День первый

Встретили меня не ласково

– Дарирадость – ваше настоящее имя или писательский псевдоним?

– О, этот вопрос мне задают при каждом новом знакомстве. Настоящее. Мама с папой расстарались, – я одарила его самой дружелюбной улыбкой, на какую только была способна, и добавила: – можно просто Дара. Друзья меня так называют.

Не помогло. Под прицелом его серых глаз я невольно выпрямилась. Капитан сканировал меня взглядом холодно и равнодушно, словно я была неодушевлённой вещью. Обидно. Я всё-таки, довольно интересная девушка. А он, как ни крути, мужчина. Я рассчитывала, что в его взгляде будет больше заинтересованности. Признаюсь, настолько холодного приема я не ожидала.

– Дара, я получил уведомление о вашем назначении к нам четыре часа назад. Такая оперативность у нас редкость, – без всякой интонации констатировал он. – И никто так и не смог объяснить мне – в чём смысл вашей миссии.

Я невольно зябко передёрнула плечами. Какой пронзающий насквозь ледяной взгляд. Почему он так смотрит на меня? Словно сомневается, что я человек.

– На мой запрос министерство ответило, что вы сюда прибыли, – он сделал паузу, продолжая внимательно изучать малейшее изменение мимики на моём лице, – чтобы сказки писать.

– Да, это именно так, – подтвердила я, сделав ещё одну попытку растопить его холодность моей лучезарной улыбкой.

Капитан ни на секунду не отвёл от меня холодных стального цвета глаз, словно ожидал, что я вот-вот сделаю что-то. Что-то странное и непредсказуемое. Например, в любую секунду начну превращаться в какое-нибудь чудовище. Или признаюсь в преступлении.

– То есть, вас прислали на закрытую для посещений даже специалистами орбитальную станцию пятого уровня опасности писать детские сказки? – без малейшей нотки сарказма в голосе уточнил капитан.

– Это решение было принято на уровне министерства, – вырвалось у меня, – это важная работа!

Вот, досада! Чего мне не стоило делать, так это уязвлять его самолюбие. Я вовсе не планировала козырять своим положением. Это вышло машинально, из необходимости защититься от давления его невыносимого сверлящего взгляда.

– И для написания детских сказок вам необходимо находится в условиях повышенной опасности? – его голос, естественно, стал ещё жёстче. – Так в чём всё-таки смысл вашего пребывания здесь?

– Я действительно должна написать серию рассказов о вашей работе. Если хотите сказок, раз это для детей.

Я не теряла надежды произвести на него впечатление, мне не привыкать встречать такую реакцию на мою профессию, и это уже не первая моя такая поездка. И, стараясь не обращать внимания на холодность его взгляда, я улыбнулась и продолжила:

– Я участвую в правительственной программе «Мечта о дальних мирах». Цель программы – привлечь подрастающее поколение к работе, которой вы занимаетесь. Вы не единственный, кто испытывает нехватку кадров. Для того масштаба исследований, людей катастрофически не хватает. И это при нашем-то населении. Но молодёжь не хочет уезжать с комфортных обжитых планет ради исследования новых миров. Поэтому, правительство решило воспитать новое поколение в том духе романтического героизма первопроходцев, которые выросли с мечтой о покорении новых миров, с жаждой исследований.

Короче, мы пишем увлекательные сказки, сценарии фильмов для детей разного возраста, с учётом их уровня развития и интересов на каждом возрастном этапе. Мы хотим воспитать детей на наших сказках о манящих неизвестных мирах, мы хотим заразить их желанием двигаться вперёд, познавать и заселять новые миры.

– Неплохое решение, учитывая, сколько тунеядцев развелось, – кивнул капитан, но взгляд его так и продолжал холодно сканировать меня. – Но почему сюда? Здесь– то детям что может быть интересно?

– Загадку этой планеты ведь до сих пор не разгадали? – улыбнулась я. – Что может быть более притягательно для детей, чем тайна? Это моё четвёртое задание, капитан. И я лучшая в этой программе, поэтому к вам направили именно меня.

Я на секунду задумалась, стоит ли мне рассказать капитану, что мои сказки и сценарии побеждали на всех трёх конкурсах, и я, как трижды победитель конкурса, получила право сама выбрать, куда хочу полететь за следующим сюжетом сказки. Что же я ещё могла выбрать, как не планету, которую исследуют уже тридцать лет и до сих пор не могут разгадать, что здесь происходит? Но, поймав на себе очередной пронизывающий насквозь взгляд капитана, решила не откровенничать об этом. Пока.

– И это единственный ваш талант?

Я с трудом смогла сохранить улыбку под его совсем не дружелюбным взглядом. Надо же какими холодными могут быть серые глаза. Как выстуженный холодом открытого космоса метал.

– Простите, я не поняла.

– В таких экспедициях как наша, обычно люди совмещают несколько профессий. Я просил прислать мне биохимика по планетарной группе класса «В», просил второго оператора и экзотехника, а мне прислали сказочницу. Вы не эколог по совместительству случайно?

– Боюсь вас разочаровать, но нет, – мои попытки пококетничать с ним остались безрезультатными. – Я журналист со специализацией на детской аудитории.

– Детской, – он на минуту откинулся назад, прикрыл глаза и вздохнул. – У меня людей не хватает, а они мне туристов засылают!

О! Неужели хоть какие-то эмоции ему не чужды? Хотя бы раздражение.

– Простите, Дарирадость. Дара, – мгновенно вернулся к официально холодному тону капитан. – И как именно будет происходить эта ваша… работа здесь? Я хочу знать, уж извините за откровенность, насколько сильно вы намеренны мешать нормальной работе станции.

Я, конечно, понимаю, что прилетела в одиннадцатом часу ночи, но это же не повод смотреть на меня как на врага? Словно я виновата в этом. Что он так уставился на меня?

– Считайте, что я журналист… – начала я, и почувствовала уже привычное мне, негативное отношение к этому слову.

– Именно поэтому я и хотел бы знать ваши планы, – лицо капитана ни единым движением не выдало его чувств, но тон голоса стал ещё холоднее, а ведь секунду назад мне казалось, что холоднее уже не возможно. – Моя задача обеспечить возможность продуктивной работы всех специалистов на станции, и присутствие журналиста этому никак не способствует. Скорее, наоборот.

– Не всё так плохо, – поспешила успокоить его я. – Я буду просто наблюдать за вами всеми, иногда приставать с вопросами. Немного фотографировать. Записывать, а потом буду тихо сидеть в своей комнате и писать. А потом опять наблюдать, фотографировать, спрашивать и писать. И так двадцать восемь суток. А потом вы от меня избавитесь.

– Двадцать восемь суток, – повторил капитан.

– Да, – улыбнулась я, хотя меня столь длительный срок тоже не устраивал. – В соответствии с вашим графиком струнного транспорта. Кстати, капитан, я понимаю, что у вас очень плотный график. Выделите мне время для интервью с вами, пожалуйста.

Я всё ещё надеялась растопить его лёд моим вниманием и доброжелательностью.

– Сколько времени это займёт? – холодно поинтересовался он на мгновение, сверившись с данными дисплея.

– Час, – я сообразила, что не выдержу столько с ним, если он будет так сверлить меня взглядом, и поправила: – или хотя бы двадцать минут для начала.

– Двадцать минут, – он даже внимания не обратил на такое сокращение времени интервью. – Завтра в одиннадцать пятнадцать, смотровая палуба возле столовой. Устраивает?

– Да, благодарю, – я улыбнулась, он нет.

Как люди вообще работают с этим деспотом? Он в каждом врага видит, или только мне такая честь выпала? А в досье говориться люди от него без ума.

– Дара, вы договор о правилах вашего пребывания здесь читали перед подписанием?

– Да, – кивнула я, хотя сейчас я не была уверена, что смогу хоть что-то припомнить из этого скучного документа.

– Прекрасно, – кивнул капитан и положил на стол передо мной массивный браслет. – Это ваш.

Я уже видела такие штуки и то, что он сейчас предложил мне надеть это на себя, было по меньшей мере оскорбительно. Я же не киборг, не больная, не приговорена к наблюдению за правонарушение. Контроль моих биопараметров – совершенно неоправданное вторжение в мою личную жизнь! Я совершенно не обязана давать кому-то возможность отслеживать перепады моего настроения или самочувствия. Это моё лично дело! Если бы не леденящий, сковывающий меня взгляд капитана, не сводящего с меня глаз, я бы в негодовании просто запустила этой штукой ему в лицо.

– Но… – подавив в себе вспышку справедливого гнева, я смогла выдавила только: – это же не коммуникатор?

– Верно, – подтвердил капитан, – это браслет биоконтроля. Носить обязательно для всех членов миссии. Доктор завтра утром откалибрует по вашим личным параметрам.

Не смотря на мои отчаянные попытки скрыть явное неодобрение относительно его распоряжения, он, конечно, всё прочёл на моем лице и холодно уточнил:

– Помочь застегнуть?

Я перевела взгляд на его руки и только сейчас заметила такой же браслет и на его запястье.

– Нет, я справлюсь.

Так, наверно, чувствовали себя бесправные рабы в далёком прошлом, добровольно надевающие на себя кандалы. Отвратительно чувство бессилия. Биошпион притворно мягко застегнулся на моём запястье. Снять его сама я уже не смогу.

– Как вы помните, по условиям подписанного вами договора, проверка и калибровка данных браслета проводится ежедневно, – пронзительный взгляд капитана хуже всякого биосканера отслеживал малейшие изменения выражения моего лица. – Доктор назначит вам время.

Вот теперь я вспомнила, что в договоре действительно было что-то про ежедневный осмотр у доктора. Как же у меня не отложилось в памяти, что я буду под постоянной слежкой? А! Точно, они же называют эту штуку официальной аббревиатурой и серийным номером выпуска. Поэтому, я даже не поняла о чём это. Вот, засада! Ладно, переживу.

Не могла же я признаться капитану, что так халатно отнеслась к ознакомлению с договором, что у меня на это времени не было. Пришлось вернуть себе непринуждённо доброжелательный вид. Под его пристальным взглядом это сделать не так уж просто.

– А теперь я предлагаю вам пройти в вашу каюту и отдохнуть после длительного перелёта, – капитан, наконец, отвел глаза от моего лица.

– О, я совсем не устала! – упрямо улыбнулась я, как только оказалась не под прицелом его взгляда.

– Рад слышать, что перелёт был не очень утомительным, но на станции сейчас без четверти час ночи, – поставил меня в известность капитан. – График работы станции выстроен по стандарту двадцати четырёх часовых земных суток. Каждое утро в семь тридцать сразу после завтрака у нас совещание. Приглашаю вас присоединиться к нам.

В его тоне не было даже намёка на то, что он действительно хотел бы меня видеть на этом совещании. Но я и не подумаю вежливо отказаться. Я журналист, мне нужно там присутствовать.

– Всё остальное время в вашем усмотрении, – капитан поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Благодарю, капитан, – я тоже встала, упрямо продолжая приветливо улыбаться ему.

– ЛИ семь проводит вас в вашу каюту.

– Простите, кто?

– ЛИ 7 – вот это юркий робот. Ваша карточка уже активирована в его программе. Он будет вашим проводником по нашей станции.

– И ЛИ 7, конечно, уже знает, куда мне нельзя соваться?

– Вы очень проницательны, Дарирадость, – капитан проводил меня к дверям. – Подходящее имя для сказочницы.

– Я понимаю, что моя работа по сравнению с вашей, кажется неважной, – мне не очень хотелось прекращать нашу первую беседу на столь холодной ноте.

– Напротив, Дара, – капитан так и не улыбнулся мне. – Возможно, я даже узнаю качество вашей работы. По выбору профессии моим сыном. Ему сейчас уже почти три года.

– Я буду очень стараться. Тем более, зная для кого именно, – я как можно обаятельнее и дружелюбнее улыбнулась, не обращая внимания на холодный взгляд его глаз.

Стальной, холодный, неприветливый. У него даже глаза цвета стали. Непробиваемый взгляд. Пожалуй, сейчас мне из него улыбки не выдавить. Но я, всё же, одарила его ещё одной улыбкой, прежде чем пошла за роботом. Похоже, мои чары на него совсем не действуют. Я вздохнула. Ну, этого следовало ожидать. Это тебе не в кафешках праздным гулякам глазки строить. Но попытаться стоило.

– Спокойной ночи, капитан.

– Спокойной ночь, Дара.

Я единственная журналистка, которая смогла сюда попасть!

Может, он просто устал и поэтому не в духе? Всё-таки, сейчас уже ночь. Какие ещё причины могут быть для столь неласкового приема? Я невольно передёрнула плечами, вспомнив его ледяной пронзительный взгляд. А в его досье написано, что люди просятся работать с ним в следующих миссиях. Хотя, в его досье много странностей.

Капитан, кстати, оказался очень привлекательным мужчиной, чего я, надо признаться, совсем не ожидала. Глядя на его фотографии в досье, у меня сложилось впечатление, что они хорошо отретушированы. Но он и в самом деле прямо как с рекламного проспекта флота быстрого реагирования: в идеально сидящей наглухо застёгнутой форме. Этот твёрдый уверенный взгляд стальных глаз и ранняя седина в густых волосах ему очень идёт. Добавляет шарма мужественности. Тем обиднее, что он не отреагировал на меня как на девушку. А я ведь одарила его самым завораживающим из арсенала моих взглядов. Но, нет. Он просто сканировал меня этим убийственно ледяным испытывающим взглядом. Ну, ничего, завтра он выспится и всё будет иначе.

Я остановила ЛИ 7 и заявила, что хочу пойти в столовую. Я не была голодна, но мне хотелось осмотреться и совсем не хотелось спать. И под конвоем моего железного дружка я отправилась искать столовую, которая на таких станциях заодно является местом встреч, знакомств и шумных вечеринок. Не может быть, что бы в час ночи все уже спали.

Вот досада! Неужели действительно все уже спят? Час ночи же всего! Столовая пуста. ЛИ 7 заботливо активировал кухню, думая, что я голодна. Но есть мне не хотелось. Мне хотелось осмотреться, и я пошла дальше под возмущённый стрёкот моего шустрого надзирателя.

Станция как станция, уже немного устаревшая отделка. Ей же уже тридцать лет. Я была и на более новых. Типовой проект. Колесо лабораторий отделяет от жилого отсека смотровая палуба с окном во всю стену. Здесь же находятся столовая, зал совещаний и центр управления орбитальной и планетарной техникой.

А вот и она: опасная, неразгаданная, опутанная сетью этих странных чужих спутников. В обзорное окно открывался восхитительный вид на целую треть планеты. Остальная её часть, не освещённая местным солнцем, словно растворилась во мраке космоса. Потрясающее чувство, когда у твоих ног медленно вращается целый неизведанный мир, бережно хранящий свои тайны. Уже ради этого стоит летать в исследовательские миссии.

Для девчонки родившейся и выросшей на небольшой планете с прекрасно благоустроенной жизнью, а я принадлежу именно к этой категории девчонок, не очень понятно, что может заставить людей бросить весь этот комфортный мир и лететь на край вселенной исследовать опасные планеты. Я с нескончаемым восхищением отношусь к таким людям, но всё же, для меня они, скорее мифические герои времён покорения космоса, чем современные живые люди. Они легенда, покрытая благородной патиной. Они вызывают гордость за наше героическое прошлое, но вдохновляют ли они идти по их пути? Да не больше, чем былинные богатыри. Как бы мы не благоговели перед святостью памяти о них, никому в современном мире в голову не придёт залезать на коня и размахивать палицей.

Те трудности и опасности, с которыми сталкивались первопроходцы космоса, теперь в прошлом. Теперь всё автоматизировано, отлажено и максимально удобно. И блеск героического покорения новых планет из-за этого поблек и больше не прельщает молодёжь. Тем интереснее задача, которую поставило передо мной участие в этой правительственной программе. Найти героизм в работе современных исследователей космоса и вдохновить юное поколение на новый рывок экспансии активно приумножающегося человечества.

Я стояла и смотрела на эту загадочную планету у моих ног и чувствовала себя тоже немного героем. В конце концов, я тоже бросила уютный безопасный мир ради моих исследований. Надеюсь, это поможет мне понять их лучше.

Зануда – робот отвлёк меня от размышлений, сообщив, что уже второй час ночи и настоятельно требовал пройти в каюту. Но мне необходимо было побыть здесь ещё немного, и я приказала ему ждать десять минут, соврав, что у меня сейчас вечерняя медитация.

Итак, что я знаю об этой загадочной планете? Что вокруг планеты нарезают круги восемнадцать чужих спутников, постоянно передающих какие-то сигналы, до сих пор не расшифрованные. Спутники совсем чужие. В смысле, не нашей цивилизации и ни одной из известных нам. И первая миссия на эту планету буквально взорвала мир открытием этих самых прекрасно действующих до сих пор остатков чужой цивилизации. Мой парень про это мне все уши прожужжал. Потому что он сам инженер, изобретатель. А эти самые чужие спутники исследовали его кумиры – именитые инженеры, и они оказались очень древними, сделанными по самовосстанавливающемуся принципу, и работают они на энергии местного солнца. Я уж точно достаточно об этом знаю, потому что мой парень изучал эту технологию и использовал кое-какие наработки для своих «изобретёнышей».

Ещё на планете нет достаточно разумной цивилизации, но есть развалины городов и разных строений и покрытые нечитаемыми предположительно письменами каменные плиты. А ещё невероятнее, что на планете даже атмосфера почти подходящая для дыхания, что, согласитесь, тоже редкость и практически во всеуслышание заявляет о возможности заселения планеты людьми. Эта планета просто кладезь тайн и возможностей, и, тем не менее, ей присвоена самая высшая степень опасности.

«То есть, вас прислали на закрытую для посещений даже специалистами орбитальную станцию пятого уровня опасности писать сказки?». Официально холодный голос капитана миссии всплыл в моей памяти, остудив мои восторги. Неприятный холодок шевельнулся где-то внутри меня. Я невольно покосилась на браслет биослежения на моём запястье. Ну, нет! Меня бы не послали сюда, если бы это было действительно опасно. Я же студентка. И я, по сути, лицо программы «Мечта о дальних мирах». А это правительственная программа, ей же сам Генрих Вайтмас руководит. Они не допустят, что бы со мной что-то случилось. Глупости всё это. Капитан просто был не в духе, вот и пытался меня запугать уровнем опасности. Я отогнала сомнения и вернулась к любованию планетой.

Планету за тридцать лет исследования закрывали четыре раза. И возобновляли вновь. Её пригодность к заселению не позволяла просто отказаться и уйти после того, как она была признана опасной. А всё потому, что здесь произошло семь очень странных случаев сумасшествия среди команды. При чём, четыре случая произошло на планете и три на самой станции, здесь на орбите.

Первую миссию закрыли после трёх таких случаев на самой планете и одного на станции. Вторую миссию закрыли после того как сошёл с ума пилот посадивший на планету самоходный исследовательский модуль. Третья миссия была закрыта после потери разума биофизиком на орбитальной станции, который в это время работал с биологическими образцами с планеты. Четвертая миссия была отозвана после того как сошёл с ума геолог. И объяснений этому так и не нашли.

Эта миссия пятая по счету. И надо быть очень храбрым человеком, что бы согласиться участвовать в ней после всех этих случаев необъяснимого умалишения. Мне невероятно повезло попасть сюда. Люди, которые участвуют в этой миссии, прекрасно знают, что этой планете присвоена высшая степень опасности, что четыре предшествующих им миссии закончились трагически. Но они всё равно прилетели сюда. Члены такой команды просто обязаны стать героями для подражания юному поколению исследователей. Где ещё я могла бы узнать, что движет ими, что вдохновляет, почему они выбрали эту работу? Лучших прототипов для героев моих рассказов просто не придумаешь!

И знаете что? Я единственная журналистка, которая смогла сюда попасть! Чего тут скромничать? Я это право заслужила! Я получила это назначение в награду. И мне прямо было сказано, что самое ценное в моих работах – что я умею передать читателям мой мятежный, бунтарский дух и превратить его в жажду приключений. Так что, на этой битком набитой загадками планете, мне самое место. Именно здесь я напишу самые вдохновляющие детей сказки!

Подумаешь, не выспавшийся капитан не ласково встретил. У меня ещё будет время с ним подружиться. Подумаешь, мне на руку биошпиона повесили. Это всего на несколько дней. Зато я единственная, кто смог попасть сюда!

Я смотрела на планету у своих ног и чувствовала себя победителем. И никакие придирки к моей профессии меня не переубедят в значимости моего труда. Люди просто плохо понимают, чем я занимаюсь!

ЛИ 7 стал настойчиво предлагать проводить меня в мою каюту. Подумаешь ночь, мне совсем не хотелось спать. Я прошлась по кольцу коридора. Вот что мне всегда нравиться на таких станциях: искусственная гравитация в модулях лабораторий. Идёшь по ленте дорожки внутри этого кольца, а другие люди, относительно тебя идут по стенам или потолку. И можно было бы просто остановиться, задирать голову и разговаривать с кем-то, кто стоит над тобой на потолке, если бы сквозь зимний сад, висящий в центре у всех над головами, было что-то видно.

Мне послышались приглушённые покрытием дорожки шаги, и я задрала голову. Чей-то силуэт мелькнул сквозь стекло зимнего сада. И я невольно вздрогнула. Не от неожиданности встречи. Нет, просто что-то очень неправильное было в этом мелькнувшем силуэте. Какая-то сплющенность, деформация пропорций. Разве это стекло так искажает пропорции? Нет, не может быть. Наверно, мне просто почудилось. Я ведь видела его только мельком. ЛИ 7 настойчиво предложил мне пройти в каюту, но я прошла по кольцу туда, где мелькнул этот искажённый силуэт. Никого. Всё заперто. Куда он делся?

– У вас нет права доступа в эту лабораторию, – догнал меня ЛИ 7.

– Я и не собираюсь туда заходить.

– Рекомендую вам пройти в свою каюту.

– Ты можешь помолчать хоть пять минут?

– Могу. Но это подвергнет вас риску облучения.

– Какого облучения?

– До включения режима полной дезинфекции всех общественных помещений осталось двенадцать минут.

– О! Так в честь моего прибытия даже дезинфекцию станции назначили?

– Полная дезинфекция проводится каждую ночь с часа двадцати пяти до…

– По-моему, они перебарщивают с мерами безопасности. Я понимаю, что пятый уровень опасности – это не шутки, но нельзя же серьёзно всё это делать!

– Рекомендую вам пройти в свою каюту, – не унимался он.

– Да замолчи ты, наконец! – обернулась я к неутихающему роботу. – Хорошо, хорошо, уговорил. Я иду спать.

Лампы освещения переключились на режим тревоги. Пошёл обратный отчет до включения сканера отчистки воздуха. Я едва не перешла на бег. Я успеваю дойти, даже всю станцию обойти успею, но это всё равно нервирует. Мало того, что я почти час провела в камере дезинфекции и прошла полное сканирование по прилёту сюда, так потом ещё допрос у капитана, и этот проклятый браслет биослежения, да ещё и постоянная дезинфекция всей станции. А ведь ещё будет ежедневный осмотр врача. К чему такие сложности? А мне целых двадцать восемь суток здесь жить и терпеть всё это. Кошмар!

День второй

Все двери для меня закрыты

Я открыла глаза и вспомнила, где нахожусь. И победный вопль чуть не сорвался с моих губ. Хотя, наверно, звукоизоляция здесь позволяет немного поорать от радости. Ещё бы! Я на засекреченной станции, на которую и взрослые специалисты не могут попасть. А я попала! И, между прочим, я ещё только второй курс университета окончила. С моей стороны было невероятной наглостью попроситься сюда, но сработало же? Кто бы не мечтал о такой практике?

Итак, у меня есть ответственное задание. Мне нужен образ настоящего героя. Каким детям захочется быть, которому захочется подражать. Что бы они, играли в него, примеряли на себя его образ с детства, представляя, как они станут такими же. Он должен вдохновить их мечтать о космосе, о подвигах, открытиях, исследовании новых миров. Где ещё можно найти прототипов таких героев, как не на исследовательской станции, изучающей планету пятого уровня опасности? Это же героизм в чистом виде! И начать изучение прототипов нужно, конечно же, с капитана. Хоть он и встретил меня без оркестра и обнимашек.

Ой! Завтрак! Совещание! Здесь же всё по расписанию! Я проспала!

Я соскочила с кровати и бросилась одеваться. В расписании станции значиться 7-00 завтрак, 7-30 общее совещание экипажа станции, присутствовать всем. А сейчас уже 9-07. Вот засада! Ну, ладно. Для первого раза простительно.

– Мог бы меня и разбудить! – укоризненно высказала я ЛИ 7. – Ну ладно, я имела в виду, что следовало будить меня понастойчивее. Твои «через десять минут время завтрака» меня из тёплой постели не выгонят.

Завтракать пришлось в одиночку. Я сразу же отправилась искать остальных членов миссии. Через двадцать минут от моего прекрасного настроения уже и следа не осталось. Двери всех лабораторий, зал управления – всё было заперто. У меня никуда не было доступа! Ну, не совсем никуда, во все общественные места вроде спортзала и зимнего сада я могла свободно проходить, но я словно оказалась в полном одиночестве на этой большой пустой станции. Они все позакрывались от меня! Что, все так ненавидят журналистов? Или все так заняты в своих лабораториях, что к ним уже и зайти нельзя?

Я ещё раз высказала ЛИ 7 за его непродуктивные попытки разбудить меня вовремя. Ну вот, это была прекрасная возможность застать всех вместе и сразу со всеми перезнакомиться. Плохо, что на обед и ужин они так все вместе не собираются. По крайней мере, ЛИ 7 так говорит.

Я вышла на кольцо лабораторий. Всё заперто. Вот засада! Я проспала совещание, а теперь они все заняты работой. А я даже постучаться к ним не имею права, потому как даже не знакома с ними. Или рискнуть?

Я подошла к двери ближайшей лаборатории. Опечатано. Не заперто, а опечатано! Как это?

– У вас нет доступа в эту лабораторию, – сообщил ЛИ 7, как только я остановилась возле этой двери.

– Да знаю я! – огрызнулась я.

Судя по дате на полосе замка, лаборатория была доставлена на станцию три с половиной месяца назад. И до сих пор не используется? Странно. Я быстро перешла к следующей.

– У вас нет доступа в эту лабораторию, – назойливо сообщил мой надсмотрщик.

Тоже опечатано. Ими не пользуются? Ещё одна опечатанная. Странно. Зачем на станции лаборатории, которыми не пользуются? Да здесь целых пять таких не распакованных лабораторий! И только три работающих. Остальные узлы пусты. Пять простаивающих лабораторий! Это очень странно.

Вообще-то, блоки лабораторий – это очень мобильная система и нет никакого смысла держать простаивающие блоки про запас. Обычно лабораторию привозили на станцию вместе со специалистом, который в ней будет работать. Ну, возможно, на пару дней раньше. Потому что обычно людей на грузовиках как меня не привозят. И когда специалист заканчивает работу на станции, лабораторию отстыковывают и перекидывают туда, где она сейчас будет нужна. А здесь они просто простаивают уже три месяца. Куда смотрит распределительный центр?

Пройдя полный круг с ревизией, я остановилась у дверей медицинской лаборатории и взглянула на массивный браслет на моей руке. Вот прекрасный повод побеспокоить доктора. Тем более, что капитан мне это и велел сделать. Я взглянула на табличку с именем на двери и опустила протянутую уже к панели вызова руку. Да, причина глупая, но мне сразу расхотелось встречаться с ним.

Пабло Бенцони. Какая распространённая фамилия среди докторов. Или, возможно, это его внук? Хотя, если он похож на своего деда, то лучше бы он оказался однофамильцем. Я как-то уже встречалась с одним доктором Пабло Бенцони, и клянусь, я ещё ни разу так не радовалась моменту расставания с кем-либо другим. Наверно, он очень умный и квалифицированный специалист, но зануда ужасный! Мне однажды не посчастливилось лететь вместе с ним. И я за время полёта сто и один раз успела пожалеть, что задала вопрос о вирусах этому благообразному старичку. Полёт превратился в нескончаемую монотонную занудную лекцию о свойствах вирусов и отличия их от небелковых форм жизни. Мне большого труда стоило не уснуть под его безжизненный голос до того как нас рассовали по перегрузочным капсулам. А ведь кому-то не повезло ещё больше. Он ещё и в трёх институтах преподаёт! Мои соболезнования его студентам. Пусть они будут не родственники, ну, пожалуйста!

Я едва успела снова протянуть руку, как краем глаза уловила движение сбоку и успела обернуться до того, как силуэт женщины исчез в проеме двери лаборатории. Я, не раздумывая, бегом бросилась за ней. Вот это гораздо интереснее общения с докторами!

Чуть не поссорилась с Надеждой

Единственная женщина на станции это Надежда. И её мотивация лететь сюда для меня очень интересна. В досье написано, что в третьем классе у неё был низший бал по ботанике. А уже на следующий год она победитель олимпиады по биологии! Интересно, что повлияло на резкую смену её отношения к предмету? И потом целая череда побед на различных школьных олимпиадах и конкурсах. Там на два листа список и всё победитель, победитель, призёр… А далее практика на Ральге, университет с отличием, практика в космозоо, практика в проекте переселения какой-то живности с падающего в чёрную дыру спутника, работа в паре миссий, работа в институте, экспедиция куда-то, я уже забыла куда. Но самое интересное для меня – она отказывается от работы над престижным проектом космозоо ради подготовки к этой миссии! Это более чем странно. Несравнимые по значимости проекты. Кто угодно бы выбрал космозоо на её месте, а она семь лет ждала возобновления этой миссии. У неё должна быть очень серьёзная причина выбрать дальний космос, а это как раз то, что меня очень интересует!

Я едва успела подставить руку перед закрывающейся за Надеждой дверью лаборатории. Сработало. Дверь неохотно остановилась и раскрылась шире, давая мне возможность безболезненно убрать руку. Или проскользнуть внутрь, что я и сделала.

– Привет! К тебе можно?

– Привет, – без особого энтузиазма в голосе отозвалась Надежда, лишь на короткий брошенный в мою сторону взгляд, оторвавшись от просмотра каких-то записей на дисплее. – Ты, должно быть, Дарирадость?

– Очень проницательно, – я с удовольствием отметила, что она улыбнулась, значит, с ней не всё потеряно.

Надежда покосилась на закрывшуюся за мной дверь, но ничего не сказала.

– Я не помешаю? Мне следовало попросить разрешения войти, – изобразила смущение я.

– Ничего, – она снова бросила на меня короткий взгляд и уткнулась в окуляр микроскопа. – Тебя действительно зовут Дарирадость?

– Да, – улыбнулась я, – родители учудили. Но лучше Дара. Так короче и не так выпендрёжно звучит.

– Хорошо, Дара, – она оторвалась от работы и улыбнулась.

– Это образцы с планеты?

– Да, то, что успели поднять оперативники во время вылазок на планету. Спуск на планету сейчас запрещён, – голос её нервно дрогнул и улыбка исчезла с её лица.

Так, мне не стоит говорить с ней о том, что заставляет её нервничать.

– Это останки гуманойдов? – я постаралась переключить её на другую тему разговора, в надежде, что она разговориться о любимой работе и мне легче будет вывести её на откровенность.

– Ага, – вздохнула Надежда. – Ещё одна загадка.

– Неизвестный вид?

– Известный. Они, по хроникам Союза на пяти планетах и ещё двух спутниках в этой системе жили. Но совершенно непонятно почему они все вымерли.

– Сразу на всех планетах вымерли?

– Ты же знаешь, что от трех планет в этой системе только пояса астероидов остались? – с видом инспектирующего знания преподавателя уставилась на меня она.

– Да, я в курсе, что этот сектор от столкновений сильно пострадал, – отвертелась общей фразой я. – Три планеты взорвали, а с остальными что случилось?

– Череда природных катастроф, – Надежда вновь нагнулась к микроскопу. – По сути, только на этой планете они и остались тогда.

– И всё-таки, они здесь тоже вымерли. И ты теперь изучаешь от чего?

– И это в том числе.

– А почему они в таких разных позах? – припомнила я факт, на котором акцентировал внимание кто-то из рассказывающих об этой планете журналистов в новостях.

– Наблюдательная ты, – Надежда взглянула на меня с одобрением. – Это тоже одна из загадок этой планеты. Почему они в таких нелепых позах по всей планете раскиданы.

– Я слышала версию про какой-то сверхвирус, – призналась я.

– Да. Это официальная версия, но даже её я сейчас проверить не в состоянии. После всех этих несчастных случаев, приходится довольствоваться записями предыдущих вылазок и записями зондов и спутников. Пока Антон с командой не вернётся, – её тон вдруг вновь стал напряжённым.

– А кто такой Антон?

– Антон – это руки и глаза на планете для всех, кому спуск на планету закрыт.

– А! Он оперативник! – догадалась я.

– Он командир команды оперативников, – пояснила Надежда. – И он самый вменяемый из всех оперативников, с которыми мне приходилось работать. Так что, вся надежда на то, что он к нам вернётся поскорее.

– А что самое интересное в местной фауне? – я снова попыталась переключить её на другую тему, потому что мой вопрос про Антона явно заставил её нервничать.

– Понятия не имею! Я здесь уже третий месяц торчу, и мне ещё ни разу не позволили вниз спуститься, – эмоционально пожаловалась она.

– У тебя нет права на спуск? Ты же психобиолог, специалист по углеродным формам жизни? Я думала, твоя работа и заключается в том, что ты на планете всякую живность изучаешь.

– Меня угораздило простыть не вовремя, – с раздражением в голосе ответила Надежда. – А у тебя конечно, разрешение на спуск есть?

Она вдруг резко развернулась ко мне, сложив руки на груди, и взглянула на меня так, словно я её чем-то обидела.

– Я ещё не знаю, – пожала плечами я. – В моем договоре это не значилось. А что, мне могут разрешить спуск?

– Может быть, – как-то недобро ухмыльнулась она. – Раз ты такая особенная, что тебя послали разнюхивать на закрытую для всех других станцию.

– Я не разнюхиваю.

– Тогда почему тебя прислали так внезапно?

– Почему внезапно? – я даже несколько растерялась от её напора. – К вам не так уж часто летают. Вот и торопились на ближайший рейс.

– Ты же журналист?

– Я писатель. Я пишу сказки для детей.

– Для детей? – Надежда нервно усмехнулась и по-детски обиженно поджала губы. – Ты хочешь сказать, что тебя прислали на закрытую для всех станцию, писать детские сказки?

– Представь себе, да! – не выдержала и огрызнулась я.– Это программа воспитания нового поколения с мечтами об освоении новых планет! И это серьёзная правительственная программа. И я не понимаю, почему ты злишься на меня? Я ведь не виновата, что тебе спуск запретили. Я всего лишь выполняю свою работу, так же как ты свою.

Она вообще-то намного старше меня и мне не следовало так сразу переходить на панибратский тон с ней. Так она мне ничего больше не расскажет.

– В том то и дело, что мне мою работу выполнять толком не дают! – Надежда, выплеснув на меня раздражение, потерла виски длинными красивыми пальцами, и продолжила. – Прости. Я не должна была на тебя срываться. Я исправлюсь. Просто я себя чувствую совсем беспомощной. Ничего не получается. Одна надежда на Антона.

– А когда он прилетит? – поинтересовалась я, чувствуя себя виноватой за этот всплеск эмоций. – Здесь так мало людей по списку. Станция выходит совсем не жилая. И трети положенного состава нет.

– Как только найдёт замену в команду. Мы только начали работать, как у него в группе один ногу подвернул в спортзале, а второй… вторая забеременела, – вздохнула она. – Надёюсь, что скоро. Без него …

Я аж подпрыгнула от неожиданности, когда из моего браслета вдруг раздался чуть надтреснутый голос.

– Дарирадость, найдите время зайти ко мне, пожалуйста. Ах, простите. Я не представился. Доктор Пабло Бенцони.

– Очень приятно, доктор, – отозвалась я, и увидела, как Надежда демонстративно отвернулась от меня к своим записям. – Я сейчас подойду, если вы не заняты.

– Да, будьте так добры, – проскрипел голос доктора в ответ. – Я жду вас.

– Извини, – я виновато улыбнулась Надежде.

Она нервно кивнула и жестом руки отпустила меня, словно царствующая особа.

За дверью меня ожидал мой железный надзиратель.

– У вас нет допуска в эту лабораторию, – запоздало предупредил он.

– Да, я догадалась. Пошли к доктору. И не говори, что у меня к нему нет допуска, он меня сам вызвал.

– Не понял просьбы, – вежливо признался ЛИ 7, догоняя меня.

– Отмена последней команды, – облегчила я его страдания.

Так, о спуске на планету с Надеждой лучше не говорить. Это у неё пунктик. О чём тогда? Мне необходимо подружиться с ней. Люди не рассказывают о глубинных мотивах поворотных моментов своей жизни тем, кому не доверяют. А Надежда оказалась такой нервной. Хотя, по сравнению с большинством моих подруг, она само терпение во плоти. Журналистов никто не любит. Ну что же, значит, мне придётся быть с ней более внимательной.

Занудный вирусолог и преступная халатность

Дверь распахнулась и мне чуть дурно не стало. О нет! Да не может такого быть! Это тот самый доктор. Ну, за что это мне? Но как? Он же совсем старик! Как это его прислали сюда? Он же преподаёт в трёх институтах, выступает везде. Да не может он быть врачом в исследовательской миссии! И, тем не менее, это был именно тот самый занудный лектор, и он был здесь.

– Здравствуйте, Дарирадость, – монотонно и безжизненно проговорил он, оторвавшись от разглядывания бегущих по экрану строк. – Добро пожаловать в нашу скромную компанию.

– Здравствуйте, доктор, – я взяла себя в руки и выдавила из себя лучезарную улыбку.

– А мы, случайно, не встречались ранее? – вгляделся в меня старик. – Я уж, простите, не могу запомнить всех моих студентов.

– Нет, нет! Я не ваша студентка, – меня саму ужаснула такая перспектива. – Но мы встречались. Вместе летели на Радую.

– Ах, да. Вот почему мне ваше имя знакомо. Многообещающее имя вам дали.

– Это причуда моих родителей.

– Я задержу вас всего на несколько минут. Сканер выявил у вас достаточно широкий эмоциональный диапазон. Возможно, придётся ещё корректировать. В вашем деле пробелы в медкарте. Вы, конечно, проходили проверку перед отлётом сюда.

Он говорил настолько монотонно, что я даже не поняла вопрос это или утверждение очевидного факта.

– Я проходила карантинный осмотр на борту, когда летела сюда.

– О. Какая преступная халатность, – возмутилась мимика доктора, при этом, никак не отозвавшись на интонациях его голоса. – Я непременно поставлю этот случай на рассмотрение комиссии.

– Но я здорова, – попыталась я смягчить ситуацию, – я ничем вас не заражу.

– Я просто обязан провести полное обследование, – упрямо пробубнил он.

– Хорошо, – мне пришло в голову, что это может быть даже на пользу мне, – я думаю, после того как вы подтвердите, что я абсолютно здорова, этот браслет мне не понадобится.

– Браслет нужен, что бы отслеживать любые изменения в вашем самочувствии, – пояснил доктор.

– Но я же здорова, – я не оставляла надежду уговорить доктора снять с меня эти кандалы, – я ничем вас не заражу.

–Это вы можете заразиться. Ваш организм может оказаться ослаблен.

– Чем заразиться?

– Вы же знаете о тех семи необъяснимых случаях.

По его лицу совершенно невозможно было определить – шутит он или просто пытается меня напугать.

– Да их же используют только для отслеживания изменения состояния больных. Или заключённых. А я здорова.

– Вы находитесь на станции пятого уровня опасности, юная леди, – назидательно напомнил он, – все на этой станции находятся под постоянным контролем. Мы обязаны как можно раньше обнаружить малейшие признаки заражения. Поэтому в этой миссии абсолютно все носят браслеты биоконтроля, и все показания с них анализируются каждые пятнадцать минут. И раз в день я провожу дополнительный осмотр, особенно если были какие-то скачки в показаниях.

– Это как-то через чур. Тотальная проверка здоровья. Да я и не могу заразиться, – усмехнулась я, – я не работаю ни с какими образцами с планеты.

– Остальные работают. А вы с ними контактируете, – он спокойно продолжал вводить какие-то настройки в программу отслеживания моего браслета. – К тому же три из этих семи случаев произошли именно на борту станции.

Это его спокойствие и полное отсутствие эмоций, придавали его словам больше серьёзности, чем любые доказательства. По моей спине пробежал неприятный холодок и в животе что-то сжалось.

– Вы просто пугаете меня, – покачала головой я. – Меня бы не отправили сюда, если бы я могла чем-то заразиться.

– Увы, для вас заражение так же возможно, как и для любого другого члена нашей команды. Потому что причину заболевания и методы лечения наука ещё не нашла.

– Но сейчас же нет неизлечимых болезней?

– Есть. Например, эти семь случаев, – доктор, наконец, покончил с настройками моего браслета и, оторвавшись от экрана своей аппаратуры, повернулся ко мне. – Дарирадость, я вовсе не пытаюсь вас пугать. Но, видите ли, все предыдущие случаи заражения наступили так внезапно, что симптоматика так и осталась неизвестной нам. Поэтому в этой миссии и ведутся постоянные замеры. Очень важно выявить механизм заражения. Это поможет разработать меры защиты и, возможно, даже подскажет, как, наконец, излечить несчастных. Тех, кто дожил до сих пор, по крайней мере.

– Дожил? То есть, кто-то из них… погиб?

– К сожалению, – он аккуратно положил какой-то прибор, закрыл футляр и поправил его, чтобы все на столе стояло строго симметрично. – Четверым из этих семи мы уже ничем помочь не сможем.

– Это смертельно? – если бы у меня был хоть малейший повод заподозрить, что вся его речь розыгрыш, но, похоже, он совершенно не умеет шутить. – То есть, я должна буду ходить с этим браслетом, что бы вы сразу узнали, что я заражена?

– О, милое дитя, я совсем не хотел вас напугать, – в исполнении его лишённого интонаций голоса это прозвучало не слишком убедительно. – Но вы же знали, куда летите? Вы и договор подписали. Необходимо соблюдать установленные на станции правила.

Да какая мне разница, что было в том договоре! Мне всего только надо выяснить мотивы прилёта сюда этих людей, описать их характеры, их истории и всё. Я не могу заразиться!

– У вас очень высокая амплитуда колебаний эмоций, – заметил доктор, поправляя что-то в настройках графиков, считываемых с моего браслета. – Пожалуй, так будет лучше. Одиннадцать утра. Вам удобно будет?

– Сейчас уже почти одиннадцать?

– Одиннадцать часов и семь минут, – доктор свернул окно настройки. – Через сутки как раз данные успеют накопиться.

– У меня встреча с капитаном! – Я бросилась к дверям.

– Так вас устроит время? – Проскрипел доктор мне в след.

– Да! Конечно!

Я вышла из его лаборатории и через несколько шагов зародившийся страх снова зашевелился. Неужели, я действительно могу заразиться? Это ведь не так? Разве мне разрешили бы лететь сюда, если бы была опасность, что я заражусь? Да ещё и чем-то неизлечимым? Нет, конечно! У меня просто воображение разыгралось. Он просто пугает меня, как тогда со своими занудными вирусами. Мне ничего не угрожает. Точно ничего. Так ведь?

Мне не дали времени на подготовку

Я вышла на смотровую площадку. До назначенного мне здесь свидания с капитаном ещё несколько минут. Есть время полюбоваться планетой и собраться с мыслями.

Самым вероятным прототипом для героя моей сказки, конечно, является сам капитан. Я успела изучить про него кое-какие данные, во время полёта сюда. Даже сквозь скупые строчки официального досье просвечивался бунтарский дух и жажда приключений. Как раз то, что нужно для героя, вдохновляющего других на мечты о дальних странствиях и неоткрытых планетах. Чаще всего приходится делать собирательный образ, но на этот раз мне повезло. И его внешность, и послужной список, и качества, упомянутые в его досье – это всё просто идеально подходит под мои задачи. Вот только смогу ли я разговорить его? Мне же не просто интервью для студенческой газеты надо взять. Мне нужно понять глубинные мотивы его личности. Что побуждает его поступать именно так.

Я вновь вспомнила его холодный тон и пронизывающий взгляд, и мне стало не по себе. Более того, я поймала себя на том, что боюсь этой встречи с ним. Я боюсь его? Почему? Он так смотрит на меня, словно я перед ним в чём-то виновата. В чём? В том, что его, оказывается, даже не предупредили заранее, что я прилечу сюда? Это само по себе, вообще-то достаточно странно. Хотя, меня саму-то тоже не предупредили заранее.

Я услышала его голос, вздрогнула и машинально отпрыгнула в проём двери. Сердце заколотилось как бешенное. Что за глупость! Я не боюсь его. Подумаешь, смотрит неласково.

Капитан остановился, не дойдя до смотровой палубы. Перед ним медленно полз какой-то приплюснутый робот, быстро вскрывая панели в стене и снимая какие-то показания. Робот поставил панель на место и передвинулся. Капитан, читая что-то на ручном дисплее, сделал несколько шагов и остановился рядом с разбирающей следующую панель машиной. Он ещё не заметил меня. Надо выйти, глупо прятаться от него здесь.

– Добрый день, – я сделала шаг и улыбнулась ему.

– Здравствуйте, Дара, – он не улыбнулся, взглянул на меня и тут же вновь уставился на данные дисплея робота. – Ещё две минуты и я освобожусь.

Робот передвинулся к другой панели, ещё ближе ко мне, и капитан пошёл следом за ним. Я машинально взглянула на часы. Одиннадцать часов двенадцать минут сорок семь секунд. Какая пунктуальность! А я совещание проспала. Робот закрыл последнюю панель, и капитан сказал кому-то в браслет коммуникатора.

– Следов дирита не обнаружено. Проводка изнутри цела, оплавленных мест нет. Ты прав, плата выжжена снаружи. Запускай дройдов на обшивку.

– Понял, капитан, – отозвался бодрый голос и капитан развернулся ко мне.

– О чём вы хотели расспросить меня, Дара? У нас двадцать минут, – он лишь мельком взглянул на меня, явно ради приличия, и, как и я до этого, перевёл взгляд на планету.

– Вы сами проверяете техническое состояние станции? – не удержалась я.

Не чувствуя на себе его пронизывающий взгляд, я чувствовала себя гораздо увереннее.

– Как я вам уже говорил, в миссии приходится совмещать несколько профессий. В том числе и мне.

– И всё же, интересная, наверно, у вас работа? – я решила приятными ассоциациями попробовать смягчить его тон. – Вы бываете на новых неизведанных планетах. Там, где ещё никто не бывал.

– Всё не совсем так, как вы представляете, Дара.

– Нет, я понимаю, что это связанно с большим риском, но это же так захватывающе – вы первый человек, шагнувший на неизведанную планету.

– Мне спуск на планету не грозит, – не отрываясь от медленно вращающейся у его ног планеты, равнодушно ответил капитан. – Я по уставу обязан все время находится на станции в полной готовности к немедленной эвакуации всей миссии.

– Но в предыдущих миссиях вы же спускались вниз? Я читала об этом.

– Вы имеете в виду миссию на Грабату? – взгляд капитана смягчился. – Это была экстренная ситуация и на борту станции оставался заместитель, способный завершить миссию в случае моей гибели. На планете пятого уровня опасности устав это запрещает.

– Если исходить из устава, профессия капитана исследовательских миссий выглядит совершенно не вдохновляющее, – призналась я. – Нет, обеспечение безопасной работы специалистов – это очень важно и ответственно, но я, пожалуй, не смогу описать эту работу как ту, о которой можно мечтать с детства.

– Возможно, вам не об этой профессии стоит писать, если вы так думаете, – спокойно заметил он. – Попробуйте написать о других специалистах.

– Нет, это говорит только о том, что я плохо понимаю истинный смысл вашей работы, – я не готова была сдаться и позволить ему закончить наше общение раньше обещанного времени. – Ваш послужной список тому доказательство. Поэтому я и прошу вас рассказать мне о вашей работе. Я не могу объяснить детям то, в чём не разобралась сама.

– Так что в моей работе вас интересует? – он не оторвал взгляда от планеты у наших ног.

– Александр Викторович, вы же уже в четвертый раз руководите исследовательской миссией. И до этого в шести участвовали. И одна другой круче, – я была уверена, что упоминание о его подвигах польстит ему. – Палагра с её соляными дождями и фиолетовыми рассветами, Грабата с гигантами, Владмата…

Я поймала на себе внимательный взгляд капитана. Опять тот пронизывающий ледяной взгляд. Что я не так сказала? Он смотрел на меня так, словно следующее, что я произнесу, будет для него приговором.

– Что конкретно вас интересует? – холодно спросил он, заметив, что я сбилась.

– Почему вы попросились в эту миссию? Именно в эту? Вам же предлагали Абролею.

– А чем эта миссия, по-вашему, хуже? – он опять сканировал малейшие изменения моей мимики.

– Она проваливалась уже четыре раза, – в лоб ему заявила я. – И велики шансы, что и в этот раз провалится. Это не самый лучший выбор для такой блестящей карьеры как у вас.

– Напрашивается вывод, что я сделал выбор не ради карьеры.

– Но что интересного может быть для вас в потенциально провальной миссии?

– Возможность сделать её не провальной, – спокойно ответил капитан.

– То есть, это вызов? Никто не справился, а вы сможете?

– Дара, я уверен, что участвовать в программе «Мечта о дальних мирах» предлагали не одной вам. Так ведь? – он вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа.

– Да. Почти всему курсу предложили предоставить своё произведение отборной комиссии.

– И сколько человек согласилось?

– Пятеро. Но в итоге с нашего курса прошла я одна.

– Почему согласились вы? – он смотрел на меня, но сейчас взгляд его был гораздо мягче.

– Я поняла, что это действительно важно для человечества, и что я могу быть полезна. Я могу сделать что-то нужное и изменить наше будущее к лучшему.

– Для вас это было вызовом? – в его глазах мелькнула искорка насмешки. – Никто не справился, а вы сможете?

– Скорее, это вызов самой себе, – я невольно улыбнулась, подумав, что это он сейчас расспрашивает меня, а не я его.

– Тогда вы сможете понять, что и я мог выбрать это назначение, потому что уверен, что могу быть максимально полезен здесь, где человечество споткнулось в своём желании осваивать дальний космос.

– И вас не останавливает такое понижение в статусе, в размахе исследований? Здесь вы сами проводку проверяете, команда не укомплектована, за три месяца работы пять лабораторий даже не распечатали. У вас на Владмате было более двухсот человек в подчинении. И к вам Генрих Вайтмас сам летал поздравлять с успехами.

Он несколько мгновений просто сверлил меня взглядом, прежде чем вновь перевёл взгляд на планету и спокойно ответил:

– У каждой миссии свои цели. Количество и качество людей подбирается под конкретные задачи. Двести человек здесь просто не нужны. Но вы правы, команда ещё не до конца укомплектована. Сейчас это не мешает запланированным исследованиям.

– Да уж, после успеха Владматы, о котором трубили все телеканалы, здесь просто скит отшельника.

Он странно отреагировал на мою шутку.

– Перепроверяете информацию? – холодно и невозмутимо спросил капитан, пригвоздив меня своим ледяным взглядом.

– Какую информацию? – не поняла я.

– Дара, вы же всё изучили… или журналистов сейчас по-другому готовят? – в его голосе не было сарказма, только холодная отстранённость, но это всё равно меня задело.

– Нет не всё, – призналась я, недоумевая, чем вызвала столь резкое возвращение к прежнему официально-холодному тону общения. – У меня не было времени.

– Да, конечно. Были более важные дела.

– Мне не дали времени на подготовку, – зачем-то стала оправдываться я. – На следующее утро после моего выступления мне позвонили и сказали, что транспорт сюда уходит через четыре часа.

– Четыре часа, – невозмутимо повторил капитан. – Значит фраза «прошла подготовку для полевой работы» в вашем досье – досадная ошибка? К этой миссии вас не готовили.

– Я не подделывала своё досье!

– Дара, я ни в чём не обвиняю вас. Я, так же как и вы, просто собираю необходимую мне информацию о вас.

– Я не виновата, что вас не предупредили обо мне. Просто всё произошло слишком быстро.

– Вас прислали сюда с нарушением всех установленных норм. Без подготовки, без медицинского контроля, без проверки психологической совместимости с командой станции. И я теперь за вас отвечаю.

– Журналистам часто приходится работать так оперативно. Раз ради этого даже были нарушены правила, значит, Генрих Вайтмас считал скорейшее моё прибытие сюда действительно важным.

Зря я опять напомнила ему о правительственном уровне моей миссии. Но это был единственный весомый козырь в моём рукаве. У него жилы на шее вздулись от напряжения при упоминании имени Генриха. Мне бы тоже было неприятно, если бы мне в лицо тыкали громкими именами министров. Всё-таки, он здесь главная власть. Похоже, я перестаралась с защитой своего уязвленного самолюбия.

– У меня нет никаких сомнений, что вы идеально подходите для целей Генриха Вайтмаса, – его голос словно ледяной стеной его от меня отгородил. – Он всегда безупречно подбирал исполнителей своих замыслов.

Я не успела ответить ему. Сработал вызов его коммуникатора.

– Прошу прощения, это срочно, – остановил меня капитан.

– Капитан, вызов по красному коду, – отрапортовал бодрый звонкий голос.

– Понял. Сейчас приму, – капитан повернулся ко мне. – Прошу прощения, Дара. У нас будет возможность продолжить общение. А сейчас разрешите оставить вас.

Он поспешно направился к своей каюте, оставив меня в растерянности. Странная у него манера отвечать на вопросы. И кто кого в итоге расспрашивал? «Вы идеально подходите для целей Генриха Вайтмаса». Странная фраза. Что он имел в виду? Меня навязали ему на голову, и он теперь всеми способами демонстрирует мне мою ненужность здесь! Ну, понятно, я же не биофизик или специалист по контактам с внеземными формами жизни! Но, между прочим, воспитание молодого поколения, тоже важная задача. Я не просто космотурист! У меня тоже важная миссия! И его начальство это понимает лучше его!

Ну, ничего, я всё равно узнаю всё, что мне надо! Подумаешь, капитан! Может, ещё и не он будет главным героем!

Не вздумай выяснять отношения с капитаном

После общения со строгим капитаном, мне очень не помешала бы доставка заветной коробочки из кондитерской на углу возле центрального сквера. Но на двадцать восемь дней моего заточения здесь, я обречена на полезную гармонично сбалансированную выращенную в идеальных условиях и рассчитанную в идеальных пропорциях, лишённую яркого вкуса, еду. Мамочка будет счастлива узнать, что я, наконец, правильно питаюсь. Но мне точно срочно нужно побаловать себя чем-то, и восстановить баланс хорошего настроения. Пусть даже сбалансированной и полезной медово-яблочной пастилой. И поболтать с кем-нибудь. Но на эти проклятые двадцать восемь дней я отрезана от доступа к сетям и моим подругам. Вот кому душу излить? Этому железному болвану что ли?

– Ну, что ЛИ 7, видел как капитан ко мне придирается?

– Не понял вопроса.

– Он меня ненавидит!

– Кто? – вместо ЛИ 7 поддержала разговор Надежда.

Я совсем не ожидала застать её в столовой, иначе, я бы, конечно, была более сдержана в выражении эмоций. Но теперь, что уж скрывать. Она же психолог, одного взгляда на меня ей хватило, что бы понять моё состояние.

– Капитан, – призналась я.

– Не льсти себе. Кем бы ты не была, капитану, скорее всего, это безразлично.

– Ну, хватит! – не выдержала я. – Кем ты меня считаешь? Дочкой главнокомандующего или агентом спецслужб?

– Откуда я знаю, кто ты такая и почему тебе разрешили прилететь сюда? – она отхлебнула какую-то тягучую тёмную жижу из высокого стакана.

– То есть, раз ты семь лет добивалась права прилететь сюда, а меня просто взяли и прислали с заданием, то я точно любовница министра?

– Ну… избавится от надоевшей любовницы можно и более надёжным способом. Ладно, извини, – смягчилась она. – Но нас же не просто так предупреждали быть поаккуратнее с тобой.

– Кто предупреждал?

– А что ты хочешь? Ты сваливаешься как снег на голову, и думаешь, тебя с оркестром встречать будут? Конечно, капитану это не нравиться! – она сделала ещё пару глотков своего странного напитка. – Ему и так немало трудов стоило сработать нас в команду, а ты даже курс подготовки к миссии не прошла!

– Что за гадость ты пьёшь? – меня передёрнуло от вида этой густой жижи, стекающей каплями по её стакану.

– Сбитень из шарая с полбой, – невозмутимо отхлебнула из стакана она. – Я же с Тургая. Водоросли самая естественная пища для меня. Хочешь попробовать?

– Нет уж, спасибо.

Надежда внешне была подчёркнуто спокойна и невозмутима, но длинные пальцы её нервно подрагивали.

