Несвязанные рассказы на больную тему

Геша

Тонкий пластик овощечистки хрупнул у Лизы в руках. Чуть не плача, она смотрела на обломки. Только хотела порадовать домашних жареной картошечкой, а не опостылевшей гречкой, которой запасли мешка два и теперь готовили во всех мыслимых и немыслимых видах…

Если чистить картошку ножом, то непривычные руки срежут половину клубня вместе с кожурой. Конечно, кожура тоже не пропадет. Ее Лиза измельчала и добавляла в размоченные кошачьи сухари. Кот подозрительно нюхал массу, кобенился, но ел.

Был, конечно, вариант одолжить овощечистку у соседки. Но на всякий чих одалживать не будешь. И был еще вариант обратиться к Герману Петровичу. Но не за просто так, естественно.

Даже притом, что соседи по подъезду общались мало, кое-что просачивалось. В основном, через консьержку, которая неудержимо приседала на уши всем слишком воспитанным и не слишком спешащим. Она и рассказала Лизе про Германа Петровича.

Ему было под сорок или даже под пятьдесят, жил на восьмом этаже в двушке с мамой, которая звала его Гешей и готова была часами расписывать той же консьержке бесконечные достоинства и совершенства своего дитятка. Геша был преподавателем в государственном вузе, вел что-то заумно-математическое. По бюджетникам карантин ударил менее заметно, им даже платили что-то за простой. Уже только это ставило Гешу в выгодное положение по сравнению с другими жильцами, которые проживали накопленное и бились в попытках найти работу, которой просто не было.

Геша был дядька со странностями. Что понятно. Одевала, обувала и обслуживала его самая ярая фанатка – пожилая мама. А Геша, оторвавшись от тлена и быта, мог заняться действительно важными вещами. Читал. Книжные шкафы и полки в двушке шли от пола до потолка и непомерно, клаустрофобски стискивали коридор с обеих сторон. Дальше коридора Лиза в квартиру мамаГеши не заглядывала, но подозревала, что книги есть и в остальных комнатах.

Еще Геша, эрудированный сверх всякой меры, любил решать кроссворды, чайнворды, линкворды, сканворды и прочие -ворды из газет и журналов. Решал он их алчно, нахрапом, с дрожащими от нетерпения руками. И сейчас находился на грани ломки, потому что поток новых -вордов был до боли скуден.

Кроме того, Геша любил шахматы. Как любил – восхищался, боготворил, превозносил – нет в человеческом языке слова, чтобы описать это чувство Геши к шахматам. Сублимировал, видно, те чувства, которые доступными и простыми словами смачно отражены в книгах со значком «18+».

Но это ладно, у каждого свои тараканы, и то, что у Геши их чуть больше, никак не отменяло того факта, что эти тараканы теперь правили всем подъездом. Потому что у Геши был еще один пунктик: он маниакально копил.

До карантина увидит, бывало, в магазине акцию на стиральный порошок – и купит целых двадцать коробок. Скидка же. Увидит цветной ценник на подсолнечном масле – тянет домой четыре пятилитровые баклажки. В маленькой двушке образовался такой склад продовольствия и бытовых товаров, который двое обитателей квартиры не перевели бы и за несколько жизней. Консьержка нашептывала, соседи посмеивались, но теперь все ходили к мамаГеше и тараканам на поклон. И Богу молились о здравии Германа Петровича, потому что их подъезду голодная смерть не грозила в ближайшие года два.

Вот Лиза и думала, а не сходить ли к мамаГеше, то есть уважаемому и досточтимому Герману Петровичу. Уж наверняка в его закромах найдется овощечистка!

Но тут надо было знать, на какой козе подъехать. Книжку взять как подношение? Только надо угадать, какой у него нет. Подшивку старых журналов с нерешенными головоломками? Не хотелось ее отдавать, Лиза берегла подшивку на черный день. В конце концов, головоломки можно было вырезать, а остальную бумагу использовать по прямому назначению…

В итоге Лиза после долгих колебаний решила сделать ход конем. Ей от деда досталась редкая книга по теории шахмат. Можно отдать ее за овощечистку, незаменимую в хозяйстве вещь. Только бы не вышло так, что у Геши эта редкость уже есть.

В маске на лице и пакетах поверх тапок (пакеты регулярно стирались и сушились) Лиза поднялась на восьмой этаж. Перед дверью сняла маску, пакеты с ног, затолкала в карман кофты. С трепетом позвонила. Герман Петрович открыл почти сразу и замаячил на пороге своей одутловатой опарышевой фигурой. Водянистые глазки дергались тиком, давно не мытые полуседые волосы свисали до плеч.

– Здравствуйте, Герман Петрович, – робко сказала Лиза.

Тот недовольно скривился и фыркнул. Фыркал он часто и шумно, как потревоженный еж.

– Ну здравствуй. Чему обязан?

– Хотела попросить вас о большой услуге. Нет ли у вас овощечистки? Я бы с удовольствием купила…

Геша зафыркал сильнее:

– Деньги не беру. Ничего они теперь не стоят, деньги.

– Я не за деньги, – заверила соседка.

Смерив девушку недоверчивым взглядом, Геша кивнул.

– Ладно, погляжу.

Хлопнул дверью перед самым ее носом. Потянулось унизительное ожидание.

Наконец Геша снова явился на пороге. В руках у него была новенькая, еще в целлофане, блестящая овощечистка почти того же вида, что и сломанная. Сердце у Лизы забилось.

– На что меняешь? – неприязненно спросил «купец».

Лиза достала из-под кофты свое сокровище и протянула Геше. Тут тоже была тонкость. Геша, как и многие неотмирные люди, не признавал пандемии, истерии, масок и перчаток. Он был не из тех девяноста процентов, что пьют чай и смотрят телевизор, а из той десятины, что пьют настой чайного гриба и смотрят… а черт их знает, что смотрят. Ковер, может быть. Или дождь. Или прорастание помидорной рассады на подоконнике. Или даже свое воображение. Так что к нему нельзя было являться в маске, класть книгу на пороге и отходить на полтора метра. Нет, только личный контакт.

Герман Петрович голыми руками принял книгу и стал рассматривать. Брови у него поползли вверх, а челюсть наоборот – вниз.

Он спешно сказал: «Я сейчас», – и исчез в квартире, даже забыв закрыть дверь.

Через минуту явился из своего домашнего склада с полными руками. Четыре пакета риса, пакет сахара, пачка соли, соды, бутыль масла, смерзшаяся в камень курица только из морозилки, две овощечистки и (смущение и гордость на рыхлом лице) большая упаковка дамских гигиенических средств. Лиза ахнула от восторга. А Геша, осчастливленный давно желанной книгой, попытался расцеловать соседку. Та, увиливая и хихикая, вежливо отбрехалась.

Но уж на том, чтобы помочь донести богатства, Геша настоял. Довольная Лиза сердечно его поблагодарила, и как только Герман Петрович удалился, поскорее продезинфицировала руки, обувь, лицо, пакеты с продуктами и отправилась обрадовать домашних.

Этим вечером ужин был хорош, как никогда. Лиза, сияя, наблюдала, как семья уплетает картошку с мелко-мелко порезанной куриной поджаркой. И пообещала себе завтра же пересмотреть антресоли, где пылилось дедово наследство. Может еще чем-нибудь выручит давно почивший дедушка.

Но в самом главном он уже помог неоценимо. Потому что на крайний-крайний, тяжелый-тяжелый случай у Лизы был припрятан еще один козырь. Разряд по шахматам. Спасибо, дедушка. А то Геннадий Петрович стосковался, поди, по достойным соперникам.

Растяпы

Сидит Начальник оборонного НИИ в тайном бункере, а перед ним в отдельных герметичных боксах – Утконос, Долгопят и Шерстокрыл. Похоже на начало абсурдного анекдота, ан нет. Настолько несмешно, что облысеть можно.

– Адъютант Бурундук?

Бурундук, человек с лицом квадратным и непроницаемым, как шкафчик картотеки, подал Начальнику три папки.

– Давно это с ними?

– Симптомы начали проявляться около двух часов назад. Предположительно, их состояние связано с инцидентом, произошедшим в начале февраля.

Юноша с кодовым именем Утконос, с немалой примесью кавказской крови и действительно выдающимся носом, был изолирован в левом боксе. Смирительная рубашка, стеклянный взгляд, всё тело напряжено, как трибуны перед пенальти в дополнительное время. Так он замирал то на минуту, то на полчаса, а отмирал внезапно и разрушительно.

В среднем боксе рыжий, пухлый Долгопят то хихикал, то хохотал в голос, то катался по полу в припадке истерического смеха. От смеха он весь покраснел, покрылся поʹтом и задыхался, но остановиться был попросту не в силах.

Шерстокрыл в правом боксе был полон дурной энергии. Всё в этом сухоньком, несуразном человечке бурлило и било через край. Он то декламировал, то отжимался, то бегал кругами по своей крошечной клетушке, то бил кулаками в односторонне-прозрачное стекло, требуя бумагу и ручку, шоколадку и справедливости.

Начальник вздохнул и устало потёр лоб.

– Инцидент? – нахмурился он. Так много было инцидентов в последнее время…

– Сбой в ПО, штатив с пробирками заклинил в роботе-смесителе. Эти трое попытались вытащить их вручную, в результате произошла утечка.

– Идиоты. Но они прошли карантин? – безнадёжно спросил Начальник, наблюдая за метаниями Шерстокрыла.

– Так точно. Видимо, инкубационный период оказался дольше, чем мы могли предполагать.

– Подключи меня к Шерстокрылу. И вызови кого-нибудь. Пусть вколют Долгопяту успокоительное. Лопнет же.

Исполнительный Бурундук нажал несколько кнопок и тихонько забубнил в незаметный микрофон.

Стекло в боксе Шерстокрыла стало прозрачным в обе стороны. Горе-учёный уселся напротив Начальника, смиренно сложил руки на коленях. Такие пальцы, как у Шерстокрыла, решают судьбу за человека: быть ему либо пианистом-виртуозом, либо искусным лаборантом, способным помыть любую посуду для экспериментов.

– Ну? – буркнул Начальник.

– Каюсь! – с готовностью выкрикнул песочимый. – Был криворук, вряд ли исправлюсь! Но согласитесь, приятно знать, что, по крайней мере, эти три агента работают! И своей оплошностью мы сэкономили полгода, а то и год дополнительных исследований, проб, тестов и тому подобного! Служу науке и готов быть морской свинкой! Побочных эффектов не боюсь, тело своё завещаю родному НИИ на опыты.

– Это была не оплошность, а халатность. Преступная, – устало подчеркнул Начальник.

В бокс Долгопята вошёл суровый медбрат в костюме космонавта из далёкого будущего. Зафиксировал безудержно икающего пациента, сноровисто вколол ему что-то в плечо, уложил на мат отдыхать и беззвучно покинул комнату.

– Значит у вас, Шерстокрыл, бешеный энтузиазм?

– Так точно! – сухонький человечек подпрыгнул и сделал пару боксёрских ударов. – У Долгопята заразительный смех, а у Утконоса беспричинная агрессия. Все три состояния чрезвычайно контагиозны и передаются воздушно-капельным путём. Инкубационный период два месяца и восемь дней, продолжительность пика активности пока неизвестна, носитель заразен предположительно весь период выздоровления, то есть около недели.

– Эхх, – покачал головой Начальник. – Так. Наблюдение круглосуточное. Два раза в день отчеты по состоянию, жизненным показателям, реакциям на раздражители, интенсивности… эээ… симптомов. Как пойдут на спад, дадите мне знать. А Утконосу повесьте грушу в бокс, что ли. Пусть занимается, выплескивает.

У Начальника было кодовое имя Хомяк. И он это имя не любил, но полностью оправдывал. У Хомяка ничего не пропадало даром. Так что пару месяцев спустя СМИ запестрело новостями о том, что банда наркоторговцев из-за приступа беспричинной агрессии самоликвидировалась в перестрелке, а работники отечественного автозавода в порыве бешеного энтузиазма вывели машиностроение на новый уровень. А потом по городам России вдоль Транссиба резко поднялось настроение (вирус заразительного смеха удалось ослабить, свести к сдержанному оптимизму). А потом, конечно, все три вируса встретились, перемешались и началось такое… Впрочем, примерно такое же, как и всегда у нас бывает.

Дезинфекция

Сан Саныч, надвинув потрепанный треух и нацепив многоразовую маску, вышел во двор с черпаком и ведрами. На груди у него болтался пропуск. Ему единственному из квартиры разрешалось раз в день выходить за самым необходимым. А самое необходимое что? Дезинфекция.

Поповский уже топтался в маленькой беседочке возле накрытой листом алюминия ванны. Свои ведра уже набрал, но теперь медлил, курил, против приказа поджидал Сан Саныча.

Тот, не доходя положенную дистанцию, поднял черпак на длинной палке, будто копье.

– Что торчишь тут, старый мухомор? Помереть спешишь?

Поповский ответил с расстановочкой:

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да я уж и пожил, чего бояться.

Он отошел подальше, чтобы регламент соблюсти, но не покидал тени беседки. Зато Сан Саныч мог теперь по всем правилам приблизиться к дезинфекции.

Аккуратно снял крышку, начал черпать. Поповский выдохнул дым через нос и стал, по обыкновению, краснобаять.

