-таки кто-то там есть. Будто скребётся в окно. Нужно посмотреть. Всё у меня внутри начинает дрожать от волнения. Какая же я всё-таки трусиха. Что может со мной случиться дома? Мама рядом. Двери закрыты. А вдруг я оставила открытым окно и сейчас кто-нибудь сюда залезет. Стоп, не паниковать. Если бы окно было открыто, в комнате было бы холодно. Штора бы колыхалась от ветра. Всё! Я должна подойти посмотреть, убедиться, что там никого нет, и спокойно продолжать делать уроки. А то не успею всё сделать до завтра. Я иду, уже иду. На самом деле стою, всё ещё стою. Свет не видывал никого трусливей меня. Кошмар! Ой! Это уже стук! Стук в окно? На втором этаже? Нужно позвать маму! А вдруг это Лёша? Лёша в следственном изоляторе! Наконец я бегом подбежала к окну, отдёрнула штору. Никого. Маразм какой-то! У меня что, галлюцинации? Что это мелькнуло в углу окна? Открываю окно. Вижу в темноте что-то чёрное, прилепленное к стене у окна. Человек? Нет, не похоже. Слишком маленькое для человека. Выключила свет. Глаза несколько секунд привыкали к темноте. И вдруг я вижу чьи-то глаза. Это ребёнок, дошло до меня. Ребёнок висит на стене. За что он там держится? Нужно сказать маме. Нет, нельзя медлить! Ребёнок может упасть! Распахиваю окно, сажусь на подоконник, протягиваю руку, всё происходит так быстро, будто всё это делаю не я. Я не умею ничего делать быстро, я боюсь садиться на подоконник. Ребёнок хватает меня за руку, заскакивает в комнату. Всё хорошо. Но я начинаю соскальзывать с подоконника на улицу. Второй этаж! Ребёнок схватил меня за шею и, чуть не задушив, втянул обратно в комнату. Это всё произошло за считаные секунды. Что за ребёнок? Акробатка какая-то! На чём она висела там, за окном? Да, это девочка. Я с трудом отдышалась, а она уже как ни в чём ни бывало разгуливает по моей комнате, будто это и не она вовсе залезла по гладкой стене на второй этаж.

– Кто ты? – с бешено колотящимся сердцем спросила я.

– Светка, – весело ответила девочка.

– Что ты там делала?

– Где? – хохотнула малышка.

– На стене! Как ты сюда залезла?

– Я Человек-паук! – зловеще прошептала Света.

– Хватит! Я не могу так общаться!– возмутилась я. Моё встревоженное сознание было не в состоянии воспринимать шутки.

– Ладно. Я всё сейчас расскажу, не злись.

Меня к тебе отправил Миша, – начала говорить Света, усевшись на мою кровать.

– Миша?

– Миша, – повторила Света, уже лёжа на кровати и явно наслаждаясь этим.

– Сядь нормально и расскажи подробно. Кто ты, кто такой Миша и что ты здесь делаешь?

– Так нормально? – спросила Света, зацепившись ногами за спинку и свесившись вниз головой.

– Точно гимнастка, – засмеялась я, у меня уже не было злости, настолько милая и довольная была у Светки мордашка.

– Я сестра Изу Мруду. Изу Мруду – мой брат. Мишка – его друг. Я пришла за помощью.

– Давай ещё раз. Что ты там сказала про алмазы? – Я ничего не поняла и была в полном шоке от этой девочки.

– Про какие алмазы? Я сказала – Изу Мруду.

– При чём тут изумруды?

– Так зовут моего брата.

– Всё, хватит с меня этих шуток, говори, что тебе нужно, или уходи отсюда, – выпалила я, разозлившись.

– Мне некуда идти. Я здесь ночевать буду.

– Здесь? Ночевать? Ты что, с ума сошла? – возмутилась я.

– Я никогда не спала на такой кровати! Потрясная кроватка! – Светка скинула обувь и пальто и начала прыгать на кровати.

– Слезь сейчас же! Успокойся! Прекрати прыгать! – кричала я, но это было бесполезно, Света так увлеклась! Она прыгала, кувыркалась, падала и не прекращая смеялась от счастья.

– Рита! – раздался голос мамы. – Что у тебя происходит? Что за шум?

Я не успела ничего предпринять, мама уже входила в комнату. Я оглянулась на Светку, но той и след простыл. Не было ни самой Светы, ни её пальто, ни ботинок. Она исчезла, испарилась, как по волшебству.

– Что ты делала, Рита, почему так шумела? – спросила мама.

Пока я размышляла, что сказать маме, Светка быстро высунула голову из-под кровати позади мамы, приложила палец к губам и молниеносно исчезла.

– Я делала зарядку, мама, – соврала я, сама не понимая, зачем я это делаю.

– Умничка, Риточка. Я очень рада! Так держать. Продолжай, пожалуйста. Скоро будет готов ужин. Я тебя позову.

– Хорошо, мама.

Мама ушла. Я закрыла за мамой дверь. Когда я обернулась, Света уже снова сидела на кровати. «Как она так быстро и бесшумно передвигается?» – поразилась я.

– Если ты мне сейчас не объяснишь ничего, я позову маму, понятно? – решила припугнуть Светку я.

– Я тебе всё объяснила. Я Светка.

– Это я поняла.

– Сестра Изу Мруду. Он друг Мишки.

– И что это значит?– недоумевала я. – При чём тут я?

– Мне нужна твоя помощь, – наконец-то серьёзно сказала Света.

– А почему ты в дверь не вошла?

– А вдруг бы меня не впустили?

– А вдруг бы ты со стены сорвалась?

– Ну, это не так опасно, как невпускание, – сморозила Светка.

– Какая помощь тебе нужна и почему именно от меня?

– Нужно помочь спасти Изу Мруду.

– Его что, действительно так зовут? – усомнилась я.

– Да, у него отец из Индии, поэтому такое странное имя.

– А почему ты обращаешься за помощью ко мне? Я не знаю этого твоего Изумруда, – начала терять терпение я. – Иди домой, расскажи о своих проблемах маме и папе. Я тут совершенно ни при чём. И не стоит залезать по стенам в окна к незнакомым людям.

Светка изменилась в лице, надела ботинки и пальто, пошла к окну.

– Значит, мы ошибались. Мы думали, что ты знаешь Лёшку, – сказала Света, перелезая через подоконник.

Меня подбросило вверх, когда я услышала это имя. Я бросилась к Светке, схватила её, втащила обратно в комнату и судорожно прижала к себе.

Прости, прости меня, я глупая, я не поняла сразу. Ты с Нижнего берега? Тебя Лёша прислал? Поэтому ты в дверь боялась зайти? Теперь я понимаю, почему ты пришла в такой восторг от моей кровати. Сядь, расскажи всё по порядку, – без остановок говорила я, стаскивая с неё пальто.

– Значит, всё-таки ты та самая?

– Да, я знаю Лёшу. Но ты ни разу не произнесла его имя. Как я могла догадаться, что ты от него?

– Меня послал Миша, друг Лёши. Лёша и Изу Мруду, мой брат, в полиции. Меня послали на разведку, – наконец вразумительно начала объяснять Света.

– Почему тебя, такую маленькую, послали в разведку? – удивилась я.

– Потому что у меня нет чипа, – важно сказала девочка.

– Как же ты жила без чипа?

– Меня Изу кормил своим пайком.

– Как я могу помочь? Что я должна сделать? Они объяснили? – спросила я.

– Нужна информация о том где и как держат Лёшу и Изу.

– Это я могу прямо сейчас рассказать, – обрадовалась я, – я была там, я видела мальчиков. Я точно знаю, в какой они камере.

Пока я рассказывала, Света достала телефон и отправляла всю информацию Мише. Вскоре телефон сел, и мы поставили его подзаряжаться. В этот момент раздался мамин голос:

– Рита, ужин готов.

– Мама, я позже поем, ужинай без меня. Я пока не хочу! – крикнула я маме.

– Ты, наверное, голодная, – обратилась я к Свете.

– Я всегда голодная, даже когда поем, – с гордостью сказала маленькая худенькая Света.

– Сейчас мама поужинает и уйдёт в свою комнату, и я тебя покормлю, – обнадёжила я Свету. – А пока расскажи, как ты сюда добралась.

– Я забралась в багажник к одной даме, пока та разговаривала по телефону. Это было на стоянке у торгового центра.

– А как ты выбралась оттуда? – я была в шоке от такого способа передвижения.

– Когда машина въехала во двор, я услышала, как дама сказала, выходя из машины: «Дорогой, достань сумки из багажника». Я быстро влезла в самую большую сумку. Мужчина стал вынимать сумки. Когда он достал сумку со мной, то сказал: «Ого! Здесь что-то тяжёлое!» А дети прыгали вокруг и кричали: «Это ты нам купила, мама?» Женщина ответила: «Да, в большой сумке подарки. Милый, отнеси эту сумку сразу в детскую». Мужчина отнёс сумку в детскую и ушёл. А дети с криками: «Я первый открою! Нет, я!» бросились к сумке. Когда они открыли сумку, я выскочила из неё! О! Как они визжали! Я нацепила на голову то, что лежало в сумке, какие-то штаны, и поскакала к балкону. Когда я перелезла через ограждение балкона, в комнату вбежали родители. Пока дети пытались что-то объяснить, перебивая друг друга, я уже исчезла. И штаники с собой прихватила. Классные джинсы! – восторженно воскликнула Света, доставая их из-за пазухи.

– С ума сойти! А как ты так легко передвигаешься по стенам, по балконам? Ты гимнастка?

– Нет, я просто всегда так хожу, чтобы меня Изу не заметил, по стенам и по балконам.

– А зачем ты от него скрываешься?

– Мне мама поручила за ним присматривать, а он злится на меня за это.

– А почему мама поручила тебе за ним присматривать? Сколько ему лет?

– Он большой, ему пятнадцать, но он слабый очень, потому что больной.

– Тише, мама идёт.

– Дочка, иди поешь!

– Хорошо, мамочка, – крикнула я. – Всё, она ушла, пойдём кушать.

Дважды Светке предлагать не пришлось. Через секунду она уже была на кухне и ела не прерываясь минут двадцать подряд. Выглядела она после этого как беременный скелет и с трудом дышала. Пришлось оттащить её от стола. Я опасалась за её здоровье. Отдохнув немного, отдышавшись после быстрого пережёвывания пищи, как после забега, Светлана пошла принимать ванну. Это была первая в её жизни ванна. Через полтора часа мне пришлось вытаскивать её оттуда насильно из-за опасения, что мама почувствует что-то неладное и придёт проверять. Света, завёрнутая в пушистое полотенце, выглядела умиротворённой и счастливой. Она залезла ко мне в кровать, свернулась калачиком, прижалась ко мне, как котёнок, и, мгновенно уснув, сладко засопела. Я же не могла уснуть долго. Лежала и оберегала её сон, проживая и обдумывая всё случившееся.

Мы проснулись до рассвета. Света быстро оделась, поела, взяла пакет с едой с собой. Бодрая и активная, она готова была идти к изолятору. Но в глазах её была такая тоска. Она окинула взглядом комнату, меня и будто приросла к полу. Позже я поняла, что она прощалась со мной и с моей комнатой. Она не надеялась, что такое счастье повторится снова: еда, ванна, постель. Света отправилась к окну, но я удержала её. Мы крадучись спустились на первый этаж, и я открыла для неё дверь. Мне было очень жаль, что я не могу пойти с ней.

Мне не удалось тихо подняться к себе в комнату. Я не умею ходить так бесшумно, как Света. Я, как назло, споткнулась, чуть не упала. Проснулась мама.

– Дочь, что случилось?

– Ничего, мамочка, я просто захотела пить. – Как же противно врать. Физически больно горло. Но рассказать всё я не могу, я не знаю, какая будет реакция. Это ведь не мои секреты. Я не могу предать друзей.

Не могу спать, думаю только о них. Света сидит где-то в кустах и следит за изолятором. Мальчишки в камере. Миша с Иваном сегодня будут вырезать из рук чипы. А весь Нижний берег который год существует без света, воды, нормальной еды. Я не могу с этим жить. Я должна что-то делать!

33.

Программисты

Иван Васильевич привёл в кабинет Константина Васильевича двух программистов.

– Вот, Константин Васильевич, лучшие специалисты группы «Аналитические системы» отдела корпоративных разработок.

– Ты их хорошо проверил? – строго спросил Константин Васильевич.

– Они семь лет работают в режиме полной изоляции и с медицинским допингом категории Х. Психиатры утверждают, что личность полностью подавлена, опасности не представляют, – уверенно ответил начальнику следователь Иван Васильевич.

– А что, они ещё соображают после семи лет обработки по системе Х? – подозрительно оглядел двух мужчин средних лет Константин Васильевич.

– Психиатры говорят, что центры мозга, отвечающие за аналитическую деятельность, не затронуты. С рабочими задачами справляются прекрасно! – На этот раз Иван Васильевич Слепнёв хорошо подготовился к встрече с начальником. Константин Васильевич остался доволен ответами.

– Как ваши фамилии?

– Константин Васильевич, их личные данные аннулированы. Теперь это Р135 и К798, – ответил за них Слепнёв.

– Ладно, пусть работают. Ты за них отвечаешь лично! И за результаты их работы. Организуй им рабочие места в зале заседаний, – оптимистично потёр руки Константин Закабацкий.

– Вам задача ясна? – спросил программистов Иван Слепнёв, когда привёл их в зал заседаний.

– Так точно, господин начальник, – ответил Р135, высокий, очень худой, ещё не старый, но уже седой мужчина с глубоко запавшими глазами и бледным лицом.

– Повтори задание, – приказал Иван Васильевич.

– Установить программу распознавания языков, распознать язык на видео, установить переводчик требуемого языка, перевести текст, – ответил Р135.

– Отлично. Приступайте. Можете пользоваться этими компьютерами, вот пароль для входа в Интернет. Имейте в виду, я проверю, какими программами вы пользовались. И если даже случайно вы зайдёте туда, куда не планировалось, доза лекарств будет повышена, и вы потеряете свою высококвалифицированную работу. Понятно?

– Так точно, – бойко отрапортовал Р135.

– А тебе понятно? – обратился к другому программисту Иван Васильевич.

– Мне понятно? – почему-то с вопросительной интонацией ответил К798. Его глаза были красными и как будто затуманенными. Он был меньше ростом, лысый, его большие глаза казались ещё больше из-за очков.

– Ты в порядке? – засомневался Слепнёв.

– С ним всё в порядке, – вмешался Р135, – он прекрасно работает.

– Ладно, вот сейчас и проверим. Приступайте. К вечеру всё должно быть готово.

– Есть! – ответили хором программисты и сели за компьютеры. Они вывели на экран видео, которое нужно было перевести. На экране возникли лица Лёши Серебрякова и Изу Мруду.

– Это хинди, – сразу сказал Р135. – Нам не придётся скачивать программу для распознавания языков.

– Ты уверен? – с трудом шевеля губами, пробормотал К798.

– Абсолютно, – ответил седой программист.

– Не торопись, закачай распознаватель. Незачем им знать, что ты полиглот, – сказал лысый программист.

– Да, ты прав, под видом распознавателя я могу скачать что-нибудь полезное для нас. По крайней мере, нужно поискать информацию о том, много ли городов в стране, где проводят такие же эксперименты, как у нас.

– Такая информация наверняка засекречена. Нужно быть очень осторожными, чтобы не попасть в карцер, – пробормотал К798. – Ты уже проверил наличие прослушки здесь?

– Да, конечно, уже всё отключил, – ответил Р135. – Слушай, а мальчишки на видео явно с Нижнего берега.

– Да. Этот светленький мне вообще кого-то напоминает.

– Интересно, что они с ними собираются сделать? – спросил седой.

– То же самое, что с нами, сначала поиздеваются, потом рабами сделают.

– Что ты, они называют это социальным экспериментом, – иронично заметил Р135.

– Слушай, Алексей, а давай спутаем им планы относительно этих парней. Запустим какой-нибудь вирус в видеосистему.

– Отличная идея, Михаил, – ответил Р135, Алексей. – Загремим, конечно, в лазарет, где нас окончательно превратят в овощи, но зато пацанам поможем хотя бы немного.

– Давай только быстрее, а то скоро уколы начнут действовать, перестанем мыслить как люди, – поторопил Михаил – К798. И они принялись за работу.

Тусклое солнце наблюдало за ними, полулюдьми, полуроботами, полуовощами – жертвами медицинских экспериментов.

34. Крыса

Света наблюдала за входом, всё важное записывала и отсылала информацию Ивану. Она съела всё, что дала ей Рита. Уже около двух часов ничего не происходило. И деятельная Светка заскучала. К тому же замёрзла. Наконец ко входу подъехал грузовик, и рабочие стали выгружать из грузовика какие-то ящики. И у Светы возникла великолепная идея. Она пролезла за кустами поближе к грузовику и быстро проскользнула в кузов, когда рабочий отвернулся. В грузовике залезла в щель между стенкой и ящиками. Попробовала вскрыть некоторые из них. Но это оказалось невозможным. Они были закрыты, и Света не смогла их открыть. Ящиков в кузове становилось всё меньше. Нужно было что-то делать. Света обследовала весь грузовик и в углу нашла мешок, наполненный чем-то. Чем, она не поняла, но пахло от него не очень. Света залезла в мешок. Рабочие вытащили все ящики.

– Здесь ещё несколько мешков, – крикнул один из них,– вытаскивать?

– Я точно не знаю. Вроде начальник сказал выгрузить всё, – ответил другой.

– Ладно, принимай мешки. Да не бросай так, вдруг сломаешь что-нибудь, – вовремя крикнул первый, так как второй как раз собирался бросить мешок со Светой. Он аккуратно опустил мешок. Затем они стали заносить груз в здание, в том числе и Светин мешок. Рабочие сгрузили всё в склад. Пришёл военный и стал пересчитывать коробки, сверяясь с документами.

– А это что такое? – спросил военный, указывая на мешки.

– Это тоже в машине было. Мы и выгрузили.

– Этого нет в документации, – сказал военный. – Забирайте обратно.

– Ну вот, зря тащили, – проворчал рабочий и поднял Светкин мешок.

– Подожди, сейчас уточню насчёт мешков.

Военный начал звонить по телефону, вышел в коридор, рабочие поплелись за ним. Светка быстро выскочила из мешка. Теперь нужно было выйти со склада, но рабочие и военный стояли у дверей. Света решила отвлечь их внимание. Вытащила что-то жёсткое из мешка и бросила в дальний угол. Раздался грохот. Военный и рабочие заскочили в помещение.

– Что это? Крысы? – спросил рабочий.

– Нужно проверить мешки,– сказал военный, оглядываясь вокруг. Но Светки там уже не было. Она бесшумно выскользнула за дверь и так же бесшумно помчалась по коридору к лестнице. У неё была цель. Четвёртый этаж.

– Да в этих мешках мусор! Какого чёрта вы мусор сюда притащили! Болваны! Не хватало ещё, чтобы здесь крысы развелись! Забирайте мешки и катитесь отсюда! – гремел голос военного и эхом разносился по пустым коридорам.