– Я тебе не нравлюсь только потому, что меня прислали так неожиданно? – поинтересовалась я. – Потому что это не моя вина. Меня поставили перед фактом, что я лечу сюда и дали на сборы всего четыре часа.

– Четыре часа. А тебе самой не кажется странно, что тебя прислали сюда таким образом? Без подготовки, не дав даже собраться?

– Почему странно? Я же журналист. Для нас такое типично.

– Потому что это слишком опасно для тебя. И ты ставишь в опасность и всех нас, всю миссию.

Я перевела взгляд на массивный браслет биоконтроля на её руке. А она на мою тарелку.

– Это весь твой обед?

– Нет. Мне просто захотелось сладкого.

Она некоторое время молча наблюдала, как я расправляюсь с пастилой.

– Извини меня. Я не хотела тебя обидеть, – неожиданно сменила тон она. – Я бываю резкой. Я исправлюсь, обещаю.

– Да мне не привыкать, – пожала плечами я. – Журналистов никто не любит.

– Дара, ты только не вздумай выяснять отношения с капитаном, – она одарила меня неожиданно ласковым взглядом, светящимся почти материнской заботой. – Любит, ненавидит – это всё ерунда. Он занят важной работой, и сюрпризы от Генриха его точно не радуют. Не лезь к нему, просто делай то, зачем прилетела.

– Он не очень ладит с Генрихом? – догадалась я, припомнив реакцию капитана на упоминание этого имени. – В этом всё дело? В том, что меня прислал именно Генрих?

– Возможно, – равнодушно пожала плечами она, допивая свою жижу. – Поэтому, ты громкими именами зря козыряешь. Здесь это ни на кого не действует.

– И чем Генрих его обидел?

– Это ты у нас журналист. Я в чужие отношения не лезу. Ладно, у меня ещё куча работы, а конференция уже завтра.

– Какая конференция?

– Приходи в зал совещаний завтра после обеда – узнаешь.

– А мне можно?

Надежда удивлённо оглянулась на меня с порога:

– Уж не знаю, что ещё тебе можно, но это можно точно.

Я тоже могу заразиться?

Надежда тоже считает, что мне здесь быть опасно. А ведь меня никто даже не предупреждал о возможности заражения. Не могли же меня отправить сюда, если здесь действительно опасно? Да ещё и не предупредив. Или об этом было написано в том самом договоре? Нет, не может быть. Я же читала его. Быстро и не очень внимательно, но я бы обратила на это внимание.

Я вернулась к себе в каюту, и засела за изучение материалов по заразившимся на этой станции. Задача усложнялась тем, что отсюда у меня нет доступа к общим базам знаний, к социальным каналам, к каналам телевидения. Не привычно так работать, всё время натыкаешься на информацию, которую нужно перепроверить или дополнить, а взять дополнительную негде. За те два часа между сообщением, что корабль сюда уходит через четыре часа и моим выходом из дома, я успела в спешке сохранить себе не так уж много полезного: официальные досье, немного сплетен, подборки видеорепортажей и статей с упоминанием имён членов экипажа. И по случаям заражения информации у меня было слишком мало. Наверняка можно было бы раскопать ещё что-нибудь, будь у меня время на подготовку к этой поездке. Я развернулась к ЛИ 7.

– Я ведь могу воспользоваться информацией библиотеки станции? – я с вызовом уставилась на моего надсмотрщика, словно мой взгляд мог смягчить приговор его программы. – Или сюда мне тоже доступ закрыт?

– У вас есть доступ к общим файлам. – Подтвердил ЛИ 7.

– Выведи на мой дисплей всё, что есть о тех семи заражённых.

ЛИ 7 пискнул и по моему дисплею побежал список файлов. Эта информация была более конкретна и более специфична, чем та, с которой я привыкла работать. Отчёты медиков, психологов, генетиков, переполненные мудрыми терминами и цифрами отчеты и анализы специалистов по энергетике, ментальному и эфирному анализу личности, спектральный и волновой срез и ещё куча, на мой взгляд, совершенно бесполезных и абсолютно не относящихся к делу исследований. Как этих несчастных только не изучали. Большую часть этих отчётов я даже понять не могла, словно они были написаны на инопланетянском языке. Первые полчаса я ещё честно требовала перевода значения каждого встречающегося термина. Мой лексикон пополнился парой десятков терминов, более похожих на ругательства, чем на слова. Потом я сдалась.

Вообще-то ситуация действительно странная. Потому что никакой связи между ними не прослеживалось. Это доступным мне языком было написано в отчёте каждого специалиста. Семь человек просто сошли с ума по необъяснённым до сих пор причинам. Перестали узнавать близких, потеряли способность разговаривать и стали выделывать со своим телом непонятные физические упражнения. Больше ничего общего между ними не было. Совершенно разные физиологические показания, изменения в гормональном фоне, спектрограммы и прочие показатели жизнедеятельности. У кого-то что-то ускорилось, у кого-то замедлилось, у кого-то и вовсе замерло. И накрыло их приступом внезапно в абсолютно не схожих местах и жизненных ситуациях. Они все заболели необъяснимо и непредсказуемо, мгновенно и невозвратимо.

Неужели доктор прав и я тоже могу заразиться? Нет, не может такого быть. Меня бы не прислали сюда, если бы это было опасно для меня. Меня бы не послали.

Я с благодарностью взглянула на ЛИ 7, когда мой надсмотрщик напомнил о времени ужина и прервал моё погружение в эту бездну отчаяния. Хоть какая-то польза от этой железяки.

Положительный герой, достойный небольшого романа

Я обрадовалась, застав в столовой доктора. Вот уж не думала, что буду радоваться встрече с ним, но сейчас мне необходимо было расспросить его о случаях заражения. Хотя, нет. Честно говоря, мне требовалось, что бы кто-то просто подтвердил, что я не могу заразиться, успокоил меня. А доктор мне этого точно не скажет. К тому же, он не один. Доктор разговаривал с очень щуплым коротко стриженным подростком. Я не сразу сообразила, что это и есть Грейдо. На всех фотографиях в своём досье он выглядел куда круче. Наверно, потому что на фото шевелюра у него была такая вызывающе взъерошенная. А здесь разочаровывающая уставная стрижка. И на фото не было видно, какой он на самом деле невысокий и худой. Нет, для него «худой» – это не достаточно точный термин. Гораздо точнее назвать его тощим доходягой. Готова поспорить, что если бы не плотный форменный комбинезон, на Грейдо можно было бы пересчитать все рёбра, все позвонки, и вообще неплохо изучить строение скелета. Как-то он тоже на героя не тянет. Я невольно вздохнула. Хотя, я и не планировала писать сказку о героическом операторе зондов.

– Да, я выгляжу гораздо компактнее, чем в досье на меня, – улыбнулся мне этот парень, заметив моё секундное замешательство и этим вогнав меня в ещё большее. – Присоединяйтесь к нам, Дарирадость.

– О, простите мою невнимательность, – хлопнул себя по лбу доктор, – вы ещё не знакомы.

– Ну, можно считать, что заочно мы уже знакомы, – успокоил его Грейдо. – Я же не мог не полубопытничать насколько милую девушку так неожиданно пришлют украшать нашу кампанию.

– Это влияние общения с доктором или вы от природы так галантны? – я с удовольствием отметила, что действительно нравлюсь ему.

– Очень хотелось бы создать у вас впечатление, что я положительный герой, достойный небольшого романа, – улыбнулся он. – Если, конечно, ваш парень не сильно превосходит меня в весовой категории. Ну, или хотя бы не бьёт всех, кто рискнёт сказать его девушке, что она полностью оправдывает своё сказочное имя.

– Грейдо, – улыбнулась я, – если уж вы претендуете на положительного героя, может вы раскроете тайну, где вы достали это изумительное пирожное? Что-то я не наблюдала это излишество в меню.

– О! С удовольствием! – просиял он. – Надеюсь, это добавит мне веса в ваших глазах.

Я не смогла не рассмеяться. Ну, хоть кто-то здесь походит на живого человека. Как замечательно, что он здесь есть! Я уже думала, что я засохну от тоски среди этих зануд.

– Я же не только зонды взламывать умею, – заговорщицки подмигнул он мне и развернул к себе панель меню. – Вот если выбрать десерты и голосом заказать творожный бисквит, а при этом одновременно нажать на мусс из водорослей, наш официант получит сбой программы и выдаст вам именно это излишество. Это моя личная подпрограмма, при которой повар готовит по неизвестному ему рецепту и выдаёт несуществующее в меню пирожное.

– Волшебно! – я подарила ему полный искреннего восхищения взгляд и с удовольствием заметила как он смутился и покраснел. Значит, у него не так много опыта общения с девушками, как он хочет показать.

– Наслаждайтесь, – он подвинул ко мне блюдечко со свежесотворённым лакомством.

– Скажите уважаемый маг и волшебник, так можно любое излишество, отсутствующее в меню сотворить?

– Принимаю заказы на внесение сбоев в нашего шеф-повара, – с готовностью принял вызов Грейдо.

– А если капитан узнает?

– Ну, Дара, вы же ему не расскажите? – с наигранным испугом покосился на меня Грейдо.

– Ни за что! – пообещала я.

– Капитан об этом знает, – тихо трясясь от смеха, вмешался в нашу игру доктор.

– Пабло! – возмутился парень, – вы только что разрушили мой образ бунтаря и негодяя! А девушкам всегда нравятся бунтари и негодяи. Теперь моя счастливая личная жизнь под угрозой.

– А что за изменения внесены в ваш коммуникатор? Тоже что-то негодяйско-бунтарское? – я взглядом указала на его непрерывно перемигивающий всеми цветами радуги браслет.

– Нет, – Грейдо мельком взглянул на строчки сигналов, – к глубокому моему сожалению, это всего лишь отчёты сканеров, дройдов и прибывших зондов. О! И вызов от капитана. Прошу простить меня.

– Это так срочно, что капитан вам даже доесть не даст? – это внезапное вмешательство капитана меня разозлило.

– Ну, раз как бунтарь и негодяй я провалился, попробую посоответствовать образу незаменимого и ответственного парня, – наверно, этим подаренным мне взглядом Грейдо попытался выразить страсть, но у него получился милый взгляд несчастного щеночка. – Я до сих пор разрываюсь между желанием послать всё к чертям и остаться с вами коротать этот изумительный вечер и необходимостью внести все исправления до завтрашней конференции. Ох уж этот вечно зовущий долг.

Он наигранно застонал и тряханул головой перед тем как исчезнуть в проёме двери, словно только так и мог оторвать от меня взгляд.

Доктор тихо хихикал.

– Он очарователен, – призналась я.

– Да, изумительный специалист. Его изобретательность просто ошеломляет, – признался доктор, и я с удивлением услышала эмоциональные нотки в его монотонном голосе. – Я безмерно рад, что капитан отстоял его участие в этой миссии.

– Отстоял Грейдо? Его что не хотели пускать сюда? Судя по досье, он просто мастер на все руки. Настоящий клад, а не специалист.

– Видите ли, юная леди, как вы могли заметить, у Грейдо наблюдается недостаток веса, что автоматически отбраковывает его от участия в подобных экспедициях. Он же не приглашённый эксперт, как, например, Поль. Он технический специалист.

– Ну и что? Какая разница?

– Ведь бывают ситуации, когда всех нас укладывают в антиперегрузочные капсулы, а персонал управления станции, как Грейдо, должны продолжать работать. Поэтому, на эти работы не берут тех, кто физически не выдержит допустимых перегрузок. Для таких сотрудников, конечно, разработано множество технических регламентов, антиперегрузочных, спасательных, декомпрессионных костюмов и прочей техники. И вся она рассчитана на определённые параметры физиологических характеристик человеческого организма. И Грейдо, к сожалению, не соответствует этим стандартам достаточно сильно.

– То есть, он просто не будет работать в случае внештатных ситуаций?

– Будет, обязан, но в случае нештатных ситуаций, всё это спасательное оборудование может не подойти для организма Грейдо. Это большой риск для его жизни.

– Он может погибнуть? И Грейдо об этом знает?

– Конечно.

– Но… можно же оборудование перестроить… наверно.

– Да, у Грейдо золотые руки, – кивнул доктор. – И всё же, это дополнительный риск.

– То есть, капитан осознанно рискует жизнью Грейдо? Он вызвал его сюда, зная, что Грейдо может погибнуть?

– Ну, этого милого сорванца силком сюда никто не тащи, – доктор отставил опустевшую чашечку. – Насколько я знаю, Грейдо сам немало сил приложил, что бы уговорить капитана взять его сюда.

– Да, точно. В его досье это было, что ему всё время отказывали.

– Но за миссию в целом отвечает именно капитан. За любой сбой отвечать придётся именно ему. Поэтому я и прошу вас быть максимально осторожной и придерживаться наших правил.

И доктор принялся монотонно перечислять мне установленные на станции стандартные правила, продолжая запугивать меня последствиями нарушений. Я послушно кивала в такт его занудной лекции, раздумывая при этом о том, что с большим удовольствием продолжила бы сейчас общение с Грейдо. И припоминая факты из его досье. Я еле дождалась момента, когда возможно стало тактично распрощаться и сбежать от доктора и его нотаций.

Но, к моему сожалению, общение с Грейдо пришлось отложить. ЛИ 7 сообщил, что он сейчас в шлюзе проверяет какую-то поднятую с планеты технику. Я сделала круг по станции в надежде найти живую душу. Всё заперто. Здесь все заняты работой. И мне везде вход запрещён. И связи с сетями нет. И никаких развлечений. Вот досада! Ненавижу это в миссиях! Я понимаю, что связь с отдалёнными неосвоенными планетами и спутниками не постоянная. Но как современному человеку выжить без постоянного доступа к информационным сетям? Я даже друзьям позвонить не могу!

Проверила расписание. Ну и скукотища тут. Никаких вечеринок, никаких совместных просмотров кинушек. Совещание, работа, конференция. Это весь выбор мероприятий. Скорее бы оперативники приехали, может с ними повеселее будет?

Браслет на моей руке ожил, заговорив голосом доктора.

– Дара, прошу прощения, что отвлекаю. У вас обнаружены антитела к песчаному бронхиту. Как давно вы переболели? В вашем досье нет ни какого упоминания об этом.

– Я не болела, доктор, болел мой брат. А я была с ним в контакте, но не заразилась, – успокоила его я. – Четыре года назад.

– А пищевой аллергии у вас не было? – не успокаивался доктор.

– Нет. Никогда.

– Значит, это реакция на тест, – доктор вздохнул. – Будьте добры, зайдите ко мне сейчас для контрольного теста. Вы уж простите меня за излишнее беспокойство, но это просто непростительная халатность присылать вас сюда без полной проверки. Неужели нельзя было потратить всего два с половиной часа на полное обследование? Это просто возмутительно!

Если бы у меня были эти два с половиной часа! Да я бы и курс подготовки прошла с удовольствием. И всё о миссии изучила бы заранее, обо всех участниках. И капитан не смотрел бы на меня как на вторжение собакоголовых. Но журналисты должны быть готовы к такой оперативности. И нечего такой шум поднимать из-за ваших бюрократических норм.

Все ли на станции люди?

Я вышла из лаборатории доктора с твёрдым убеждением, что вообще-то, он очень милый человек. Если, конечно, не провоцировать его на длинную нудную лекцию на неинтересные темы. Грейдо всё ещё занят. Кольцевая дорожка довела меня до лаборатории Надежды. Закрыто. Ну и ладно. Тогда, вернусь к себе и буду… О, кто-то идёт.

Я задрала голову на прозрачную стену зимнего сада, стараясь сквозь ветви растений увидеть источник шума. Но увидела кого-то, спешащего скрыться от моих глаз гораздо ближе ко мне, чем ожидала. Я опять не успела разглядеть его. Но неприятная дрожь пробежала по моему телу. Жуткое ощущение диспропорции, уродства. Это был не человек. Что-то очень неправильное было в этом… существе. Какое-то ощущение расплющенности, словно я видела его отражение в кривом зеркале. Но это не так! На этот раз стекла между нами не было. Да здесь и нет стекла, стандартное тепловое поле. Ничего не могло так преломлять его вид. И движения его были какие-то странные. Это не может быть человек! Просто не может! Кто это? На станции ведь нет инопланетян. Здесь все должны быть нормальными людьми. Что же это за существо?

– ЛИ 7! ЛИ 7, где ты?

Я в панике едва не налетела на него.

– Отвечай, все ли на борту станции люди?

– Да, Дара.

– Инопланетных форм жизни на станции нет?

– Все присутствующие сейчас на станции являются людьми.

– Может, сбегали зверюги, привезённые с планеты?

– Вопрос не понят.

– Из лабораторий могли сбежать какие-то животные?

– Нет.

– Откуда ты можешь знать? – разозлилась я, – если кто-то сбежал, то могли этого просто не заметить.

– Сейчас на борту нет биологически активных образцов фауны с планеты. Только ископаемые останки и фрагменты растительного происхождения.

– Сколько живых существ сейчас на борту станции? – не унималась я. – Ты можешь проверить информацию по камерам слежения?

– Да, шесть человек. Я могу сообщить местонахождение каждого.

– Шесть. Никого лишнего?

– Вопрос не понят.

– Я его видела! И это не человек! Не человек! Ты видел его?

– Вопрос не понят.

– Там был не человек! На станции есть инопланетная форма жизни!

– Информация не верна. Все находящиеся сейчас на станции являются людьми.

– Ты за сумасшедшую меня считаешь? – и я похолодела от собственных слов. – Сумасшедшая… Я с ума схожу.

– Вопрос не понят.

– Значит… значит у меня… у меня галлюцинации!

– Вопрос не понят.

– Я заражена! Я заражена!!!

Я бросилась бежать к лаборатории доктора.

Заперто! Проклятие. Я нажала на панель вызова.

– Доктор, Пабло, пустите меня! Мне нужно поговорить с вами. Пожалуйста, откройте!

– У вас нет права доступа в эту лабораторию, – догнал меня ЛИ 7.

– Да заткнись ты!

– Доктор в настоящее время находится в своей каюте, Дара, – Сообщил ЛИ 7. – Сейчас уже двадцать два часа двенадцать минут. Рабочий день закончен. Время отдыха.

– Ну, спасибо, – я в отчаянии ударила кулаком о дверь. – Веди меня к его каюте!

– Рекомендую отложить визит до более приемлемого времени.

– Это срочно! Показывай дорогу! – скомандовала я. – Может, я не доживу до приемлемого времени посещений.

ЛИ 7 послушался и повёл меня в жилой сектор станции.

– Доктор, доктор! – я сняла руку с кнопки коммуникатора на его двери, запоздало сообразив, что демонстрировать панику мне не следует. – Простите, что я так поздно. Не могли бы вы…

Дверь открылась. Доктор жестом пригласил меня войти. Судя по всему, он сейчас работал над своим курсом лекций.

– Простите, что я так поздно, – ещё раз повторила я, стараясь взять под контроль свои эмоции, – я хотела уточнить, а что будет, если вы обнаружите, что я заражена?

– Запрём в бокс, – безразлично ответил доктор. – Как и написано в вашем договоре.

– А какие симптомы заражения?

– Мы как раз это и выясняем.

– А могут галлюцинации быть симптомами?

– Галлюцинации? Он с интересом поднял на меня взгляд, – что именно вы видели, Дара?

Если я сейчас ему скажу, он точно меня в бокс упрячет. И меня будут годами изучать как лабораторную мышь. Это же неизлечимо.

– Не бойтесь, Дара. Вы абсолютно здоровы, – улыбнулся мне доктор.– Вы просто переутомились. Вам нужно поспать.

– Я видела силуэт странного существа, – не выдержала я, – сплющенного. Здесь на станции. И это не может быть человек.

– Так вот, что это за всплеск эмоций, – доктор проверил показания моего браслета на дисплее своей установки, и обернулся, внимательно всмотрелся в моё лицо и вновь добродушно улыбнулся.

Вот с такой добродушной улыбкой он и сообщит сейчас мне, что я неизлечимо больна и буду изолирована в боксе.

– Дара, а вы обо всех членах нашей команды материалы изучили? – это насмешливое выражение и булькающее хихиканье, наверно, предел выражения эмоций для него. И от этого выглядит ещё угрожающе. – Не переживайте, с вами всё в порядке.

– Может ваш браслет не отслеживает эти признаки заражения? – упрямо возразила я.

– Вы ничем не заражены, – он вновь заговорил своим безэмоциональным голосом и это меня успокоило. – Я так подозреваю, что сейчас вам самое время поподробнее изучить дело Поля Тауронка.

– Поля Тауронка? Археолога? – я действительно ещё не читала его досье.

– Да, вам будет очень интересно, уверяю вас. Вы же с ним ещё не знакомы?

– Нет.

– Я бы не рекомендовал вам заниматься так поздно, но вам явно необходимо узнать про Поля и как можно скорее. И не переживайте. Вы здоровы.

Итак, археолог Поль Тауронка. Да, я не читала его дело. Ведь и так ясно, что он не годится в герои сказок. Что героического может быть в профессии археолога? Зачем вообще изучать вымершую цивилизацию, с которой мы уже никогда не будем контактировать? И какая связь у археолога с галлюцинациями? Почему это доктор посоветовал мне прочесть его дело?

Я открыла файл Поля Тауронка и едва не села мимо кресла.

Карлик??? Он карлик??? Этого не может быть!!! Карликов больше не существует! Я листала его дело, выискивая фотографии и видеозаписи. Не может же он на самом деле так выглядеть? Это похоже на монтаж. Он не настоящий. Это же карнавальный костюм какой-то. Не может человек так выглядеть! Просто неудачный мультяшный персонаж. Что за розыгрыш?

ЛИ7 настойчиво напомнил мне про режим. Уже раз пять. Да, режим. Но я не могла остановиться сейчас. Пусть уже полночь. Я просматривала файлы дела Поля, и сдалась только поняв, что информация больше не укладывалась в моей голове. Завтра я изучу всё подробнее. А сейчас спать. Главное, что я не больна. И всё же, как он может быть карликом?

День третий

Я чудовище

Что за садистская программа в этом роботе? Сколько можно трезвонить? Да проснулась я уже, замолчи, наконец! Я уткнулась лицом в подушку и тут же подскочила. О! Точно! Я же хотела попасть на совещание!

– Спасибо, ЛИ7!

– Рад служить, – вежливо ответил мой железный надзиратель.

– Кстати, а не придумать ли тебе другое имя?

–Не понял вопрос.

– И не пытайся понять.

Я наскоро привела себя в порядок и почти бегом бросилась к столовой. О! Все в сборе! Чудесно! Застигла их, пока не позакрывались от меня. Удачное начало дня!

А потом я увидела его и застыла на месте. От такого не то, что аппетит сразу пропадёт. Я отвела взгляд и глубоко вздохнула, чтобы остановить позыв тошноты. Фотографии в его досье такой реакции у меня не вызывали. Там из-за таких диспропорций, он был мультяшной куклой, некачественным и неумелым шаржем, или злой шуткой художника. На фотографиях он не выглядел реально существующим. А здесь, когда всё это шевелилось… Это кошмар какой-то! Не может быть, что бы он существовал на самом деле. Горбатый, с большой головой, с короткими маленькими ручками и ножками. Это была какая-то насмешка над человеком! Поль действительно был карликом. Отвратительным уродливым коротышкой с непропорциональными конечностями. Я с трудом справилась с позывами тошноты. Я, пожалуй, пропущу завтрак.

– Вот и Дара проснулась, – Надежда приветливо махнула мне рукой, – присоединяйся к нам!

Теперь поздно сбегать. Если бы я не замерла как соляной столб на пороге, я могла бы просто мимо пройти, но теперь меня заметили. Он сидит с ними за одним столом, и они все мило общаются. И никто из них не обращает внимания на то, что он на человека-то не очень похож. Не бывает людей такого размера и с такими… Отвратительно! Даже голова закружилась, словно у меня с глазами что-то и я вижу мир искажённым, смятым и деформированным.

Я выбрала место подальше от карлика, но теперь получалось, что я не могу отвернуться от него. Неудачно. У меня до сих пор холодок по спине бежит от его вида. Но хотя бы минула угроза, что меня стошнит при всех. От пиршества, пожалуй, всё же стоит воздержаться. Я очень старалась не пялиться на него, но это было очень не просто. Его неправильные, какие-то смятые жесты так и лезли в глаза.

– С капитаном и Пабло ты уже знакома, как я поняла, – не замечая, или делая вид, что не заметила мою реакцию, весело продолжила Надежда, – а это Поль. Поль археолог. Вот кто тебя завалит сюжетами для сказок.

Я постаралась выдавить из себя улыбку и тут же отвела глаза. Он весь какой-то нереальный, как искажённое отражение в кривом зеркале. Как он вообще может существовать? Я точно знаю, что при нашем развитии медицины такие… существа просто больше не могут рождаться! Откуда он тогда взялся? Я читала про существование карликов в прошлом, даже фотографии видела, но это всё было настолько далеко оторвано от моей жизни, что воспринималось как костюм сказочного злодея, как ожившая анимация, а сейчас… Он ужасен! Уродлив, сплющен, кошмарен. И он рядом со мной. Карлик. Действительно карлик. Как он может существовать? В наше время такого просто быть не может! Но он есть.

– Наденька, вы всегда перехваливаете меня, – неожиданно глубоким бархатным голосом ответил Поль, на миг смущённо опустил глаза, а потом улыбнулся мне. – Я искренне рад, что вы украсите нашу компанию, Дара.

Я не смогла выдержать его взгляд и только кивнула в ответ. От его улыбки у меня вновь ком к горлу подкатил. Вчера, когда я рассматривала его фотографии, такой ужасной реакции они не вызывали. Да, это было странно и нелепо, но не тошнотворно же! А сейчас я еле-еле держу себя в руках, что бы не подскочить, и не выбежать из зала у всех на глазах.

– А это Грейдо, единственная наша связь с планетой до прибытия оперативников, – продолжила представлять сидящих Надежда.

– Мы уже знакомы с повелителем зондов, – я искренне обрадовалась возможности отвлечься от самоедства и улыбнулась этому худощавому парню. А ведь действительно, он лет на десять меня старше, а выглядит как мальчишка. Наверно поэтому он и делает эту попытку отрастить бородку. Не очень успешно впрочем.

– О! Повелитель зондов! Мне нравиться, – оценил он, оторвавшись от чашки с кофе. – Капитан, вам придётся внести эту должность в моё досье.

– Непременно, – пообещал капитан и обратился к Полю.

Отвратительно гадко выглядит, когда всё это движется и пытается ещё и выглядеть человеком. Оно же… оно…

Стоп! Что я такое думаю? Мои ли это мысли? Как я могу так думать о человеке, пусть даже… таком? Я ли это?

Эта отрезвляющая мысль буквально парализовала меня. Он был уродлив, но гораздо ужаснее его вида для меня оказалась моя собственная реакция на его уродство. Я не ожидала этого, честно не ожидала. Я никогда не причисляла себя к чистильщикам, наоборот, я, как и большинство студентов, гордилась своей терпимостью к генетическому разнообразию людей. Я даже участвовала в акции протеста по поводу введения того скандального кариальского запрета на переселение не прошедших генетическую комиссию.

Я первый раз столкнулась с этим. И мне ужасно стыдно за себя, за это чувство брезгливости, за отвращение, которое я к нему испытываю. За то, что никак не могу убедить себя, что он человек. За эти мысли и сравнения, которые лезут мне в голову. Какое-то странное раздвоение сознания. С одной стороны, я точно знаю, как правильно должна относиться к нему, у меня же есть убеждения. Но с другой стороны, моё тело, мои чувства, моя реакция предаёт меня, всё во мне восстает против присутствия рядом такой версии человека. И я никак не могу с этим справиться. Я не могу с пренебрежением относиться к нему из-за того, что он… что ему не повезло родиться таким. Этого не должно быть! Я не такая! У меня не может быть такой реакции! И у меня щёки горят. А все тактично делают вид, что не замечают это. И на этом спасибо. Я со стыда готова провалиться!

Ну, надо же! Капитан ему улыбается! Вот мне он ни разу не улыбнулся, а разговаривая с этим существом, даже рассмеялся. Нет! Он не существо! Надо прекратить называть его так, даже мысленно! Он человек! Человек! Человек маленького роста. О! Да он ещё и шутит! Кстати, остроумно. И у него очень приятный мягкий голос.

Я старалась не смотреть в его сторону. И ужасно боялась, что кто-то заметит моё состояние. Браслет! Проклятый браслет! Он фиксирует моё состояние. Ну вот, придётся объясняться с доктором. Надо взять себя в руки. Надо отвлечься от него.

На секунду я встретилась взглядом с капитаном. Вот засада, по мне же всё видно, всю мою гадскую реакцию.

– Я покину вас на шесть минут. Не расходитесь, – произнёс капитан, поднимаясь из-за стола, и глядя на браслет коммуникатора.

Я невольно перевела взгляд на свой браслет. Шкала тревожно мигала.

– Я пропала, – тихо вырвалось у меня вслед капитану.

– Что? – переспросила Надежда.

– Нет, нет. Ничего, – затрясла головой я, следя за дверью и ожидая возвращение капитана.

– Ему просто сообщение пришло, – Грейдо перехватил мой взгляд, и спокойно добавил, дожёвывая пончик. – А ты опоздала. Не делай так больше.

– Я исправлюсь, – ответила я словами Надежды. – Обещаю.

Знал бы Грейдо, какое сообщение ему пришло! Наверняка позорные показания моего браслета.

– О, девчонки уже спелись, – подытожил Грейдо.

Я всеми силами старалась не смотреть на Поля, но всё равно не могла не заметить, как Надя легко коснулась его руки, передавая ему что-то. И меня вновь невольно передёрнуло от отвращения. Проклятый браслет! Как же я ненавижу его сейчас! Шкала мигает. Ещё бы не мигала. Я никак не могу справиться с этим гадким чувством. Я старательно концентрировалась на разговоре Грейдо с доктором, но с трудом улавливала смысл в этом обмене любезностями.

– Есть новости, капитан?

Я вздрогнула. Капитан вернулся за стол и довольно улыбнулся.

– Антон возвращается. Послезавтра будет у нас.

Это сообщение вызвало просто ликование. И у меня, кстати, тоже. Наконец-то здесь люди появятся. Настоящие люди. Герои – оперативники. Хоть не так безжизненно будет. А то, компания у нас сейчас, прямо скажем, странная.

– Ещё неизвестно на сколько и кому будет открыто разрешение на спуск, поэтому, будьте максимально точны с заданиями оперативникам, – добавил капитан, и Поль с Надеждой дружно вздохнули.

О нет! Мне же только удалось забыть о его присутствии рядом и опять. Спазм брезгливости снова прокатились по моему телу. Не смотреть на него просто невозможно. Поль был передо мной как зеркало, отражающее моё душевное уродство. Я была противна самой себе. Я не ожидала такого от себя, честно не ожидала. Вот они все – настоящие люди. Сидят и мило общаются. И никто даже бровью не ведёт, видя как его непропорциональные маленькие ручки тянуться к винограду на общем блюде. Грейдо даже отломил пару ягод с этой самой ветки, которой только что касался… Не думать об этом. Я одна боюсь взгляд на него поднять. Я урод! Скорее бы это всё закончилось. Как медленно тянется время. Вот засада, ещё ведь совещание. Надо выдержать. Мне надо здесь быть. Это же моя работа. Так, сосредоточиться.

Завтрак как-то сам собой перетёк в совещание. Как только со стола исчезла опустевшая посуда, капитан вызвал объёмную проекцию дисплея прямо посреди стола и стал обсуждать задачи на день. На первый взгляд, задачи были не связанные и противоречащие друг другу, но как-то весь этот хаос в итоге связался в чёткий план работы. Мне тяжело было вникать в суть их разговоров. Все мои силы уходили на контроль моей отвратительной реакции на присутствие карл… человека с особенностями строения. Я боялась смотреть на Поля, или встретится с кем-то взглядом и выдать свою реакцию на него. И никак не могла понять, почему я так реагирую на него. Этого не должно было быть. Просто не должно. Игнорировать его присутствие не было никакой возможности, потому что он тоже активно участвовал во всех обсуждениях. И это вновь скидывало меня в пропасть внутреннего самоедства и попыток убедить себя, что он человек.

Как сквозь какую-то пелену, я только следила как быстро и чётко они обсуждают вопросы, выносят решения, переходят к следующему вопросу. Просто фиксировала их действия, Вот они проанализировали данные спутников о погоде в регионах планеты, распределили с Грейдо порядок и очерёдность заданий для зондов. Мне очень понравилось, что Грейдо задаёт зондам сразу несколько различных заданий, например, от Надежды и от Поля, если регион исследований совпадает. Грейдо рассчитал время возвращения зондов и все стали распределять свои задачи на день, согласуя, когда смогут помочь друг другу. Пабло взялся сделать для Поля какой-то химический анализ. Для Поля. Не думать об этом.

Грейдо пообещал капитану проверить новую самоходную установку, которая прилетела вместе со мной. Надежда сказала, что по найденному Полем захоронению успеет сделать полный анализ к обеду, к конференции. Не думать об этом.

Доктор тут же напросился к ней после совещания, посоветоваться о характере повреждений. Капитан обсуждает с Полем состояние силовой установки. Все абсолютно нормально общаются с ним. Что со мной не так? Почему я такое чудовище? Спокойно. Не думать об этом.

Как слаженно они работают. И всё это быстро, конкретно. Они действительно работают как единая сплочённая команда. И мне вдруг так захотелось в этот момент быть частью этой команды.

Я смогу, я сумею подружиться со всеми. Вот такой я и буду описывать настоящую команду в моих сказках! Это восхитительно. Но как только всё закончилось, я поняла, что в ужасе от перспективы остаться с Полем наедине, когда все разойдутся. А он так приветливо сейчас улыбался мне, что явно намекало, что он не против пообщаться. И я струсила. Откровенно струсила и стала судорожно искать причину уйти с кем-нибудь. Словно я так и планировала. Это было глупо, я осознавала это. Мне вовсе не надо отчитываться перед кем-нибудь, почему я просто решила уйти. Эта причина нужна была только мне самой. И я судорожно искала её. Мне надо было как-то отсюда сбежать, что бы не оставаться здесь с этим… с Полем. И лучшим вариантом был…

– Грейдо, а можно посмотреть, как ты работаешь?

– Ты извини, я бы с радостью, но… но прямо сейчас никак. Мне надо подготовить всё к конференции. На мне вся связь. И ещё зонды и отчеты зондов. И всем всё нужно срочно, к конференции.

Я уже пожалела, что окликнула его. Он не искал отговорок, глаза его быстро метались, он судорожно искал другой вариант. И нашёл.

– Давай позже, после конференции? О, проклятие! У меня ещё наземка потом. Давай за ужином встретимся? В семь вечера пойдёт?

– Хорошо, – вынуждена была согласиться я.

– Отлично! – он довольно улыбнулся и даже подмигнул мне, прежде чем исчезнуть в дверях.

Я обернулась и заметила, каким насмешливым взглядом проводила его Надежда. Потом она перевела взгляд на меня, и, отведя глаза, покачала головой. Проклятье! Она подумала, что я ему свидание назначила! Со стороны это, наверно, так и выглядело. О, необъятный космос, только этого мне не хватало!

– Наденька, я сейчас, – окликнул уходящую Надежду доктор.

Я невольно взглянула на него и поймала на себе взгляд капитана. Впрочем, он лишь мельком взглянул на меня, тут же вернувшись к изучению чего-то, что показывал ему на ручном дисплее очень довольный доктор.

О, нет! Что, поймали меня с поличным, да? Ведь доктор наверняка капитану мои показания сейчас показывал. Проклятье!

Я выскочила из зала. Надежда оглянулась, насмешливо взглянув на меня.

– Это не то, что ты подумала! – огрызнулась я.

– А откуда ты знаешь, что я подумала? – усмехнулась она, остановившись.

– Я просто хочу узнать больше о его работе.

– Да почему бы и нет? – с улыбкой пожала плечами Надежда. – Он хороший парень.

Я обречённо вздохнула и обиженно уставилась на неё. Ну вот, сначала она злилась на меня за мое внезапное появление здесь, теперь будет дразнить из-за несуществующего романа с Грейдо. Просто чудесно!

– Один день на станции, а уже такие результаты! – наигранно восхищённо подразнила она меня. – А ты молодец!

Она пошла дальше.

– Дара, вы молодец, – по-отечески приобнял меня за плечи подошедший сзади доктор.

– Что? – я уставилась на его крайне довольное лицо.

– Вы молодец. Удивили меня. Честное слово, я не ожидал, – он, наконец, заметил выражение крайней растерянности на моём лице и продолжил. – С вашего позволения, я сейчас должен проконсультироваться с Надеждой, а потом я прошу вас зайти ко мне.

Он пошёл за ожидающей его Надеждой, оставив меня в полном недоумении. Это он пошутил так что ли? При отсутствии привычных интонаций в его голосе было совершенно невозможно понять сарказм это, насмешка или искренняя правда. Удивительно, как при таком безжизненном голосе, у доктора может быть такая живая мимика. Словно его лицо и голос принадлежат двум разным людям.

Доктор успел сделать всего несколько шагов до того, как я поняла, что судя по приближающемуся голосу, Поль вот-вот окажется рядом со мной. Страх оказаться с ним наедине, подстегнул меня броситься за доктором.

–А можно я с вами?

– Да, конечно. Идёмте, Дара.

Поющие цветы

В лаборатории Надежды я почувствовала себя в безопасности. Я не поняла, что доктор сказал ей про меня, но это её явно удивило. Главное, она перестала доканывать меня насмешливыми взглядами.

– Нет. Это не от растений следы, – Надежда оторвалась от объёмных снимков, развернутых доктором.

– А вот здесь? – Пабло повернул голограмму и выделил какое-то место на снимке, – Поль утверждает, что при раскопках повреждений не было.

– Это точно техногенный след, – уверенно ответила Надежда. – И видно, что он старый, но, скорее всего, сделан при жизни объекта. Кремниевые структуры в этой атмосфере разрушаются не так быстро, но этому отверстию, наверно, лет восемь, не меньше. Я могу определить точнее, когда образец ткани будет на борту.

– Наденька, это действительно важно, – доктор Пабло склонился над увеличенными снимками повреждений. – Если эти следы оставили не растения, то мы фактически сможем выявить причины гибели этих несчастных.

– Я уверена в этом, – подтвердила Надежда. – Это абсолютно прямые линии, таких просто не бывает в не техногенном мире. Вот рядом – это следы растений. И край этого шрама – это тоже уже растения постарались. Но такие отверстия растения сделать не могли. Это простреляно, скорее всего, лучевым оружием. Вот это рядом, видите, разъедено, и сетка мелких изгибов. Это следы растений. И кремниевая кость стала губчатой структуры, потому что разъедена соком растений. А эти края спеклись, и сок их не разъел.

– Благодарю вас, вы у нас настоящий криминалист, – улыбнулся доктор и лицо его, не в пример его пустому голосу, выразило восхищение. – Я вот теперь жалею, что влияние атмосферы на разложение тканей не учитывал.

– Вы просто с нашими экологами мало общались, – вздохнула Надежда, они из кого угодно криминалиста сделают.

– Что же, милые дамы, я должен поговорить об этом с капитаном, – доктор явно был очень взволнован этим разговором.

Я с удивлением следила с какой серьёзностью они исследуют эту ерунду.

– Дара, я жду вас в одиннадцать, – вспомнил обо мне доктор и заспешил к дверям.

И моё любопытство победило.

– А что в этом интересного? Артрачи застрелили кого-то из своих, – мой вопрос остановил его уже в дверях. – Мы же не в первый раз с этим сталкиваемся. У них же постоянные межклановые войны.

– Видите ли, юная леди, – доктор оторвался от снимков, – Артрачи отрицают своё присутствие на этой планете.

– Ну, не у нас одних были пиратствующие особи.

– Похоже, вы правы. Что же, мне надо успеть подготовить свою часть доклада к конференции. Ах да, и капитан. Надо поговорить с капитаном. Это важно, – доктор засуетился и исчез в дверях.

– А почему ты уверена, что это растения? – я посмотрела на снимки. – Вполне сойдёт и за отпечатки зубов.

– Здесь нет хищников, – возразила Надежда. – Совсем. Вот такая уникальная экосистема. Абсолютно отсутствуют хищники. Падальщики и те только растения.

– Растения – падальщики?

– Да. Вот они, – Надежда показала мне ампулу с еле заметной голубоватой пылью, – это местный падальщик номер один.

– Это пыль?

– Споры растения. Любая павшая зверюшка уже через полтора часа покрывается вот таким налётом. А потом на ней остальные растения – падальщики селятся. И перерабатывают её.

– А похоже на мех, – я рассмотрела объёмный снимок, – просто серо-коричневая шёрстка.

– Да, похоже. Поэтому никто и не потрудился взять пробы и выяснить, что это растение.

– И в этом уникальность планеты? – с сомнением уточнила я.

– Конечно! – с неожиданным от неё вдохновением ответила Надежда. – Представляешь, на этой планете никто никого не убивает, даже ради пропитания, даже больных и ослабленных. И паразитов нет. Все связи симбиотические. Просто поразительно, что при таких райских условиях видовое разнообразие такое незначительное.

Я с удивлением посмотрела на неё. Похоже, это действительно её вдохновляло. Она склонилась над экраном и, судя по интонации, тихо выругалась. Вот в этом она вся. Только что светилась восторгом, а через секунду уже недовольна и раздражена. До чего же истеричная натура! Сложно с ней, и всё же, мне очень не хотелось уходить. Или мне просто не хотелось случайно столкнуться с этим карликом? Надежда словно прочла мои мысли.

– Ты сейчас занята? Можешь помочь мне с отчетами? Мне надо успеть к сегодняшней конференции.

– С удовольствием. А что надо делать?

– Вот эту кучу аудиофайлов сопоставить со снимками по частоте звуков. Комп не видит соответствия и отказывается делать это сам. А Грейдо сейчас лучше не отвлекать из-за этой ерунды. Обычно он мне помогал с подпрограммами. Придётся вручную разбирать.

– Ясно. А что это за узоры? – я уставилась на её странную таблицу с крестиками и звёздочками, обозначающими разные частоты звуков.

– Это цветы Пареруса.

– Которые из них?

– Все. У этого растения цветы проходят 36 стадий развития. Сначала из почки открывается цветок из четырёх широких лепестков. Потом лепестки сворачиваются в трубочки, и цветок становится похож на крестик. Потом трубочки поочередно лопаются каждая на две и закручиваются в стороны. В итоге получается восемь трубочек. Потом лепестки ненадолго разворачиваются в вот этот красивый цветок. А потом опять сворачиваются в трубочки и опять начинают делятся на две трубочки. Получается в итоге уже шестнадцать лепестков. Они опять разворачиваются, потом опять сворачиваются, опять делятся. В итоге получается пышный цветок из тридцати двух лепестков, потом лепестки опять сворачиваются в трубочки, и получается такой ёжик. Потом трубочки опадают и остаётся плод с семенем.

– Красивый, особенно здесь, – я вгляделась в непривычное строение цветка, – на розу немного похож.

– Немного, – подтвердила Надежда, – у розы лепестки по спирали растут, по закону золотого сечения. А здесь как-то всё уж слишком симметрично и математически правильно. Я даже пробовала найти в них соответствие с фигурами Хладни.

– С чем? Хладни? Это же что-то про акустику?

– Верно, – улыбнулась Надежда. – И дело в том, что именно эти растения кричат.

– В каком смысле кричат?

– В прямом. Они издают тонкий свист. И звук меняется на более высокий, одновременно с изменением стадии цветения. Как и в фигурах Хладни с изменением частоты звука частички вырисовывают всё более сложные фигуры. Но прямого соответствия не получается. Поэтому ты сейчас и разбираешь их вручную.

– О! Так это звуки этих цветочков?

– Да. Представляешь, за тридцать лет исследований планеты растениями практически не занимались.

– Может, это не так важно, раз на это внимания не обращали?

– Растения важный элемент экосистемы. Не изучив их, мы ничего в экологии не поймём.

– Надежда, а что толку для человечества от этих поющих цветочков? Они не съедобны, не дадут нам волокна для одежды.

– Мы собираемся колонизировать эту планету. Нам необходимо изучить, как не нанести ей вред.

– И ты собираешься рассказывать об этом на конференции?

– Конечно. Это важное открытие.

Я невольно хихикнула, и Надежда заметила мою скептическую реакцию на её «важную работу».

– Зря смеёшься. Это растение играет ключевую роль во всей экосистемме планеты. К его ритмам разве что увилги привязаны не были.

– И поэтому они вымерли, – добавила я.

– Не факт, но вполне рабочая версия, – спокойно и невозмутимо продолжила она. – Увилги выпали из равновесия экосистеммы планеты и вымерли. Почему бы и нет?

– Готово!

– Прекрасно! Ты спасла меня от растерзания кучей трусливых экологов.

– Почему трусливых?

– Потому что, как видишь, ни один из них не решился сам прилететь сюда, – Надежда доделала свою часть работы и вздохнула. – Ну, всё, я в спортзал. Надо скинуть напряжение, перед тем как выслушивать нелепые замечания светил науки. А не то я опять нагрублю им.

– Хороший метод, – поддержала я. – Слушай, раз будет связь, я же смогу отправить сообщение моему парню?

– Ты бы договор почитала перед тем, как подписывать, – усмехнулась Надежда.

– Там точно не было про то, что я не имею права переписываться с внешним миром.

– Зато там есть расписание сеансов связи. У столь затяжной работы миссии есть и приятные стороны. За это время наладили постоянную связь с большим миром. Сеансы почти каждый день.

– О! Это здорово! – мне так не терпелось нажаловаться на мою нелёгкую жизнь здесь, что я едва не сбежала не попрощавшись. – Так можно мне на конференции поприсутствовать?

– Конечно. Если обещаешь громко не храпеть, когда уснёшь от скуки.

Возможно, я и правда рискую уснуть там от скуки. В конце концов, что нового можно открыть на планете, которую и так уже изучают тридцать лет? К тому же, я про эту планету и так всё прекрасно знаю. Мой парень и его друзья так увлечённо изучали всё, что касалось этих чужих спутников, что я невольно втянулась в эту затею. Даже тешила себя надеждой расшифровать их сигналы раньше Генки. А уж он на шифровании просто помешан.

Это глупо, но я боюсь встретиться с ним

Я знаю, что это единственная планета, где выжили увилги. Остальные прежде населённые ими планеты были уничтожены и превращены в пояса астероидов. Я знаю, что увилги были агрессивны к другим цивилизациям и с ними никто не поддерживал контактов. Я знаю, что эта планета геологически стабильна и следов масштабных катаклизмов на ней не зафиксировано. Что непонятно почему прежде могучая цивилизация увилгов просто тихо вымерла здесь без всяких внешних причин. Что от них остались руины больших городов и масштабных построек вроде гигантских плотин и каналов. Что флора и фауна здесь не очень богата разнообразием и давно переписана и пересчитана. И что эта планета так и кричит: «заселите меня!». Если бы здесь не сходили с ума люди, то давно бы уже и заселили. А теперь приходится продолжать изучать причины заражения, вымирания увилгов и поющие цветочки. Так что, с этой частью подготовки к моему заданию мне повезло. А вот о команде и целях миссии я ничего изучить до отлета не успела. Интересно, если бы я была готова к тому, что Поль окажется карликом, мне было бы легче это вынести?

Я вышла на кольцо и остановилась в нерешительности.

– ЛИ 7, а ты можешь мне сказать, где сейчас Поль? – осторожно поинтересовалась я.

– Поль Тауронка в своей лаборатории, – отозвался мой надсмотрщик. – У вас нет доступа в эту лабораторию. Рекомендую вам сделать предупредительный звонок перед визитом.

– Визитом?!? Ты сдурел что ли?

– Не понял вопроса.

– Ладно, путь свободен, – и я направилась к своей каюте по противоположной от лаборатории Поля стороне кольца.

Это глупо, я знаю, что это глупо. Но я боюсь встретиться с ним. Потому что я не понимаю, что со мной твориться, когда я вижу его. Не должно со мной такого происходить.

Экран в моей каюте приветливо сообщил о наличии почты для меня. Я тут же бросилась открывать мои личные файлы. Вот это да! С пакетом почты для станции струнным импульсом уже пришло сообщение для меня. О! Это от моего парня. Надо было всё же прочитать договор. Я с нетерпением открыла сообщение.

«Привет, радость моя! Как тебя встретили твои супер – герои? Твой Тром»

На самом деле моего парня зовут Трофим. И мне нравиться это имя. Но Тром злиться, когда я его называю полным именем. Он предпочитает, что бы его звали Тромом. Имеет полное право, учитывая, что я со своим именем тоже намучилась. Как он раньше меня узнал, что можно написать мне? Я думала устроить ему сюрприз. Но с ним всегда так, он вечно помнит какие-то ненужные мелочи вроде расписания, и поэтому его трудно чём-то удивить. Я улыбнулась и надиктовала ответ:

«Привет, Тромушка. У меня всё хорошо, но… вообще-то нет. Они все редкостные зануды. Капитан ко мне придирается и жутко не доволен, что я свалилась на его голову. Всем своим видом, каждой фразой демонстрирует, что я здесь лишняя. Мне закрыли допуск в лаборатории, в зал управления, да фактически везде, кроме общих кают. И приставили надзирателя. Теперь эта железяка диктует мне, когда подъем и завтрак, куда мне можно, а куда нельзя. Я его уже ненавижу. И как журналист, я ненавижу закрытые двери, ты же знаешь».

Я остановилась, задумавшись, стоит ли написать ему об угрозе заражения. Но решила, что не буду пугать его. О Поле и речи быть не может. Это точно. Мне даже самой себе стыдно признаться в такой реакции, не то, что Трому. Ни за что не расскажу ему!

Я ещё раз перечитала письмо и, дописав «скучаю по тебе, твоя Дара», поставила на отправку во время следующего сеанса связи. Вот, пусть не думает, что я здесь как на курорте. Это он через восемь дней на практику улетает на хорошо освоенную планету с развитой инфраструктурой и белоснежно песчаными пляжами. А я над планетой пятого уровня опасности.

Вот теперь у меня есть немного времени досье дочитать. До назначенного визита к доктору ещё сорок минут. Только не про Поля. Я невольно передёрнула плечами. Грейдо! Вот про кого. У меня же за ужином встреча с ним. Я вспомнила, как он подмигнул мне уходя. Он же не мог подумать, что это будет свидание? Надежда меня совсем запутала!

Итак… Ого, да он практически гений. И с такими показателями мастерства его четыре раза забраковали при поступлении в училище Сил Быстрого Реагирования? Подумаешь, вес не набрал, зато он любую технику во что угодно превратить может. А он упорный, четыре раза пробовал поступить. А от административной работы при училище отказался. Мечты о дальних путешествиях манили? Так это его первая миссия? Интересно. Капитан умница, такого специалиста нашёл. О, на Грейдо записаны обязанности обоих специалистов по связи. Временно совмещает. Конечно, как же, временно. Один за двоих работает.

ЛИ 7 оторвал меня от этого увлекательного чтения и напомнил о визите к доктору. Конечно, я зачиталась и уже забыла о нём. Если бы эта железяка не раздражала меня, твердя без конца «у вас нет права доступа», цены бы ей не было.

Вы прекрасно контролируете себя, Дара

Я глубоко вздохнула, собирая в кулак всю свою волю, прежде чем нажала на вызов к доктору. Нет смысла откладывать этот позор. Он всё равно мою реакцию видел и сейчас мне за это выскажет. Да ещё, небось, и капитану доложил. Проклятье, я и так как идиотка капитана именем Генриха дразнила, так ещё и с Полем опозорилась.

– Проходите Дара, – доктор отвлёкся от своих записей и принялся снимать показания с моего браслета. – Так. Хорошо. Прекрасно.

– Что прекрасно? – не выдержала я.

– У вас высокий уровень эмоциональной реакции, это хорошо для писателя, повышенная чувствительность к миру.

– Не все мои эмоции меня радуют, – буркнула я.

– Вы о Поле? – спокойно уточнил доктор. – Не пугайтесь, Дара. Вы выросли в мире, где уровень медицины уже давно позволяет исключить малейшую возможность рождения больного ребёнка, или ребёнка с любым генетическим отклонением. А любые травмы у взрослых легко исправляются. Вы живёте в мире красивых здоровых людей. Вам же никогда не приходилось видеть увечий или хотя бы шрамов на человеческом теле? Так ведь? А Поль, он настолько ломает привычную для вас картину мира, что просто выбил вас из себя. Это нормально, не пугайтесь. У вас, кстати, достаточно спокойная реакция, по сравнению с другими. Вы прекрасно контролируете себя, Дара.

– Я контролирую? Да меня едва не стошнило! – напряжение от ожидания порицания буквально взорвалось во мне после его похвалы.

– Дара, мы все проходили подготовку к миссии, тренинги по созданию команды, – спокойно продолжил заниматься изучением каких-то графиков доктор. – И даже после этого, некоторые испытывают большие трудности в общении с Полем. Для вас это и вовсе было шоком. Поверьте мне, у вас очень достойная реакция. И капитана вы тоже этим приятно удивили.

– Капитана? Так вы ему про мою реакцию на Поля после совещания докладывали?

– Да, – спокойно кивнул доктор. – Я обязан держать его в курсе обо всех угрожающих ситуациях.

– И чем моя реакция угрожает?

– Напротив, вы сняли наши опасения о ваших возможных конфликтах с Полем.

Конфликтов? Да я всеми силами стараюсь избегать встречи с ним. Я опять так и не смогла понять, серьёзен доктор или шутит. В глазах его светились озорные искорки, но насмешка это была или он просто был очень доволен, я понять не смогла.

– Но это не правильно! Я не должна была так реагировать на Поля, – стала объяснять я. – Я никогда не поддерживала идеи генетических чисток.

– И напрасно, – так же спокойно и без эмоций ответил доктор, продолжая что-то проверять и настраивать в показаниях моего браслета. – Вам следует изучить эту тему глубже. Посмотрите информацию о населении контролируемых пиратами дальних спутниках. До какого состояния выродилось там население. Беспорядочные связи с множеством партнёров, сексуальное насилие, непонятно от кого рождённые дети, болезни, уродства. Комиссия по генетической чистоте сделала очень важную, хоть и неблагодарную работу для вас, Дара. Она сохранила от полного вырождения человечество как вид.

– Получается, как бы не противно это было признавать, – уточнила я, – но окружающие меня красивые здоровые люди – это результат той отвратительной работы генетических чистильщиков, которую мы все так презираем?

– Да, – кивнул головой доктор. – Это их жестокие методы предотвращения вырождения людей как вида, избавили нас от лицезрения сотен тысяч, таких как Поль или ещё хуже.

– Но как он родился таким? Должны же были ему внести необходимые изменения в генетику на ранних стадиях беременности. Почему он такой?

– Неблагоприятное стечение обстоятельств, – безжизненно ответил доктор. – Увы, так случается. Вот и всё. Благодарю вас за визит. А теперь, с вашего позволения, я продолжу свой отчёт к конференции. И вы не переживайте из-за реакции вашего организма на Поля. Это скоро пройдёт.

– Да, конечно, – я облегчённо вздохнула, покидая его лабораторию, – благодарю вас.

Ладно. Не всё так безнадёжно. И не такой уж я и монстр, оказывается, как думала о себе. И мне, без сомнения, удастся справиться с собой. Потому что через пару часов мне опять выпадет испытание быть в одном зале с Полем. Он же точно будет выступать на конференции. И у меня прекрасно контролируемая реакция на него. По крайней мере, по словам доктора. И мне очень хотелось бы в это верить. Но я мгновенно шмыгнула в первый попавшийся коридор, когда услышала шелест открывающейся двери лаборатории. Какое мерзкое противное чувство – страх. Сердце колотится как бешенное. Нет! Я не буду прятаться!

Я развернулась и решительно шагнула в коридор, по которому шла до этого. Робот ввозил какое-то оборудование в лабораторию Поля. Он стоял ко мне спиной. Но я всё равно вздрогнула, увидев, что это именно он. Я прошла мимо, выдавив из себя вымученное подобие улыбки в его сторону. Он приветливо улыбнулся в ответ. Ну, не всё так уж ужасно. Я могу с этим справиться. Слишком много переживаний для одного утра. Мне нужно отдохнуть. Или наоборот. Самое время опробовать местный бассейн.

Скучно – не научные споры

ЛИ 7 выбрал время напомнить мне о начале конференции, именно в тот момент, когда я поднесла чашку горячего шоколада ко рту. И кто после этого скажет, что он не нарочно издевается? Я, на ходу дожёвывая печеньки, пошла к залу конференции.

– Дара, у вас нет допуска на проход здесь, – вежливо осведомил меня мой надзиратель.

– Что?!? У тебя сбой программы? Это же просто коридор!

– Допуск закрыт из-за….

– Да я час назад здесь ходила! Как это допуск закрыт?