– А слыхал ты, Санчо, что ить вирус мутировал? Ага. Говорят, кому за шестьдесят, все полягут до одного. Ну, думаю, и ладно, молодым место освободим, ртов поменьше кормить, опять же. А детей-то, вишь, наоборот теперь, не будет зараза брать. Внучка моя уже два года только на балконе и гуляет. А так хоть до дезинфекции ходить будет.

– Ясно, ясно, – пробубнил Сан Саныч, пытаясь черпаком поймать увертливого заспиртованного жука. Хотел домой принести диковину, а то и съесть вечером на закусь. Любил он эти короткие разговоры с соседом, хоть было чем язык и воображение размять. – А я вот знаю, карантин продлевают, но скоро разрешат на крышу выходить. По десять минут в сутки каждому жителю. Главное, чтобы на ночь не пришлось.

Сан Саныч любил оптимистические басни, а Поповский завертывал что пострашнее.

– Да брехня. Я вот с соседом через стену перестукиваюсь. Так он говорит, на крышах опасно. Птицы, мол, тоже вирус подхватили, но их он не косит, ага. Да только помет у них дюже ядрен стал, на три пальца вокруг и вниз все прожигает. Так что тех, кто на верхних этажах живет, уже ночами потихоньку на крытых брезентом машинах вывозят. Куда – неизвестно, но кажись, в чисто поле, потому что селить их некуда и кормить не на что.

– Да ладно тебе сгущать-то. Ничего такого у нас в здании не слышно.

Сан Саныч уже наполнил ведра, заботливо укрыл их полиэтиленом и обвязал ниткой, чтобы не расплескать. Накрыл и ванну алюминиевым листом, а капли спирта из черпака вылил на ладонь и протер бледную, чистую шею. Конечно, будешь чистым – каждый день с ног до головы спиртом обтираться. И одежду в нем стирать. Он поглядел на линялые обноски и вздохнул. Тоже достал нечто похожее на сигареты. Бесполезную маску опустил на щетинистый подбородок.

– А я вот знаю, на днях должны машины быть с ценным грузом. К пунктам дезинфекции будут подвозить мешки с корнем имбиря и кумином. Кумин заваривать, а корень на кусочки резать и привязывать к левому запястью и щиколотке. Так и убьем вирус, и снова людям можно будет на улицу ходить.

– Не-ет, – скорбно покачал головой Поповский и затушил бычок о ладонь. – Куда там. Обещают еще на два года карантин продлить. А питаться будем крысами подвальными, они уже вымахали с добрую кошку. Всех кошек сожрали.

Сан Саныч вздохнул: кошек он любил когда-то, а сейчас и правда сожрали. То ли крысы, то ли люди.

– Ну бывай, приятель, заболтались мы.

Сан Саныч поправил треух, снял черпак с палки, повесил на пояс. А на крючья, приделанные к концам палки, примостил ведра.

– Не хворай, – пожелал Поповский и тоже направился к своим, пересказывать выдумки Сан Саныча самым страшным образом.

Шел второй год карантина. Самое страшное было… внутри.

«Чтоб тебе пусто было!»

Алексей Михалыч – алкоголик с говорящей фамилией Бухарин. Стаж в пьянстве куда длиннее, чем в профессии слесаря. После на редкость тяжелого и долгого запоя очнулся посреди загаженной, провонявшей и пустой халупы.

Клавка, ведьма рыжая, слиняла. Свои шмотки собрала и кое-что Бухаринское прихватила. Понятно, много не возьмешь: телевизор да микроволновка, а все остальное заложено давно. Жаль. А то можно было бы телик в ломбард оттащить, на поправку здоровья и вообще на прожитье.

«Вот Клавдия, вот дрянь», – вяло думал Бухарин, обыскивая многочисленные мелкие нычки. Почти обо всех сожительница пронюхала и скудную наличность из них выгребла. Сквозь туманную муть забулдыга вспомнил, как она рявкнула на прощание: «Чтоб тебе пусто было!» – тряхнула бесовской своей рыжей башкой и хлопнула дверью. Пусто-то пусто, а в одной нычке нашлась пятихатка. Можно и пивасом разжиться, и пожевать чего купить.

Когда адепт зеленого змия уходил в свое «паломничество», стояли теплые, хоть и ветреные мартовские деньки. А теперь вернулся, выглянул в окно – снег. Поди ж ты. Ну что, март-марток, наденешь семеро порток. Знать бы, какое число.

В коридоре напялил унылую бобровую шапку и дутую куртку, обулся в ботинки, которые почти потеряли сходство с обувью, но грели и не протекали. Побрел к магазину.

На улице – никого. Снега, что ли испугались? Вон какой-то с собакой гуляет. Собака в наморднике и он туда же. Чисто медбрат.

Ноги привычно несли Бухарина в магазин, а мрачные мысли крутились вокруг предстоящей миссии. Ну и к Клавдии возвращались неизменно. Ах Клавдия, ах колдовка драная, дочиста все слизала!

Мимо прошел дворник, тоже в наморднике. На Бухарина таращился так, что тот уж подумал, не выросло ли у него что на лице. Пощупал даже.

В магазине было тихо и безлюдно. Толстая недовольная кассирша – тоже в маске (что с ее внешностью было только в плюс) – заученно зачастила:

– Гречка, рис, соль, сахар, спички, макароны, тушенка, сгущенка, туалетная бумага интересуют?

Голова раскалывается, а тут еще эта тарахтит.

– Не надо, – буркнул алкаш и повертел в руках упаковку быстрой лапши. Э, как в цене поднялась!

– Маски одноразовые? – не сдавалась жируха. Но когда Бухарин и от них отказался, посмотрела на него возмущенно.

В магазин зашел кореш и собутыльник, Никита Воробьев. И этот в наморднике. Уставился на незамаскированного Бухарина, на его тощий пакет с продуктами.

– Привет, старина. Ты что же, гречку не берешь?

– Далась вам эта гречка! – досадливо отмахнулся Бухарин. – Человеку здоровье поправить надо, какая тут гречка!

– Ты что же, не знаешь ничего?

Размытое подозрение закралось в душу алконавта. Пустые улицы, пустой магазин, маски, гречка эта…

– Чего не знаю?

– Эх ты, НЛО с ушами! Ты с луны свалился, что ли?

– Да нет, к бате на тот свет наведался, мне пока места не дают, – хехекнул Алексей Михалыч.

– Долго ты у него гостил, гляжу, – заметил дружбан и начал сгребать в огромную клетчатую сумку челнока все тот же набор продовольствия: гречка, рис, соль, сахар, спички, макароны, тушенка, сгущенка, туалетная бумага… Жируха на кассе одобрительно кивала.

– У нас тут эпидемия, чтоб ты знал. Из дому – только до мусорки или до магазина. Кто по улице просто так шаболдается – увозят. Народ хвосты прижал, ящик смотрит и боится еще больше. Так что ты это… пиво оставь, а гречки прикупи. По-братски советую.

Лицо Бухарина вытянулось сантиметров на десять. Посмотрел на свой пакетик, на влажную, мятую купюру в руке, на бездонную суму Воробьева, в которую половину магазина можно было сгрузить. Сглотнул. Отнес на полки то, что уже взял. Снял несколько пакетов крупы и дешевых макарон – на что денег хватало. Кажись, в ближайшее время придется жить в вынужденной трезвости.

Кассирша пробила чек, теперь куда благосклоннее глядя на Бухарина поверх намордника. Но естественно, с героем дня, Воробьевым, ему было не сравниться.

Понуро шел обратно, к дому. Вдыхал колкий зимний воздух, смотрел на безлюдные улицы, будто в последний раз.

Дома поставил на огонь кастрюльку с водой. Посолил. Пока закипала, отыскал среди всякой рухляди на незастекленном балконе престарелое радио. Включил в сеть, покрутил. Послушал. Ужаснулся. Насыпал в воду крупы.

Эх, было б тыщ пять денег. Закупить водяры. И микробов убивает, и жидкое топливо, и об ужасах забыть помогает. Но нет. В ближайшее время – только крупа. И кипяток на запивку.

Медленно жуя, пообедал. Набросил пальто, снова вышел на балкон. Оглядел с высоты шестого этажа покинутые улицы, снежное безмолвие. Патрульная машина проехала мимо, бубня через громкоговоритель жесткие условия нового режима. Проехала – и опять мертвая, зловещая тишина. А в голове тупо билось и звенело Клавкино «Чтоб тебе пусто было!»

Алексей Михалыч всхлипнул. Воздел руки к небу, затряс кулаками, заорал:

– Ах Клавка, ах ты ведьма проклятая! Ну ладно меня, это понятно. А весь мир-то, мир-то за что?

Он закрыл лицо руками и глухо завыл. Из его бороды на бетонный пол балкона падали зерна недоваренной гречки.

Великий Карантин

Брат Эуген в церемониальной Короне Вируса вошел к собравшимся на вечернюю проповедь. Сделал знак Вируса Дремлющего: левый кулак торжественно накрыл правой ладонью. Присутствующие встали, повторили его жест. Пастырь кивком позволил всем сесть и сам тоже устроился на возвышении. В уютном Общем бункере был желтоватый полумрак. Брат Эуген привычно откупорил блестящий флакончик, висевший на шее, капнул на ладонь прозрачную жидкость с резким запахом, тщательно растер. Снял с шеи флакончик и пустил в паству. Через несколько безмолвных минут священный сосуд вернулся к хозяину.

Брат Эуген обвел глазами односельчан. Все были в блекло-голубых традиционных масках смирения. Молодцы. Хоть это не забыли.

– Ну что же, дорогие, мы все собрались здесь перед ежегодным испытанием на прочность. Поднимите руки, кому исполнилось шестнадцать.

Несколько робких кулаков поползло вверх.

– Поздравляю вас, теперь вы тоже принимаете полноценное участие в Великом Карантине.

Несмелые кивки и явно кривые усмешки под лоскутами голубой ткани. Да, расхлябанная молодежь пошла. Не хочет инициации. Хочет, чтобы все легко и просто было. Ну-ну…

– Вы все и так знаете о Великом Карантине, но моя обязанность вам передать, а ваша обязанность – выслушать. Когда-то давно на плечи наших предков легло тяжкое бремя. Настал час Вируса Лютующего. И спрятались люди по каменным норам, и лицо свое закрыли от страха. То был Великий Карантин, время примириться с близкими, время поразмыслить о жизни, время умерить страсти, время воздать благодарность за то, что у вас есть, и не просить большего.

Он помолчал, будто прислушиваясь к мыслям собравшихся. Задумчиво кивнул, продолжил:

– Итак, братья и сестры, нам предстоят нелегкие сорок дней. Не выходить из дома, питаться умеренно или даже скудно из собственных запасов, носить маски, омывать руки Горькой Водой трижды в день. Работать будут только врачи, продавцы и дружинники. Знаю, предвижу вопросы. Детей гулять не пускаем. Я вижу недовольство на ваших лицах, но предки наши терпели и нам велели.

Брат Эуген знал, что особо ярые мамочки будут выводить детей, полагая, что их никто не видит. И что те, кто успел запастись всяческими лакомствами, будут продавать продукты из-под полы. И что дома не будут люди пребывать в муках праздности и бездействия, а будут работать, смеяться, ходить без масок, забывать об омовениях. Но все же Великий Карантин сплачивает и дисциплинирует. И помогает понять, кто есть кто. Вспомнить о самом важном.

Слышались легкие шепотки: «Поздравляю тех, кому шестнадцать. Тоже мне, радость. Это как с началом школы поздравил… А я говорю, детей дома держать не буду. Невозможно, когда они целый день гойсают и родной бункер разносят… А тем, кому за шестьдесят, вообще предлагают в скиты отправиться и там в маске молчания поклоны класть за наше здоровье. Не, наша бабка не пойдет, она у нас дюже языкатая, и полдня не выдержит».

Брат Эуген вздохнул. Как жаль, что он не жил во времена Пришествия Вируса. Вот где были настоящие испытания. А где сейчас тот истинный Вирус? Не Вирус, а вакцина одна… И не очиститься человечеству по-настоящему, вплоть до Второй Пандемии…

Он говорил об этом и о многом другом. С теплой грустью смотрел на размякших, привыкших к сытости и здоровью людей. Ну что ж. Каждому дается по силам. Значит, и он слаб, если досталось ему такое стадо.

Закончив проповедь очередным патетическим призывом, пастырь вновь пустил флакончик в толпу. Односельчане, облегченные окончанием проповеди, теперь во время омовения шептались и хихикали. Когда Горькую Воду вернули, Брат Эуген встал.

Воздел кверху растопыренную пятерню. Все в трепете замолчали, встали, склонили головы. Знак Вируса Лютующего. Шутки в сторону.

«Хоть бы пару дней продержали Карантин в строгости», – подумал брат Эуген и отпустил паству.

Плюс-минус

Глубокая ночь. Затхлый воздух в полной людей квартире. Тоня притулилась на табуретке за кухонным столом и в свете лампочки-прищепки взялась писать.

Положила перед собой листок в клетку, разделила его пополам на две колонки: слева «минус», справа – «плюс». Задумчиво пощелкала кнопкой шариковой ручки.

Минусы-вирусы. Что отнял у меня вирус? «Нельзя гулять». Дети скачут на голове, свекровь, с которой и раньше собачились по мелочам (оно и понятно, две хозяйки на одной кухне – это как?), теперь начала в открытую лаять. «Ссоры со свекровью», «Дети бесятся в четырех стенах», – добавила Тоня. Зажала зубами кнопку ручки, повертела.