35. Галлюцинации

Алёша Серебряков и Изу Мруду находились в камере уже две недели. Они не давали друг другу хандрить. Они занимались спортом и языками, а также делились знаниями. Вот и сейчас Изу Мруду качал пресс, Лёша удерживал его ноги и читал лекцию из области прикладной физики.

– Итак, сегодня я расскажу тебе о характеристиках разряда, основанного на комбинации индуктивного высокочастотного разряда и разряда постоянного тока. О закономерностях вложения высокочастотной мощности в плазму, а также об измерениях азимутальной и продольной составляющих высокочастотного магнитного поля, аксиального распределения концентрации и температуры электронов, потенциала пространства. В качестве объекта исследования будем использовать воображаемый однокамерный цилиндрический источник плазмы диаметром двадцать сантиметров. Представь, что канал постоянного тока сформирован двумя электродами, расположенными на торцах цилиндрического источника плазмы.

В какой-то момент на лице Изу появилось выражение крайнего изумления. Сначала Алексей подумал, что Изу удивлён тем, что Лёша выбрал для сегодняшней лекции столь сложную тему, но лицо Изу было таким странным, что Алексей остановился и спросил:

– Что с тобой, Изу! Ты чёрта увидел?

Изу оторопело молчал и продолжал смотреть куда-то мимо Лёши, вытаращив глаза. Алексей оглянулся. За его спиной ничего, кроме двери, ведущей в коридор, не было.

Наконец Изу пришёл в себя и заговорил:

– Лёха, это конец. Я схожу с ума. У меня галлюцинации.

– Какие галлюцинации, Изу?

– Помнишь, тебе как-то девчонка твоя знакомая померещилась в тюремном окошке? Вот мне сейчас сестра моя, Светка, померещилась. Может, нам в еду что-то галлюциногенное подмешивают?

– Изу, успокойся. Просто у тебя кровь к голове прилила во время отжиманий, и показалось что-то.

– А! – вскрикнул Изу.

Лёша вскочил и оглянулся. Изу, наоборот, закрыл лицо руками.

– Ты кого-нибудь видишь, Лёша?

– Нет, никого не вижу.

– А я, как только открываю глаза, вижу так явственно Светкину физиономию в окошке, что страшно становится. Неужели я схожу с ума? У тебя только один раз было видение?

– Да.

– А у меня уже трижды!

– Подожди, Изу, я слышу какой-то скрежет под дверью, – сказал Алексей и наклонился к двери, чтобы посмотреть в щель под ней.

– А-а-а! Опять! – заорал Изу.

Лёшка подпрыгнул, но опять ничего не увидел. Ни внизу, под дверью, ни в окошко. Изу заплакал горько, надрывно, как маленький ребёнок. И вдруг под дверью появился листок бумаги, а затем карандаш. Алексей не поверил своим глазам. Две недели казались ему вечностью. Две недели ничего не происходило, не было никакой связи с внешним миром. И вдруг такое событие! Он осторожно взял листок. Это была записка.

– Изу, – сказал Лёша шёпотом, пряча записку от видеокамеры. – Успокойся, тебе не показалось. Это Света. Она просунула записку под дверью. Иди в туалет и прочитай её там, чтобы никто из наблюдающих за нами не заметил, это может быть для неё смертельно опасно.

Изу подскочил, незаметно взял записку, бросился в туалет. Он вышел оттуда с трясущимися руками.

– Она здесь. Она пришла на разведку. Она погибнет здесь. – И он снова заплакал.

– Изу, не нужно доставлять удовольствие нашим охранникам, не плачь. Я думаю, они именно этого и хотят – сломать нас. Для этого они оставили нас на две недели одних. Со Светой пока ничего не случилось. Зачем её послали?

– Завтра Ваня и Миша придут сюда, чтобы спасти нас, – вытирая слёзы, сказал Изу.

– Как? У них же чипы, – удивился Алёша.

– Они собираются вырезать их, – почти одними губами прошептал Изу.

– Это нереально – спасти нас отсюда! – ответил Алексей. – Они могут погибнуть! Или тоже попасть в тюрьму!

– Они настоящие друзья! Поэтому не могут ничего не предпринимать. Нужно написать ответ Свете. Она должна как можно быстрей уйти отсюда. Как она узнала, где мы находимся?

Изу начал писать ответ, а Алёша, делая вид, что упражняется, закрывал его от камеры. Записку отдать они не успели. В коридоре послышались шаги. Изу чуть не закричал. Алёша закрыл ему рот рукой. Кто-то подошёл к камере, посмотрел в окно и, отпечатывая шаг военными сапогами, пошёл дальше по коридору, к следующей камере. Светиных шагов мальчики не услышали. Никакого подозрительного шума, указывающего на то, что Свету схватили, тоже не было. Мальчики недоумевали, куда она могла деться. Они придумывали разные версии происходящего, но все они были далеки от действительности.

36. Ниндзя

В действительности же Света без труда нашла камеру мальчиков по описанию Риты. Окошко было выше её роста. Поэтому она, зацепившись за выступ окна, подтягивалась на руках и смотрела в окно, но выступ был узким, держаться было неудобно, и долго так провисеть она не могла. Поэтому она то появлялась в окне, то исчезала. Говорить она не решалась, чтобы не привлечь внимание. Сообразила написать записку, где сообщила о готовящемся освобождении. Затем она услышала шаги на лестничной клетке. Девочка полезла вверх по трубе отопления, проходившей в коридоре. Эту трубу она заранее присмотрела, предугадав, что ей понадобятся пути отступления в случае опасности. Света, как ниндзя, зависла под потолком, когда в коридор вошёл охранник. Охранник проверил все камеры. Это было безумно долго. У Светы уже заканчивались силы, ей казалось, что она вот-вот упадёт. Наконец обход был закончен, и охранник ушёл. Света спустилась вниз и побежала к лестнице. Кто-то поднимался по ней. Света метнулась обратно в коридор, успела пробежать его весь и выскочила на другую лестницу, спустилась на этаж ниже, но там были люди. Света обезумела от страха. Она металась как белка по коридорам и лестницам, окончательно заблудившись. Она уже не могла думать. Её спасал только инстинкт самосохранения и звериная реакция. Света дёргала ручки дверей, ища, куда спрятаться. Но все двери были закрыты. Она увидела свет, льющийся в щель какой-то не до конца закрытой двери. Света, как загнанный зверёк, скользнула туда и спряталась под стол. И вдруг увидела прямо перед своим лицом чьи-то ноги. Она зажмурила глаза, приготовившись к самому худшему. Но Константин Васильевич Закабацкий ничего не заметил. Он разговаривал по телефону. И был чем-то сильно встревожен. Света сидела не дыша и слушала разговор.

37. Телефонный разговор

– Почему именно в этот город прибывает делегация? Очень неподходящий момент, – спросил собеседника Константин Васильевич.

Слов собеседника Света не слышала, только реплики Закабацкого.

– Что значит «миротворческая организация»? Мы же ни с кем не воюем. Нас не нужно ни с кем примирять. Из какой они страны?

– Посланники разных стран? Что им нужно? Какие у них цели?

– Что значит – культурный обмен? Что на что я должен обменять?

– В России куча городов. Почему именно Медногорск?

– Туманное объяснение. Что-то здесь нечисто. Слушай, Владислав Петрович, а нельзя их направить куда-нибудь в другое место?

– Понятно. Не нравится мне всё это. Чует моё сердце, неспроста они рвутся сюда. Ты мог бы навести справки по старой дружбе? Кто там в составе делегации, чего хотят…

– Но ты же понимаешь, что будет, если они что-то разнюхают? Скандал на всю страну. А крайними выставят нас. Руководство открестится от всех проектов, а из нас, исполнителей, сделают козлов отпущения.

– Да, ты прав. Могут раздуть историю международного масштаба.

– Ну, понятно, провезу по Верхнему берегу, по центральной магистрали Нижнего. Покажу комбинат. Да, понял.

– Когда прилетают?

– Надеюсь, что успею.

– Будем стараться.

– Глаз не спустим.

– Так точно.

Умница Света весь разговор записала на диктофон, но отправить не успела. Телефон сел.

Константин Васильевич вытер пот и вышел из кабинета, тяжело вздыхая. Дверь захлопнулась. Света попробовала её открыть, но не смогла. Птичка оказалась в клетке.

38. Чипы

– Скажи, а кто-то пробовал уже вытаскивать чипы? – спросил Миша.

– Я не слышал о таких случаях, – ответил Иван.

– А что мы сделаем с чипами, когда их вытащим? Нельзя ведь их просто выкинуть. Если по ним долго никто не будет получать еду, могут что-нибудь заподозрить и начнут искать, – размышлял Миша.

– Может быть, просто сломать их? – предложил Иван.

– У них может сработать система оповещения. Наверняка такая есть. И есть план, что делать, если чип выходит из строя, – раскритиковал идею Миша.

Мальчики готовились вытащить чипы. Приготовили скальпели, обеззараживающую жидкость, бинты. Они это так красиво называли. На самом деле вместо скальпелей были хорошо наточенные ножи. Обеззараживающей жидкостью был спирт, а бинты были сделаны из старой простыни. Парни пригласили Дениса помочь им. Денис был местным «хирургом». Сам он был очень рисковым, бесстрашным парнем, поэтому часто травмировался. Сначала сам себе перевязывал и зашивал раны, а потом и другие к нему стали приходить после травм. Местный доктор Айболит. У него были длинные, тонкие, как у хирурга, пальцы, он всегда улыбался, серые глаза смотрели с прищуром. Когда он с ножом подошёл к Мише, и так большие карие Мишины глаза стали ещё больше, лоб покрылся испариной. Миша, от природы невысокий, съёжился, поник и стал похож на маленького ребёнка, которого хотят обидеть.

– Отвернись, не смотри, – с улыбкой сказал Денис и начал аккуратно надрезать кожу вокруг чипа на запястье Михаила. Миша прикусил губу. Денис благополучно добрался до чипа, но когда стал его вытаскивать, видимо, повредил какой-то сосуд, и кровь начала хлестать очень сильно. Денис перетянул жгутом руку выше локтя, выдернул чип и стал забинтовывать рану. Рука начала синеть, пришлось снять жгут. Но кровь полилась настолько сильно, что вся повязка моментально промокла. Денис завязал руку жгутом снова, затем чуть ослабил его и сделал новую повязку. Потом вышел во двор, поймал бродячую собаку, привязал чип к её шее.

– Ну вот, ребята, они нескоро обнаружат, что вы без чипов. Буду собаку водить паёк получать, – улыбаясь, сказал Денис, делая собаке ошейник из бинтов.

Ребята грустно рассмеялись. Миша – сквозь слёзы. Операция с чипом Ивана прошла легче. Денис уже имел опыт. Миша же настолько ослабел от болевого шока и потери крови, что лежал не двигаясь, лишь наблюдал за происходящим.

– Михаил, ты спи, не вставай. Тебе нужно восстановить силы. Завтра предстоит трудный день. А я пойду готовиться, – сказал Иван и вышел из комнаты. Денис остался присматривать за Михаилом. Теперь он «зачиповывал» кошку.

39. План Ахмеда

Дамир зашёл в комнату Ахмеда.

– Рассказывай, что нового в миру? – спросил Ахмед, одетый в женское платье и хиджаб.– Поиски прекратились? Устал я уже от этого маскарада.

– Нет, поиски не прекратились. Они снова обыскивают квартал за кварталом и не прекращают поиски даже ночью.

– Что же мне теперь, и ночью спать в этом костюме? Мучение! Когда это закончится? Несносные шайтаны! – обычно невозмутимый Ахмед не смог сдержать своих чувств, но тут же взял себя в руки.

– Какие ещё есть новости? Говори. Я же вижу, что тебе не терпится что-то мне рассказать, – произнёс проницательный Ахмед.

– Разведка донесла, что двое серых сняли чипы и собираются на Верхний берег спасать Алексея Серебрякова, – рассказал Дамир.

– Какой у них план? Как они собираются это сделать? – удивился Ахмед.

– Подробностей не знаю. Но вряд ли можно придумать такой план, который привёл бы к успеху. Они обречены на провал. У них нет оружия. Думаю, что даже если они доберутся до Верхнего берега, даже если найдут Алексея, вытащить его из камеры практически невозможно.

– Они это понимают?

– Да, понимают, но сидеть сложа руки не могут, когда товарищи за решёткой.

– Смелые ребята. Нужно им помочь, – сказал Ахмед.

– У тебя есть план? – удивился Дамир. Он знал, что Ахмед просто так ничего никогда не говорит.

– Да, есть, – загадочно улыбнулся Ахмед.

Обсудив план, ребята приступили к подготовке.

40. Под мостом

Миша и Иван подошли к мосту ночью. До пропускного пункта они решили добраться под покровом темноты. На руку был и туман, окутавший реку. А контрольно-пропускной пункт они могут обойти только понизу, перебираясь по конструкциям моста под полотном дороги. Предприятие сложное. Во-первых, можно сорваться в реку, а во-вторых, есть опасность быть обнаруженными охранниками. И сам процесс – передвижение по металлическим конструкциям под мостом – сложный и трудоёмкий, так как перекладины скользкие, а путь неблизкий. И самое трудное – спуститься под мост, а затем, миновав пункт охраны, подняться на мост снова. Всё это осложнялось тем, что руки после удаления чипов болели. Особенно у Миши. Он был ещё слаб после потери крови. Но мальчишки были молодые, азартные, уверенные в своих силах, спортивные. И самое главное, у них был мотив – спасти товарищей. А ради этого они готовы были рискнуть даже своей жизнью.

Первую часть пути – по мосту – они преодолели без осложнений. Иногда мимо проезжали машины, но их было мало. Ребята, услышав шум двигателя, прижимались к решётке ограждения, и их никто не заметил в тумане. Кто станет рассматривать решётки моста ночью. За сотню метров до пункта охраны они решили спуститься под мост. Всё получилось очень удачно. Они обнаружили лестницу, вмонтированную в мост, вероятно для осмотра технического состояния объекта, и легко спустились по ней. Теперь предстояло пройти около двухсот метров под мостом, переползая с одной наклонной перекладины на другую. Но размер перекладин позволял удобно обхватывать их руками, и сил у мальчиков было ещё много. Первое серьёзное препятствие возникло, когда они добрались до бетонной опоры, уходящей в воду. Когда они изучали мост с берега, готовясь к своей спасательной операции, им казалось, что металлические шпалеры продолжаются и вокруг опоры. Но на самом деле всё оказалось не так просто. С внешней части опоры были только желоба, вдавленные внутрь сантиметров на десять, на расстоянии примерно двух метров друг от друга. Теоретически можно было, ногами встав на один желоб, руками уцепившись за верхний, обойти колонну. Но это было слишком опасно. Поэтому мальчики решили разведать, есть ли какой-либо путь с внутренней стороны колонны, которая скрывалась в тени моста. Они полезли по горизонтальной перекладине, придерживаясь за свисающие сверху металлические дуги, но вдруг дуги закончились. Дальше вела только перекладина. В темноте было не видно, как далеко она тянулась. Иван решил попробовать проползти по перекладине, предложив Мише проследовать за ним, если он не вернётся через пять минут. Иван обхватил перекладину руками и ногами и пополз. Миша остался ждать. Бесконечно длинными показались эти пять минут. Больше всего Миша боялся услышать всплеск волн. Это бы значило, что Иван сорвался в воду. Пять минут прошли, и Миша полез за Иваном. Он старался не смотреть вниз, где на расстоянии пятнадцати метров плескались холодные волны, хотя река притягивала взгляд, манила отражением огней, завораживала. В какой-то момент Миша соскользнул, но рук и ног не расцепил. Он оказался висящим снизу на трубе. Михаил сделал попытку снова оседлать трубу сверху, но понял, что это невозможно. Он пополз, цепляясь за трубу снизу. Вскоре понял, что долго так двигаться не сможет. Собрал все силы, решил бороться до последнего. Он закрыл глаза и ритмично, настырно передвигал руки, ноги, преодолевая боль в мышцах. Вдруг что-то стало капать ему на лицо. Он облизал губы и понял, что это кровь. Видимо, открылась рана на руке или сползла повязка. Время растянулось, ему казалось, что ползёт он вечность. Голова кружилась, руки отказывались слушаться. Вдруг он уткнулся во что-то головой. Это был Ваня. Труба закончилась. Опору они обошли. Дальше начались перекрытия, как в начале моста. По ним можно идти ногами, придерживаясь руками за вертикальные конструкции. Вскоре они увидели, что река закончилась, мост упёрся в берег. Мальчики спрыгнули на гравий. Миша держался всё это время и ничего не говорил Ивану. Но сейчас, когда он почувствовал берег под ногами, он упал и не мог подняться. Иван осмотрел Мишину руку, перебинтовал её. Хорошо, что захватили запасные бинты. Было понятно, что Мише нужен отдых и желательно —лечение. Только один человек мог им помочь на Верхнем берегу – Рита. Её адрес Миша нашёл в компьютере Алексея. Мише не хотелось втягивать Лёшину знакомую в свои проблемы. Но вариантов больше не было. Операция спасения была под угрозой срыва.

41. Любовь Ахмеда

Утром того же дня полицейские продолжали прочёсывать район в поисках Ахмеда. У мусульман началась утренняя молитва. Ахмед в хиджабе подошёл к тому полицейскому, который засматривался на него, улыбнулся и поманил пальцем за собой. Полицейский обрадовался, крикнул друзьям:

– Не теряйте меня, я отлучусь ненадолго!

Полицейские в ответ громко заржали и стали отпускать сальные шуточки. Ахмед повёл полицейского к его машине, сел на пассажирское сиденье. Шутки полицейских стали ещё похабней. Полицейский, звали его Николай, сел за руль. Ахмед, продолжая мило улыбаться, ничего не говоря, показал пальцем, куда нужно ехать. Николай окидывал «юную мусульманку» страстным взглядом и беспрекословно ехал туда, куда она показывала. «Мусульманка», загадочно улыбаясь, сделала знак остановиться. Николай тоже заулыбался в предвкушении удовольствия. «Девушка» наклонилась к нему. Николай покраснел от возбуждения.

– Раздевайся, – страстным шёпотом сказала «она», не сводя с Николая глаз.

Полицейский радостно начал раздеваться. «Восточная красавица» подбадривала его улыбкой, заставив полностью снять форму. «Девушка» одной рукой обняла его за шею, другой отодвинула в сторону оружие и рацию, полицейский тяжело дышал и не сопротивлялся. Ахмед вытащил нож и приставил его к шее полицейского. Николай и это воспринял как часть игры и попытался обнять «прекрасную мусульманку». Ответная ласка была неожиданной – полицейский получил сильный удар. Мужчина охнул и обмяк. Ахмед засунул ему в рот кляп. Дверь открылась. Дамир с друзьями выволокли голого полицейского, связали ему руки и ноги и унесли в дом. Тем временем Ахмед переоделся в форму полицейского. Рука Ахмеда была забинтована. Он тоже удалил чип. Ахмед, Дамир и ещё трое парней сели в полицейскую машину. Все были с забинтованными руками, то есть без чипов. Они помчались к мосту. На пропускном пункте Ахмед показал документы полицейского. Машину без проблем пропустили. В городе начиналась новая жизнь. Уже семеро парней с Нижнего берега находились на Верхнем берегу без чипов, а значит, были свободны. Но одновременно это значило, что они остались без гарантированного продовольственного пайка. Мальчики сознательно пошли на это. Они уже выросли и жить как раньше не хотели.