– …проведения сканирования состояния стены ангара для планетарной техники, – договорил ЛИ 7. – Коридор заблокирован до 12-56.

– Зачем им понадобилось сканировать состояние стены?

– Не располагаю информацией. Приказ капитана, – ответил ЛИ 7.

– Что-то они перебарщивают с безопасностью. И особенно перебарщивают с выдумыванием запретов для меня!

Пришлось идти в обход, и к началу конференции я опоздала. Ну, если честно, скорее из-за второй чашки шоколада опоздала, но это не важно. Я тихо проскользнула в зал и пристроилась на диване сбоку, что бы никому не мешать. Ну, и что бы Поль оказался за Надеждой, и мне его почти не было видно. Капитан, доктор, Поль, Надежда, Грейдо. Все в сборе.

Ого! Это какой мощности они струну держат, если сразу человек двадцать к обсуждению подключили? Я пробежала глазами по подписям под голограммами участников. Все восемнадцать ведущих научных центров объединили! Не знала, что здесь такой размах исследований!

– …если эти растения растут локально, то мне не понятен ваш вывод и их возможности звуком управлять миграцией животных, – проговорил один из двух десятков участников конференции с дисплея. – Мы знаем множество примеров, когда животные просто знают ареалы произрастания и сроки созревания.

Надежда нетерпеливо заёрзала в кресле, выжидая, когда профессор договорит.

– Вы меня не поняли, – ответила она. – Они растут повсеместно. Но созревают локациями. Это чёткие геометрические круги, метров по восемнадцать – тридцать в диаметре, внутри которых все растения созревают разом. Они-то и издают этот звук. А те же самые растения, растущие совсем рядом, но за пределами круга, останавливаются в росте. Те, что очень близко к границе круга, даже сворачиваются. Я вам сейчас снимки покажу. Видите, их даже не съели, просто вытоптали.

Я посмотрела на заинтересованное лицо профессора, увлёчённо рассматривающего какие-то снимки с кругами. Какая ерунда! Это столько людей отвлекают от нужных дел, что бы заниматься изучением каких-то там растений? Кому это надо? Эти растения для нас всё равно не пригодны. К будущей колонизации планеты это никакого отношения не имеет. Не удивительно, что Надежде столько времени не давали разрешение на работу здесь. Предыдущие экспедиции вообще без изучения цветочков обошлись и ничего. Вот чужие спутники – это действительно интересно.

– Вам обязательно нужно произвести замеры, Надежда, – неприятно подвизгивающим голосом произнёс ухоженный брюнет.

– Благодарю за доверие, но мне и своей работы хватает, – Надежда явно злилась на него.

– Я добьюсь, что бы вам открыли разрешение на использование моей лаборатории… – как ни в чём не бывало, продолжил сноб.

– Метью, я не буду вскрывать вашу лабораторию. Мне и своей достаточно.

– Но вы не сможете получить нужные результаты на вашем оборудовании, – усмехнулся сноб.

– Кому нужные? – уточнила Надежда. – Они нужны вам. Вот прилетайте и добивайтесь их сами. Ваша лаборатория была доставлена сюда добавочным рейсом, вне расписания, а вы просто струсили, Метью. И я не буду делать вашу работу!

– Надежда, мы делаем общее дело… – попытался выкрутиться сноб.

– Не мы, а я. А вы отсиживаетесь у себя в особняке и мешаете мне выполнять мою работу! – решительно заявила Надежда.

– Коллеги, давайте вернёмся к теме обсуждения, – вмешался седой старичок.

– Я и не жалею, что отказался. Работать в таких условиях! При таком отношении… – возмутился сноб.

– Вот именно! – оборвала его Надежда. – Такое отношение к работе и работой назвать нельзя.

– Коллеги, пожалуйста, держите себя… – старичок обратился к кому-то рядом с ним, – что с камерой Метью Стимса? А! То есть, он сам отключился? Ну, хорошо. Меньше споров. Коллеги, давайте вернёмся к теме обсуждения. Надежда, вы привели достаточно полные данные для доказательства вашей гипотезы. И я согласен с вами, измерением искажения акустических параметров в условиях планеты должны заниматься не вы. Коллеги, кто может порекомендовать замену Метью Стимсу?

Это даже не научный спор с массой заумных непонятных терминов, это банальное выяснение отношений. Ещё несколько минут я упорно пыталась следить за сутью их споров. После эмоционального обмена упреками с Метью, возвращение к нудному обсуждению деталей цветения, пищания и вытаптывания цветочков казались ещё зануднее. Надежда права, это всё ужасно скучно. Я честно пыталась вникнуть в суть их рассуждений, пытаясь понять, что интересного они в этом нашли. Подумаешь, цветочки пищат. С растениями и не такое бывает.

Сигнал моего браслета прервал меня на третьем, старательно скрываемом от взоров голограмм, зевке. И сразу взбодрил меня лучше любого ледяного душа. На моём браслете мигал какой-то сигнал, и я замерла в напряжении. Что это? Биосканер нашёл у меня что-то опасное? Я с тревогой перевела взгляд на браслет. Фу, ты! Сообщение. Просто сообщение. Сообщение? Уведомление, что мне пришло письмо по лучу. Наверно, ответ от Трома!

Я, как можно меньше привлекая к себе внимание, выскользнула из зала и быстро пошла к своей каюте. Я же не обязана выслушивать эти разборки учёных мужей? А то, что эти конференции просто трата времени, я уже и так поняла. Конечно, я бы могла и прямо через браслет письмо открыть, но мне этого не хотелось. Я хочу написать ответ, а так он попадет в общую сеть, и при желании, его могут вскрыть. Поверьте человеку с опытом в таких проделках. А личная переписка всё-таки более защищена от любопытных глаз. Так что, лучше вернуться в мою каюту.

– У вас нет допуска на проход здесь, – напомнил мне ЛИ 7.

– Проклятье! Совсем забыла, – я резко развернулась к другому проходу и в раздражении пригрозила спешащему за мной надзирателю. – А ты прекрати говорить мне эту фразу! Ненавижу запреты!

–Не понял распоряжение, – признался робот.

– Я журналист! А закрытые двери – это сокрытие информации от общественности. Ну, обычно это так бывает.

Да, как я и надеялась, меня ждало сообщение от Трома. Выходит, он получил мой ответ в сеанс связи во время этой конференции и сразу ответил. Хоть какая-то польза от неё.

"Какой серии твой надзиратель? Напиши его номер полностью, со всеми странными буковками. Попробую найти к нему подход. Рад, что тебе без меня плохо. А то я уже начал было ревновать тебя ко всем этим героям. Твой Тром"

Я написала ответ и на секунду задумалась перед отправкой. Я ведь хотела защитить мою переписку от посторонних глаз только по одной причине. Мне стыдно было бы, если бы моя исповедь Трому о реакции на Поля попалась бы кому-то на глаза. Но сейчас я поняла, что и Трому в этом признаться не могу. Не могу рассказать про мою, шокирующую меня саму, реакцию на его уродство. Что он подумает обо мне? Выходит, не такая уж я стойкая в своих убеждениях? Или с моими убеждениями что-то не так, если моё тело противиться этому? Нет, я не напишу об этом Трому. Даже после объяснений доктора, реабилитировавшим меня в моих собственных глазах, всё равно я не могу в этом сознаться. Это слишком позорно. Тем более, что это Тром мечтал попасть сюда, а удача выпала мне.

Не понимаю, как этот визгливый Метью мог отказаться от такой возможности. Он же ученый! А здесь уникальный, неизведанный мир, переполненный тайнами. Это же как раз шанс внести что-то новое в науку…

Неприятный холодок пробежал по моей спине. Я, наконец, отчетливо поняла почему здесь так мало исследователей. И почему штат не укомплектован сотрудниками. И почему здесь все эти не распакованные лаборатории! Вот почему этот Метью отказывается лететь сюда. Он боится. Они все боятся. Боятся заразится. Значит, это действительно опасно? Но ведь, меня бы не прислали сюда… я ведь просто студентка… Нет, меня бы точно не отправили сюда, если бы это было опасно.

О, необъятный космос. Мне надо вернуться на конференцию. Там же все те, кто отказался сюда лететь! Надо было послушать их оправдания. И для сюжетов сказок очень бы пригодилось. Пойду, всё-таки послушаю, как прославленные умы отлынивают от работы здесь. Нет, это не может быть так опасно, если мне, обычной студентке без подготовки для работы в опасных условиях, разрешили прилететь сюда. И всё же, надо их послушать. И да, я медлю с возвращением, именно потому, что боюсь моей мерзкой реакции на Поля. Надо это признать. И надо как-то с этим справиться.

Я на секунду задержалась перед обзорным иллюминатором. Подо мной медленно вращалась загадочная планета, которую они сейчас обсуждали. Яркая, зелёно – оранжевая, и казавшаяся из-за этого такой тёплой и приветливой. Я разглядела четыре из восемнадцати чужих спутников. Вот что изучать надо! А они все глупостями какими-то занимаются! Круги цветения, кричащие растения, кому это надо? Какое отношение это имеет к разгадке чужих технологий, к освоению этой планеты? Дурдом какой-то! Влиятельные именитые люди тратят время на личные распри и выяснение отношений! Так и двадцать миссий ничего не добьются. Скорее бы оперативники прилетели. Вот кто по-настоящему работает. А не эти болтуны лабораторные.

Доктор устало и безэмоционально спорил с кем-то, естественно о вирусах. Надежда следила за их спором, но видно было, что эта тема её совсем не трогает. Капитан в отличие от Надежды, очень внимательно следил за спором учёных, периодически делая какие-то пометки на своём браслете.

Я постаралась сесть так, что бы не видеть Поля. То есть, так, что бы он оказался у меня за спиной.

– Вы мне это уже говорили, Сергей Анатольевич, – монотонно ответил доктор. – Но цель этого эксперимента – проверить, как штампы вирусов отреагируют на схожие структуры местных видов в планетарных условиях. Вступят ли они во взаимодействие. Как вы помните, подобные опыты на станции не дали результатов. Но там исключено влияние целого ряда факторов, которые могут в корне изменить результаты.

– Но в случае, если будет принято решение заселять планету, атмосферные установки изменят условия, – возразил ему тип с водянистыми выцветшими глазами. – Я считаю бессмысленно проводить эксперименты без этой поправки на атмосферные данные.

– До решения о заселении ещё далеко, – возразил доктор Пабло. – Эксперимент проводится в целях выявления возможных причин заражения. Вы не присутствовали на прошлой конференции, профессор. А мы тогда выдвинули гипотезу, что это привычные нам безвредные микроорганизмы, вирусы, даже кишечные бактерии, носителями которых большинство является, могли дать подобную мутацию в условиях планеты.

– Да я читал ваши отчёты, – кивнул его оппонент.

– По сути человек – это разумная колония огромного множества одноклеточных и бесклеточных. Все известные виды бактерий, живущих в человеке, мы проверили, и ни один вид не показал ни малейшей реакции на планетарные условия ВЗМ. Но что-то же послужило причиной этих сумасшествий? И сейчас мы проверяем как реагируют на условия планеты не только вирусы и бактерии, но даже антитела к перенесённым заболеваниям.

– Я понял, доктор. Благодарю, – прервал его оппонент и откинулся в кресле назад, очевидно, обдумывая услышанное.

– Коллеги, если у кого-то появились ещё какие-то гипотезы о причине заболеваний, – монотонно предложил доктор Пабло, – прошу вас поделиться с нами.

Повисла тишина.

– Я всё же хотел бы получить файлы по нулевой реакции на антитела, если можно, – вновь оживился оппонент доктора Пабло.

– Профессор Прим, вы можете запросить у Пабло Берцони недостающие вам данные позже, – остановил его ведущий конференцию. – Прошу вас соблюдать регламент. А сейчас я передаю слово Полю Тауронка.

Её собрали искусственно?

Я с удивлением заметила, как капитан сразу развернулся в сторону Поля и с нескрываемым интересом стал ожидать его слов. Надежда тоже улыбается. Я едва сдержалась, что бы не обернуться и не взглянуть на него самой. Но это слишком рискованно с моей-то реакцией.

– Хочу напомнить присутствующим, Поль ранее выдвинул гипотезу о том, что разумный вид был переселён на эту планету и привёл ряд доказательств, что он не мог возникнуть здесь в ходе эволюции. Однако, Совет Миров эту версию не подтвердил. По летописям Совета, которым, как вы знаете, не один десяток миллионов лет, этот разумный вид населял несколько планет в этой системе, в том числе и эту ещё до прихода в этот сектор Фторигахцев. А значит, они коренной вид этой планеты. Поль, передаю вам слово.

Я перевела взгляд на капитана и Надежду. Так вот чему они улыбаются. Поль поклонник идеи искусственного заселения планет созданиями Великого Творца, якобы выдумавшего и сотворившего всё сущее.

– Приветствую вас, коллеги. И благодарю за интерес, проявленный к моим изысканиям, – мягкий бархатный голос, так не соответствовавший его внешности, полился за моей спиной. – Я благодарю за информацию, которую вам удалось получить от Совета Миров. Я прекрасно осведомлён с какой неохотой они предоставляют нам эти знания. Но всё же, я останусь верен моим умозаключениям.

Как было верно замечено на нашей прошлой встрече, нет никаких следов глобальных катаклизмов или катастроф на этой планете, из-за которых местное население могло так массово погибнуть. Даже хищников нет. И, тем не менее, жители поселений достаточно быстро деградируют и численность населения постоянно падает, пока они не вымирают полностью. Да, это очень похоже на эпидемию. Но тогда не очень понятно, как она затянулась почти на пять тысяч лет и при этом, этот вид так и не смог адаптироваться, не смог выработать антитела. Вирус это или нечто другое, но я считаю, что это говорит о том, что они не являются неотъемлемой и незаменимой частью этой системы. Они здесь чужаки. И за время их проживания здесь, они так и не стали частью этой экосистемы. Напомню, что и Надежда только что отмечала, что увилги не реагировали на зов цветущего Пареруса. И это тоже косвенно подтверждает версию их непричастности к этой экосистеме.

На прошлой нашей встрече, я обещал вам представить доказательства того, что так называемые «города», не могли быть заселены в результате обычных переселений части населения на новое место. Я предоставил вам доказательства того, что все города были построены одновременно и по технологиям, неиспользуемым более никогда местным населением после постройки этих объектов. Теперь хочу ознакомить вас с картой распространение городов по планете и подробной структурой местности.

Обратите внимание, как равномерно раскиданы города по поверхности планеты. Почти с математической точностью нанесены как узлы сети. Как происходит расселение естественным путём? Группа отделяется и идет искать наиболее пригодное для проживания место. Или как здесь – вымеряет идеальное пересечение линий сетки между уже построенными городами?

По-моему, этому есть только одно объяснение. Увилги переселились на эту планету массово и одновременно. Несколько миллионов особей были перевезены на эту планету и заселены в построенные для этого города. Судя по карте размещения городов, с таким расчетом, что через несколько лет они заселят всю планету. И уровень технологических возможностей увилгов на тот период был поразительно высок. В эти два города, например, просто невозможно попасть без использования летательных аппаратов. И заселяли их, вероятно, тоже с учётом продолжения использования летающей техники. Но её мы не обнаружили.

Увилги не смогли сохранить прежний уровень своей цивилизации. Судя по всему, потери, вызвавшие необходимость переселения увилгов на эту планету, были слишком велики и отбросили их цивилизацию в развитии назад. Они не только не смогли поддерживать прежний уровень, но и достаточно быстро деградировали.

– Картина действительно складывается странная, – прозвучал голос ведущего, заставив меня вздрогнуть и оторваться от созерцания проекции планеты с уж слишком правильной сеткой городов, – но давайте не забывать о фактах. В конце концов, мы не знаем логики мышления местного вида. Они вовсе не обязательно должны следовать логике расселения других видов. А факты говорят, что этот вид населял эту планету, и не только эту.

– Эдвард, я могу добавить, что они населяли не конкретно эту, а планету, которая находилась на этой или близкой к этой орбите, – продолжил мягкий голос Поля. – И возможно, наблюдатели Союза Миров не заметили, что это уже совсем не та планета.

Повисла тишина. До меня медленно доходил смысл высказывания Поля. В каком это смысле «не конкретно эту, а планету, которая находилась на этой или близкой к этой орбите»? Что он хочет этим сказать?

– Поль, – недоверчиво улыбнулся ведущий, – не хотите же вы сказать, что планету подменили? Это же не алмаз в самом деле, что бы менять планету на подделку.

– Самани Бува, вы говорили, что не можете найти объяснения геологическим аномалиям этой планеты, – вместо ответа обратился Поль к голограмме смуглой женщины. – Что эти породы просто не могли образоваться рядом, да ещё и со столь идеально ровным стыком.

– Да, верно, – кивнула она. – И вы правы, мы действительно не обратили внимание на подобные факты в отчетах геологов предыдущих миссий. А они есть. Коллеги, Поль прислал мне ссылки на ещё шесть подобных аномалий, зафиксированных геологами на этой планете. У меня по прежнему нет объяснения такому соседству пород, которые должны были образовываться при несопоставимо разном давлении и температурах. И опять таки, в трёх их этих случаев обращено внимание на ровный стык. В четвёртом я вижу его сама.

– У меня есть этому объяснение, – мягко вмешался Поль. – Эта планета собрана искусственно из осколков взорванных планет. Поэтому, и соседство пород столь парадоксальное, и стыки столь идеально обработаны.

Вновь повисло молчание. Не одна я была ошарашена таким предположением. На лицах всех этих учёных была отражена растерянность. Интересно, для него это миг триумфа? Я обернулась. Ой! Я и забыла, как он выглядит. Загипнотизированная его голосом и этими невероятными фактами, я совсем забыла, что надо контролировать мою реакцию на него. Хорошо, что сейчас мой организм ничего не учудил. Я быстро отвернулась и с нетерпением ждала продолжения. А я ещё раздумывала, стоит ли возвращаться на конференцию. Вот это поворот! Поль только что сказал, что эта планета искусственно собрана из кусков взорванных планет? Я не ослышалась? Да говорите же вы уже хоть кто-нибудь!

– Я считаю, что в ходе той войны увилги потеряли все планеты, на которых жили, – полился из-за моей спины мягкий голос Поля. – Поэтому собрали эту из осколков планет и переселили сюда остатки выжившего населения. Нам известно, что они были технологически развитой космической цивилизацией, что заселяли несколько планет. И моя версия этому не противоречит. И она многое объясняет, в том числе эти геологические аномалии.

– Вы считаете ВЗМ искусственно собранной планетой? – уточнил ведущий.

Он прямо с губ у меня вопрос снял! Ещё пол стука сердца и я сама бы вмешалась в их обсуждение. Нет, конечно, в наше время строят гигантские станции, и искусственные спутники с садами, озерами и прочей реконструкцией живой природы. Но я точно знаю, в чём разница между живой планетой и рукотворным аналогом: само воспроизводимость и само восстонавливаемость экосферы. На искусственных спутниках, без постоянного вмешательства человека, никакие леса и моря долго существовать не могут. Их надо поддерживать, обслуживать, чинить. А здесь целая планета со всеми этими кричащими цветочками и мигрирующими стадами полосатиков! И всё это прекрасно продолжает кричать и мигрировать не смотря на то, что увилги давно вымерли. Это не может быть искусственно созданная планета!

– То есть, по-вашему, увилги после полного разгрома их в той войне, наспех собрали себе планетку и переселили сюда выжившее население? – уточнил полноватый профессор. – Они могли стоить планеты? У Совета Миров нет никаких сведений об… или Совет скрывает это от нас? Не мог же Совет упустить такой факт? Нет, давайте выясним это!

– Я принял ваше предложение и непременно уточню эту информацию у Совета, – кивнул ведущий.

– Позвольте, я вернусь к моей гипотезе об искусственном происхождении планеты, – прозвучал завораживающе бархатный голос Поля совсем рядом с моим плечом. – Да, я считаю, что планета была собрана из осколков других космических объектов, что вполне допустимо, учитывая три пояса астероидов на орбитах, где по расчётам должны были быть планеты. А так же, учитывая, что в галактический войне эта система попала в самый эпицентр столкновения.

Я не рискнула посмотреть на Поля, хотя сейчас я отчаянно нуждалась в оценке его мимики, жестов, всего, что могло бы мне подсказать, насколько он серьёзно излагает эту фантастическую версию. Вместо этого, я подняла глаза на капитана. Он сосредоточенно слушал Поля, и на лице его не отразилось ни тени улыбки. И лица голограмм тоже не выражали ни капли удивления от этой потрясающей версии. Они что, действительно думают, что кто-то просто собрал эту планету из кусков астероидов? Планету с целостной экосистемой, атмосферой, всеми этими морями и вулканами? Серьёзно? Вот это да! Я не зря вернулась на конференцию!

Мягкий голос Поля из-за моего плеча продолжал излагать свою сказочную версию:

– По изучению геологического состава исследования продолжатся, как только вернутся наши оперативники. Вы в курсе, что, к сожалению, мы вынуждены были прервать планетарные работы. Сейчас я могу только высказать ещё одну гипотезу. Строения носят следы неоднократного восстановления, поэтому я не сразу пришёл к этому выводу. Я считаю, что изначальные строения, так же как плиты с надписями созданы из одного материала. И этот же материал использовался для скрепления, или если хотите, склеивания осколков космических тел в эту планету. Это только первые данные зондов и они, безусловно, нуждаются в проверке. И я планирую проверить эту версию, как только мне будет открыт спуск на планету.

– Уважаемый коллега, вы уже говорили, что установить время создания и изначальный вид строений практически невозможно, из-за следов неоднократных перестроек, – уточнил ведущий. – Так почему сейчас вы считаете, что сможете доказать, из чего изначально построены города?

– Спасибо за вопрос, Эдвард, – вежливо ответил Поль из-за моего плеча. – Дело в том, что за эту неделю нам удалось обнаружить ещё два города, полностью похороненных под слоями почвы. Как раз благодаря четкой сетке размещения городов. Мы просто вычислили, что они должны быть в этих местах. И есть надежда, что, так как эти города не стали восстанавливать, то возможно, они сохранили большую часть своих изначальных характеристик. Как вы знаете, сам материал имеет свойства самовосстанавливаться, что само по себе уже крайне интересно. Память формы у каменных плит, это ещё объяснимо, но как может восстанавливаться объём и структура вещества? Пока мы имеем только ряд очень спорных гипотез. А ответ здесь, в этих руинах.

Один объект находится в зоне разлива русла реки и завален, предположительно илом и песком около трех тысяч лет назад. Второй объект на шельфе северо-восточной отмели малого континента. Затоплен в результате медленного опускания шельфа. Я большие надежды возлагаю на первый объект. И лагерь для дальнейших исследований там уже подготовлен. Сейчас, к сожалению, у меня нет права на спуск и приходится довольствоваться результатами планетарной автоматики. Этого, как вы понимаете, недостаточно.

– Поль, шахты в районе подтопления – это слишком опасно. Я бы не рекомендовал вам.

– Я думаю, шахты бурить не понадобятся, Эдвард, – успокоил его Поль. – Как вы знаете, шахты уже есть в самой структуре города. Во всех обнаруженных, по крайней мере, они были, и я имею смелость предполагать, что это типичная застройка для таких объектов. А верхние пласты наносных пород я рассчитываю поднять установкой контроля периметра.

– Не собираетесь же вы работать под висящими над головой тоннами камней? – не выдержал какой-то лысый толстяк.

– Мне надо только Крома туда запустить, – пояснил Поль. – Я же не сам в шахту буду спускаться.

– И всё же, это довольно опасный проект.

– Служба безопасности уже одобрила правильность расчётов. Дело только за разрешением на спуск.

Поль говорил, и фантастическая картина его исследований так увлекла меня, что я совсем забыла, какой он. Его мягкий голос нарисовал в моей голове образ крепкого брюнета с мягкими щенячьими карими глазами и копной взъерошенных каштановых кудрей. И я поверила, что человек, говорящий из-за моего плеча так и выглядит. Это было бы так естественно. Умный, интересный, со столь смелыми идеями, что его собеседники слушают его едва ли не с открытыми ртами. И капитан развернулся в его сторону и с нескрываемым удовольствием следит за его докладом. И Надежда гордо улыбается, довольная успехом её коллеги. Если идея Поля подтвердится, эта миссия взорвёт новостные каналы. Это же прорыв в технологиях! Миссия будет более чем успешна.

– Ваша гипотеза, безусловно, очень неожидана и интересна, но я считаю такой риск неоправданным, – неуверенно покачал головой ведущий. – Такие раскопки требуются дополнительные технические мощности. Уверен, центр даст вам добро на увеличение масштаба работ. А предложенная вами технология слишком рискованна.

– Если эта вылазка докажет мою гипотезу о едином веществе в основании зданий и плит, я буду настаивать на расширении работ, но пока считаю это необоснованными тратами ресурсов. Для начала мне нужны только образцы материала изначальных построек. Это будет шанс узнать точнее время создания этих поселений, этих надписей и спутников, – возразил мягкий голос Поля. – А значит, и узнать о цивилизации, обладающей такими способностями.

– Поль, в прошлый раз вы ошарашили нас заявлением, что найденная здесь цивилизация не оставила после себя никакой техники, а теперь утверждаете, что они смогли себе планету из кусков склеить? – вновь вмешался полноватый профессор. – Что-то здесь не сходится.

– Согласен, – ответил Поль, – меня это тоже озадачило. Но, возможно, их техника была столь отлична от всего привычного нам, что, даже натыкаясь на её остатки, мы не опознаём её как остатки техники.

– Или это была даже не техника, а необычные способности их вида, – предположила пожилая женщина из института биологии. – Возможно, они умели летать. Я говорю не о наличии крыльев, а о левитации.

– Но Союз не располагает данными о каких-либо суперспособностях увилгов, – возразил полноватый профессор. – Или это они тоже скрывают?

– Давайте отложим обсуждение политики предоставления информации Советом Миров, – остановил возмущающегося коллегу ведущий.

Я с удовольствием следила, как меняются выражения лиц собеседников Поля от его всё более и более фантастических выводов, и так увлеклась этим спором, что почти машинально обернулась посмотреть на его реакцию на очередной вопрос.

– Знает об этом Совет или нет, но на этой планете увилги определённо города строили не с помощью кирки и лопаты, – Поль наклонил голову на бок, что бы его короткие ручки смогли поправить прядь упавших на лоб кудрей.

Я сразу же отвернулась, но жестокая реальность уже ворвалась и растерзала невесть откуда взявшийся привлекательный образ другого Поля в моей голове. Мне стало нехорошо. А ещё хуже мне стало от того, что я только сейчас сообразила, что ещё двадцать пар глаз с самых разных уголков большого мира сейчас могли заметить мою реакцию. Я, стараясь не поднимать глаз на голограммы участников, осторожно выбралась из зала.

Свежие глаза и уши

Я остановилась у обзорного окна. Проклятье! Ну почему он такой? Это не честно! Он же потрясающий учёный! Он просто не может помещаться в это тельце! И что у меня за реакция опять? Подумаешь, ручки короткие! Сбежала как идиотка! Они такие вещи интересные там обсуждают, а меня передёргивает от его маленьких ручек. О! Проклятый браслет! Мне ещё и с доктором об этом объясняться!

Прославленные учёные и тридцать лет не могут установить причины заражения. А я из-за них вынуждена этот здоровенный браслет на руке таскать и объяснять, почему меня опять трясло или давление прыгнуло.

Прекрасная зелёно-оранжевая планета крутилась у моих ног. Такая целостная, ничем не отличающаяся от множества других планет. Невероятно, как вообще ему могла прийти мысль, что она искусственно созданная. Неужели это правда? Интересный он человек. Ну, как учёный, конечно. Надежда не зря сказала, что он может завалить меня идеями сказок. Искусственно собранная планета – мне такое бы в голову не пришло.

Что это? Аплодисменты? Неужели? Они что, конференции аплодисментами заканчивают?

Я заглянула в зал. Голограммы погасли, но капитан, доктор, Надя и Поль продолжали что-то горячо обсуждать. Я едва успела развернуться, как Грейдо поймал меня за локоть.

– Ой! Откуда ты взялся?

– Пошли. Хватит здесь скучать.

– Куда? – опешила я.

– В зал, – недоумённо уставился на меня Грейдо. – Ты же туда собиралась?

– Так конференция закончилась.

– Вот именно! Теперь самое интересное будет, – тоном заговорщика сообщил он. – Подведение итогов и корректировка планов работ. Заходи, не ломайся.

Он буквально втолкнул меня в зал перед собой, да ещё и привлёк к этому всеобщее внимание, с порога радостно сообщив.

– А вот и мы – свежие уши и глаза.

– Дара? – обернулась Надежда. – Заходи. Может, ты со свежей головой нам новую идею подскажешь.

– Я? – если она хотела удивить меня, то её удалось.

И тут я натолкнулась на взгляд капитана. И хоть это было всего мгновение, это заставило меня усомниться, что он рад моему возвращению в зал.

– Иногда глубокая специализация мешает поиску нестандартных решений, – глубокомысленно произнёс Пабло. – Мышление, так сказать, зашоривается. Трудно увидеть новые пути, если есть уже хорошо известные.

– И чем я могу помочь? – я решительно присоединилась к ним и невольно вздрогнула, когда заметила рядом Поля. За спинкой дивана его, да ещё и нагнувшегося над какими-то своими вычислениями, совсем не было видно. У меня по спине пробежал неприятный холодок от его вида, но отступать было поздно.

– Свежей идеей, – устало потерла виски Надежда, сделав вид, что ничего не заметила. – Можно даже нелогичной, фантастической, сказочной. В этом-то ты специалист?

– И про что ваша сказка? – я с готовностью приняла вызов.

– Про причины безумия, которым заразились люди на этой планете. А то наши консультанты зашли в тупик. Ни одной новой версии.

– Ого! – я даже отпрянула назад от серьёзности обсуждаемого ими вопроса. Одно дело про орущие цветочки рассуждать, и совсем другое о потерявших рассудок несчастных отважных исследователях этой опасной планеты.

– Никаких видимых причин такого изменения нет, – стал вводить меня в курс дела Пабло. – Патологических или хоть каких-либо новообразований нет. Это не отравление газом или любым другим веществом. Никаких поражений ни внешних, ни внутренних органов. Никаких сбоев иммунной системы. Никаких изменений в нервной системе и мозге, за исключением одного. Некоторые отделы мозга, например, отвечающий за речь, просто больше не задействуются. Они не повреждены, нет. Пациенты просто теперь их не используют в своей жизнедеятельности. Зато, возросла загрузка на сектора, отвечающие за рефлексы.

– То есть, они перестали быть людьми? – уточнила я. – Как будто в них кто-то вселился?

– Эту версию тоже уже проверяли, – кивнул доктор. – Но, нет, у всех оказалось только один центр сознания. Никаких раздвоений личности.

Доктор вывел на экран какие-то снимки мозга, спектрограммы и прочую научную атрибутику.

– Я бы сказал, в них стёрли личность, – добавил капитан.

– Но тогда должны были бы доминировать животные инстинкты, – не согласилась Надежда. – А они ведут себя иррационально. Иногда даже сами себе травмы наносят.

Я старательно вглядывалась в снимки не торопясь признаваться, что мне они ничего не говорят.

– Есть чёткие изменения в психическом поведении, – продолжила Надежда. – Они все перестали осознавать себя людьми. Они ведут себя как животные. Не узнают родных. Не умеют пользоваться элементарными вещами: ложкой, стаканчиком, туалетом, одеждой. Такое нельзя просто взять и забыть. Даже при потере памяти, элементарные навыки сохраняются или быстро восстанавливаются. А здесь нет. И произошли эти изменения с пострадавшими, судя по статистике, практически мгновенно. Что-то случилось и щёлк, человек мгновенно провалился в это состояние.

– Я думала, это вирус, – призналась я. – Почему-то в репортажах всегда ссылались на возможный вирус.

– Я до сих пор не исключаю эту версию, – признался доктор, – хотя ни один известный вирус так не действует. И нет никаких следов поражения.

– Значит, это вирус, не оставляющий следов?

– Вирус – это тоже живой организм, – покачал головой доктор. – Он оставляет после себя следы жизнедеятельности. А здесь никаких следов нет. Совершенно. Мы уже рассматривали вариант быстрой ликвидации вируса. Но никаких следов хоть какой-то реакции организма на любое инородное тело нет. Ни у пострадавших, ни у их коллег. Мы даже не смогли выявить ничего связывающего все эти моменты внезапного приступа. Ничего общего.

– Стерли личность… так это облучением делают. Электромагнитные волны разрушают связи в мозгу.

– Ни у одного пострадавшего ни вируса, ни чужеродных бактерий, ни следов излучений не обнаружено, – покачала головой Надежда. – Нейронные связи не повреждены. Они просто больше не задействуются.

– А крики твоих растений не могли так сказаться?

–Нет, они совпадают с ежедневно окружающими нас звуками. Мы эту версию проверяли. Они для нас точно не опасны.

– Вы видите это? – вдруг спросил Поль. – Мы все мыслим избитыми стереотипами. Перебираем все известные нам варианты. Но космос – это безграничное количество новых возможностей. И решение обычно находится за пределами привычного нам мировоззрения.

– Поэтому нам просто необходима сказочница, – бодро поддержал его Грейдо.

– Ну, – я развела плечами, – если ВЗМ действительно искусственно созданная планета, то это может быть действие древнего проклятия. Могли же эти древние предки наложить проклятие и защитить своих спасённых и переселённых увилгов от повторного вторжения чужаков? Ну, как вариант.

– Вы с Дарой друг друга стоите, – улыбнулся Пабло, – твоя версия про искусственную планету мне кажется не менее сказочной, чем версия Дары про проклятие.

Меня даже передёрнуло от того, что доктор сравнил меня с Полем. Хотя, он, конечно, не хотел меня оскорбить. Он просто про наши фантазии говорил, и всё же, мне не по себе стало от одного упоминания моего имени в связке с этим карликом. Я невольно посмотрела на Поля и с некоторым облегчением заметила, что перенесла это непродуманное действие без особого ущерба для моего эмоционального состояния.

– Но тогда всё равно должен быть какой-то спусковой механизм срабатывания этого, так сказать, проклятия, – задумчиво начал развивать эту тему доктор.

– Да, – кивнул Грейдо, – не всех же поражает это проклятие. Даже не всех ступивших на планету. Или есть какая-то очерёдность? Например, поражают каждого третьего? Хотя, нет, не третьего. Сейчас я проверю.

Грейдо на полном серьёзе стал высчитывать что-то на браслете.

Я слегка растерялась от того как серьёзно они восприняли мою выдумку.

– Может, что-то общее в генетическом коде? – живо предложила Надежда.

– Что-то пересекающееся с генетикой природных врагов увилгов? – поддержал капитан.

– Нет, у нас с увилгами нет ни одного общего гена, – покачала головой Надежда. – Хотя, мы же не знаем, кто были враги увилгов. Может с ними совпадения у нас есть. Я проверю схожие гены у заражённых.

– Дара, ещё есть версии? – спросил меня доктор.

– Может, это не гены? – меня забавляло с каким серьёзным видом они обсуждали эту нелепую идею, это действительно было захватывающе и остановиться было трудно. – Может, мы нарушили какой-то древний закон? Осквернили святыню ненароком.

– Это, кстати, согласуется с версией Поля о надписях на плитах, – заметил капитан.

– А что это за надписи? – я поздно сообразила, что это вопрос к Полю и мне придётся развернуться к нему, что бы услышать ответ.

– Я считаю, что надписи, выбитые на каменных плитах, это свод правил или запретов, – мягко ответил Поль, – возможно, регламентирующий жизнь увилгов.

Я так и не смогла заставить себя поднять на него глаза, поэтому только кивала в такт его словам, глядя в пол и делая вид, что обдумываю эту версию.

– И эта склизкая рыба из института экологии систем так и будет спорить, что это просто орнамент, – вздохнула Надежда.

– Несмотря на скептическое отношение к моей версии профессора Эдигейла, которое он неоднократно высказывал, я всё же продолжаю думать, что на этих камнях выбит именно свод правил, – мягко, но настойчиво повторил Поль. – Или, если вам будет угодно, свод заповедей для обитателей этих поселений. А значит, за нарушение этих законов может, и даже должно быть предусмотрено какое-то наказание. Вполне правомерно, что Дара пришла к этой же версии. И не называйте, пожалуйста, профессора рыбой. Я теперь как только его вижу, сразу вспоминаю о его рыбьих чертах.

Надежда и Грейдо одновременно прыснули от смеха.

– Тогда мы в тупике, пока не удастся расшифровать надписи, – подытожил капитан, прерывая их веселье.

– Я, к великому моему сожалению, не слишком сильно продвинулся в моих переводах, – вздохнул Поль. – И мои коллеги тоже пока не смогли расшифровать эти надписи. Поэтому, от меня пока помощи мало. Но, если эти надписи могут быть действительно связаны с этими несчастными, важность их расшифровки безмерно возрастает. Я приложу все силы для раскрытия этой тайны.

– Давайте вернемся к версии нарушения запрета. И какое преступление могли совершить сотрудники предыдущих миссий? – спросила Надежда. – За что на них могло обрушиться проклятие? – и она обратилась ко мне.

– Не знаю, – я пожала плечами, – но это должно быть какое-то серьёзное преступление. С их точки зрения. Наступили на бабочку или произнесли запрещённое сочетание звуков. А оказалось, что на местном наречии – это хула на какого-то бога.

– Согласен, возможно, наши сотрудники даже не считали это преступлением, – поддержал меня Поль. – Может, это только здесь считается преступлением.

– Вам с Полем надо обязательно поработать над этим вместе, – посоветовал доктор, – вы думаете в одном направлении.

Я удивлённо уставилась на него. Доктор же знает, как я реагирую на Поля. Что это за совет такой? Заботится о моей скорейшей адаптации к любованию уродцами?

– Прошу прощения, – Грейдо поднялся, – данные о сканировании обработаны, капитан.

– Прекрасно, – капитан тоже поднялся. – Вынужден вас покинуть. Благодарю всех за работу. И за свежие версии.

Мне показалось, или мне тоже достался благосклонный взгляд капитана?

– Я тоже вас покину. Хочу успеть до ужина катер установку проверить, – Грейдо подмигнул мне с порога, и я тут же вспомнила о нашем свидании.

Нет! Не о свидании. Это просто интервью о его работе. Надежда совсем сбила меня с толку своими нелепыми предположениями. Хорошо хоть сейчас она занята разговором с доктором и Полем и не заметила выходки Грейдо.

– Надежда, я выгрузил данные зондов, – раздался бодрый голос Грейдо по общей связи. – Поль, изменения в программе, что ты просил, тоже установлены. Так что, хватит языками чесать, всем работать!

– Действительно, – Надежда, взглянув на свой браслет, быстро поднялась, – у меня тоже анализ уже закончен. Дара, Поль, вы всё-таки поработайте над вашей версией.

Я быстро сообразила, что рискую через минуту оставаться с Полем наедине, и быстро вышла вместе с Надеждой и Пабло.

Я с удовольствием бы с ним пообщалась ещё, если бы… если бы меня до сих пор не передёргивало от отвращения. Ну что я могу с этим поделать?

У меня есть ещё целых два часа до назначенной встречи с Грейдо и я пошла в свою каюту. Лучше всего это время потратить на запись идей сказок. После фантастических версий Поля и этого забавного обсуждения моей версии, голова моя была просто переполнена бурлящими идеями. Надо их все записать, я потом остыну и забуду.

Космос – как необъятное число вариантов реальностей. Шикарная концепция у Поля. И вообще, он классный! Как получилось, что такой потрясающий человек живёт в таком теле? Неужели его вылечить не могут? Да не может такого быть при нашем уровне медицины! Как вообще он мог родиться таким? Это же просто не возможно! И это не справедливо. Он хороший. Он не заслуживает это издевательское тело. Это не справедливо!

Какая это странная ситуация. Вот сейчас я точно понимаю, что Поль для меня, с точки зрения прототипа героя сказки, самый интересный из исследователей на этой станции. И я непременно должна с ним пообщаться. Как же мне справиться с реакцией своего организма?

Я уютно устроилась в кресле, открыла мой рабочий блокнот… и поняла, что ничего не могу записать. Даже сформулировать толком не в состоянии. Столько всего произошло за этот день! Столько странных, не связанных друг с другом фактов на меня обрушилось, что я даже у себя в голове не в состоянии увязать эту всё в хоть какую-то общую картину, не то, что описать. В голове каша из поющих цветочков, объеденных растениями – падальщиками костей пристрелянных Атракси, убивающим проклятием местных древних богов и собранной из кусков планеты. Всего этого слишком много для меня, особенно в один день. И особенно в моём подавленном психологическом состоянии, когда я все силы трачу на то, что бы контролировать мою абсолютно неожиданную реакцию на Поля. Да ещё и эти придирки и насмешки Надежды. И капитан с его ледяным сверлящим взглядом.

Какая уж тут работа? Чувствую себя жутко измотанной. Устала как после двухнедельного экзаменационного марафона. А мне здесь ещё целых двадцать пять дней жить. Устала. Мне просто надо отдохнуть. И лучше активно отдохнуть. А здесь никаких вечеринок! По крайней мере, до прилёта оперативников. Скукотища.

Я невольно зевнула и прикрыла глаза. Водоворот странных ярких образов закружился перед моими глазами. Цветочки крестиком, цветочки звездочкой, круги и цветочков по всё планете, и всё это поёт. Не удивительно, что здесь все вымерли. Поющие цветы. Им же даже заткнуться не прикажешь. Хотя, местные их не слышали, на их счастье. Так и заснуть не долго.

Я резко подскочила. Ой! Грейдо! Уже восьмой час! У меня же свидание с Грейдо! То есть, никакое не свидание, конечно. Интервью. Деловая встреча. Ох уж эта Надежда.

Это не свидание

Я, на ходу приводя себя в порядок, бросилась к столовой. Влетела в зал и замерла на пороге. В пустой столовой с приглушённым светом он сидел за столом один, так печально свесив голову, словно ждал меня в полном отчаянии уже целый месяц. Но заметив меня, он сразу оживился и встал, довольно улыбаясь, словно я принесла весть о победе его команды в чемпионате созвездия.

– Извини, я задержалась.

– Ничего, девушкам положено опаздывать, – он вытащил из-за спины и протянул мне цветок, собранный из конфеток.

– О! Как мило! – я была, конечно, очень польщена его вниманием, но теперь предположение Надежды заставляли меня думать, что Грейдо, возможно, действительно мог не совсем так понять мою просьбу о встрече. И этот его взгляд довольного мальчугана, впервые получившего согласие от девочки, только обострял мои опасения. Так, надо сразу переходить к обсуждению серьёзных вопросов.

– Поужинаем? – масляным голосом предложил Грейдо. – Что тебе заказать?

– Вообще-то, я хотела расспросить тебя о твоей работе, – серьёзно ответила я.

– Ну, одно другому не мешает. Я страшно голоден! – улыбнулся Грейдо. – Так ты ужинала?

– Нет ещё, – сдалась я.

Он провёл ладонью над вазочкой с водой и плавающие в ней прозрачные шарики загорелись тёплым розовым светом. Очень эффектно получилось.

– Что это?

– Если честно, датчики движения. Но так уютнее.

– Правда уютнее, – согласилась я. – А как ты свет отключил, здесь же автоматика?

– Немного волшебства не помешает, – довольно улыбнулся он.

Это всё больше становилось похоже на свидание в уютном кафе. Надо срочно перевести разговор в деловое русло.

– В твоём досье не врали, что ты мастер на все руки.

– Интересуешься мной? Я польщён.

– Прекрати, Надежда и так решила, что у нас с тобой свидание.

– Ну… в каком-то смысле… – хитро улыбнулся он.

– Нет! – я попыталась вернуть серьёзный тон нашему разговору. – Я же сразу сказала, что хочу узнать о твоей работе.

– Я, между прочим, не женат, – так же серьёзно ответил он, но через секунду вновь расплылся в улыбке.

– А у меня есть парень, – осадила я его.

– А у меня есть ещё целых двадцать пять дней разубедить тебя в этом.

– Ты в состоянии серьёзно говорить или тебе твой земляничный морс в голову ударил?

– Прости, но ты действительно очень красивая девушка. Мне не часто выпадает счастье общаться с такими красавицами. Так о ком ты хотела узнать?

Я запнулась, в последний момент заметив, что он спросил не «о чём», а «о ком».

Грейдо печально улыбнулся и опустил глаза, но уже через секунду взял себя в руки и поднял на меня глаза, старательно демонстрируя, что его это не задело.

– О капитане, о Поле, о Наде? Докторе? – уточнил он с печальной улыбкой.

– С чего ты взял, что я хочу расспросить тебя о других? – я удивлённо вскинула брови.

Я журналист. Меня не застанешь врасплох, отгадав мои намерения.

– Ну… не может же быть, что бы такая красавица заинтересовалась именно мной.

– Почему же? – ободряюще улыбнулась я. – Ты очень интересен.

И заметив, как в его взгляде загорелись озорные искры, поспешила добавить: – как прототип героя сказки, конечно.

– Конечно, – озорно улыбнулся он. – И о чём мне, как прототипу конечно, тебе рассказать?

– О том, почему ты согласился участвовать в этой миссии, – я демонстративно положила блокнот на стол, демонстрируя, что собираюсь записывать его интервью. – И почему отказался от престижной должности ради этой работы. И почему работаешь за двоих.

– И для чего тебе всё это знать?

– Хочу проверить, годишься ли ты в герои сказки.

Вместо ответа он, довольно улыбаясь, уставился на меня.

– Ты очень красивая. Но, тебе, наверно, часто это говорят.

Он явно не был настроен на серьёзную беседу. Вся эта обстановка, приглушённый свет, уютно мерцающие светлячки, разбрасывающие блики по столу через воду и стекло вазы, выбранные им высокие стаканы с морсом – совершенно не способствовали деловой беседе. Надо срочно сменить обстановку.

– Покажи мне, – я кокетливо стрельнула в него глазами.

– Что? – он растерялся от такой смены моего настроения.

– Как ты зондами управляешь. Один за двоих. Я же могу просто посмотреть, как ты работаешь?

Глаза его беспокойно забегали.

– Покажешь мне зал управления? – настойчиво провоцировала его я. – Никогда там не была.

– Э-э-э… там сейчас проверка системы идёт, – Грейдо, видимо, не очень приятно было, что он не может угодить мне, исполнив эту просьбу, и он тут же нашёл замену. – Но я могу показать тебе… одну минуту.

Он отвлёкся, проверяя какие-то сообщения на ручном коммуникаторе.

– Капитан вызывает? – вздохнула я.

– Нет, – ему явно понравилось, что меня расстроил вариант его внезапного вызова к капитану. – Робот считает, что нашёл лишнюю деталь в самоходке. Кстати, хочешь посмотреть это моё рабочее место?

– Гараж? – с сомнением в привлекательности такого предложения уточнила я.

– Центр диагностики. Ну, это я его так называю. Идём? – он озорно сверкнул глазами, словно нас ждало захватывающее приключение.

Не могу сказать, что его внимание к тому, что я девушка было таким уж неприятным. Но я никак не могла понять шутит он насчёт своих намерений или нет. И это заставляло меня помнить о необходимости возвращать его в деловой тон общения. Особенно в моменты, когда в его насмешливых глазах уже читалась готовность сказать мне очередной комплимент.

– Слушай, а почему здесь связь по старинке через браслеты? Есть же микронаушник с микрофоном.

– Да мы в лабораториях кто через шлем управляет, кто биообруч использует, кто частоно-импульстый пульт, – он, даже проходя по коридору, умудрялся почти не спускать с меня глаз. – Приходится наушник снимать, ну и забывали потом порой наушник вставить. А так, всё равно все обраслечены, всегда на связи. Так что лишнюю технику на себе таскать? Капитан пошёл нам навстречу, разрешил. Но если тебе удобнее наушник, используй его.

– Если можно было бы снять эти кандалы, я бы с удовольствием махнула его на наушник, – призналась я в робкой надежде, что он предложит вариант избавления от этого шпиона.

– Да ладно, это же удобно, – Грейдо нарочито небрежным жестом киногероя поднёс руку ближе к глазам и включил дисплей. – И связь, и биоконтроль, и ручной компьютер. Я даже зонды могу через него отслеживать. Вот иду сейчас не спеша рядом с прекрасной девушкой, а у меня с собой ежесекундно обновляющийся полный отчёт о проверке катера, и о степени обработки данных с каждого из восьми зондов, и о перезагрузке программы в центре и куча прочей нужной информации. И я вроде как продолжаю работать, а на самом деле приятно провожу с тобой время. Удобно же?

– Ладно, убедил, – я тяжким вздохом подвела итог моему провалившемуся плану разбраслечивания.

– Прошу, – он галантно открыл передо мной дверь и жестом пригласил войти. В гараж.

Три разных робота суетились вокруг полуразобранного катера. Рядом были блоки заводской упаковки. Я недоумённо уставилась на Грейдо.

– Что ты делаешь?

– Просто проверяю новую самоходку.

– А зачем? Она же только что с завода.

– Ну, мало ли что? Лучше перепроверить.

– Так там не могло ничего износиться или сломаться, – усмехнулась я. – Её же ещё не эксплуатировали.

– Ну, лучше всё равно проверить. В таких миссиях всё важно проверять. От этого наши жизни зависят.

– Но на заводах же сквозной контроль качества. Неужели ты думаешь, что могли забыть какую-то деталь прикрутить?

– Ну… конкретно на этой машине, могли подложить лишнюю деталь, – небрежно облокотившись о полуразобранный корпус, ответил он, проверяя данные на дисплее подъехавшего робота.

– Подумаешь, лишняя деталь.

– Самый мелкий лишний винтик может разнести вдребезги безупречно отлаженный механизм. Здесь, правда, не этот случай. Но тоже могли быть неприятности. Я рассчитаю потом возможные сценарии. Если тебе интересно.

– Ясно. Но тогда надо просто жалобу на завод – изготовитель отправить.

– Конечно, отправим. Я подготовлю отчёт, и капитан отправит.

– Капитан приказал разобрать и проверить абсолютно новенькую самоходку, ещё даже не распакованную?

– Ну… не то что бы приказал… – как-то неуверенно решил выгородить капитана Грейдо, – но мы с ним решили, что лучше это сделать.

– Тебе не кажется, что это уже через чур?

– Нет. Абсолютно правильные предостережения, – уверенно отозвался Грейдо из-под колёсного узла. – Поверь мне. Это нужно.

Уверена, он сделал вид, что ему нужно отвернуться, что бы мимикой не выдать своих чувств. Уж слишком бодро он оправдывает эту бестолковую работу.

– То есть, ты доволен работой с нашим капитаном?

– Да! – он выглянул из-под самоходки, – почему ты спрашиваешь?

– Ну, мне лично кажется, что он слишком… правильный, – осторожно подобрала я слово. – И придирается по мелочам.

– А я считаю, что мне повезло с ним работать, – не отрываясь от настройки робота, на этот раз с естественной уверенностью в голосе ответил Грейдо. – Для меня это был лучший вариант. Ты же заметила уже, что мы тут все немного не формат?

– Да уж, – призналась я, – я как-то иначе представляла себе героев-исследователей.

– Вот и я про то. И это ты ещё оперативников не видела, – усмехнулся он.

– А что не так с оперативниками?

– Прилетят – посмотрим, – уклончиво ответил он и дал какое-то распоряжение роботам.

– Грейдо, – я одарила его как можно более кокетливым взглядом, – а почему ты сам согласился на эту миссию?

– Я мечтал об этой работе с детства, – совершенно искренне заявил он. – Это моё дело, моё призвание.

– Да, – не смогла не согласиться с ним я, – ты здесь как многорукий бог, всё успеваешь.

– О! Бог? Значит, я тебе всё же нравлюсь?

– Прекрати это! – я сложила руки на груди, что бы не было соблазна запустить чем-нибудь в его довольно улыбающуюся физиономию.

– Никаких лишних деталей в узлах, – подвёл итог Грейдо. – Что же ты тогда панику поднял?

– Он пишет, что катушка магнитного привода не освобождена от предохранительной упаковки, – прочла я на ближайшем ко мне роботе.

Грейдо усмехнулся и покачал головой.

– Он не может такого… – и перевёл взгляд на дисплей, а потом изумлённый взгляд на меня. – Ты что, читаешь на аривге?

Я прямо кожей чувствовала, что самое время гордо вскинуть голову и заткнуть его за пояс. Но он был так искренен, что я не смогла.

– Ты все ещё не веришь, что мой парень талантливый инженер? – спросила я вместо этого.

– Он может быть, но ты… – удивлённо таращился он на меня. – Не знал, что журналисты изучают программные языки робототехники.

– Я просто помогала ему. Иногда. Кое-что запомнила.

Сдаётся мне, именно в этот момент он действительно влюбился в меня. Судя по растерянно глупому виду и восхищённому взгляду.

– Так ты удалишь упаковку или так и будешь на меня таращиться?

– Извини, – он встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, прежде чем дать команду роботу. – Я не ожидал что ты… такая.

– Какая?

– Ну… не то что бы я много общался с девушками с благополучных, перенасыщенных благами планет, – начал он.

– …но ты ожидал, что я буду как одна из глупых красоток из рекламных фильмов, – закончила за него я.

– Ну… – он поднял на меня виноватый взгляд, – если честно, то да.

– Ничем не удивил, – спокойно ответила я. – Именно поэтому ты и взялся за мной ухаживать?

– Нет! – воскликнул Грейдо, сбившись и отдав неверную команду начать сборку. – Я вовсе… извини. Одну минуту.

Он отвлёкся на управление роботами, но уже через несколько секунд повернулся ко мне.

– Я ничего такого… то есть, ты ведь действительно очень красивая девушка… и что такого если… – он прикрыл глаза ладонью. – Проклятье!

– Давай сразу договоримся, – по-деловому холодно предложила я, – ты перестанешь играть в Казанову, и мы будем прекрасно общаться дальше как друзья. И ты не будешь ставить меня в неловкое положение. А я тебя.

Грейдо вздохнул и открыл глаза.

– И даже не думай переходить сейчас к рассуждениям о том, что тебе с девушками не везёт или иначе давить на жалость. Поверь, я знаю все эти способы манипулирования. Я же журналист, – я уже начала понимать, что переборщила с нотациями и преподавательским тоном и постаралась смягчить голос к концу фразы. – Поэтому, прекрати это. Я сюда не за романами и интрижками прилетела. Каким бы замечательным ты не был.

– Понял, – кивнул Грейдо. – Ты извини меня, если я обидел тебя.

– Ничего. Мне не привыкать, – пожала плечами я.

– Но знаешь… ты ведь действительно очень красивая девушка. И ты не можешь запретить мне так считать.

– Никогда не сдаваться? – я перехватила его насмешливый взгляд.

– Да здесь со скуки можно умереть, если ко всему относиться серьёзно, – пожал плечами он.

Браслет на его руке подал какой-то сигнал. Грейдо бросил на него быстрый взгляд и глаза его нервно забегали по сторонам.

– Я, пожалуй, пойду. Не буду отвлекать тебя. Это же по работе? – я кивнула на его браслет.

– Да, но это не срочно, – отмахнулся Грейдо. – Я провожу тебя.

– Вот этого не надо, – остановила его я. – Здесь точно нет хищных зверей и опасных чудовищ. Я прекрасно дойду до своей каюты в сопровождении этого железного болвана.

ЛИ 7 удивленно пискнул, когда я ткнула в него пальцем.

– Придётся поломать голову из чего бы этих чудовищ собрать, – голос Грейдо догнал меня, когда я уже покинула его обожаемый гараж. – Не могу же я всё время упускать шанс проводить тебя до каюты.

Я остановилась, решая, что бы такого ответить Грейдо на его шутку, но ЛИ 7 сбил меня с мысли своим неуместным вмешательством.

– У вас нет доступа в стыковочный шлюз.

– Я просто здесь остановилась, понимаешь? Я не собираюсь туда заходить. Ты возле каждой двери мне это повторять будешь?

– Нет, не у всех, – спокойно ответил мой железный зануда. – Я обязан предупреждать о наложенных ограничениях.

– Никуда я сейчас проникать не собираюсь! Я иду спать. И только попробуй ещё раз сказать мне, что у меня нет доступа, – пригрозила я кулаком спешащему за мной ЛИ 7, – дезактивирую!

Так ли вы наивны?

Я отвлеклась на воспитание робота и едва не налетела на капитана.

Да быть не может! Он же вышел из спортзала! Да не может нормальный человек выходить из спортзала в идеально застёгнутой форме! Хоть воротничок должен был оставить расстегнутым. Он же после нагрузок, массажа, душа. Ненормально быть таким идеальным после этого. Он сам наверно робот. Но нам по пути и не стоит упускать ещё одну возможность наладить отношения с капитаном. Раз уж я застала его одного.