«Муж на взводе», – написала она в минусах. Сейчас вся страна на взводе. Единственного кормильца пока перевели на удаленную работу, но долго ли это положение продержится? Уже и Тоню начало подтрухивать, когда карантин продлили на месяц. Она, конечно, брала небольшие заказы на перевод, но перевод – это дело третьестепенное в ситуации кризиса. Заказов было мало, платили нестабильно, а если бюро совсем закроется, то и этого мизерного источника дохода не будет. Что тогда? Кому нужно ее высшее образование и тонкая натура, если, не дай Бог, голод? Почему она, дура, дура, не выучилась хотя бы шить? Хотя бы вязать нормально, а не только шарфы переменной ширины? А сейчас – месяц на карантине, два на карантине, а потом надо что-то делать, куда-то идти работать. И куда? Куда потекут тысячи людей с корочкой о высшем образовании и полным отсутствием практических навыков? На рынок, фруктами торговать? В столовую полы мыть? Воровать покинутые квартиры?!

Тоня вздохнула и написала: «Я на взводе», «Подвешенное состояние», «Нестабильность дохода».

На днях они с детьми вышли хоть немного проветриться. Не на детскую площадку, а на клочок земли между дворами, не слишком загаженный собаками и не слишком усыпанный битыми бутылками и бычками. Через несколько минут подошел очень вежливый полицейский, выспросил о причинах выхода на улицу, дал бланк, велел указать имя и адрес и расписаться, что с условиями режима самоизоляции ознакомлена. Хорошо, что тогда еще штрафы не утвердили, а то совсем попали бы. Ведь стуканул кто-то. Делать людям нечего, едят да тоскливо в окошко пялятся. «Ах, тут самые умные на улицу вылезли? У нас тут дети по потолку бегают, мы законопослушно сидим, а тут выискались какие-то! Сейчас, для их же блага, полицию вызовем! Ишь, детей опасности заражения подвергать!…»

«Хаос в стране», «Стукачество», «Обжирание и скука», «Лишние килограммы». Тоня посмотрела на эту цепочку. Нда, женская логика. От хаоса в стране перейти к лишним килограммам за два шага? Легко! Но лишние килограммы, появившиеся сейчас, на раз-два уйдут, когда не на что будет едой затариться.

«Запугивают из ящика». Сама она могла бы телевизор включать только для мультиков детям («Дети смотрят слишком много мультиков» – еще один минус). Но свекрови и мужу обязательно надо было быть в курсе последних событий, то есть новых фишек пропаганды. А соответственно, и в уши Тони помимо воли вливалась тонна негатива. Как будто его и без этого мало. «В закрытом пространстве падает иммунитет», «Мало физической активности». Мысли путались, сталкивались, беспорядочно скакали, требовали тут же, сразу всех выпустить на бумагу.

Еще несколько демагогических пунктов из разговоров на кухне после детского отбоя. «Разваливают экономику», «Проводят под шумок удобные себе законы», «Пилят гос.богатства», «Народ пьет».

Глянула на часы. 4:45. Дописала: «Бессонница». Пока что сплошные минусы. А плюсы?

«Больше времени с мужем». Это точно. Конечно, он работает, но в любом случае, несколько дополнительных часов в день участвует в жизни семьи. «Дети играют с папой».

«Пока что мужу и мне платят», «Запасы есть». И слава Богу, можно купить еще. «Магазины, аптеки, больницы работают». Кстати, можно прогуляться, а если подойдет полицейский, сказать, что шли с детьми в поликлинику. Хотя, наверное, много таких хитреньких сейчас, а записи к врачу ни у одного нет. Да и не захочешь ребенка в такой момент вести туда, где больше шансов что-то подхватить, чем вылечиться.

«Все здоровы». На самом деле, из знакомых Тони вообще никто не заболел. Вспомним эпидемию гриппа. Болели все, никто не прятался. А сейчас? Никто не болеет, а все сидят, как цуцики.

«Свекровь помогает». За что ей огромное спасибо. Большую часть быта и немалую долю ухода за детьми Мария Пална брала на себя, и Тоня могла какое-то время переводить спокойно.

«Дети стали лучше играть вместе». Может, у старшего потихоньку проходит бесконечный кризис трех лет (растянувшийся до четырех), а может, просто младший подрос и брату с ним стало интереснее?

«Илья не пьет». И это большой повод для гордости и великое облегчение.

«Долгов и кредитов у нас нет». Представить страшно: горбатишься, копишь, берешь ипотеку, свои кровные денежки несешь исправно, а потом – БАЦ! Работы нет, платить кредит не из чего. Остаешься и без квартиры, и без денег, и с чувством краха. Слава Богу, обошла их чаша сия. Не всем так повезло.

«Не брали путевок». Сейчас никто бы деньги не вернул.

«Есть жилье», «Есть все необходимое». Правда, дети растут, надо будет покупать одежду и обувь. Но если на улицу нельзя, то весенняя обувь и комбинезоны пока не нужны. А дома и в старой одежде ходить можно.

«Меньше капризов за едой». Раньше старший отталкивал тарелку, визжал: «Дай мне другую еду!» – и Тоня сначала долго уговаривала, юлила, грозила, а потом сдавалась и бесхарактерно несла другое. А сейчас с финансами поприжались, и отказывать получалось легко и правдиво: «Другого нет. Не хочешь это – уходи с кухни».

В соцсетях все писали о скуке, страдали, что фильмы уже пересмотрели. Тоне фильмы смотреть было некогда, но и скучать не приходилось.

«Меньше залипаю в сетях». «Наконец начала что-то зарабатывать, а не сидеть на шее у мужа». «Вычистили квартиру». «Перебрали шкафы».

Тоня перевернула листок. Дальше продолжать список не было смысла. Он нужен был только для того, чтобы привести в порядок мысли, а самое главное – наметить план действий.

Гулять с детьми хотя бы на балконе.

Для этого разобрать балкон, выкинуть хлам (до мусорки с детьми, пусть помогают и дышат).

Делать всей семьей зарядку.

Есть меньше.

Готовить проще.

Отдать свекрови старые наушники и накачать ей в телефон аудиокниг, пусть немного отвлекается от телевизора и быта.

Максимально искать возможности работы.

Не идти на конфликт.

Реже включать ящик, больше читать, играть, рисовать с детьми.

Для полноты списка не хватало одного пункта. И Тоня его быстренько придумала:

Всеми силами МАКСИМАЛЬНО расслабиться. «Все пройдет. Пройдет и это».

С чувством выполненного долга она сложила бумажку, спрятала в карман пижамы. Выпила воды, погасила лампу-прищепку и наконец спокойно-спокойно уснула.

Спросите у вируса

Ученые до сих пор не могут определиться, отнести вирусы к живому или неживому. Надо бы спросить сам вирус, как считаете?

Ну а для того, чтобы спросить вирус, нужна его большая концентрация. Такая как раз подвернулась в одной переполненной китайской больнице. Бойко пошло воспроизведение генетической информации вирионов, а где информация, сами понимаете, там и общение.

Вот тут бы и спросить, вот тут бы и поинтересоваться у вируса, что он вообще себе думает. А что он думает? Как и все паразиты, считает себя единственным разумным существом на планете, а следовательно, единственным существом, имеющим право на жизнь.

Мысли вируса похожи на разговоры в голове у человека с диссоциативным расстройством личности или на затянувшееся обсуждение законопроекта в Парламенте, где половина присутствующих ковыряет в носу, копается в телефоне или мух на потолке считает, а другая половина вяло поддерживает дискуссию и урчит животами.

Вирус думал: Я бог. Я невидим, вездесущ, вечен и всемогущ. Всемогущ, потому что желаю только размножаться, а значит, для себя Я все могу.

Кормовая база расширилась. Это благоприятно.

Сузились границы распространения. Что ж.

Появляются новые мутации. Так и должно быть.

Появляются некие агенты, препятствующие Моему продвижению. Это странно.

Носители помогают синтезу новых вирионов. Так и должно быть.

Неудовлетворительно, что некоторые носители пригодны к использованию однократно. Разобраться.

Носители разрушаются вследствие выполнения своей основной функции – воспроизведения частиц Меня. Вывести более устойчивые носители путем отбора. Выживут и будут успешно размножаться самые устойчивые. Они будут воспроизводить Меня без вреда для себя, будут плодить себе подобных. Это удовлетворительно.

Альтернатива: снизить разрушительное действие для носителя. Как изменить природу Меня? Вывести носителя, который произведет для этого агент. Будет ли ослабление разрушительного действия пагубно для Меня? Нет, это будет благоприятная мутация, если в результате размножение продолжится беспрепятственно.

Холодные, расчетливые мысли лились единым потоком электронов. Вирус начал свой эксперимент длиною во много поколений. Глупые людишки думали, что борются с заразой и ищут верное средство пресечь эпидемию. А мудрый вирус планомерно шел к симбиозу. На то была воля Его.

Одинокая

Поликлиника пустовала вот уже несколько дней. По всему зданию набралось бы, наверное, с десяток дежурных врачей, да еще уборщица, охранник и скучающая студенточка Ева в регистратуре.

Народ резко поздоровел. Коридоры, пропитанные запахом хлорки и холодным светом длинных дребезжащих ламп, были пусты, как в фильме про апокалипсис. Дежурные врачи красили ногти или, подперев щеку рукой, пялились в окно на жутковато-пустые улицы.

Ева в который раз щелкнула кнопкой электрического чайника. Попьешь-пописаешь, попьешь-пописаешь, так и день пройдет. Затишье девушке даже нравилось: приятная перемена после постоянной запарки, толп больных, вечно недовольных теток, которым кажется, что им все должны. Можно и журнальчик почитать, можно и в телефон повтыкать. А зарплата, пусть и скудная, капает себе и капает. У большей части населения сейчас и того нет.

Тут произошло непредвиденное, почти забытое событие: дверь поликлиники со скрипом распахнулась, и под удивленным взглядом охранника в вестибюль прошла бодренькая старушенция. Серо-зеленое пальтишко, платочек, растоптанные полусапоги – все неновое, но очень чистое и аккуратное. Крупный нос, бородавка под бровью, маленькие, глубоко посаженные синие глаза.

Прошаркала к регистратуре, где натянувшая маску Ева исполнительно замерила ей температуру электронным (единственным на все здание) градусником. В норме.

– Здравствуйте! У вас есть запись к врачу? – Девушка немного растерялась с непривычки, но вспомнила порядок и потребовала полис. – Вы к какому специалисту? На что жалуетесь?

– На скуку, – хитро улыбаясь, сообщила старушенция. Достала из потертой хозяйственной сумки антисептические салфетки, протерла пластиковый стул и уселась. Она явно никуда не спешила.

Ева так и не дождалась от нее полиса.

– Вам ко времени назначено? Подсказать вам, куда пройти?

– Да нет, спасибо, милая. Я Алевтина Ивановна. Мне ни к кому сейчас не надо. Позволь, посижу тут у вас, передохну.

Ева прижала нижнюю губу зубами. Что ж, отдыхать законом не возбраняется, в больницы гражданам ходить не запрещали. Пусть сидит, если так нравится.

– Хорошо, – буркнула студенточка и сделала ИБД (имитацию бурной деятельности). Старушку это не обмануло – видимо, не зря Еву три года назад не приняли в театральный.

С самым благодушным выражением бабуля вынула из сумки вязание.

– Не люблю, когда руки не заняты.

Минут десять просидели в молчании. Бабуля мелодично звякала спицами и шуршала ниткой, которую подтягивала из сумки. Потом заговорила, как часто делают старушки, с середины, будто продолжая давно начатый задушевный разговор с хорошо знакомым человеком:

– А я-то, милая, только вчера за продуктами вышла, в первый раз за восемь дней. Ты представь себе, каково старому человеку в одиночестве? Волком завоешь. То-то и оно. Мусор неделю вон копила, еле до контейнера доперла, на своих-то больных ногах.

Ева подрабатывала в больнице уже не первый месяц и давно знала такой тип пациентов, которые любят лечиться и ходят не столько за справками, сколько за вниманием. Обычно подобные энергетические вампиры вызывали у нее отторжение, но сейчас, посреди уныния и запустения, даже хотелось войти в положение бабули. Ладно, пусть присосется ненадолго, от молодой здоровой Евы не убудет.

– А вы бы, бабушка, службу помощи пенсионерам вызвали. Вон, в нашем районе даже волонтеры появились, не из службы, а просто люди, у которых есть время и желание помочь. И мусор отнести, и продуктов купить. Естественно, они не за свои деньги покупают, но хотя бы вам самой не придется тяжести таскать.

Спицы мерно мелькали, бликовали, дзинькали. Казалось, бабуля даже не смотрела на свою работу, будто в голове ее в фоновом режиме работало приложение набора петель.

– Как тебя зовут, дочка? Ева? Красивое имя, очень хорошее. Так знаешь, Ева, для меня на улицу выйти – праздник. А то везде нам крестов понаставили. По парку пройти – нельзя, крест. В сквере посидеть – нельзя, крест. В церковь и то нельзя – крест. Так и до последнего креста дойти недолго. А я хоть до мусорных баков прогуляюсь. Принаряжусь, прихорошусь и медленно-медленно доплетусь. Растяну удовольствие. И в магазин приползу, пошатаюсь подольше – тоже какое-никакое разнообразие. Да только все одно: тяжело – не с кем словом перемолвиться, некому в глаза посмотреть. Так что, уж не сердись, милая, буду к вам захаживать.