42. Мама

Рита собиралась в школу. Мама уже спустилась в гараж, где стояла машина, чтобы отвезти дочь. Рита надевала пальто. Вдруг входная дверь открылась, и Рита увидела на пороге невысокого мальчика с перебинтованной рукой и всего перепачканного кровью. После появления Светы Маргарита уже ничему не удивлялась. Весь день она думала только о Лёше, о его спасении, но не знала, что сделать. От Светы вестей не было со вчерашнего дня. И Рита даже обрадовалась, что произошло какое-то событие, которое она, конечно же, сразу связала с Алексеем.

– Проходи быстрее, поднимайся наверх, первая комната справа, – ничего не спрашивая, скомандовала Рита.

– Доченька, ты готова? – спросила вернувшаяся из гаража мама, направляясь в туалет.

Миша успел подняться по лестнице. Мама его не увидела.

– Мамочка, у меня так болит голова, можно я останусь дома, не пойду в школу? Пожалуйста, мамочка.

– Давай отвезу тебя к врачу, – взволнованно сказала мама, вытирая руки.

– Мама, ничего страшного. Я выпью таблетку, полежу немного, и всё пройдёт. Не нужно ехать к врачу.

– Ладно, Риточка, отдохни. Я позвоню в школу, предупрежу, что ты не придёшь. Звони мне, если боль не пройдёт.

– Хорошо, мама.

– Я поеду на работу, а ты поспи.

– Конечно. Успехов на работе. Пока! – Рита пошла к лестнице.

Мама вышла. Рита, облегчённо вздохнув, побежала вверх по лестнице. Но через пару минут мама вернулась. Она поднялась на второй этаж. Рита, услышав её шаги, выскочила из комнаты.

– Рита, что происходит? Во дворе кровь. Рита, пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Я же вижу, что что-то случилось. Не бойся, доченька. Если ты попала в сложную ситуацию, я помогу тебе. Только не ври, пожалуйста. Мы же с тобой друзья.

Некоторое время Рита колебалась. Потом по решительному взгляду мамы поняла, что та не уйдёт, пока во всём не разберётся. Не зная, что сказать, Рита просто распахнула дверь в свою спальню.

***

Мама зашла в комнату и увидела окровавленного Мишу, худого, грязного, одетого в тряпьё. Мама оторопела, тихо опустилась на кровать и молча слушала, пока я не рассказала всю историю с самого начала.

– Почему ты сразу мне не сказала? Ты мне не доверяешь? – спросила мама грустно.

– Мамочка, это была не моя тайна, я не могла выдать друзей.

– И что вы теперь собираетесь делать? – поинтересовалась мама.

– Спасать Лёшу, – хором ответили мы с Мишей.

– Сначала нужно спасти Мишу, а то из него спасатель получится никакой, – твёрдо сказала мама и повела Мишу в ванную. Она нашла ему подходящую одежду, обработала и перебинтовала руку, быстро накормила. Затем мы сели в машину и поехали к изолятору, в котором содержали Алексея и Изу. Чёткого плана у нас не было. Мама хотела в первую очередь добиться свидания с мальчиками, затем узнать, какие обвинения им предъявляют. По дороге она позвонила своей подруге Ольге, которая работает на телевидении и ведёт там передачу «Вкусное утро». Вряд ли, конечно, нам могла помочь ведущая кулинарного шоу. Но нужно использовать все возможности, и мама вкратце рассказала нашу историю тёте Оле. А Миша явно не собирался ограничиваться мирными методами, он незаметно взял нож из кухни. А я прихватила молоток для отбивания мяса —, на всякий случай. Я была готова к любым методам ради Лёши.

43. Штурм

Иван наблюдал за входом в изолятор и ждал удобного случая проникнуть внутрь. И такой случай подвернулся. Подъехала полицейская машина. Оттуда вышел молодой полицейский. Затем он вывел из машины четырёх заключённых в наручниках. Судя по внешнему виду, это были люди с нижнего берега. Полицейский поднёс свою индификационную карту к датчику на двери. Дверь открылась. Полицейский вошёл первым, заключённые пошли за ним. Иван выскочил из укрытия, сложил руки за спиной и тоже вошёл внутрь под видом заключённого. Дверь захлопнулась. И тут Иван столкнулся лицом к лицу с полицейским. Лицо показалось Ивану знакомым. Он узнал в полицейском Ахмеда. Ваня только собирался что-то спросить, но Ахмед жестом попросил молчать. И вся компания пошла вверх по лестнице на четвёртый этаж. Они благополучно добрались до камеры Алексея. Двое остались на лестнице контролировать вход с двух сторон. Один из парней, Тимур, достал ноутбук и ещё какую-то странную аппаратуру и начал подбирать код к цифровому замку на двери камеры. Ваня стоял рядом с ручной дрелью, готовый просверлить замок, если не удастся открыть иначе. Казалось, всё идёт хорошо, но произошло непредвиденное. Документы полицейского, находившиеся у Ахмеда, имели встроенный чип. Видимо, у этого полицейского не было доступа на четвёртый этаж, и сработала охранная сигнализация. Мальчишки приготовились к бою. У них не было автоматического оружия, только у Ахмеда был пистолет, который он забрал у полицейского. У остальных были ножи, кастеты, металлические пруты, а ещё дымовые шашки, игрушечные бомбочки и фейерверки (когда-то они ограбили магазин новогодних подарков). Ребята затаились у дверей, поджидая полицейских. Они прибыли через несколько минут. Мальчишки подожгли дымовую шашку, и в коридоре ничего не было видно.

– Похоже, здесь пожар, вызовите пожарных!

Через несколько минут приехали ещё и пожарные.

Тимур продолжал колдовать над замком, но подобрать код пока не удавалось. Ахмед с Ваней приняли решение начать высверливать замок. Парни без труда обезвредили нескольких полицейских, затем пожарных, связали их всех, рты заткнули кляпами и сложили в углу. Полицейские совершенно не ожидали нападения и были не готовы обороняться. Никаких нападений не было уже несколько лет, и они совсем расслабились. Поэтому безоружным мальчишкам удалось их легко победить. И теперь у мальчиков было оружие! Замок был уже почти высверлен, когда прибыл целый отряд полицейских. Они заблокировали металлические двери. Окон в коридоре не было, и мальчики оказались в западне. Замок наконец высверлили, Алексей и Изу выскочили из камеры и были безумно счастливы увидеть своих друзей. Но теперь они все были в заключении. Ребята попробовали взять двери штурмом, но двери были бронированными, поэтому штурм не удался. Теперь им предстоял мозговой штурм. Им предстояло придумать, что делать дальше.

44. Армия бабы Маши

На блок-посту центрального моста случилось ещё одно происшествие. К блок-посту подошла очень старая бабушка. Мгновенно сработала сигнализация, считав её чип. Это было небывалое событие. Последние несколько лет никто с Нижнего берега не пытался пройти блок-пост. В первые годы после установления контроля такие происшествия случались. Но система контроля была очень качественной. Никому ни разу не удалось обмануть считывающую чипы аппаратуру. И попытки прекратились. Все полицейские были очень удивлены тем, что аппаратура сработала, и вышли посмотреть на смелую бабулю. Бабуля начала, смешно подвывая, упрашивать полицейского пропустить её. Полицейским было скучно, и они развлекались, издеваясь над сумасшедшей бабулькой. Но через мгновенье им стало не до скуки. Бабушка внезапно свистнула, и из-под моста стали выпрыгивать маленькие обезьянки. По крайней мере, так показалось полицейским. Обезьянок было много. По десять штук набросилось на каждого из пяти полицейских. Они в первую очередь забрали у них рации и оружие. Через несколько минут все полицейские лежали связанными на асфальте. Армия обезьянок бесследно исчезла – так же внезапно, как и появилась. Баба Маша, а это была она, выждала несколько минут. По мосту ковыляло ещё несколько бабулек. Деловые старушки залезли в патрульную машину, включили мигалки и поехали, слегка виляя и время от времени задевая и сбивая то, что попадалось им на обочине дороги. Бабульки улюлюкали, высунувшись в окно, размахивали рваненькими шарфиками, что-то пели и кричали под звуки сирены. В общем, веселились от души.

Аттракцион продолжился около следственного изолятора. Когда бабульки подъехали туда на украшенном шарфиками полицейском автомобиле, там уже было несколько полицейских машин, пожарная машина и машина скорой помощи. Водитель из бабы Маши вышел обалденный! Подъезжая к зданию, она умудрилась задеть две полицейских машины и сбить группу полицейских. Окна бабушки предусмотрительно задраили и спокойненько веселились за пуленепробиваемыми стёклами. Полицейские не могли придумать, что сделать, и решили вызвать военных. Тем временем баба Маша скомандовала по рации в машине своим обезьянкам, прихватившим с собой полицейские рации, начало операции. Это было феерическое зрелище! С крыши спустились одновременно десятки верёвок, и по ним полезли вниз десятки мартышек. Они разбили маленькие окошки четвёртого этажа и лестничной клети и протиснулись внутрь. Полицейские, находившиеся снаружи, обалдели от увиденного, команд командиров они не слышали, так как баба Маша включила сирену. Полицейские внутри здания не ожидали, что кто-то может проникнуть сквозь малюсенькие тюремные окошки. Они были застигнуты врасплох и шокированы видом обезьянок. А обезьянки двигались столь молниеносно и их было так много, что взрослые мужики не смогли оказать им сопротивление. Заблокированные двери были открыты, вооружённые мальчишки выскочили на лестничную клетку, уложили полицейских на пол и приковали наручниками к ограждению лестницы.

45. Иностранная делегация

Константина Васильевича Закабацкого в это время в здании не было. Он возил по городу иностранную делегацию. Странная была делегация. Никто из иностранцев никогда не интересовался маленькими городками в глубинке. А представители этой международной организации почему-то настояли на посещении именно этого города. Цель оставалась Константину Васильевичу непонятной. Он не мог поверить в версию культурного обмена между провинциями разных стран, поэтому был очень напряжён, но радостно улыбался, провозя гостей по центральным магистралям и показывая ярко освещённые улицы. Заброшенные здания были перекрыты от взгляда огромными рекламными экранами. Нижний берег выглядел с этого ракурса благополучным и процветающим. Переводчица, тоже с улыбкой, переводила помпезные речи начальника. Члены делегации удовлетворённо кивали головами, разглядывая город, и тоже улыбались. Идиллию нарушил один из членов делегации. Он обратился к Константину Васильевичу с личной просьбой. Когда переводчица перевела просьбу, Константин Васильевич остановился как громом поражённый. Гость попросил его помочь найти в городе одного человека. Вроде бы просьба как просьба. Но когда Константин услышал имя, то остановился с открытым ртом. Изу Мруду! Полицейские вчера начали допрос малолетних заключённых. И когда пацан сказал, что его зовут Изумруд, смеялись все, и Константин Васильевич в том числе. Но сейчас ему было не до смеха. Он и не предполагал, что такое имя может существовать на самом деле. Он тут же позвонил своему заместителю и сказал, чтобы нашли Изумруда и приготовили к встрече с иностранной делегацией. В первый момент Константин Васильевич подумал, что нужно будет сделать вид, что искали и не нашли. Но это было опасно. Иностранец мог попробовать найти сам. А это было крайне нежелательно – чтобы кто-то из иностранцев гулял по городу самостоятельно! Поэтому он решил, что лучше выдать ему мальчишку, предварительно накачав наркотиками и представив как конченого наркомана с богатой фантазией. Он надеялся, что заместитель догадается, что кроется за словами «подготовить для встречи». Но то, что Константину Васильевичу ответил заместитель, повергло его ещё в больший шок, чем просьба иностранца. Сначала он подумал, что ослышался. Но сотрудник повторил фразу трижды:

– На нас напал отряд обезьян!

– Что случилось? – спросили иностранцы, глядя на застывшее в недоумении лицо Константина.

Константин Васильевич автоматически ответил:

На них напал отряд обезьян!

– Вероятно, это какое-то идиоматическое выражение. Ведь в этих широтах обезьяны не водятся, – стали обсуждать новость иностранцы.

– В это время Константин Васильевич пришёл в себя и начал орать в трубку:

– Мне не до шуток! У меня иностранцы здесь! Я вас уволю за такие шутки!

– Это не шутки, Константин Васильевич! Их огромное количество!

– Откуда они взялись? Кто это? – продолжал орать Закабацкий.

– Они с крыши спустились! Не знаю, кто это, но выглядят они как обезьяны.

– Да это актёры, наверное, какие-то!

– Они пролезли в окна четвёртого этажа!

– Это невозможно! Ни один человек туда не пролезет! Они слишком маленькие.

– Вот я и говорю – обезьяны!

– Дура, зачем ты переводишь всё подряд! – сорвался на переводчицу Константин.

– Вы сами сказали переводить каждое ваше слово! – оправдывалась переводчица.

– Мы очень хотим посмотреть, что там происходит, – настаивали иностранцы.

Начальство настоятельно рекомендовало Константину Васильевичу выполнять все их просьбы. И ему ничего не оставалось, кроме как отправиться в этот “обезьяний питомник”. К тому же он и сам хотел посмотреть, что там происходит, своим тупым подчинённым он не доверял.

Когда автобус подъехал к зданию следственного изолятора, там происходили эпические события!

46. Эпические события

Автобус с иностранной делегацией подъехал к зданию полиции почти одновременно с машиной, в которой ехали Рита с мамой и Миша. Вот какая картина предстала их взгляду.

На крыше сидели обезьяны, из всех окон лезли обезьяны, по лестнице пожарной машины спускались обезьяны, над крышей взрывались салюты. Дверь эпично распахнулась, оттуда повалил дым, и на крыльце, едва различимые в дыму, появился Ахмед с друзьями, Алексей и Изу. Загудела сирена. Миша выскочил из машины, побежал к ребятам, Рита выскочила за ним, мама побежала догонять Риту. Полицейские рации перестали работать, оттуда лилась музыка и песни на хинди, как и из громкоговорителя на стене. Как в индийском кино, Рита подбежала к окутанному дымом Алёше, бросилась к нему на шею. А парни с оружием стояли вокруг. Это длилось считаные секунды, но время для всех замедлилось, как в рапиде. Придавали ещё больше драматизма телевизионщики с камерами. Особенно эффектно смотрелись надписи на микрофонах и камерах: «Вкусное утро». Но счастье, даже в индийском кино, не длится вечно. Полицейские очнулись и обступили крыльцо, держа автоматы наготове. Бой ожидался неравный. Полицейские были в бронежилетах и шлемах. Огромные и свирепые, в полной амуниции. Худенькие, жалкие на их фоне подростки даже с пистолетами не выглядели страшно, несмотря на уверенные стойки и грозные взгляды. Кто-то выстрелил. Было непонятно кто. Мама Риты бросилась вперёд, чтобы защитить детей. Раздалась очередь. Мама упала, раскинув руки, как птица, расправившая крылья. На мгновение все остолбенели. И мальчишки, и полицейские приготовились стрелять, но они забыли посмотреть в небо. Именно оттуда, как только стихла сирена бабы Маши, сочтя это командой, вниз ринулись обезьяны. Военные не имели опыта борьбы с таким войском и стали отступать от крыльца. Но другая часть обезьян уже залезли в их машины и закрылись изнутри. Парни, увидев это, побежали к машинам, подхватив на руки Ритину маму. Они положили её в машину к бабе Маше, пока бешеные обезьянки лупили железками по шлемам полицейских. Те не могли даже стрелять, опасаясь попасть друг в друга. Сирена была знаком к отступлению. Ребята запрыгнули в машины, обороняясь от полицейских. Обезьянки как по волшебству исчезли. И машины поехали криво, виляя из стороны в сторону, будто водители были пьяны. Полицейские пытались погнаться за ними, но дух их был сломлен. И они вернулись, не пробежав и пятисот метров. Догнать обезьян было невыполнимой задачей для полицейских в полной амуниции.

Вот теперь, под занавес, из автобуса выскочил Константин Васильевич:

– Срочно вызывайте военных! Всех преступников поймать! Срочно!

– У нас рации и телефоны не работают!

Константин Васильевич достал свой телефон и услышал индийскую музыку вместо гудков. Грязно выругался. Когда он обернулся, то увидел, что вся иностранная делегация ждёт объяснений происходящего. К тому же репортёр уже стоял рядом с протянутым к нему, Константину, микрофоном. Константин Васильевич побагровел, понимая, что от его объяснений зависит жизнь всех сотрудников и его собственная.

– Это был квест! Мы организовали квест для подростков прямо в здании полиции! Это такой способ профориентации. Мы заинтересованы в притоке молодых сотрудников. А индийскую музыку мы включили, чтобы порадовать наших гостей.

Когда переводчица перевела его реплику, иностранцы зааплодировали. Только один стоял тихо, тот, который просил найти Изу Мруду.

– А как насчёт обезьян? – спросил мужчина. Судя по внешнему виду, он был из Индии. – Ведь это были одетые в костюмы обезьян девочки, не так ли? Это очень маленькие девочки. Лет пяти. Разве не опасно им участвовать в таких акробатических этюдах?

После перевода фразы вокруг водрузилась небывалая тишина, которую прервала сирена. Во дворе появилась машина бабы Маши. И она сама вышла из машины в окружении подруг. Они были одеты в модные когда-то пальто и шляпки, которые раньше были изящными. Шарфики и платочки украшали их шеи. Все они были очень старыми, высохшими, худыми, но сохранили не только былую стать и упругую походку, но и уверенность и смелость.

– Я узнала, что здесь есть иностранная делегация. Предлагаю вам прокатиться с нами. Я покажу вам наш город совсем с другого ракурса. Есть желающие?

Индиец и его товарищ, а также негритянка выразили желание поехать, вероятно, заинтригованные экзотичным видом старушек. Когда иностранцы сели в приехавшую следом за бабой Машей машину, которую вёл Ахмед, баба Маша сказала:

– Я верну вам иностранцев, если вы мне отдадите девочку, которая заперта в вашем кабинете.

– Глупости, никаких девочек в моём кабинете нет, – сказал Константин.

– Давайте проверим, – предложила бабушка.

– Пойдёмте.

Они пошли в кабинет в сопровождении видеооператора. Когда дверь открыли, оттуда выскочила Светка.

– Как ты, девочка моя? – заботливо спросила баба Маша.

– Отлично! – Света вытащила из карманов кучу обёрток от конфет. – У него там такие вкусные конфеты были в столе. А ещё я вот что нашла! – И Света показала целую коробку с флешками.

Константин Васильевич подпрыгнул, попытался выхватить коробку, но Света оказалась шустрее. Она запрыгнула в машину к Ахмеду, услужливо открывшему ей дверь, и автомобили быстро укатили прочь. Машина телевизионщиков уехала за ними. Но это был ещё не конец.