– Я понимаю, почему они все считают вас отличным капитаном, – я как можно доброжелательнее улыбнулась ему. – После сегодняшнего совещания понимаю. Это очень впечатляет. Они все такие… разные. Но вы из них настоящую дружную команду сделали.

– Это, прежде всего заслуга самих членов команды, – равнодушно ответил капитан. – Они хорошие специалисты и стремятся быть максимально эффективными в свое работе. Слаженная работа команды – залог прекрасных результатов.

– А почему такой странный состав специалистов в этой миссии? Почему в команде только биолог, вирусолог и археолог? Ведь в нормальной миссии должны быть геологи и экологи, техники, инженеры…

– С таким составом специалистов здесь миссии уже были, – спокойно пояснил капитан. – И как вы знаете, в результатах далеко не продвинулись.

– И вы считаете, что такая странная команда сможет продвинуть эту миссию? Серьёзно? – я невольно усмехнулась. – Вот так, разбирая на конференциях несерьёзные версии вроде проклятия свергнутых богов?

– Я согласен с Полем в том, что к нестандартным ситуациям нельзя применять стандартные методы решения, – совершенно серьёзно ответил капитан. – А ваша версия с проклятием была нестандартной и у неё есть шанс стать решением загадки ВЗМ.

– Ваш подход к управлению миссией не поддерживают в управлении, так ведь? – я внимательно следила за выражением его лица, в надежде, то он хоть чем-то себя выдаст. – Они любят чёткие, хорошо продуманные программы. А у вас нестандартные решения необъятных возможностей вселенной. Это из-за этого у вас разногласия с Генрихом?

Лучше бы я не спрашивала. Он остановился и буквально пригвоздил меня своим ледяным парализующим взглядом.

– Почему вы на меня так смотрите? Как будто всё время ждёте от меня удара в спину, – не вынесла я.

– Хочу понять, так ли вы наивны, Дара, как хотите казаться, – он даже глаз не отвел, сказав мне это прямо в лицо.

Я замерла под его холодным выжидательным взглядом.

– Благодарю вас за помощь в обсуждении, – добавил он, смягчившись. – Спокойной ночи, Дара.

– Спокойной ночи, – выдавила из себя я.

Он развернулся и быстро пошёл прочь. Прямой, широкоплечий, несгибаемый, стальной. Он вечно будет на меня злиться? В чём я виновата? И что вообще значит это его «так ли вы наивны»?

Итоги утомительного дня

Время было ещё детское по моим понятиям, но я так устала за этот бесконечный и насыщенный переживаниями день, что решила завалиться спать пораньше. Растянулась на кровати и стала подводить итоги дня. Не очень-то утешительные итоги.

Итак, капитан на меня злится за то, что меня ему навязали. Да ещё и его личный конфликт с Генрихом масла в огонь подлил. А я – то считала, что правительственный уровень программы, в которой я работаю, поможет мне избежать привычного предубеждения к работе журналиста. Но вышло ещё хуже. Интересно, что они с Генрихом не поделили? Они же даже в разных структурах служат, капитан же никак с Генрихом не пересекается по работе. Как бы то ни было, мне от этого не легче. Ладно, про капитана я и так практически всё знаю. Его миссии уже даже в учебную программу успели войти, так что, всё известно. Можно просто понаблюдать за ним со стороны пока, так сказать, добавить штрихи к портрету героя.

А с Грейдо мне что делать? Он, похоже, серьёзно настроен приударить за мной. Только этого не хватало! А ведь весьма интересное досье у него. Он уже тянет на героя сказки, а если ещё личные мотивы… Надо же, я ведь провела с Грейдо почти три часа, а он так и не рассказал мне о себе ни слова. Есть что скрывать?

И у Надежды досье прями шепчет, что её история готовый сюжет для сказки. Но она считает меня привилегированной выскочкой и злится на меня. Я, видите ли, ставлю под угрозу срыва всю их работу. Подумаешь, подготовку не прошла! Может, и нет здесь ничего опасного. И доктор просто для порядка меня запугивает. Даже, скорее всего, что ничего опасного здесь нет. Меня бы не прислали сюда, если бы это было опасно. Так ведь?

Я невольно передёрнула плечами, вспомнив о последнем члене команды. Поль. Не стоило вспоминать о нём к ночи. Присниться ещё такой кошмар! Он ужасен! Просто невыносим. Почему врачи это не исправили? Я прекрасно понимаю, что он в этом не виноват, и что он умный и уважаемый эксперт, но… От несоответствия его личности и его внешности у меня просто мозг взрывается. Он и отталкивает и притягивает одновременно. Это какое-то болезненное любопытство сквозь отвращение. Ведь, не смотря на его уродство, он удивительная личность. Хорошо бы доктор оказался прав, и я перестала так на него реагировать.

Хотя, идеи у Поля тоже странные. Как можно всерьёз считать, что планета создана искусственно? Для сказки, конечно, идея в самый раз, но для рабочей гипотезы исследовательской миссии – это уже слишком! Но все так серьёзно взялись это обсуждать. Они же даже план работ уже скорректировали под эту безумную идею. Чем они тут занимаются?

Странная это миссия. Совершенно не похожа на те, где мне довелось побывать. И не логично всё как-то. Ну, действительно, где вы ещё встретите экспедицию с таким составом специалистов? И люди уж очень своеобразные, если не сказать жёстче. Хотя… тем лучше для меня. Больше сюжетов для сказок будет.

Я не могла больше ни о чём думать. Устала за день жутко. Я прикрыла глаза и сразу провалилась в сон.

День четвертый

И кто тут в герои годится?

Это не робот, это инквизитор! Ну, сколько можно верещать о подъёме? Да встаю я уже! Заткнись!

Я села на кровати и тут же вновь рухнула на подушку. Может, мне стоит проспать? Он же будет там вместе со всеми, да? Нет, это уже трусость! Да что он мне сделает? Я просто не буду смотреть в его сторону и всё.

Я привела себя в порядок и решительно направилась к столовой. Доктор обещал, что это у меня пройдёт. Я просто перестану так реагировать на Поля. Подумаешь, карлик. Инопланетные формы жизни ещё отвратительнее выглядят и ничего. От них же меня не мутит?

Я остановилась перед смотровым окном. Вся моя деланная бравада рассыпалась в пыль. Кого я обманываю? Вся трудность в моём отношении к Полю именно в том, что он человек. И человек не может и не должен быть таким поломанным, расплющенным, деформированным и живым одновременно. Именно против этого во мне всё протестует. Но я справлюсь. Что мне остаётся?

Я взглянула на медленно вращающуюся планету у моих ног. Как он мог подумать, что она искусственно созданная? Такая яркая и манящая. Такая живая, с настоящими океанами и горными хребтами, с неповторимой флорой и фауной, с атмосферой и всеми этими стихиями и погодными аномалиями. Как она может быть искусственной? Бред какой-то! А ведь у неё даже имени нормального нет. Как там её именуют? ВЗ номер какой-то МТ и чего-то ещё. Тридцать лет исследований, а имя так и не прижилось. Капитан её так и называет ВЗМ.

– Доброе утро, Дара!

Голос доктора вернул меня к действительности. Я вздохнула, собралась с духом, и вслед за доктором вошла в столовую.

Как я ни настраивала себя на нормальное отношение к Полю, ничего не изменилось. Я едва увидела его непропорциональное тельце и все заготовленные слова приветствия застряли у меня в горле. Не могу. Я просто не могу заставить себя подойти к нему ближе и заговорить с ним. Не могу. Я едва кивнула ему и сразу же была вынуждена отвернуться к стойке и сделать вид, что выбираю блюдо, что бы справиться с собой и взять под контроль эмоции. Да что со мной такое? Я смогу, я справлюсь. Просто надо стараться с ним не разговаривать. И не смотреть на него. И о чём-то другом думать. О моей работе, например.

Пока они все непринуждённо обменивались шутками, я молча уплетала свой завтрак и наблюдала за ними. Герой для подражания, тот, кто будет вдохновлять детей мечтать о дальнем космосе, какой он? Кто из них годится на эту роль? Доктор Пабло? Он, несомненно, достоин подражания, но он герой для более взрослых читателей. Для тех, кто накопил знания и опыт, и теперь стремиться быть максимально полезным человечеству.

Надежда? Истеричная, нервная женщина, семь лет добивавшаяся участия в миссии от которой все её коллеги отказываются. Тянет на героя сказки? В её упорстве есть что-то притягательное.

Грейдо. Вот этот парень мне определённо нравиться. Он тоже упорно стремился попасть сюда, и это хорошо для героя сказки. И он тянет работу за несколько сотрудников. И не рассказывает о себе. Но это я исправлю.

И капитан, который так и продолжает холодно держаться со мной, словно я в чём-то виновата. Не густо у меня с выбором сказочных героев. Скорее бы оперативники прилетели. Вот кто должен быть настоящим героем для подражания. Люди, спускающиеся на неизведанные, опасные, непредсказуемые планеты. Лицом к лицу сталкивающиеся с неизученными явлениями, местными аборигенами, разными испытаниями. Они отважно ступают там, где до них не был ни один человек. Вот это будет вдохновлять детей.

Я представила, как они выходят из зала стыковочного шлюза. Высокие и широкоплечие, как в рекламных фильмах, сильные и смелые, с уверенностью в своих силах и отвагой, горящей в глазах. А все остальные – это только фон для этих героев. Потому что они отсиживаются в своих лабораториях, за пультом управления и глупыми отчетами для очередного сеанса научно-сплетниевой говорильни, пока эти герои рискуют своими жизнями.

– Скорее бы оперативники прилетели, – мечтательно вздохнула я, и неожиданно заметила, что Надежда заметно вздрогнула от моих слов.

– Скорее бы? – она нервно усмехнулась.

– Но ты ведь сама говорила, что приедут оперативники и работа наладится. Так ведь?

– Ты просто с ними ещё не знакома, – она на миг прикрыла глаза руками. – Хотя, может тебе и по вкусу придётся эта компания.

Я обвела глазами присутствующих. Какими бы не оказались оперативниками, они просто не могут быть ещё более странными, чем эта компания. Там хотя бы по физическим параметрам жёсткий отбор.

– И за что ты на оперативников злишься? – её нервная реакция не давала мне покоя.

– Да так, – отмахнулась она.

– Понятнее не стало, – язвительно заметила я.

– Ладно, прости, я исправлюсь, – и деланно равнодушно Надежда снизошла до объяснений. – Оперативники задержались на две недели. Сроки сорвали. А с меня экологи данные требуют. И техники простаивают без данных. Все нервничают, а виновата я получаюсь.

– Какие техники?

– Планетарных установок. Экологи требуют больше информации о флоре и фауне планеты. Им надо просчитать, как на них скажется действие наших атмосферных установок. А техникам нужны точные расчёты параметров. И все меня ждут. А я оперативников.

– Атмосферные установки? О! Мы будем менять атмосферу на этой планете! Круто!

– Возможно, будем. По всем другим показателям, планета пригодна для заселения. Атмосферу поправить легко, но надо не нанести вред её нынешним обитателям. И главное, выяснить причины этих сумасшествий.

Я посмотрела на Надю с её нервно вздрагивающими пальцами и мне её жалко стало. Она почему-то всегда выглядит так, словно держится из последних сил.

– Ты расстроена. От твоего вида и морожено скиснет. Хочешь, я тебе пирожное добуду? Меня Грейдо научил.

– Нет спасибо, – она выдавила из себя улыбку.

– Вот так доверь девушке тайну, и она тут же начнёт раздавать пирожные направо и налево, – возмущённо проворчал Грейдо.

Я повернулась к нему, что бы ответить, но натолкнулась на взгляд Поля и сразу отвела глаза.

Надежда, конечно, успела заметить мою реакцию, судя по её взгляду. Ещё один повод придираться ко мне.

– Хорошо держишься, учитывая, что командообразующий курс ты пропустила, – неожиданно похвалила она меня.

– Ничего, я привыкну, – пробурчала я.

– Не сомневаюсь, – кивнула она. – Это всего лишь рефлекс. Пройдёт. И размах мышления Поля зачарует тебя. Вот про кого сказки писать надо.

– Про Поля? – я чуть не поперхнулась.

– Конечно. Он уникальный специалист, – она с какой-то непонятной нежностью посмотрела на Поля, увлечённо разговаривающего с Грейдо. – Археолог, лингвист, знает 18 языков. Знаешь, он разработал уникальную методику определения рукотворности объектов для совершенно неизвестных человечеству культур. Теперь даже простой разведывательный зонд при первом полёте над планетой может определить есть ли следы присутствия цивилизации. Мы жизнь на планете не всегда обнаружить можем, а уж о разумности цивилизации с первого взгляда судить – это совсем невероятно.

– Сказку про Поля? – я посмотрела на неё, не шутит ли она. – Но чем его история может вдохновить других?

– Может, – кивнула Надежда, отхлёбывая свой неаппетитного вида напиток. – Ты просто мало знаешь о нём. Ты ведь о нём только по официальному досье судишь? А у него удивительная судьба.

– Почему он такой? Я имею в виду внешность.

– Просто неудачные обстоятельства, – она вздохнула. – Лучше он сам тебе расскажет.

Я мельком бросила взгляд на Поля. Я не спорю, что он невероятно талантлив и умён, но… Карлик как герой сказки? Это как-то не очень укладывалось у меня в голове. Он, конечно, очень образованный и интересный собеседник, но это трагедия, а не вдохновляющая сказка. Он досадная ошибка. Никто из детей никогда больше не будет карликом, не столкнётся с физическим уродством. Это никогда больше не повториться! Нет, я не буду писать слезоточивые жалостливые рассказы о несчастных и обездоленных. Моя задача писать о вдохновляющих героях! Мне нужны другие прототипы героев для сказок. Мне нужны образы победителей, которым хочется подражать, которыми хотелось бы стать. Кто захочет стать умным, но уродливым карликом? Кто будет ассоциировать себя с несчастным уродом в наш век физического совершенства? Нет, Надежда просто не понимает цель моей работы. Поль никак не может быть героем моей сказки. Это будет кто-то другой.

Капитан начал совещание. Я старалась сконцентрироваться на его голосе и отвлечься от мыслей о Поле. Мне просто надо перестать обращать на него внимание. Я привыкну к нему.

– Разрешений на спуск ещё нет. – Сообщил капитан. – Но известно, что в команде Антона замена. Вместо Мирона прилетает Жомоло. Вместо Ринги возвращается Гларизель Вей.

– О! Бабуля! – воскликнул Грейдо. – Ну, достанется теперь мне за нездоровое питание.

– Твоя бабуля? – удивилась я.

– Нет, – шепнул Грейдо. – Общая.

Я не поняла, шутит ли он.

– Опять только одна группа? – уточнил доктор.

– Да, – кивнул капитан. – Так что, используйте их максимально эффективно.

Я внимательно наблюдала за ними, за тем как капитан выстраивает их работу, выставляет приоритеты. Удивительно, как из этого неформатного набора специалистов с самыми разнообразными отклонениями вообще получилась такая слаженная команда. Я наблюдала, как они ведут себя. Как рвётся в бой Грейдо, набирая неохватный ворох заданий. Как опять ни с того ни с сего нервничает Надежда. Как Поль огорошил всех очередной гипотезой о какой-то там скважине. Нет, надо ждать оперативников. Из этой компании герои сказки не получаться. Уж очень они странные, никто в них не поверит.

Поль, наконец, ушёл и я сразу расслабилась. Значит, мне больше не надо следить, что бы я не осталась с ним ненароком наедине. Я выждала ещё немного, что бы не столкнулась с ним в коридоре. И неожиданно заметила, что я осталась наедине с капитаном и Грейдо. И я явно была здесь лишней, потому что они собирались обсудить что-то наедине.

– Мне тоже уйти? – я растерянно посмотрела на них, чувствуя неловкость ситуации. – Или можно остаться?

– Оставайтесь, конечно, – капитан оторвался он дисплея коммуникатора. – Если вам интересно.

– От вас задания зондам будут? – уточнил Грейдо.

– Сегодня нет. Со стыковочным узлом тоже всё ясно, – капитан явно продолжил ранее начатый разговор с Грейдо. – Каковы результаты по замерам обшивки?

Грейдо быстро стрельнул глазами в мою сторону, словно сомневаясь, что можно говорить об этом при мне, и встретившись взглядом с капитаном, ответил.

– Я просчитал, так оплавиться контакт платы мог только при непрерывном воздействии на поле узко сконцентрированным лучом при полной мощности в течение не менее пятнадцати часов. Поле при этом просело на тридцать восемь процентов. Я думаю, именно в этот момент и была проведена эта метеоритная атака.

– Как думаешь, почему целью выбрали смотровую площадку?

– Возможно, сочли, что стекло – самая уязвимая часть, – пожал щуплыми плечами Грейдо. – Или потому что при удачной атаке можно было бы перебить весь узел кабелей, который под смотровой как раз проходит, и станция была бы надолго выведена из строя.

– Согласен, – кивнул капитан. – С какого расстояния стреляли камнями?

– Шестьдесят восемь и три сотых, судя по тому, что осколки уже начали расходиться веером.

– То есть, устройство станции и самое уязвимое место стрелявшим хорошо известно, – капитан на миг задумался.

– Простите, – вмешалась я, – на станцию пираты нападали?

– Да, – кивнул Грейдо. – Пока станция была заморожена, на неё была произведена атака, замаскированная под метеоритный поток. Никаких повреждений, к счастью, нет. Поле выстояло.

– И если бы не внимательность Грейдо, мы бы так и считали её просто столкновением с метеоритами, – добавил капитан.

– Ого! – я удивлённо перевела взгляд на Грейдо, заставив его слегка смутиться. – Я думала, с пиратами уже покончено.

– Дальний космос всегда полон сюрпризов, – ответил капитан. – Что у нас ещё осталось на сегодня? Калибровочный центр?

– Я проверил. Всё чисто.

– Прекрасно. Грейдо, подготовь отчет по атаке к следующей конференции. На сегодня всё. Тогда плодотворного дня всем, – капитан поднялся и вышел.

– Придумала какое пирожное ещё тебе хочется? – улыбнулся мне Грейдо.

– Пирожное? – я уставилась на его беззаботно счастливую физиономию. – Подожди, вы только что выяснили, что на станцию было нападение пиратов, а ты говоришь о пирожных? Пиратов же больше нет! Правда?

– Это наших пиратов больше нет, – он отвёл глаза, делая вид, что изучает сообщение в браслете. – А у других цивилизаций, возможно остались.

– Но… пятнадцать часов прямого огня! Это же… это же только военный флот способен на такую мощь.

– Да, – кивнул он, всё так же избегая смотреть мне в глаза, – а у нас со всеми договор о сотрудничестве. Так что…

– Значит, это была какая-то новая цивилизация? – перебила его я.

–Нет! Что ты! – он удивлённо поднял на меня глаза. – Новички, только вышедшие в космос и с такой мощью? А потом, это произошло четыре года назад. И с тех пор эти сверхвооружённые новички нигде не появлялись.

– Но тогда…

– Дара, я не знаю, кто это, – опередил он мой вопрос. – Если пожеланий по взлому кухни нет, я, с твоего разрешения, пойду потружусь на благо миссии.

– Станцию обстреливали пятнадцать часов непрерывно! – повторила я, глядя как он невозмутимо, как ни в чём ни бывало, допивает свой морс. Словно они такие вещи каждый день обнаруживают. У меня в голове не укладывалось, что это могло произойти сейчас, в мирное время, когда у нас нет ни с кем конфликтов и всякий сброд вроде пиратов и беглых негодяев уже вычищен с самых дальних уголков вселенной. Что-то эта миссия становится всё страннее и страннее.

Капитан появился в дверях неожиданно и для нас обоих.

– Грейдо, покажи мне твой расчет баллистики. Сейчас.

– Да, капитан, – Грейдо вскочил на ноги, но внезапно нагнулся ко мне, через весь стол пытаясь дотянутся до тарелочки с печеньем, и шепнул мне: – В пять я буду абсолютно свободен. Придёшь в бассейн?

Он направился к двери, не дожидаясь моего ответа.

Вот нахал! Да ни за что! Что это за тон? Он что, действительно возомнил, что может назначать мне свидание? Хорошо, что сейчас Надя не видела. Хотя, капитан тоже странно на нас посмотрел. Вот мне именно этого только и не хватало!

– Я предупреждал тебя, что бы ты держался с ней осторожнее? – тихо спросил капитан спешащего за ним Грейдо.

– Капитан, да я же ничего…

– Вот и хорошо, что ничего.

– Напрасно вы так с ней. Она хорошая девушка. Уверен, она ничего плохого не замышляет.

– Именно это и делает её идеальным оружием. Она сама не осознаёт, что творит. Потому что считает, что не делает ничего плохого.

Повести будущее по ложному пути

– Капитан, – я догнала их.

– Я пойду, выгружу расчёт, – Грейдо пошёл вперёд, тактично оставив меня с капитаном наедине.

– Разве это не засекреченная информация? Про нападение на станцию. Почему вы разрешили мне узнать это?

– Вы журналист. И у вас есть право на получение информации.

– Но почему тогда мне закрыт доступ в лаборатории, в зал управления?

– Требования мер безопасности, – спокойно ответил он. – Мы же на станции пятой степени опасности. Недопустимо отвлекать сотрудников во время выполнения их обязанностей. К библиотеке и архивам у вас доступ открыт.

– К архивам, – усмехнулась я. – А к оперативной информации?

– Ограничения в доступе к информации вызваны вовсе не желанием скрыть что-то. Но для того что бы правильно понять суть вопроса, нужно располагать полным объёмом информации, предварительным углублённым изучением специфики темы. Обрывочные данные неизбежно приведут к искажению смысла. А вы, Дара, специалист по распространению информации. И, насколько я понимаю, достаточно поверхностно знакомы с задачами нашей миссии, и общей ситуацией в этом секторе космоса.

Его упрёк в моей некомпетентности и слабой подготовке к заданию больно задел меня. Что я могла ответить? Он был прав. И я прекрасно понимала это.

– Дара, вы же журналист. Более того, вы детский писатель. Если искажения информации и неправильная трактовка взрослую аудиторию вводят в заблуждение и провоцирует к ошибкам, то для детей это ещё более губительно. Их мировоззрение формируется на ошибочных представлениях о жизни.

– Я прекрасно это понимаю, – уверила его я. – Именно поэтому этой программе и придается такое значение. Мы сознательно создаём для детей образы, которые будут вести в нужном направлении развитие нашей цивилизации.

– То есть, вы понимаете, что не обладая достаточным пониманием всего происходящего, вы можете сделать неверные выводы и повести наше будущее по ложному пути?

Он не стал дожидаться, пока я до конца осознаю эту очевидную истину и вновь обрету дар речи.

– Вы простите меня, я вас оставлю, – капитан бросил взгляд на свой браслет и пошёл вперёд, обращаясь уже к Грейдо. – И расчёт по падению метеорологический станции тоже выведи.

Я стояла и просто смотрела вслед безупречному капитану. Недостаточное понимание. Да я вообще не понимаю, что они тут делают! Я и стараюсь именно с этим разобраться! И это же всего лишь детские сказки! Если я напишу что быть таким героем – это хорошо, как это направит будущее по ложному пути?

Но, несмотря на всё моё возмущение, где-то в глубине я чувствовала, что он прав. И все мои оправдания были абсолютно бессмысленны.

Ты с вирусами прилетела

Капитан сказал, что у меня есть доступ ко всем архивам. Но что мне от них толку? Мне надо наблюдать, как люди ведут себя в рабочих и внештатных ситуациях, что и как они делают, как реагируют, какие решения принимают. В наше время ничего героического уже не случается, а характеры героев раскрываются именно в кризисных ситуациях. Архив. Ха! Кому он нужен? И хватит всё время тыкать меня носом в то, что я не успела пройти подготовку к миссии!

Я хотела избежать встреч и успокоиться, поэтому свернула в коридор, которым, по моему мнению, сейчас меньше пользовались. Но побыть наедине с самой собой мне не удалось.

Доктор стоял возле грузового шлюза и внимательно наблюдал за происходящем через прозрачную дверь, часто поглядывая и на картинку на дисплее. Он был сосредоточен и явно переживал за результат там происходящего, его руки даже машинально повторяли какие-то движения.

– Ювелирно, – восхищённо взлетели брови доктора, компенсируя отсутствие интонаций в его голосе, и он облегчённо вздохнул.

– Спасибо, доктор! – ответил довольный голос Грейдо.

– Вам спасибо, Грейдо. Воистину наша писательница права. Вы повелитель зондов.

– О. Дара, – это доктор уже меня заметил.

Я никогда ещё не видела его таким возбуждённым.

– Что интересного я пропустила? – я заглянула в шлюз, где роботы убирали транспортировочные крепления какого-то контейнера.

– Грейдо готовит к спуску мою наземную лабораторию, – с довольным видом, но монотонно ответил Пабло.

– Вам уже разрешили спуск? – мне даже обидно стало, что меня не известили о получении разрешений.

– Нет, нет, – успокоил он меня, – это автономная станция. Я здесь в лаборатории буду получать результаты и трансляцию происходящего на планете.

– А что это?

– Вирусы. Штампы вирусов, которые прежние экипажи могли ненароком привезти сюда.

– Проверяете, не могли ли они мутировать в здешних условиях и стать тем самым источником заражения?

– О, Дара, я вижу вас не зря выбрали для этого задания, – голос доктора был монотонным и безжизненным, словно он говорил откуда-то из глубин себя самого. – Совершенно верно. Эти вирусы, кстати, прилетели вместе с вами.

– Со мной?

– Простите, старика. Не хотел вас напугать. Я имел в виду, они доставлены как раз тем грузовым транспортом, которым вы к нам прилетели.

– О, чудесно, оказывается, у меня были попутчики с ещё более сомнительной полезностью для миссии, чем я, – пробурчала я себе под нос, что бы не портить приподнятое настроение доктора.

– Всё, доктор. Комплекс стартует, через двадцать семнадцать минут будем разворачивать, – раздался голос Грейдо из браслета доктора.

– Ну, за работу, – он с удовольствием потер руки и поспешил к себе в лабораторию.

Может, мне всё же про доктора сказку написать? Я так и этак прокручивала варианты в голове, но у меня ничего не складывалось. Не так-то просто придумать сказку. Это вам не крики цветочков записывать.

Не стоит спорить с Надеждой

Я невольно вздрогнула, когда заметила ещё одного члена миссии на моём пути. Поль стоял у обзорного окна и мечтательно любовался на планету. Прекрасная возможность договориться с ним об интервью. Надежда права, я ничего о нём не знаю. Даже о том, как он таким стал. И пусть не для сказки, но мне этот вопрос покоя не даёт. Мне всего-то надо поговорить с ним. Что в этом сложного?

Я собралась с духом и пошла к нему. Поль заметил меня и повернулся приветливо улыбаясь. Я тоже улыбнулась ему и быстро прошла мимо. Проклятье! Не могу! Просто не могу это сделать! Никогда так глупо себя не чувствовала. Я же даже уже слова приветствия на языке держала, и не смогла заговорить с ним. И куда я иду теперь? Пожалуй, мне лучше вернуться к себе по другому коридору, через кольцо лабораторий.

Надо успокоиться. Ещё не хватало, что бы этот проклятый браслет опять послал доктору сигнал тревоги. И надо перестать злиться на себя. Я не виновата, что так реагирую на Поля! И в том, что к миссии не готова, тоже не виновата. Но сегодня точно всё было против моего отчаянного желания сохранить самообладание.

Я замерла на месте, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по моей спине. На двери лаборатории Надежды горел красный индикатор, предупреждающий об опасности. Заражение? Я невольно вздрогнула и покосилась на свой браслет. А потом я краем глаза уловила движение и увидела Надежду в зимнем саду. И как тут было не разозлиться? Вот зачем они так делают? Почему надо каждый день напоминать мне, что здесь опасно? Они же это нарочно! Просто запугивают!

Я подошла к зимнему саду. Надежда уютно устроилась на диване, поджав под себя ноги и, развернув перед собой экран, любовалась на расползающиеся по макету планеты концентрические круги.

– Привет, – я стараясь скрыть раздражение в голосе. – Я думала, ты чем-то невероятно опасным занимаешься. На лаборатории горит сигнал тревоги.

– Плановая дезинфекция, – буднично пояснила она, любуясь на свой не самый удачный на мой вкус дизайн глобуса. – Вернее, я перенесла время плановой дезинфекции. Терпеть не могу, когда автоматика перебивает меня во время работы.

– Круги на воде – новый тренд в росписи глобусов? – я кивнула в сторону её медленно вращающейся проекции.

– Это локации распространения растений. Эпицентры созревания.

– Как захватывающе, – я не удержалась от ехидства. – Ты не обижайся только, но ты действительно считаешь, что это важно изучать? Как кричат цветочки. Какое это имеет значение при освоении планеты?

– Это часть экосистемы. Весомая часть.

– Но какое значение это имеет для людей? Что от них толку? Мы что будем их музыкой наслаждаться? Симфония для цветка с оркестром?

– Ты бы лучше подумала, что ты сама здесь делаешь, – перевела разговор она.

– Я здесь выполняю важное правительственное задание.

– Ты прости, но это даже звучит нелепо – сказочница в составе экипажа исследования планеты пятого уровня опасности. Профессионал по сказкам это, конечно, очень интересно, но не на борту закрытой из-за повышенной опасности станции. Сама подумай, у нас даже все экологи, планетологи, биологи, геологи, технические специалисты, программисты оборудования исключены из состава миссии и работают с нами дистанционно. Из-за повышенного риска для жизни. А вот сказочнице здесь, оказывается, безопасно. Что за бред! Какой кретин вообще дал тебе разрешение быть здесь?

– Зам министра по образованию Генрих Вайтмас, – я произнесла его фамилию как можно более небрежно. – Лично.

– Почему зам министра по образованию дает такие распоряжения? Исследовательское направление не в его подчинении.

– Потому что он разработал пакет очень важных программ, связанных с развитием именно исследовательских миссий. Это совместная работа министерств. И Генрих как идеолог этих проектов, имеет право посылать меня сюда. Ему виднее кого куда посылать.

– Это сидя в уютном кабинете и понятия не имея, насколько это опасно?

– Генрих прекрасно понимает опасность экспедиций в далёкий космос. Его дочь работала в одной из таких миссий.

– Ты хорошо знаешь Генриха? – Надежда резко развернулась ко мне, сплетя руки на груди и ожидая моего ответа, который она, судя по позе, готова оспорить в не зависимости от того, что я скажу.

– Он был в жюри всех трёх конкурсов, в которых я победила, – я не стала упускать случай похвастаться. – И я даже однажды разговаривала с ним лично. Он, между прочим, сам ко мне подошёл.

– Будь он хоть трижды гений и сам царь, посылать ребёнка сюда – на планету пятого уровня опасности без всякой подготовки он не имел право. Похоже, после потери дочери у него с головой не в порядке.

– У меня, между прочим, тоже важная работа. И не менее нужная, чем у тебя! Я в правительственной программе участвую. И это очень актуальная программа. Это сто лет назад полёты к неизведанным планетам считались героической, престижной работой. И все дети мечтали стать покорителями дальнего космоса. А сейчас это превратилось в обычную рутинную работу. И это уже никого не вдохновляет. Теперь все ищут надёжную, интересную и удобную работу. А дальние экспедиции – это опасность, неудобства и сомнительный уровень престижности. Никто не хочет идти работать в этот сектор. А после этой волны неудач в последних миссиях, да ещё и гибели людей в экспедициях, так и вовсе никто своё чадо не пустит на исследователя учиться. А правительству нужно развивать это направление. Нам нужны новые планеты под заселение, и новые знания. Моё задание – писать сказки, которые будут вдохновлять детей с пелёнок мечтать стать покорителем дальнего космоса. И это не менее важно, чем всякие крики цветочков записывать.

– Дара, я же не говорю, что ты выбрала ненужную профессию. Я о том, что ты оказалась именно здесь, – она на минуту прикрыла глаза руками, как иногда делала, что бы что-то обдумать. – Ладно, прости. Что-то я опять сорвалась на тебя. Ты не виновата, извини меня. Просто я семь лет ждала, что бы попасть именно сюда. Четыре дополнительные программы подготовки прошла, что бы мне разрешили работать на планете пятого уровня. И у меня просто в голове не укладывается, как для тебя это всё просто проигнорировали. Не держи на меня зла.

– Ты такая нервная, словно три года в отпуске не была.

– Я исправлюсь, – улыбнувшись, пообещала она.

– Я серьёзно, тебе надо отдохнуть, и нервы успокоить. Ты очень нервная, – и парадируя её манеру изъясняться, я добавила: – Не знаю, как тебя в эту миссию допустили с такими нервами.

Рискованно было так с ней разговаривать, учитывая, что она только успокоилась, но Надежда рассмеялась. Это хорошо, потому что я собиралась расспросить о её упорном стремлении попасть именно в эту миссию. И сейчас я кожей чувствовала, что стена напряжения между нами, наконец, рухнула. И тут неожиданно всё испортил капитан.

– Внимание всем, – раздался его твёрдый и уверенный голос по общей связи, – пришло разрешение на спуск на планету. Даре спуск запрещён. Пабло спуск запрещён. Официальная причина – обострение аллергии. Надежде спуск запрещён. Официальная причина – перенесённое два месяца назад заболевание. Спуск разрешен Полю, поздравляю Поль. Всей группе Антона открыто разрешение на спуск. Неизвестно сколько вылазок нам разрешат. Будьте максимально точны с заданиями оперативникам.

– Ну, нет! – Надежда разочаровано застонала. – Это же всего лишь насморк! У меня даже температуры не было! Я так и знала!

Я предпочла тихо удалиться, пока она вновь не накинулась на меня. Тем более, что мне уже пора идти на прием к доктору.

Мне тоже запрещён спуск. Я, честно сказать, не очень-то и рассчитывала. Ну, хоть Надежда не будет ещё больше на меня злится. Если бы мне разрешили, она бы меня совсем съела. Я, конечно, понимаю, что ей для работы спуски важны. Хотя, если честно, что она собирается на планете делать такого, что не смогут для неё сделать оперативники? Записывать песни цветочков?

Ох, я опять повела себя крайне непрофессионально. Мне же надо было сразу расспросить её, почему она так рвалась работать в этой миссии. А вместо этого я стала пререкаться с ней, как в детском саду, выяснять кто из нас важнее. Глупо получилось.

На дальних подступах к человечеству

– Но эти датчики ведь срабатывают не из-за того, что я больна? – переспросила я, наверно, уже в третий раз за недолгое время очередной проверки данных моего браслета.

– Уверяю вас, юная леди, вы абсолютно здоровы, – доктор проверил браслет на моей руке, и я даже почувствовала себя в нём увереннее, хотя защитить эта штука меня ни от чего не могла. – Вы просто слишком эмоционально реагируете.

– Но вы же и сами можете заразиться? – я покосилась на такой же браслет на его руке.

– Да, это возможно.

– Тогда я всё равно не понимаю, почему вы согласились лететь сюда. Разве для вас не лучше было бы продолжать преподавать? Вы же просто нарасхват на всех этих симпозиумах и слётах.

– Видите ли, юная леди, с определённого возраста начинаешь понимать, что дело не в том, что лучше было бы для меня лично. Гораздо важнее, что лучше обществу, которому я имею честь служить. А я с моим опытом и знаниями, и авторитетом в некоторых кругах, гораздо полезнее здесь. Не без гордости скажу, что мало кто обладает таким грузом знаний в области вирусологии, как я. И у меня гораздо больше шансов остановить эту болезнь на дальних подступах к человечеству.

В этот момент этот невысокий, полноватый почти совершенно седой профессор, показался мне героем в сияющих доспехах. Я совершенно не ожидала, что такой зануда может быть тоже примером настоящего героизма. Об этом стоит написать сказку. Прекрасный пример для детей.

– К тому же, – продолжал он так же безэмоционально, но теперь в его словах я чувствовала решимость и полное отсутствие колебаний, – эта работа даёт мне спокойную обстановку и достаточно свободного времени, что бы, наконец, дописать ещё один учебник по моему курсу. Я должен передавать мои знания, должен учить других преподавателей. А я, надо честно признаться, со всеми этими лекциями и конференциями, совершенно затянул этот вопрос.

– Вы замечательный человек, – совершенно искренне заявила ему я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ну что же, не смею дольше вас задерживать, а завтра опять, будьте добры заглянуть ко мне.

Доктор так вдохновил меня, что я с головой ушла в работу. И занимаясь любимым делом, я чувствовала себя спокойной и счастливой, впервые с момента прилёта на станцию. Что бы они там не считали о моём выборе профессии, я люблю эту работу, и у меня прекрасно получается с ней справляться. А теперь мне надо выпытать у Грейдо его историю. И о Надежде я тоже всё узнаю. И даже о Поле. Я не отступлю от своих целей. Но сначала, Грейдо. Я набрала ему вызов.

– Грейдо, ты сильно занят? Ах, да. Ты же всегда нарасхват, всем нужен одновременно.

– Э-э-э… Я минут через десять сбегу в столовую, – быстро сориентировался он. – Составишь компанию изголодавшемуся повелителю зондов?

– С удовольствием, – ответила я, предвкушая как устрою ему настоящий допрос.

Они бросили меня наедине с ним

Грейдо встретил меня на полпути, что бы галантно рассыпаться в комплиментах. Он светился от радости, словно у него и сомнения не было, что я его на свидание пригласила. Но, ни его планам на романтику, ни моим на интервью не суждено было сбыться. В столовой нас ждал доктор, к которому Грейдо тут же обратился по каким-то техническим моментам их совместной работы. Я плюхнулась на диван напротив них, машинально отодвинув в сторону поставленный роботом рядом со мной стакан с напитком.

– Благодарю, Дара, – я вздрогнула от этого мягкого бархатистого голоса. – Он всегда далековато от меня ставит.

Я совершенно не заметила Поля за высокой спинкой дивана. Не самый приятный сюрприз.

– Зонды уже вернулись, – радостно отчитался перед Полем Грейдо, – данные выгружены и в обработке. Я сброшу тебе сообщение, когда всё будет готово.

– Прекрасно! – отозвался Поль. – Благодарю за такую оперативность.

– Ты так и не созналась, на создание каких пирожных для тебя мне следует взломать нашего повара, – упрекнул меня Грейдо и печально улыбнулся, показывая, что сожалеет, что мы не одни.

– Меня саму это расстраивает, – так же печально вздохнула я, – но я никак не могу выбрать.

– Зачитай весь список, – предложил Грейдо. – Поль говорит, что возможности вселенной безграничны. Почему мы должны себя ограничивать?

Я охотно согласилась на этот вариант. Прости, мамочка, но правильное питание мне всё же теперь не грозит.

– А по увилгам Надежда вам ещё результаты не давала? – поинтересовался Поль у доктора.

– Нет ещё, – доктор доел и поправил ложечку, что бы она лежала идеально перед тем как робот отправит её в мойку. – Но я уверен, что это тоже следы растений.

– Действительно странно, что нет никаких повреждений или увечий, – присоединился к обсуждению Поль. – Останки увилгов не несут никакой информации о причинах такой массовой гибели.

– Я читала кое-что об увилгах. Но там утверждалось, что они исконные обитатели этой планеты, – я сама удивилась, что так запросто обратилась к нему сейчас. – Поль, почему вы считаете их переселёнными?

Я с удовольствием заметила, что не так уж и плохо, что я оказалась радом с Полем. Вот так в общем разговоре мне с ним общаться гораздо легче.

– Это достаточно просто, Дара. Вы бы и сами сделали такой вывод, – смущённо улыбнулся Поль. – Во-первых, есть спутники и грандиозные строения, которые невозможно было построить без применения техники. Есть три грандиозные плотины и идеально прямая коса через морской залив, но нет следов предыдущих менее масштабных построек. Такое впечатление, что они построили разово планету со всеми удобствами, так сказать «под ключ», и потом только ремонтировали изредка, ничего координально не меняя. И что особенно странно, что нет никаких следов применения техники в быту. Меня очень смущает, что нет никаких промежуточных стадий развития, ну или точнее, деградации строительного искусства. Например, небольших строений.

– Ну, если они сразу всё построили, – предположила я, – то, возможно, им ничего больше не требовалось.

– Возможно, – Поль задумчиво откинул упавшую на лоб прядь волос, и это не так уж нелепо и выглядело. Начинаю привыкать?

– После массового переселения, у увилгов началась неминуемая деградация, – продолжил рассуждать Поль, – это неизбежно при резком сокращении численности, когда общество теряет лучших своих представителей. Поэтому и технический уровень пошёл на спад. Логично было бы ожидать, что что-то из технических достижений в упрощенном виде всё же сохраниться. Спад уж слишком резкий. Словно, они утратили все знания о своих технологиях разом.

– То есть, увилги жили здесь несколько веков и больше ничего не построили? – уточнила я.

– Возможно, они строили какие-то временные сооружения типа шалаша. То, что не могло сохраниться надолго. Но никаких строений в камне больше нет. А ведь они не просто владели технологиями сплавления камней, они блоки совершенно разных пород умели спаивать в единое целое.

– Может, выяснилось, что на этой планете нет того вида энергии, которой они пользовались? – предложил версию Грейдо. – Электричество, например, не так образуется. Мы же на… как там эта планета называлась, с этим столкнулись.

– Возможно! – обрадовано согласился Поль новой версии.

– Что-то не доработали в проекте свежесобранной планеты? Всё чудесно, но электричество вам подвести забыли, – подмигнула я повелителю зондов. – Вот Грейдо бы точно разобрал планету после поставки с завода и перепроверил качество сборки, правда?

– Ну… – засмущался Грейдо, – это вынужденная мера… хотя, да. Как видишь, планета им досталась с недоработками. Стоило разобрать и перепроверить.

– Прошу прощения, я вас покину, – доктор с интересом следивший да нашей беседой читал сообщение на своём браслете.

Я успела заметить, что вызов доктору прислала Надежда.

– Что-то случилось?

– Нет, – покачал головой доктор, поднимаясь из-за стола. – Наденька закончила исследование для меня.

– Ещё бы инструкцию по сборке оставили, – мечтательно протянул Грейдо, вернув меня к теме наших шуток.

– А вот Поль сейчас переведёт надпись на камнях и выяснит, что это и есть инструкция по сборке планет, – отозвалась я.

– Нет, в том, что на камнях выбиты именно назидания потомкам – я уверен, – с улыбкой возразил Поль. – Я просто, к моему великому сожалению, не все ещё сумел перевести. Но отдельные части текстов мне уже понятны. Сперва, я ожидал, что это какие-то восхваления предков. Но чем больше мне удавалось расшифровать, тем понятнее становилось, что это заповеди или свод правил.

– Десять заповедей? – подхватила идею я.

– Нет, они обошлись двумя – тремя, – улыбнулся Поль.

– А ещё есть четкие совпадения в частоте и порядке употребления знаков на плитах и аудиосигналов спутников, – гордо добавил Грейдо. – Похоже, спутники транслируют этот же текст.

– Это Грейдо вычислил с помощью своих волшебных программ, – довольно произнёс Поль.

– Потому что Поль это предложил, – сознался повелитель зондов, – никому до этого это в голову не приходило, хотя расшифровкой занимались многие.

Грейдо вдруг напрягся, напугав меня этой реакцией.

– Да, капитан, – Грейдо прислушался к одному ему слышному голосу в наушнике. – А вы посмотрите на данные зонда. Это очень похоже на след от посадки корабля наших союзников. Точно такой же, как и возле захоронения тех двоих, что Поль нашёл. Нет, я предлагаю взять пробы и… я точно могу ещё как минимум три таких места указать. Да, я уверен, но надо пробы взять. Да они сюда как на работу летали, не отвертятся. Понял, капитан! Спасибо!

Грейдо подскочил, и весело мурлыкая себе под нос, прихватил свою тарелку с недоеденной клубникой.

– Уходишь? – я только сейчас заметила, что в столовой кроме нас, никого нет, а значит, он бросает меня наедине с Полем.

– Да, прошу прощения, – Грейдо довольно улыбнулся, – я оставлю вас ненадолго. Не расходитесь!

Я стала подниматься из-за стола, но Грейдо опёрся на моё плечо, что бы дотянуться до вазочки с печеньем и прихватить с собой несколько штук, и усадил меня на место, буквально вдавив обратно в кресло.

– Я очень хотел послушать, что вы про проклятие решите. Дара, расскажешь мне потом?

И махнув нам рукой, он исчез в дверях. А я, не зная, что теперь делать, так и осталась сидеть рядом с Полем.

– Дара, я знаю, как вам тяжело переносить мою внешность, – Поль прервал повисшую между нами неловкую тишину и смущённо опустил глаза. – Вы не убегайте, пожалуйста, не стесняйтесь этой реакции. Я уже привык. И я всё понимаю. Я очень рад нашему общению. Не избегайте меня, пожалуйста.

– Я вовсе… – оправдания застряли у меня в горле, под взглядом этих по щенячьи доверчивых глаз. – Извините, я сама не ожидала от себя такого. Я никогда не была…

– Это абсолютно нормальная реакция здорового организма, – добродушно улыбнулся Поль. – Не вините себя, пожалуйста.

– Вы знаете, Поль, – у меня мелькнула новая идей, давшая возможность прервать наши неловкие оправдания, – у меня есть один знакомый программист, помешанный на шифровании.

– О! Чудесно! – Поль обрадовался моей идее, даже не дав мне договорить. – Он, вероятно, сможет предложить свою версию расшифровки, если у него возникнет желание и достаточно времени.

– А я могу показать Генке вашу версию расшифровки?

– Да, конечно! И не только мою. Я вам сейчас же перекину все материалы по этим текстам.

– Разве это не секретная информация? До объявления результатов миссии, по крайней мере. По правилам же так должно быть?

– Но если мы не будем привлекать к расшифровке всех, кто может нам помочь, то какие же результаты будут у миссии? – улыбнулся Поль. – Нечего будет потом рассекречивать.

ЛИ 7 сообщил, что получил файлы от Поля. И я не удержалась от любопытства и дала ему команду развернуть голографический экран.

– Это и есть те самые плиты? – я с удивлением уставилась на глыбы камня неопределённой формы.

– Да, – подтвердил Поль.

– А почему вы решили, что это могут быть надписи? На извивающуюся спиралями гирлянду похоже. Я думала, здесь будет плоская грань с текстом.

– Вероятно, по законам эстетики увилгов, или скорее, их предков и покровителей, тексты лучше воспринимались в такой форме.

– Я бы даже не заподозрила, что это плиты с надписями, если бы случайно набрела на них, – созналась я.

– Это потому, что мы привыкли искать аналоги того, что нам уже известно, – пояснил Поль. – А вселенная бесконечно разнообразна, и изучая чужие культуры, надо быть готовым к этому.

– Это ведь вы эти плиты обнаружили первым? – вспомнила я страницы его досье. – Нашли на опубликованных снимках предыдущих миссий и обратили на это внимание специалистов прошлой миссии.

Поль смущённо кивнул.

– То есть, все просто ходили мимо, не замечая их, а вы разглядели их даже на снимке?

– Наше внимание так устроено, что мы не замечаем того, чему не придаём значения. Ни на одном строении больше не было никаких рисунков, только на этих камнях. Собственно, на это несоответствие я и обратил тогда внимание.

– И напросились в эту миссию? Для того что бы расшифровать их?

Он смущенно кивнул. Какие у него хорошие глаза. Как у доброго пса, доверчивые и добрые. У меня просто язык не поворачивается задать вопрос о причине его уродства.

На браслете Поля загорелось какое-то сообщение.

– Данные зондов обработаны, – радостно сообщил Поль неловко сползая с дивана. – Пора продолжить работу. Сообщите мне, когда ваш друг пришлёт свою версию расшифровки.

– Конечно!

– Или если вам придёт в голову любая, пусть даже самая фантастическая идея, – добавил Поль и, улыбнувшись, исчез в дверях.

Я проводила его взглядом и улыбнулась. Какое счастье, что я перестала так отвратительно реагировать на него! Удивительный человек! Просто потрясающий! Вот теперь я понимаю, почему капитан с таким предвкушением ждал его выступления на конференции.

Честно говоря, я была благодарна Грейдо за то, что я, наконец, нормально поговорила с Полем. Но ради отстаивания моей гордости, я просто обязана была на него обидеться за этот трюк. У него, естественно, было заперто, и я набрала его в браслете коммуникатора.

– О, Дара! Так что вы решили про проклятие? – радостно отозвался Грейдо.

– Ты специально не дал мне уйти от Поля?

– Да, – честно признался он.

–Зачем?

– Что бы ты, наконец, перестала избегать его. И поняла, какой он прекрасный собеседник и хороший человек.

– Не надо больше так обо мне заботиться! – резко заявила я. – Я сама справлюсь со своими эмоциями. Со временем.

– А я не о тебе забочусь, – спокойно возразил он.

– А о ком? О Поле?

– Да. И времени у нас почти не осталось.

– В каком смысле?

– Оперативники возвращаются. А Полю и так проблем предостаточно.

– Что-то я тебя не понимаю, – призналась я.

– Сама увидишь, – пообещал он.

– Ладно, – смилостивилась я, – в любом случае, ты не прав! Но… спасибо.

Он рассмеялся.

– Так как насчёт бассейна? Может, присоединишься?

– Нет, – резко отрезала я, но тут же вспомнила, что он так и не рассказал о себе. – Я подожду тебя в зимнем саду.

– Хорошо. Скоро буду.

Я так хотела разгадать сигналы спутников

Конечно, мне до зимнего сада было дальше идти, чем ему, но я всё равно не ожидала, что он уже будет ждать меня там, изучая какие-то списки на экране библиотеки.

– Что это?

– Список специалистов, которые могут проконсультировать меня по некоторым узлам устройства этой станции.

– Ты собрался сам станцию чинить? Что-то сломалось?

– Нет! Всё нормально. Просто уточнить хочу кое-что.

– А почему в миссии нет дежурного инженера?

– Ну… у нас много кого нет. Поэтому, дистанционные консультации хороший выход.

– Я вообще не понимаю, почему такой странный подбор специалистов. Получается, миссия занимается чем угодно, кроме действительно важных вопросов.

– И какие вопросы ты считаешь действительно важными?

– Как какие? Эти случаи сумасшествия и спутники. Какое отношение пищащие цветочки имеют к сумасшествиям? Или руины? Или даже то, что планета, возможно, создана искусственно? Почему никто не занимается спутниками? Никто так и не смог объяснить для чего они тут.

– Возможно, у этой миссии несколько иные цели.

– Какие?

– Я не могу… знать, – Грейдо занервничал от моего напора. – Я же просто исполнитель. Мне ставят задачи, я выполняю. Спроси у капитана.

– Так он мне и скажет.

– Почему нет? Ты же не спрашивала.

Я вздохнула. Кажется, я испортила всё, что могла испортить в моих отношениях с капитаном. По глупости. У Грейдо на экране высветилась фотография спутника, и я сочла это хорошим поводом перевести тему разговора.

– Тебе ведь тоже интересы эти спутники? – я указала ему на заставку экрана.

– Конечно, – охотно сознался он. – Потрясающая технология.

– А их сейчас никто не изучает! Мой парень от них с ума сходил. У нас полгода фото спутника на стене висело. Не этого спутника, но тоже эффектный кадр.

– Так он всё-таки существует, – притворно тяжело вздохнул Грейдо и вдруг резко развернулся ко мне.– Постой, а откуда ты знаешь, что это был снимок не этого спутника?

– Там другой рисунок был.

– Спутники абсолютно идентичны. – Усмехнулся он. – А картинки меняются притом одновременно на всех.

– Меняются? Почему?

– Не известно, – пожал плечами он. – Самая интересная версия, на мой взгляд, была про отслеживание активности местного солнца. На картинках же явно протуберанцы и завихрения видны. Но она не подтвердилась.

– И как часто они меняются?

– Редко. Здесь никакой логики не прослеживается в изменении. Метью пробовал их с фигурами Хладни сопоставить, но с аудиосигналом совсем не совпадает.

– Что? Хладни?

– Это когда частицы рядом с источником звука выстраиваются…

– Да знаю я про это. Я просто… – я вгляделась в картинку. – А ещё варианты картинок есть?

– Хочешь голову поломать?

– Хочу.

– Правильно, ненормально, что ты уже столько дней на станции и ещё ни в одно безнадёжное исследование не вляпалась.

– Мне открыт доступ к этим файлам?

– У меня есть подозрение, что ты легко сможешь его получить, – Грейдо хитро покосился на меня, но сигнал его браслета заставил его подскочить с дивана. – Проклятье! Извини, мне надо метеозонд перепрограммировать.

– А снимки? – крикнула я ему вслед.

– Запроси у библиотеки.

Вот пройдоха! Он же наверняка собирался что-нибудь потребовать у меня за доступ к ним. А доступ и так открыт.

Я вернулась в свою каюту и открыла файлы с данными о чужих спутниках. Может, это просто совпадение. Это ведь всего лишь ощущение. Нет, сходство определённо есть. Просто стиль изображения на спутнике и у Нади разный, поэтому я не сразу вижу, что картинки похожи. Да, так и есть. Это похоже на Надеждину таблицу цветочков. Я весь вечер провозилась, сопоставляя картинки и внося их в свою версию таблицы. Пару раз на меня нападало отчаяние, и я собиралась бросить эту безнадёжную затею, но именно в это момент находила новое соответствие огненных завихрений со схемами Надежды.

Предвкушение удивления Грейдо, да и всех остальных, когда я представлю им эту мою идею, подстёгивало меня и заставляло вновь и вновь перебирать и вертеть так и этак оставшиеся не разобранными картинки спутников.

Пока я не убедилась, что ничего у меня не вышло. Последовательность была грубо нарушена. Восемнадцать стадий было просто пропущено. Последняя картинка стояла абсолютно опровергая мою теорию. Мне так хотелось чем-то удивить их всех, что я увидела соответствие там, где его нет и быть не может. Как я сразу не подумала об этом? Это же глупо предполагать, что спутники показывают стадии цветения кричащих растений! Только мне такая чушь могла в голову прийти!

Я потянулась, что бы удалить таблицу, но тут высветилось сообщение, мгновенно восстановившее мне настроение.

Посылка от друга и переписка капитана

Знаете, зачем начинающему журналисту нужны друзья? Правильно! Что бы на вашем пути оказывалось как можно меньше закрытых дверей. Я с замиранием сердца открыла письмо от моего парня.

«Привет Радость моя! Как тебе моя посылка? Справишься с прививкой своей зверюшки? Как бы ты ни оправдывалась, я всё равно считаю, что это не честно. Это я инженер по робототехнике должен был получить направление на эту планету. Я ведь хотя бы изучал эти спутники. Не понимаю, что тебе там делать. Жду тебя, обиженный и одинокий. Брошенный тобою на произвол судьбы, Тром. Если ещё что надо – пиши».

Да! Он у меня умница! На его помощь всегда можно рассчитывать. Вот она – замечательная маленькая программка, которая сделает из этого робота – надсмотрщика робота – соучастника в моих маленьких безобидных шалостях. Я же никому не собираюсь доставлять неприятностей. Хотя, на втором курсе меня чуть из института не отчислили за такое. Но как ещё здесь хоть что-то интересное узнать? Мне же запрещено абсолютно всё!

– ЛИ семь! – позвала я его, – иди-ка сюда, дружочек. Не бойся. Больно не будет.

Как и предупреждал Тром в «инструкции по прививанию», у моего маленького надсмотрщика оказалась ещё и дополнительная программа защиты. Но с талантами моего друга, его это не спасло от взлома.

– Так, – я уселась прямо на пол рядом с ЛИ 7, – мне нужно придумать тебе кодовое имя, что бы ты включал эту программу, когда я дам знак. Если я назову тебя лисенем или лисой – это банально, так как напрямую вытекает из твоего официального номера. Поэтому, я назову тебя рыжик. Хотя, нет. На тебе даже ни одной рыжей детали нет. У твоих дизайнеров видать совсем фантазия отсутствует. Ассоциация же сама так и напрашивается! Вот я непременно раскрасила бы тебя в рыжий цвет. Ежё и хитрую мордочку бы нарисовала. Хорошо, ты будешь Пушистик. Для изделия из металла и пластика – это не самое подходящее имя, но лисичка была бы зверюшкой пушистой, поэтому, ты теперь Пушистик. Давай-ка протестируем. Пушистик, найди мне все документы, в которых встречается имя Дарирадость.

Сработало! ЛИ7 прожурчал что-то и по его дисплею побежал список из нескольких документов.

Так. Моя официальная анкета, характеристика. Это тоже не интересно. Мой пропуск на спуск – это отказ, я уже знаю. А это что? О! Пушистик, похоже, мы с тобой нечаянно взломали переписку капитана. Ой! Нехорошо получилось. Хорошие девочки чужих писем не читают. Я честно хотела закрыть, но зацепилась глазами за приписку оператора к официальному сеансу связи. Что это значит? Это же они про меня? Почему так – техническими замечаниями?