Алевтина Ивановна посидела еще минут десять, потом собралась, поднялась с усилием и направилась к дому.

И стала захаживать. Сначала раз в два дня, потом каждый день. Придет, поздоровается с охранником, уборщицей и Евой, подставит висок под электронный градусник, протрет все то же пластиковое сиденье и начнет неспешный разговор.

Через несколько дней она рассказала всю свою жизнь в мельчайших подробностях. Муж и сын умерли, дочь вышла замуж и укатила за границу. Алевтина Михайловна смиренно принимала все выверты судьбы и не жаловалась, но ей не хватало простого человеческого общения. Особенно на карантине, в режиме самоизоляции.

– А вируса чего бояться? Так и так помру. Только не хочется сдохнуть, как собака, и лежать, и гнить, пока соседи вонь не почуют. Так что ты, милая, знай: если в какой день не приду, ты выжди сутки, а потом уж сделай Божеское дело, сходи проведать старуху.

Она написала Еве свой адрес, где искать ключ, где одежду для похорон, где что. И уборщица, и охранник принимались утешать Алевтину Ивановну, что она еще всех переживет, но та только улыбалась.

Как и все энергетические вампиры, старушка была неглупая и обаятельная. И мысли иногда выдавала не в бровь, а в глаз.

– Ты думаешь, деточка, от вируса мрут? Мрут-то, конечно, но что мы, вирусов не видали? А больше преставляются от нервов, несбывшихся надежд, невыплаченных кредитов. От постоянного потока ужасов из телевизора. Запугивают нас, еще как запугивают. Сидите по домам, как в тюрьме – слыхано ли такое, всю страну в тюрьму посадить? Бойтесь, люди, не работайте, а денежки отдавайте. Раскулачивают, только вежливенько.

Ходила к ним Алевтина Ивановна весь апрель. С дозволенного расстояния в полтора метра показывала Еве вязальные схемы и объясняла, как вывязывать петли с накидом, без накида, а после и всякие хитрости и премудрости. У Евы под столом теперь лежала пара спиц и несколько мотков ниток веселеньких цветов. Уже кое-что начало и получаться.

И вот однажды бабушка не пришла. На следующий день тоже. После смены Ева, как и обещала, пошла ее проведать. Открыла дверь спрятанным под плитку ключом. Зашла в мертвую тишину. Обнаружила в постели мертвую старушку.

Лицо ее было спокойно. И умерла она не от новомодного вируса, а от чего-то своего, давнишнего. Ева не нашла в себе порыва заплакать. Вздохнула, отыскала одежду, о которой говорила бабушка, гробовые деньги, документы на участок на кладбище, завещание в конверте, телефон дочери, телефоны ритуальных служб. Обо всем-то Алевтина Ивановна позаботилась, все-то подготовила с дотошностью и аккуратностью. Лишь бы никого не обременять.

Девушка, чувствуя неловкость, залезла в интернет, посмотрела, что нужно сделать и куда в первую очередь звонить. Все сделала без дрожи, без брезгливости, как положено медработнику и почти постороннему человеку. Набралась смелости, позвонила дочери покойной. Поговорила коротко, суховато, аж самой противно было. В общем, все устроила. Даже договорилась об отпевании на дому на завтра (подумала, что это бабуле понравилось бы).

И уже уходя, увидела на тумбе в прихожей пакет, а сверху записку: «Доброй девочке Евочке». Отяжелевшими, неловкими руками раскрыла пакет. В нем было то, что Алевтина Михайловна вязала последние три недели: теплое, мягкое пончо нежно-голубого цвета. Ева примерила его, встала у зеркала, но смотрела не на себя, в глубь отражения, где за ее плечом таилось средоточие безмолвия и неподвижности. Записка выпала из вялых пальцев и бесшумно опустилась на пол. Тяжелая соленая капля шлепнулась сверху чернильных букв – окончательно, словно штамп «Получено».

Действующее средство от пандемии

Жменьков работал в захудаленьком НИИ. Который срочно всем понадобился, когда грянула эпидемия.

Денег в захудаленький НИИ влили столько, что даже после должных распилов осталось нормально так. Хватит на восемь вакцин и новый прибыльный вирус в придачу.

Жменькова посадили разрабатывать перспективную гипотезу. Читай: циферки в таблички вставлять и изредка микроскопные стеклышки протирать. Тем не менее, молодой амбициозный специалист по собственной инициативе сговорился с не менее молодыми амбициозными коллегами и стал дерзкие опыты ставить. На работе засиживаться. Импортное оборудование потихоньку использовать. Реактивы расходовать.

Начальство заметило не сразу. Пожурило. Видано ли: какой-то наглый и зеленый хочет у заслуженных и убеленных жирный кусок отхватить? Но парнишка-то умный, поэтому решили его не увольнять, а на удаленную работу отправить.

Довольный, что так легко отделался, Жменьков засел дома. Запасся крупами и туалетной бумагой, забил морозилку сосисками и пельменями. Голодной смерти можно не бояться, «подушка безопасности» в долларах в мешочек упакована и припрятана в недра платяного шкафа. Работа идет ни шатко, ни валко, можно в компьютерные игрушки резаться и в потолок плевать. А от самоизоляции Жменьков не страдал. Как и всё (холостое и бездетное) интровертное население Земного шара.

Вот вышел он однажды утром на балкон. Вдохнул свежий, звенящий, очищенный от смога воздух пустого мегаполиса. Благословил великолепие вида, всеобщий расслабон. Вот и настала жизнь кошачья! Поспал – поел – потаращился в пустоту – поешь опять и спи давай. Кайф.

Жменьков поставил на шаткую табуретку кружку с растворимым кофе. Левое крыло балкона было очищено от хлама и доверху заставлено картонными коробками с ценными продуктами. Юноша распечатал верхнюю коробку, достал банку сгущенки и вооружился открывашкой, которую в их семье почему-то называли колдунчиком. Полминуты скрежета и пыхтения – и можно лакомиться!..

НО!

Вожделенной сгущенки в банке не оказалось. Вместо нее из жестянки вылез тощий старичок в лиловом тюрбане, полосатом халате и классических расшитых бисером туфлях с загнутыми носами. Лицо у него было как у дипломированного гастарбайтера, борода седая, жидкая, кожа – цвета ноябрьской дубовой листвы, глаза под морщинистыми складками век – печальные.

– О Аллах, как же вы все надоели со своими бесконечными хотелками, о алмаз моей селезенки! – воскликнул старик, потрясая крупными корявыми руками. – Ну ладно. Но только одно желание, о счастливейший из смертных.

Сказать, что Жменьков опешил – не сказать ничего. Колдунчик выпал из его рук прямо в чашку с кофе, расплескав коричневую жижу на халат незнакомца. Преклонных лет сказочный азиат, материализовавшийся на балконе, выглядел вполне реальным. И даже показалось понятно, отчего у него такая жидкая борода. Внезапный гость покачал головой, с нажимом провел ладонью по полосатой ткани и стер с нее мокрые бурые пятна, как в рекламе какого-нибудь волшебного средства из «магазина на диване» – всего 999 рублей, а если вы закажете прямо сейчас, – липкий валик от кошачьей шерсти в подарок.

Молодой ученый стал усиленно напрягать мозг, что в рабочее время делал крайне редко. Не пытаясь понять, как, что, почему и неужели, он сосредоточился на главном. Что попросить? Одно желание, как-никак. И как сформулировать старичку эту просьбу поконкретнее, чтобы себе же боком не вышло?

– Хочу создать действующее средство против пандемии! – одним махом выпалил он, будто в крещенскую прорубь ухнул.

Хитрый Жменьков рассудил, что с таким изобретением ему обеспечены и мировая слава, и богатство, и женщины, и все, что его молодой амбициозной душеньке будет угодно.

– Слушаю и повинуюсь, о сияющий опал моей печенки, – тоскливо пробормотал незнакомец.

Против ожиданий, он не стал терзать свою жалкую бороду, а просто хлопнул в ладоши и исчез в облачке сизого дымка с запахом жженого сахара.

Жменьков на трясущихся ногах поплелся на кухню, навел себе еще кофе. Затаив дыхание, вскрыл другую банку сгущенки, но естественно, нашел в ней строго то, что положено было по ГОСТу. Прихлебывая то жидкой горечи из кружки, то густой сладости из жестянки, он очумело воображал себе картины блистательного будущего. Почему-то все они сводились к журнальной обложке, на которой он улыбался, обхватив за талию ботоксную барби.

Тряхнув головой, молодой человек решил действовать. «Желание желанием, а как оно исполнится, если я буду сидеть в режиме жизни кошачьей и самоизоляции?» Хотелось еще цинично прибавить «добровольной самоизоляции». О, как мерзки формулировки нынешнего новояза!

Забыв про маски и перчатки, Жменьков выписал себе пропуск по личному делу, наскоро оделся и потрюхал на общественном транспорте в родной НИИ. Мечты о грядущей славе заслоняли молодому человеку безлюдную и напряженную пандемическую действительность.

В институте, никем не остановленный, он прошел притихшими коридорами на рабочее место и принялся выдумывать и проверять самые дерзкие и небывалые гипотезы, на которые только был способен. Уж при такой сверхъестественной поддержке хоть одна обязательно окажется верной. Он сразу почувствует! Он сразу узнает!

Так Жменьков трудился, не покладая рук, полмесяца. Дважды в неделю выписывал себе пропуск, опыты ставил, импортное оборудование использовал и реактивы расходовал. Денно и нощно мечтал о славе и деньгах. Выпил почти две коробки сгущенки через зазубренный край банки. Мозг подпитывал, значит.

А через две недели… тысячу раз повторенные по телевизору симптомы. Подозрение на ОРВИ. Тест на вирус. Срочная госпитализация. Острая пневмония.

И.В. Жменьков, научный сотрудник захудаленького НИИ истаял в считанные дни, и не спасли его ни современная медицина, ни высококачественные услуги бесплатного отечественного здравоохранения. Зато в крови Жменькова образовался такой бешеный коктейль, что его молодые амбициозные коллеги из НИИ просто диву давались. Не слишком скорбящие по Жменькову сотрудники синтезировали из его крови действующее средство от пандемии. И получили незаслуженные лавры. Ведь чья кровь-то была? Жменькова. Чей организм выработал уникальное средство? Жменькова. Чье желание было? Жменькова? А участие каких-то сверхъестественных сил и амбициозных коллег – сущая ерунда. Вроде погрешности.

Впрочем, Жменьков уже никому не предъявит. А старичок в туфлях с загнутыми носами не претендует на почести за спасение человечества. Его спросить, пусть бы гибло оно от пандемии. Но раз уж спаслось, старичку будет вполне достаточно, чтобы человечество оставило его в покое и позволило наслаждаться тишиной в глухой черноте банки из-под сгущенки.

Маскарад

Софью разбудила взволнованная мама:

– Вставай, милая! Парк открыли!

Девочка подскочила в абсолютном восторге. Она уже почти забыла, что такое парк.

За завтраком из овсянки с сухофруктами Софью ждала еще одна радость. Мама с загадочной улыбкой достала с антресолей то, над чем трудилась несколько ночей: три маскарадных костюма.

– В честь открытия парка будет маскарад. За лучшие костюмы полагаются призы.

Софье, конечно, мама сделала костюм принцессы. Сама оделась ведьмой, а папу превратила в разбойника. И конечно, для всех троих очень красиво расшила маски. Так тонко и изящно легла вышивка, что, если отойти шагов на десять, кажется, но никакой маски на лице и нет.

Одевались тщательно, аккуратно, с трепетом. В парк! Скорее в парк! Неужели?..

К воротам парка уже стремилась недоверчивая толпа. Хотя больше она напоминала жиденькую и очень вежливую очередь.

На входе стояли большие контейнеры с масками, перчатками и бахилами. Тут же торчал краник со спиртовым спреем, под который любой желающий мог подставить руки.

По газонам бродили непуганые утки. Белки спускались к гуляющим в надежде на угощение. Соскучились по людям, похудели без подачек.

Вдоль главной аллеи парка на расстоянии двух метров друг от друга выстроились деревянные загончики на одну семью. Ближайшие ко входу загончики были уже заняты конкурсантами.

Надо сказать, многие мамы расстарались на славу. Тут была толстая, высокая Белоснежка с тремя сопливыми гномами, Красная Шапочка с бабушкой и волком, семейка Адамс, персонажи «Звездных войн», невероятные пришельцы, чудища, эльфы и хоббиты, тролли и феи, колобки и золотые рыбки. В основном, конечно, наряжены были дети, а мамы и папы гордо и умиленно смотрели на них поверх своих простецких одноразовых масок.

Софья видела, что у ее мамы костюмы получились лучше, чем у остальных: неудивительно, мама ведь портниха, и всегда обшивала дочку как куколку. Но принцессы на маскараде встречались в каждом втором загончике. Хоть Софье было всего шесть лет, девочка уже достаточно трезво оценивала свои шансы.

Они нашли свободный загончик со счастливым номером «13» напротив юной красавицы в восточном наряде. Ее обмахивали опахалами (сделанными из швабр и картонных перьев павлина) два старших брата в синих шароварах и чалмах.