– Догнать и забрать флешки! – приказал Константин Васильевич прибывшим отрядам военных. – Даже если будут человеческие жертвы, приказ понятен?

47. Тайна обезьян

Эскорт машин, виляя, сбивая всё подряд, заезжая на бордюры, всё-таки доехал по Нижнего берега. Машины остановились около логова бабы Маши. Старушки, смеясь и улюлюкая, вылезли из машины. Они бесились как маленькие. А тут ещё и обезьянки появились, визжа и крича от восторга. Обезьянки сняли свои когда-то пушистые, а теперь очень облезлые шапки, бросали их в воздух, прыгали, танцевали и орали:

– Мы спасли их, мы спасли их, ура!

Народ прибывал. Все обнимали Алексея и Изу и присоединялись к общему ликованию. Кто-то отплясывал на полицейской машине. Кто-то в недоумении её рассматривал. А иностранцы молча, в полном шоке наблюдали за этой толпой измождённых, худых, грязных, оборванных, но счастливых и радостных старух и детей. Света не могла смотреть на серьёзных людей, когда самой ей было очень весело. Она подбежала к иностранцам и потащила их в толпу. Те не могли понять, чего она хочет, так как не понимали русского. Они что-то сказали Свете по-английски, и Света, к всеобщему удивлению, стала разговаривать с ними на этом языке. Иностранцы обрадовались и засыпали её вопросами. Вопросов у гостей было очень много. Они, перебивая друг друга, спрашивали и спрашивали. Бедная Света не успевала отвечать.

– Девочка, где ты так хорошо выучила английский?

– Давайте сначала познакомимся,– сказала Светлана, – меня зовут Света. А вас?

– Я Лакшит, – ответил индиец, который интересовался Изу Мруду.

– А я Джаеш, – ответил его друг.

– Меня зовут Абени, – ответила чернокожая женщина. – Откуда ты знаешь английский язык? – снова спросила женщина.

– Я в школе бабы Маши училась.

– Это баба Маша научила тебя говорить по-английски? – уточнил Лакшит.

– Нет, английский язык в нашей школе преподаёт баба Наташа, – ответила Света. – Баба Алла занимается с нами акробатикой, баба Ира учит нас русскому языку и литературе.

– А баба Маша чему учит? – с улыбкой спросил Джаеш.

– Баба Маша учит нас жизни, – с пафосом ответила Света.

– А это твои подружки? – спросил Лакшит, показывая на обступивших Свету девочек.

– Да, они все ученицы из бабы-Машиной школы.

Девочки сняли свои меховые наряды и теперь казались совсем хрупкими и крошечными. Они все начали наперебой здороваться с иностранцами, польщённые их вниманием, и продемонстрировали свои знания английского. Девочкам было от шести до десяти лет примерно, но они мало ели, поэтому плохо росли и выглядели как пятилетние. Но рассуждали как взрослые. Это позабавило иностранцев. А ещё их восхитили акробатические навыки малышек. Гости захотели познакомиться с учителями. Девочки повели их к бабе Маше и её подругам и дружно стали представлять их:

– Вот баба Маша.

Баба Маша в ответ картинно раскланялась.

– Вот баба Алла. А вот баба Ира и баба Наташа.

Все бабушки поздоровались по-английски и сказали, что рады гостям.

– А кто у вас дизайнер? – спросила Абени. – У вас очень интересные и необычные костюмы для квеста. И декорации тоже великолепные! – продолжила девушка, разглядывая полуразвалившиеся дома вокруг.

Все замолчали, никто не знал, что сказать. И в этой тишине люди отчётливо услышали приближающийся шум. Все подняли головы к источнику звука и увидели в небе военные вертолёты.

– О, квест продолжается. Прекрасно. Я нисколько не жалею, что оказалась здесь. Я ещё ни разу не видела, чтобы игры устраивали с таким размахом, – удивилась Абени.

– Быстро прячьтесь все в мой бункер, – громко скомандовала баба Маша.

– Мы все сюда не влезем, – уже опять вошёл в роль командира Алексей. – Серые, уходим на свою территорию. Разбиться на отряды! Сначала отвлекаем их внимание и уводим отсюда, затем заметаем следы и прячемся.

– Зелёные, приготовить оружие, распределиться по машинам, – скомандовал Ахмед, который сегодня в первый раз побывал за рулём, но уже не хотел от этого отказываться, настолько ему понравилось.

– А куда мне деть флешки? – спросила Света. – Вдруг военные за ними гонятся?

– Я думаю, Светлана права. Военным нужны не только сбежавшие заключённые и их спасители, но и флешки, – убедительно сказала баба Маша.

– Они лежали в кабинете начальника? – спросила баба Ира.

– Да, – ответила Светка.

– Наверняка там важная информация!

– Давайте спрячем их.– предложил Миша.

– Военные уже наблюдают за нами с вертолётов. Не выйдет! – отверг предложение Иван.

– Давайте раздадим их тем, у кого нет чипов. Так больше шансов сохранить хотя бы несколько, – предложил Алексей. И все согласились с ним. Ахмед, Алексей, Изу, Иван, Миша взяли по флешке.

– А что на этих флэшках? – поинтересовался Лакшит.

– Мы точно не знаем, – ответил Алексей, – но, вероятно, что-то очень важное.

– Давайте мы тоже возьмём по одной, – сказал Лакшит. – У меня есть ноутбук с собой, можно будет посмотреть, что там.

– И у нас есть аппаратура в автобусе, – включилась в разговор тётя Оля, которая особенно неуместно смотрелась в этой обстановке в своей гламурной блестящей курточке и с пушистым микрофоном с надписью «Вкусное утро». Тем не менее она работала профессионально, ненавязчиво подставляя микрофон то одному, то другому участнику беседы. А оператор снимал всю толпу, переключаясь с дальнего на ближний план и перепрыгивая с одной бетонной плиты на другую. Как только они будут показывать это в программе «Вкусное утро», непонятно.

– Исчезаем! Пора! Вертолёты уже близко, – резко скомандовал Алексей. И вся толпа испарилась в течение нескольких секунд. Все девочки и бабушки нырнули в бабы-Машин бункер. Лакшита и Джаеша они увлекли за собой. Команда Ахмеда уехала на полицейских автомобилях. Армия Алексея, разбившись на отряды, не торопясь и не скрываясь, уходила в разных направлениях. А некоторые мальчики накинули на себя лохматую одежду девочек, чтобы ввести в заблуждение военных на тот случай, если они будут искать «обезьян». А бесстрашная тётя Оля с оператором и Абени остались ждать военных.

48. Конфеты

В это время в бункере шла операция. Местный хирург Денис Ковалёв оперировал маму Риты. Пуля попала ей в плечо. Денис уже достал пулю и теперь обрабатывал рану. Рита сидела рядом, но старалась не смотреть на маму, потому что боялась крови. Мама Риты потеряла сознание и ещё не пришла в себя.

– Как чувствует себя раненая? – спросила баба Маша, подходя к Денису.

– Неплохо, – ответил Денис. – Пулю я вытащил. Кость не задета. Сознание потеряла от боли. Но пульс и дыхание в норме, так что скоро придёт в себя, я думаю.

Баба Маша посмотрела на раненую и вдруг начала медленно оседать. Лакшит, стоявший рядом с ней, подхватил её под руки, не понимая, что происходит. Он посадил её на лавку, стоявшую у стены, и попросил девочек принести воды. Девочки подали бутылку с водой и столпились вокруг, удивлённо глядя на бабу Машу. Им показалось странным, что баба Маша, которая ничего не боится, испугалась вида крови настолько сильно, что ей стало плохо.

– Видимо, сказалось на здоровье волнение. Сегодня был насыщенный день, – предположил Денис, осматривая бабу Машу. Ничего критичного не обнаружив, Денис вернулся к раненой. Вскоре перевязка была окончена. Баба Маша сидела как потерянная и молча смотрела на раненую.

Девочки во главе со Светой водили гостей по бункеру, показывали классы. Вместо парт в классах были доски, лежащие на всяких странных предметах. В одном из классов доска длиной метров пять опиралась на какой-то двигатель с одной стороны и на металлическую бочку с другой. С потолка свисали разные детали и фрагменты кузова автомобиля, покрашенные в разные цвета. Пособия для занятий были нарисованы прямо на стенах. Под стулья были приспособлены катушки из-под проводов, автомобильные сиденья и даже унитаз, на крышку которого поместили подушку. Это всё вполне могло бы сойти за выставку современного искусства, так как явно было создано человеком с художественным вкусом, но на школу это походило мало.

Бабушки достали свои пайки и стали делить их на части, делясь с девочками. Каждый паёк был разделён на пять или шесть частей. Было непонятно, как люди выжили, имея столь скудную пищу. Девочки жадно набросились на ужин. Но через секунду уже всё было съедено, а голод остался. И дети сидели грустные и задумчивые. Спасла положение Света. Она казалась пузатой, девочки посматривали на её пузико косо, думали, что она объелась на Верхнем берегу. Но Света подошла к столу, загадочно на всех посмотрела, будто собиралась показать фокус, и стала вытаскивать подол рубашки из штанов. На стол из-под рубашки посыпались конфеты и печенье.

– Ого! Похоже, ты прихватила из кабинета начальника не только флешки! – сказала баба Алла.

Толпа девочек заворожённо смотрела на кучу сладостей. Казалось, что они даже перестали дышать. Никто из них никогда не видел ничего подобного.

– Подходите по очереди и берите по одной конфетке, – скомандовала баба Ира.

Девочки быстро и бесшумно выстроились в длинную очередь. Вид у них был такой серьёзный, будто они собирались делать что-то чрезвычайно важное. Струйка девочек потекла ручейком к столу. С огромной осторожностью брали девчонки конфетки и долго изучали, рассматривали, нюхали, гладили их и лишь затем отправляли в рот. И замирали надолго с блаженным выражением лица.

– Что здесь происходит, чёрт побери? Что всё это значит? Они так себя ведут, будто ни разу не ели конфет. Что это за место? И что это за дети? Может мне кто-нибудь объяснить? И почему здесь только девочки и бабушки? – не выдержал Лакшит. Это завораживающее зрелище просто взорвало ему мозг. Он был поражён этим зрелищем больше, чем когда наблюдал за девочками, спускавшимися с крыши.

– Возьмите конфетку, не нервничайте. Сейчас мы вам всё объясним – всё, что знаем, – успокоила его Баба Ира.

– Да не могу я есть, когда они смотрят такими голодными глазами. Кусок в горло не лезет. У нас в Индии, конечно, есть бедные. Но таких голодных глаз я никогда не видел. У нас нищие хотя бы от холода не страдают. А эти дети выглядят так, будто их на свалке одевали и никогда досыта не кормили. Где их родители?

– Сядь, успокойся, девчонок перепугаешь. Они другой жизни не знают и считают, что так и должны жить обычные люди. А ты ужасы какие-то рассказываешь. Наташа, ты лучше всех английский знаешь, иди ответь на его вопросы, – обратилась к бабе Наташе баба Ира.

Баба Наташа подошла к Лакшиту и Джаешу, предложила им присесть. Лакшит уселся на унитаз с подушечкой, а Джаеш – на стопку шин, увенчанную крышкой от огромной кастрюли. Девочки пристроились вокруг них в ожидании интересного рассказа.

– Семь лет назад у нас был обычный город. Люди в основном жили бедно, зарабатывали мало, но на еду и на одежду хватало. Потом школы закрыли, якобы из-за коммунальных долгов жителей. Коммунальные платежи подняли в два раза. Люди были вынуждены больше работать, чтобы хватало денег. Их всё время пугали отключением света, воды, увольнением. И люди работали допоздна и без выходных из-за страха потерять работу. Чтобы не засыпать, пили много кофе. А потом во многих организациях появились новые кофейные автоматы. И кофе там был странным. После него люди были не то что сонными, а какими-то равнодушными. И кофе им хотелось всё больше и больше. Они готовы были работать сутками, лишь бы автомат с кофе был рядом. И сами они ничего странного в этом не видели. Дети остались без школы и без присмотра родителей. Сначала воровали и дрались, затем это превратилось в настоящую войну. Дети гибли сотнями. Те родители, которые ещё не совсем подсели на кофе, пошли мстить за своих детей. Были битвы квартал на квартал, район на район. А потом внезапно дети организовались и стали не воевать, а играть в войну по определенным правилам. Думаю, что детям показалось, что они сами организовались. У меня другое мнение. Кто-то управляет всеми этими процессами. Постепенно свет и отопление отключили не только в школах, но и во всём городе. А детям и старикам вставили чипы и стали давать пайки, по одному на каждый чип. Дееспособные взрослые либо куда-то пропали, либо сутками работали за наркотики, которые, как нам кажется, добавляют в кофе.

– А девочки? – спросил Лакшит.

Это те девочки, которые родились за последние семь лет или чуть раньше. Мы не стали вставлять им чипы. Кормим их своими пайками.

– Почему? – удивился Джаеш.

– Хотим, чтобы они остались свободными.

– А почему здесь только девочки?– спросил Лакшит.

– Потому что мальчики играют в войну. Им не до учёбы. А девочек мы обучаем русскому и английскому языку, математике, занимаемся с ними гимнастикой, акробатикой и хореографией.

– А где их родители?

– У некоторых родители погибли в стычках или от голода и болезней. У некоторых живы, но стали «кофейными» наркоманами.

– Подождите, когда мы ездили по городу с Константином Васильевичем, мы видели чистый красивый город, современный, высокотехнологичный. А когда приехали сюда, то увидели развалины. Нас возили по какому-то другому городу? – задал вопрос Лакшит.

– Нет, это всё один город. На Верхнем берегу находится комбинат. На Верхнем берегу живут богатые люди. А на Нижнем берегу раньше жили бедные слои населения, а теперь эта часть города превратилась в развалины после войны и пожаров.

– Но город, построенный из кирпича и бетона, не мог так разрушиться за семь лет, – возразил Джаеш.

– Да, нам тоже это кажется странным. Старые дома целы. А те кварталы, которые были построены за последние пятнадцать лет, разрушились полностью. Во время пожаров новые высотки рассыпаются как картонные. А пожары бывали часто. Люди пытались как-то отапливать своё жильё. Сейчас уже почти все живут в подвалах, которые расположены рядом с теплотрассами.

– Значит, теплотрассы на этом берегу функционируют? – уточнил Лакшит.

– Да, конечно, работают. Верхнебережцы отапливают свои парикмахерские, торговые центры, банки, кинотеатры. Все они расположены вдоль главной улицы. Именно по ней вас и возили. А вид на заброшенные дома закрыт рекламными щитами и отвлекающей внимание подсветкой. Поэтому вы не увидели нашего мира.

– Значит, Верхний берег процветает, а Нижний погибает, – подвёл итог Лакшит. – Но нам показали только Верхний берег и одну, вполне благополучную улицу Нижнего. Почему они скрыли правду? Ведь наша организация могла бы помочь решить ваши проблемы. Непонятно. Такого мы не видели ни в одной стране мира. Везде есть расслоение общества. Но настолько сильный контраст мы видим впервые. Должно же быть какое-то сочувствие, милосердие. Неужели все люди на Верхнем берегу настолько бесчувственные? Неужели нет благотворительных организаций, фондов помощи бедным? Люди не должны жить в таких ужасных условиях! Особенно пожилые!

Лакшит был возмущён до глубины души. Баба Маша не принимала участия в разговорах. Она продолжала сидеть рядом с раненой и отстранённо, молча смотрела на нее.

49. Внучка

Мама Риты пришла в себя. Она лежала без движения и рассматривала всё вокруг, пытаясь вспомнить, что произошло. Постепенно сознание прояснилось, и она вспомнила всё, что случилось до выстрела.

– Где я? – спросила раненая.

Рита попыталась броситься к маме и обнять её. Но Денис остановил.

– Осторожней! – сказал он Рите и повернулся к раненой. – Не волнуйтесь, всё в порядке, вы среди друзей. Не двигайтесь, пожалуйста. Я вынул пулю и перебинтовал рану. Кость у вас не задета, рана заживёт быстро, но двигаться сейчас нежелательно, – сказал Денис.

– Меня ранили? В меня стреляли? Кто? – удивилась женщина.

– Полицейские, – ответила баба Маша. – В тебя, Анечка, стреляли полицейские, – повторила баба Маша, медленно подходя к Ритиной маме. Рита тоже подошла к маме, но та даже не смотрела на дочь. Мама не отрывала взгляда от бабы Маши. Рита, удивлённая, замерла.

– Здравствуй, Аня, – медленно сказала бабушка.

Вокруг все притихли. Ощущение присутствия при важном событии появилось у окружающих.

– Бабушка, – тихо сказала раненая.

Подошла баба Ира и увела стоящих рядом девочек. Все присутствующие по просьбе Ирины вышли из помещения в соседнюю комнату. Баба Маша, Аня – Ритина мама – и Рита остались одни.

– Это твоя прабабушка. Моя бабушка, – сказала Аня.

– Правда? – удивилась Рита.

– Да, деточка. Я твоя прабабушка. Я тебя сразу узнала, Риточка, ещё тогда, во время пожара, когда мы встретились с тобой впервые. Ты так похожа на мать и на бабушку Симу, мою дочь. Где она сейчас, моя Симочка? Как живёт? Как у неё здоровье? Как бы я хотела её увидеть.

Рита и Аня замолчали, потупив взгляд, не зная, как сообщить печальную новость. Наконец Аня решилась.

–Она умерла, – сказала Анна.

– Я так и думала, я чувствовала, что не к добру она поехала в санаторий для пенсионеров. Фашисты! У них там газовые камеры, наверное. Не надо, Аня! – прикрикнула бабушка на внучку. – Не оправдывай их! Оттуда никто не возвращается! – Баба Маша заплакала. Рита подошла, обняла её, пытаясь утешить. Анна хотела приподняться, но баба Маша остановила её:

– Лежи, тебе нельзя вставать.

– Прости меня, бабушка, за всё. Я была не права, теперь я это понимаю. Я была не права, когда защищала наше правительство, наше государство, была не права, когда советовала бабе Симе ехать в этот санаторий. Была не права, когда спорила с тобой. Я перестала тебя искать, хотя чувствовала, что ты жива. – Аня расплакалась.

– Девочка моя, я тебя люблю. Давай забудем наши разногласия. Мы должны быть вместе ради Риты, ради всех этих детей. Я счастлива, что мне удалось увидеть вас! Я так переживала, когда потеряла Риту там, в подвале. Я была без сознания, когда меня вытащили оттуда. Мы вместе! Это такое счастье!– улыбаясь сквозь слёзы сказала баба Маша.

– Мы будем бороться! Я не оставлю тебя здесь! – сказала Аня.

– Сдашь меня в дом для пенсионеров? – улыбнулась баба Маша.

– Ни за что! – пылко сказала Аня. – Ты будешь жить с нами. Я тебя никому не отдам!

– Знаешь, я не могу бросить всех этих детей, мою школу. Я должна им помочь!

– Мы будем помогать вместе, – сказала Анна, – правда, доченька?