Я пробежала глазами по обмену сообщениями между капитаном и каким-то Тропиным из министерства культуры. Не удивительно, что капитан на меня злиться. Капитану безо всяких объяснений просто приказали меня принять. Здесь вообще про меня ничего не рассказали! Приказ принять на борт и всё! После официального сообщения была ещё очень странная приписка от оператора, курирующего сеанс связи: "Прости, Саш, я ничего не могу сделать. Сам понимаешь".

Что это значит? Я ничего не понимаю. Вот капитан посылает первый запрос про меня: «Прошу поставить меня в известность о цели, сроках пребывания и роли в миссии». И ему в ответ хамское: «Вам что, приказа мало?». Вот повторный запрос и опять пустая отписка. Вот третий запрос от капитана и опять никакой информации в ответ. И это странное "Прости, Саш, я ничего не могу сделать. Сам понимаешь". Я бы на месте капитана, меня после этого вообще за порог выставила. Зачем они так сделали? Я же не тайный агент, не шпион какой. Так бы и ответили – студентка, сказки будет писать. Места много не займёт. Приюти, мол. Вот нахамили капитану, а он теперь на меня злится! Кретины!

Я лишь на секунду задержалась, перед тем как вскрыть следующую личную переписку капитана, в которой высветилось моё имя.

Александр Белов: «Бари, хоть что-то про неё известно? Что за приступ шпиономании?»

Бартоломью Свифт: «Сань, прости, ничего не могу сделать. Генеральный и сам беситься, что на него надавили с твоей гостьей».

Александр Белов: «Бари, кто она? Ещё один подарок от Генриха? Почему грузовым транспортом?»

Бартоломью Свифт: «От него. Согласен, это низко. Не хотелось бы верить, что это продуманно что бы ещё раз напомнить тебе. Официально грузовой рейс был просто ближайшим».

Александр Белов: «Надо совсем в маразм впасть, что бы рисковать жизнью девочки».

Бартоломью Свифт: «Похоже, про маразм ты прав. Не ожидал, что он до такого опустится. Что могу сказать? Береги её. Судя по досье, так она гарантированная череда ЧП».

Александр Белов: «Мне её досье даже не выслали. Но кого ещё Генрих мог мне подсунуть?».

Бартоломью Свифт: «Лови. Это всё, что у меня на неё есть».

Александр Белов: «Спасибо, Бари. С меня причитается».

Я открыла высланные файлы. Просто моё официальное досье. Что значит, по досье я «гарантированная череда ЧП»? Где он это в моём досье увидел? И что значит «береги её»? Кого? Меня что ли? Грузовой транспорт не так уж рискован, просто неудобен. О чём это они? Или они про угрозу заражения? Да, честно говоря, о возможности заражения меня никто не предупредил. Наверно, предполагалось, что я и сама должна была это знать. Если бы успела подготовиться к этой поездке, то, конечно бы знала. Но мне не дали времени.

Я ещё раз перечитала их переписку. Это было как ребус читать. За каждой фразой явно какой-то другой смысл прячется. Ну, теперь хоть понятно за что он меня так не любит. Меня навязали ему, не спрашивая его мнения. А он же здесь главный. И с Генрихом он явно не ладит. А я как раз им прислана. По крайней мере, ясно, почему капитан считает меня обузой и так холоден. И это его «так ли вы наивны» – он что, думает, что я знала, как меня ему навязали?

Я вскочила в полной решимости пойти к капитану и всё ему высказать, и затормозила только у дверей. И что я ему скажу? «Вы знаете, я тут на досуге читала вашу личную переписку и хочу уверить вас, что я здесь абсолютно не при чём, и никакая я не «гарантированная череда ЧП». Вот досада.

Сработавший браслет заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

– Дара, у вас всё в порядке? – раздался монотонный голос доктора, – у вас эмоциональный фон опять зашкаливает.

– Да, да! Всё хорошо, – быстро протараторила я.

Проклятый браслет! Почему Тром его взломать не может? Я села в кресло и постаралась успокоиться. Ладно, я разберусь с этим. Что здесь вообще происходит? Теперь не так-то просто от меня скрывать всё! Теперь у меня есть Пушистик! И самое время начать журналистское расследование! Ну не сейчас, конечно, но я этого так не оставлю!

Немного успокоившись и всё обдумав, я написала Трому.

«Привет Тромушка. Прививка у Пушистика прошла удачно. Тысяча поцелуев тебе за посылку. Кстати, Пушистик при тесте непреднамеренно с моей стороны открыл мне доступ к переписке капитана по поводу моего назначения сюда. Знаешь Тромушка, ещё день назад я наивно считала, что действительно попала сюда благодаря своему таланту сказочницы. Но теперь мне стало понятно натянутое отношение ко мне капитана. Судя по этой переписке, некто влиятельный из министерства культуры буквально вынудил управление этой миссии послать меня сюда. И непосредственное начальство очень извинялось перед нашим капитаном, объясняя своё бессилие в этом вопросе. Я просто пешка в чьей-то игре и мне это очень не нравиться. Я понятия не имею, что плохого я могу сделать капитану, но он явно всё время ждал от меня подвоха. У тебя есть какие-либо версии?

Попроси Вики наскрести мне всё, что сможет на Поля Тауронка и капитана Александра Белова.

Ещё отправляю тебе фото каракулей и версию их перевода, которую мне щедро предоставил Поль. Попроси Генку поломать свои супермозги над этим. Может, он нам чем поможет.

Ещё один поцелуй к той самой тысячи на прощание. Не слишком-то произвольничай в том произволе, в котором я тебя кинула. Твоя Дара».

Я откинулась на подушку кровати. Это был такой замечательный день. И надо же было ему закончится таким странным открытием. Неужели Надежда права? Я ведь, как оказалось, прилетела сюда с нарушением всех требований безопасности. Я даже не думала об этом, когда меня сюда послали. Да это просто невозможно! У нас же сейчас контроль на каждом этапе автоматический. А я прилетела без этих проверок. А если это действительно опасно? Нет, этого не может быть. Меня бы не послали сюда. Я же просто студентка, а не естествоиспытатель. И, почему меня так по-хамски навязали капитану? Зачем?

Всё, хватит. Это я от усталости уже накручиваю себе выдуманные странности. Завтра я обдумаю это на свежую голову. А сейчас спать.

День пятый

Я одна рада прилёту героев?

Я вошла в зал столовой и улыбнулась всем. Утром всё кажется не таким уж ужасным и непонятным. Мало ли из-за чего капитан мог с Генрихом повздорить и что у них с связью твориться. Не стоит принимать это на свой счет.

Сегодня такой замечательный день! Я на Поля нормально реагирую и больше не чувствую себя чудовищем. А ещё, сегодня мы последний день собираемся в таком ограниченном составе. Сегодня, уже сегодня прилетают оперативники, настоящие герои, которые будут спускаться на планету и заниматься настоящей опасной работой. Сегодня прилетают нормальные крепкие парни, и наша странная компания перестанет выглядеть такой нелепой. Что они все такие скучные?

– О чём мечтаешь? – вырвал меня из сладких грёз голос Надежды.

– Пытаюсь представить каким окажется Антон, – призналась я, – судя по досье, он дерзкий бунтарь. Это здорово!

Она с деланным безразличием пожала плечами.

– А ты чего такая недовольная? – удивилась я её реакции, – сегодня же оперативники прилетают. Завалят тебя материалами для исследования. Облазят вместо тебя всю планету и добудут тебе все нужные образцы.

– Да, чудесно, – даже не пытаясь спрятать сарказм, ответила она и нервно забарабанила пальцами по стакану со своим странным напитком.

Да и ладно, подумаешь, она вечно чем-то недовольна. Сейчас она из-за чего нервничает? Все довольны, все строят планы на приезд оперов, а она опять дёргается, словно ей вот-вот приговор зачитают.

Я невольно вздрогнула, когда вошел капитан, и машинально опустила глаза. Да, читать линую переписку – это не хорошо. И теперь я чувствую себя виноватой. Но зато, мне хоть понятно его отношение ко мне. «Так ли вы наивны». Я не наивна, я просто не знала, что меня прислали таким образом. И в этом я не виновата.

Не то что бы совещание тянулось дольше, чем обычно, но говорили они о разных важных и скучных вещах, словно совершенно забыли о прилёте оперов.

– Я проверила версию о схожих генах, – отчиталась Надежда, – процент совпадений не больше, чем с другими членами команд. Версия не подтвердилась.

– И по биопараметрам тоже никаких явных совпадений не, – добавил доктор. – К сожалению, мы не выявили возможную группу риска.

– Доктор, я не могу понять эту странную тягу к нанесению себе травм, – Надежда потёрла виски своими длинными красивыми пальцами. – Если личность стёрта, на доминирующие позиции должны выйти инстинкты. И инстинкт самосохранения один из самых сильных, а он как раз и не работает.

– Да, это нонсенс, – согласился Пабло. – И этому тоже нет объяснения.

– Увилги тоже от странных повреждений гибли, – добавила Надежда. – Сами себе шеи ломали, конечности выламывали, в щелях застревали наглухо. Странно всё это.

– А есть какие-нибудь места скоплений останков? – поинтересовался капитан.

–Нет, – покачала головой Надежда. – Увилгам не свойственно уходить умирать в определённые места, как это делают некоторые виды животных. Они просто разбросаны по поверхности, даже не захоронены, хотя Поль говорит, в более ранних слоях были характерные захоронения.

– И на них нет следов насильственных повреждений, – добавил доктор. – Может быть перелом от падения, от неловких движений, но не от удара извне. Эти двое в захоронении, что Поль обнаружил, единственные со следами насильственной смерти.

– Это вы про застреленных артачи? – тихо уточнила я у Надежды.

Она кивнула. Я пожала плечами. Вот и пойми о чем они сейчас спорят. Последние увилги вымерли пару тысяч лет назад. А артачи были застрелены года четыре назад. Но ни ищут общие причины смерти. Лучше бы про спутники вспомнили.

– Грейдо, у других предполагаемых мест посадки, надо будет тоже проверить на наличие захоронений.

– Принято! – довольно кивнул повелитель зондов.

– А где ещё была посадка? – поинтересовался Поль.

– Грейдо выложит карту, как только места будут проверены, – ответил капитан.

– Я могу помочь с поисками древних захоронений, – предложил Поль.

– Нас более свежие интересуют, – увлечённо начал Грейдо, – но я…

– Давайте приступим к плану работ, – прервал его капитан. – Надежда, Пабло – пройти два часа психоэмоциональной разгрузки до одиннадцати ноль – ноль.

– Но мне не придётся долго с оперативниками сегодня работать, – возразила Надежда.

– Это непредсказуемо, насколько доктору понадобиться ваша помощь, – ответил капитан. – Два часа. Это приказ.

– Принято, капитан, смирилась она.

– Грейдо, – капитан повернулся к нетерпеливо елозящему повелителю зондов, – давай по твоей находке сначала.

– Я уверен, что это место посадки, капитан! – эмоционально начал Грейдо. – Разрешите, я сейчас возьму пробы грунта?

– Сколько у тебя сейчас зондов одновременно под контролем?

– Ну… три постоянно в районе нового лагеря Поля и два Надиных отслеживают миграцию, и четыре погодных, – перечислял он, – два в районе лаборатории Пабло.

– И того одиннадцать? – капитан многозначительно посмотрел на Грейдо.

– Да они все в полуавтоматическом режиме! – стал оправдываться Грейдо. – Ещё три для оперативных заданий есть. Я справлюсь, капитан.

– Нет, – отрезал капитан тоном, не терпящим возражений. – Это и так перебор. Пробы подождут.

– Понял, капитан, – печально вздохнул Грейдо.

– Наземный транспорт весь проверен?

– Да. Для Антона всё готово, – кивнул Грейдо.

– Количество зондов чтоб снизил до восьми.

– Принято, капитан, – обиженно согласился он.

– Забор грунта поставь в план работ оперативников. И съёмку заодно, – добавил капитан.

– Принято, капитан, – повеселел Грейдо.

– Всем удачного дня.

Капитан быстро вышел и все тоже стали собираться. Как-то не особо бодро и весело.

– А в честь прилета оперативников будет вечеринка? – бодро задала я, судя по ответной реакции, крамольный вопрос. – А что такого? Между прочим, в других миссиях такое устраивают. Иногда.

– Ну… – задумчиво протянул Грейдо, которого мой вопрос застал уже в дверях, – с нашими, обычно не до веселья. Ждешь не дождешься прилета здоровенных крепких парней?

Грейдо бросил на меня полный вселенской печали взгляд.

– У меня есть парень! – повторила я ему. – Ты всё ещё не веришь?

Нет, я не собираюсь утешать его. Я на это не попадусь! Нет, дело не в его росте и весе, он просто и так себе слишком много вольностей позволяет. Нельзя обнадёживать его. Меня ждёт мой Тром.

Грейдо демонстративно тяжко вздохнул и исчез в дверях.

– Ладно, Грейдо боится конкуренции с этими громилами, – развернулась я к Надежде, допивающей второй стакан своей странной жижи, – а ты чего в печали? Сама же говорила, что без оперативников вся работа встала?

– У меня могут быть и другие причины не прыгать от радости! – огрызнулась Надежда и тут же взяла себя в руки. – Извини, я исправлюсь. И теперь всё встало из-за отсутствия специалиста по акустике. Метью, трус расчетливый! У меня вся программа исследований из – за этого стопориться!

– А почему спутниками никто не занимается? – вмешалась я, вспомнив свою вчерашнюю попытку расшифровки. – Их сигнал же так и не расшифровали?

– Спутниками тоже должен был Метью заниматься, – недовольно фыркнула Надежда. – Его и пригласили в миссию так как частоты близки и там, и там. Это его основная задача была. Я должна была обеспечить ему объем биозамеров для анализа.

– Какие частоты близки? – не поняла я.

– Частоты, которые Парерус испускает, близки по диапазону к частотам сигналов спутника, – пояснила Надежда, отставив пустой стакан и поднимаясь из-за стола.

Ну, вот опять. Как только я кого-то спрашиваю о спутниках, они тут же переводят тему на какую ни будь ерунду вроде пищащих сорняков. Это что – запретная тема? А я ещё собиралась рассказать как пыталась расшифровать картинки сама.

– Они в одном частотном диапазоне? – странно растягивая слова, спросил Поль.

– Да, – кивнула Надежда и перевела внимательный взгляд на Поля.

Я на всякий случай, всё это время старательно избегала лишний раз смотреть в его сторону, но этот взгляд Надежды заставил меня взглянуть на Поля. Он замер, словно был ошарашен её словами.

– Поль, что-то не так? – осторожно вывела его из ступора Надежда.

– Ты вчера говорила, что увилги не слышали зов цветка… – растерянно хлопая глазами произнес Поль.

– Ну, да, – кивнула она. – Не слышали.

– А почему ты считаешь, что они не слышали зов цветов? – спросил Поль.

– Да они физически не могли воспринимать эти звуки. Просто по строению организма. Диапазон их органов восприятия настроен на более низкие вибрации.

– Не слышали… не слышали… – Поль хлопнул себя по лбу, что при его соотношении рук и головы выглядело бы смешно, если бы не эта натянутая атмосфера ожидания оглашения какой-то рождающейся у него мысли.

– Да! – воскликнул он, – я же обращал ранее на это внимания в сообщениях Союза миров. Их считали агрессивными. И установление контакта с ними затруднительно как раз из– за расхождения диапазона воспринимаемых частот! Как я раньше об этом не подумал?

Я перевела взгляд на Надежду, но она, похоже, тоже ещё не поняла ,что так взволновало Поля.

– Наденька, ты уверенна что они не слышали зов цветов? – с заметным волнением в голосе спросил Поль. – Это очень важно.

– Конечно, – кивнула она.

– Это все меняет.

– Что? – я с удивлением следила за внезапно разволновавшимся Полем. – Что меняет?

– Увилги не слышали частотный диапазон зова цветов! – воскликнул он. – Как же я сразу не обратил на это внимание? Какой же я болван!

– Можно чуть медленнее и подробнее? – попросила я.

– Они не могли слышать зов цветов. А, значит и сигналы спутников они слышать не могли, – искренне рассчитывая, что это мне все объясняет, ответил Поль.

– Я все равно не поняла, – призналась я.

– Они физически не могли слышали сигналы спутника, – еще раз повторил Поль. – А значит, это не они их построили. Кто то другой построил эту планету и переселил сюда выживших. Кто – то другой, а не сами увилги запустил эти спутники. Это спутники не увилгов! И сигнал спутников предназначался не им.

– А кому?

– Тому, кто может его слышать.

– Нам? – удивленно посмотрела на него я, уже понимая, что глупость сморозила. – Ну, мы же можем его слышать?

Он задумчиво уставился на меня.

– Да, согласна, – дала я задний ход. – Сомнительно что в этих частотах его кодировали именно для того что бы его услышали мы когда решим заглянуть сюда.

– А ведь ты права, – кивнул Поль. – Если сигнал предназначен не местным, а тем, кто случайно нагрянет сюда, то и ключ к расшифровке сигнала должен лежать где-то на виду.

– Подожди, – остановила его Надежда. – То, что увилги не слышат сигнал спутника, вовсе не значит что они … Мы тоже используем в нашей технике частоты, которые не слышим. Как раз для того, что бы они не мешали нам ,не отвлекали.

– Согласен, – кивнул Поль, отбрасывая упавшие на лоб волосы, – но это все смежные частоты. И у нас есть техника, переводящая их сигналы в воспринимаемый нами вид информации. А у увилгов никакой техники не найдено.

– Вообще то да, – кивнула Надежда, – мы используем смежные частоты с воспринимаемыми нами. А здесь слишком большой разрыв. Вот где найти нормального акустика, когда он нужен?

– Кто-то их переселил… – задумчиво повторил Поль.

– То есть, это не увилги собрали планету? – с умным видом наконец-то хоть что-то начинающего понимать человека, уточнила я.

Поль поднял на меня глаза и молча отрицательно покачал головой. Мне показалось, что в его и так по – щенячьи печальных глазах мелькнула боль.

– Мне нужно проверить… извините, я вас покину… – Поль поспешно вышел из зала.

– Ты чего-нибудь поняла? – повернулась я к Надежде.

– То, что вечером Поль поделится ещё одним невероятным открытием, меняющим всю программу наших исследования, – улыбнулась Надежда. – Ладно, я пошла приводить в исполнение приговор капитана. Расслабится мне и правда не помешает.

– Это точно, – кивнула я ей вслед.

Предвкушение от встречи с крепкими и мужественными парнями побудило меня вспомнить о моей физической форме и посетить спортзал. Да, конечно, я уже раз сто обещала себе делать это регулярно, но как-то каждый раз находились более интересные занятия. А сейчас мне, честно говоря, просто заняться было нечем. Я была так взволнована, что не могла сконцентрироваться на изучении материалов или на вдумчивом изложении своих наблюдений и умозаключений. И с расспросами приставать было не к кому. Все были заняты своей работой. Надя и доктор так вообще приговорены к психорасслабухе перед предстоящими нагрузками. Надежде, кстати, давно надо было сделать с её – то нервами. В такой обстановке волей неволей до занятий спортом докатишься.

И как всегда после занятий, чувствуя бодрость и приятную легкость во всех проработанных мышцах, я корила саму себя за то, что не получаю такого удовольствия от физических нагрузок регулярно. Потом я, согласно обряду, принятому среди истинных адептов здорового, спортивного образа жизни, полюбовалась в зеркале на мою, естественно, никак не изменившуюся от одного единственного занятия, фигуру. И меня тут же посетила мысль добыть ещё одну пироженку. Я же заслужила?

На третьем пирожном я поняла, что напрасно зачитала Грейдо список моих предпочтений. Если бы я не была в столовой абсолютно одна, я бы столько не слопала. Вот почему этот металлический болван не мог сказать мне, что у меня нет допуска к поеданию стольких пирожных? Про двери то он твердит без устали! О, я же теперь могу слегка корректировать его поведение в нужную мне сторону.

– Пушистик, теперь как только увидишь, что я заказываю третье пирожное, будешь говорить мне « вам запрещено…», нет. Лучше, будешь говорить мне «пощадите вашу божественную фигуру».

Мой железный надзиратель удивленно присвистнул, но принял приказ.

С другой стороны, я ведь честно отзанималась в спортзале целый час! Ну, почти целый час. Так что, можно считать, что к встрече со спортивными мускулистыми парнями я чувствовала себя абсолютно готовой.

Естественно – шоковый уровень эмоций

– Как отдохнули, доктор? – меня так разбирало любопытство, что я не дождалась его ответа. – А как часто капитан приказывает вот так отдыхать?

– Перед плановыми нагрузками бывает, что и приказывает, – признался доктор, проверяя графики данных из моего браслета. – Это из-за нехватки людей. Нельзя допускать перегрузок.

– Вам Надежда будет помогать?

– Сегодня да. Процедура прохождения карантина довольно длительная.

– Да, я помню, – вздохнула я.

– Закончились мои свободные деньки, – неожиданно хихикнул доктор. – Придётся опять отложить работу над книгой.

– Хорошо хоть, что здесь оперативники не отделены от остальных как на катамаране. Хотя там нормы карантина ниже.

– Тот тип станций предназначен для интенсивного освоения планет. А у нас исследовательская миссия. И там нормы не ниже, там автоматизация проверок жёстче, – он вздохнул. – Не знаю, что и делать. Настройки на максимуме, и всё равно срабатывает уровень шоковой перегрузки. Вот что за пик у вас был вчера вечером?

– Да ничего, – я не собиралась рассказывать ему о том, что вскрыла переписку капитана, – письмо от друга получила, разволновалась. Я скучаю по нему.

– У вас очень широкий диапазон эмоциональной шкалы. Я уж думал, Надежду никто не превзойдёт. Ну что же, давайте попробуем так настроить. Не предназначена эта техника для впечатлительных натур.

– Спасибо, доктор.

– И вы уж простите старика, Дара, – остановил он меня, – я вынужден буду осведомляться о вашем самочувствии в моменты таких пиков. Техника считает, что вы в смертельной опасности в этот момент.

– Да, конечно, я понимаю. Простите, что доставляю вам лишние хлопоты.

Проклятый биошпион! Если бы я умела контролировать свои эмоции. Но как я могла спокойно такое читать?

Вот они какие – герои, о которых стоит писать сказки!

Экран послушно включился, передавая мне всё происходящее в шлюзе. Я облегчённо выдохнула. Не хватало ещё, что бы мне и это оказалось запрещено. Я сгорала от предвкушения. Корабль уже пристыковался. Они вот-вот шагнут на борт. Мое воображение так и рисовало, как эти высокие широкоплечие крепкие парни гордо выходят плечом к плечу. Хотя нет, они пойдут друг за другом, уверенно ступая походкой героев, которым принадлежит весь мир. Двери шлюза, наконец, открылись. И они меня не разочаровали. Почти не разочаровали.

Антон оказался крепким, хоть и не таким высоким, как я представляла, но зато с геройски мужественным лицом и уверенным взглядом. Зато за ним вышел тот, кто даже превзошёл мои фантазии о крепких мужественных парнях. Самсон. Очень подходящее имя для ожившей статуи древнего бога. Почти на голову выше Антона, с широченными плечами и такими бицепсами, что рукава форменной куртки просто трещали на нём.

Я так засмотрелась на него, что не сразу заметила крепкую, коротко стриженную старушку за его спиной. Да ей же лет восемьдесят, не меньше! Она что, тоже оперативник? Нет, я понимаю, что это для меня малолетки она старушка, а так ещё очень даже ничего. Но оперативники – это же тяжёлая и опасная работа для молодых и крепких. На фоне Самсона она смотрелась ещё нелепее.

За старушкой вышел Фёдор, оправдав мои запросы на нормы телосложения. А за ним… Ого, да он киборг! Ну, то есть, не то чтобы это был человек-машина. Это мы в универе дразнили поклонников моды на вживление в себя разных техногенных наворотов киборгами. У Жомоло на выбритых висках красовались характерные выводы контактов от имплантатов, да ещё и подчёркнутые татуировкой.

Я поймала себя на не самом похвальном чувстве к нему. Но, я как журналист не имела право на предвзятое мнение о ком-то. И ситуация с Полем уже проучила меня за мою самоуверенность. Что же, значит, у меня прекрасная возможность пообщаться с кибор… с Жомоло.

Но сначала всё равно Самсон! Потому что он так и просится в главные герои. Это что всё? Пять человек? Хотя, это же только первая группа. Через двенадцать дней должна прилететь вторая смена, ещё через двенадцать дней третья. Но тех я уже не застану. Я через двадцать четыре дня полечу домой именно с этими красавцами.

Ну, всё, кино окончено. Теперь они несколько часов проведут в застенках пыточных агрегатов доктора, бесконечно проверяя уже и так трижды проверенные при вылете показатели жизнедеятельности. А ближе к ужину я смогу уже познакомиться с ними лично.

Я едва сдержалась, что бы не вприпрыжку отправиться к своей каюте. Чудесный день сегодня! Вот теперь здесь точно перестанет быть так занудно и заумно. Такие парни должны знать толк в вечеринках.

В зале столовой были только Надежда и Грейдо. И я решила присоединиться к ним.

– Грейдо, – меня осенила великолепная идея, – ну давай всё же устроим вечеринку по случаю прилёта оперов?

Он прекратил жевать и ошарашено уставился на меня.

– У нас так не принято.

– А ужин на двоих с приглушённым светом принято? – я не дала ему отделаться отговоркой. – Ну, ты же можешь это устроить?

– Дара, это с капитаном надо… да и нечего праздновать ещё, поверь.

– Надежда, ну поддержи меня, – я развернулась в её сторону и тут же об этом пожалела.

– Нет уж, это без меня, – она забрала свой стакан с коктейлем и выбросив тарелку с недоеденным салатом, поспешно вышла из зала.

– Да что с ней? – я недоумённо уставилась ей в след. – Нет оперативников – плохо, ей работать не дают. Прилетели оперативники – ей опять плохо.

– Не лезь к ней, – посоветовал Грейдо. – Потом сама всё поймёшь.

– Что пойму?

– Ты умная девушка, – он не наигранно, по-настоящему тяжело вздохнул, что было так на него не похоже. – Вот скажи, почему умным красивым девушкам всегда так нравятся типы, вроде этой ходячей горы мышц?

– Ты что, ревнуешь? – я кокетливо стрельнула глазами в его сторону. – Грейдо, прекрати это. Меня дома парень ждёт.

– Твой парень, наверно, такой как Самсон? Победитель конкурса по отращиванию мускулов?

– Вовсе нет, Тром нормальный, даже немного худощавый.

– Значит, для меня не всё потеряно? – тут же оживился этот проходимец.

– Прекрати это! – я встала и по примеру Надежды, театрально скинула свою тарелку.

– О, Поль! – Грейдо обрадовался появлению нового действующего лица и тут же попытался завербовать его в союзники. – Вот почему у таких как мы с тобой никогда нет шансов, если рядом появляется какой-нибудь Самсон.

– Я не уверен, что понял суть твоего вопроса, – улыбнулся Поль, выбирая своё меню.

– Да Грейдо просто комплексует, сравнивая себя с Самсоном! – пояснила я.

– Потому что это глупо всё своё время тратить на отражение в зеркале.

– Грейдо, – остановил его Поль своим мягким тихим голосом, – в сказках такими покорители планет и должны быть: сильные, смелые, и точно знающие, что от планеты хотят. И это нормально, что каждый развивает в себе то, что хочет. Кто– то память, кто-то навыки, кто-то тело. У каждого есть право на выбор.

– Вот! – присоединилась к его словам я. – А с твоими мозгами, талантами и изобретательностью, вообще стыдно сравнивать себя с кем бы то ни было. Тем более с ходячей горой мускулов.

И я гордо удалилась, довольная растерянным видом Грейдо, всё ещё пытающегося понять были ли мои слова комплиментом ему.

Досье на оперативников

Это карантин будет длиться вечно. Мне так не терпелось пообщаться с нормальными людьми. Хотя, может, я и преждевременно считаю их нормальными. Взять хотя бы эту старушку. Или ещё хуже – киборга.

Я вновь открыла доступные мне досье на оперативников. На старушку у меня даже досье не было. Она из группы замены и к моменту моего вылета в списках не значилась. Всё что у меня есть на неё краткая справка браслета – коммуникатора, уже подключившего всех оперативников к внутренней связи. Вот как тут в тысячу первый раз не проклясть отсутствие доступа к информационным сетям мира? Как можно работать в таких условиях? Информационный голод – это бесчеловечная пытка!

Ну, хоть специализация у них как у настоящих планетологов. Теперь у нас есть геолог, вулканолог, оператор оборудования, гидролог… С их прилётом команда стала похожа на настоящую исследовательскую миссию. А то вирусолог, биолог и археолог – тоже мне супер – команда по освоению планет!

Ну, придётся работать с той скудной информацией, что у меня есть. Итак…

Жомола точно киборг. В его досье не было ничего о повреждениях или авариях, не было травм и болезней, требующих вживления искусственных органов. Значит, это точно дань моды на деградацию. Ну, то есть, на технические протезы неразвитых физических или духовных качеств личности. Да, это всего лишь мнение, принятое в моём окружении и мне надо избавиться от предвзятой оценки его выбора образа жизни.

В моём окружении не принято было поддерживать отношения с такими. Мы считали, что у нас нет общих интересов и тем для разговора. Что добровольное вживление в себя всяких техногенных протезов – это признак невысокого интеллекта и ограниченного восприятия действительности. Но теперь я не имею права на юношеский максимализм и должна оценивать каждую личность максимально объективно.

Мне бы очень помогло, если бы это всё же оказалось не его сознательным выбором, а результатом травмы. Скупые строчки в его открытом досье могли прятать любую информацию. Минут пять я честно боролась с искушением, но уверенность, что это мне нужно для дела, взяла вверх над голосом совести. Я обернулась к моему надзирателю.

– Пушистик, я честно в последний раз, – скорее себе, чем этой железяке пообещала я. – Открой мне досье на Жомоло, Антона, Самсона, Фёдора и Гларизель Вей.

Самсон, Надежда и всем бабуля

Я прекрасно понимаю, что они только прибыли, прошли утомительные процедуры у доктора и всё такое прочее, но я всё равно не могу упустить момент их освобождения из карантина.

Я застала их не в самый подходящий момент. Самсон, облокотившись могучим плечом о проём двери, преградил дорогу Надежде.

– Скучала по мне?

Надежда, не удостоив его ответом, исподлобья зло уставилась на него.

– Самсон, прекрати! – одернул его подошедший следом за Надеждой Антон.

– Она любит меня, – нехотя уступил ей проход Самсон.

Надежда только закатила глаза и фыркнула на эту наглую реплику, проходя мимо исполина. Антон, осуждающе глядя на верзилу, покачал головой и прошёл следом за ней.

Самсон повернулся и плотоядным взглядом оценил её удаляющуюся фигуру.

– Не пускай слюни. Она тебя не простит, – прокомментировал Фёдор.

– Ничего, она моя женщина и знает это.

Я ошарашено смотрела им вслед. Вот это поворот! Так вот почему Надежда так нервничала, когда я дифирамбы операм пела. Да у них явно что-то было! Нет, я не осуждаю её, Самсон красив как античный бог, но ей ли тогда на мой роман с Грейдо намекать? Сама хороша. Я так и знала, что с прибытием оперативников жизнь на станции станет гораздо интереснее. Главное, что бы это были сюжеты сказок не только для взрослой аудитории.

– Привет, деточка, – ласково скользнула по моему плечу чья-то рука, выведя меня из состояния столбняка.

– Здравствуйте, – машинально ответила я и только потом сообразила, что это старушка Гларизель.

Последним из бокса выходил Жомол, и я очень быстро сделала выбор с кем хочу пообщаться в первую очередь. Я догнала её только у входа в столовую. Совершенно не ожидала, что она так быстро ходит. И застала ещё одну умилительную картину. Старушка обнимала Грейдо.

– Привет, мой малыш! Как я соскучилась по тебе, проказник.

Он и правда выглядел школьником в её крепких объятиях.

– И я скучал по тебе, бабуля! – смеясь, прижался к ней Грейдо.

– Так, а ну признавайся, ты же по-прежнему не соблюдаешь режим?

– Ну, так некому следить за мной.

– Теперь есть! – она чмокнула его в лобик и выпустила из могучей хватки.

И тогда он заметил меня и смущённо спрятал глаза.

– Это твоя бабушка?

– Нет, – испуганно покачал головой Грейдо.

– Я тут всем бабушка, – отозвалась она, забирая свой заказ и устраиваясь за столом. – Потому что вы молодёжь, не цените того богатства, что дано вам природой. И кто-то должен напоминать вам о правильном распорядке.

Я подсела к ней за стол.

– Гларизель, я не ожидала, что мне выпадет счастье познакомиться с вами. Вы же настоящая легенда исследовательских миссий, – подготовленная к встрече с ними благодаря вскрытым досье из материалов капитана, я чувствовала себя в своей стихии.

– Скорее, раритетный экспонат, – усмехнулась она, отпивая густой напиток.

– А можно мне взять у вас интервью?

– Только не сейчас, деточка. У меня жёсткий режим. Сейчас витаминный коктейль и спать! В моём возрасте важно следить за состоянием организма. Да и вам бы не помешало, моя дорогая, – сказала она поднимаясь. – Вы занимаетесь йогой? А напрасно! Очень рекомендую.

Я проводила её восторженным взглядом.

– Она такая забавная.

– Через пару дней ты будешь искать где бы спрятаться от её нотаций и советов, – со стоном прокомментировал мои слова Грейдо. – Бабуля кого угодно лекцией о полезном питании до белого каления доведёт. Даже не пытайся спорить, что её диета не единственно правильная. И не вздумай проговориться, что мы тут пирожными балуемся. Мне тогда не выжить!

Я всего на секунду задумалась о том, что мне делать дальше. А Грейдо усмехнулся и тут же с вызовом сообщил мне:

– Да где же он ещё может быть? В спортзале, конечно.

– Кто? – невинно вскинула брови я, хотя уже поняла о ком он мог говорить именно в таком тоне.

– Самсон, – деланно равнодушно сложил руки на груди Грейдо. – Он там теперь жить будет, благо там зеркал полно.

Я фыркнула и демонстративно пошла в противоположную от спортзала сторону. Вот не надо из себя умника изображать, уверенного, что я помчусь на встречу к красавчику. Грейдо с любопытством смотрел мне в след. Я чувствовала на себе этот его насмешливый взгляд и не знала, как мне теперь выкрутится из этой дурацкой ситуации, не потеряв лица. Надо было срочно придумать, куда это я так эффектно дефилирую, пока он пялится мне в след. На моё счастье, я увидела впереди у обзорного окна Фёдора. И гордо отправилась знакомиться, с наверняка не менее чем Самсон, раздражающим Грейдо крепким парнем.

Федор про освоение планет

– Привет! Можно задать пару вопросов? – кКокетливо начала я.

– Валяй, Дара. Ты же Дара, да? Журналистка?

– Что-то имеешь против журналистов? – осторожно нащупала я почву возможного отказа от интервью.

– Неа, журналисты – это хорошо, – огорошил он меня своей искренней радостью. – Про меня уже показывали как-то в программе «Вести пограничья». Так я всем родным и знакомым ссылки разослал. Пусть знают, как мы тут геройствуем.

– Я вижу, ты доволен своей работой, – у меня просто крылья за спиной выросли, наконец-то я говорю с настоящим героем для правильной сказки.

– Мы не в колбочки смотреть приехали, мы заставим эту планету быть послушной, кнопка, – он поправил кепку и хозяйским взглядом окинул планету у наших ног. – Через три года ты её не узнаешь. Здесь уже поселения будут стоять, космопорт развернём. У планеты удобное расположение, люди сюда толпами повалят, вот увидишь. А кто всё это для них сделает? Все эти комфортабельные модули для проживания, атмосферу пригодную, рельеф подровняет? Мы сделаем. Мы приходим и делаем дикие закоулки вселенной цивилизованными столицами со всеми удобствами. Разве не о такой работе стоит мечтать?

– И вы всё это уже сейчас будете делать? – я не могла скрыть восторга в голосе, да и не хотела.

– Не, к сожалению, кнопка, не сейчас. Эти клопы лабораторные никак сыворотку от местного вируса не сделают. Бездельники! Три десятка лет штаны протирают в мягких креслах, пока мы внизу жизнями рискуем, и никак сыворотку не сделают. Задерживают нас. И всё человечество, между прочим. Мы бы давно уже здесь города строили, если бы не эти лентяи.

– Ну, это не так просто, – попыталась вступиться за них я.

– Не просто, – согласился Фёдор, – но на то они и учились столько лет, что бы эти свои сыворотки делать. Я вот за полгода всему научился, что надо. А им восьми лет института мало. А ещё учёные. По мне так они специально тянут, цену себе набивают. А мы простые ребята. Нас попросили – мы делаем, не кочевряжимся.

– Фёдор, а чем ты до миссии занимался?

– Так это… – он надвинул кепку ниже на глаза, – говорю же, на пограничье планеты осваивал. Даже в передаче обо мне снимали.

– У тебя в досье так написано неопределённо…

Голос доктора из браслета Фёдора перебил нас, прося подойти Фёдора на дополнительное обследование.

– Вот видишь, кнопка, – деловито развернулся он ко мне, – нам сказали сделать, мы раз и сделали. А тут проверяют, проверяют, а потом оказывается, на те, не доделали. Эх, чему только учились столько лет?

Он покачал головой и не спеша вразвалочку пошёл к лаборатории доктора.

– Так что, кнопка, знай, кто здесь настоящие герои, а кто умников из себя строит. Напиши об этом. Обязательно напиши. Пусть все знают правду.

Ну что же, хоть нас и прервали, контакт налажен. И я без труда узнаю, что кроется под этими формальными фразами его досье. И пометками в личной версии капитана.

Мы не договорили, но Фёдор всё равно произвёл на меня впечатление. Именно такими я оперативников и представляла! Ну, возможно, манера изъясняться у него и не так утончённа и рафинирована, но зато он искренен и точно знает, что делает и ради чего.

Я стала быстро делать заметки, описывая его образ. Сильный, крепкий, уверенный в себе, человек, понимающий, что его тяжёлый и опасный труд, двигает вперёд человечество! Как и положено герою, он рискует собой ради будущего людей. Не ради славы или наград… Я вдруг запнулась и задумалась. Фёдор рассылал всем ссылки какой-то там передачи со своим участием? Что это было? Желание прославится или способ самоутверждения за счёт чужого мнения? Я открыла ворованное досье на него: «Личный выбор по альтернативе назначенному ограничению». Что значит эта фраза? Какому ещё ограничению? Если бы у меня сейчас был доступ к информационным сетям, я хотя бы смогла проверить этот список аббревиатур мест его учёбы и работы. Без доступа к информации я как без рук!

Неужели по здоровью ограничения? Не зря же доктор его на дообследование дёрнул? Это тем более вызывает уважение. Не совсем здоров, но рвётся в самые опасные миссии! Да, вот таким настоящий герой и должен быть.

Браслет высветил сигнал о полученном для меня письме, и я почти бегом бросилась открывать сообщение.

«Радость моя! Все тысяча и один поцелуй передашь лично при встрече. Насчет капитана: может ты просто очень похожа на кого-то, кого капитан очень не хотел бы видеть рядом? Или он женоненавистник? Чем ты ещё можешь ему досаждать? Про навязывание, по-моему, ты утрируешь. Никто так уже не работает.

Генке всё передал лично. Он тут же всё раскритиковал, как обычно, потом счёл это ерундой недостойной внимания гения, потом я плюнул и ушёл, потому, что отодрать его от этой аброкадабры теперь невозможно.

Вика не отвечает. Носится где-то по вечеринкам, дома не застать. Откликнется – перешлю.

Твой всё ещё брошенный на произвол, и не слишком произвольничающий по твоей просьбе, Тром».

Я быстро написала ему ответ полный нежности и признательности за поддержку и почувствовала, что мне необходимо прогуляться и обдумать всё. Эмоции обуревали меня, рискуя побудить браслет вновь соединить меня с доктором в неурочное время. Я остановилась у обзорного окна. Рыже-зелёная планета невозмутимо вращалась у моих ног. Вот так с ней надо! Космодром, города, планы по освоению. А то маются всё глупостями! Цветочки у них кричат, инопланетяне планеты лепят из чего попало, косточки не в том порядке разбросаны, пираты откуда ни возьмись с чего-то решают пустую станцию обстреливать. Зачем? Где логика? Вот у Фёдора всё понятно.

Я медленно пошла обратно к своей каюте, раздумывая как связать в сюжете сказки героизм Федора и искусственное происхождение планеты.

– Доступ в этот отсек для вас закрыт, – прервал меня железный болван в самый ответственный момент, когда я уже почти нащупала завязку новой истории.

Я не то что бы вышла из себя. Я буквально взорвалась.

– Заткнись ты, наконец! И никогда больше не смей говорить мне об ограничениях, понял?

– Не понял вопроса, – спокойно уточнил ЛИ 7.

– Думаешь, я не могу от тебя избавиться? – Кипела я. – Ошибаешься! Пушистик! Прекрати таскаться за мной всюду! Всё! Ознакомительная экскурсия окончена! Жди меня в каюте! Ты теперь всегда будешь ждать меня в каюте пока я не вызову тебя, понял?

– Программа принята, – отрапортовал он.

– Дара, с вами всё в порядке? – поинтересовался вежливый голос доктора из моего браслета.

– Проклятье! – прошипела я, стараясь сделать свой голос как можно более ровным прежде, чем ответить не вовремя потревоженному доктору. – Да. Простите за беспокойство. У меня всё хорошо. Это так, муки творчества.

Почему Тром не может взломать этот проклятый браслет? Вот как хорошо с этим надзирателем вышло. Его уже и след простыл. Послушно ждёт меня в каюте. Почему с браслетом так нельзя?

Капитана сюда сослали?

Антона я поймала у выхода из столовой, и решила не теряя времени договориться о времени интервью.

– Меня? В прототипы героев сказок? – удивлённо покосился он на меня.

– Да, – решительно кивнула я. – Детальное портретное сходство не обещаю, но в некотором приближении, герой будет похож на тебя.

– Я думал, для прототипов героев сказок нужны победители, – усмехнулся Антон. – Те, которыми можно восхищаться.

– Ну, да. Вы ведь такие и есть.

Антон улыбнулся и покачал головой.

– Очень странный выбор, прислать тебя искать прототипы в заранее провальную миссию.

– Почему провальную?

– Мне не хотелось бы разочаровывать тебя, но героями здесь можно считать только капитана и Поля. У Поля вся жизнь сплошное геройство. А вот капитан…

Я замерла в предвкушении. Неужели капитан не так свят, как кажется?

Антон молчал, и я не выдержала.

– А что капитан?

– Видишь ли, эта миссия не самый лучший этап его карьеры. Я понятия не имею, за что его могли сослать сюда. Дара, ты извини, мне сегодня надо ещё с ребятами проработать кое-что. Давай позже.

Антон пошел вслед за своими ребятами, оставив меня в состоянии недоумения.

Ах, вот как! Ха! Безупречный герой! Так его сослали сюда! Вот так капитан. Ко мне, значит, придирается, а у самого рыльце в пушку. Никогда с таким остервенением я ещё не накидывалась на работу. Благо материала на капитана у меня были горы. Но чем больше я о нём узнавала, тем более загадочным он для меня становился. Его послужной список был просто безупречен.

Успешная первая миссия. Развернутая им сеть станций работает до сих пор. Блестяще найденное решение фактически спасло его вторую миссию. И этот случай теперь рекомендован к изучению на курсах повышения квалификации капитанов исследовательских миссий.

В третьей миссии ему пришлось буквально заново перестраивать всю работу исследовательской станции, менять штат специалистов. И в результате зашедшие в тупик исследования дали совершенно неожиданный результат. И как побочный продукт был получен новый способ холодного выращивания астата 100 % чистоты. А теперь он здесь, в этой дыре.

Что-то не сходится. Не может такого быть! Да у него в прошлой миссии под командованием было больше двухсот сорока человек: учёные, исследователи, целый химикоакустический комплекс на орбите, четыре планетарных модульных города. А теперь недоукомплектованная крошечная станция и едва треть положенного экипажа, мягко говоря, сомнительного качества? Так не бывает! Я ещё раз внимательно просмотрела его официальное досье, потом перечень собранных про него данных, сопоставила даты. Ничего. Эта миссия стартовала четыре месяца назад. Восемь месяцев до этого – стандартный срок подготовки. Выходило, что сразу после успешного окончания предыдущей миссии, он получил стандартный двухмесячный отпуск, а потом сразу стал готовиться к этой миссии. Ничего за это время не могло случиться. Даже жениться и развестись он успел ещё во время предыдущей миссии. И сразу после череды столь громких успехов, он попал вдруг в эту дыру? Не за что его ссылать. Я бы с удовольствием нашла трещину в сияющей броне безупречности нашего капитана, но её не было. Но он здесь. В этой заранее провальной миссии.

День шестой

Я причислена к элите

Предвкушение счастливого дня заставило меня спрыгнуть с кровати до того как Ли 7 доведёт меня до белого каления, методично выполняя функцию будильника. И в столовую я шла чуть ли не вприпрыжку. Ура! Наконец-то, я с нормальными героями смогу пообщаться. Настоящие герои-исследователи дальних миров так и должны выглядеть.

В столовой уже было шумно и весело. Никто не мог сдержать смеха, наблюдая как бабуля советует Полю что есть, он смущается и благодарит за заботу. Такой умилительной сцены я давно не наблюдала. Бабуля так нежно опекала смущающегося Поля, что выиграла бы даже сравнение с корзиной пушистых котят.

– Лучше яду ему предложи, что почём зря мучить зверюшку? – раскатисто заржал Самсон, мгновенно разрушив эту атмосферу всеобщего веселия. – Давно бы уже сдох и глаза не мозолил, урод!

– Самсон! – вскрикнула Надежда. – Как ты смеешь!

– Ты же сама против издевательств над слабыми? – спокойно принялся за еду Самсон. – А эта особь явно нежизнеспособна.

– Не стоит сориться, – умоляюще взглянул на Надежду Поль. – Не надо, пожалуйста.

– Самсон, тебе надо пропить курс успокоительных трав, – подсела к нему бабуля и Надежда ещё кипя негодованием, уступила ей инициативу по перевоспитанию грубияна. – Я уже много раз тебе говорила, что силовые упражнения нарушают…

– Бабуля, хватит! Я это уже слышал, – обернул он старушку.

– Тебе нужно перейти на йогу, – не сдавалась она. – Это приведёт в гармонию твоё психо – эмоциональное состояние и разблокирует радость по отношению ко всем окружающим.

Слова, как я понимаю, не самые вежливые, в адрес заботливой бабули, застряли у Самсона в горле, когда в зал вошёл капитан. Грубиян резко развернулся и вновь принялся за еду.

О, необъятный космос! Я же такой же была пару дней назад! Мне нехорошо стало от этой мысли. Я же тоже реагировала на Поля тоже не самым лучшим образом. Конечно, не так вызывающе как Самсон, но могу ли я осуждать его, если и сама была такой же? Какой позор! О, необъятный космос, как это кошмарно выглядит со стороны! Ведь моя реакция тоже была такой же отвратительной, но все тактично терпели и оправдывали меня. И Самсона теперь терпят. Это чудовищно! Бедный Поль. Как можно жить с этим? Мне было так стыдно, что я боялась встретиться с Полем взглядом.

К счастью, появление капитана заставило Самсона притихнуть и уткнуться в свою тарелку. Антон и Грейдо вошли следом за капитаном, и в зале после взрывов рокочущего голоса Самсона стало так тихо, что стала слышна тихая фоновая музыка. Только тягостная атмосфера отравленного грубыми нападками воздуха так и нависала над нашими головами, угнетая настроение.

– Так, – Антон подсел за стол рядом с Надеждой, – Самсон уже успел нахамить, как я вижу?

– Не мне, Полю, – отозвалась Надежда, нервно звякнув стаканом со своим противным месивом.

– Ничего, я привык, – добродушно улыбнулся Поль, стараясь смягчить обстановку. – Его можно понять.

– Я разберусь, – пообещал Антон.

Я оглянулась на притихшего Самсона.

– Тебе необходимо есть больше клетчатки, – назидательно втолковывала бабуля теперь уже несчастному Грейдо, – ты зря смеёшься, это над теми, кто тебе протеиновые коктейли рекомендует надо смеяться. – Она бросила гневный взгляд в сторону Фёдора и вернулась к воспитанию Грейдо. – Тебе надо беречь свой интеллектуальный потенциал. И о режиме не забывать. Вот когда ты последний раз йогой занимался?

Грейдо терпеливо кивал, соглашаясь с каждым её утверждением, и при этом налегал на свой, совершенно не подходящий ему, по мнению бабушки и осуждаемый ею, завтрак.

Я не одна стала вновь невольно давится от смеха, наблюдая за этой сценой.

– Начнём совещание, – предложил капитан.

Оперативники шумно поднялись и покинули зал. Остался только Антон. Я с удивлением проводила их взглядом. Ого, да здесь всё-таки есть разделение по допуску к информации? Оперативники на совещание не допускаются?

– Доктор, по биометрии изменения есть? – обратился к нему капитан.

– Нет, – покачал головой доктор, – вирусы наотрез отказываются вступать во взаимодействие с местными образцами. И никаких отклонений от привычного развития в образцах клонированных тканей пока не проявляется. Думаю, второй этап эксперимента можно запустить досрочно, с опережением графика.

– На ваше усмотрение, – кивнул капитан.

– Надежда, нарекания по доставленным образцам есть?

– Нет, – отрицательно дёрнула головой она.

– Метью пытался меня уговорить заставить вас поработать в его лаборатории. – Понизив голос сообщил капитан.

– Вот проходимец! – это сообщение заставило Надежду нервничать.

– Как вы понимаете, это нарушение субординации, – спокойно продолжил капитан. – Я просто хочу предупредить, что отправил ответ на его просьбу по официальному каналу через руководство его университета. Так что, его лабораторию, я полагаю, отстыкуют с первым грузовым. Хочу предупредить, что у вас больше не будет возможности ею воспользоваться.

– Спасибо, Александр Викторович, – тихо выдохнула она.

Капитан кивнул и переключился на другую тему.

– Грейдо, я видел твой план исследований, он не приемлем.

– Почему? – Грейдо был искренне удивлён этим заявлением.

– Ты абсолютно игнорируешь нормы нагрузки в своей работе, – ответил капитан.

– Но это точно ещё два потенциальных места посадки, – увлечённо начал доказывать повелитель зондов. – А мы ещё те не проверили.

– Я понимаю, что тебе не терпится взять пробы, но сейчас приходится перекидывать зонды на поддержку оперативников. Твой дублёр приедет только со следующей сменой оперативников. Так что тебе полегче станет.

– Да я справляюсь! – возмутился Грейдо.

– Это никто не оспаривает, – успокоил его капитан. – И со следующим грузовым прибудет новая метеостанция. Так что, метеозонды с тебя тоже снимут.

– Хорошо, – неуверенно согласился Грейдо. – Так что с графиком делать?

– Приоритетной считаю задачи по Надеждиным локациям, упавшей метеостанции и георазведке разлома по версии Поля.

– Две последних – это практически один квадрат, – обрадовался Грейдо. – Восемнадцать километров всего между точками.

– Хорошо, тогда поставим обе задачи на один спуск, – кивнул капитан.

– И до места посадки всего четырнадцать километров, – с надеждой добавил Грейдо.

Капитан направил на Грейдо свой пронизывающий взгляд, и я зябко поёжилась вместо Грейдо.

– Да мы можем успеть и там взять пробы, – поддержал Грейдо Антон. – Три минуты лёту всего.

– Хорошо, – со вздохом покачал головой капитан, – поставь как дополнительную задачу. Если успеют.

– Спасибо! – радостно бросился вносить изменения в график Грейдо.

Сейчас, глядя на эту странную команду, я действительно верила словам Антона, что капитана сюда сослали. Ну как можно работать с такой командой? Надо связаться с Викой. Она быстро накопает что-нибудь на капитана в сетях. Забавно, они подключают свою команду лучших учёных для внешних консультаций, а я свою.

– Всем удачного дня, – капитан не смог сдержать улыбки, глядя на довольного повелителя зондов.

– Ладно, я тоже пошёл своим мозги вставлять, – поднялся Антон.

Я проводила его взглядом. Выходит, меня на совещание допускают, а оперативников нет? Я, вроде как, причислена к местной элите.

Просто струсил

Не понимаю, как Надежда может такой недовольной? Грейдо даже капитана заставил улыбнуться, а она просто воплощение вселенской скорби!

Надежда о чём-то разговаривала с доктором, похоже, договаривалась о каком-то анализе образцов, потому что доктор перед уходом ответил:

– Да, о чём речь? Это же совсем не займёт времени. Я прямо сейчас и сделаю. Будут через двадцать минут готовы.

Она поблагодарила его, и улыбка сползла с её красивого лица, как только он ушёл.

– Ты выходкой Самсона так расстроена? – мне так хотелось, что бы и она чувствовала себя счастливой.

Надежда с удивлением подняла на меня глаза.

– А чему я, по-твоему, должна радоваться? – вздохнула она.

– Оперативники приступают к работе, ты к конференции свои результаты получишь. И этот Метью от тебя теперь отцепится, благодаря капитану, – перечислила я причины для радости, загибая пальцы. – Это очень по-рыцарски. Капитан вступился за тебя перед неведомым злодеем, терроризирующим прекрасную даму.

– Почему неведомым? – печально улыбнулась она. – Капитан его прекрасно знает. Метью участвовал в подготовке к миссии. Я попала сюда потому, что мы должны были работать в паре. Он акустик и эколог, я биолог.

– Ты по – этому расстроилась из-за того что на конференции Метью отключили? – осторожно спросила я.

– Он сам отключился. Псих!

Ага! Это её точно задело, я не ошиблась. Тут явно личные отношения проглядывают. Может, Надежда из-за него сюда так рвалась? Несчастная любовь?

– А почему ему сюда допуск не дали?

– Не дали? Он сам не полетел, трус! Он просто трус! Боится, что миссия завершится не успешно, и он запятнает своё имя этой неудачей!

– Ты его так хорошо знаешь?

– Да я сразу заподозрила, что он откажется. Он даже на планетарную подготовку почти не ходил. Ясно было, что он и не собирается лететь. Зато сделал из своей подготовки к миссии целую пиар кампанию. Раструбил в каждом интервью. А потом придумал отговорку, что бы не лететь. А я видела всё и молчала, что бы меня тоже не сняли с программы из-за него. Гнилой человек!

– И теперь он пытается заставить тебя работать здесь на него?

– Программа же была о совместных исследованиях, – хмыкнула она в ответ.

– Так вот почему его лабораторию не отстегнули до сих пор.

– Метью пытался двух зайцев поймать, – кивнула она, – и результатами здесь полученными похвастаться, и избежать негатива в случае провала миссии.

– Вот, проходимец! – его наглость меня почти восхитила.

– Ладно, хватит болтать, – Надежду мой восторг явно не обрадовал, – а то доктора завалила своими делами, а сама бездельничаю.

Я думаю, раскатистый смех Самсона в дальнем конце коридора добавил ей желания немедленно уйти. Ну что же, пора поближе познакомиться с этим брутальным грубым красавцем.

Не спорь, просто кивай

Они устроились на диванах в зоне отдыхе перед спортзалом. Похоже, Антон после нашего совещания проводил для своей группы своё. И только что его закончили, я как раз вовремя.

– Ты очень бледненькая, девочка моя, – погладила меня по головке бабуля, – тебе следует включить в свой рацион настойку порея. Очень полезно.

– Благодарю, но я… – покачала головой я.

– Только не вздумай пить травы с Туарнинской плантации, – предупредила бабуля.

– Не спорь, поддакивай, просто кивай, – шепнул мне на ухо Федор, – и она ровно через минуту и шестнадцать секунд уйдёт.

Я машинально взглянула на часы.

– Травы, выращенные в их теплицах, абсолютно бесполезны, – продолжила бабуля, подарив Фёдору укоряющий взгляд.

Движимая скорее удивлением в такой четкой норме времени, я кивнула ей, как и советовал Фёдор.

– Потому что они абсолютно не правильно их собирают, – не останавливала нотаций бабуля. – Не соблюдают фазы луны. Учти это, деточка.

И она, ласково потрепав меня по плечу, удалилась.

Я взглянула на часы и удивлённо уставилась на Фёдора.

– Откуда ты знал, что через минуту шестнадцать секунд?

– Так у неё же режим, – улыбнулся он.

Антон тихо смеялся, наблюдая за нами.

– Она всегда всех учит? Вас это не раздражает?

Он кивнул, продолжая смеяться.

– Если вздумаешь взять у неё интервью, знай, о чём бы ты не спрашивала, Гларизель всё равно будет говорить только о режиме, диете и йоге. И меньше, чем через три часа ты её не остановишь. Единственные ограничения времени – её режим. Попроси у Фёдора её расписание, – Антон кивнул в сторону своей уходящей группы. – Он в этом эксперт. Третью миссию с ней в одной группе.