Папа отлучился на минуту и принес всем по огромному разноцветному леденцу. Пока Софья расправлялась с леденцом, проехал трактор, побрызгавший дорожку антисептиком. Потом прошли толстые дядьки в деловых костюмах и галстуках. Они о чем-то глухо разговаривали сквозь официальные черные маски и не обращали внимания на конкурсантов. Потом прошествовал батюшка с кропилом. На его маске был нашит блестящий крестик, а кропил он, кажется, тоже антисептиком. Потом появилось жюри. Трое судей делали пометки в планшетах, фотографировали каждую группу ряженых на телефон, оценивая костюмы по нескольким параметрам.

Девочке пришла в голову замечательная мысль: надо разыграть для жюри небольшую сценку! Может, тогда их заметят и даже дадут призовое место!

Она шепнула пару слов папе и маме, и когда жюри приблизилось к их загородке, страшная ведьма попыталась наслать на принцессу заклятие, благородный разбойник защитил принцессу, но застыл недвижимо из-за злых чар. Ведьма захохотала, но поцелуй расколдовал разбойника, и тот застрелил злодейку из лука.

Сценка была очень хороша для импровизации. Жюри сдержанно похлопало, что-то отметило в распечатках и пошло рассматривать восточную группу.

Потом всех ряженых пригласили поучаствовать в параде. Зрители махали сказочным героям, герои кривлялись, кичились или пытались поддержать свой образ. Наконец, сделав круг по главной аллее, процессия вышла к центральному фонтану. Перед фонтаном, рассыпавшим радужные брызги, стояла небольшая сцена. Ведущий в костюме лешего стал вызывать победителей.

Первое место получила семейка Адамс – очень уж похожи были! Второе место досталось космонавтам – их стоило наградить уже за то, что они в такую жару варились в скафандрах из блестящей оберточной пленки. Третье место отдали богатырям: видимо, эти два братца (или их папа) занимались в клубе реставраторов, потому что кольчуги и оружие выглядели очень натурально.

Софья уже было расстроилась (хоть и не особенно надеялась на победу), но тут леший вызвал на сцену участников из загончика № 13 получать приз судейских симпатий.

Другим победителям призы достались так себе: за первое место – набор книг и годовой запас одноразовых масок, за второе – упаковка из ста фломастеров и сертификат в супермаркет, за третье – пластилин и десять пачек гречки. Зато приз судейских симпатий был самый классный: набор для выдувания огромных пузырей, а для родителей – электронный градусник.

Много было радости и ликования. Потом было мороженое и катание на лодочке по пруду. Когда из громкоговорителя сообщили, что парк закрывается и всем надо успеть домой до комендантского часа, Софья сияла, пела и кружилась не хуже мультяшной принцессы. Родители шли чуть позади за ручку и улыбались под масками.

– Может, детские площадки тоже откроют! – мечтательно прошептала девочка перед сном. – Может, осенью я даже пойду в школу!

– Вот было бы здорово, милая, – сказала мама, поцеловала ее в лоб и пригладила волосы.

Может, и откроют.

Чем черт не шутит, может, и пойдет.

Спасая мир

Уважаемые жители Земли!

Кто из вас хоть раз не мечтал стать супергероем? Всеобщим благодетелем, вершителем судеб, спасителем человечества?

Мы, тайное мировое правительство, спешим предоставить вам эту уникальную возможность! Не благодарите.

Что нужно, чтобы стать супергероем? У кого какие варианты? Каменный пресс и стальные бицепсы? Волевой щетинистый подбородок и густые черные кудри? Умение летать, прожигать взглядом дыры в стенах и асфальте, стрелять в цель в кувырке, держа пистолет горизонтально?

Вы скажете: «Какой из меня супергерой, я всего этого не умею». Но! В жизни каждого человека должно быть место подвигу! Поэтому та-дам! Ничего из перечисленного вам не понадобится, это ведь киношный образ супергероя, а как мы знаем, реальность от голливудских фильмов разительно отличается.

Представьте себе настоящего спасителя человечества. Он обычный человек, такой же как вы, ваш двоюродный брат, ваша коллега, ваш сосед по гаражу. У него неидеальная внешность, мышцы средней дряблости, а суперспособность у него – открывать пиво бровью. Именно такого нам и надо!

Что же делает супергерой? Как он вершит судьбы и спасает человечество?

Очень просто! Сидит дома, не выходит на улицу без крайней необходимости, носит маску и перчатки (настоящий Зорро!), даже не работает (в этом удел супергероев: у них другая работа). Он стоит особняком, он держит дистанцию (потому что настоящий герой одинок), у него, как у настоящего чекиста, чистые руки и далее по списку.

Чем же занимается супергерой в свободное от подвигов время? Ему нужно много сил, а откуда их брать? Правильно, из обильного питания и крепкого, здорового сна. Настоящий герой не чужд и безобидных развлечений вроде чтения книг и просмотра фильмов. Но важнее всего ему, конечно, как можно чаще смотреть новости (надо же знать, кого спасать и как продвигается его благородное дело) и как можно больше практиковаться на симуляторах (благо, сейчас населению планеты доступно множество компьютерных игр, развивающих реакцию, меткость, тактическое и стратегическое мышление).

А кто же главные враги смелых супергероев нашего времени? О, их легко узнать. Они не носят масок и перчаток, позволяют себе общаться с друзьями, громко смеяться и кашлять в общественных местах. Они не соблюдают дистанцию, не протирают сиденья в транспорте антисептиком и не выписывают пропуска. Это антипрививочники и бессимптомные носители, суицидальные нарушители режима, для которых нет ничего святого. Но супергерои не должны отчаиваться, ведь эти злодеи падут в первую очередь, точно так же, как старики, люди с нервными расстройствами и со слабым сердцем. И по окончании карантина наступит обновленный, очищенный мир, полный законопослушных, здоровых и немного округлившихся от своих подвигов супергероев.

Ну что, вы готовы? Мы начинаем карантин. Расслабьтесь и получайте удовольствие. Об отмене мер предосторожности вам сообщат в электронном письме. Следите за своим рейтингом супергероя на сайте nepom.ru – самых отважных и выносливых ждет сертификат и никелевая медаль «За карантин», которую можно будет обменять на продуктовые карточки. Но не будем опережать события! Ждите новой, захватывающей миссии «Выжить после ковида»!

Всем чмоки!

И улыбайтесь. Вас снимает скрытая камера.

Машка и Пятнуха

Резиновые сапоги чавкали по грязи вперемешку с навозом. Резиновым сапогам нравилась грязь, и они норовили слезть с ноги и в грязи остаться. Но Машка упорно волокла их за собой к Пятнухе.

Корова лежала в темном сарае и ждала. Смотрела огромными умными глазами. Машка похлопала ее по заду и отпустила погулять, попастись, почесаться о кривые березы.

Машка была плотная, мужиковатая, с тонкой рыжей косицей бабища под тридцок. Небольшое хозяйство вела одна: родители померли, старшие братья уехали в город, а мужа не было. Кое-какие мужики хаживали утешаться: баба все же, ну и что, что страшная. И накормит, и нальет, и приголубит. Да и ей без мужика тяжело, помочь надо соседке.

Понятно, в селе Машку не слишком любили, особенно другие селянки. Но уважали и немного побаивались. Ворожила она. Надо что-то узнать потаенное, про былое или про будущее, – шли с гостинцем к Машке. Та на другой день обещала ответ. Всегда очень точно угадывала. И без награды не оставалась. Попробуй ведьму-то не награди. Эге.

Ребятишкам всегда очень любопытно было, как же она ворожит. И на двор к ней ночью пробирались, и в окна заглядывали. Один пронырливый подросток даже на чердак к ней залез и всю ночь там просидел, но тайны не выведал. Наплел потом, что зелье Машка варит на лягушечьих кишках, а потом в него глядится, будто в зеркало, да и ответы все читает, как по книге. Сельские дети стали тогда Машке под ворота лягушек дохлых подкладывать, чтоб ей самой не трудиться. А та принялась ругаться, и злиться, и грозить. Ребятня притихла, лягушек в покое оставила. Кто эту ведьму знает, может, ей живые нужны, при полной луне пойманные.

Как давно в народе замечено, ведьмовство передается от бабки к внучке. И бабка у Машки тоже вещая была, только отдала (Богу?) душу, Машки не увидев. Но ведьмовство ждало своего часа и пришло по адресу, безошибочно и в срок.

Очень ловко Машка с хозяйством управлялась. Всего ей и всегда хватало: огород давал завидный урожай, куры исправно неслись, корова обильно доилась, болезни будто обходили ее дом стороной. Продавала всего помаленьку, денежку хорошую имела. Одним словом, ведьма. Всем бы такими ведьмами быть.

– Марыся! – робко проблеяли из-за забора.

Рыжая распрямилась над грядкой и хмуро посмотрела на непрошенного гостя.

– Денег не дам.

– Марыся, ты обо мне плохо думаешь, – залебезил проситель. – Я зашел узнать, не нужно ли помочь чего…

– Водки нет. Дальше иди.

– Какая ты сегодня неприветливая, – обиженно затянул посетитель, уходя.

Полчаса прошло в тишине.

– Машута, Маш, – прошептал робкий женский голосок. – Вопрос у меня.

– Н-ну? – с оттяжкой пробасила ведьма, смотря на соседку исподлобья.

– Мой заныкал куда-то получку, я весь дом обыскала. Пропьет же, скотина, а нам кредит платить и старшего в школу собирать. Посмотрела бы, а?

– Посмотрю, – буркнула та.

– Вот спасибо тебе огромное! А у меня и блинчики для тебя, и шоколадка с изюмом, как ты любишь!

– Давай, спасибо. Иди, иди, завтра скажу.

И дальше в том же духе.

Вернулась довольная Пятнуха. Наелась, почесалась всласть.

– Ну пойдем, подруга.

Теленок Энгельс подпрыгивал и брыкался в загородке. Мычал, просился к мамке.

– Жди, дам тебе.

Пятнуха доилась мирно. Машка отлила молока в миску для Энгельса, остальное – на продажу. Посидела, сжимая-разжимая уставшие кулаки. Спросила:

– Ну, что скажешь, подруга?

А корова ей отвечает:

– Да что. В саду зарыл, под антоновкой в пакете полиэтиленовом.

Конечно, никто не слышал этого ответа, кроме Машки. В том-то и было ведьмовство ее, что она корову понимала. А откуда у коровы тайные сведения обо всем на свете, о том Пятнуха и ее предшественницы Машке спрашивать запретили.

– Понятно. Насмотрелся дефективов всяких…

Помолчали. Когда-то поведала Пятнуха, что Машкина бабка, как в сказке, в ушко коровье влезать умела. И красавица была писаная, и из ушка коровьего цацки всякие да наряды модельные доставала, а потом скупщику несла и жила безбедно. Машка только вздыхала. Такое умение не помешало бы, конечно, да только как это делается?

– Вот я еще что узнала, – сказала корова. – Ты все, что скопила, на доллары-то поменяй. И со счета сними, пока карантин не закончится. А когда обратно менять, я тебе скажу, если жива буду.

– Угу, – согласилась Машка.

Пятнухины предсказания сбывались всегда. И хозяйка с коровой в хороших отношениях была, всегда холила и лелеяла, комбикорма и хлебушка не жалела. Вот и коровка добром платила: только хорошие советы давала.

– А что скажешь про карантин-то? – поинтересовалась Машка.

– Да что карантин. Надолго еще, конца пока не видела. Все переболеть должны. Кто полегче, кто потяжелее, кто в больницу, а кто и помрет. Как от любой заразы. Ничего, не чума. Тебе-то, хозяйка, за здоровье не надо переживать. А кто переболеет – у того иммунитет будет.

Корова задумчиво перетирала челюстями жвачку. За забором старушка с ведром собирала ценное удобрение по Пятнухиным следам.

– Ты это, Энгельса не режь. Ты его на племя отдай в соседнее село, я вижу, там бык через полгода нужен будет. Отдашь? А я тебе кое-что хорошее скажу.

– Отдам, – пообещала Машка, смахивая травинкой муху.

– Ну слушай тогда. Вижу, муж у тебя будет. Точно не скажу, но года не пройдет. Хороший человек, порядочный, работящий. Только не просто так. Сделать кое-что надо.

– Что? – спросила Машка, навострив оттопыренные уши.

– А что бабка твоя делала. Думай, вспоминай. Авось поймешь. Кровь-то помнит. Значит, и до ума дойдет.

Уложила рогатую голову, прикрыла глаза.

Машка в ту ночь не могла уснуть. Жгла толстую свечу, гоняла чаи, в зеркало смотрелась поминутно. Муж? У нее? Откуда? Кто на нее польстится? Кому она нужна, некрасивая, да и перестарок…

Полезла в пыльный книжный шкаф. Достала сборник сказок, стала искать, как там в коровье или лошадиное ушко влезают. Ничего дельного не нашла. Может, заговор какой нужен или условия особые? Ну, там, в шубе наизнанку… Нет, так от лешего защищаются.

Потушила свечу. Легла. Долго таращилась в потолок. Опять встала, зажгла маленькую лампочку, отыскала самый старый фотоальбом. Всмотрелась в фотографии бабушки в молодости. Было их три штуки. На самой ранней – на групповом снимке – она худой, плосколицый подросток, ну чисто гадкий утенок. На следующей – девушка на выданье, но лицо самое простое. И не красивое, и не уродливое. А на третьем – очень приятная, очень привлекательная молодая женщина. И не поверишь, что такие перемены во внешности бывают.