– Конечно! – обрадованно сказала Рита.

– Баба Маша и Рита обняли Аню, лежащую на столе. Из глаз у них лились слёзы, они были счастливы. Но девочки не могли уснуть без сказки. И баба Маша начала рассказывать.

50. Шестая сказка

Война закончилась. Дети вновь начали учиться. И Серафима пошла в школу. Симочка очень любила учиться. Ходила в танцевальный кружок. А ещё в школе по праздникам давали хлеб, посыпанный сахаром! Какое это было счастье! Гриша тяжело заболел. Его парализовало. Он не мог ходить. Многие говорили – Бог наказал. Но Маша не держала зла на бывшего мужа, принесшего ей столько горя. Вспоминала молодость, вспоминала, как они любили друг друга. Помогала чем могла Грише.

Шли годы. Дети выросли. Лиля, старшая дочь бабы Маши, вышла замуж. Жила здесь же, в деревне. А Алла уехала в Москву. И жила там вместе с мужем. Боря тоже женился и жил с женой в доме отца. А Симочка заканчивала школу. Оценки у Симы были хорошие, она хотела поступать в педагогическое училище. Но для этого нужно было уезжать из деревни. Мария побоялась отпускать младшую дочь одну в соседний городок и предложила Серафиме поехать в Москву к Алле. Старшей сестре тяжело было нести ответственность за младшую сестрёнку. Нужно было помочь ей устроиться в жизни. И Алла отправила Симу на курсы сварщиков. Там как раз объявляли набор. После окончания курсов сварщиков отправили на практику в Бокситогорск. Мария, узнав об этом, бросила работу и поехала к Симочке. Как раз вовремя. Симу поселили в рабочее общежитие. Юной девочке тяжело было жить одной в рабочей среде, состоявшей в основном из мужчин. Когда приехала мама, им дали комнату на двоих в этом же общежитии. Это было большим облегчением для Серафимы. Парни оставили её в покое. Симочка работала сварщиком. Это была очень тяжёлая работа. Точно не для худенькой невысокой девочки. Её шатало от ветра, когда она варила трубы тяжёлым сварочным аппаратом, стоя на высоте на качающихся лесах. Шов сварки получался неровным. Её ругали за брак. Но справиться с этой физически тяжёлой работой она не могла, как ни старалась. Соседи по бараку поехали работать в Медногорск на комсомольскую стройку. Позвали с собой Марию и Серафиму. И Мария решилась. Она видела, как тяжело даётся работа дочке. Нужно было что-то менять.

51. Вкусное утро

Тётя Оля бесстрашно встречала военные вертолёты. Оператор Валентин включил камеру, Ольга приготовила микрофон. Вертолёты приземлились, подняв вокруг облако пыли, смешанной со снегом. Военные выскочили из вертолётов и заняли боевые позиции. Константин Васильевич собственной персоной руководил операцией.

– Заберите у них микрофон и камеру, – кричал Константин Васильевич сквозь шум двигателей.

– Военные, взяв Ольгу и Валентина под прицел, медленно приближались к ним. Двигатели наконец выключили. И в тишине стал слышен звонкий голос Ольги.

– Вы можете забрать у меня микрофон, но имейте в виду: мы ведём передачу онлайн, и весь этот насильственный процесс увидят зрители не только в нашей стране, но и во всём мире.

– Ой, напугали, кто станет смотреть канал «Вкусное утро»? Пара домохозяек? – парировал Константин Васильевич.

– Сегодня утром ситуация кардинально изменилась. После показа штурма полицейского здания армией обезьян у нашего блога сотни тысяч подписчиков. А видео штурма и интервью с пятилетними девочками, штурмовавшими полицию, уже посмотрели два миллиона людей из разных стран.

– Проверь эту информацию, – сказал Константин Васильевич своему заместителю.

– Даже больше. Уже два с половиной миллиона просмотров, – сообщил заместитель.

– Не трогайте их, – скомандовал военным Константин Васильевич.

– Мы хотели бы снять вашу операцию с вертолёта. Это возможно? – спросила Ольга.

Константин Закабацкий молчал в раздумье. Он впервые в жизни не мог ничего придумать. И мысли у него были очень мрачные. А здесь ещё Абени, увидев выходящую из вертолёта переводчицу, стала просить у Константина Васильевича разрешения полетать на вертолёте. У Закабацкого уже не было сил спорить, и он разрешил и Абени, и Валентину, и Ольге сесть в вертолёт. Военные начали прочёсывать район в поисках сбежавших преступников. Вертолёт медленно летал, зависая и делая круги. Абени продолжала восхищаться размахом декораций для квеста. Ольга и Валентин молча снимали происходящее. Константин Васильевич пытался дозвониться кому-то по телефону, но ему не отвечали. Через пятнадцать минут полёта над разрушенным городом, и Абени замолкла, поражённая масштабом разрушений. Молчал и Константин Васильевич Закабацкий, понимая, что, летая с репортёрами над разрушенным Нижним берегом, подписывает приговор и себе, и всем, кто организовал этот преступный социальный эксперимент. А зрители «Вкусного утра», которые смотрели передачу в режиме онлайн, вряд ли могли наслаждаться своей едой, рассматривая разрушенный город и бегущих среди развалин оборванных тощих подростков.

52. Сюрприз

У Закабацкого зазвонил телефон. Он дал команду спускаться. Когда вертолёт приземлился, Закабацкий выскочил из кабины и отошёл на такое расстояние от других, чтобы его нельзя было услышать.

– Ты понимаешь, что провалил задание? – раздался в трубке грозный голос.

– Так точно, – мрачно ответил Закабацкий.

– Через пару лет у нас могла бы быть наша собственная армия и собственное производство оружия. И тогда мы могли бы вершить большие дела. Оставалось совсем немного до завершения эксперимента. И вдруг годами выстраиваемая грандиозная система начала ломаться. Это результат ошибок, или, может быть, это предательство?

– Никак нет…

– Я найду ответ на этот вопрос, можешь не сомневаться.

– Я не…

– Не называй меня ни по имени, ни по званию, – прервал его собеседник. – Забудь, как меня зовут и то, что мы с тобой знакомы.

– Есть.

– Есть план, как спасти ситуацию?

– Никак нет.

– Прекрати паниковать, возьми себя в руки. Не бывает безвыходных ситуаций.

– Сейчас такая, – почти шёпотом ответил Константин.

– Что ты расклеился, как тряпка, я тебя не узнаю. Если не исправишь ситуацию, домой лучше не возвращайся.

– А моя семья?

– У тебя не будет ни семьи, ни дома.

Из трубки послышались гудки. Константин попытался позвонить жене, дочери, но их телефоны были вне зоны доступа. Константин стукнул кулаком по стене полуразрушенного дома сгоряча. И стена начала медленно осыпаться, как будто сделанная из песка.

Константин мерил шагами площадку, придумывая план.

Наконец собрался с мыслями и начал отдавать приказы своим заместителям по телефону.

– Андрей Палыч, иностранную делегацию задержать под предлогом нелётной погоды. Под тем же предлогом ограничить доступ в город до особого моего распоряжения. Все каналы связи с внешним миром, Интернет, телефон перекрыть. Срочно снять сладкую передачку о процветании нашего города со счастливыми детьми, красивыми улицами. Вернее, не одну передачу, а много. И транслировать их во всех доступных нам средствах информации, договориться с блогерами, владельцами каналов, звёздами. Да, можно привезти сюда несколько проплаченных журналистов и звёзд. Короче, организовать промывку мозгов не только в стране, но и за рубежом. Сейчас главное – выиграть информационную войну. В первую очередь обработайте репортёров «Вкусного утра». Пусть сами выступят с опровержением, пусть скажут, что съёмку фильма выдали за реальность, ещё что-нибудь в этом роде. Думайте! Средства можете брать со всех наших счетов, даже с моего личного. Мы или победим, или погибнем. Операцию по поиску пацанов и обезьян продолжить. Журналистов увезти и задержать. Остальных иностранцев обнаружили? Нет? Что они, сквозь землю провалились? А что, наверное, так и есть. Ищите под землёй. Что такое было с сетями? Что за вирус? Вирус с индийской музыкой? Это не может быть совпадением. Это подстроено специально. Проверь представителей из Индии и всех сотрудников, кто мог знать об их прибытии в город. Вызови сюда лучших специалистов по работе с общественностью и полицейских из центра и двух других наших филиалов.

– У меня для вас сюрприз, – сказал корреспондентам Константин. – Летим в офис.

53. Записка

В бункере у бабы Маши раздался звонок. В одной из вентиляционных труб что-то загрохотало, и на пол упал камень, завёрнутый в лист бумаги. Одна из девочек принесла лист бумаги бабе Маше. Баба Маша развернула бумагу и прочитала вслух то, что там было написано.

«На закате в офисе серых состоится совещание. Приглашаем бабу Машу, Риту и иностранных гостей», – гласила записка.

– Пора идти, – сказала баба Маша, взглянув на старые механические часы на руке.

– Я тоже пойду с вами, – предложила Аня, Ритина мама.

– Ни в коем случае, – отверг её предложение Денис, зашедший в комнату. – Вы слишком слабы. Вам нужно лежать, иначе рана может открыться, и начнётся кровотечение.

– Ты здесь в безопасности. О тебе позаботятся, – сказала баба Маша.

– Как же мы отсюда выйдем? Вход засыпан, – спросила Рита.

– У нас есть подземный переход в соседний бункер. Оттуда мы сможем подняться наружу, – ответила баба Маша.

Подземный переход проходил по бывшим канализационным шахтам и трубам. Канализация в городе не работала, так что идти было почти комфортно. Только пару раз пришлось переползать по узким проходам, выкопанным в земле, которые вели из одной канализационной ветки в другую. Грунт там был не очень прочным, земля осыпалась. И было страшно. Казалось, что переход сейчас завалит. Но баба Маша предусмотрительно захватила лопатку и расчищала проход в тех местах, где грунт начинал осыпаться. Вскоре они добрались до соседнего бункера. Выход из этого бункера наружу проходил через канализационный колодец. В колодце стояла лестница. И все без труда поднялись по ней. И вот они вышли наружу. Какое же это было счастье – вдохнуть свежего воздуха после затхлых запахов подвалов и канализационных труб! Некоторое время все шли вслед за бабой Машей, пробираясь в сумерках среди завалов разрушенных домов. Остатки уцелевших зданий выступали чёрными громадами на фоне яркого закатного неба. Джаеш и Лакшит постоянно останавливались, снимая сюрреалистичные пейзажи заброшенного города. Баба Маша шла не останавливаясь, и остальным приходилось догонять её после остановок. Было страшно затеряться в этом ландшафте из повторяющихся и повторяющихся жутких узоров беды и трагедии, но при этом всегда разных в очертаниях, будто нарисованных талантливым, но пессимистичным художником.

54. Отец

Прежде чем гостей впустили в офис Алексея, их попросили сдать технику. Серые опасались прослушивания.

Баба Маша, Рита, Джаеш и Лакшит вошли в помещение, где уже собрались около двадцати человек. Здесь были Алексей, Изу, Михаил, Иван, Ахмед, а также командиры армий Алексея и Ахмеда. Ахмед рассказывал историю его превращения в девушку, все дружно смеялись. Когда гости вошли, мальчики примолкли. Рита встретилась глазами с Алёшей, но не рискнула броситься к нему в присутствии стольких людей, хотя очень хотелось. Алёша тоже только улыбнулся и предложил сесть. И тут к Рите подбежала Инга.

– Я так и знала, что ты оттуда! – громко сказала Инга.

– Я так рада тебя видеть. Я так рада, что ты жива! – воскликнула Рита.

– Внимание! – прервал их восторги Алексей. – Нам нужно восстановить картину произошедшего за последние две недели и решить, что делать дальше. Наша теория по поводу того, что разрушение Нижнего берега не случайно, подтвердилась. И закрытие школ, и массовое заболевание наших родителей, и война, и прекращение войны, и военные игры – всё это было кем-то запланировано.

– С какой целью? – спросил кто-то из мальчишек.

– Из нас хотели сделать солдат, тупых, безграмотных, но смелых и выносливых. Кому и зачем это было нужно, мы пока не знаем.

– Явно не яблоки выращивать, – иронично заметила баба Маша.

– Я благодарен вам всем за то, что вы рискнули своей жизнью и спасли нас из тюрьмы. Я не думал, что это возможно, и уже готовился к тому, что мы застрянем там навсегда, – продолжал Алексей.

– А мне всё время говорил, что мы непременно выберемся оттуда, – удивлённо произнёс Изу. Все рассмеялись, глядя на его обескураженное лицо.

– Я хотел тебя морально поддержать, – оправдался Алексей. А Лакшит и Джаеш удивлённо переглянулись. Они не ожидали увидеть в этом северном городе ребёнка с индийской внешностью.

– Сейчас я хочу попросить иностранных гостей рассказать о том, как они попали в наш город, почему приехали на Нижний берег и что думают о ситуации, сложившейся здесь. Мы давно не общались ни с кем из внешнего мира. Для нас это очень важно, – сказал командир серых.

Джаеш и Лакшит посовещались о чём-то друг с другом на хинди. Их прервал Изу.

– Вы можете говорить на хинди. Я буду переводить, – сказал Изу Мруду.

– Откуда ты знаешь хинди? – спросил удивлённый Лакшит.

– Меня мама научила.

– Ты разговариваешь очень хорошо! – воскликнул поражённый Джаеш.

– Она разговаривала со мной на хинди с самого рождения, – ответил Изу.

– А сколько тебе лет? – спросил Лакшит. Смутные предчувствия рождались в его голове.

– Пятнадцать, – ответил Изу. После этого Лакшит надолго замолчал, поражённый своей догадкой.

– Как тебя зовут? – спросил Джаеш.

– Изу Мруду, – тихо сказал мальчик. Но его слова громом прогремели для Лакшита и Джаеша. Они стояли поражённые и молча смотрели на Изу. Изу тоже смотрел на них с интересом. Это были первые иностранцы, которых он видел. Лакшит медленно опустился на свой стул и чуть не упал с него. Джаеш поддержал его. Лакшит закрыл лицо руками и повторял на хинди:

– Я не знал, я не знал.

Все замерли, слушая незнакомый язык, чувствуя, что происходит что-то необычное и важное. Изу перевёл сказанное Лакшитом.

– Чего именно вы не знали, господин Лакшит? – обратился к нему Алексей. Изу перевёл. Лакшит взял себя в руки. Подошёл к Изу, обнял его.

– Не может быть! Этого не может быть! – воскликнул он, смеясь и плача одновременно. – Но и совпадением это быть не может.

Теперь пришла пора изумляться всем присутствовавшим. Когда Лакшит подошёл к Изу, все увидели, как они похожи. И только Изу ничего не понял и ждал объяснений.

– Я расскажу вам свою историю, – начал Лакшит. – Шестнадцать лет назад я встретил в Индии прекрасную девушку Люсю. Она приехала в Мумбаи из России по приглашению международной организации «Врачи без границ» для помощи бедным, живущим в трущобах, во время вспышки лихорадки. Я тоже работал в этой организации. Мы вместе лечили бедных. Боролись с эпидемией. Мы полюбили друг друга и поженились. Мы планировали жить в Индии. Но однажды со мной произошёл несчастный случай. Я попал в аварию и некоторое время был в коме. Люся ничего об этом не знала. Она искала меня вместе с другими нашими сотрудниками. Но Мумбаи —огромный, густонаселённый город, и найти человека там очень сложно. Когда я вышел из комы, я стал искать Люсю. Но мне сообщили, что она вернулась в Россию. С тех пор я искал возможности поехать туда, чтобы найти её. Наконец моя мечта сбылась. Я приехал в город Медногорск – родной город Люси. Я просил помочь мне найти её. Но никто не смог этого сделать. Я не понимал почему. Когда я увидел, что творится здесь, что цивилизация откатилась на много веков назад, я подумал, что искать человека здесь всё равно что искать иголку в стоге сена. Я решил, что я обречён. Что я не найду Люсю никогда. И вдруг… – Лакшит оглянулся вокруг и увидел удивление в глазах слушателей и в глазах Изу, который переводил эту историю. Изу думал, как лучше перевести текст, и у него не хватало времени соотнести историю Лакшита и свою. Слишком уж всё было невероятно!

– Вы не понимаете, зачем я всё это вам рассказываю? Вы не видите взаимосвязи между этой историей и вами? Сейчас вы всё поймёте. Моя фамилия Мруду. Меня зовут Лакшит Мруду. А это мой сын! – Лакшит прижал к себе Изу и разрыдался. Индийцы – очень чувствительный народ. Они не считают, что слёзы – удел женщин. Они открыты миру, они не скрывают своих чувств! Компания по-спартански воспитанных мальчиков замерла. Но их сердца, видевшие мало радости в жизни, бедной на положительные впечатления, не выдержали, и наружу вышли эмоции, сдерживаемые годами. Все бросились поздравлять и обнимать Изу и его отца. Многие из них потеряли отцов, и поэтому эта тема была для них особенно близкой и болезненной. Они прожили эту встречу, как будто они сами встретились со своими отцами снова.

– Прости меня, сын, что я ехал к тебе так долго. Я не знал, что у меня есть сын!

– Многие мальчишки украдкой вытирали слёзы.

– А где твоя мама? Где моя любимая Люся?

– Она очень изменилась в последнее время, она болеет, – ответил Изу.

– Ничего, я же врач, я вылечу её, – ответил Лакшит.

– Пойдём, я отведу тебя к ней, – предложил Изу.

– Простите, но сейчас я не могу вас отпустить, – предупредил Алексей.

– Почему, Лёша? – удивился Изу.

– Во-первых, над домом кружит вертолёт. Вы обнаружите себя и засветите наш офис. Во-вторых, нужно обсудить наши дальнейшие планы. Я бы очень хотел, чтобы твой отец принял участие в этом обсуждении.

– Мама так мечтала снова встретиться с папой… – грустно сказал Изу.

– Это обязательно случится. Но немного позже, – уговаривал его Лёша. – Будьте благоразумны. Ваше счастье, ваша судьба тоже зависят от тех решений, которые будут сейчас приняты.

– Хорошо, я понял вас, – сказал Лакшит Мруду. – Я ждал этой встречи пятнадцать лет, подожду ещё несколько часов, если это необходимо. Давайте начнём обсуждение.

55. Обсуждение

Я думаю, что всё, что здесь происходит, – это чудовищное преступление. И тот факт, что разрушение половины города тщательно скрывается от международной общественности, доказывает, что это не просто преступная небрежность, а запланированная акция. Мы должны сделать так, чтобы весь мир узнал о том, что здесь творится. Только так можно вернуть эту часть города к жизни, восстановить дома, сети, коммуникации, вылечить людей. И тот, кто это всё придумал и воплотил, должен предстать перед международным судом. Это нельзя оставить безнаказанным, – сказал Лакшит.

– Как вы собираетесь это осуществить? – спросил Ахмед.

– У нас накопилось достаточно видео– и фотоматериалов. Я намерен отправить доклад в Организацию объединённых наций как официальный представитель организации «Врачи без границ», – ответил Лакшит.