– Спасибо за совет, – улыбнулась я. – Так у тебя интервью взять можно?

– Давай потом, – скривился он, – у меня в одиннадцать разверстка с капитаном.

– А у меня ежедневная встреча с доктором, – вздохнула я.

– Прелести пятого уровня опасности, – понимающе кивнул головой Антон. – А почему тебя на станцию прислали? Интервью можно было у всех перед отправкой взять.

– Я не ради интервью здесь, – гордо сообщила я. – Я изучаю, как люди раскрываются в разных ситуациях. Для этого важно наблюдать героев в реальной жизни.

– Всё равно, рисковать так не стоило, – покачал головой Антон. – Есть масса более безопасных станций для ведения наблюдений.

– Мне нужны именно отважные и бесстрашные герои. Я же сказки пишу. А где ещё таких героев найдёшь, как не здесь?

– Что? – удивлённо уставился на меня Антон. – Прости, что ты пишешь?

– Сказки для детей, – чуть ли не по слогам повторила я, начиная заново заезженную пластинку про важность взращивания нового поколения исследователей дальнего космоса. – Это важная правительственная программа. Я здесь по личному распоряжению Генриха Вайтмаса.

– Ты шутишь? – он удивлённо вскинул брови. – Я думал, это… ну, что ты журналист, и ребята только из-за твоего юного возраста твои статьи детскими сказками называют. А ты и в самом деле пишешь сказки?

– Да что вы все ко мне цепляетесь? – не выдержала я. – У вас своя работа, у меня своя! Не менее важная, между прочим!

– Генрих прислал… – голос его к концу фразы съехал с бодрых нот в разочарование, – понятно.

– Что понятно? Он руководитель программы, в которой я участвую.

– Да, я понял, – как-то по-военному чётко ответил он и взглянул на часы. – Прости, пора к капитану. Позже поговорим.

Что-то мне всё меньше нравиться их реакция на имя Генриха. Что здесь происходит? Надо попросить Вику откопать мне инфу про конфликт капитана с Генрихом. Что-то здесь не чисто.

Доктор о погибшей группе

– Доктор, а какие требования предъявляют при отборе оперативников сюда? Я совсем не так представляла себе эту группу.

Я сочла, что наши вынужденные регулярные встречи с доктором – прекрасная возможность для интервью. Что время зря терять?

– Вы о Самсоне? Его поведение просто возмутительно, – доктор на миг поднял на меня глаза, оторвавшись о созерцания данных моей биометрии. – К сожалению, Антон вынужден был взять кандидатов из отбракованных. У второй группы ещё курс подготовки не кончился.

– Из-за травмы члена предыдущего состава группы и внезапной беременности? – хихикнула я.

– Тогда пришлось заново переукомплектовывать только начавшую работать группу, – кивнул доктор. – Это тоже было не легко.

– Это что, были все кандидаты сюда? Для такой миссии людей совсем не выделили?

– Выделили, – вздохнул доктор, и брови его передали боль и сожаление. – Сюда должны были перебросить лучшую группу после завершения их миссии на кольце Спиноса. Но произошла трагедия. Они погибли. Пришлось срочно готовить им замену, что бы не срывать график исследований. У Антона была не лёгкая задача.

– Трагедия на Спиносе. Ясно, – я прекрасно помнила, какой шок это событие вызвало в сетях. За восемь последних десятилетий это был единственный случай, когда погибли сразу четверо, и ещё двоих еле удалось спасти врачам. – Просто, оперативники же проходили спецпрограмму, но Самсон себя так ведёт…

Я замолчала, когда вошла Надежда, не желая, что бы она подумала, что я её взаимоотношения с Самсоном обсуждаю.

– Его поэтому и отбраковали, – не заметив её, продолжил доктор, изучая показания настроек моего браслета. – Конфликты внутри команды могут привести к несогласованности в работе. Любое отклонение от установленных норм увеличивает шанс заражения. Все в этой миссии, как Вы знаете, юная леди, и так рискуют, а Самсон…

– Я не вовремя? – спросила Надежда.

– О, Наденька, – доктор, наконец, заметил её, – вы за образцами? Всё готово.

– Благодарю, – Надежда выдавила из себя улыбку.

– О, Наденька, простите великодушно, если я причинил вам боль упоминанием… – стал извиняться доктор.

– Ничего, не обращайте внимания, – отмахнулась она.

– Вы так побледнели, простите старика.

– Нет, нет, – остановила она поток его извинений, и бросила быстрый встревоженный взгляд в мою сторону,– Пабло, не продолжайте, пожалуйста. Спасибо за анализ.

Доктор проводил её немного смущённым взглядом.

– Она всегда такая нервная?

– Это я, старый болван, опять заговорил при ней о заражениях, – хлопнул он себя по лбу.

– А что не так? – осторожно поинтересовалась я. – Она же эту тему и исследует?

– Не судите её заранее, возможно, вы познакомитесь с ней ближе и поймёте её. И пожалуйста, постарайтесь сдерживать свои эмоции. Не знаю, что и делать, – беспомощно пожал он плечами, – настройки на максимуме и всё равно зашкаливают.

Ничего интересного в нём не осталось

Я вышла от доктора и задумалась. Доктор считает не тактичным говорить о заражённых при Надежде. И этот её взгляд, словно она испугалась, что я о чём-то узнаю. Она оборвала доктора, что бы он не сказал при мне ещё чего лишнего. И это может быть только при одной причине. Только, если у неё это связано с какими-то личными переживаниями, о которых он не может распространяться. Так Надежда из-за кого-то близкого сюда пошла! Кто-то из этих заражённых дорог ей! Но в списках нет однофамильцев Нади. Значит, это не родственник, это возлюбленный! О! История становится всё более интересной. Вот и мотив рваться сюда семь лет и отказываться от более перспективных возможностей!

Рвётся спасать возлюбленного, а потом встречает этого Метью, потом Самсона. Может ещё кто-то был. Эту уже не сказка, это любовный сериал получается. Только что же она нервная такая? Герои любовных похождений обычно легче относятся ко всему.

Я хотела сразу вернуться в каюту и перепроверить списки в поисках возможного возлюбленного нашей истеричной красавицы, но вспомнила, что хотела ещё с Самсоном успеть поговорить, до их спуска на планету. Потом придётся долго ждать, когда они все эти карантинные процедуры пройдут. А Самсон, хоть и грубиян, но всё же главный претендент в герои сказки. Это неоспоримый факт с первого взгляда на этого могучего великана. Я и без подсказки Грейдо знаю, где можно застать ожившую статую бога. Будем считать, что знакомство с этим членом команды оперативников я оставила на сладенькое.

Самсон вышел из спортзала вальяжной походкой красавца, не сомневающегося в своей неотразимости. Поправил расстегнутую на груди куртку и сразу поймал своё отражение в хромированной поверхности стены. Как будто в спортзале ему зеркал не хватило. Но кто же спорит, на такое не грех лишний раз полюбоваться.

Следом вышел Фёдор, на ходу натягивая куртку. Я успела заметить татуировку на его руке. Похоже, хорошим мальчиком Фёдор точно не был. Кто в наше время будет портить себе кожу татуировками? Разве что киборги да любители мордобоя из глухих районов. Или как там называется этот их якобы вид спорта?

Кстати, а почему капитан всегда наглухо застёгнут? Может, у него тоже татуировка где-нибудь на груди? Мне самой стало смешно от этой мысли. Ну а вдруг? Могут же у него быть грешки бурной молодости? Или роковая страсть к какой-нибудь красотке. Уж очень не хочется верить, что он такой безупречный как робот. Ведь никто больше не носит так наглухо застегнутую форму. Вот Самсон так вообще сейчас куртку натянул только потому, что она под планетарный костюм положена. А так и дефилировал бы опять в одной майке, демонстрируя своё роскошное тело.

Фёдор прошел вперёд, а Самсон всё ещё поигрывал мышцами перед своим отражением. Ну и бугай. Ого, накачал бицепсы, куртка уже трещит на нём, а он доволен. И, хоть поздновато, но до меня, наконец, дошло. Выпендрёжник! Форма же изготовляется индивидуально! Значит, он специально заказал заузить рукава для этого эффекта. Нет, ну это уже точно самовлюблённость. Сколько времени Самсон может вот так красоваться в разных позах? Ого, да он ещё и подмигивает собственному отражению! Это уже совсем перебор.

Самое время отвлечь его от собственного отражения в каждой отполированной поверхности на его пути. Я поймала себя на том, что не знаю как и о чём с ним заговорить. Начать с комплимента его великолепной фигуре? А что потом? Самое неожиданное, что он оказался самым предсказуемым и неинтересным героем с точки зрения прототипа для сказки. Я вдруг поняла, что заранее знаю всё, что он расскажет о себе. И я заранее знаю, почему он выбрал эту работу. Всё слишком предсказуемо: рекламный ролик с крутыми парнями, на которых он хотел быть похож, ещё будучи тощим подростком. Потом вдохновляющее внимание противоположного пола к его успехам по формированию тела. Потом смена имени на звучное Самсон, пробы в киноиндустрии, которые не удались, и он вернулся к мечте детства. И я знаю, что в эту миссию он угодил, потому что в другие его забраковали из-за неуживчивого характера и не слишком высокого интеллекта. Я действительно даже не знаю о чём его спрашивать.

И пока я торчала столбом в лёгком ступоре от этого открытия, Самсон скрылся за поворотом коридора. Вот это поворот! В его досье действительно нет ничего интересного, никаких странных формулировок, под которыми, как правило, прячут самые неожиданные факты биографии. Самсон весь слишком напоказ, настолько напоказ, что внутри ничего интересного не осталось. Нет, конечно, мне надо с ним поговорить. Но я не знаю о чём. Не об интрижке с Надеждой же его спрашивать?

И как ни странно это осознавать, самыми загадочными досье для меня до сих пор остаются Надино, Грейдо и Поля. У Антона тоже, кстати, в досье отстранение от работ, а потом вдруг назначение сюда дублёром руководителя. А потом и вовсе на него всю планетарную группу перекинули. Бабуля вообще редкий случай непрерывного стажа для планетарников. Даже у Фёдора формулировки в досье есть спорные. И к кибор… к Жомола у меня вопросы есть. А вот Самсон понятен и скучен как прочитанная книга.

Я вернулась к себе и внимательно перерыла всё, что было мне доступно про Надежду и её связь с кем-нибудь из заражённых. Но даже Пушистик мне в этом помочь не смог. Мне придётся выпытывать это у неё самой. Не могу же я оставаться в неведении о мотивах её участия в миссии? По данным Пушистика, Надежда сейчас находилась в столовой. Это хорошо, я могу ненавязчиво перехватить её там.

Трогательная сцена как бабуля воспитывает Надежду и та только согласно поддакивает, заламывая руки от нетерпения, навела меня на мысль, что не про того забракованного оперативника я спрашивала у доктора.

– Взбитый авокадо с яйцами перепёлок? – переспросила я Надежду, когда бабуля, наконец, от неё отстала. – Ты же кроме своих водорослей ничего не ешь?

– Поверь мне, с бабулей лучше не спорить, – невозмутимо допила свой коктейль Надежда, – просто поддакивай ей, и все останутся живы.

Я рассмеялась.

– Не вздумай пойти с ней на йогу! – продолжила Надежда без тени улыбки, – лучше ногу сломай, целее будешь. Всё, мне пора на массаж.

Надежда не дала мне даже слова вымолвить.

– Да, да, я нервы успокаиваю. Поэтому, с журналистскими расспросами тебе придётся подождать.

Ну и ладно. Я, набычившись, посмотрела ей в след. Я же всё равно узнаю. Беда в том, что сейчас опять все заняты, и я чувствую себя изгоем. Оперативники готовятся к спуску. Даже Поль сегодня летит вниз. Приставать с вопросами мне не к кому. И в голове у меня полная каша. Всё совсем не так, как я ожидала. Пожалуй, этим мне и стоит заняться. Выписать все странности и вопросы о моих героях.

Почему капитан не перенес сроки старта миссии?

Я открыла утверждённый при планировании миссии список участников, тех, кто должен был участвовать в этой миссии. И здесь список специалистов только из двенадцати человек, а по факту на станции только доктор Пабло, Надежда и Поль. И семь человек команды управления, которых сейчас замещают капитан и Грейдо. В этом Грейдо прав, как-то не рвутся люди лететь сюда. Боятся сумасшествия? Это я одна сюда прилетела счастливая и ничего не знающая о неизлечимой опасности?

А вот и он – погибший Григор Бусоян и три его группы. Дублёром Григора поставлен Антон Дроля. Доктор прав, Антону пришлось в кратчайшие сроки собирать и готовить новые группы, потому что после той аварии даже выживших приговорили к прохождению полного курса психотерапии. Поэтому они и не попали в эту первую группу. А потом ещё и эта внезапная беременность и сломанная нога. Уж не от бабулиной ли йоги они спасались таким образом? Да уж, досталось Антону.

А вот и имя Метью, участие подтверждено, время прибытия зафиксировано. Значит, он просто не явился к моменту вылета, уже пройдя карантин и контроль. Поэтому его лабораторию и доставили. Проходимец! Вот ещё целый список специалистов. Отказ в последний момент. Похоже, это результат паники после гибели группы Григора. Да уж, не легко капитану приходится. У него мог бы быть просто ошеломительный состав специалистов. Но он всё равно не отказался и не перенёс сроки старта миссии. Почему? И почему он выбрал именно эту миссию? Это же нелепо – после стольких успешных миссий выбирать эту – заранее обречённую на провал. Да ещё и после того как с самого начала всё пошло не так.

Живой подарок для красавицы

Я подошла к стыковочному шлюзу. Доктор уже стоял у включённого монитора, наблюдая за оперативниками в ещё запечатанном шлюзе.

– Ищите признаки заражения? – тихо подошла к нему я.

– Приходится использовать все методы проверки, пока мы не знаем причины заражения, – привычно монотонным голосом пояснил доктор. – По датчикам браслетов всё чисто. Пойду встречать их в камере дезинфектора.

Он ушёл, на моё счастье, оставив монитор включённым. Потому что я не знаю, есть ли у меня допуск подглядывать за снимающими скафандры оперативниками. Вот они – герои, вернувшиеся с опасного задания. Как-то так герои-первопроходцы космоса, по – моему мнению, и должны были выглядеть. По крайней мере, как Антон, Самсон и Фёдор. Чуть усталые, довольные, помогающие друг – другу отстёгнуть от скафандров сменное оборудование и неторопливо стягивающие с себя защитные костюмы.

– Где подарок для моей красавицы?

Я вздрогнула от голоса Самсона. Не знала, что звук включён. А, это только звук камеры, меня и доктора они не слышали.

Самсон оторвался от своего отражения в зеркальном металле дверей и развернулся к прозрачным дверям грузовой секции, следя за выгружаемыми контейнерами.

– Чё ты к ней привязался? Она же отшила тебя в прошлый раз, – Фёдор стянул перчатки и стал отстёгивать крепления ранца.

– Отшила, – хмыкнул Самсон. – Я не планирую два месяца торчать здесь без женской ласки. А она здесь единственная особь женского пола. Ну, не считая той министерской малышки.

– Капитан же предупредил насчет неё, – вмешался Антон.

– Да понял я, – отмахнулся Самсон.

Я замерла. Это же они про меня? Это я – «министерская малышка»? О чём их предупредил капитан? Я так и знала, что они от меня что-то скрывают!

Надя подошла ко мне так тихо, что я опять вздрогнула от неожиданности, услышав её голос над самым ухом.

– Привет! – она нажала кнопку активации связи со шлюзом. – Они хоть все живые? Я видела, как вы их ловите! Это возмутительно! Я не буду скрывать, если хоть один погибнет по вашей вине!

– Надюха, не кипятись, любимая, – раскатисто захохотал Самсон. – Для тебя самый свежий и лучший товар.

– Прекрати фамильярничать!

– Признавайся, красотка, на кого ты меня променяла за краткий миг моего отпуска?

– На здравомыслие и самоуважение, – отозвалась Надежда и, отключив связь, добавила, – кретин самовлюблённый! Испортит капитану статистику по нанесённому ущербу – я его самолично придушу!

Я посмотрела вслед гордо уходящей Надежде. Судя по её реакции, кавалер из Самсона был никудышный. Жаль, выглядит он очень эффектно.

– А можно на них посмотреть? – я побежала догонять Надежду.

– Позже, я на массаж, – отозвалась она, на ходу что-то набирая на своем браслете.

Для меня больше нет закрытых дверей!

Мне очень хотелось пообщаться с оперативниками, но выяснилось, что после каждого подъёма с планеты, они проходят часовой карантин, а потом ещё и полное обследование у доктора. Раньше ужина я их не увижу. Вот досада! Мне нужны яркие впечатления для моих сказок. Я рассчитывала на их свежие эмоции, хотела передать их состояние после работы на планете. Ну и ладно!

– Знаешь что, Пушистик, – я посмотрела на неотступно преследующего меня робота, – пойдём, посмотрим на зверьков, привезённых Надежде отрядом Антона с планеты. Карантинная проверка живого груза ведь уже завершилась? Надя же сказала, что это займёт сорок минут.

Конечно, мне нельзя туда, в лабораторию, но ведь у меня теперь есть соучастник, помогающий мне нарушать эти тупые правила и запреты. И, кстати, это я про тебя говорю, Пушистик. И не мигай на меня своим глазом так осуждающе. Я просто собираю информацию и впечатления для новой сказки. Так что, ничего плохого я не делаю. Итак, Пушистик, открой-ка мне доступ в лабораторию Надежды.

– Привет! Я не отвлекаю?

– А, Дара. Заходи, – Надежда даже не оторвалась от микроскопа.

– А что ты делаешь?

– Изучаю пищеварительный процесс у здешних обитателей.

– А зачем?

– Что бы просчитать все экологические взаимосвязи. Нам же важно не нарушить равновесие на этой планете.

– И тебе не скучно этим заниматься?

– Это моя работа. Как это может быть скучным? Это бездельничать скучно.

– Я не бездельничаю! – возмутилась я. – Я написала наброски для будущих сказок и решила немного развеяться. Посмотреть, может, ты что-то интересное покажешь. Что я могу потом детям рассказать. Что-нибудь вдохновляющее становиться биологами и лететь исследовать дальние планеты. Но.... пищеварение, это как-то не особо вдохновляет.

Надя рассмеялась.

– А где они? Опера же доставили тебе зверюшек с планеты? Я видела.

– Хотела на зоопарк полюбоваться? – улыбнулась мне Надежда. – Завтра приходи. Автоматика будет ещё часов двенадцать выдерживать их под наблюдением, пока сканеры с них всю необходимую информацию не снимут.

– Жаль, я хотела вблизи посмотреть.

– А потом они будут в изолированных отсеках за стеклом, – продолжила Надежда, вернувшись к микроскопу. – На ручки взять и погладить не удастся. Прямые контакты теперь запрещены. Все анализы и замеры роботы проводят. Правила безопасности.

– Но я всё равно приду посмотреть, – предупредила я.

– Заходи, – согласилась она.

Я вышла из её лаборатории. Вот и всё! Все двери для меня теперь открыты и ничего страшного не случилось. Тупые, ненужные запреты! Никто даже не замечает, что я вошла, куда мне было запрещено. Спасибо, Тромушка!

– Пушистик, а давай ты мне откроешь личные дела оперативников? – предложила я непонятливо помигивающему ЛИ 7 следующему за мной. – У капитана точно должна быть информация про всех.

Незабываемая экскурсия

Вот именно по – этому и необходимо наблюдать за прототипами героев в реальной жизни, в реальных ситуациях. Ну что я надеялась найти? Ещё несколько подозрительно обтекаемых формулировок. Всё до стерильности скучно. Хотя, увлёкшись изучением досье, я наткнулась на пометки капитана в досье Грейдо. Много пометок. Похоже, капитан тщательно изучал властелина зондов перед тем, как принял в команду. И здесь несколько очень интересных фактов о Грейдо. Гораздо более интересных, чем в досье у оперативников. И это натолкнуло меня на идею. Я сверилась с данными Пушистика о местонахождении Грейдо. Ну, где же он ещё может быть?

Вот почему у меня нет допуска в зал управления зондами? В чём логика этого запрета? Я что, угоню зонд? Или буду кричать глупости в шлемы оперативников? Неплохая идея, кстати.

Пушистик беспрекословно выполнил мою команду и я, чувствуя себя могущественной повелительницей, перед которой распахиваются любые двери, вошла в святую святых повелителя зондов.

– Привет!

– Дара? – Грейдо заметно удивился моему вторжению. Даже растерялся. И я сразу воспользовалась этим, перейдя в атаку и не давая ему опамниться.

– Можно задать тебе пару вопросов? – невинно улыбнулась я. – Вернее, пару десятков вопросов? Или ты страшно занят выполнением секретной миссии?

– Заходи, раз вошла, – Грейдо растерянно хлопал глазами и это выглядело так трогательно мило. – Будешь брать интервью?

– Почему бы и нет? Я собираю информацию для сказки.

– И про кого тебе рассказать?

– Про себя.

– Про меня? – удивился он. – Да про меня нечего рассказывать.

– Сейчас выясним, – улыбнулась я, стараясь придать лицу выражение многозначительности, что, впрочем, мне никогда не удавалось. – Ты уже был в подобных миссиях?

– Нет, – неожиданно ответил он. – Я же первый раз в настоящей миссии.

– А как же… что там было? – я припомнила его досье, – система Турга…

– Это была не настоящая миссия. Так, испытания новой модели зондов в давно изученных условиях. А я о такой, как эта мечтал, – улыбнулся он. – У меня оба брата во флоте быстрого реагирования, а меня забраковали.

– Четыре раза, – уточнила я его.

– Журналист! – покачал головой Грейдо.

– Ты только из-за братьев так во флот рвался?

– Да это я с детства о звёздах мечтал! Я их всех этой мечтой заразил. Я в семь лет зонды с закрытыми глазами разбирал и собирал. В десять прошёл первую программу подготовки к работе в открытом космосе. В одиннадцать сдал вождение на все три категории и программирование. И в итоге, они оба прошли по конкурсу, а я нет.

– Тебя же по физиологическим параметрам забраковали, если верить досье. Разве твои проблемы с весом не исправляются медицинским путём?

– Ты Самсона видела? – вместо ответа спросил Грейдо.

– Что ты имеешь в виду?

– Я, так же как и Самсон, мог пройти курс медикаментозного вмешательства в формирование тела, но это… как бы помягче сказать? Это тормозит умственное развитие.

– А что, Самсон это всё искусственно нарастил?

Грейдо усмехнулся.

– Это вычищено из его досье, – покачала головой я.

– Я не хотел быть ходячим мясом, штурмовиком.

– Судя по твоему досье, тебе это и не грозило. Тебя же в два исследовательских института звали…

– Ага, в испытательные лаборатории.

– …и на экспериментальный завод. Мой парень, кстати, мечтает там работать.

– А я нет. Я никогда не хотел торчать в лаборатории и в железках ковыряться. Я мечтал заниматься тем, чем сейчас занимаюсь. Поэтому, я счастлив быть здесь.

– И от переизбытка счастья ты тянешь две должности?

– Три, – поправил он гордо. – Но это не важно.

– Не важно, что тебе приходится работать за троих?

– Я справляюсь. Я готов к этому. Я с детства знал, что чтобы участвовать в таких миссиях, надо совмещать как можно больше профессий и навыков. И готовился к этому.

– Смешно, я даже не знаю, как это сформулировать, если описывать тебя как героя сказки, – призналась я.

– Я – герой сказки? Шутишь?

– Почему бы нет?

– Потому что такие, как я не становятся героями сказок.

– Будешь первым, – кокетливо взглянула на него я.

– И что я ради этого должен сделать? – тоном заговорщика спросил Грейдо.

– Отвечать на вопросы, – тем же тоном выдала я. – Итак, тебе предлагали должность младшего инженера на Туругае, в прекрасных условиях, со всеми благами цивилизации и, между прочим, обилием красоток, мечтающих о таком муже.

– Ну, конечно, вот только эгоистичной избалованной куклы с одной из распухшей от изобилия излишеств планет, мне и не хватает до полного счастья, – усмехнулся Грейдо.

– Ого! Какая тирада! – восхитилась я, – можно я буду это цитировать везде и всюду?

– Пожалуйста, – великодушно разрешил он.

– Я, кстати, сначала думал, что ты окажешься одной из них, – признался Грейдо. – Но ты…

– Разочаровала тебя? – подсказала я.

– Скорее, приятно удивила.

– Ты меня тоже приятно удивил, – призналась я. – Даже, будет вернее сказать, поразил разнообразием своих способностей.

– О! Я произвёл на тебя впечатление?

– Давай считать обмен комплиментами состоявшимся, и вернёмся к теме интервью, – сразу вернула его к деловому тону разговора я, пока он опять не втянул меня во флирт, – С чего ты взял, что эта миссия – работа твоей мечты?

– Я мечтал путешествовать, – вздохнул он. – Я хотел исследовать планеты, управлять зондами, собирать информацию, общаться с учёными. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

– Но тебе же тоже не дали допуск на спуск? Обидно?

– Мне бы в любом случае не дали, – пожал плечами он.

– Из-за веса? Прости.

– Нет. Из-за должности. Я страхую всех, кто работает внизу здесь, на станции. Я управляю всей этой техникой, с которой больше никто так не справиться. Я здесь должен быть. Постоянно, так как напарника у меня нет, как ты заметила.

– И ты всё равно считаешь, что не спускаясь на планету, ничего кроме этого зала и зондов не видя, ты осуществил свою мечту о путешествиях?

– Да, – загадочно улыбнулся он. – Вовсе не обязательно рисковать своей жизнью и лезть на планету, что бы исследовать её, наслаждаться ей.

– Наслаждаться?

Он с видимым удовольствием выдержал пару минут моего удивлённого взгляда, прежде чем сдаться.

– Садись сюда. И шлем одень.

– Зачем?

– Покажу тебе планету моими глазами, – пообещал он и ему, в отличие от меня, многозначительный взгляд удался.

Зонд передавал картинку в объёме, создавая эффект присутствия. Гредо подключался то к одному, то к другому зонду, перекидывая нас из ущелья с сиренево-изумрудными скалами, на километровую высоту над равнинами, заросшими чем-то белым. А потом почти на поверхность булькающего розового озера, потом снова вверх, в клубящиеся над холмистой местностью облака. А потом он стал управлять одним из зондов, опуская его всё ниже, к стайке греющихся на камнях зверюшек.

– Фу! Какие они противные! – не выдержала я, когда камера зонда почти уткнулась ему под расплющенный, покрытый мерзкими дрожащими отростками, нос.

– Они очень даже милые, когда к ним привыкнешь, – улыбнулся он. – Внешность обманчива.

– Он пытается укусить твою камеру, – предупредила я.

– Он так знакомиться, – предположил Грейдо.

– Ой! Что с ним?

На спине и передних лапах у зверёныша поднялись жёсткие пластины, придав воинственности его виду.

– Он нападёт на нас! На камеру.

– Нет, – успокоил меня повелитель зондов. – Ему стало слишком жарко. Он сейчас будет закапываться в землю.

– Закапываться?

– Вернее, ввинчиваться.

Зверь просканировал небольшой участок земли своими мерзкими отростками, а потом, извиваясь винтом, действительно ввинтился в почву. Два его дружка рядом тоже стали так делать.

– У них щитки растут по спирали, – пояснил Грейдо, – и они не вырывают землю лапами, как земные кроты, они вворачивают своё тело в почву как бур.

– Хвосты торчат.

– Думаю, они ими дышат.

– Хвостами?

– Может это и не хвосты? Спроси у Надежды.

– О! Вот это классный зверь! – Грейдо аккуратно повёл зонд к зарослям белых спутанных спиралей.

– Где ты видишь здесь зверя? – я с удивлением рассматривала пространство вокруг зависшего зонда.

– Вот, – ласково произнёс Грейдо и выпустил манипулятор зонда.

С ювелирной точностью, нежно и бережно, мягкое покрытие захвата прошлось по белому потрескавшемуся холмику. И из него высунулась голова с большими трепещущими ушами и маленькими жёлтыми глазками. Зверь, мурлыкнув как котёнок, потёрся о манипулятор и замахал ушами как птицы крыльями.

– Он ласковый, – нежно проговорил Грейдо. – Всегда мурчит и ушами хлопает от удовольствия. Ну, или не ушами. Надежда говорит, это у него что-то вроде жабр на самом деле.

– Откуда ты знаешь, что ему нравиться? Может, это он от негодования? – предположила я.

– Сейчас увидишь.

Манипулятор ещё раз нежно скользнул по спине ушастика и отодвинулся в сторону. Ушастик ещё раз похлопав ушами и помурлыкав оглянулся, подполз под отъехавший в сторону манипулятор и подставил спину. Потом в ожидании сам потёрся спиной о манипулятор, выпрашивая ласку. Грейдо рассмеялся и стал аккуратно гладить его по спинке.

– А можно я попробую?

– А ты управляла такими зондами когда-нибудь?

– Нет, – призналась я. – Я стимулятором управляла.

– Тогда, нет, – сурово отрезал повелитель зондов. – Стимулятор не учитывает планетарных условий. И… ты можешь нечаянно навредить кому-нибудь.

– Ясно защитник ввинчивающихся землероек, чесатель спинок ушастиков.

– Извини, но это действительно…

–Да я не спорю, ты прав, – оборвала его извинения я. – Я ведь точно могу поранить кого-нибудь этой штукой.

– Приятно общаться с красивой, да ещё и понятливой девушкой.

– Так выходит, это ты первый вступил в контакт с местными обитателями? – я не дала ему перейти к другой теме разговора. – Пока Надя и все прочие выдающиеся конференошные умы современности решают: есть ли у них разум, ты уже вовсю дружишь с ними и по шерстке гладишь?

– Э-э-э… – повелителя зондов эта мысль явно застала врасплох, – ну, выходит так. Никому не говори. Ой! Время! Экскурсия окончена, пора вернуть зонд на координаты. А то грозу пропустим.

– Здорово было! – искренне сказала я, снимая шлем.

– Тебе понравилось?

– Получила массу удовольствия! – призналась я. – Впервые с момента прилёта на эту станцию.

– Не каждый день красивые девушки говорят мне такое, – он и в правду зарделся румянцем.

– Да ладно, – отмахнулась я, – ты, наверно, всех девушек сюда приводишь, очаровать своей магией зондовождения.

– Честно могу сказать – ты первая, – с готовностью подыграл Грейдо, и добавил: – Ты вообще первая девушка, у которой есть сюда допуск. Даже у Нади, почему-то, нет.

Во мне что-то неприятно шевельнулось. Должно быть совесть. Хотя, я же ничего плохого не сделала? Мы прекрасно провели время, и я много о нём узнала. И это был абсолютно тупой и никому ненужный запрет на вход сюда. Его просто обязательно нужно было нарушить.

– Ой! Гроза, – Грейдо бросился к монитору и, застонав, вызвал по коммуникатору доктора.

– Пабло, я должен свернуть твой биокомплекс.

– Нет! Эксперимент ещё не закончился! Ещё четыре с половиной часа…

– Пабло, буря развернулась и идёт прямым курсом на твой центр. Мне жаль, у нас нет столько времени.

– Ну, хоть три часа?

– Через двадцать две минуты ветер вывернёт направляющие, если я его сейчас не сложу.

– Понял, – послышался глубокий вздох. – Дай мне семь минут и сворачивай.

– Хорошо, семь минут!

– Это я виновата, – прошептала я, когда Пабло отключился, – я отвлекала тебя.

– Не важно, не бери в голову, – бурунул он и, смягчившись, добавил. – Я сам хорош. Мог бы и предусмотреть, что она свернёт. Не выставил датчики.

– Грейдо, я скажу капитану, что это я…

– Не вздумай! – оборвал меня Грейдо. – Всё нормально, я справлюсь.

Я молча наблюдала как он одновременно переговариваясь с Пабло и Антоном, сворачивает лабораторию доктора на планете и корректирует на завтра маршрут оперативников. Знаком подала ему знать, что ухожу и, получив приветливый кивок в ответ, почти на цыпочках вышла из зала.

Я чувствовала себя немного виноватой, ведь я отвлекла его от работы. Но с другой стороны, если бы я не вскрыла зал управления, я бы не застала его врасплох. Он бы опять отшучивался и уходил от ответа, и я не узнала бы о нём столько. И тем долее, не получила бы эту восхитительную экскурсию. Это было фантастично!

Я увлеченно описывала свои впечатления. Из Грейдо определённо складывается очень симпатичный герой. И мне бы очень хотелось, что бы дети взяли за пример для подражания его настойчивость, и его серьёзный подход к подготовке себя как специалиста. И его ответственность и осторожность. И его умение видеть этот странный новый мир прекрасным и дружелюбным.

Испытание бабулей

Я обрадовалась, увидев в столовой оперативников. Прекрасная возможность поприставать к ним с вопросами. Но приставать с вопросами первой мне не удалось. Бабуля с театрально-наигранным негодованием уставилась на содержимое моей тарелки. И через несколько минут я смирилась с тем, что доесть мне бабуля не даст.

Её представление о диете было более чем, странным и сначала я даже пыталась доказать, что мы, рождённые на разных планетах, просто не можем питаться по одному образцу. Что у нас разный набор микроэлементов и разный состав бактерий в пищеварительном тракте. Но спорить с бабулей было всё равно, что с бетонной стеной. Через несколько минут у нас появились зрители. Сначала Антон, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стал с интересом следить за нашим спором, потом, если я не ошибаюсь, он позвонил и вызвал Грейдо.

Ситуация всё больше стала походить на цирковое представление. Я не могла согласиться с настойчивыми доводами бабули, она категорически не принимала ни малейшего возражения с моей стороны. Парни перешёптывались, демонстративно кивали головами, когда бабуля обращалась к ним за подтверждением своей правоты, и периодически с улыбкой поглядывали на часы. А я уже просто не могла выдерживать это дальше. Но мои попытки прекратить этот спор ни к чему не привели. Бабуля не давала мне ни сменить тему, ни отказаться от обсуждения. Как профессионал в области общения, я терпела полное фиаско в этой схватке по ораторскому искусству.

– Вот и Антон подтвердит, – она в очередной раз на миг отвернулась к Антону и я тут же решила, что это прекрасная возможность сбежать.

– Не делай этого, хуже будет! – шепнул Грейдо, поймал меня за руку и усадил на место.

– Помнишь, как я рекомендовала тебе исключить прориканские специи из рациона? – допрашивала бабуля Антона. – И твои кошмары сразу оставили тебя.

– Я не могу больше эту муру слушать! – в отчаянии прошептала я в ответ. – Даже моя мама меня так не прессовала лекциями о правильном питании.

– Просто не спорь, расслабься и соглашайся, – посоветовал Грейдо. – Ещё пять минут и она уйдёт.

Антон покладисто кивал головой, успевая кидать на меня сочувственные взгляды. И к моему ужасу, бабуля вновь повернулась ко мне с продолжением своей лекции. Я постаралась отстраниться от ситуации и просто кивать, как и советовал Грейдо. Воодушевлённая отсутствием сопротивления с моей стороны, бабуля даже пригласила меня с собой на занятия йоги. Я машинально едва не кивнула, но все вокруг в ужасе замахали мне руками и отчаянно отрицательно закрутили головами.

– Нет! – воскликнула я, испугавшись, за то, что их головы могут соскочить с шей от такого усердия. – У меня персональный график тренировок.

– Если в них не входит йога, грош цена твоим тренировкам, – парировала бабуля и принялась объяснять преимущества йоги.

Грейдо, за её спиной вскинул вверх руку, загнул один палец, и, глядя на часы, стал по очереди загибать следующие пальцы, демонстрируя мне сколько минут осталось продержаться до конца раунда с бабулей. Наблюдая за ним, я сбилась и стала отвечать не впопад, рискуя нарваться на повторение лекции о йоге. Наконец, бабуля взглянула на часы и констатировала:

– Всё, деточка. Я спать. У меня жёсткий режим. Режим в моём возрасте – это главное. И тебе советую режим соблюдать.

Я отчаянно закивала головой, соглашаясь с чем угодно, лишь бы она уже отстала от меня.

Мы все дружно облегчённо выдохнули, когда она дошла до двери.

– Но ты о йоге всё-таки подумай, – обернулась бабуля, и я судорожно вновь закивала головой, опасаясь, что она вернётся убеждать меня в пользе йоги заново.

– Молодец! – восхищённо потряс мою руку Антон.– Потрясающая выдержка!

– Я тебе говорил, что она справиться! – гордо сложил руки на груди Грейдо.

– У вас что, соревнование? Вы спорили обо мне? – возмутилась я.

– Нет, что ты! – искренне замотал головой Грейдо.

– Это у нас вроде как боевое крещение, – с улыбкой пояснил Антон. – Подготовка подготовкой, но пройти через бабулину лекцию никого не убив при этом, – это настоящий героизм!

– Я это второй раз не выдержу! – чуть не плача призналась я.

– Не бойся, она повторно одну и ту же лекцию не читает, – утешил меня Антон. – Пока в маразм не впала, по крайней мере.

– Тебе теперь осталось всего лишь избежать урока по йоге и кивать каждый раз после фразы «вот я в вашем возрасте…». И всё, – успокоил Грейдо.

– Молодец! Выживешь, – обнадёжил Антон.

– Проклятье! – подскочил Грейдо. – Опять этот метеозонд!

– Антон, – остановила я его, уходящего вслед за Грейдо, – почему ты взял бабулю в свою группу? Её же не было в списке, значит, её забраковали уже? Зачем ты её взял?

– Ты думаешь, сюда очередь из желающих? – печально усмехнулся он. – Под пятый уровень и так требования завышены, так и кандидатов не густо. А она высококвалифицированный специалист с опытом. Она не плохая. Надо только меры безопасности с ней соблюдать. Я имею в виду, не провоцировать на эти лекции.

Признаюсь, накаутированная напором и несгибаемостью бабулиных убеждений, я пару минут просто тупо хлопала глазами. И только потом сообразила, что упускаю возможность расспросить скрывшегося в дверях Антона. И бросилась за ним. Но увидев, как он шагает за ещё не успевшей уйти бабулей, дрогнула и быстро отказалась от этой идеи. Ну, уж нет! Бабули с меня на сегодня достаточно!

У журналиста нет права на предубеждение

Я развернулась, и взгляд мой упал на ещё одного оперативника. Нет, не сейчас. С ним мне общаться не очень… Хотя… после бабули мне уже ничего не страшно! Да ладно, настроение всё равно испорчено и незачем откладывать то, что может испортить его ещё больше. И вообще, это всего лишь мои предубеждения.

Киборг вольготно… то есть, простите, Жомола вольготно развалился на диванчике и прикрыв глаза дремал. Или мечтал. Нет, судя по легко отбивающим какой-то ритм пальцам, он наслаждался музыкой, звучащей в его голове.

Я могу найти тысячу отговорок, что бы не тревожить его, но я прекрасно отдаю себе отчёт, что просто избегаю его из-за личных предрассудков о кибор… о технически модернизированных людях. А я, как журналист, не имею права на предубеждения. Я должна собрать объективную информацию о каждом. И вполне возможно, что именно Жомола окажется самым героическим героем и примером для подражания. Да, лично я не поддерживаю идею вживлять в себя разные штуки вместо не развития природой заложенных возможностей. Но я всегда так о них и думала, о таких, как Жомола. Я всегда считала их ограниченными. А ведь, вполне возможно, что я ошибаюсь? Ведь эти технические навороты значительно расширяют определённые возможности людей. И может, Жомола пошёл на это, как раз ради того, что бы быть максимально полезным человечеству. И он настоящий скромный и не выпячивающий себя как некоторые, герой. А я не узнаю этого.

– Можно задать тебе несколько вопросов? – спросила я, дождавшись, когда Жомола откроет глаза.

– Только если ты меня в передаче потом показывать не будешь. Ты ведь, журналистка? – поставил он условие. – Не люблю внимания ко мне.

– Не буду, – пообещала я, обрадованная, что не ошиблась насчёт скромности моего героя. – Максимум могу сказку про тебя написать.

– Сказку, ха, – довольно усмехнулся он.

– Скажи, почему ты согласился участвовать в этой миссии?

– Хочу заработать разрешение на ещё один чип памяти. У меня один в голове уже есть. Очень удобно.

– Да, уж, – поддержала я его, – кучу информации можно хранить. Ничего учить не надо. Закачал инструкции и уже умный. Устарели – обновил файлы.

– Точно! – кивнул он.

– А как тебе разрешили сделать операцию? У тебя же никаких показаний не было? Я имею в виду, что у нас по законам запрещено такое вмешательство в организм, если нет особых причин.

– Вот поэтому я и выбрал эту специальность, – довольно пояснил Жомола. – Оперативники, да ещё и для миссий от третьего уровня опасности и выше, пользуются всякими льготами за служение человечеству. И платы нам вживлять разрешается.

– А что у тебя сейчас записано?

– Музыка всякая. Представляешь, – мечтательно вознёс он глаза к потолку, – у меня в голове мегатонны музыки. Я просто включаю её и всё – нирвана. Меня вообще не колышет кто кого подкалывает, кто на кого обижается, все эти мелочные разборки. Я отключаюсь и просто выполняю свою работу. Ты не подумай чего. Антон меня любит. Я исполнительный, неконфликтный.

– А ещё что у тебя записано?

– Музыка, что ещё надо человеку?

– Ты же можешь закачивать себе книги, самоучители, разные программы. Это же очень широкие возможности.

– Вот, вот! Правильно мыслишь. Вот мне и нужен новый расширенный чип. Этот весь под завязку музыкой забит.

– И ты всю её слушаешь?

– Ну, я выбираю, что мне когда хочется. Вот последнее время только два альбома всё время слушаю.

– А остальную зачем тогда записал?

– А вдруг захочется? – с выражением недоумения от моей недогадливости пояснил он. – А она у меня есть.

– То есть, получается, ты запасаешь эту музыку как белка орехи на зиму? На случай, если вдруг захочется послушать, а у тебя нет доступа к сетям?

– Запасаешь. Ха! – он добродушно рассмеялся от такого сравнения. – Ну, да. Наверно, и так можно сказать. Запасаю.

– Так можно стереть, что не слушаешь и новую записать. И новый чип не нужно вживлять.

– Не, – решительно отклонил мою идею Жомола, – у меня же целая коллекция собрана. Всё по папочкам, полный порядок. Есть даже альбомы, которые я ещё не слушал.

– А почему ты их записал, но так и не послушал?

– Да мне эти группы не очень нравятся.

– Так зачем же ты их записывал?

– Я хочу, чтобы они у меня все были.

Жомола довольно прикрыл глаза, явно наслаждаясь тем, что звучало в этот момент в его голове.

Получается, он просто таскает с собой целую библиотеку, на случай, если ему новую эмоцию захочется испытать? Но слушает постоянно одно и то же. Он вмонтировал в себя плату как кладовку для всякого хлама, просто для хранения того, чем даже не пользуется. И мечтает заработать на ещё одну кладовку побольше, что бы набить и её тем, чем пользоваться даже не будет.

Теперь я понимаю его ещё меньше. Я ещё могу понять Лари со строительного факультета. Он просто считал, что нет смысла изучать и запоминать технические характеристики строительных материалов, если можно просто закачать в себя справочники и регулярно обновлять информацию по новинкам. Тоже глупость, конечно, потому что никто не запрещает в работе пользоваться справочниками на других носителях. Но хоть какая-то логика в этом есть. Если вдруг окажешься отрезанным от информационных сетей, как я сейчас, нужный объём необходимой в работе информации всё равно у тебя в голове есть. Но у Жомола это просто склад для хранения того, чем он даже не пользуется. Тогда зачем его таскать в себе?

– Я всё равно не понимаю, зачем ты занимаешь место в памяти под музыку, которую даже не слышал и не слушаешь?

– У меня же коллекция, – он снисходительно улыбнулся, видя, что я действительно не понимаю таких элементарных с его точки зрения вещей. – Вот ты в музее была когда-нибудь?

– Естественно, – кивнула я, с предвкушением ожидая, куда приведёт такое начало объяснений.

– Там коллекции всякие собраны и выставлены на обозрение. Вещи разные редкие, – ласково и снисходительно как ребёнку объяснял он мне. – А у меня своя коллекция. Я музыку собираю. И она моя, личная. – Он указал пальцем себе на голову.

– Это я поняла, – кивнула я, – я не поняла, зачем тебе второй чип вживлять, если можно переписать то, что ты всё равно не слушаешь на любой носитель и носить с собой. Место для новой и освободится.

– Но это не будет уже моя музыка, – вздохнул он. – А так, она живёт во мне. И я это знаю.

– Живёт в тебе?

– Да. – Счастливо кивнул Жомола, – в голове и моём сердце. Она звучит во мне всегда.

– Даже, когда ты её отключаешь? – Мне казалось, я начала понимать его пристрастие к музыке, но следующей фразой он вернул меня в реальность.

– Вот, глупышка, – усмехнулся он, – как же она будет звучать во мне, если я её выключу?

– Но в сердце же всегда звучит то, что созвучно твоему настроению? – предположила я. – Даже если музыка не звучит извне.

– Поэтому она и звучит внутри меня, – довольно продолжил Жомола. – Потому как откуда же браться настроению, если не звучит музыка?

Его брови добродушно взлетели вверх. Мне начало казаться, что я разговариваю не с живым человеком, а со сказочным пряничным человечком. Добрым и глупым, у которого сахарная глазурь вместо мозгов и весь мир состоит из сладостей.

Я не стала больше с ним спорить. Получается, Жомола живёт на музыке как на дыхательной смеси в чуждой атмосфере? Но это вовсе не музыка его сердца, как он думает. Он ошибается, это потребление чувств и эмоций, записанных создателями этих мелодий. Он непрестанно слушает музыку, что бы вызвать в себе созвучие пережитых композиторами и исполнителями эмоций. Неужели, он не способен переживать их сам, без этого внешнего допинга? То-то он так похож на спящего на ходу лунатика. Не реагирует ни на что вокруг. Он просто не способен самостоятельно испытывать эмоции от созерцания или других органов чувств!

Лучше бы я не говорила с ним! Всё оказалось ещё ужаснее, чем я могла выдумать в своих самых кошмарных фантазиях. Рядом со мной сидел человек, если теперь можно его так называть, променявший всё что и даёт нам ощущение полноты жизни, на крошечный набор музыкальных раздражителей, создающих у него иллюзию переживания этих эмоций. Как же так получается? Неужели другие чувства у него могли просто атрофироваться, заглушенные этим гипертрофированно оглушающим воздействием музыки? Похоже, я только что открыла новый вид интеллектуального извращения – музыкальный вампиризм.

Я не могу писать о таком в своих сказках. Я не пишу сценарии для ночных кошмаров.

Герой-любовник?

Единственное, что могло спасти моё настроение в этот вечер – это воспоминания о чудесной экскурсии, устроенной для меня Грейдо и только что полученное сообщение о письме от Трома!

«Радость моя, общение с твоими подругами – занятие травмоопасное. Мне столько пришлось выслушать, что Стасу и Арзи всю ночь пришлось лечить мои нервы имбирным пивом.

Короче, готовься: Вика оскорблена тем, что ты ей не сказала о своей супермиссии и, как ты знаешь, ей надо время на то, что бы остыть. Не рассчитывай на неё в ближайшие пару дней. Она, кстати, послала тебя к Ксюше. Буквально послала. «Пусть к Ксюхе шурует за сплетнями об этом герое-любовнике». Это она про капитана, так что, я рад слышать, что он тебя динамит.

Твой всё ещё брошенный на произвол и не слишком произвольничающий по твоей просьбе, Тром».

Я ещё раз перечитала его письмо, рассмеялась и написала ему ответ.

«Тромушка, я разорюсь на поцелуях, если ещё и за истерики моих подруг буду их начислять. Надеюсь, ребята тебя подлатали добротно. И я рада, что мальчишник по поводу твоего отлета удался.

От моих девчонок помощи не дождёшься. Одна надежда на моего рыцаря в сияющих доспехах, то есть, на тебя. Подними мне, пожалуйста, всё, что можешь по экспедиции на Владмату. В официально доступной инфе ничего особенного. Но должно же было что-то заставить капитана после такого успеха взяться за эту миссию с заранее сомнительными результатами?

А Вике завидовать не чему. Это выглядит капитан как киногерой, а на деле он замороженный сухарь. Та, что рискнёт закрутить с ним роман, должна быть совсем чокнутой. А меня здравомыслие покинуло лишь однажды, когда я встретила тебя.

Лёгкого перелёта и успешно освоиться на новом месте!

Скучаю по тебе. Твоя Дара».

Я отправила сообщение и откинулась на подушки. Неужели он ревнует меня? Капитан герой-любовник. Это же надо такому в голову прийти! Нет, это точно не Вика, это он сам придумал. Значит, ревнует? Это, конечно, приятно, но глупо. Хотя, всё равно приятно.

Капитан герой-любовник. Я рассмеялась.

День седьмой

Я не успею сфотографироваться со зверюшками

Самсон стоял у входа в столовую, и, не теряя зря времени, поигрывая мускулами, косился на своё отражение в полированной поверхности стены. Кого он здесь поджидает? Я поздоровалась, вошла в зал и сразу отыскала взглядом Поля. Всё нормально, он здесь и разговаривает с доктором.

– Не надоело ломаться, милая? – прозвучал голос Самсона за моей спиной.

– Вот только не начинай. – вздохнула в ответ Надежда. – Я один раз сделала ошибку связавшись с тобой, и теперь буду расплачиваться за это до окончания миссии.

Я быстро пошла к столам, что бы Надежда не подумала, что я нарочно здесь подслушиваю их.

– От меня девушки не уходят. Запомни это, красавица.

Я на секунду замялась, выбирая место, куда сесть. Только не рядом с бабулей! И я присоединилась к Полю и доктору. Зал теперь словно разделился на два лагеря. Оперативники почти демонстрационно садились отдельно от исследователей. При том, Самсон с грохотом переставил своё кресло спиной к нашему столу, и теперь его могучая туша стала стеной между двумя столами. Но зато, бабуле теперь не будет видно, что я ем.

Появление в дверях капитана и Антона заставило Самсона всё же передвинуться. И они так же дружно покинули зал окончив завтракать. А Антон пересел за наш стол.

Совещание началось с разбора результатов вчерашнего спуска оперативников.

Грейдо всеми силами старался убедить капитана добавить оперативникам задание по изучению места посадки, которое они не успели изучить вчера.

– Зато мы все осколки метеостанции собрали, – отстаивал свою версию Антон. – И полное сканирование местности её падения тебе предоставили.

– Грейдо, – остановил капитан начинающийся спор между ними, – проверь метеостанцию, как обработка закончится. Сегодня успеешь?

– Да, капитан, – бодро пообещал повелитель зондов. – Только дезинфекция, наверно, убила практически все следы. На что и рассчитывали.

– Будем работать с тем, что есть, – спокойно ответил капитан. – Место посадки подождёт. Первоочередная – вернуть биоматериал на планету.

– В тот же сектор, в котором изъяли! – вмещалась Надежда.

– В тот же сектор, – согласился капитан. – Грейдо, скорректируй маршрут. Сначала возвращают биоматериал, потом летят в сектор работ.

– Но место посадки как раз близко, может…

– Нет, – отрезал капитан. – Выпускают и далее по графику работ. Остальное подождёт.

– Понял, – печально согласился Грейдо.

– Вы отвозите зверюшек на планету? – шепнула я сидящей рядом Надежде.

Она кивнула.

– Но, их же только вчера привезли!

– Я к обеду всё успею закончить, – шепнула она в ответ.

Вот досада! Я такого не ожидала. Я хотела посмотреть на них вблизи. Может, даже погладить бы удалось или сфоткаться с ними.

– Поль, вам точно не нужен напарник для подстраховки? – повернулся к нему капитан.

– Нет, капитан. Я же ничем не рискую. И раскоп и так нашпигован техникой, – пояснил Поль. – Мне остаётся только следить, что бы не упустить то, что не входит в их программы.

Капитан кивнул.

– Антон, ты уверен в своём выборе по старшему группы? – вопрос капитана прозвучал неожиданно жестко.

– Мне некого назначить кроме Гларизель, – признался Антон. – У неё был опыт руководства группой.

– Гларизель опытный специалист, – кивнул капитан, – но она уже не способна оценивать реальную ситуацию адекватно из-за жестких рамок своих убеждений.

– Да, капитан я понял, – кивнул Антон. – Но других вариантов у меня действительно нет.

– Здесь недопустимы разногласия внутри группы. Это твоя команда, ты их набирал. Принял решение – убеди всех несогласных в его правильности.

– Я понял капитан.

Мне стало обидно за Антона. Я теперь знала, в каких условиях ему пришлось искать желающих и собирать эту команду. А теперь его ещё и отчитывают что команда не рада назначению бабули его замом. Да она и так всех замучила своими нотациями. Никто уже не воспринимает её слова всерьёз.

– Грейдо, сколько зондов у тебя сейчас под контролем?

– Восемь! – быстро отреагировал тот.

Капитан просто выжидательно смотрел на него, ничего не говоря.

– Девять, – сознался Грейдо. – Но это только до одиннадцати часов. Я не успел перекинуть его программу. К одиннадцати будет восемь. К десяти тридцати.

– А виброспектрограф? – спросил Антон. – Грейдо, он завтра уже нужен.

– К завтрашнему спуску будет готов, – бодро пообещал Грейдо.

– Зачем вообще было разбирать его?

– Он с того же завода, – ответил Грейдо почему-то капитану.

– Мне надо к конференции всю спектрограмму планеты передать, я за три оставшихся дня и так еле успеваю.

– По плану работ он у тебя только на завтрашний спуск стоит. Завтра он будет готов. Обещаю.

– Если вопросов больше нет, всем хорошего дня, – подытожил капитан.

Кто вдохновил Надежду

Я не собираюсь мешать ей работать. Я просто хочу не упустить возможность посмотреть на привезенных зверюшек. Их же уже сегодня спустят обратно на планету. В конце концов, Надежда не зондами управляет. Ничего страшного случиться не может. Даже если я ей помешаю немного.

Пушистик удивлённо присвистнул, выслушав эту мою тираду, но покорно вскрыл дверь лаборатории Надежды по первому моему требованию.

– Дара?

– Ой! Я думала, ты зверюшек изучаешь. Хотела посмотреть на них, – я с разочарованием посмотрела на пустой стол, где раньше стояли ящики с экземплярами фауны.

– Привет. Я, кстати, не знала, что тебе сюда можно входить, – Надежда оторвалась от своей работы только что-то бросить на меня недовольный взгляд.

– Я же должна про вашу работу написать. Поэтому, мне нужно подглядывать, что интересного вы делаете, – почти не соврала я. – А где они?

– В карантинной капсуле, – она махнула рукой в сторону экрана.

– У-у-у… – разочарованно протянула я, – так они даже не здесь?

– Нет. Забыла? Мы на станции пятого уровня опасности. Прямые контакты с биологическими образцами здесь теперь запрещены.

– Они страшненькие, – меня невольно передёрнуло от их нелепого вида, таких мне Грейдо не показывал. – Ты никого посимпатичнее заказать не могла?

– Меня, прежде всего, интересуют эти, – буркнула она, не отрываясь от микроскопа.

– И что ты с ними делаешь вот так дистанционно и без контактно?

– Проверяю гипотезу о влиянии спор на их пищеварительную систему, – ответила она, не отрываясь от микроскопа.

– А-а-а… – похоже, мне не удалось сделать вид, что я хоть что-то поняла из её объяснения.

– Я подумала, что возможно токсины… – она тяжело вздохнула и оторвалась от работы, – хотя, они всё равно не могли никак попасть.

– Куда попасть?

– К заражённым. Споры сильно меняют свои свойства, когда попадают в другую среду, но… это не подтвердилось, – резко оборвала она свои рассуждения вслух.

– Значит, это что-то другое. Всё таки вирус, например, – мне бы очень хотелось успокоить её, но она буквально взорвалась от моих слов.

– На этой проклятой планете вообще нет никаких особо опасных вирусов, бактерий, болезней, способных так воздействовать на человека! Но эти семь сошедших с ума – они же есть! А мы три десятка лет не можем причину определить!

– Но есть что-нибудь другое необычное на этой планете, – мне очень хотелось переключить её внимание на что-то менее болезненное для неё.

– Да ничего здесь нет! – и чуть успокоившись, продолжила. – Интересные самобытные формы, но так на каждой планете… хотя, на этой планете совсем нет хищников. Падальщики есть, а охотников, хищников – нет. Первый раз с таким сталкиваюсь. В пищевой цепочке пробел.

– А это может быть как-то связано с сумасшествием?

– Возможно, но каким образом?

– Ну, – я старательно припоминала школьный курс биологии, – хищники, они же уничтожают слабых и больных. Санитары своего рода. Может и бешенство это развелось, что больных никто не уничтожает?