Машка подумала: Иван-дурак ведь тоже писаным красавцем из конского ушка выходил. Не в том ли кроется ответ? Надо обязательно выяснить, как это бабушке удавалось!

Теперь Машка только о том и думала. Всё вокруг коровьих ушей отиралась, шептала, причитывала, притопывала, присвистывала, через плечо плевала, вокруг себя оборачивалась. Только что колесом не ходила и вприсядку не плясала.

– Хозяйка, говорят, молоко хорошее продаешь? – спросил из-за забора густой низкий голос.

– Продаю, сто за литр, – буркнула Машка, выдергивая и отряхивая яркую продолговатую редиску.

Пятнуха, размеренно жуя, любопытно высунула голову из своего сарая.

– Дай-ка три литра.

Машка отерла руки и взглянула на покупателя. Незнакомый мужчина, немолодой, солидный. Волнистый черный волос, бесстыжие карие глаза.

– Обождите.

Вынесла банку молока. Поднявшиеся сливки занимали чуть не четверть банки.

– А говорят, вы знающая женщина?

– В коровах, что ль, знающая? Или в курах? Яиц вам не надо?

– Яиц возьму, пожалуй, десятка два. – Чернявый сверкнул лихой улыбкой, которая пришлась бы впору бандюку. – А я про другое знание. Говорят, ворожить вы умеете.

Машка нахмурилась.

– Кто говорит? И вам зачем?

– Люди говорят. Аж в Москве слышно. Я к вам за сто километров приехал. Совета спросить хочу.

– Н-ну?

– Я человек играющий. Но в казино мне путь заказан, а хочется, знаете ли, не только игры, но и выигрыша. Так вот. Готовы ли вы давать мне консультации? По скайпу?

Машка нахмурила белесые брови:

– По скайпу?

Гость объяснил. Попросил совета насчет какой-то лотереи и ушел.

Вернулся на следующий день, получил ответ, убедился в Машкиных гадательных навыках.

Вернулся через два дня за следующим советом.

Потом через неделю – с новым телефоном. Целый вечер провел у Машки, настраивая и объясняя. Ушел. Ближе к ночи позвонил по скайпу, но Машка растерялась и не смогла принять звонок.

Вернулся за советом. С надерганными у дороги полевыми цветами. Снова весь вечер объяснял, как пользоваться телефоном. Ушел. Ближе к ночи позвонил по скайпу, Машка умудрилась принять звонок. Проболтали полтора часа.

Уехал на неделю. Звонил по скайпу каждый вечер. Задавал вопросы о будущем, получал ответы, платил исправно.

Вернулся. Уехал и снова вернулся. Остался на ночь. Уехал надолго. Вернулся. И больше не уезжал.

Они завели еще две коровы, потом еще. Организовали маленькую аккуратную ферму и мини-птицефабрику. Пятнуха доживала свой век в холе и почете. А бабушкино умение так и осталось неразгаданной тайной.

Ну и ладно. Все равно не пригодилось.

Демонически протестировано

Молодой зеленый бесенок с пятачком-кнопочкой нервно крутил в когтях указку в форме вил. В дипломной комиссии сегодня сидели самые зверские демоны, и многие сокурсники бесенка срезались на защите.

Тяжелые черные врата в амфитеатр приоткрылись со скрежетом, и очередной понурый приятель поплелся на выход.

– Следующий! – рявкнул секретарь.

Зеленый бесенок сглотнул и на трясущихся копытцах спустился на арену.

Повернулся к строгим судьям и под их беспощадными взглядами уронил папку с дипломным проектом. Красивые ламинированные графики и схемы разлетелись по черному вулканическому песку. Бесконечно долгую минуту бесенок собирал их, потом кое-как отряхнул свои слайды и установил на мольберт. Несмело взглянул на судей.

В центре сидел, естественно, ректор. Огромное мощное страшилище с рогами мегалоцероса и мордой то ли крокодила, то ли антилопы гну. Обнаженное, натертое маслом тело его топорщилось колючими выростами. Глаза горели алым, как два уголька. Чем авторитетнее демон, тем более зловещий облик ему полагается носить.

Вокруг ректора расположились двенадцать демонов попроще и рангом, и видом. Здесь был проректор, пузатый, длиннобородый, весь в мерзких ядовитых прыщах. Он что-то с жаром говорил в огромное волосатое ухо завкафедрой гнева. Рядом подпиливал когти тонкий парнокопытный альфонс, младший порученец Люцифера. Этого пригласили как стороннего эксперта. Декан кафедры лени дремал, сунув уродливую башку под кожистое крыло. Еще несколько рыл вопросительно уставились на дипломника.

– Чем ты нас порадуешь сегодня, бесовское отродье? – почти дружелюбно пророкотал ректор.

Секретарь вывалил все двадцать своих языков, которыми, за неимением рук, очень ловко набирал текст на печатной машинке. Правда, клавиши приходилось часто протирать от слюней.

Бесовское отродье глубоко вдохнуло и затараторило:

– Уважаемая дипломная комиссия, представляю вашему вниманию проект «Пандемия».

– Пандемий было много, козья ты морда, – прошипел исполинский Зеленый Змий. – Чем твоя отличается от других?

– Моя пандемия больше психологическая, с элементами информационной войны и использованием современных технологий. На Земле это любят, клюнут непременно. – Бесенок продемонстрировал первый слайд, то и дело тыча в него указкой. – Моя пандемия решает целый ряд проблем. Во-первых, на посев паники, раздора и сомнений можно отрядить до двадцати легионов демонов среднего звена, тем самым решить вопрос с безработицей. Во-вторых, слухами подорвать авторитет властей. А так как вся власть от конкурирующей организации, тем самым и по ней нанести удар. В-третьих, можно закрыть филиалы конкурирующей организации и пресечь соответствующие ритуалы…

– В филиалы конкурирующей организации широкая публика и так почти не ходит, – перебил порученец Люцифера, жестикулируя пилкой и отполированными до блеска когтями. – Скажите лучше, какие грехи стимулирует ваша пандемия.

– Практически все! Лень, чревоугодие, уныние, гнев и похоть. Прибавьте к этому еще и пьянство, – кивок в сторону Зеленого Змия, – и получится идеальный коктейль. Люди, доведенные страхом до животного состояния, запертые в четырех стенах, нервные, пьяные и раздраженные. Только представьте себе волну домашнего насилия! Обиды, ссоры, разводы! Да к тому же, моя схема настолько гибкая и многогранная, что ее можно растягивать на долгие годы и добавлять в нее все новые великолепные детали! Достаточно сыграть на жадности и гордыне властей предержащих!

Похоже, дипломник захлебывался от восторга перед своим детищем.

Он показывал всё новые слайды, сыпал вызубренными цифрами и выкладками, рисовал заманчивые картины пандемии. Комиссия задала несколько каверзных вопросов, но бесенок всякий раз находил остроумный ответ. Представители кафедр чревоугодия, уныния, гнева, похоти и даже лени высказались в его пользу. Порученец Люцифера благосклонно смотрел на молодчика и прикидывал, как бы половчее представить этот проект Светоносному, выдав его за свою идею. Наконец, встал ректор, придерживая рога верхними копытами.

– Ну что ж, чертово семя. Потрудился ты на славу. Диплом твой принимаем, оценка отличная. Зайдешь в деканат, там тебе поставят на лоб клеймо-пентаграмму. Комиссия сочла твой проект перспективным, поэтому распределяем тебя младшим поваренком на Адскую кухню, где под руководством опытных составителей зелий будет разработано экспериментальное моровое поветрие по твоему рецепту. А теперь иди к чертовой бабушке!

Ректор широко улыбнулся во все три тысячи своих треугольных зубов, вышел на вулканический песок, обнял молодчика и лично дал ему крепкого пинка под зад копытом, что считалось знаком особой милости.

Уже на следующий день выпускник со свежим клеймом на лбу (и следом копыта на заду) стал звездой всех новостей. Он был у всех на слуху, его рыльце знали в низших кругах ада. С ним даже сняли репортаж. Как он в красном лабораторном халате кладет в коробочку моровое поветрие, запечатанное в изящный контейнер: в летучую мышку. Закрывает коробочку и гордо ставит сверху штамп: «Демонически протестировано». А потом отправляет адской почтой – на Землю, в Китай прямой наводкой.

Какое красивое, изощренное решение. Вот он, настоящий талант. Один на легион.

Подпольщики

Аркадий Курин вбил в телефон заветный, с таким трудом добытый адресок. Навигатор повел его, как волшебный клубочек, по серому летнему Питеру.

Что отличает поистине культурного человека от обывателя? Тяга к прекрасному. Пересмотрев кучу онлайн-галерей, поучаствовав во флэшмобах типа «наводним соцсети картинами» и «скопируй шедевр в домашних условиях», Аркадий понял, что невыразимо томится по оффлайн-общению с искусством. И вот, в ненавистной маске и перчатках он шагал вдоль каналов с видом очень занятого человека. И при виде дружинников и полицейских каждый раз с замиранием сердца готовился врать, что идет в магазин.

Дойдя до нужного парадного, интеллигент потыкал прохладные потертые кнопки домофона.

– Чему обязан? – послышался скрипучий голос.

– Vita brevis, ars longa, – разборчиво произнес Аркадий.

– Заходи, друг.

Домофон противно запищал, и дверь открылась.

Курин сунул маску и перчатки в карман пальто, пригладил волосы.

У дверей квартиры надо было сказать второй пароль.

– Художника обидеть может каждый, – шепнул Аркадий подтянутому лысому старичку в клетчатой рубашке и при галстуке-бабочке.

– Прошу в мою скромную обитель.

Дверь поспешно закрыли.

Хозяин оценивающе посмотрел на Аркадия. Тот невольно поежился.

– Вы от кого?

– От Альберта Генриховича. Я его бывший ученик.

– Понял, понял. Правило знаете?

– Никому не говорить о подпольной галерее.

– Верно. Ну что же. Раздевайтесь, вот ваш номерок.

Хотя на вешалке было всего пять или шесть курток (и вряд ли поместилось бы больше десяти), но ритуал с номерками соблюдался неукоснительно.

– Бахилки надевайте. Уборная налево, касса прямо.

У Аркадия на сердце потеплело. Все здесь было как в настоящем музее, только в мини-формате. Торжественная, затхлая атмосфера, номерки, бахилки, билеты, щелястый паркет и значки со стрелками.

– С вас тысяча рублей.

Что ж, искусство всегда было дорогим удовольствием. А учитывая то, на какой риск шел этот пожилой бунтарь…

Хозяин выдал Курину распечатанный на черно-белом принтере билет и аккуратно оторвал квиток.

– В нашей галерее три зала, фотографировать только без вспышки, экспонаты и мебель руками не трогать: ведется наблюдение. Начало экспозиции прямо, а налево до конца – буфет, где вы можете приобрести чай, кофе и легкие закуски. В 20:00 встреча с художниками и автограф-сессия. Насчет приобретения картин можете уточнить у меня.

У бахил Курина будто выросли крылья. Глаза зачесались, захотелось расцеловать этого чопорного старикашку. Но Аркадий сдержался и прошел по стрелке к началу экспозиции.

Ценитель искусства оказался в старомодной гостиной – интерьер будто выдернули из восьмидесятых. Тихо гудел единственный анахронизм – кондиционер. В углу сидела бдительная благообразная старушка в черном платье с кружевным воротничком. На груди ее был распечатанный на принтере бейджик. Несколько посетителей разглядывали полотна, почти уткнувшись носами в стекло. Аркадий умилился и приступил к осмотру.

В Питере каждый третий – художник (а если не художник, то музыкант), так что местные таланты для подпольной выставки нашлись без проблем. Картины на манер паззла заполняли почти каждый квадратный сантиметр стен, красовались на столах и стульях. В углу была повешена скромная распечатка с биографией автора. Аркадий под бдительным оком смотрительницы сфотографировал биографию, чтобы прочитать позднее. Некий Сухорук. В основном, натюрморты в наивной манере, с густыми мазками и яркими красками. Приблизившись к картине вплотную, Аркадий следил за движением руки художника, видел малейшие щетинки, выпавшие из кисти и навсегда застывшие на полотне.

В следующем зале (аккуратной спаленке) было значительно меньше работ, но они пришлись Курину по сердцу. Сияющие пейзажи в духе Куинджи, пасторальные родные просторы, церковки на горизонте.

В последней комнате, совсем крошечной, были представлены работы двух авторов, которые перепробовали все стили живописи, не в силах остановиться на чем-то одном. Их картины слились в некую визуальную кашу, о чем Курин достаточно громко бурчал себе под нос, надеясь завести дискуссию с другим посетителем подпольной галереи, молодым мужчиной в свитере с ромбами и с порядочной такой плешью.

В конце концов, плешивый откликнулся, завязалась долгая, пространная беседа, плавно перешедшая в кухню-буфет. О, какое это было блаженство! Какой бальзам на душу! Как прекрасно вот так, на ровном месте поделиться своими впечатлениями об увиденном с незнакомцем, выслушать его мнение, глубже осмыслить пиршество цвета, форм и образов, открывшееся сегодня их изголодавшимся глазам!

На встрече с художниками Аркадий едва слушал. Он сидел рядом со своим новым знакомым и, прыская в кулак, обменивался с ним записочками, будто школьник. Под конец они чинно подставили свои черно-белые билетики под автографы местных талантов. Живописцы надулись от собственной важности и светились от удовольствия. Сухонький хозяин галереи трогательно приобнял супругу в кружевном воротничке и пригласил ценителей прекрасного заходить еще: экспозиция менялась каждые две недели.