– Должен вас огорчить, – сказал Миша, – выхода в Интернет у нас сейчас нет.

– Как нет? – удивился Ахмед. – Вы же мне показывали свою аппаратуру. Вы же подключались к сети?

– Да, раньше подключались. Но два часа назад пропал Интернет и сотовая связь. Мы в полной изоляции, – объяснил Миша.

– Тогда нам нужно срочно поехать на Верхний берег, чтобы там выйти в Интернет, – предложил Джаеш.

– Это небезопасно, – предупредил Ахмед.

– Мы представители международной организации, находящиеся в вашей стране с официальным визитом, они не посмеют нанести нам ущерб, – возмутился Лакшит.

– Если они посмели уничтожить полгорода, думаете, их что-то остановит, когда возникнет угроза раскрытия их планов? – заметил Алексей.

– Я тоже думаю, что вам грозит смертельная опасность. Вы слишком много видели, – подтвердил Ахмед. – Им проще будет ответить за случайную гибель двух человек, чем за гибель нескольких тысяч человек из числа населения.

– Мальчики правы, – согласился Джаеш.

– Что же делать? – Вопрос Лакшита повис в воздухе. – Абени осталась с репортёрами встречать военные вертолёты. Ей, наверное, тоже грозит опасность.

– Как и репортёрам, – добавил Михаил.

Ребята, баба Маша, гости ещё два часа обсуждали возможные пути решения проблемы. Предложения были самые разные: от взятия штурмом Верхнего берега до идеи угнать вертолёт и попытаться вылететь на нём из города. И пока они не могли остановиться ни на чём. Все варианты были рассчитаны лишь на случайный успех, и шансов добиться его было мало. И вдруг в разгар дискуссии сработала сигнализация.

– Кто-то несанкционированно вошёл в наш аккаунт! – крикнул Миша. – Нужно срочно всё отключить, иначе нас запеленгуют!

– Подожди, не отключай, – остановил его Алексей. – Нам уже нечего бояться, что нас обнаружат. Это сейчас не самое главное. Давай посмотрим, что там.

– Странно, я не знаю, кто это, но они знают пароль нашего аккаунта. Это очень крутые хакеры. У нас стояла мощная защита. Но они смогли взломать.

– Они печатают. Подождём. Если печатают, значит, что-то хотят нам сообщить, – сказал Алексей. Все напряжённо молчали.

– Прекратили печатать, так ничего и не отправив, – проговорил Миша. – Странно. Подождите. Они печатают снова. Пришло сообщение. Какая-то бессмыслица. Что это значит? Набор цифр?

– Нет, это, наверное какой-то шифр, – предположил Алексей. – Стоп, это же наш адрес. Всё, это конец, они знают, где мы находимся. Мы даже выйти отсюда не успеем. Их вертолёты всё время кружили рядом. – Алексей сел за компьютер.

– Кто вы? – написал он.

– А вы кто? – они ответили вопросом на вопрос.

– Это тупиковый путь. Придётся открыться,– решил посоветоваться с друзьями Алёша.

– Это рискованно, – предостерёг Иван.

– Ну и пусть! – вызывающе сказал Алексей и начал печатать сообщение:

– Меня зовут Алексей. Я живу на Нижнем берегу.

– Как ты вошёл в эту сеть? – спросили незнакомцы.

– Нашёл источник сигнала и взломал пароль, – ответил честно Алёша.

– Откуда ты знаешь пароль этого аккаунта? – спросили с той стороны.

– Странный вопрос. Это мой аккаунт. Кто вы такие? Полицейские? Нас скоро схватят? – решил действовать прямолинейно Алексей.

– Нет, мы не полицейские. Мы для вас не опасны. – написали неизвестные собеседники.

– Почему я должен вам верить? – спросил Алёша.

– Потому что ты до сих пор пишешь, – последовал ответ.

Алексей отвлёкся от письма.

– Действительно, если бы это были полицейские, нас бы уже схватили, – сказал друзьям Алёша.

– Попробуй зайти вот на этот сайт, – протянул Алексею листок с адресом сайта Лакшит.

– Не получается. Вообще никуда войти не могу. Доступен только сервер наших таинственных собеседников.

– Попробуем отправить видео через них? – предложил Алёша.

– Нам ничего не остаётся делать, кроме как рискнуть. – Лакшит протянул Алёше флешку с видеоматериалами. – Попроси отправить это видео на адрес нашей организации, – Лакшит написал адрес. Алексей выполнил просьбу Лакшита.

– Что это за руины на видео? – последовал вопрос с той стороны.

– Это Нижний берег, – написал Алёша.

– Такого не может быть, – написали люди с того конца.

– Мы знаем, что это не полиция и что они не с Нижнего берега, – сказал Миша. – Но это нам ничего не даёт. Отправляй ещё видео. Есть съёмки событий штурма изолятора?

– Да, есть, – ответил Джаеш. Он протянул Алёше флешку с видеозаписями штурма. Алёша отправил их собеседникам.

– Мы видели мальчиков, стоящих на пороге здания в камере. Их выпустили? Если бы мы не узнали этих парней, мы подумали бы, что вы прислали кадры из фильма. А кадры с развалинами тоже правдивы? Так выглядит теперь Нижний берег? – пришло сообщение.

– Да. Это был Нижний берег. Мы и есть те парни, которые были в камере, а затем на пороге здания. Мы сбежали, – ответил Алексей.

– Ого! Сбежали! Подтвердите, что это вы! – потребовали незнакомцы.

– Как? – спросил Алексей.

– Те парни говорили на хинди.

– Изу, иди сюда, напечатать на хинди ты не сможешь, у нас нет ни подходящей для этого программы, ни клавиатуры. Давай сделаем аудиозапись.

Изу сказал несколько фраз. Алексей записал их и хотел отправить, но Миша остановил его:

– Если они видели вас в камере, значит, они работают в следственном изоляторе. Они наши враги.

– Непохоже, – сказал Алексей, который полагался на свою интуицию. – Они странно реагируют на фото и видео. Слишком эмоционально и неразумно. Полицейские так себя не ведут. Уже поздно остерегаться чего-либо. Я отправляю запись.

– Кто вы? Расскажите о себе, – написал им Алексей. – Без этой информации мы не можем продолжить общение.

– Мы ведущие специалисты группы «Аналитические системы» отдела корпоративных разработок.

– Как вас зовут?

– Меня зовут Р135.

– Что это значит?

– Это моё новое имя.

– А каким было старое?

– Других имён у нас теперь нет.

– Вы давно работаете в этом отделе?

– Двадцать лет.

Алексей повернулся к Мише:

– Он мог знать наших отцов. Они тоже работали в отделе корпоративных разработок, но в другой группе.

– Как вас зовут? – опять спросил Алёша новых интернет-друзей.

– Я уже сказал, – ответили с той стороны.

– Как ваше настоящее имя? – настаивал Алёша.

– Алексей Серебряков, – таким был ответ неизвестных собеседников.

Сначала повисла пауза. Затем Миша сказал:

– Что за чертовщина? Откуда они знают твоё имя?

– Всё ещё хуже, чем ты думаешь. Они знают имя моего отца. Я ведь Алексей Алексеевич. Мой отец – Алексей Серебряков, как и я. – Алексей в волнении начал ходить по комнате.

– Интересно, они догадываются, что ты тоже Алексей Серебряков? – спросил Ахмед.

– Они видели нас в камере. Значит. могут знать наши фамилии. – предположил Лёша.

– Вы один? – спросил Миша, который сел за компьютер вместо Алёши.

– Нет. Со мной К798, – появился ответ на экране.

– Как его имя? – написал Миша.

– Михаил Руднов.

– Точно чертовщина какая-то, – подскочил с места Миша, увидев своё имя на экране.

– А какое у тебя отчество, Миша? – спросил Ахмед.

– Я Михаил Михайлович. Наши с ним отцы – друзья и договорились назвать сыновей своими именами, – ответил Миша.

– Может быть, это ваши отцы? – спросил Ахмед. – Они же у вас пропали семь лет назад. Возможно, они не умерли, а по-прежнему работают на комбинате.

– Почему мы ничего о них не знали? – спросил Миша.

Алексей даже говорить не мог. Его трясло от волнения.

– Возможно, их изолировали, и они не могли с вами связаться, – предположил Ахмед.

– Алексей бросился к компьютеру.

– Меня тоже зовут Алексей Серебряков, – напечатал дрожащими руками Алексей.

– Как зовут твою маму? – прочитал на экране вопрос Алексей.

– Светлана, – ответил Алёша.

– Она жива? – появился на экране новый вопрос.

– Да, – ответил Алёша.

– В камере был ты? – новый вопрос с экрана.

– Да, – ответил Алексей.

– Сын.

– Отец.

– Алёша, через несколько минут начнут действовать лекарства, и я не смогу с тобой по-человечески разговаривать. Всю нашу переписку я буду вынужден удалить. Я не знаю, смогу ли я завтра выйти на связь. Всё, что вы прислали сегодня, мы переслали в Организацию объединённых наций. Я сейчас пришлю тебе коды, по которым ты сможешь выйти в Интернет. Мы запустили новый вирус в файлы системы безопасности комбината. Им понадобится несколько часов, чтобы найти специалистов и обнаружить его. Вы должны выложить максимально возможное количество информации за это время. Руднов Михаил спрашивает о своём сыне.

– Он здесь, рядом со мной. Как мы можем вам помочь, папа?

– Спасайте город, ребята. Это важнее!

– На экране появились строчки кода. Алексей их быстро скопировал.

– Быстрее все ваши записи загружайте на мой компьютер. Нужно снять репортаж. Рита, Инга, возьмите интервью у бабы Маши. Ахмед, выйди на улицу, сними окружающие развалины и сделай соответствующие комментарии. Изу, возьми интервью у своего отца на хинди и на английском. Работу выполняйте фрагментами и сразу скидывайте мне. Мы не знаем, сколько у нас времени, поэтому нужно подстраховаться, выложить в Интернет хоть что-то. Миша, ты ищи сайты, где можно это всё разместить. Мы с Иваном сочиним петицию, обращение к международной общественности с просьбой о помощи. Давай накидаем план. Остальное озвучим импровизационно.

Работа закипела. Все снимали, говорили, записывали, скидывали, затем всё повторялось. Через полтора часа работу пришлось прервать. В комнату забежал Ахмед.

– Военные вертолёты садятся рядом с домом! – закричал Ахмед. – Уходите все, мы вас прикроем!

– Иван, уведи девочек, гостей, Изу и бабу Машу в безопасное место. Серые, прикрывайте их отход. Двое останьтесь у входа. Не впускайте никого. Нам нужно уничтожить аппаратуру, – жёстко командовал Алексей.

Рита подбежала к Алексею, схватила его за руку.

– Я останусь с тобой, – сказала она.

– Нет, тебя не должны схватить, ты владеешь важной информацией. – Алексей порывисто прижал её к себе, затем аккуратно взял её лицо в руки и пристально посмотрел в глаза. Неожиданно оттолкнул и резко сказал: – Уходи.

Рита не двигалась с места. Подошёл Иван, схватил её в охапку и потащил из комнаты. На улице уже шёл бой.

56. Бой

«Уходи! Уходи!» – звучало у меня в голове. Мой мозг не хотел слушать никаких доводов рассудка. Он оттолкнул меня! Это главное. Пусть меня лучше убьют! Что значат эти выстрелы для меня? Это неважно! Он сказал: «Уходи». Куда они меня тащат? Зачем убегать? Бой – это хорошо. Пусть лучше меня ранят. Физическая боль лучше, чем боль в сердце! Хорошо, что вокруг выстрелы и автоматные очереди! Хорошо, что вертолёты кружат над нами, они хоть немного заглушают эти жестокие слова: «Уходи! Уходи!» Ваня и Инга продолжают меня куда-то тащить. А я не могу ни о чём больше думать. Зачем он так со мной? Так жёстко. Вертолёт пролетел совсем низко. Все упали на землю. Да пусть бы он лучше раздавил меня. Я вижу лицо Ахмеда, который высунулся из окна машины с автоматом. Он в кого-то стреляет. Он что-то кричит мне. Но я не способна понять. Он останавливает машину, выскакивает из неё, бежит ко мне, но почему-то падает, его одежда меняет цвет, всё становится красным. Баба Маша тянет меня за руку. Ивана рядом уже нет. Он лежит на земле. Почему он лежит? Инга сидит у стены. Стрельба, стрельба, крики, опять стрельба. Меня грубо схватили и куда-то поволокли. Я в вертолёте, куда теперь? Рядом никого из людей нет. Только военные. Я слышу телефонный разговор.

– Срочно прекратить операцию! Всех военных вывезти из города, технику тоже. Оружие уничтожить! Всех солдат подвергнуть психической обработке по форме К4. Да, всех! В Медногорске не должно остаться даже следов вашего там присутствия!

– Что будет со мной? С моей семьёй? – кричал в трубку грузный мужчина.

– У тебя больше нет семьи. Тебе лучше застрелиться!

Мужчина положил телефон и взял в руки рацию.

– Внимание всем подразделениям. Конец операции! Выводим войска из города! Всё оружие уничтожить. Следов нашего присутствия в городе не должно остаться. Людей всех обработать. Никто ничего не должен вспомнить. После выполнения распоряжений руководящему составу рекомендовано самоуничтожение.

Вдруг стало тихо. Стрельба прекратилась.

57. Поиск

– Что произошло? Почему они прекратили бой? – спрашивали Лёшу, оставшиеся в живых друзья. Лёша морщился от боли. Ему перевязывали рану на плече. Мальчишки собирали раненых и уносили их в подвал, где устроили лазарет. Лёша, несмотря на сильную боль, встал и осмотрел всех раненых. Увидел Ивана, спросил про Риту, но Иван был без сознания. Ни Риту, ни Ингу, ни бабу Машу никто не видел. Алексей организовал несколько групп для поисков. Около часа продолжался розыск. Безрезультатно.

Кто-то тронул Лёшу за рукав. Лёша поморщился от боли – болело раненое плечо. Он оглянулся. Это была баба Алла с девочками.

– Здравствуй, Лёша. Рада, что ты жив, – сказала баба Алла. – Нас прислала Инга. Её ранило, но она смогла добраться до нашего бункера.

– А баба Маша и Рита тоже у вас? – спросил Алексей.

– Нет. Инга сказала, что их увезли военные на вертолёте, – объяснила баба Алла.

Алексей от бессилия зарычал.

– Баба Алла, организуйте, пожалуйста, лечение раненых, – попросил Лёша.

– Не волнуйся, я сделаю всё, что возможно, – пообещала баба Алла.

Лёша нашёл Михаила и, ничего не объясняя, потащил его за собой. Они пришли к вертолёту, который оставили военные, так как команда вертолёта была мертва. Лёша освободил место и посадил Мишу на место водителя.

Полетели, – сказал он.

– Я ни разу не летал на вертолёте! – закричал Миша.

– Ты же любитель всяких симуляторов и стрелялок! – Лёша наклонился к приборной доске и включил мотор. – Они Риту увезли и бабу Машу. Михаил взглянул на Алексея и не посмел ему возразить. Вертолёт резко взмыл в воздух, потом начал падать, потом опять взмыл вверх, повторив эти фигуры «высшего пилотажа» несколько раз, наконец полетел вперёд, то кренясь вправо-влево, то заваливаясь вперёд. Алексей подумал: это к лучшему, что он давно ничего не ел.

– Куда летим? – спросил Миша.

– Их увезли на вертолётах. Так что ищем вертолёты. Покружи над городом. Может, увидим их с высоты. – Вертолёт взмыл вверх.

– Смотри, там пожар, – сказал Миша через некоторое время.

– Полетели туда, посмотрим, что горит.

– Да там взрывы! – уточнил Миша.

– Ещё интересней! – воскликнул Алексей.

– Это опасно! – сказал Миша.

– А жизнь вообще опасная штука, – попытался пошутить Алексей.

58. Побег

Наш вертолёт приземлился. Военные выпрыгнули из вертолёта. Я тоже хотела выйти, но что-то не давало мне встать. Оказалось, что это баба Маша. Она вцепилась в мою руку и не отпускала. Сама она была словно без сознания. Лицо её было в синяках и кровоподтёках. Я стала ползком выбираться из вертолёта, таща за собой сухую маленькую старушку. Я вылезла из кабины вместе с бабушкой. На нас никто не обращал внимания. Я ползла по снегу и тащила бабу Машу. Она скользила по насту как на санках. Военные выгружали из вертолётов оружие и боеприпасы, складывали в кучи, а затем взрывали. Всё вокруг заволокло чёрным дымом. Я оглохла от грохота взрывов, но продолжала ползти, не понимая, что я делаю, и волоча за собой бабушку.

Взрывы стали смолкать через некоторое время. Но появился всё нарастающий гул. Мне казалось, что гудит у меня в голове. Но шум всё приближался и приближался. Я подняла голову к источнику звука и увидела вертолёт. Он летел очень странно, какой-то пьяный вертолёт. Он кренился то вправо, то влево, то резко взмывал вверх, то резко спускался. Я завороженно смотрела на пляски в небе. Вертолёт кружил вокруг того места, где происходили взрывы, время от времени пролетал прямо над нами с бабой Машей. Я подумала, что военные могут нас заметить, оттащила бабу Машу к кустам и спряталась там. Вертолёт отлетел в сторону и стал снижаться. Снижался он тоже странно, как будто никак не мог выбрать место, где сесть. Опускался то слишком быстро, то слишком медленно, опять взлетал и снова опускался. Наконец сел, уткнувшись носом в кочку, сильно накренившись. Винт с жутким звуком врезался в землю и раскололся от удара на несколько частей, вывернув часть крыши. Из вертолёта выпрыгнули два человека, пригибаясь и прячась, они стали перебегать с места на место, будто что-то потеряли. Я замерла и лежала на земле не двигаясь. Ко мне постепенно возвращалось сознание и способность нормально мыслить. Я осознала всё, что произошло. И мне стало так страшно! Безумно страшно! А вдруг меня схватят и посадят в камеру, как Лёшу! Я, конечно, люблю быть одна, но не в зарытой камере! И тут я вспомнила про бабу Машу. Почему она не шевелится? Может, она умерла, и я таскаю за собой труп. Я потрогала её за руку. И рука оказалась холодной. Я вскрикнула от ужаса. Люди, которые бродили вокруг пьяного вертолёта, оглянулись на крик. Я зажала рот руками и тихо плакала. Меня трясло – то ли от холода, то ли от страха. Было от чего трястись. Сижу под кустом ночью непонятно где, рядом труп, пьяный вертолёт, и люди какие-то рыщут. Я показалась сама себе такой маленькой и несчастной, что саму себя стало жаль. Захотелось к маме. А мама сейчас раненая лежит в бункере у бабы Маши. А где Лёша? Там шёл бой, когда мы улетали. А вдруг его убили? Кто-то схватил меня сзади. И если бы мне не зажали рукой рот, вся вселенная услышала бы мой крик. Мёртвые бы очнулись от ужаса! И действительно ведь очнулись. Вернее, очнулась. Баба Маша. Я не знаю, чего я испугалась больше. Того, что меня кто-то схватил, или того, что труп бабы Маши вдруг ожил, глаза широко распахнулись, рот стал открываться беззвучно, как у рыбы. Потом она села, затем встала, попыталась бежать, зашаталась и начала падать, но её кто-то подхватил на руки и аккуратно посадил на землю. Я тоже захлебнулась своим беззвучным криком и обмякла. Сил сопротивляться не было, и я смирилась со своей судьбой. Пусть тащат куда хотят. Всё лучше, чем замерзать под кустом рядом с ожившим трупом.