– Так не болеют они бешенством, – вздохнула Надежда. – Сами звери ничем таким не болеют. А вот среди людей уже семь случаев.

Она повернулась к монитору, изучая строчки бегущего по экрану отчёта. Сняла с микроскопа запакованный образец и поднесла к маркеру для установки ярлыка. А потом вдруг вновь взорвалась приступом раздражения.

– Ненавижу эти растения! – воскликнула она, отшвырнув образец в сторону урны.

Она промазала, но робот ловко поймал, отрикошетевший от урны предмет и осторожно погрузил его в назначенное ему место.

Я поймала себя на том, что меня совершенно не удивляют её поведение, хотя следовало бы предположить, что она тоже могла сейчас заразиться. Она же с образцами с планеты работает. Только вот у меня полно и более истеричных подруг. И они ведут себя как чёкнутые без всяких заражений.

– Если тебе не нравится заниматься этим, почему ты выбрала профессию биолога?

Надежда замерла, и спина её выгнулась от напряжения. Вот кто меня за язык тянул? Я опять разозлила её. Она просто сейчас выставит меня за дверь и будет права.

– Знаешь, я была самой младшей из детей, – Надежда неожиданно резко развернулась ко мне, сложив руки на груди. – И он так и назвал меня «эй, мелкая». Даже по имени никогда не звал. С сёстрами моими он дружил, а я была просто «эй, мелкая». Он же аж на восемь лет меня старше! Он умел так увлечённо рассказывать. Все от него были без ума. Взрослые на него надышаться не могли. Такой умный, такой талантливый мальчик! Он мог часами говорить о биологии. И все так зачарованно его слушали. Он интересные вещи рассказывал. Действительно интересные.

Я боялась спугнуть её внезапный порыв откровения, поэтому мне оставалось только гадать, о ком она говорит.

– А потом я случайно посмотрела фильм о паразитирующих растениях, – с нервной усмешкой, продолжила рассказ она. – И когда Макс вновь стал поражать всех своими глубокими познаниями, я что-то такое сказала, что в этом фильме видела. И он впервые обратил на меня внимание. И даже выяснилось, что он знает, моё имя. И все сразу заговорили, что я тоже умница. Я так старалась потом ещё раз заслужить его одобрение!

Она вздохнула, дала какую-то команду роботу и продолжила.

– Нет, на самом деле, я очень благодарна Максу, – нотки сарказма исчезли из её голоса. – Если бы не он, я бы не увлеклась биологией, не стала бы так кропотливо изучать её, и не поняла бы, какой это прекрасный совершенный мир. Хотя, возможно, я нашла бы себя в другой деятельности.

– Прости, а Макс, это кто? – осторожно спросила я, когда она замолчала.

– Макс – это мой двоюродный брат, – ответила она. – Макс Тровской. Биолог. Я думала, ты знаешь.

– Я уже где-то… подожди, – я замерла с открытым ртом, вспомнив, откуда помню эту фамилию.

– Да, – Надежда кивнула и в глазах её мелькнула такая глубокая боль, что все её истерики теперь казались просто судорогами от этой живущей в ней боли. – Семь лет назад. Он стал шестой жертвой этой планеты.

– И ты по – этому так рвалась сюда? Ты хочешь вылечить его?

Надежда не ответила.

– Знаешь, мне ещё очень много надо успеть сделать, – она так же резко развернулась к своим приборам и стала что-то быстро переставлять. – Ты узнала всё, что хотела?

– Прости, – я спрыгнула с лабораторного стола и пошла к двери. – А можно я…

– …сделаешь из этой истории сказку? – не отрываясь от работы, продолжила она мой вопрос. – Валяй. Только сделай её со счастливым концом. Сказки должны хорошо заканчиваться.

Сейчас доктор опять начнёт расспрашивать про перепады моего настроения. И мне надо будет как-то выкручиваться. Но идти всё равно надо. Я вздохнула и вошла в его лабораторию.

– Что за вспышка эмоций была у вас вчера вечером, позвольте поинтересоваться. – Доктор кропотливо возился с настройками моего браслета.

– Вечером? А! Я просто получила письмо от моего друга. Смешное.

– Что же мне делать с настройками? Опять почти пороговое значение. Ну, хорошо, оставим пока так.

– Доктор, а вы знали о Максе?

– О каком Максе, позвольте?

– О брате Надежды.

– Да. Конечно.

– Это же семь лет назад случилось. Неужели за это время действительно не смогли найти способ лечения?

– Это даже не семь, почти тридцать лет назад первый случай зафиксирован. И к моему глубокому сожалению, мы ни на шаг не приблизились в помощи несчастным.

Это может стать концом карьеры

Дверь в его лабораторию была открыта и я в нерешительности остановилась на пороге. Поль заметил меня.

– Дара? Заходите, – он приветливо махнул мне своей отвратительно маленькой ручкой и залез на складную лесенку, что бы дотянуться до прибора на столе.

Как это нелепо смотрится. Но трогательно нелепо. Он как наивный, доверчивый ребёнок. Как будто он не вырос из этого размера тела и из этих по-детски добрых представлений о людях.

– Можно задать тебе несколько вопросов?

– Сделаешь меня героем сказки? – спросил Поль, улыбнувшись мне, но даже улыбка его из-за этой диспропорции его головы была одновременно и искренней и неестественной. – Кто я буду? Ужасное страшилище, поедающее детей?

Он словно прежние мои мысли мои прочёл, и от этого мне стало стыдно.

– Вовсе нет. Почему сразу страшилище? – машинально стала оправдываться я. – Для героя сказки важен его характер, личность, убеждения. Я же ещё ничего о тебе не знаю.

– Что ты хочешь узнать обо мне?

– Для начала, чем ты сейчас занимаешься? – конечно, у меня совсем другой вопрос на языке вертелся, но это уж совсем не тактично.

– У меня сегодня спуск, – с гордостью ответил Поль. – Я проверяю – всё ли предусмотрел. Не хочется зря потерять драгоценное время.

– А тебе не страшно? Я про угрозу заражения.

–Ну, чему быть – того не миновать, – улыбнулся Поль. – Но не могу же я перестать жить и работать из-за того, что мне страшно.

– Это верно, – поддержала его я, чувствуя внутренние сомнения. – А тебе обязательно спускаться? Ты же мог бы так не рисковать. Оперативникам поручил бы.

– Есть то, что не могут увидеть неподготовленные люди. Как те надписи на камнях, – стал объяснять Поль, попутно собирая и перекладывая какие-то мелочи в организаторе. – Их все видели, но никто не понял, что это надписи. Надо знать, что ищешь. И, к сожалению, техника это тоже не увидит. Если это заранее в её программы не заложить. Так что, для меня это прекрасный шанс продвинуться дальше в моих исследованиях.

Даже не знаю, жалеть ли мне о закрытом допуске на спуск? Или это я сейчас, после разговора с Надеждой и доктором опять напугана угрозой заражения? Если бы мне не запретили, не струсила бы я спуститься на планету? Я вздохнула, прислушалась к своим эмоциям и ощущениям. Да, конечно, рискнула бы! Точно бы напросилась вниз. Хоть и страшно.

– Всё равно, получается, самая героическая работа у оперативников. Они больше всего рискуют.

– Нет. Больше всего рискует командир, – неожиданно возразил Поль. – Как всегда.

– Да он же ничего не делает! – возмутилась я. – В смысле, он даже на планету не может спуститься.

– Он несёт ответственность за наши жизни, за техническое состояние станции, за порядок и регламент работ. Если кто-то из нас погибнет по собственной неосторожности или глупости – это может стать концом его карьеры. Да ещё и судебным разбирательством закончиться.

– Да что же в этом героического?

– Дара, а вы бы могли послать людей на задание, заранее зная, что они могут погибнуть? Зная, что посылаете их на смерть?

– Да я бы лучше сама пошла!

– Брать на себя ответственность за чужие жизни, ежеминутно принимать решение что сейчас важнее – добиться поставленных целей или спасти жизни людей. Для этого нужно немало героизма. – Поль говорил это почти с таким трепетом в голосе, что я сразу поверила его последней фразе. – Я бы не смог. Никогда бы не смог быть на его месте.

– Есть ещё одно, что я тоже бы не смогла, – подумав, добавила я. – Сообщать родным как и почему погибли люди, за которых я отвечала.

Поль кивнул.

– Пора мне к доктору, – произнёс Поль. – А потом надо всё проверить ещё раз. Надо быть внимательным к каждой мелочи.

Я вышла вместе с ним и проводила его взглядом. И всё равно я завидую, что он сейчас спустится на планету. Это же так потрясающе! Абсолютно чужая планета, на которой до тебя было не больше трёх десятков человек. На которую закрыт допуск всем, а тебе можно. Хотя… страшно.

И зачем мне тогда костюм для планетарных работ подготовили, если всё равно спуск запретили? Странно всё это.

Предельный уровень самовлюблённости

В коридоре я наткнулась на Федора и Самсона, выходящих из спортзала. Самсон привычно продолжил свой ритуал самолюбования в полированных поверхностях.

– Ага, жди и надейся, – продолжил разговор Фёдор. – Она вон с карликом и коротышкой больше времени проводит, а тебя по боку, красавчик.

– Никуда ей от меня не деться, – уверено заявил Самсон. – Ну, кто тут со мной может тягаться? Недорослик? Или этот полдурёнка?

Федор расхохотался.

– Полдурёнка! Ха! Это ты про Поля?

– Так у него само имя за себя говорит. Поль Тоуронга – полдурёнка. Кто так ребенка назвать додумался? Разве что, правду не скроешь?

– Дурёнка и то пол! Ха!

– Я бы его просто вышвырнул за борт и дело с концом. А то живёт зверушка, только мучается.

А Федор отвлёкся, отвечая кому-то на вызов.

– Неймётся ему, – пробурчал Федор отключая вызов.

– Папочка жаждет повоспитывать тебя? – усмехнулся Самсон.

– Ага. Ладно, пойду выслушивать Антоху, – Федор не спеша, вразвалочку поплёлся в сторону столовой.

Самое время взять у этой сногсшибательно идеальной горы мышц интервью.

– Привет. Можно задать тебе несколько вопросов?

– Ну, что, куколка? – довольно улыбаясь, уставился на меня Самсон. – Если тебе нужен настоящий герой, то это я.

Я вежливо улыбнулась в ответ, и мы пошли к креслам у обзорного окна. Ещё вчера я и не сомневалась в озвученном им факте. Но за это время моё мнение о таких вот героях успело измениться.

– Ты передачи для какого канала снимаешь?

– Я не снимаю передачи, – разочаровала его я. – Я пишу сказки и сценарии.

– А-а-а, – понимающе кивнул головой он. – То есть, по твоим сценариям другие потом передачи снимают. Те, кто попроще.

– Можно и так сказать, – не стала переубеждать его я, гадая, почему он меня в категорию «не попроще» отнёс. Уж не потому ли, что считает меня «министерской малышкой»? Ну, устроил мне Генрих весёлую жизнь этой командировкой вне правил! И главное, зачем? Не было никакой причины так спешить, нарушая все нормы. А я теперь расхлёбывай!

– Я, кстати, уже снимался в передаче, – не забыв поиграть мускулатурой на могущих ручищах, как бы между делом напомнил Самсон. – И в рекламе снимался уже три раза. Видела меня в кадре, куколка? Я очень фотогеничен. Имей в виду. Не забудь это в сценарии указать.

– Почему вы согласились в этой миссии участвовать? У вас же, наверняка, была масса других предложений? – мне очень хотелось посмотреть, как он выкрутиться, я ведь знала, что его и сюда взяли в последний момент из отбракованных. Не очень хорошее начало общения, но его самолюбование уже порядочно раздражало меня.

– Конечно, были другие, – довольно улыбнулся он, прекрасно изображая усталость звезды от обилия интересных предложений, – но мне с нашим капитаном поработать очень хотелось.

– С Беловым? Почему именно с ним?

– Так у него что ни миссия, то бомба! Про каждую потом в сетях год обсуждают. С таким капитаном в тени не засидишься, в любом случае тебя заметят.

Он даже сейчас умудрялся периодически бросать взгляды на все поверхности, в которых он отражался, и любоваться собой.

– То есть, вы жаждете славы? – уточнила я.

– А кто же её не жаждет? – согласился он. – Слава даёт всё: восхищение девушек, предложение на съемки в кино, приглашение к известным людям.

– Восхищение девушек? Я слышала, как вы Надежду называли своей любовью. Зачем же вам ещё и другие девушки?

– Так разве этого много бывает? – раскатисто расхохотался он. – Эх, мала ты ещё, а то я бы тебе объяснил поподробнее.

– Да уж, пожалуй, не стоит, – отвергла я его идею. – Что же, спасибо за беседу.

Я поднялась, чувствуя, что просто не могу больше выносить такую концентрацию самовлюбленности.

– А когда передача выйдет? – поинтересовался он. – Я же в миссиях всё время или на соревнованиях. Мне не до просмотров всяких передач, как лежебокам разным. Надо заранее отметить в календаре, что бы не пропустить.

– Я обязательно сообщу, если вдруг напишу про вас.

– А про кого здесь ещё писать, куколка? – расхохотался он. – Не про доходяг же этих лабораторных? Ну и умение держать себя в кадре, согласись, тоже не последнее дело.

– С этим не поспоришь, – согласилась я.

Как я вообще могла считать, что он может быть героем? Нет! Вот уж такими я наших будущих покорителей космоса видеть точно не хочу. А как же высокие идеалы первопроходцев? Как же стремление принести новые открытия человечеству, новые земли под заселение, новые горизонты возможностей? Интересно, уровень интеллекта у претендентов хоть как-то измеряют? Или роста и веса мышечной массы теперь вполне достаточно?

Неужели Надежда могла увлечься этим типом? Она, конечно, очень странная, но не настолько же? Нет, я это выясню! Точно выясню!

Как мне влетело от капитана

Как я люблю эти моменты! Когда можно с головой уйти в то, что рождают фантазии в моей голове и выплеснуть всё это в рассказ или сказку. Пусть с ожиданиями насчет героического образа Самсона я ошиблась, но зато история Надежды и её двоюродного брата вдохновила меня. Конечно, это ещё только черновой вариант сказки, но она уже потрясающая.

Я отложила написанный текст и открыла список моих заметок.

И так, у меня есть истории доктора, Надежды и Макса, история Грейдо. Самсона можно вычеркнуть. Жомоло тоже.

Бабуля. Вот с ней надо поговорить, но как разговорить её на что-то кроме правильного питания и режима?

С Антоном и так всё ясно. Он прямой, чёткий и ясный, это слишком просто и предсказуемо. Федора ещё порасспрашиваю.

Капитан. Теоретически, у меня ещё есть время пробить этот лед между нами. Я же не виновата, что меня ему так навязали.

И Поль. Главный герой из него, конечно не выйдет. Но мне покоя не даёт, почему он такой, а я боюсь спросить его об этом.

Не плохие итого для семи дней пребывания здесь. Ещё у меня есть список разных не взаимосвязанных странных фактов, которые, возможно тоже пригодятся. Вот эти относятся к описанию планеты:

Планета собрана искусственно из осколков нескольких взорванных планет.

Увилги переселились… (я исправила на новую версию Поля) … были переселены сюда кем-то.

Хищников нет, растения – падальщики.

Растения поют и звуком управляют миграцией животных.

Картинки на спутниках похожи на цветы Пареруса .

Я хотела вычеркнуть этот не подтвердившийся факт, но потом подумала, что для сказки это всё равно можно использовать. Идея интересная, даже если не подтвердилась в реальности. Сюда же надо добавить:

Увилги песни растений не слышали. И спутники тоже.

Захоронение с двумя застрелянными Атракси.

Даже здесь. Где их только нет.

Пустые не распечатанные лаборатории.

Так, с этим всё понятно.

Отсутствие большинства специалистов на борту.

Тоже ясно.

Грейдо изучает места посадок кораблей на планету.

Не вижу в этом смысла.

Грейдо совмещает три должности, а в перерывах меджу основной работой развлекается сборкой – разборкой новейшей техники, только что с завода.

Глупое занятие. С точностью заводских проверок бортовая техника всё равно не сравниться. И наконец, самый странный факт. Нелепый и сомнительный.

Станция была обстреляна пиратами из новейшего оружия.

Этот факт ни с чем не вяжется, тем более с реальной ситуацией в этом секторе космоса. Стрелять по станции здесь было просто не кому. У нас соглашения о сотрудничестве со всеми известными инопланетными цивилизациями.

Голос капитана в индивидуальном средстве связи заставил меня вздрогнуть.

– Дара, зайдите ко мне. Немедленно!

– Зачем? – машинально переспросила я и заткнула себе рот рукой.

– Не «зачем», а немедленно!

– Хорошо! Сейчас иду, капитан.

Что такого ему прислали с этой почтой, что он так взъелся на меня? Куда Пушистик делся, когда он нужен? Я почти бегом направилась к кабинету капитана. Это было совсем не обязательно, формально, я не обязана так спешить, но тон его голоса не вызывал желания оспорить его право командовать мной. У самых дверей я буквально налетела на выходящую от капитана Надежду.

– Ну и влетит тебе сейчас! – рассерженно зашипела она на меня. – Почему ты не сказала, что доступ в лабораторию тебе запрещён? Как ты вообще тогда в мою лабораторию попала? Дара!

Я растерянно пожала плечами. За полуоткрытой дверью меня ждал не менее рассерженный капитан, и теперь я знала, за что мне влетит. Но мне не привыкать получать за такие шалости.

– Хотя, пусть тебе капитан всё объясняет! – Надежда психанула, не дождавшись моих оправданий и пошла прочь. – Мне надо успеть с Антоном хворабов на планету вернуть.

– Наденька, я потом всё объясню! – спохватилась я, уже заходя в каюту капитана.

Ненавижу, когда меня вот так отчитывают как нашкодившую первоклашку. Как он может даже сейчас выдерживать этот холодный официальный тон? Уж лучше бы просто наорал на меня. Как я оказалась, с какой целью, почему нарушила правила, с какой целью я вообще проникла на станцию… Как же всё это муторно. Как будто я диверсант какой-то!

– Кстати, вы читали договор о вашем пребывании на станции, перед тем как поставить свою подпись? – выводящим меня из себя спокойным и официально-холодным голосом поинтересовался капитан.

– Вы про то, что в случае заражения, меня на станцию не впустят и либо бросят на планете, либо отвезут домой в герметичном контейнере? Читала, – кивнула я.

– Похвально. Значит, можете заранее ознакомиться со своим контейнером. На планете быть брошенной вам не грозит, разрешения на спуск я вам не дам!

– Вы на редкость добры ко мне, капитан. Я же ничего вам не сделала! Подумаешь, на зверюшек посмотрела. Надежда говорит, что они совсем не заразны!

– Дара, вы игнорируете правила безопасности, – спокойным безукоризненно выдержанным тоном произнёс капитан. – Не имеют значения выводы Надежды или любого другого члена экипажа. Вы обязаны придерживаться правил, пока находитесь на станции под моей ответственностью. Если вы ещё раз такое вытворите, я собственноручно запихаю вас в этот проклятый контейнер, и именно там вы будете ожидать окончания вашей миссии.

– Капитан, – я всеми силами старалась успокоиться и соответствовать его безупречному тону общения, но мне это не удавалось, – Александр Владимирович, я понимаю ваше отношение ко мне, но поверьте, я не знала, что подпись Генриха Вайтмаса на моём назначении сразу запишет меня в число ваших врагов. Я честно была не в курсе ваших с ним отношений. Мне очень жаль. Я не знаю, чем я могу навредить вам. Я ничего такого не делаю и не собираюсь.

Капитан всё так же проницательно взглянул на меня

– Дара, я отвечаю за безопасность миссии. Если вы действительно, не желаете навредить мне, почему вы всё время нарушаете правила?

– Да потому что вы мне всё запрещаете! Абсолютно всё!

– А вы не думали, почему хорошо подготовленной, прошедшей спецподготовку Надежде, запретили спуск даже из-за простой простуды, перенесённой ею два месяца назад? Пабло, так же прошедшему четыре курса подготовки, тоже запретили из-за незначительной аллергии. А вам, не прошедшей даже элементарный инструктаж, не то, что курс подготовки, можно всё? И это на станции над планетой высшей категории опасности?

– Но я же не виновата в этом! – не выдержала я. – Мне просто времени не дали на подготовку.

– Дара, у меня нет объяснений, почему сюда прислали именно вас. Я просто прошу вас соблюдать правила безопасности, единые для всех на станции. От этого зависят жизни всех членов экипажа.

Я встретилась взглядом с его серыми глазами. В его взгляде не было превосходства или суровости. Скорее, просто усталость. И клокотавшее во мне возмущение как-то разом осело.

– Я больше не подведу вас, капитан, – пообещала я.

– Очень на это рассчитываю, – спокойно ответил он. – Можете идти.

Я вышла из кабинета. Он просто придирается ко мне! Я подготовку не прошла и что? Мне теперь безвылазно сидеть в своей каюте и ничего не делать? Да, я не подарок, я не биохимик, которого он так ждал. Но я же не виновата в этом! И это не я ему грубила в переписке. Я из кожи вон лезу, стараясь подружиться с ним, а он до сих пор разговаривает со мной так сухо и официально.

Ну ладно, с проникновением в лабораторию я, наверно, переборщила. И Грейдо мешать тоже не следовало. Это моя ошибка, признаю. Но как бы иначе я столько узнала о Грейдо и Надежде, об их работе, о мотивации работы здесь? Ведь это и есть та задача, с которой я сюда прилетела. Я журналист! И мне надо добывать нужную информацию. И, как бы то ни было, я свою работу выполню! И я вообще могу взять и написать в сказке, как капитан ко мне придирается! И пусть детишки потом читают какой он герой.

Извиниться

Я вздохнула и пошла искать Надежду. Надо извиниться перед ней. Кажется, ей досталось от капитана за моё проникновение в лабораторию.

Прощения у Надежды мне попросить не удалось. Надежда и Пабло в зале проводили совещание и решила им не мешать.

– В отсканированный вами образцах нет ничего, способного хоть как-то повредить нервную систему. Боюсь, что мы опять зашли в тупик, – произнёс доктор и я поняла, для меня их обсуждение будет невероятно скучным. Нет, сейчас я к этому не готова.

Браслет передал вызов от Грейдо и я застонала. Не хотелось отвечать. Я знаю, что он скажет и мне так стыдно перед ним. Именно у него прощения просить мне больнее всего. Я, превозмогая себя, ответила.

– Грейдо, прости, пожалуйста!

– Дара, не делай так. Я дорожу этой работой.

– Прости, я повела себя так эгоистичная тупая избалованная кукла с одной из распухшей от изобилия излишеств планет.

– Я не про тебя так говорил.

– Не про меня, но я поступила как одна из них. Прости. Я не думала, что могу навредить тебе этим. Я вообще ни о чём не думала. Прости меня, я больше так не буду. Обещаю!

– Ладно, я просто хотел попросить тебя не подводить нас.

– Я обещаю, Грейдо!

Он отключился, и я так и не поняла, злиться ли он на меня.

Вот как я умудряюсь всё портить? Нет, мне просто необходимо съесть пироженку и вернуть себе хоть часть прекрасного настроения. Да, я влезла ,куда мне не следовало. Но такова моя работа. Журналиста ничего не должно останавливать при добыче достоверной информации.

Почему-то, легче мне от повторения этих заезженных оправданий не стало. Надо отвлечься от самолинчевания. И лучше всего, работой. Оперативников же уже выпустили из карантина после спуска?

И его я хотела сделать примером для подражания?

– Что, кнопка, скучаешь? – окликнул меня Федор, вольготно развалился в кресле.

– Не называй меня так! – огрызнулась я, всё ещё не успокоившись после взбучки, полученной от капитана.

– Ладно, не злись. Хочешь, я привезу тебе что-нибудь с планеты? Обидно, небось, что вниз не пускают, – Фёдор словно нарочно подлил масла в огонь.

Я уже готова была взорваться и нажаловаться Фёдору, но его самодовольная физиономия как-то не располагала к откровениям. К тому же, я боялась, что сейчас выскажу всё ему, и на описание образа придирающегося ко мне по мелочам капитана моего праведного гнева уже не хватит.

– Хочешь посмотреть какое мы красивое место нашли под будущий город?

– Под город? Вы что здесь город будете строить?

– Конечно же. Всё уже почти готово, – самодовольно кивнул он и ткнул пальцем на изображение на дисплее. – Вот. Как только эти умники найдут лекарство от вируса, мы сразу же развернём здесь поселения. А чё? Здесь очень спокойно. Вулканическая деятельность почти на нуле, хищников никаких. Живи себе в полной безопасности. Самсон себе уже местечко приглядел. А я вот никак не решу – в этом месте участок себе брать или вот здесь. Глянь-ка. Тоже вид какой красивый. Да и не хочу я рядом с Самсоном жить. Задрал он уже своей мускулатурой хвастать.

– Красиво! – подавив в себе желание выговориться, я всмотрелась в снимки видов, снятых с поверхности планеты. – Но высшую категорию опасности с планеты ещё не сняли. Как же здесь города уже проектируют?

– Это да. Почём зря эти бездельники хлеб едят. Тридцать лет лекарство найти не могут. А ещё врачи. Я вот свою работу хорошо делаю. Сказали, что людям нужны новые земли, новые города. Так вот они! Места самые лучшие на планете выбрали. И развалины этого полудурёнка здесь везде рядышком. Кто хочет – пусть изучают историю. А здесь будет космодром для грузовых кораблей. Очень подходящее место по всем расчётам. Полдурёнок говорит, здесь и был чужых космодром. Он по камням каким-то видит. Вот моя работа. Сказали – людям надо. И я это сделал. А врачи эти… одно слово – бездельники! О! Доктор опять повторный тест хочет. Пойду-ка я тестироваться. Проверки – это важно. Нам нельзя болеть.

Федор подмигнул мне, взял с кресла свою неизменную кепку и вразвалочку не спеша пошёл к дверям.

Вот кто должен быть настоящим героем сказки! Смелый первопроходец, которого не пугают никакие трудности. Уверенный, четко знающий, что и зачем он делает, понимающий какую задачу он выполняет для всего человечества.

Я распрямила плечи и гордо посмотрела вслед выходящему из зала Федору. И тут я заметила у него на затылке очень знакомый знак, который тут же заставил моё дыхание сбиться, и всё моё воодушевление мгновенно рухнуло вниз и рассыпалось в труху. Быть этого не может! Вот почему Федор всё время в кепке ходит! Под короткой стрижкой, полагающейся оперативникам по уставу, не скроешь свое хулиганское прошлое. Фу! Это отвратительно! У поклонников этого молодёжного движения, конечно, было более пафосное объяснение этому выжженному у них на затылках знаку. Но выглядело это так, словно им на затылок кто-то сапогом наступил. Кошмарно, унизительно, отвратительно! Каким отморозком нужно быть, что бы позволить сделать с собой такое? И это Фёдор? Я его только что хотела сделать примером подражания для детишек? С такими-то идеалами его юности?

Как сюда попал Антон

Я не услышала, как подошёл Антон. Заметила его, только когда он усмехнулся, перехватив мой растерянный взгляд вслед Федору.

– Да, Дара, вот с такими людьми приходится работать. Не так-то просто набрать группу для работы на планете высшей категории опасности.

– И ты его взял в команду? – не удержалась от вопроса я.

– Федор не плохой парень, но ты имей в виду, что он здесь альтернативный срок наказания отрабатывает.

– Что? Срок наказания?

Антон кивнул.

– Ничего серьёзного на нём нет, ему мозгов не хватило понять, что его просто используют для этих хорошо организованных групповых хулиганских акций, – Антон тяжело вздохнул. – И до сих пор не хватает мозгов. Он так и считает это своим героическим прошлым. За это и срок отбывает. Так что, ты с ним поосторожнее.

– Как такие как Фёдор вообще попадают в программу исследования новых планет? Это же должны быть лучшие люди! Герои!

– Дара, я бы рад думать так же. Но героями-первооткрывателями были первые две миссии на эту планету. А сейчас, когда уже стадия методичного изучения и тяжёлой неблагодарной работы – время тех, кто не останется в памяти людской. Мы – люди, делающие трудную и незаметную для всех работу. И про наш вклад в освоение этой планеты даже никто не узнает. Мы невидимое звено между героями-первооткрывателями и героями-первопоселенцами. Поэтому, на такие миссии и посылают всех, кого не жалко потерять, а то и тех… от кого хотели бы избавиться.

Я уставилась на него, пытаясь понять смысл его последней фразы.

– Что? А ты сам почему сюда попал?

– Для меня это прекрасный шанс. Как и для Фёдора.

– Не смей себя сравнивать с… Что? Ты хочешь сказать, что ты тоже?

– Нет! – поспешил успокоить меня Антон. – Я даже под следствием не был.

– Это до чего же тебе сложно было хоть кого-то найти, если даже таких как Самсон и Фёдор пришлось брать! А капитан ещё и отчитал тебя за подбор группы!

– Нет, он не то что бы отчитал… – Антон отрицательно покачал головой и вздохнул. – Да, я сам знаю, что допустил ошибку. Капитан просто акцентировал на это моё внимание. Потому что мне теперь всё время придётся держать это под контролем.

– Но если группу и так было собирать не из кого…

– Нет, выбор у меня был, – покачал головой Антон. – Это я так их подобрал. Хотел избежать проблем с субординацией, а в итоге у меня в команде действительно не кого вместо себя поставить.

– Если такая ситуация с подбором людей сложилась, почему миссию не отложили? Ведь и специалисты тоже после гибели группы Григора отказались сюда лететь. Можно было просто перенести старт работ. А так тебе приходиться отвечать за работу этой наспех собранной команды. Почему ты не отказался?

– Боялся, что если миссию отложат, то и мне найдут замену, – неожиданно признался Антон.

Я с удивлением уставилась на него.

– Ты боялся, что тебя не возьмут? Почему?

– Знаешь, это просто чудо, что я попал в эту миссию, – вздохнул Антон. – Меня просто Григор пожалел и взял дублёром. И мы оба знали, что я не полечу сюда, что мне это просто спасёт карьеру. А вышло, что пришлось мне лететь.

– Я слышала об их гибели, – призналась я, – но не знала, что именно эта группа должна была лететь сюда.

– Они, – печально вздохнул Антон. – Григор с Беловым уже работал на Грабате. Капитан хорошо знал его и сам выпросил его для этой миссии. Григор как раз заканчивал работу на кольце Спиноса и должен был сюда прилететь после двухнедельного отпуска. Он даже подготовку к миссии начал уже. Он погиб в последний день миссии. Нелепая авария в стыковочном узле.

– Да, это был просто шок для всех, – я припомнила сводки новостей. – В наше время и гибнут люди! Да ещё и в такой нелепой ситуации.

– Я думаю, капитан от меня не отказался только из уважения к памяти друга, – печально усмехнулся Антон.

– Да брось ты! – одёрнула его я. – Если ты официально был его дублёром, то кто же ещё должен был лететь?

– Это была просто формальность, – покачал головой Антон. – Я ухватился за эту возможность. Григор просто спас меня своим авторитетом, поручился за меня.

– Спас? Что-то я не понимаю. Спас от чего?

– А ты не знаешь? Ты же журналист.

Я отрицательно покачала головой.

– Когда в чём-то виноват, кажется, весь мир о твоём проступке знает. И все жалеют тебя и тактично избегают говорить об этом, – он печально улыбнулся и продолжил: – Меня отстранили от работ. Чуть совсем взашей из профессии не выгнали за неподчинение распоряжению капитана миссии.

– Просто за то, что ты не выполнил какой-то там приказ? И всего-то?

– Да. И нет, – он стал рассказывать спокойно, как о давно отболевшем и поблёкшем переживании. – Это было на Вологе, ты наверно даже не слышала о такой? Моя группа готовила площадку под разворачивание большого поселения. И надо было взорвать часть скалы. Я всё просчитал, но капитан колебался. Есть такой закон минимального вмешательства, по которому мы должны готовить места под поселения с минимальными изменениями на осваиваемой планете. А эта скала – она просто мешала нам. И я убедил капитана разрешить её снос. А потом, в самый последний момент, капитан вдруг отозвал нас и запретил взрыв.

Я столько времени потратил на этот проект, что просто взбесился тогда. Я подумал, что он опять испугался ответственности за превышение уровня необходимого вмешательства. Я был взбешён, что он меня перед моими людьми идиотом выставляет. И я наорал на него, объявил, что беру ответственность на себя и взорвал эту проклятую скалу.

– И за это тебя сюда сослали?

– При взрыве едва не погибли люди.

– Как? Ты же сказал, что всё рассчитал?

– Произошло ЧП. Капитан отозвал свое разрешение на проведение взрыва именно потому, что катер упал в зоне поражения. Но я этого не знал, – в голосе Антона прорвалось сожаление. – Понимаешь, я был так взбешён его отказом, что не дал ему договорить. Я просто наорал на него и отключил связь.

Я молчала, боясь прервать его переживания.

– Капитан… – продолжи Антон, – его тоже чуть в отставку не отправили после этого. Отстранили от миссии на время следствия. Я его подставил. Ну и для меня после такой выходки работа мало у кого найдётся. Можешь написать об этом, ты же сказочница? Может, это кого-то научит не считать себя умнее капитана.

– Что за самобичевание! Подумаешь, ошибся. С каждым бывает, – постаралась поддержать его я. – Белов не взял бы тебя, если бы не был уверен в тебе. Дело не в памяти, он за безопасность нас всех отвечает. А на тебе ответственность за самый опасный сектор работ.

Антон до этого казался мне абсолютно понятным, уверенным и крепким как скала. И сейчас, когда он внезапно открыл мне сколько переживаний носит в себе, я обнаружила совершенно нового для меня человека. И мне так хотелось поддержать его, такого крепкого и сильного снаружи.

– Да уж, – покачал головой Антон. – Я так хотел быть не хуже Григора, что всё только хуже сделал. Я ошибся с подбором команды. Я не хотел, что бы кто-то из них мог поступить так, как поступил тогда я. И выбрал без инициативных исполнителей. Они не оспорят мои решения, и они прекрасные профессионалы в своей области, но капитан прав. В случае ЧП, кого я могу поставить на своё место? Они передерутся за право быть главнее других, но никто из них не сможет руководить другими для достижения целей миссии. Никто из них не готов принять ответственность за других.

– Кажется, я поняла о чём ты, – кивнула я. – Уровень мышления.

Он кивнул.

– Да, по ним это заметно. Но, зато они хорошие исполнители. Слушаются тебя.

– Это да, – усмехнулся Антон. – Их теперь даже на десять минут нельзя без присмотра оставить. Нянчусь теперь с ними как с детьми.

– И капитан теперь требует, что бы ты назначил кого-то из них своей возможной заменой на случай ЧП?

– Да. Так положено. В случае, если я погибну, люди должны точно знать что им делать дальше и кому подчиняться. Технически, я поставил на эту позицию Гларизель.

– Бабулю? – удивилась я.

– Да. Но Самсону и Фёдору это не по душе. Каждый из них надеется, что я поменяю решение и своим заместителем поставлю именно его. И я позволил им так думать. В итоге, если со мной действительно что-то случиться, они все передерутся и поубивают друг друга, но никто не захочет признавать старшинство другого.

– Да уж. Я и не думала, что с твоей бандой столько проблем.

Антон только вздохнул.

– Я понимаю, почему капитана не устраивает кандидатура бабули, – улыбнулась я. – Она так навязывает свои убеждения, что её уже никто не слушает.

– Да, дело даже не в это, – печально улыбнулся Антон, – руководитель группы должен быстро реагировать на изменение ситуации, быстро перераспределить задания с учётом навыков и загруженности людей в этот момент. А Гларизель утратила способность воспринимать реальную обстановку. Как капитан заметил, её убеждения слишком сильно влияют на её восприятие ситуации. Она видит мир таким, каким он должен быть по её убеждениям, а не таким, какой он есть. И других людей она не слушает.

– Кажется, я начинаю понимать, почему капитан считает это проблемой.

Я же всё это знала. В теории. Но теперь курс по уровням мышления ожил во мне, подпитанный реальными примерами живых взаимоотношений знакомых мне людей. И я только сейчас поняла, зачем нужно всё это знать. А я не придала значения этим лекциям.

– Заболтались мы с тобой, – заметил Антон. – Скоро уже полночь. Всё, пошли по каютам, пока санобработка отсеков не включилась.

– Спокойной ночи, Антон.

Я проводила его взглядом. Антон классный! Вот из него точно выйдет герой сказки. Тем более, что он сам разрешил использовать его историю для поучения молодёжи.

Антон оказался совсем не таким, как я его представляла. Я совсем не ожидала, что этот крепкий, грубоватый, словно топором вырубленный монолит, может оказаться гораздо глубже внутри. А вот остальные оперативники меня разочаровали.

Я бы прямо сейчас села работать над историей Антона, но он прав, скоро полночь и я устала за этот день. Только одно меня могло остановить от того, что бы сразу рухнуть в кровать – сообщение о письме от Трома.

«Радость моя! Чувствую, я вовремя улетаю. Потому что не успею выслушать всё, что твоя очередная подруга – фурия о тебе думает по поводу выпавшего тебе счастья пофлиртовать с обмороженным сухарём. Короче, твой список имен я Ксюхе отправил. Но вся прелесть общения с твоей звездой вечеринок достанется тебе, ненаглядная моя.

Я уже на заводе. Так что в общении с твоими подругами я теперь пас. Но пиши, если чем ещё могу помочь. Так я хоть в курсе на кого ты там ещё глаз положила.

Жаль, что ты со мной не полетела. Пляжи здесь обалдеть! Но про красоток наврали. Ты всё равно круче их всех.

Жду с нетерпением оплаты счета по поцелуям. Твой Тром».

К Ксюхе? Серьёзно? Видно, Вика действительно его сильно достала, раз он даже до общения с Ксюхой докатился. И это меня озадачило. Ксюха кроме модных тусовок и светских сплетен кто с кем и в каком наряде – ничем не интересовалась. Капитан точно не попадает в эту категории. Кого бы мне ещё подключить к поиску информации? Тяжко как работать без доступа к сетям.

День восьмой

Им самим не интересно

– Ой, малыш, прости, не заметил тебя, – Самсон пронёс тарелку над головой Грейдо, едва не задев его. – Тебе бы к доктору надо, за витаминами роста.

– Это тебе надо к доктору, – огрызнулся Грейдо, – сдать анализ на передозировку самолюбования.

– Самсон! – окликнул его Антон. – Третья метка.

– Да это же только шутка! – ухмыльнулся громила и пошёл к дверям зала.

Я проводила взглядом уходящих оперативников.

– А почему оперативников на совещание не допускают? – мне, конечно, приятно было осознавать себя принятой в эту элиту миссии, но за оперативников было обидно.

– А их никто не гонит, – пожал плечами Грейдо. – Это открытое совещание, участие разрешено всем. Им не интересно, они и уходят. Им потом Антон всё разжёвывает повторно.

Антон только вздохнул. Я сразу припомнила наш вчерашний разговор. Нянчится теперь с ними как с детьми.

– Так что там с осколками метеостанции? – обратился капитан к Антону.

– Ещё три недостающих фрагмента нашли вчера, в секторе, где образцы выпускали, – кратко ответил Антон.

– Я же говорил, что не все собрали! – вмешался Грейдо.

– Они отклонились от рассчитанного тобой курса, – пояснил Антон. – Из-за залежей железа в том секторе, скорее всего. И зарылись в песок.

– Нет, железо я учёл в расчетах. На них есть следы оплавленных дыр, – довольно констатировал Грейдо, – а один даже в трех местах прострелен. Очевидно, осколки взорванной станции расстреливали в падении, что бы скрыть следы преступления. Вот они и отклонились от курса падения.

– Грейдо, свяжись с баллистиками.

– Да я сам рассчитаю!

– Мне нужны подтверждения независимых экспертов.

– Понял. Сегодня же отправлю, – отозвался Грейдо.

– О чём это вы? – шепнула я Грейдо, что-то вбивающего в свой браслет. – Какая станция была сбита?

– Тем, якобы метеоритным дождём, была сбита метеостанция, – шепнул мне Грейдо, – не совсем дождём, как выясняется.

– Давайте по плану работ. Грейдо, с переносом наземной лаборатории помощь оперативников нужна?

– Нет! – бодро мотнул головой он. – Но мне нужно ещё два зонда к работе подключить. Очень нужно. Иначе я не смогу и лабораторию переносить и парней подстраховывать.

– На сколько можно отложить перенос лаборатории? – капитан неожиданно для меня обратился к Надежде, а не к доктору.

– Обе локации рядом с лабораторией Пабло вчера перешли в стадию созревания, – ответила она. – Ещё день – два и туда потоком пойдут многочисленные стаи. Я не могу предсказать точнее. Возможно, один день у нас есть.

– Лучше сегодня, – вмешался доктор. – Тогда ритм циклов мутации не собьется.

– А какие-то результаты по вирусам уже есть? – поинтересовался капитан.

– Два штампа погибли, – привычно без эмоций отчитался доктор. – С местными штампами во взаимодействие не вступают. Но мутировать начали.

– Грейдо, сколько времени тебе нужно на перенос лаборатории в другой сектор?

– Часа два с половиной.

– Разрешение на увеличение количества зондов под твоим контролем не даю, – жестко ответил капитан. – Отложи утренние задачи. Перенесите лабораторию до спуска оперативников. Нет, до полудня. И два часа психоразгрузки пройти до спуска оперативников.

– Мне – то за что? – возмутился Грейдо.

– Ты людей страхуешь, – спокойно пояснил капитан. – Нельзя допускать, что бы твоя перегрузка в работе повлияла даже малейшим образом.

– Да я успеваю.

– Я знаю, – кивнул капитан. – Баллистики подождут. Отчет по технике тоже.

– И про места посадок мне даже не заикаться? – продолжил Грейдо.

– Верно, – кивнул капитан. – Поль, поддержка оперативников сегодня нужна?

– Нет, – покачал головой он. – Я вчера почти закончил со скважиной. Всё даже проще, чем я рассчитывал.

– Итак, план по работе оперативников не меняется. Приоритетные задачи – образцы почвы и биоматериала для Надежды. Если вопросов больше нет, за работу. Всем удачного дня.

– Вибросканер, кстати, готов. Как я и обещал, – гордо заявил Грейдо, поднимающемуся вслед за капитаном Антону.

– Не секунду в тебе не сомневался, – отозвался Антон с улыбкой. – Я не понимаю, на кой ты его вообще разбирал?

– Для твоей же безопасности.

– Ну, тогда, благодарю за заботу.

– Психоразгрузка! – фыркнул Грейдо. – Мне – то за что? Я бы лучше программу для доктора переписал за это время. Или карулярный контур проверил. Или этому пылесосу мозг вправил, что он тут крутится под ногами?

Смотреть на рассерженного Грейдо было смешно. Вот кто ещё будет так возмущаться из-за массажа и пары часов отдыха?

Он прекрасно знает, из-за чего могут закрыть миссию

– Кыш с дороги, сморчок. Пришибу! – Самсон прошёл мимо Поля, вынудив того отскочить к стене, чтобы этот гигант смог пройти. Хотя коридоры позволяли свободно разойтись даже троим.

– Как вы выносите все это? – не выдержала я.

– Что? – добродушно взглянул на меня Поль.

– Отношение к вам таких как Самсон и… как я? – мне всё ещё было стыдно за мою непростительную реакцию на особенности строения его организма.

– Вы напрасно вините себя, Дара. Поверьте мне, вы очень достойно держались. А Самсон… ну, что же, ему сложнее. С его приоритетами на совершенство физической формы.

– Как он вообще прошёл тесты на совместимость? – возмутилась я. – Его хамство и грубость просто возмутительны!

– Я полагаю, Самсон ожидал получить от этой миссии больше, – пояснил Поль, – и это его несколько расстраивает.

– Больше? – я вспомнила про его планы на роман с Надеждой.

– Возможно, продвижение в карьере, – предположил Поль.

– Ну, уж нет! – покачала головой я. – Представляю каким он будет, если ему ещё и разрешить командовать другими.

– Не судите его строго. В конце концов, мы все не совершенны.

– Но остальные не хамят и не угрожают другим. Он же просто ходячий источник конфликтных ситуаций.

– Не волнуйтесь, Самсон не станет нарушать установленных правил. Просто настроение всем будет портить.

– Норм?

– Он прекрасно знает, из-за чего могут закрыть миссию. А ему нужна эта работа.

– Все эти нормы и правила не защищают от таких как он. Что тогда в них толку?

– И, тем не менее, очень сложно избежать жертв и чрезвычайных ситуаций, если на борту станции не соблюдается порядок, возникают случаи саботажа, – упрямо убеждал меня Поль и до меня, наконец, дошло, куда он клонит.

– Это вы про меня?

Он внимательно посмотрел на меня.

– Не думаю, что вы способны делать что-то преднамеренно, – мягко улыбнулся он. – Возможно, случайно вы что-то и сделаете. Не осознавая опасность своих действия для других. В любом случае, успех миссии и карьера нашего командира сейчас зависит и от вас лично.

– Мне не стоило сюда прилетать, – наконец, признала я очевидную для всех остальных истину.

– Почему же? А ваши сказки? Это же то, ради чего вы сюда и попали.

– Я уже и сама не понимаю, что здесь делаю. Всё не так, как я представляла.

– Это хорошо, – неожиданно улыбнулся Поль, откидывая привычным жестом упавшую на лоб прядь волос. – Значит, и результат будет неожиданным, непредсказуемым, чем-то совершенно новым и для вас и для ваших читателей.

– Возможно, это так.

– Дара, я вовсе не хотел обидеть вас напоминанием о нарушениях правил, – виновато глядя на меня продолжил Поль. – Я считаю нужным рассказать, что понял важность этих регламентов не сразу. Я ведь тоже нарушал эти правила. Признаюсь, мне тяжело давалось обучение работы в команде. И субординация для меня тоже была непонятна. Не всегда понимаешь, почему нужно делать именно так, иногда думаешь, что ты придумал более простое решение. Но если не обладаешь всем объёмом знаний об устройстве станции, обо всех задачах, поставленных перед нашей миссией, ты просто не можешь самостоятельно придумать безопасное решение, учитывающее все критерии. А этим знанием обладает только наш капитан. Увы, мы все лишь узкие специалисты в своих областях.

– Но капитан же тоже просто узкий специалист в своей области, – возразила я. – Не стоит возносить его в боги.

– Я не превозношу Александра Владимировича, – и вопреки этому утверждению, Поль почтительно наклонил голову, произнося имя капитана, – но отдаю должное важности его работы и квалификации. Можно сказать, что капитан уже дважды спасал мне жизнь, предотвращая ситуации, которые окончились бы для меня очень печально. И как не прискорбно это осознавать, всё это было после моих собственных ошибок, продиктованных моей самоуверенностью и некомпетентностью в других областях.

– Капитан спасал вам жизнь?

– Поэтому мне и обидно осознавать, что для нашего командира это назначения на заранее провальную миссию, – неожиданно закончил он.

– Да этого не может быть! Его не могли послать сюда в наказание за что-то. Он же герой! У него четыре успешных миссии за плечами.

– И, тем не менее, он здесь. Он хороший человек. Не подводите его, Дара.

Мой браслет как обычно не вовремя прервал нашу беседу напоминанием о времени визита к доктору.

– Я поняла, – кивнула я. – Спасибо, Поль. Я действительно смотрела на мои шалости совсем под другим углом. Я не осознавал, что могу быть опасной для других.

Я не такая как Самсон

– Доктор, вы говорили, что все члены миссии, кроме меня, проходили подготовку на психологическую совместимость.

– Да, верно, – кивнул доктор не отрываясь от показаний моего браслета.

– И Самсон?

Доктор внимательно посмотрел на меня, ожидая продолжения

– Самсон просто возмутительно ведёт себя! Он хамит Надежде, он угрожает Полю.

– Угрожает?

– Да. И я не думаю, что он шутит.

– Я думал, самым опасным членом команды будете вы, Дара.

– Я? Да что во мне опасного?

– То, что вы сами не осознаёте, когда подвергаете нас опасности, – сказал он почти словами Поля. – Это не ваша вина. Это вина тех, кто позволил вам прилететь, не пройдя курс подготовки.

– А как же Самсон, который все ваши курсы прошёл?

Доктор на секунду задумался.

– Я должен сообщить об этом капитану. Это очень серьёзно.

Мне не очень приятно было чувствовать, что я наябедничала, но и позволять Самсону оскорблять Поля, тоже было нельзя. И Антона рядом нет, что бы поставить эту зазнавшёюся статую бога на место. Что же, пусть тогда это сделает капитан.

Как я нашла моё разрешение

Из истории Антона получилась странная история. Я несколько раз переделывала структуру и порядок повествования, но что-то всё равно не клеилось. Наверно, стоит сперва поднять документы по тому происшествию. Но сначала прерваться на обед. Есть хочется! Ну, правильно, время – то уже сколько. Опять придётся одной обедать. Все уже разошлись. Где этот болван железный, который мне должен о времени напоминать?

ЛИ семь даже внимания не обратил на моё возмущение. И, к сожалению, имел право. Я же сама дала ему приказ не отвлекать меня, когда меня вдохновение накрывает. И даже суперумная техника не в состоянии определить вдохновенно я сейчас пишу или тупо мучаюсь над нескладывающейся историей.

Я услышала как от станции отстыковался катер. И даже проследила за их полётом. Эх! Это ребята Антона на планету полетели. И Поль. Даже Полю можно. Почему мне с ними нельзя? Я прокрутила в голове пару способов проникнуть в катер и спуститься с ними на планету, но потом вспомнила про капитана.

В официальной версии информации о том происшествии с Антоном это было подано как несчастный случай. Выходит, его капитан действительно прикрыл его, сняв с Антона ответственность за явный саботаж и нарушение приказа.

Интересно, а что капитан Белов про Антона думает? Я припомнила большое количество пометок в личном деле Антона. И да, я опять прибегла к помощи Пушистика. Этим нарушением я же никого в опасность не ставлю? Я просто изучаю документы, к которым мне забыли предоставить доступ. От этого никто ничем не заразиться.

Пушистик с прошлого раза автоматически выделял все документы, в которых находил мое имя. Найденных документов прибавилось. Этот я открыла почти случайно. Разрешение на мой спуск на планету. Это было именно разрешение, а не запрет!!! Мне разрешили, а он мне наврал! Капитан соврал мне, сказав, что мне спуск запрещён! Меня аж затрясло от негодования. Я подскочила и почти бегом бросилась к кабинету капитана. Мне не терпелось уличить его в этой лжи. Весь такой идеальный и правильный и врёт!!! У меня есть разрешение на спуск! Есть!

Тревога

Я была уже возле столовой, когда воздух буквально взорвался воем сирены. Я замерла посреди коридора, не понимая, что произошло. Что это? Разгерметизация? Метеоритная атака? Что делать-то?

– Грейдо! Выключи её! – рявкнул капитан по громкой связи.

– Это автоматика, капитан, – отозвался Грейдо как только сирена смолкла.

Наверно, просто что-то замкнуло. Не могло же правда случиться чего-то страшного. Ведь не могло же, не могло. Я старательно убеждала себя, но мерзкий холодок страшного предчувствия уже крался по моему телу. Ну, скажите же, что это ложная тревога!

– Всем! Без паники. У нас ЧП на планете, – сурово известил капитанский голос – Доктор готовьтесь. Код восемь.

Код восемь? ЧП? Что за ЧП? Это же значит, что действительно что-то случилось. Ой, мамочка!

Я же знаю что такое код… У меня просто всё мгновенно из головы повылетало. Это старая система сигналов военных. Пять – это разгерметизация планетарной техники. Это я помню. А восемь? Это что-то с людьми. О, нет! Десятка – это гибель. Точно десятка. Значит… О, нет! Пусть это будет не то, что я думаю.

У Грейдо заперто. Что происходит? Мимо меня пробежал доктор. Я бросилась за ним и натолкнулась на Надежду.

– Пабло, что случилось?

– Авария, – спеша ответил доктор. – У оперов установка сломалась. Все живы, но Антон и Фёдор…

– Что с ними?

– Повреждение костюмов есть. Не знаю последствий. Они поднимаются. Сейчас проведу осмотр. – Доктор быстро натянул костюм защиты.

Надежда помогла ему застегнуть воротник шлема и покосилась на дисплей шлюза. Катер ещё не пристыковался.

– Может, я помогу?

– Нет, Наденька, осмотрите остальных, пока я Антона и Фёдора… обследую.

– Хорошо, сделаю. Боксы готовы? – дрогнувшим голосом спросила она.

Сигнал на дисплее известил, что катер начал стыковку.

– Да. Всё готово, – доктор вздохнул и закрыл за собой дверь шлюзового отсека.

– Идём, нельзя здесь находиться, – Надежда оттащила меня за руку.

– Боксы? Их что, в боксах запрут?

– Дара, я ничего не знаю! – нервно огрызнулась Надежда. – Если есть повреждения, то да. Запрут. Идём к Грейдо.

Я оглянулась. Вот опять доктор ведёт себя как самый настоящий герой! А я всё сомневалась, что он может быть героем сказки. У меня даже слёзы на глаза навернулись. Я спохватилась и бросилась догонять Надежду.

Капитан как раз выходил из зала управления. Грейдо вышел за ним, продолжая разговор.

– …в принципе, это выглядит как ошибка Жомола. Но я бы всё равно в ней покопался. Она с того же завода.

– Хорошо. Будет время, проверь её, пожалуйста.

– Капитан? – Надежда с тревогой взглянула в его лицо. – Что произошло?

– Грейдо расскажет подробности, простите, мне нужно доложить об аварии, – капитан быстро удалился.

– Грейдо? – Надежда обернулась к нему.

– Заходите, – он махнул нам рукой. – Могу запись показать. Смотрите, установка сделала крутой поворот, резко затормозила от того, что чуть не наехала на другую установку. И нагруженный манипулятор буквально выстрелил в сторону Федора и Антона. У Антона шлем сильно помят. У Федора пробой ранца. Возможно, есть заражение. Это уже дело доктора.

– А кто за рулём был?

– Жомола. Бабуля была во второй. Самсон с другой стороны к счастью.

– Проклятье! – сорвалась Надежда. – Он что, водить не умеет?

– Возможно, это поломка, – предположил Грейдо.

– Он едва не убил двоих людей! – не унималась Надежда. – А может и убил.

– Надь, не заводись, – ласково остановил ей Грейдо. – Надо ждать результатов от доктора.

–Да, надо ждать, – кивнула она. – Ладно, я пошла, проверять остальных. А то с ума можно сойти, в ожидании вестей от доктора.

– Это точно, – Грейдо развернулся и принялся за настройки зондов.

– Как ты можешь работать сейчас? – удивилась я. – Меня так трясёт до сих пор.

– Это лучше, чем просто сидеть и ждать, – отозвался Грейдо.

В его голосе звенело напряжение.

– Я могу чем-нибудь помочь? Пожалуйста, я тоже ненавижу ждать, – взмолилась я.

– Садись, – кивнул он на кресло рядом, – надо выгрузить образцы из седьмого зонда и отправить Надежде в лабораторию и капитану. Вот список тех, что капитану. Наклейки на каждом контейнере с координатами и временем сбора печатаются автоматически. Но потом надо вручную пометить те, что для капитана, что бы робот отсортировал и отправил их ему. Справишься?

– Конечно! Спасибо, Грейдо, – я посмотрела, как он одновременно набирает программы зондам и отдаёт команды двум роботам, разбиравшим какую-то установку здесь же, в зале управления и решилась оторвать его от работы.

– Грейдо, а этот сломавшийся аппарат… вы же о нём за завтраком говорили?

Грейдо кивнул.

– Ты перепроверяешь всю технику на станции?

– Ага.

– Даже новую?

– Ага, – он виртуозно занимался сразу несколькими задачами, даже не смотря на моё вмешательство.

– А эту выстрелившую установку не проверил и она сломалась?

– Да, – он посмотрел на меня непривычно серьёзно. – Знаешь ещё о случаях выхода из строя новой техники?

– Я? Нет. Откуда?

– Ну, ты же была прежде в других миссиях?

– Там всё не так было, – призналась я. – Там всё было похоже на рекламные фильмы. И это были спутники первой категории опасности. Там вообще ничего не происходило. Кроме пафосных речей. Я первый раз попала на настоящую исследовательскую станцию над настоящей неизведанной планетой. И опасной планетой.

– Ясно, значит, ты как я, в первый раз, – не отрываясь от работы, ответил он и возмущённо выплеснул: – Я готов Жомоле пойти врезать за то, что из-за него миссию могут закрыть.

– Миссию могут закрыть?

– Если кто-то из ребят заражён, то миссию закроют сразу. Но, судя по тому, что сигнала к эвакуации до сих пор нет, надо полагать, всё обошлось.

Прошло ещё несколько бесконечно долгих минут, прежде чем Надежда по общей связи объявила, что с Самсоном, Жомоло и бабулей всё в порядке. И целая вечность, перед тем как прозвучал голос доктора.