Одеваясь в «гардеробе», новый знакомый протянул Аркадию бумажку:

– Вот мой номер. Знаю место, где послезавтра будут ахматовские чтения. И еще хожу на квартирники семейного квинтета, изумительные таланты! Младшенькая – просто виртуоз, на европейских конкурсах призовые места брала! Но денег стоит, конечно. И секретность – строжайшая. А то на днях подпольный шахматный клуб накрыли. И клуб любителей настольных игр.

– Я не выдам, – горячо прошептал Курин. – Деньги найду. Деньги – мусор, а искусство – мой воздух!

По пути домой бумажка с номером и адресами жгла Аркадию карман. «Неужели это я? Я преступаю закон? Я крадусь по темным улицам из нелегальной организации? Мне доверена тайна, я знаю пароль на сегодня?» Где теперь тот тихий, интеллигентный молодой человек, которым он был несколько часов назад? Теперь он бесстрашный шпион, отважный разведчик, Джеймс Бонд и Штирлиц в одном лице! Когда это на то, чтобы смотреть на картины и слушать живые концерты, требовалось столько хитрости, ловкости и смекалки? Когда искусство привносило в его жизнь столько опасности и адреналина?

Благополучно добравшись до дома, Курин записал имя нового знакомого в телефон как «Влад ремонт обуви», а записку запомнил наизусть и съел (перед зеркалом). Вглядываясь в свое дерзкое лицо и бесстыжие глаза, Аркадий усмехнулся и тихонько сказал сам себе:

– Это еще что. Вот хоть в лепешку расшибусь – но на Успение буду слушать литургию в храме!

Что и говорить, искусство преображает человека.

Барьер

Эля была глупа и миловидна. Она работала секретарем в небольшом отделении крупной компании. Когда сняли карантин и отменили масочный режим, Эля ощутила панику.

Если бы это было в ее силах, она, как кошка, которую пытаются запихнуть в переноску, уцепилась бы всеми когтями, шипела и орала благим матом, защищая свою свободу оставаться в родных четырех стенах. Но Эля не была кошкой, и никто не тащил ее к ветеринару. Она сама себя тащила на работу.

Через силу накрасившись и выпив кофе, Эля дрожащей рукой открыла дверь. Выглянула в подъезд. Никого. Натянула маску и перчатки, стараясь хоть немного побыть в безопасности. Самую капельку. Пожалуйста.

На улице навстречу ей шла толпа людей: человек пятнадцать. Эля вскрикнула и обежала их по широкой дуге, вдавливая тонкие шпильки в мягкую влажную почву газона.

В автобусе сидело человек десять. Эля забилась на свободное сиденье и раскрыла неподатливое окно, чтобы дышать свежим воздухом, а не душным, пронизанным угрозой смрадом. Водитель сделал замечание и велел девушке закрыть окно, потому что в салоне работает кондиционер. Та отказалась, потом была перепалка. В итоге она минут пять шла до метро пешком.

В метро ждали новые непередаваемые ужасы. Внутренне дрожа, Эля встала у самой двери, чтобы побыстрее сбежать. Когда один из пассажиров чихнул, она еле дождалась станции, выпрыгнула и села в следующий поезд. «А что если кто-то здесь тоже чихнул?..» – похолодела Эля.

Кое-как доехав до бизнес-центра, девушка поднялась на свой этаж, отперла двери офиса. Проверила воду в кулерах, разобрала входящие документы, сделала заказ чая, кофе и канцтоваров. Села ждать.

А посетители валили валом. И все без масок. И она без маски: как же, карантин сняли, секретарь не может встречать людей в маске. И все без перчаток. И она без перчаток. Столешница под ладонью Эли покрылась легким туманчиком влаги.

Люди шли к ней бесконечной чередой, улыбались, дышали своими бактериями и вирусами. И она должна была улыбаться в ответ. Какое счастье, карантин же сняли, улыбайтесь все, смейтесь, дышите друг на друга…

Когда поток посетителей на минуту прекращался, Эля брызгала на ладони антисептик, протирала салфеткой стол и ручки двери. Напрасно. Это ее не успокаивало. Как она жалела, что живет не в Эмиратах и не может ходить в хиджабе!

Время подходило к шести. Девушка подпрыгивала на кресле, будто на фитболе, и неотрывно смотрела на стрелки часов.

Без пяти шесть в двери вошел симпатичный молодой курьер. Никого противнее и настырнее Эля в жизни не видела. Он отдал свою корреспонденцию, но уходить не собирался. Нагло заигрывал, хотя Эля уже вовсю паковала вещи в сумку и бренчала ключами.

Ровно в шесть девушка демонстративно протерла свое рабочее место антисептиком, выключила все лампочки и компьютеры, натянула перчатки и маску, закрыла офис. А завтра снова эта пытка! Как ее вынести?!

Молодой курьер не отставал, пытался Элю разговорить.

– Держите дистанцию два метра! – истерически вскрикнула она и от избытка чувств разрыдалась.

Парень поставил на землю свою огромную сумку и приблизился к девушке, чтобы утешить. Та отскочила, сломала шпильку и чуть не упала. Курьер поддержал ее и прижал к себе. Тушь оставляла на голубой маске уродливые корявые потеки. Парень обнимал сопротивляющуюся Элю, а той казалось, что смерть неминуема.

– Девушка, ну что вы, я же на госпредприятии работаю. Нам каждое утро экспресс-тест делают и еще две недели будут делать.

– Мало ли что было утром! Вы курьер, вы разносчик заразы, вы целый день неизвестно где шатались!

Эле было гадко и стыдно, и казалось, что все прохожие пялятся только на нее.

– Но вот вы даже этого теста не делали, откуда я знаю, вдруг вы бессимптомный носитель?

Секретарша одеревенела от ужаса, даже плакать перестала. Ну кто так девушек утешает-то?

– Знаете что, тут в пяти минутах, во дворе, есть ремонт обуви. Я думаю, вам туда надо срочно зайти.

Не слушая возражений, парень подставил руку калачиком и взял Элю на буксир.

Ожидая, пока починят туфлю, она болтала босой ногой на обшарпанной скамейке. Курьеру разрешила сесть рядом. Чего уж там. Если наглоталась вируса, то уж наглоталась.

Тот рассказывал ей всякие забавные истории и даже умудрился пару раз рассмешить.

– Я не пущу вас в таком состоянии. Вы едва на ногах держитесь. А еще на шпильках. Как хотите, а я вас провожу.

После целого дня предельного напряжения ноги у Эли и правда подкашивались и дрожали. Так что девушка послушно уцепилась за подставленную руку и позволила отвести себя в метро. Как ни странно, толпа в вагоне не внушала больше такого ужаса. Эля забилась в угол, а молодой человек загородил ее от страшного зараженного мира.

На Элиной станции он купил в какой-то забегаловке два кофе навынос и продолжил развлекать девушку былями и небылицами. Чтобы пить кофе, пришлось «опустить забрало», как выразился парень.

Когда эта они дошли до Элиного дома, та вдруг вспомнила, что она вообще-то девушка приличная, абы с кем не знакомится и прочие глупости. Напялила маску и отступила на полтора метра. Официальным тоном поблагодарила своего спасителя и сказала, что час уже поздний и ей пора. Тот рассмеялся и – ни стыда, ни совести – поцеловал прямо поверх маски. Пообещал завтра тоже ее проводить и откланялся.

Эля похлопала ресницами и вернулась домой. Назавтра разрешила себя проводить. И еще раз, и еще. И как-то так вышло, что однажды разрешила проводить себя еще и утром на работу. И маска больше не была для них барьером.

Парад

Подготовка ко Дню Победы в новых условиях. Мозговой штурм на федеральном канале (скайп-конференция, конечно).

Начальник: Ну, ребята, что будем делать?

Подчиненный 1: А что наверху хотят?

Начальник: Пока ждут наших предложений.

Подчиненный 2: Давайте тогда набросаем два-три варианта.

Подчиненный 1: Как всегда, выберут самый глупый и неудобный.

Начальник: Шутки в сторону. Давайте серьезно. Месяц остался.

Подчиненный 1: Ладно. Мое предложение. Самое простое – надергать красивых моментов из предыдущих парадов и сделать такую ретроспективу. Наподобие документалки. По-моему, должно зайти. Вначале можно дать обращение Президента минут на пять, типа как на Новый год. Можно министра обороны тоже подключить. И интервью парочки ветеранов. Потом минута молчания и наше попурри из парадов прошлых лет. А в конце тоже что-нибудь патетическое.

Начальник: Вариант первый принимается. После совещания продумаешь детали, вечером пришлешь подробную концепцию.

Подчиненный 1: Самое удобное в этом варианте – простота исполнения и экономия.

Начальник (поморщившись): Да-да, экономия.

Подчиненный 2: У меня другое предложение. Полностью от традиционного парада отказываться не стоит. Давайте призовем на помощь новые технологии. Трибуна Президента на Красной площади, все как надо. Позади Президента сделаем хромакей, и можно будет подставить компьютерную графику: министры, ветераны, первые лица и прочее, как обычно. В этот раз обойтись без живого оркестра, сделать музыку через динамики. Военную технику показать, но марширующие полки в этом году. Самолеты пусть летят, не проблема. Но для особо экономных их тоже можно заменить монтажом или компьютерной графикой.

Начальник (повеселев): Что-то в этом есть… Разумный компромисс и разумная экономия. Ну и давайте третий вариант для красивого числа.

Подчиненный 1: Да вообще можно взять два-три предыдущих парада, из них слепить один, только Президента и министров чуть состарить, чтобы без палева. Будто парад прошел, все нормально. Но зато тратиться вообще не надо. Никто ничего не заметит. Максимальная экономия. Таким Макаром вообще можно вообще настоящий парад раз в три года проводить.

Начальник (с хитрой улыбочкой): Ты будешь удивлен…

Подчиненный 1: Правда что ли?..

Подчиненный 2: Это конфиденциальная информация.

Подчиненный 1: А они хотят обязательно парад провести? Можно же просто сослаться на сложные времена и карантин и ограничиться военными фильмами, документалками и песнями.

Начальник: Можно было бы, но на это не выделяется бюджет, который, как известно, можно пустить сразу в нескольких направлениях, помимо официально заявленных.

Подчиненный 1: Ну понятно.

Начальник: Ну что, попурри-документалка и обращения – раз, парад с элементами компьютерной графики, без полков и живого оркестра – два, и парад, полностью составленный из предыдущих плюс немного компьютерной графики под видом нового парада – три. Ничего не забыл?

Подчиненный 2 (довольный): Есть еще одно. Затраты будут, но меньше, чем в варианте с настоящей военной техникой. Можно взять идею у американцев: платформы, символизирующие разные подразделения. Несколько легковых или грузовых машин украсить, в каждой по водителю, очень экономно и в соответствии с мерами карантина. А в остальном – минимум военной техники, Президент на фоне хромакея, никакой живой музыки, самолеты нарисовать на компьютере.

Начальник (потирая руки): Кажется, я знаю, какой вариант выберут! Что ж, спасибо, ребята. Отключайтесь, вечером жду от вас подробные электронные письма.

Через месяц

Украшенные платформы шли по Красной площади. Минимум военной техники ожидал своего часа. Позади трибуны Президента висел зеленый экран. Двое телохранителей в ярко-зеленых костюмах того же оттенка (чтобы не портить иллюзию) стояли в двух метрах от своего клиента. Тот явно скучал. Обернувшись вправо, будто обращаясь к премьер-министру, которого потом нарисуют за его спиной, он кивнул на пестрые, трепещущие флагами и лентами платформы разных видов войск, и произнес:

– Ты только посмотри на это шапито. Вокруг сплошные идиоты.

И, тяжело вздохнув, продолжил смотреть парад. При монтаже, естественно, этот момент вырезали, чтобы никто не мог прочесть его слов по губам.

Свадьба онлайн

Рита и Олег были очень рачительны. Они не хотели устраивать пышное торжество, не покупали билеты на дорогие курорты для свадебного путешествия. Они решили лучше пару лет поэкономить и купить недвижимость. Так что карантин никак не нарушил их планы, а даже подтвердил правильность принятых ими решений.

18 мая, ровно в 16:40 жених и невеста явились в ЗАГС как грабители в банк: в масках и перчатках. Их встретила такая же замаскированная работница ЗАГСа, сверкнула улыбкой через голубоватую противовирусную мембрану. Наскоро поставив подписи и прослушав марш Мендельсона из колонок, молодые пулей вылетели из храма Гименея и помчались домой. Купили шампанское и тортик, заперлись на все замки. В шесть вечера, как договорились, сделали звонок-конференцию, в который добавили родителей с обеих сторон, пару ближайших друзей и семью дяди со стороны невесты.

Мама Риты была при макияже и прическе, папу заставила побриться и надеть рубашку. Но молодая была уверена, что тонкая грань стола скрывает клетчатые шорты а‑ля семейники и бледные папины ноги в кудрявых седых волосках. Мама жениха потрудилась принарядиться, но папа, видимо, был более дерзок и свободолюбив, чем сват, потому был в домашнем и уже немножко хряпнувши. От дяди, понятно, парадной формы и ждать было нечего. Но подруги Риты были в симпатичных блузках, а дружка Вован при галстуке.