59. Встреча

Тот, кто держал меня, убрал руку от моего лица и повернул меня к себе. Я закрыла глаза. Я боялась увидеть лицо, я боялась этого человека, я боялась всего.

А он тряс меня и хлопал по лицу. И вдруг я услышала своё имя. Я приоткрыла один глаз и увидела склонившиеся ко мне лица бабы Маши, Алёши и Миши.

Я поэкспериментировала со своими глазами. Открывала и закрывала их несколько раз по очереди, но картинка не менялась. Реальность? Не может быть. Я рискнула открыть оба глаза.

– Ну наконец-то очнулась! – воскликнула баба Маша.

– Привет, – сказал Лёша и прижал меня к себе. И всё! Все страхи сразу улетучились, весь мир перестал существовать. Стало так хорошо! Взрывы? Война? Вертолёты? Ничего этого нет! Есть его руки, губы, глаза, голос. Остальное меня не касается, не интересует, не существует!

Баба Маша опять потеряла сознание. Лёша осмотрел её и сказал:

– Я думаю, что это голодный обморок. Срочно нужна еда.

– У нас дома много еды! Пойдёмте ко мне! – откликнулась я.

– А как же твой отец? – спросил Лёша.

– В куске хлеба он никому не откажет! – уверенно сказала я.

– Но как нам быстро добраться к тебе? – задумался Лёша.

– Я бы ещё на вертолёте полетал! Так классно! – предложил Миша.

– Нет, я с тобой больше не полечу! – возмущённо сказал Алексей. – Это был не полёт, а какие-то американские горки! К тому же ты сломал винт!

– Конечно, я летал первый раз в жизни! А второй раз у меня лучше получится. И я видел, недалеко стояло много вертолётов, – уговаривал нас Миша.

– Ты хочешь угнать вертолёт из-под носа у целой армии военных? – поинтересовался Лёша.

– Других вариантов нет. Баба Маша долго не протянет. Да и у нас силы скоро иссякнут, и мы вообще ничего не сможем сделать. Мы все не ели ничего ни вчера, ни сегодня, – ответил Миша.

– Хорошо, согласен. Нужно рискнуть. Ждите нас здесь, – приказал Лёша. И они вместе с Мишей ушли. А я опять осталась с бабой Машей. Я прислушивалась к её дыханию и не могла понять, дышит она ещё или нет. Только бы они успели! Я была поражена, как легко они принимают решения. Как будто они каждый день угоняют вертолёты. Подумаешь! Плёвое дело!

60. Вертолёт

Вертолёты никто не охранял. В армии творилось что-то странное. Казалось, что они решили сжечь всё! В огонь кидали какие-то тюки, наверное с одеждой, папки с бумагами, коробки с документами.

Алёша и Миша подобрались к вертолёту, который стоял за холмом. Он, вероятно, только что прилетел. Винт ещё слегка вращался. Пилот отошёл к деревьям решить личные проблемы. Мальчикам раздумывать было некогда. Миша забрался в кабину. Лёша остался на земле, чтобы обороняться, если пилот вернётся, и дать время Мише включить двигатель. Но драться не пришлось. Миша быстро включил двигатель. Аппаратура вообще не была выключена. Лёша вскочил в кабину, когда вертолёт уже начал подниматься. И как раз вовремя захлопнул люк, так как раздалась автоматная очередь. Но дверца была бронированной, так что выстрелы ущерба не причинили. Мальчики опасались, что военные начнут погоню. Но этого не случилось, что было довольно странно. Угнали вертолёт – и никакой реакции. Вообще у военных происходило что-то странное. Зачем они всё сжигали, зачем взрывали боеприпасы, мальчикам было непонятно. Но в любом случае ребятам было на руку, что военные не обратили на них внимания.

Вскоре они приземлились рядом с Ритой. Взяв на борт пассажиров, Риту и бабу Машу, вертолёт взмыл в воздух. Лёша разбирался с бортовым компьютером, чтобы найти навигатор. Но когда они поднялись в небо, навигатор не понадобился. Рита без труда определила направление к своему дому. Он был недалеко.

Вскоре вертолёт приземлился на полянке рядом с домом Риты. Миша достаточно быстро овладевал навыками пилотирования, и в этот раз вертолёт остался цел. Каково же было удивление Ритиного папы, Виктора, когда он увидел на полянке у дома военный вертолёт. Он надевал пальто в этот момент и так и остался стоять, вдев руку только в один рукав.

Рита выскочила из кабины и бросилась к папе.

– Девочка моя! Что случилось? Где ты была? Где мама? – кричал Виктор сквозь шум вращающихся лопастей.

– Мама в безопасности. Папочка, я позже тебе всё расскажу! Сейчас нужно спасать бабу Машу! – отвечала Рита.

– Кого? Бабу Машу? – Виктор был в шоке, увидев бабушку, которую выносили из вертолёта Миша и Алёша.

– Нужно врача? – спросил Виктор.

– Нет, папа, её нужно накормить! У неё голодный обморок! – объяснила я.

– Голодный обморок? – переспросил папа, открывая дверь.

Миша и Лёша занесли бабушку, положили на диван.

Я бросилась к холодильнику и начала доставать оттуда всё подряд. Лёша и Миша, поражённые, стояли рядом молча и неподвижно. Столько еды им видеть не приходилось.

– Нужно что-то жидкое и сладкое, чтобы она пришла в себя, – взял ситуацию в свои руки папа, увидев застопорившихся мальчиков. Он взял баночку с соком и вставил трубочку бабе Маше в рот. Она не могла даже сосать. Тогда он налил несколько капель в ложку и капнул ей на язык. Баба Маша очнулась. Она выпила стакан сока и на глазах ожила.

– Папа, мальчики тоже ничего не ели несколько дней, – сказала Рита.

– Мойте руки и садитесь, – крикнул папа. Он кинулся на кухню и начал накрывать на стол.

Рита потащила мальчишек в ванную мыть руки. Они старались ходить осторожно, чтобы ничего не задеть и не испачкать. Они так давно не были в нормальном доме, что забыли, как должно выглядеть человеческое жильё. Но как только они сели за стол, ребята забыли о всех условностях и молча накинулись на еду, не обращая внимания на Виктора, который смотрел на них, едва сдерживая слёзы. Он был рад возвращению дочери, пропавшей несколько дней назад! Он был рад, что жена его жива и в безопасности. Но был шокирован измождённым видом мальчишек и бабы Маши. Живя благополучной жизнью в цивилизованном мире, с трудом представляешь, что кто-то живёт иначе. Он не верил своим глазам. И корил себя за то, что не принимал и не признавал существование другой жизни. Закрывал глаза на те факты, которые об этом говорили. И теперь был полон решимости измениться и изменить этот мир.

После обеда все четверо, Алёша, Миша, баба Маша и Рита, разомлели от тепла и сытного обеда и начали засыпать. Сказалась бессонная ночь, стресс, большая физическая и эмоциональная нагрузка. Виктор хотел приготовить всем постели, но не успел. Баба Маша уснула на диване, мальчики на полу. А Риту папа перенёс в её спальню. Они спали около шестнадцати часов. Виктор, увидев рану на плече у Алексея, пригласил врача. Также он волновался о здоровье бабы Маши. Врач оказался просто необходим. Рана Алексея загноилась, рука опухла, поднялась температура. Врач предложил поехать в больницу, но Лёша отказался. Тогда врач обработал рану, благо пуля прошла навылет и удалять ничего не нужно было. Затем доктор сделал перевязку.

Рита тем временем рассказывала папе про маму. Виктор решил ехать за женой немедленно, баба Маша вызвалась показать дорогу. Миша и Алёша тоже поехали с ними.

61. Изменения

Когда они выехали на центральную улицу, то попали в пробку. Там впереди что-то лимитировало движение. Виктор припарковал машину к обочине и пошёл посмотреть, что происходит. Вскоре он вернулся и предложил всем пройти с ним.

На центральной площади Верхнего берега проходил митинг. Здесь собралось несколько тысяч человек, журналисты, телевидение, руководители города. На большом экране транслировались записи, которые мальчики выложили в Интернет, а также то, что было снято по заказу Константина Закабацкого. Ролики противоречили друг другу. Люди обсуждали положение Нижнего берега. Их мнения тоже были противоречивы. Ораторы пытались предположить, что произошло, как так случилось, что Нижний берег оказался вне цивилизации, на пороге гибели. Все попытки объяснить происходящее были похожи на сказки для детей. А события люди интерпретировали кто как хотел и в результате насочиняли столько, что на правду это не было похоже совсем. Алёша, удивлённый, слушал молча, но кровь его постепенно закипала. Когда один из ораторов начал рассказывать о жителях Нижнего берега как о каких-то монстрах, нелюдях, Лёша не выдержал. Он рванулся вперёд, расталкивая толпу, выбежал на сцену, оттолкнул того, кто говорил, от микрофона и попытался восстановить дыхание, чтобы начать говорить. Вокруг воцарилась абсолютная тишина. Алексей молчал, и толпа молчала, разглядывая подростка в рваной одежде, испачканной кровью, с перевязанным плечом, измождённого и худого. И вдруг кто-то узнал его.

– Это же вождь серых! Его показывали в репортажах! – крикнул кто-то из толпы.

– Меня зовут Алексей Серебряков. Я командир армии серых.

Всё, что здесь говорилось ранее, – неправда. Чем сочинять сказки, сходите и посмотрите, что происходит там, на Нижнем берегу, на самом деле. Это рядом! Не тратьте время на споры и пустые разговоры, там от голода гибнут дети!

– Это опасно, туда нельзя ходить. Нас там убьют! – раздались возгласы из толпы!

– Если вы придёте без оружия, с добрыми намерениями, вас никто не тронет! Я гарантирую.

– А как же обезьяны? Вы не можете гарантировать, что они не нападут на нас, они неуправляемы, – визгливо кричала какая-то женщина.

– Баба Маша, поднимись сюда! – попросил Алексей. Баба Маша поднялась. – Вот предводитель армии обезьян! Она расскажет вам о них!

– Здравствуйте, сограждане, коллеги. Наверняка меня кто-то ещё помнит. Мария Романовна Шкуратова, директор школы № 5. Я проработала на этом посту двадцать пять лет. Есть среди вас мои ученики? Поднимите руки! – сказала баба Маша. И в толпе медленно и осторожно стали подниматься руки. – А сейчас я командую «обезьянами». Прошу не называть их так больше никогда. Потому что это не обезьяны, а маленькие милые девочки, которых мы вынуждены были одеть в одежду, сшитую из обрезков меха, найденных на свалке швейной фабрики. Алексей Серебряков прав. Не слушайте никого! Вы должны увидеть всё своими глазами. Я знаю, что среди вас есть добрые и человечные люди. И эти люди уже не смогут спокойно жить, зная, что на Нижнем берегу остались без крова, без еды, без тепла около ста тысяч детей и подростков. Они погибают. Если можете, идите домой, ешьте, пейте, если кусок в горло теперь полезет. Слушайте и дальше ваше радио, смотрите ваше телевидение, верьте вашему правительству и бездействуйте, как бездействовали последние семь лет. Но знайте, что вы сами можете стать однажды жертвами такого же эксперимента, если ничего не сделаете сейчас. И не думайте, что уж вы-то сумеете этого избежать! Не сумеете! Вон вас как обработали! Вы и пальцем не шевельнули, когда тысячи людей погибали рядом с вами! – Баба Маша устала. Замолчала, переводя дух.

– Нижний берег рядом! Пойдёмте со мной! Я покажу вам, что там происходит! – занял её место Алёша.

– Возьмите еду для детей! Там каждый день погибают дети от истощения! Вы можете их спасти! – сказала в микрофон баба Маша. И случилось невероятное! Вслед за Лёшей двинулись сначала журналисты, а затем толпа в несколько тысяч человек потекла за ним по улицам.

Бабе Маше было трудно идти. Здоровье ухудшилось. Она села в машину Виктора. Виктор открыл верхний люк. И баба Маша встала, высунувшись из люка. Толпа, увидев её в машине, посторонилась и пропустила медленно едущую машину вперёд. Машина поравнялась с Алексеем. Он запрыгнул на капот, затем залез на крышу. Люди шли вслед за машиной. Они направлялись к бункеру бабы Маши. Толпа обрастала жителями Верхнего, а затем Нижнего берега. Они не смешивались с верхнебережцами, а пристраивались сзади. Жители Верхнего берега сначала пугливо озирались, затем, заметив, что это всего лишь тощие оборванные дети, успокоились и лишь с ужасом рассматривали развалившиеся дома, скрытые ранее от их взглядов световыми рекламными щитами и табло. Толпа углублялась внутрь трущоб, постепенно становясь всё больше и больше.

62. Помощь

Когда толпа людей прибыла к бункеру, перед их взглядом предстала следующая картина. Посреди двора стоял грузовик с надписью «Гуманитарная помощь». Люди в форме с такой же надписью раздавали детям пакеты с едой. Голодные дети набрасывались на фастфуд и, давясь, всухомятку с жадностью поглощали то, что получили. И тут же бежали за следующей порцией. Счастливые журналисты и фотографы снимали сенсационные кадры и комментировали, изощрённо фантазируя. Баба Маша вылезла из машины и накинулась на «помощников».

– Что вы делаете, вы же их погубите! – кричала она. Затем догадалась, что они её не понимают, и перешла на английский: – Дети не привыкли к такой еде. Они слишком долго голодали. Им нельзя есть сразу много!

Корреспонденты бросились снимать бабу Машу. Кто-то в комментариях сказал, что баба Маша запрещает кормить детей, обвинив её во всех смертных грехах и исказив смысл её речи. Баба Маша кинулась отбирать у детей еду. Работники благотворительной организации пытались ей помешать. Фотографы щёлкали фотоаппаратами беспрестанно. Подъехала ещё одна машина с гуманитарной помощью. Они застали дерущихся работников и бабушек. Не обращая на них внимания, стали раздавать детям игрушки. Фоторепортёров было больше, чем игрушек. Все умилялись и рассматривали детей, как животных в зоопарке. И в этот момент случился первый приступ гастрита. Девочка каталась по земле и дико кричала. Наевшись всухомятку на голодный желудок непривычной пищи, она почувствовала сильную боль. В течение следующего часа уже десятки детей мучились от болей в животе. Среди наблюдающей все эти события толпы началась паника.

– Это эпидемия! Холера! Тиф! Лихорадка! – кричали люди и начали разбегаться в разные стороны, подальше от больных детей. И лишь «бесстрашные» репортёры продолжали снимать свои героические репортажи! А не менее смелые работники гуманитарной организации продолжали раздавать продовольствие и игрушки, отбиваясь от «сумасшедших бабулек», позируя перед камерами в окружении детей. Алёша понял, что этот шабаш необходимо прервать немедленно любыми способами. Он дал команду собравшимся вокруг него командирам отрядов серых выставить оцепление вокруг приехавших машин. Предложил Виктору заняться приёмом и раздачей гуманитарной помощи. Виктор, Рита и Лёша в окружении охраны подошли к представителям гуманитарных организаций и предложили зарегистрировать их груз и передать полномочным представителям города. Вооруженная охрана на полицейских машинах выглядела живописно. Оборванные подростки с оружием в руках, с озлобленными, голодными лицами внушали страх.

Бабушкам Лёша предложил провести экскурсии по городу, бункерам и подвалам для журналистов и гостей с Верхнего берега. В основном для того, чтобы информация не искажалась черезчур ретивыми работниками СМИ. Но Лёша понимал, что это всё не самое главное. Он решил собрать штаб и пригласить для переговоров представителей администрации и полиции Верхнего берега. С этой целью он обратился к журналистам. И попросил передать его предложение в верхние инстанции.

– Друзья! – сказал он в услужливо подставленный ему микрофон. – Машина с игрушками не решит наших проблем! Нам нужно восстанавливать город. Нам нужны специалисты в области строительства, коммуникаций, электроснабжения, а также техника и стройматериалы. Мы приглашаем всех, кто хочет нам помочь! Для организации восстановительных работ предлагаю прийти на совещание представителям администрации города и комбината. Совещание состоится завтра в этом бункере в 10:00. Прошу журналистов присутствовать на совещании и объективно освещать происходящее.

Затем Лёша назначил встречу в своём бункере на закате, пригласив представителей всех армий, а также бабу Машу с подругами, Риту, Виктора. А затем, позвав с собой несколько отрядов бойцов, направился на «арендованных» у полиции машинах на Верхний берег. Была ещё одна проблема, требующая немедленного решения.

63. Вторжение

Миша нашёл файлы с документами о ходе строительства комбината и города. Имея план строительства, мальчики смогли предположить, где могут жить работники комбината, которые, подобно их отцам, пропали за последние семь лет. Ребята стали планомерно объезжать все подходящие под общежитие здания. Им никто не препятствовал. Ни полицейских, ни военных они не видели. Но, к сожалению, те здания, которые, казалось, были похожи на гостиницы и общежития, таковыми не оказались. Мальчики стали расспрашивать жителей города. Но никто не знал, где живут рабочие. И вообще никто не знал о рабочих с Нижнего берега. Тогда Алексею пришла в голову новая идея.

– Знаешь, Миша, военные не только от нас скрывали рабочих с Нижнего берега, от населения верхнего берега их тоже прятали. Теперь скажи, где можно спрятать несколько тысяч человек так, чтобы их никто не увидел? – спросил Алёша.

– Может быть, это где-то за городом? – сказал Миша.

– Если рабочих поселить за городом, то их придётся возить каждый день на работу. А это невозможно сделать незаметно, – отверг идею Лёша.

– Да, ты прав. Но все здания на Верхнем берегу, подходящие для проживания рабочих, мы проверили и ничего не нашли! – сказал Миша.

– Знаешь, если мы прячемся под землёй, возможно, что и они используют этот вариант, – предположил Лёша.

– Это интересная мысль! Давай поищем на плане здания, где есть обширные подвальные помещения, из которых можно было бы попасть на комбинат, не выходя на улицу, – обрадовался Миша.

– Я думаю, что они живут прямо на территории комбината, – поддержал идею друга Алексей Серебряков.

– А как мы попадём на территорию комбината? У нас нет электронных пропусков.

– У нас есть полицейские машины и целый тюк с новой формой в одном из багажников, – засмеялся Алёша.

Мальчики переоделись в полицейскую форму. Одежда была им велика, но в целом мальчишки смотрелись браво. Им самим пришлось по вкусу это переодевание. Один очевидный плюс был в новой одежде. В ней было тепло. Итак, несколько полицейских машин, включив мигалки, приблизились к проходной комбината. Иван, как самый высокий и солидный, вышел из машины и подошёл к охранникам.

– Срочно открывайте, на территории комбината произошло чрезвычайное происшествие.

– У вас должны быть пропускные документы! – ответил охранник.

– Некогда оформлять бумажки, когда в городе такое происходит, – ответил Иван.

– Не положено по инструкции, – пытался сопротивляться охранник.

Иван подошёл близко к охраннику, схватил его:

– Вот из-за такого бюрократа преступники уйдут сейчас с места преступления, а завтра совершат новое убийство! Сегодня они убили охранника на соседней проходной. Завтра, возможно, убьют тебя!

Испуганный охранник поспешно открыл ворота, и машины въехали на территорию комбината. Теперь предстояло найти, где живут рабочие. Миша изучил план и нашёл несколько больших подвальных помещений. Мальчики начали объезд. Первые два помещения оказались складскими, третье – бойлерной. А вот с четвёртого раза им повезло. Цокольный этаж у здания был. Но ни окон, ни дверей у этого странного здания не было.

– Они должны были оставить хотя бы пожарный выход! – сказал возмущённый Иван. Он сильно хромал после ранения в ногу во время боя с военными. – Как мы попадём внутрь?

– Не думаю, что помещение изначально было без окон и дверей. Скорей всего, их заложили позже. Давайте обследуем здание и попытаемся найти следы ремонта, – предложил Алёша.

Поиски осложнило наступление сумерек. Но, с другой стороны, их действия меньше бросались в глаза. И вскоре был найден заложенный кирпичами вход с торца здания. Алексей принял решение протаранить здание машиной. Это было опасно для водителя. Но разбирать стенку по кирпичику не было времени. Неизвестно, что предпримет руководство комбината, когда узнает об их вылазке. Лихач Ахмед с перевязанной головой – тоже следствие ранения – не мог упустить шанс проверить возможности полицейского автомобиля. Он сел за руль, разогнался, насколько это позволяла площадка, и поехал прямо в стену в том месте, где когда-то был дверной проём. Ему повезло. Проём, вероятно, заделывали на скорую руку, в один кирпич. Капот, конечно, был разбит всмятку, на кабину попадали кирпичи. Но автомобиль был бронированным, и Ахмед особо не пострадал. Из носа, который был разбит подушкой безопасности, текла кровь. Но в целом автомобиль проверку на прочность выдержал. Ахмед остался доволен.

64. Освобождение

Когда отряды Алексея и Ахмеда ворвались внутрь, они ожидали встретить вооружённую охрану, но их глазам предстало странное зрелище. Несколько сотен лысых, худых, одинаково одетых людей занимались самыми обычными делами. Кто-то читал книгу, кто-то просто лежал на кровати, кто-то пил чай. Кто-то сидел за шахматной доской. Это всё выглядело бы вполне обычно и даже мило, если бы не тот факт, что в помещении только что обрушилась стена, и несколько десятков полицейских в форме и с оружием наизготовку стояли перед ними. Этого как будто бы никто и не заметил. Будто у них это каждый день случается. Подумаешь, событие! Стенку машиной протаранили! Только один человек на это отреагировал – врач в белом халате, который заканчивал делать укол пациенту. Он побежал по проходу между кроватями, но один из парней в форме остановил его. На это тоже никто не обратил внимания.

– Что происходит? – удивлённо сказал Иван.

– Может быть, они все глухие, поэтому не заметили, как машина протаранила стенку? – спросил Миша.

– Тогда они должны быть ещё и слепыми. Такое ощущение, что они нас не видят! – сказал Алёша. – Давайте допросим врача. Скорее всего, он тут один вменяемый человек.

– Нужно заснять всё это, – предложил Ахмед. – Это документальное свидетельство преступления. Люди должны знать об этом.

– Может быть, здесь газовые камеры? И мы скоро тоже надышимся и станем невменяемыми, – испуганно сказал кто-то из парней.

– Поздно бояться, держи камеру, снимай, – сказал ему Ахмед.

Испуганный врач объяснил, что два раза в день всем рабочим колют психотропные препараты, и после этого они не реагируют ни на что, но при этом способны выполнять сложные технические задания, которые им объясняют до введения дозы. Алексей спросил врача об Алексее Серебрякове и Михаиле Руднове. Но врач никого по именам не знал. Ему были известны только номера. А Миша и Алексей не видели своих отцов семь лет и не были уверены, что узнают их. Отцы тоже не представляли, как выглядят их сыновья. За семь лет мальчики выросли, изменились. Да и после уколов работники вообще никого не смогли бы узнать.

Нужно выводить всех отсюда! – принял решение Алексей. – Сажайте по пять человек в машины и вывозите. Остальных разбейте на группы по десять человек и ведите пешком.

– А если они не пойдут? – спросил Миша.

– Нам всё равно нужно сделать вид, что это заключенные. Поэтому свяжите их верёвкой и ведите. Сопротивляться они не способны.

– Алексей, на улице холодно. Они не одеты, – предупредил Ахмед.

– Ахмед, ты не мог бы быстро доехать до наших и попросить встретить колонну? Пусть возьмут одеяла, одежду, у кого что есть.

– Быстро – это запросто. Ты же меня знаешь! Только автомобиль у меня слегка помятый. Стенку случайно задел. Вожу ещё плохо! – пошутил никогда не унывающий Ахмед.

– Бери другой автомобиль!

И вот колонна рабочих, молчаливых и сонных, в сопровождении охранников выползла сквозь проём, пробитый автомобилем. Команда охраны комбината, которая увидела это на камерах наблюдения, прибыла на место происшествия.

– Это нарушители дисциплины, видите, стену проломили, – объяснил охранникам Иван. – Их приказано арестовать.

Охранники не посмели возразить стражам порядка и пропустили колонну связанных преступников под охраной полицейских. Охранники удивлённо разглядывали изуродованную машину и пробитую стенку. Алексей посадил врача к себе в машину и пытался выяснить, как можно вывести рабочих из этого зомбированного состояния. Врач сказал, что через восемь часов действие лекарства прекратится. Они станут вменяемыми. Но полное восстановление психики произойдёт нескоро. Вероятно, будет ломка, так как произошло привыкание.

– Это что, наркотик? – спросил Лёша.

– Своего рода да, – ответил врач.

– А почему вы говорите – вероятно? Вы не знаете, каково действие препарата? – уточнил Алексей.

– Это препарат нового поколения. Клинические испытания ещё не проводились, – признался врач.

– Вы применяете препарат, не проведя испытаний? – Алексей удивился, но прервал сам себя. Удивляться ещё одному преступлению после стольких уже совершённых не стоило, – А кто санкционировал применение?

– Я не знаю никого из начальства лично. Все приказы мне приходят на электронную почту.

– Я сейчас вернусь к зданию, и вы возьмёте образцы медикаментов, которыми вы пользовались, все лекарства, которые у вас есть в наличии, и ваш ноутбук. – приказал Алексей, предупреждая отказ подчиниться демонстрацией пистолета. Врач загрузил в машину всё, что было в медицинском кабинете. И Алексей, обгоняя колонну, помчался на нижний берег. А рабочие смирно шагали, связанные верёвкой, не реагируя на те изменения, которые произошли в их жизни. Охранник пропустил их без разговоров, только увидев Ивана. У Алексея похолодело в душе, когда он наблюдал, как колонна проходит через пост охраны. Смирение и полное равнодушие людей производили тягостное впечатление. А он, наивный, надеялся на радостную встречу с отцом. Алёша уже устал от неприятных сюрпризов. Уже не было ярких эмоций. Он чувствовал себя тоже зомби. Как робот, делал то, что заранее запланировал. Ему казалось, что он прожил уже длинную-длинную жизнь. Он казался себе старым. В душе всё потухло. Осталось только чувство долга. А ведь ему всего семнадцать. И вдруг он вспомнил, что сегодня его день рождения. Уже не семнадцать!

65. На мосту

Колонна связанных «преступников» вошла на мост, а с другой стороны моста спешили им на встречу жители Нижнего берега с одеждой и одеялами. И вдруг над мостом появились вертолёты. Обе колонны замерли, не дойдя друг до друга двухсот метров. Вертолёты зависли над мостом. С реки поднимался туман. Невозможно было разглядеть вертолёты. Но в городе никто никогда никаких вертолётов, кроме военных, не видел. Поэтому жители побежали к ограждению моста и прижались к решёткам. А «заключённые» продолжили движение. Они не поняли мальчиков, которые призывали их спрятаться. Колонна приблизилась к жителям. И люди, увидев своих в столь плачевном состоянии, забыли о вертолётах, подходили к «заключённым». Отвязывали их от верёвок, одевали, укрывали и уводили с моста. Вертолёты, сопровождая колонну, двинулись в том же направлении. Стрельбы не было. Когда люди вышли на берег, вертолёты начали снижаться и садиться на свободном пространстве у реки. Алексей, увидев, что вертолёты садятся, тоже подъехал к реке. И Ахмед со своими бравыми молодцами, думая, что придётся снова сражаться, подъехали к колонне, окружили её и приготовились защищать. Но когда вертолёты приземлились, вынырнув из тумана, стали видны красные кресты. Это прибыл отряд «Врачей без границ» Организации объединённых наций. Мальчики опустили оружие. Алексей и Ахмед вышли на встречу прибывшим. Врачи предложили развернуть медицинский центр на берегу реки. Но Алексей выдвинул встречное предложение.

– У нас очень много людей, которым нужна медицинская помощь. Это тысячи больных – старики, дети, взрослые.

– У вас началась эпидемия? – задали вопрос врачи.

– Нет у нас семь лет назад начался эксперимент.

– А чем больны все эти люди?

– Дети болеют от недоедания. Этих рабочих обработали психотропными средствами.

– Вы знаете какими именно?

– У меня есть образцы.

– А с остальными что? Где взрослые? Почему вокруг только дети?

– Здоровых взрослых нет. Все наркоманы, – объяснил Алексей.

– Весь город? Как такое возможно? – Врачи были в шоке.

– Как это стало возможным, ещё предстоит разобраться.

– Нужно вызвать ещё несколько отрядов врачей, – сказал один из врачей, – нам не справиться с таким количеством больных.

– Я думаю, что нужно вызывать войска миротворцев, международных юристов и представителей Гаагского суда. Здесь произошли чудовищные преступления. Нужно собирать внеочередную сессию Организации объединённых наций, и лучше всего выездную. – Сказал руководитель отряда врачей Ананд Рассел.

– А пока я предлагаю занять под лазарет торговый центр, который находится в центре города. Там есть отопление, водоснабжение и электричество. – Предложил Алексей.

Все присутствовавшие двинулись к торговому центру. Вертолёты уже улетели. Врачи поспешили на место, чтобы подготовиться к встрече больных. Алексей попросил Ахмеда оповестить всех бойцов о срочном сборе у торгового центра.

66. Захват

Работники торгового центра начали разбегаться при приближении вертолётов. Но Алексей, подъехавший на машине, по громкой связи поговорил с охранниками, продавцами, техничками, предложил сотрудничество и попросил их о помощи. Кто-то всё равно убежал. Но большинство людей остались и оказали помощь в подготовке помещений для лазарета. И вскоре врачи развернули в центре целую клинику. Первыми разместили в клинике рабочих. В торговом центре было всё необходимое. Каждый бутик стал отдельной палатой. Из магазинов мебели принесли кровати, шкафы и тумбочки. Из отделов товаров для дома конфисковали постельное бельё, полотенца, домашнюю одежду, посуду. Магазины электроники «поделились» телевизорами и компьютерами. А через час уже начали прибывать отряды детей во главе с бабушками, которых организовала баба Маша и её подруги. Рита и её мама Анна работали вместе с ними. Рядом с торговым центром был банный комплекс. Детишек мыли, стригли и одевали в новенькую одежду, конфискованную в бутиках.

К торговому центру прибыли несколько сотен предпринимателей, которые были хозяевами бутиков. Сначала прибывшие предприниматели возмущались, но им вооружённые бойцы Ахмеда предлагали пройти к баням. И когда люди видели преображение чумазых, худых, полуголых детей в чистеньких модных карапузов, большинство из них не могли сдержать слёз. Их воинственный порыв стихал самопроизвольно. Никто не побежал сдирать одёжки с малышей. Многие присоединились к бабушкам и стали участниками «Большой мойки». Радость от увиденного была настолько велика, что перекрыла все оставшиеся сожаления от потерянных денег. Дети, первый раз в жизни попавшие в бассейн! Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? Нет? Но вы, наверное, угощали ребёнка конфеткой. Видели улыбку? А теперь увеличьте эмоции в тысячу раз! Ни за какие деньги вы не получите такое! Неописуемый восторг! Счастье! Детишки сначала млели от тёплой воды, затем хохотали от радости, прыгали, обдавая взрослых брызгами, и долго не хотели покидать бассейн.

А после бассейна детишек вели на фудкорт. И там был настоящий праздник! Эти дети никогда не ели вволю, тем более, они не ели ничего подобного. Даже те работники, которые решили уйти, изменили своё решение, увидев голодных детей, и обслуживали детишек всю ночь, так как прибывали всё новые и новые отряды. Многие предприниматели вызвали своих водителей и стали привозить в торговый центр со складов продукты и другие необходимые товары. Общее единение и воодушевление придавали людям силы. Они работали до утра. А утром стали приходить другие жители Верхнего берега, чтобы помочь. Такое в нашей жизни случается редко. Столь грандиозное, масштабное! Сравнимо с комсомольскими стройками! Вы не знаете, что это такое, а вот баба Маша помнит.

67. Седьмая сказка

Сима и баба Маша ехали в Медногорск на поезде. Это было безумно долго. Поезд часто останавливался, стоял подолгу, пропуская встречные составы. И Симе казалось, что едут они уже вечность. И сам Медногорск казался каким-то очень-очень далёким, затерянным в бесконечных полях и лесах. Но любой путь рано или поздно заканчивается. Сима с матерью наконец доехали до конечной точки своего маршрута. Они приехали в общежитие к своим знакомым. Жить им было негде, есть тоже было нечего. Денег не было, работы не было, вещей – по узелку у каждой. В общежитии было тесно, на семью – малюсенькая комнатка. Но тем не менее вновь прибывших накормили общими усилиями, в складчину; устроили на ночлег, постелив матрас на пол; дали тёплые вещи, а потом помогли устроиться на работу. Симу взяли в лабораторию асфальтного завода. А баба Маша пошла работать дворником, чтобы получить служебное жильё. Жили бедно, сложно, но весело. Люди помогали друг другу, было ощущение, что все вместе делают важное, большое, нужное дело. Строились новые цеха комбината, строился город. В голой степи появлялись дома, улицы, скверы, мосты. На Нижнем берегу построили первый квартал. Дома стояли в лесах. Стройка продолжалась и в жару, и в мороз. Не хватало техники, материалов. У молодых рабочих не было опыта. Но общий энтузиазм, энергия молодости вершили чудеса. Уставшие, часто голодные, парни и девчонки вечером шли на танцы. Летом танцы были в каждом дворе. Где-то играли на аккордеоне, где-то ставили граммофон на подоконник и танцевали. После войны люди наслаждались мирной жизнью. И на этой стройке все были молоды и бедны, поэтому дружны и беззаботны.

Как-то в столовой к Симе подошёл парень. Молоденький, худенький, как школьник, но в военной форме. Только что отслужил и приехал, как и Сима, на комсомольскую стройку с Украины. Подружки смеялись над Симой: «Нашла себе ребёнка какого-то!» А Серафиме парень понравился. Ласковый был и весёлый. Встречались они каждый обеденный перерыв, сидели за столом и смотрели друг на друга, забывая порой про еду.

Любая стройка, любые события мирового масштаба – всего лишь рамка для картины о любви.

Когда глаза их встретились, весь мир вокруг перестал существовать. Время остановилось. Звуки исчезли. Двое совершенно разных людей, случайно попавших в один город, вдруг стали одним целым. Любовь – это ещё более загадочная вещь, чем общественный энтузиазм. И ещё более прекрасная. Серафима и Евгений. Начало новой жизни.

68. Начало

В город прибывали всё новые и новые отряды волонтёров: врачей, строителей, учителей. Превращение грязных оборвышей в маленьких леди и джентльменов (кадры об этом облетели весь мир) вдохновило не только жителей Верхнего берега. Прибывали эшелоны грузовиков с гуманитарной помощью, вертолёты, поезда.

А у Алёши не было сил. Он сидел в кафе торгового центра, куда его привели друзья, заставив поесть. Дел было много. Но Алексей был так измотан происшедшими событиями, что сидел молча, сгорбившись, как старик, морально истощённый и пустой внутри из-за неимоверных для юного организма нагрузок и, главное, от груза ответственности, которую он взял на себя, начав это глобальное дело восстановления Нижнего берега. И сейчас он понимал, что волонтёры не будут здесь вечно, что интерес общественности скоро угаснет. Его раздражала эта мишура. Чрезмерное внимание, чрезмерная радость, чрезмерное воодушевление. Он не верил в жизнеспособность таких порывов. Это всего лишь порыв. А жизнь требует скрупулёзной работы. Город, всю инфраструктуру нужно восстанавливать долго, по кирпичику, как сейчас капля за каплей в капельнице вливается лекарство в сосуды его отца, чтобы снять ломку от наркотических средств и вернуть человека к нормальной жизни. Надежда на радостную встречу с отцом сменилась жестоким разочарованием, когда он увидел, в каком состоянии отец и все его сослуживцы. Уезжая, военные вкололи им убойную дозу, чтобы уничтожить память. И мысль о предателе тоже не давала покоя Алексею. Андрей – предводитель белых – оказался агентом служб. Его внедрили, чтобы он изнутри организовал армию. А именно армия нужна была службам. Они специально изолировали взрослых, создавая условия для того, чтобы они много работали и не могли заниматься детьми. Школы закрыли для того, чтобы учителя не имели влияния на подростков. И тогда беспризорными детьми занялись агенты, организовывая их в отряды. И Алексей оказался пешкой в чужой игре, создавая свою армию. Алексей понимал, что Константин Закабацкий, которого во всех СМИ назвали организатором этого социального эксперимента, был только организатором, но не инициатором. Закабацкий покончил с собой. Где тот, кто стоял за ним? Тот, кто всё это придумал? Алексей не разделял беззаботную радость окружающих. Никто не мог вывести его из депрессивного состояния. Или всё-таки мог?

Рита зашла в кафе. Увидела Алексея. Подошла к его столику, тихо опустилась в соседнее кресло. Алексей поднял глаза. Перешёл из глубоких лабиринтов внутреннего мира во внешний. И что-то живое возникло во взгляде Алёши. Спина стала выпрямляться, мрачная маска на лице растаяла. И Рита будто проявилась на негативе. Черты её лица стали отчётливее, взгляд ярче, яснее. Страхи и внутренние переживания, подавлявшие её, отступили. Глаза их встретились, и весь мир вокруг перестал существовать. Время остановилось. Звуки исчезли. Двое совершенно разных людей, случайно оказавшихся вместе, стали одним целым.

История повторяется. История всегда повторяется.