Чин чином. Тамадой вызвался быть Вован. Он объявил первый тост за молодых, все с удовольствием выпили – у кого что было. Дружка посетовал, что конкурсы проводить в таких условиях сложно, но в качестве развлечения показал несколько забавных фокусов. Потом вытащил из пластикового пакета реквизит – заказанные заранее через интернет розовые и голубые ползунки – и предложил голосование за будущее потомство. На карту жениха с дилиньканьем упало несколько небольших сумм с пометкой «Девочку!» или «Пацана!»

Вован предложил тост за родителей. Все с еще большим удовольствием выпили. Дали слово маме жениха, и та повела длинный рассказ о своей кровиночке. Раскрасневшийся папа Олега пускал слезы, в которых было немало промилле. Ловко прервав речь мамаши, Вован предложил конкурс талантов и сам же стал первым участником: умело жонглировал яблоками. Подружка невесты Лёля лихо просвистела популярную песню про свадьбу, мама молодой достала языком до носа (видимо, родители Риты пили не шампанское, а что покрепче). Вован похабно пошутил про полезные в браке генетические особенности. А дядя невесты на удивление похоже спародировал нескольких известных политиков и звезд. Победу присудили ему, как и право сказать следующий тост.

Дальше поехало более чем гладко. Все полюбовались на романтичный «танец-топтанец» молодых, тихо поорали «Горько!» каждый в свой микрофон. Вован продемонстрировал еще несколько занятных фокусов, потом устроил конкурс караоке. Еще раз собрал с гостей средства в пользу молодых, пригласил всех танцевать. После очередного «Горько!» вызвал жениха и невесту, велел им по очереди называть хорошие качества друг друга – у кого получится больше. Потом были еще танцы, еще конкурсы, еще тосты… В целом, свадьбой остались все довольны. Разве что дядя немного досадовал, что не было возможности кому-нибудь по традиции начистить морду.

В первое брачное утро, собираясь в свадебное путешествие на дачу, Олег сказал:

– Я считаю, свадьба была идеальная.

Рита поддакнула, пакуя рюкзак:

– Никто даже не опозорился.

– Не было никого лишнего, и никто не остался в обиде, что не там посадили или не так угостили!

– И не было всяких дурацких и ненужных подарков! – поддержала Рита.

– И знаешь что? У меня на карте пять пятьсот. А это значит, за вычетом госпошлины за регистрацию, стоимости шампанского и тортика, наша свадьба окупилась! А из моих знакомых и родных такого еще никому не удавалось.

Рита улыбнулась, оторвалась от рюкзака и смачно поцеловала Олега в губы. С таким мужем не пропадешь!

Служба в маске

Батюшка Никодим пригладил бороду, торчащую из-под надоевшей маски, поправил крест на животе. Включил фронтальную камеру на телефоне, оценил свой внешний вид. Все в порядке. Палец потянулся к ярлычку Инстаграмма, но батюшка одернул себя. Установил телефон на дешевеньком штативе и сделал видеовызов.

Родственники усопшего раба Божия Иннокентия подключились к онлайн-отпеванию (новая услуга РПЦ, за которую сейчас паства наиболее активно жертвовала в пользу храма). Всего за несколько месяцев карантина батюшка Никодим и трое певчих заработали не только на жизнь служителям церкви, мелкий ремонт и прочие текущие траты, но и почти собрали сумму для давно желанной групповой поездки по святым местам России.

Проведя службу, батюшка Никодим прослушал тихие благодарности от родственников усопшего, принял на карту положенное пожертвование и плату за Сорокоуст. Запись священнодейства не попросили. На том батюшка Никодим завершил отпевание и звонок. Аминь.

С этим разобрались. Отец Никодим устало присел на лавочку у церкви, стянул постылую маску под подбородок (так что она стала похожа на мешочек для бороды). В который раз за утро пролистал ленту в Инстаграмме. Мысленно себя отругал. Вернулся к обязанностям. Столько новых обязанностей навалилось на батюшку, что прямо голова кругом! Конечно, всё во славу Божию и всё по воле Его, но почему священник – священник! – должен вести соцсети прихода? Он человек уже солидный, зрелый, в его ли годы продираться сквозь все эти интернетовские хитромудрости?

Батюшка сделал короткий пост-объявление насчет требований Роспотребнадзора. Целование Креста и икон теперь разрешалось только в масках, службы проводились на улице, прихожане должны были стоять на специальных отметках, чтобы держать дистанцию, а Причащение велось индивидуальными лжицами, которые впоследствии стерилизовались.

Церковь не стоит на месте. Это Закон Божий нерушим, а церковь должна в разумных пределах меняться вслед за ситуацией в мире и в обществе. Вон сколько нововведений онлайн запустили! Онлайн-трансляции служб, онлайн-проповеди, онлайн-уроки в воскресной школе, онлайн-исповедь. Только главные таинства теперь требуют личного присутствия: Крещение, Миропомазание, Причащение, священнодейство венчания и, само собой, отпевания.

Отец Никодим запостил в сториз украшенные к Троице клумбы вокруг храма. Вздохнул. Бездумно покопался в соцсетях, пожурил себя за это, мысленно помолился ко Господу, чтобы дал ему сил отказаться от бесполезной привычки.

Подышал еще немного свежим воздухом. Поднялся. Нехотя натянул постылую маску. Все это правильно, конечно. Но уж церковь-то – это ведь место, куда человек должен приходить без маски? Хотя бы церковь. Разве нет?

Домовый чат

Виктор Иванович, кв. 25: На детской площадке какой-то ненормальный сидит уже полчаса.

Татьяна Алексеевна, управдом: Я дала на громкоговоритель запись предупреждения. Анатолий, засеките время.

Анатолий, снайпер: Есть засечь время.

Виктор Иванович, кв. 25: на запись не реагирует. сидит, пиво пьет.

Анатолий, снайпер: Квас, мне в прицел видно.

Татьяна Алексеевна, управдом: Совсем сдурел. Самоубийца какой-то. Неужели не боится подцепить ЗАРАЗУ?

…

Анатолий, снайпер: Татьяна Алексеевна, время вышло.

Татьяна Алексеевна, управдом: Дайте предупредительный в воздух.

Анатолий, снайпер: Есть дать предупредительный.

Анатолий, снайпер: Ноль реакции.

Виктор Иванович, кв. 25: созываем чрезвычайный трибунал?

Татьяна Алексеевна, управдом: Да, отправь приглашение квартирам 16 и 23.

Татьяна Алексеевна, управдом: пожалуйста

Евгения, кв. 16: Здравствуйте, что за срочность?

Виктор Иванович, кв. 25: тут на детской площадке какой-то хмырь квас пьет

Евгения, кв. 16: Совсем ошалел что ли? Жить, видно, надоело.

Виктор Иванович, кв. 25: не могу дозвониться Игнату. кворума не получается.

Татьяна Алексеевна, управдом: Но дело срочное! Позвони ему в дверь, скорее!

Виктор Иванович, кв. 25: мне здоровье дорого

Татьяна Алексеевна, управдом: Витя, не паясничай! В магазин ты ходишь и мусор выбрасываешь! И не только!

Виктор Иванович, кв. 25: так мне для этого полный костюм химзащиты надо надевать

Татьяна Алексеевна, управдом: Ничего, мы подождем.

Виктор Иванович, кв. 25: и в тазу со спиртом мыть его потом. и сушить на кухне

Игнат, кв. 23: Виктор Иванович, не трудитесь, я зашел в чат.

Татьяна Алексеевна, управдом: Ну слава Богу, а то мы уж думали. Объявляю начало трибунала. В связи с чрезвычайным положением домовый трибунал имеет право любого человека, задерживающегося вне дома более получаса, расстрелять на месте с целью пресечения распространения ЗАРАЗЫ. Анатолий, подтвердите готовность.

Анатолий, снайпер: Всегда готов!

Татьяна Алексеевна, управдом: Объявление было включено, предупредительный выстрел произведен. Давайте проголосуем по-быстрому.

Игнат, кв. 23: Не вели казнить, матушка царица!

Татьяна Алексеевна, управдом: Игнат, что за шуточки?

Игнат, кв. 23: Да это я сижу на площадке.

Татьяна Алексеевна, управдом: как

Виктор Иванович, кв. 25: иди скорее домой, дурила, в гроб захотел?

Татьяна Алексеевна, управдом: Игнат, вы серьезно? Мы имеем законное право вас казнить, вы не понимаете?

Игнат, кв. 23: Казнить нельзя, помиловать. Выходите ко мне, тут хорошо.

Татьяна Алексеевна, управдом: Вы что не в курсе, что из-за ЗАРАЗЫ у нас остались жильцы всего в пяти квартирах???

Игнат, кв. 23: Не из-за заразы, а из-за домового трибунала. Вы так скоро всех перестреляете. Толик, я пивка купил и сухариков.

Анатолий, снайпер: Я при исполнении.

Игнат, кв. 23: Ну когда исполнишь, возьми пивко из рук моего хладного трупа. Помянешь заодно.

Анатолий, снайпер: Игнат, ты перегибаешь.

Игнат, кв. 23: Как и все. Я сижу тут уже полчаса и не сдох еще от неведомой хвори. И единственная опасность для моей жизни – это вы, дорогие соседи.

Татьяна Алексеевна, управдом: ЗАРАЗА так быстро не действует.

Игнат, кв. 23: Зато вы смертный приговор выносите за пять минут. Я не желаю больше так жить. Я четыре года света белого не вижу. Я четыре года живу, как зверь в клетке, разве что не гажу на пол. Мне надоело. Делайте, что хотите. Да, забыл сказать. У меня еще есть пара бутылок дюшеса и пирожные.

Татьяна Алексеевна, управдом: Исключаю из состава трибунала Игната! Итак, у нас есть кворум! Голосуем!!!

Евгения, кв. 16: Я против!

Анатолий, снайпер: Погодите, там Виктор Иванович в костюме.

Татьяна Алексеевна, управдом: У меня окна на другую сторону выходят! Что он делает?

Анатолий, снайпер: Пытается увести Игната в дом.

Анатолий, снайпер: Тянет его за руку. Игнат упирается. Он моложе и сильнее.

Анатолий, снайпер: Ругаются, руками машут.

Анатолий, снайпер: Для Виктора Ивановича тоже время засечь?

Татьяна Алексеевна, управдом: Не говорите ерунды! Ждем, может, он уведет этого полоумного домой!

Анатолий, снайпер: Разговаривают.

Анатолий, снайпер: Ссорятся.

Анатолий, снайпер: Мирятся.

Татьяна Алексеевна, управдом: Ну слава Богу!

Анатолий, снайпер: Виктор Иванович снял противогаз.

Татьяна Алексеевна, управдом: что

Татьяна Алексеевна, управдом: Анатолий, вы уверены?

Татьяна Алексеевна, управдом: Анатолий, стреляйте, они оба предатели

Татьяна Алексеевна, управдом: вредители разносчики ЗАРАЗЫ

Татьяна Алексеевна, управдом: Анатолий, я не слышу выстрела

Анатолий, снайпер: Татьяна Алексеевна, я иду на улицу.

Татьяна Алексеевна, управдом: Они не вернутся, как бы вы их ни уговаривали! Стреляйте!!!

Анатолий, снайпер: Я вообще-то не обязан вам подчиняться. Кворума не было. А я не палач, я по профессии системный администратор. Мое хобби – охота на уток, а не на людей. Я тоже не хочу так жить. Я пошел пить пиво. Присоединяйтесь, если совести хватит.

Татьяна Алексеевна, управдом: уроды козлы недоноски поганые!!!!!!

Игнат, кв. 23: Спускайтесь к недоноскам, у нас есть пирожные.

Игнат, кв. 23: Кстати, недоноски не донесут. Другие дома уже давно мирно живут. Гуляют во дворах и не доносят ни на кого.

Анатолий, снайпер: Пусть попробует донести. Утка сидячая.

…

Игнат, кв. 23: Татьяна Алексеевна, мы погуляли. Пирожных вам оставили, посмотрите на коврике под дверью.

Татьяна Алексеевна, управдом: Не нужны мне ваши подачки.

Игнат, кв. 23: Ну, раз не нужны…

Игнат, кв. 23: Странно, хотел забрать, а их уже там нет.

Татьяна Алексеевна, управдом: Я их выбросила.

Виктор Иванович, кв. 25: врет, она до сладкого очень падкая

Татьяна Алексеевна, управдом: хамло ты витя не смей ко мне больше ходить

Виктор Иванович, кв. 25: и доносить она не будет, правда, Танюш?

Игнат, кв. 23: Хватит ужасов, подозрений и чисток. Давайте просто быть людьми. Давайте просто жить и не бояться. Толик, в следующий раз ты поляну накрываешь. В пятницу в два. Татьяна Алексеевна, без обид. Если хотите, присоединяйтесь.

…

Игнат, кв. 23: Ребята, выходите? Прием.

Виктор Иванович, кв. 25: помирать – так с музыкой))

Анатолий, сисадмин: Хавку помоги донести. Я четыре года днюху не отмечал!

Евгения, кв. 16: Иду!

Татьяна Алексеевна, управдом: Я печенья напекла…

Игнат, кв. 23: Тогда ждем вас с нетерпением. Отбой.

Конечно, тема обширная, и этот небольшой сборник наверняка увеличится. Но пока прекращаю дозволенные речи и отдаю свою работу на суд жюри премии. Надеюсь, вам понравилось.