– Капитан, они оба здоровы. Заражения нет. Федор пробудет ещё полтора часа в дезинфекции и свободен. Внутренняя оболочка его костюма не повреждена. У Антона, к сожалению, царапина на шее. Скорее всего, это нанесено вдавленным во время удара шлемом. Нарушения герметичности костюма нет. Я уверен, что никакой опасности для его здоровья нет, но сами знаете, раз есть повреждение кожного покрова, я обязан взять его под карантин.

– Понял вас, Пабло, – отозвался капитан.

– Антон остаётся изолированным. Мне очень жаль, – добавил доктор.

– Я поговорю с ним, – пообещал капитан.

– Капитан, можно мне осмотреть скафандры Фёдора и Антона? – вмешался Грейдо.

– Да, после полной дезинфекции, – ответил капитан.

– Зачем тебе это? – шёпотом спросила я.

– Хочу восстановить их. Антон скоро вернётся к работе. Вот увидишь. – Так же шёпотом, но очень уверенно, даже упрямо ответил Грейдо, хотя громкая связь у нас сейчас была выключена.

– А разве нельзя просто новые костюмы взять? – Сообразив, что можно и нормальным голосом говорить, поинтересовалась я.

– Можно, но… Антон любит этот костюм. Он индивидуально по нему подогнан.

Почему-то у меня осталось ощущение, что Грейдо что-то не договаривает.

– Давай я ещё что-нибудь сделаю? – предложила я. Почему-то этот зал сейчас казался мне самым безопасным местом на станции.

– О! Капитан разговаривает с Антоном, – Грейдо включил звук коммуникатора.

– Ты что, подслушиваешь? – возмущённо прошептала я.

– Зачем? – он насмешливо вскинул брови. – Это открытый канал связи.

– …просто царапина, – донёсся усталый голос Антона. – Доктор подтвердил, что это след от шлема.

– Да, и я очень рад, что ты в безопасности.

– Капитан, но тогда мои оболтусы остаются без его присмотра. Вы же знаете, капитан, как ни жаль, но моя команда – не те люди, которые могут работать без постоянного контроля и руководства. Я не могу их оставить! Разрешите мне вернуться к работе.

– Антон, прости. Но это только после полной диагностики и истечения срока положенного карантина.

– Капитан, это просто царапина!

– Антон, ты знаешь правила.

– Да, капитан. Я понял, – он вздохнул.

– Через секунду по громкой общей связи зазвучал голос Антона.

– Ребята, это Антон. Поступаете под прямое командование к капитану. Я присоединюсь к вам после карантина.

Он не заражён

Хорошо, что Грейдо позволил мне помочь ему. Не знаю, что бы я навыдумывала себе, если бы не отвлеклась работой. А сейсчас, после бодрящего душа я и вовсе пришла в себя. Всё обошлось. Все живы – здоровы.

Никого из оперативников в столовой не было. Меня ждало общество только доктора и Грейдо. Повелителя зондов таким голодным я ещё не видела. Он просто набросился на еду. Или он торопится?

– А где капитан? Я видела, как он прошёл, думала он сюда.

– Капитан пошёл Антона навестить, – ответил доктор.

– А это не опасно? Я имею в виду, капитан же не сможет заразиться от Антона?

– Дара. Антон не заражён, но я не могу утверждать, что он не носитель возможного заражения. Всё, что можно сделать для безопасности остальных, сделано. Антон изолирован в боксе. Разговоры с ним возможны только через теленаблюдение.

– И капитан с ним через видеонаблюдение говорит?

– Нет, через стену защиты. Он хочет, что бы Антон не чувствовал себя брошенным.

– Или не хочет, что бы мы знали, о чём они говорят, – добавил Грейдо, торопливо глотая суп.

– И Антон будет сидеть там до конца миссии? Как зверь в клетке? – я невольно передёрнула плечами.

– Вы тоже можете поговорить с ним, Дара, – спокойно добавил доктор. – Для вас это не опасно, а ему будет приятно. Это скрасит часы его невольного заточения.

– Да, я хочу… я хочу поговорить с ним.

– Можете из зала совещаний с ним связаться. Доступ открыт всем.

– А можно так же как капитан? Что бы он видел, что я рядом.

– Да. Конечно. Это хорошая идея, Дара.

Я перевела взгляд на торопливо поглощающего свой ужин Грейдо.

– Куда ты торопишься? Ты что, собираешься ещё работать?

Грейдо кивнул, не отрываясь от еды, и поднялся, едва допив сок.

– Вы извините, роботы сейчас уже разбирают установку. Не хочу упустить причину поломки. Если это поломка, а не ошибка Жомоло, – он почти бегом отправился в свою лабораторию.

– Ему надо было в криминалисты идти, – вздохнул Поль. – Он очень дотошный и внимательный.

– Но это же не умышленное преступление, – возразила я. – Хотя странно будет, если это окажется браком. Я знаю, как у нас заводы устроены. Мой парень будущий инженер. На автоматических производственных линиях столько степеней проверки, что брак просто невозможен.

– В этом я не специалист, – задумчиво ответил доктор.

У бокса Антона я капитана уже не застала. Я хотела поговорить с ним. Хотела поблагодарить его. До меня только сейчас дошло как это опасно. Капитан, по сути, спас меня, запретив разрешённый спуск.

Я вошла в кабинет наблюдения при боксе Антона. Он просто лежал и смотрел в потолок.

– Привет. Ты не спишь?

– Дара? – Антон сел на кровати и улыбнулся, увидев меня. – Спасибо, что навестила.

– Прости, я не нашла где здесь звонок.

– А здесь его нет, – печально ответил он. – Подопытным кроликам не обязательно знать, что за ними наблюдают.

– Но ты же… Это неправильно.

– Да ладно, не бери в голову.

– Доктор сказал, что только правила не позволяют ему выпустить тебя.

– Да. Я знаю, – вздохнул он. – И в любом случае, мне здесь теперь торчать восемь дней.

– Мне очень жаль. Но, главное, ты не заражён. Все живы.

– Да.

– Подумать только, мы с тобой только вчера говорили про бабулю и…– я вздохнула, прежде чем сформулировать вопрос. – Теперь ведь Гларизель за старшего группы?

– Вот чего больше всего опасаешься, то и начинает реализовываться. Закон подлости. Или капитан закроет миссию.

– Капитан может закрыть миссию?

– Ну… если бы центр решил нас закрыть, то эвакуация началась ещё пару часов назад. Сам капитан может принять решение в любой момент.

– Мне кажется, он этого не сделает, – покачала головой я. – Если уж он начал эту миссию не смотря на отсутствие специалистов, то неужели сдастся после первой неудачи? По его послужному списку его робким не назовёшь.

– Это да. Правда, я не понимаю, почему он сам на эту миссию согласился. Или его вынудили согласиться. Он не говорит.

– Кто вынудил? – я сразу вцепилась в его слова.

– Дара, я в его душу не лезу. Я же не журналист. А он сам не рассказывает.

– А почему ты считаешь, что его могли вынудить? – я пропустила мимо ушей его попытку задеть меня. – Это же очень интересная миссия. Я думаю, многие сюда стремились попасть.

– Да неужели? – усмехнулся Антон. – То-то у нас не протолкнуться на станции от обилия народа.

– Ты хочешь сказать, что для него это… своего рода наказание?

– Не знаю, – отмахнулся Антон, – но при его послужном списке, в этой дыре он оказаться мог, только если кому-то дорогу перешёл. Я так считаю.

Вообще-то, похоже, что Антон прав. При послужном списке капитана и такая хм, своеобразная команда. И эту миссию до него уже не раз провалили. Браться за провальное дело – не самый лучший способ делать карьеру. Интересно, может капитан действительно кому-то дорогу перешёл? Не спроста же у него конфликт с Генрихом? Так за что его могли сюда послать? Пожалуй, мне следует ещё покопаться в деле капитана. Только как мне добыть дополнительные сведения без доступа к сетям?

– А ты сама-то за что сюда попала? – вывел меня из задумчивости неожиданный вопрос Антона.

– За три победы в конкурсах молодых талантов, – буркнула я.

– Поздравляю! Это теперь тоже правонарушение? – усмехнулся он.

– Меня не сослали сюда! Я сама выбрала эту миссию, – стала горячо оправдываться я. – И мне пошли навстречу. Как победителю. Я выбрала это назначение. Как приз. Потому что никто сюда попасть не может. А мне разрешили.

– Тогда не вешай нос и наслаждайся своим призом. Потому что ты права. Обычный человек сюда не попадёт, – поддержал меня Антон. – Эта миссия для избранных. Неважно, по какому признаку, но избранных.

– Да, – кивнула я. – Мой парень тоже мне завидует.

Я не знала чем поддержать Антона. Конечно, он расстроен.

– А чем ты будешь здесь заниматься эти восемь дней?

– Что? – он поднял на меня удивлённый взгляд. – Чем здесь можно заниматься?

– У тебя восемь дней вынужденного свободного времени. Ты или будешь с ума сходить от безделья, вновь и вновь обдумывая как нужно было поступить в той ситуации. Или как-то с пользой для себя проведёшь эти часы.

– А что бы ты делала на моём месте.

– Я бы писала свои сказки, – призналась я. – На это как раз требуется свободное время, сформулировать всё, продумать образы героев, детали обстоятельств.

– Ну, я сказки не пишу.

– А что бы ты хотел изучить? Может, я тебе какие-нибудь лекции запишу?

– Лекции?

– Я вчера разговаривала с тобой о команде, и поняла, что ты здорово своих людей по уровням мышления распределил. А я как-то внимания не уделила этому курсу.

– Уровни мышления? Есть такая наука?

– Да. Я запрошу их в следующий сеанс связи. Тебе будет интересно, обещаю.

– Хорошо. Хоть какая-то польза от этого заточения.

И я дождалась долгожданной улыбки, хоть и вымученной.

– Ладно, беги, занимайся своими сказками. Доктор нашпиговал меня успокоительным и, похоже, оно начинает действовать.

– Тогда отдыхай.

– Дара, – окликнул он меня, – ты заходи, как время будет. А то я в этой клетке совсем одичаю.

– Хорошо! – пообещала я. – До встречи!

Дочь Генриха

Я торопливо отправила запрос на эти лекции, надеясь, что он уйдёт уже в этот сеанс связи. И это было нелегким выбором, потому что я уже видела, что для меня есть два письма и на них я могу не успеть ответить.

«Привет, Радость моя. Если ты задержишься хоть на день, я буду насчитывать проценты на сумму задолжности твоих поцелуев, так и знай. По поводу Владматы. Ничего особенного в этой миссии не было. Кроме того, что именно туда и сбежала дочка этого самого зануды Генриха Вайтмаса. Похоже, именно это сделало Владмату знаменитой. Кто бы ещё вспомнил это захолустье? А так сети ломятся от сплетен. Твой всё ещё обиженный и брошенный Тром».

Ещё меня ждало сообщение от подруги. Лет с трёх я её знала как Ксюшу, постарше как Оксану, Потом как Саниту, потом как Ксандру, а потом она уже самостоятельно стала выворачивать своё имя на экзотические диалекты разных планет. Ну, учитывая, что она трудится в области моды и с ума сходит от разных красавчиков, это простительно. Я уже предчувствовала, что ей необходимо поплакаться о своём в очередной раз разбитом сердце и пожаловаться на очередного сноксшибательно-обалденно-прекрасного негодяя. Но, признаюсь, её письмо просто ошарашило меня.

«Какая же ты эгоистка!!! Как ты могла? Почему ты не предупредила, что летишь к нему? Ну, рассказывай скорее, какой он? Ради него действительно стоит бросить сыночка главнокомандующего флотом быстрого реагирования? Жду отчета! Твоя, Оксиниандрия».

Я ещё раз перечитала её письмо. Пару минут у меня был просто ступор. Потом мысли стали медленно и лениво вытягивать из недр памяти обрывки мельком услышанных репортажей и восторженных признаний моей подруги. И догадка ослепила меня как вспышка сверхновой, да ещё и ударной волной по моей самооценке прошлась. Не может быть! Это невероятно! Я ещё раз перечитала её письмо и застонала.

Какая же я идиотка! Асадар Балэ! Александр Белов! Это же он! Я едва сдерживалась, что бы не треснуть себя от досады. Как же я сразу не поняла этого? Вот теперь мне понятно отношение ко мне капитана. И его эти странные выжидающие взгляды. Это же был скандал века: королева стиля, избалованная светская львица, дочь Генриха Вайтмаса прекрасная Виолетта сбежала с красавцем капитаном Асадаро Балэ в экспедицию в какую-то дыру почти накануне своей свадьбы с сыном главнокомандующего флотом быстрого реагирования. Оказывается, на Владмату сбежала. И, оказывается, Асадар Балэ в переводе с языка великосветских вечеринок на обычный человеческий – это наш капитан Александр Белов. И именно с ним судится Генрих, отстаивая право воспитывать внука. Вот это я влипла! Тоже мне журналист! Вот что значит с презрением относиться к светским сплетням и пренебрегать ими как источником достоверной информации.

Я металась по своей каюте, рыча и злясь на свою собственную некомпетентность. Ну и как я выгляжу в глазах капитана? Понятно, что он думает, что я только делаю вид, что ничего не знаю про его шашни с дочкой Генриха. И что Генрих меня специально подослал к нему шпионить! Хотя, может, Генрих действительно меня специально к нему подослал? Но зачем? Мне это не нравиться! Я ненавижу, когда мною так играют! И особенно, когда я не понимаю, во что играют!

– Дара, с вами всё в порядке? – остудил вспышку моего праведного гнева голос доктора.

– Да. Всё хорошо!

– Это вы из-за общения с Антоном?

– Нет. Прошу прощения, я просто разволновалась из-за письма. Всё хорошо, доктор.

Проклятый браслет!!! Так, надо успокоиться и подумать. Проклятый браслет! Ненавижу его. Успокоиться! Успокоиться и подумать. Так! В переписке с Бари капитан именно так и писал, что Генрих меня ему подсунул. Но зачем?

Я успокоилась достаточно, что бы нажаловаться Трому на своё незавидное положение.

«Привет, Тромушка. В шоке от сообщения Ксюхи. Как я могла не знать, что именно с моим капитаном дочь Генриха и сбежала! Вот это поворот! Я честно не знала! Какой из меня журналист после этого? И как я выгляжу в глазах капитана? Я же ему даже в лоб заявила, что дочь Генриха погибла в одной их таких миссий. Оказывается, про его жену так сказала! Рву на себе волосы от осознания своей некомпетентности.

Сижу теперь и гадаю – Генрих, когда меня сюда посылал, что именно от меня хотел? Неужели, что бы я описала как героя человека, с которым он судится из-за права воспитания внука?

С процентами не торопись, мне и так уже не расплатиться с тобой. Прибавь на счет ещё один, вот этот – чмок. Твоя Дара».

Самое время было попросить у доктора успокоительного. Потому что я полночи не могла уснуть, гадая, связанна ли моя поездка сюда с отношениями Генриха и капитана.

День девятый

Драка перед совещанием

Капитана в столовой ещё не было. Оперативники, как обычно, сели отдельно своим кругом. Я села рядом с Полем и Грейдо. Все были притихшие и почти не разговаривали. В любую минуту капитан мог объявить, что после происшествия с Антоном, центр решил свернуть миссию.

– Что бабуля, пакуем вещи? – с вызовом глянул на Гларизель Самсон. – Ты же теперь у нас главная.

– Не стоит отчаиваться, – бабуля невозмутимо ела что-то супер полезное и супер неаппетитное. – Эмоциональный фон отчаяния разрушительно действует на здоровье и бодрость духа.

– Ну, всё, подработал на плату, называется, – пробубнил Жомола ковыряя в своей тарелке.

– Да кто бы жаловался! – рыкнул на него Самсон. – Всё из-за тебя, пустоголового.

– Я-то при чём? – равнодушно пожал плечами Жомоло. – Федька под манипулятор полез, никто не заставлял.

– Да у тебя весь мозг от твоей брынчалки сгнил! – Фёдор заорал на Жомолу, взорвав тишину зала. – Если бы Антон не оттолкнул меня, это я бы сейчас сидел в том боксе!

– Чё! А ты не суйся под манипулятор! – Жомоло подскочил и схватил Фёдора за ворот, – надо смотреть куда лезешь!

Задетые чашки со звоном полетели на пол, заставив взвиться роботов уборщиков.

– Да у тебя руки растут из…

Ещё минута и они начнут дубасить друг друга. Вот дикари!

– Я что виноват, что крепление соскочило?

– Эй! – я даже заметить не успела, как Грейдо оказался между ними. – А ну угомонитесь оба!

Они, набычившись, тяжело дыша, смотрели друг на друга, готовые каждую секунду вновь сцепиться в драке. А Грейдо, едва достававший им до груди, такой тонкий и щуплый, стоял между ними. Казалось, они просто сейчас сделают шаг навстречу друг другу и просто раздавят его.

– Антона нет, так вас и угомонить некому? – сурово выдавил повелитель зондов.

И они разошлись. Молча вернулись на свои места и вновь принялись за еду.

И вовремя, потому что через пару минут в двери вошёл капитан. Он поздоровался и ничего не объявил. Что сам по себе уже было хорошей вестью.

Я покосилась на вместе с другими оперативниками уходящую из зала Гларизель.

– А разве бабуля не должна… – я встретилась взглядом с капитаном и запнулась, – она же вроде как вместо Антона теперь.

– Разберёмся, – ответил капитан, опуская взгляд к своему дисплею.

Он не одобряет выбор Антона. Это и понятно. Бабуля даже не попыталась своих парней угомонить, пока Грейдо не вмешался. Я бы Грейдо над ними старшим и назначила после этого. Жаль, что он не может четыре должности совмещать.

– Грейдо, сможешь подключить Антону связь с группой?

– Из бокса? – удивился он. – Там блокировка исходящего… в принципе… смогу. Связь, в смысле с группой на планете?

– Да, – кивнул капитан. – Мне нужно, что бы он из бокса отслеживал и корректировал работу оперативников на планете.

– Понял, – у Грейдо аж глаза загорелись от такой задачи. – Поломаю голову, как это организовать. Не готов сейчас ответить.

– Поработай над этим.

– Спуски на сегодня отменяются? – уточнила Надежда.

– Нет, – спокойно ответил капитан. – Но объём работ придётся сократить. Антон поддержал идею разделить оперативников на две группы. Гларизель и Фёдора ставим на задачи с биообразцами для Надежды. Самсона и Жомоло на сканирование геолокаций. Поль, у вас в графике сегодня спуска нет.

– Всё верно, – кивнул Поль. – Мне нужно обработать полученные данные. Я сегодня работаю на борту.

– Хорошо. Грейдо, тебе контролировать обе группы. Перекидывай зонды с зоны работ Поля на вторую группу.

– Я понял, – кивнул Грейдо. – Я могу там один оставить, потому что у меня так только семь остаётся.

– Прекрасно. Значит, сегодня будет семь. Нагрузку не увеличивать!

– Капитан, – осторожно сформулировал доктор, видимо, мучившую его мысль, – По протоколу, находящиеся в боксах сотрудники, должны быть отстранены от возможности влиять на работу остальных. Я, несомненно, готов подтвердить, что Антон абсолютно здоров, но вы навлекаете на себя неприятности этим решением.

– Верно, – спокойно глядя ему в глаза, подтвердил капитан. – Но эта группа без управления работать не может.

– И если они будут без дела шататься по станции, они сорвут все работы и нам, – дополнила Надежда.

– Тоже верно, – кивнул капитан.

– Ну что же, если вопросов больше нет, всем удачного дня.

Не заслужила она статус бабули!

По её личному расписанию, бабуля сейчас как раз должна выйти из массажного кабинета. А через час мне к доктору. Так что, если она начнёт навязывать мне йогу, я запаслась поводом для побега.

– Привет, деточка! Ты тоже на массаж? Прекрасно, что ты заботишься о себе. Очень помогает держать тело в форме.

– Нет. Я просто хотела поговорить с вами.

– О, чудесно, – улыбнулась она. – Но массаж ты всё же не пропускай.

– Гларизель, вас же назначили старшим группы, – задала я, наконец, мучивший меня вопрос, – почему же вы не навели порядок в группе? Не остановили Самсона, Жомоло, Федора, когда они чуть драку в столовой не устроили?

– Взрослые мальчики, сами разберутся, – покачала головой она и добродушно улыбнулась. – У них это постоянно происходит. Что толку, что Антон их отчитывал? Его нет и они опять за старое. А я говорила им, что надо отказаться от употребления возбуждающих агрессию продуктов. Они никогда меня не слушают. И обязательно, обязательно надо заниматься йогой. Это очень хорошо балансирует организм.

– Но вы же могли просто остановить их?

– Им просто нужно было спустить пар, – добродушно улыбнулась она. – Нельзя удерживать в себе все эти разрушительные эмоции. Они должны были выплеснуть это из себя и вновь обрести душевное равновесие. Мальчики просто слишком расстроены происшествием с Антоном. Такое бывает.

Лидер группы из неё не выйдет. Она может по-матерински опекать других, как бабушки и делают. Но она не возьмет на себя ответственность за них, не поведёт их к цели.

– Вы же для них как бабушка, – не теряла надежды убедить её я. – Они бы вас послушались.

– Бабушка, – улыбнулась она. – Я для всех бабушка.

Ладно, капитан нашёл другое решение для руководства группой Антона. И главное, что она просто хороший человек. Хоть и помешана на этих своих диетах и режимах.

– Я сейчас жалею, что детей не завела. Ведь сейчас у меня уже были бы внуки, – мечтательно произнесла она.

И моё воображение сразу нарисовало, как вокруг неё резвятся неугомонные карапузы, а она старательно втолковывает им про важность соблюдения режима. Я невольно улыбнулась.

– Знаешь, есть такая методика обновления организма, – продолжила Гларизель. – На твою ДНК записывают информацию с ДНК твоего юного близкого родственника. Лучше всего внучки. Но у меня нет близких родственников.

Она печально вздохнула. Я посмотрела на её доброе лицо. Ещё секунду назад оно казалось мне добрым. А сейчас в нём появилось что-то тупое и хищное. Никакая она не бабушка! Она просто не имеет право называть себя так! Бабушка – это как социальный статус, как звание – его заслужить надо! И дело не в том, что она не родила детей, дело в том, зачем ей нужны внуки! Она жалеет совсем не о том, что ей некого воспитывать и баловать. Жалеет не о том, что не оставит после себя никого в этом мире. Её просто нужен донор! Это ужасно!

– Мне пора идти к доктору, – я выдавила из себя улыбку и быстро ушла. За полчаса до назначенного доктором времени.

И что толку в курсах подготовки?

– …зато урод с нами не полетит.

Я остановилась, не зная идти ли мне дальше через зал, где Самсон разговаривал с Фёдором или вернуться и обойти их по другому коридору.

– Я вообще не понимаю, ему – то что на планете делать? – отозвался Фёдор. – Граффити на развалинах читать?

– Да видел я эти его камни! – презрительно произнёс Самсон, словно выплёвывая эти слова. – Нет там никаких букв. Небось, зверь какой местный когти точил о его каменюгу, а этот урод теперь переводит. Умник тоже мне.

– Ха! Царапины переводит! – раскатисто расхохотался Фёдор.

Я развернулась, решив всё же не выдавать своего присутствия и обойти этих двух громил. И до меня донеслись последние слова Самсона, заставившие меня вздрогнуть.

– Смотреть не могу, как Надюха с этой зверюшкой разговаривает!

– Жаль, что это уродище сегодня не летит с нами, – зло произнёс Самсон. – Я бы ему живо несчастный случай устроил. Пусть бы сидел в клетке по соседству с Антохой. Или вообще бы пришиб. Нечаянно. Но на смерть.

Фёдор заржал.

Меня затрясло от откровенной злобы, сквозящей в словах Самсона. И они ещё и меня обвиняют, что я командообразующий курс не прошла! А Самсон прошёл?

– Доктор, вы уверены, что Самсон ничего такого не выкинет? Меня действительно настораживает его агрессивное отношение к Полю, – пожаловалась я доктору.

– Я не успел обсудить ваши опасения с капитаном, – признался доктор. – Из-за этой аварии вчера. Я согласен, с вами полностью. Поведение Самсона просто возмутительно.

– Я понимаю, что не мне его судить, после того как я сама… не лучшим образом на Поля реагировала.

– Нет, Дара, вы себя с Самсоном не сравнивайте, – покачал головой доктор, отвлёкшись от изучения графиков моих показаний. – Причины ваших реакций на Поля разные. И в отличие от вас, для Самсона это просто убеждения. Он, в отличие от вас, с дефектами внешности у окружающих сталкивался с самого детства. Он же вырос на некогда контролируемом пиратами спутнике.

– Я слышала, как он угрожал устроить Полю несчастный случай. И он не шутил, доктор.

– Я поговорю об этом с капитаном. Обязательно, – пообещал доктор.

Я кивнула. Глупо, что я сама об этом капитану не рискую сказать. По-детски, через доктора передаю. Вернее, я не рискую попасть под пронизывающий взгляд его глаз.

Сама ли я сюда напросилась?

На этот раз я сначала позвонила ему. Боксы предназначались для наблюдения за не контролирующими себя объектами. И постоянное наблюдение в этом случае оправданно. Но в случае с Антоном такой режим превратился в беспардонное вторжение в его личное время и пространство. И мне очень не хотелось ещё раз вот так вломиться к нему без предупреждения.

– Привет! Ты не занят? Можно тебя навестить?

– Привет, – безрадостно ответил Антон. – Да чем я могу быть занят? Приходи в любое время.

– Я запросила для тебя лекции, – отчиталась я. – Да мне и самой не мешало бы ещё раз послушать.

– Хорошо, – равнодушно мотнул головой он.

– Я видела запись. Как это всё случилось.

– Это не лучший сюжет для сказки, – печально вздохнул Антон.

– Да, ты прав. Антон, я хотела спросить… Твоя реакция в момент аварии…

– Что не так?

– Фёдор стоял спиной, он не видел разворачивающуюся установку. А ты увидел в последний момент. И рефлекс самосохранения должен был заставить тебя пригнуться или отскочить. Но ты кинулся отталкивать Фёдора.

– Я отвечаю за моих ребят.

– Но у тебя не было времени на принятие решения. Это же молниеносная реакция. Рефлекс самосохранения должен был сработать первым.

– Я не могу тебе ответить на это, – Антон пожал плечами. – Я не помню, что думал и думал ли вообще. Как ты и заметила, всё произошло молниеносно.

– Знаешь, один из моих преподавателей говорил, что такая реакция – это признак врождённой чести. Когда даже неосознанно человек думает сначала о других, а потом о себе.

– Ну, спасибо, – улыбнулся он. – Я уж думал, ты скажешь, что это психическое отклонение.

– Знаешь, ты заставил меня по-другому посмотреть на твою команду и на всех нас.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть очень чёткое разделение между теми, кто допущен на ежедневные совещания и твоими ребятами, – я старательно подбирала слова, что бы не обидеть его ребят, ведь он жизнью из-за них рисковал. – Твоя команда думает о своей выгоде. Они все здесь ради заработка, получения льгот при приобретении участка земли, льгот на операцию. А те, кто присутствуют на совещании, в том числе ты, вы все думаете, прежде всего, об интересах других. Надя семь лет добивалась возможности попасть сюда, что бы брата вылечить. Доктор рискует собой, потому что считает, что он как лучший эксперт вирусолог имеет больше шансов остановить болезнь на дальних подступах к человечеству. Поль считает, что он должен оправдывать своё право на существование и быть полезным. Грейдо безропотно работает за троих и выполняет ещё кучу поручений от всех, потому что убеждён в важности этой общей работы. И капитан при всех его заслугах, тянет на себе обязанности отсутствующих членов экипажа. И ты бросился прикрывать Фёдора, рискуя своей жизнью. Вы разделены на тех кто «ради себя» и тех, кто «ради других».

– Наверно, ты права, – кивнул Антон. – Я как-то не задумывался об этом. Только знаешь, нас никто не делил принудительно. Насколько я помню, на совещание приглашены все. Просто моим оболтусам это не интересно, они считают, что и так знают, что делать.

– Как ты с ними работаешь?

– С кем? С операми?

– Я раньше думала, что члены экспедиций все как один идеальные, мужественные, умные, с высокими идеалами и безупречной нравственностью. А это сброд какой-то!

– Нормальный сброд, – Антон безразлично пожал плечами. – В других миссиях похуже бывало. Главное следить, что бы они не переубивали друг друга. Что собственно, меня теперь и беспокоит. Они без присмотра наломают дров.

– У вас наверно только с Жомолом проблем нет. Он хоть спокойный.

– Не скажи. Жомол спокойный, но он же практически овощ. Ни одного решения самостоятельно принять не в состоянии. Малейшая непредвиденность и он просто останавливает работу, врубает в голове свою тупую музыку и ждёт, пока ему не скажешь, что делать дальше в этом случае.

–А Самсон?

– Для Самсона главное, что бы зеркала в кабине не оказалось. Не то, он постоянно будет отвлекаться на себя прекрасного и запорет работу.

Я передумала спрашивать его о несносном хамстве Самсона. Что он может сделать с ним здесь, взаперти?

– Вот бабуля умница, – увлечённо продолжал Антон, – но она кого хочешь с ума сведёт своим: «вот я, когда была в вашем возрасте…»

– Да уж, та ещё компания.

– Да я и сам не подарок, – улыбнулся Антон. – Так что, идеальный на нашей станции только капитан.

– Капитан? Да он же зануда!

– Когда всё слишком идеально, это всегда кажется занудством. Но это не мешает ему быть идеальным.

– Да он… он… он даже форму всегда застёгивает на все до единой пуговицы! – Возмутилась я. – Разве так можно жить?

– А ты бы предпочла, что бы он ходил в майке и бицепсами поигрывал, как Самсон?

– А что? – я рассмеялась. – Неплохо было бы!

– Дара, – Антон вдруг стал серьёзным, – вот ты про всех нас расспросила, а что ты можешь рассказать про себя?

– Про себя? – он застал меня врасплох.

– Ты действительно только ради сказок к нам прислана?

– Я не вру вам! Да сколько же можно надо мной издеваться! – возмутилась я.

– Я не говорю, что ты врёшь, Дара. Я не пытаюсь оскорбить или обвинить тебя, – мягко, стараясь успокоить меня, произнёс Антон. – Просто это очень странно. Мы делимся ещё по одному критерию, Дара. На тех, кто годами добивался права работать здесь, и на тех, кого с трудом уговорили приехать сюда ради заработка. А ты… ты выиграла конкурс и просто пожелала прилететь сюда. И что самое невероятное, тебя прислали без всякой предварительной подготовки.

– Да, я уже слышала об этом и не раз, – огрызнулась я.

– Да потому что это очень серьёзно! Потому что так без подготовки людей кидают только на смерть, – донёсся до меня его настойчивый голос. – Дара, ты уверенна, что сама захотела сюда лететь?

На прощание Антон сказал, что не хотел меня напугать, но ему это удалось.

«Так без подготовки людей кидают только на смерть». Эта фраза Антона упрямо звучала у меня в голове. Я ещё раз мотнула головой, сбрасывая с себя это наваждение.

Да что они все заладили! Да, без подготовки. Да, без предупреждения. Да, в герои вы не очень-то годитесь. Но меня сочли нужным прислать сюда и прислали!

Я устало села на кровать. Честно говоря, я уже и сама не понимала, что я здесь делаю. И почему мне разрешили прилететь сюда с такими нарушениями всех мыслимых и немыслимых регламентов. Ведь не зачем было так спешить. Я могла спокойно подготовиться, даже успеть пройти курс по работе в планетарных условиях и прилететь сюда со следующим транспортом. Но я уже здесь, и не намерена позволять кому бы то ни было сомневаться в важности моей работы! И я точно выбрала это назначение сама! Так ведь? Что это за намёки у Антона? Я же сама попросилась сюда?

Я стала вспоминать, как я вообще пришла к этой мысли. Да мои мальчишки столько обсуждали это проклятые спутники, что я вместе с ними заразилась мечтой побывать здесь! Тем более, что мечта эта была такой недоступной! А потом вдруг эта возможность открылась мне. Это ведь произошло так спонтанно. Или нет? Я же попросилась сюда прямо во время вручения приза и мне не смогли отказать. И это он сам мне и посоветовал это! Генрих Вайтмас.

Я ждала начала церемонии, ходила по холлу вместе со всеми и разглядывала ролики о дальних планетах, смотрела буклеты. И именно когда я возле дисплея с кадрами этой планеты я стояла, он и подошёл. Я рассматривала эту сеть чужих древних спутников и вспоминала, что мне Тром о них рассказывал. И услышала его голос за моей спиной: «Самая непостижимая и влекущая тайна наших дней». Да, он так и сказал: «самая непостижимая и влекущая тайна наших дней. Но туда не попасть ни вам, ни даже мне. Вы, если я не путаю, Дарирадость? Поздравляю! У вас очень впечатлительные результаты для студентки. Третья победа подряд. Не припомню, что бы такое было хоть раз прежде».

И мы с ним что-то обсуждали потом про сам конкурс. И да, он потом в самом конце сказал это. Он сам мне это сказал, сам внушил мне эту мысль. «Вы так всех поразили, Дарирадость, что, пожалуй, можете сами попросить назначения в то место, которое захотите. Сомневаюсь, что вам сейчас смогут отказать».

Он сам мне это предложил! И он ещё что-то сказал, уходя. Да! Он сказал: «Восхитительный кадр! У меня такой в кабинете висит. Каждый день им любуюсь». Это был кадр восхода местного солнца над этой самой планетой, снятый с орбитальной станции. И на нём были эти загадочные спутники.

Да он просто вновь вернул моё внимание к этой планете! Вот, проходимец! Какой же надо быть самовлюблённой дурочкой, чтобы сразу не понять, что он просто очень ловко убедил меня самой попроситься сюда! И я как последняя идиотка, уже через минут десять стоя на сцене пожимала его руку и в ответной речи попросилась сюда. И ведущий сбился и замолчал. А Генрих как будто пришёл ему на выручку и объявил, что такие дарования стоят того, что бы идти навстречу их мечтам. Да. Он так и сказала, он в прямом эфире пообещал посодействовать моему назначению сюда. И зал взорвался аплодисментами. Как всё ловко и красиво прошло. Какая же я дурочка! Теперь у меня ни капли сомнения нет, что он просто использует меня для каких-то своих целей. Но каких? Почему именно я? Что я должна сделать? Почему он меня выбрал своей пешкой? Как это противно! Ненавижу его! Надо с капитаном поговорить! Я не собираюсь играть на стороне этого проходимца! Нет, Генрих, ты проиграешь! Я понятия не имею, в какую игру ты меня втянул, но я не позволю тебе мной играть!

– Дара, с вами всё в порядке? – уже ожидаемо отрезвил меня голос доктора.

– Да. Всё хорошо. Простите, что опять побеспокоила вас.

Проклятый браслет! Я всё время забываю, что он доносит на меня! Успокоиться. Надо успокоиться.

Ксюша! Вот кто мне нужен! Ходячий справочник по всем светским сплетням.

Я села и быстро настрочила ей письмо с просьбой поделиться подробностями об истории с дочкой Генриха. Потому что, при моём презрении к недостоверным сплетням, смогла вспомнить только, что она как-то нелепо погибла. Кажется, забралась в трюм грузового корабля и задохнулась. Что само по себе уже странно. Всё-таки, далеко не глупая девушка была, да ещё и с такими возможностями.

Кому нужны сказки

Надо успокоиться. Надо успокоиться, пока доктор опять не позвонил. Но я не могу! Не каждый день узнаёшь, что ты вляпалась в чужие игры с интригами! А я – то думала, что я такая особенная! Талантливая! А я пешка в чужой игре!

Я бродила по коридорам станции как зверь по клетке. Сейчас бы пройтись по парку, или по лесу, сразу бы всё раздражение как ветром сдуло. Но я заперта в этой коробке над чужой опасной планетой!

Я остановилась у обзорного окна. Вот они эти самые спутники. Я попалась на них, как на рыбка на наживку. Но ведь Генрих не мог знать, что мои друзья мне все уши прожужжали про них? Он не мог знать, что я попрошусь именно сюда! Или я так легко поддаюсь манипуляциям?

– Ищите вдохновения?

Мягкий бархатный голос Поля заставил меня вздрогнуть. Я не слышала как он подошёл.

– Да я уже и сама не понимаю, что здесь делаю, и почему меня прислали сюда, – призналась я.

– Ну как же, – удивился Поль, – а ваши сказки?

– Сказки! – усмехнулась я. – Здесь всё так серьезно, такие важные исследования, такие высококлассные специалисты привлечены, а я? Я же всего лишь сказочница!

– Ну что вы, Дара. У вас же уникальная и очень нужная профессия.

Я бы возмутилась, конечно, но Поль был так искренен, так тепло смотрел на меня сейчас, что я просто не смогла отказаться от его оправдания моего присутствия здесь.

– Я же сам вырос на сказках, и на биографиях знаменитых исследователей, – он улыбнулся, припоминая свои детские впечатления. – Кем бы я стал, ничего не зная о людях, окруженный только книгами, учебными фильмами и руинами древней цивилизации? Мы с мамой почти всё время жили совсем одни. Остальные члены миссии прилетали и улетали, а я никогда не видел других людей, кроме них. И для меня примерами для подражания стали герои сказок и книг. Они воспитывали меня и объясняли, каким я могу стать. Я, только будучи уже выпускником университета, впервые столкнулся с людьми из большого мира. И только тогда понял, что мама прятала меня от их насмешек. И я благодарен ей за это. Потому что к этому времени, я уже знал, что я не просто уродливый карлик, но и развивший в себе лучшие качества моих детских героев востребованный специалист своего дела. Какие дети читают сказки это очень важно, Дара. Никогда не сомневайтесь в этом.

Я только улыбнулась я ответ. Я не могла говорить. У меня ком стоял в горле, и я готова была разрыдаться. Ну как он может быть таким добрым? Ему же так досталось от жизни.

Вот я из-за такого пустяка из себя вышла. А ведь действительно, чего это я решила, что всё должно быть именно так? От того, что Антон в депрессии и всё видит в чёрном свете? Я пролетела сюда писать сказки! И я заслужила право быть здесь.

Ответа от Ксюши ожидать было ещё рано, но зато я получила сообщение от Трома.

«Привет, радость моя. Прекрати немедленно портить свою прическу. Лысина тебе не пойдёт. Ты в курсе, что ты уже знаменитость? У нас по всем каналам целыми днями про тебя твердят. Юное дарование отправилось на одну из самых опасных планет, что бы рассказать детям о нужности исследований новых миров. Генрих так прямо и назвал тебя в интервью «наша надежда на возрождение интереса к космосу у молодёжи». Так что, твои опасения по поводу Генриха – беспочвенны. Он заявил, что ты под надёжной защитой лучшего из капитанов. Поверю ему на слово. Хотя, восторженные вздохи Ксюхи по поводу непреодолимой силы обаяния твоего Белова, меня настораживают. Он точно не в твоём вкусе?

Скучаю по тебе на самой пляжной и переполненной красотками планете.

Твой Тром.

Красотки, на самом деле, так себе. Но я хочу, что бы ты меня тоже поревновала».

Мне бы очень хотелось поверить, что про злономеренные планы Генриха – всего лишь плод моей разыгравшейся фантазии. Но, не смотря на утешение Поля, это не может быть просто совпадением. Генрих, глазом не моргнув, соглашается отправить меня к своему зятю, с которым он судится за внука после гибели дочери. И без всякой подготовки не смотря на уровень опасности планеты. Только я не понимаю зачем?

День десятый

Звезда репортажа

Я остановилась на пороге. Наверно, это будет странно, если я надену его спустя девять дней. Мне это делать совсем не обязательно. Но я хочу, мне просто необходимо почувствовать себя сейчас частью этой команды.

Я вернулась в свою каюту и натянула форменный костюм. Такие носили все на станции. И хоть я, формально и не сотрудник миссии, сейчас я очень хотела быть одной из них.

– Да что б его! Вот тебе на! – Грейдо тихо застонал, прочитав какое-то сообщение на своём браслете.

– Привет, Грейдо. Проблемы?

– Привет, красавица, – он оценил взглядом мою попытку эффектно выглядеть в форменном комбинезоне и одобрительно присвистнул.

– Я стараюсь соответствовать уровню команды, – прокомментировала я.

– Тебе идёт, – он вздохнул.

– Спасибо. Так над чем мучаешься?

– У Антона в шлеме фильтр разбит. А запасные не подходят, он из другой серии, оказывается. Где у службы обеспечения вообще глаза были? Это его любимый костюм. Он себе тут всяких настроек наделал.

– Сними с моего костюма. У меня такой же, – предложила я. – Мне он всё равно не понадобиться.

– О! Это спасительная идея! – обрадовался он.

– Ты думаешь, Антон скоро сможет вернуться к работе?

– Да, – уверенно ответил повелитель зондов. – В любом случае, я хочу, что бы к этому моменту всё было готово. Он выйдет из карантина и узнает, что мы в него верили.

– Я уже говорила тебе, что ты потрясающий друг?

– И ты всегда знаешь, где меня найти, – с улыбкой добавил он. – И если твой парень получит, наконец, должность младшего инженера, и вокруг него будут стаями виться красотки, мечтающие о таком муже…

– Не смей продолжать! – разозлилась я его намёкам, потому что и сама об этом иногда думала.

– Я просто хочу сказать, что ты можешь рассчитывать на меня. Как на друга, – добавил он немного печально.

– Я польщена. Правда. Мне очень приятно, что ты… готов остаться для меня просто другом.

Он печально улыбнулся, и театрально – галантным жестом предложил войти в столовую перед ним.

– Тебе идёт, – приветливо кивнула Надежда.

– Я думал, эта одежда предназначена для… – начал было Грейдо.

Я с вызовом посмотрела ему в глаза. Пусть только посмеет сказать, что я не сотрудник стации.

– … маскировки недостатков телосложения, – закончил он, – но на такой звезде даже мешок будет смотреться идеально.

– Звезде?

– А ты ещё не видела репортаж о себе? – хитро покосился он на меня.

– Нет, не видела. Но я уже слышала о нём, – и, желая стереть самодовольное выражение с его мордашки, добавила: – Мой парень мне сообщил.

– Но не выслал само видео?

– Что за репортаж? – вмешалась Надежда.

– Генрих рассказал всему миру, что юное дарование удостоило нас чести присутствия у нас на станции, – пояснил Грейдо.

– С утренним пакетом обновлений пришло? – уточнила Надежда.

– Да, – машинально кивнул Грейдо и спохватился. – Надежда! Я же хотел вытребовать у Дары что-нибудь взамен на доступ к видео! Эх, лишила меня надежды быть необходимым девушке моей мечты. А ещё Надежда!

– Да она теперь с такой – то популярностью и не вспомнит о тебе через полчаса, – осадила его Надежда с улыбкой.

–Нет, она никогда меня не забудет! Правда, Дара?

– Ага, мечтай дальше.

– Ну, прекратите! – остановила я их спектакль. – Я же ещё даже не знаю о чём речь.

Что я здесь делаю? Я рассеянно слушала, как они распределяли график работ на сегодня. Мне надо сосредоточиться, а я всё думаю, почему Генрих прислал меня сюда.

– Вчерашнюю партию биообразцов можно возвращать на планету, – сообщила Надежда. – В сектор изъятия.

– Надюшь, да это же просто тля какая-то! – усмехнулся Грейдо. – Мы что, из-за этого будем такой крюк делать?

Капитан выжидательно посмотрел на Надежду.

– Стадии их жизни напрямую связаны со стадиями цветения Пареруса, – объяснила Надежда. – Высадите их в другом месте и вся колония погибнет.

Надежда перевела взгляд на капитана.

– Я настаиваю!

– Грейдо, скорректируй маршрут первой группы, – распорядился капитан.

Я слушала их, и вся эта важная чушь казалась мне такой глупой. Антон в боксе, возможно, заражён. А они тут тлю спасают! И рискуют при этом жизнями Гларизель и Фёдора! Ради спасения тли! Что за чушь!

Когда же они закончат? Мне не терпелось добраться до этого репортажа, сделавшего меня знаменитой. Хочу посмотреть с каким выражением лица этот оборотень хвастается перед журналистами, что сослал меня сюда!

Я закрылась в своей каюте и ещё раз перемотала на этот момент.

Генрих: «… и программа уже даёт свои плоды благодаря участию в ней талантливых студентов. Таких как Дарирадость, например. Это наша надежда на возрождение интереса к космосу у молодёжи».

Репортёр: «А не слишком ли рискованно было посылать призёра трёх конкурсов на планету пятого уровня опасности? Дарирадость всё-таки, всего лишь студентка».

Генрих: «Да, исследования дальнего космоса всегда сопряжены с риском. Дарирадость собственным примером готова показать, что наша молодёжь ничего не боится и готова к расширению горизонтов освоенных людьми миров».

Репортёр: «Но это все равно не самое лучшее место для практики. Я бы свою дочь туда не пустила. Не могу не признать, что это геройство со стороны девочки, но такой риск не оправдан. Девочка сейчас над планетой пятого уровня опасности!»

Генрих: «Сейчас? Э-э-э… Мы не можем позволить себе потерять такую талантливую девушку. Не переживайте, она под защитой опытного командира. И давайте пожелаем Даре удачи».

Репортёр: «Удачи, Дара. С нетерпением ждём твоего возвращения».

Это совсем не тот путь, которым я хотела бы завоевать известность. Приятно, несомненно, было бы услышать, как упоминают о моих успехах. Но это чушь какая-то. Там про меня даже ничего толком не рассказывали. Даже на мои опубликованные сказки не ссылались. Вся эта шумиха только из-за пары фраз, оброненных Генрихов в каком-то интервью. Тром написал, что это транслируют на всех каналах. Зачем? Здесь же ничего интересного. Такую шумиху устроили из «студент на практике»? Что-то я не понимаю, что здесь интересно должно быть для публики?

Я ещё раз перемотала запись на слова Генриха, касающиеся меня. «Да, исследования дальнего космоса всегда сопряжены с риском. Дарирадость собственным примером готова показать, что наша молодёжь ничего не боится и готова к расширению горизонтов освоенных людьми миров». А это его: «Мы не можем позволить себе потерять такую талантливую девушку».

Потерять? Генрих на застывшем кадре смотрел мне прямо в глаза. Когда-то этот прищур глаз казался мне мудрым. Сейчас – зловещим.

Он отправил меня на планету пятого уровня опасности! Не дав времени на подготовку! Он мне разрешил спуск на планету с каким-то неизлечимым вирусом безумия! Без всякой подготовки! Да что я ему сделала? Почему я? Как там капитан говорил о нём? «Умеет подбирать исполнителей своих замыслов»? Почему он выбрал для этого меня? Или я просто попалась под руку? Если это не попытка разделаться со мной лично то, что это?

Разве что это шанс отомстить капитану за погибшую дочь! Но она даже не из-за Белова погибла! Это же глупо!

Как погибла Виолетта

Все заняты. Все работают. Одна я бездельничаю! Надо бы тоже поработать, сделать наброски сказки. И, между прочим, мне в голову пришла замечательная мысль. Я же могу не объясняться с капитаном, не доказывать, что я ни в чём не виновата. Я могу написать сказку и показать капитану. Мол, годится ли такая сказка для его сынишки? И он всё сам поймёт.

Это будет сказка о злом короле Генрихе и прекрасной принцессе, которая бросила все балы и пустые увеселения и сбежала с отважным капитаном исследовать новую планету. А потом родила ему сына. Но принцесса погибла, а злой король отправил отважного капитана на верную гибель, а его сына забрал себе. Нет, этот конец для сказки не годиться. Пусть отважный капитан победит и вернёт себе сына. А гнусный старый король – интриган будет свергнут!

Хорошо, когда у тебя есть подруга, у которой можно добыть всю возможную информацию о светской львице, законодательнице моды, пожирательнице сердец Виолетте Вайтмас, и её романтическому побеге с мечтой всех девичьих сердец, красавцем капитаном Асадаро Балэ. На диалекте планеты, с которой Виолетта сбежала, имя нашего капитана звучало именно так.

Я же изучала информацию о капитане. Бегло, правда, времени на подготовку мне почти не дали. Но как же я могла не догадаться, что это именно с нашим капитаном сбежала дочь Генриха?

Я скользила взглядом по многочисленным статьям, фотоотчётам и публикациям о Виолетте, которые так заботливо сохранила моя восхищающаяся дочкой Генриха подруга. И как бы ни воспевали её, как бы ни сочувствовали ей, через все её поступки, вскользь брошенные фразы, манеру разговаривать с людьми, проступала избалованная, самоуверенная красавица, не задумывающаяся о других.

Понятно на что клюнул наш капитан. От Виолетты действительно с ума можно сойти. К тому же, папа у неё на высокой должности, посодействовать может в быстрой карьере. Хотя, у Александра Белова к моменту встречи с Виолеттой уже были три успешные экспедиции за плечами в должности командира и руководителя миссии. Он и так уже был известен и обласкан вниманием.

Но вот что избалованная красавица Виолета нашла в этом сухаре? Да, он очень импозантный и привлекательный мужчина. С такой внешностью ему бы в любовных кинушках сниматься. Но от него же слова доброго не дождёшься! Весь такой надутый, строгий, словно каждая улыбка ему года жизни стоит. Я его улыбающимся и видела за это время лишь раз, когда он улыбался шутке Поля в столовой. Нет, вся эта романтичная история просто выдумка жёлтой прессы. За такими, как наш капитан, на край вселенной не сбегают. С ним же умереть от скуки можно!

О! Вот это интересно. Так она не в грузовом трюме погибла. Оказывается, она решила выйти с другими на промежуточной остановке, сделать несколько фото пока корабль берёт здесь груз. И потеряла сознание. Она восемнадцать дней пробыла в реанимационном модуле, но спасти её не удалось.

А это что? По результатам проведённого расследования, Виолетта действительно пробралась незаконно на борт грузового судна, и обнаружила себя уже после выхода на курс, перед уходом в струну. Капитан вынужден был выделить ей капсулу индивидуальной защиты из того груза, который он вёз для экспедиции на одну из лун Фаралеи. И именно в этой, только что с завода полученной капсуле, оказался дефект, убивший Виолетту.

Заводской дефект. Как это вообще возможно? Там же автоматика всё тестирует от выплавки сплавов до упаковки готового аппарата. Виолетту убила какая-то нелепая ошибка на сборочной линии завода. Хотя нет. Если верить этому отчёту, «на фильтре дыхательного аппарата было найдено… техническое отверстие»? В каком смысле «просверленное»? Специально сделанное отверстие в фильтре? Для чего? Не может такого быть! Для чего аппаратная линия могла сверлить отверстие в фильтре? Глупость какая! «Обнаружены следы плентополиглинокольной смолы на краях отверстия». Я не знаю, что это такое. Но в любом случае получается, что Виолетта не по глупости в грузовом трюме задохнулась, а погибла из-за дефекта… в фильтре капсулы защиты.

Как это чудовищно! Это в наше время, когда технологические линии выверены до микронов и никакие сбои просто невозможны, погибнуть из-за технологического дефекта! Это так же нелепо как быть съеденной динозавром через миллион лет после вымирания последнего из них! Странно всё это.

Профнепригодность Фёдора

В столовой Надежда о чём-то спорила с Федором, но я не следила за сутью их разговора, всё ещё раздумывая как бы мне описать мою ситуацию в сказке для капитана.

– Да глупость всё это! – неожиданно громко сказал Фёдор, вернув меня к реальности.

– Как ты тесты прошёл с такими взглядами? – возмущённо фыркнула Надежда.

– Как все, – невозмутимо ответил ей Фёдор, – выучил этот набор красивых фраз про ответственность, уважение к чужеродной жизни и прочую муть. Но сама посуди, кто мы и кто эти вертуны хвостатые. Я так считаю: мы прилетели эту планету осваивать, значит, надо осваивать. Никакой разумной жизни здесь нет. Все эти договоры – приговоры подписывать не с кем. Давно уже пора поселения строить. А вы всё умиляетесь над их глазками – носиками. Цветочки пересчитываете. Только время зря тратим.

– И что? – возмутилась Надежда. – Ты предлагаешь включить атмосферные генераторы и поубивать их всех?

– Ну что ты перегибаешь? – спокойно, даже деланно лениво отозвался Фёдор. – Пусть живут, если мешаться не станут. Но главные на этой планете мы. И мы здесь построим города. А если этим тварям это не нравиться, то пусть подвинуться. Сама же говоришь, что для такой площади планеты здесь пусто. Ничего, им места хватит с боку на бок перекатываться.

– Нет, Фёдор, – покачала головой Надежда. – Это не просто красивые слова. Нормы установления контакта и взаимодействия с другими цивилизациями – это то, что характеризует всё человечество. И здесь мы гости. Мы пришли на планету, на которой уже есть жизнь. И это только с нашей точки зрения они не разумные. Для них неразумными можем выглядеть мы.

– Ой, вот только не надо убеждать меня, что ты действительно во всё это веришь.

– Я не понимаю, как ты прошел отбор для работы в большом космосе, – Надежда покачала головой.

– Да я и сам во всё это верил, когда мелким был, – снисходительным тоном эксперта продолжил Фёдор. – А потом помотался по разным местам, навидался всего. И понял как всё это глупо.

Он резко подался вперёд, облокотившись локтями о стол, и, глядя Надежде в глаза ультимативным тоном, не требующим доказательств, заявил:

– Мы – люди. Мы превращаем планеты в цветущие сады с красивыми поселениями. Я сам видел, как из бесплодных кусков космического мусора цветущую планету собрали. А они что-то вроде местных ежиков. Пусть живут, если нам мешать не будут.

– Это был рекламный фильм, – фыркнула Надежда. – Это ещё даже не реализованный проект. Не собрали мы ещё ни одного спутника по этой технологии.

– Не собрали – соберём, – невозмутимо откинулся на спинку дивана Фёдор. – Может, я в следующий раз лучше туда напрошусь. Там хоть не будет этой нудни с «не обижай ушастика, он здесь главный, а мы только гости».

– Ты чего так завелась? – догнала я всё ещё возбуждённую от негодования Надежду.

– Завелась? Да он только что признал свою профнепригодность! – воскликнула она. – И таким людям разрешают спускаться на планету! Немыслимо!

Она пошла вперёд, а я остановилась у обзорного окна.

Такая манящая и такая яркая, планета медленно вращалась у моих ног. Я ведь я бы могла спуститься туда. Могла настоять на спуске.

Гарантированный хаос

– Спутники разглядываешь? – остановился рядом со мной Грейдо. – Как, кстати, твоя расшифровка картинок спутников?

– Ничего не вышло, – развела руками я. – Сначала так всё здорово получалось, а потом оказалось, что восемнадцать стадий просто пропущено.

– Каких стадий? – Грейдо с искренней заинтересованностью посмотрел на меня, и я не смогла просто отмахнуться от этой темы, как планировала.

– Тридцать шесть стадий цветения. Мне Надежда таблицу показала, где она схематично обозначила тридцать шесть стадий цветения того кричащего растения, про которое она на конференции докладывала. И мне показалось, что эти картинки на спутниках очень похожи на её цветочки.

– Похожи на цветочки? – Грейдо на секунду замер и тут же развернулся к экрану и вывел на него фотографии спутников. – Где ты видишь здесь цветочки?

– Да я стёрла… хотя нет, не стёрла. Вот, смотри, – я вспомнила про мою таблицу соответствий и со своего блокнота перекинула к нему на экран таблицу с подобранными картинками спутников. – Вот видишь? Здесь те же восемь лепестков, что и у Надежды.

– Где? – удивлёно всматривался он в разлохмаченные пламенные протуберанцы на фото спутника.

– Ну, вот же, здесь восемь и здесь.

– Да где?

– Ну, вот же!

– Они, по-твоему, одинаковые? Это же просто какие-то размытые сполохи.

– Просто ты привык работать с программами, привык, что буквы и цифры должны быть чёткими и одинаковыми, ровными рядочками. А здесь другая манера написания.

– А в этих что общего?

– Так здесь по четыре тонких лепестка. А здесь уже по четыре толстых. Видишь?

– Толстых? – он переводил взгляд с картинки на картинку, явно не видя в них то, что увидела я.

– Да ладно, забудь, – махнула рукой я. – Наверно, я это за уши притянула.

– Нет, подожди, – упёрся Грейдо. – А почему ты считаешь, что у тебя не вышло, если картинки совпали?

– Потому что стадии цветения сменяются в чётком порядке. Одна следует за другой. Это как цифры. А потом доходит до тридцати шести и начинается заново, по новому кругу, с единицы. И вот здесь так и получилось, видишь? Здесь после полного шара опять маленький нераскрытый бутон.

– Так значит, ты всё правильно определила. Получается, это отсчёт!

– Нет, – вздохнула я. – Стадии цветения должны идти по порядку. А здесь восемнадцать стадий просто пропущено. Да ещё и здесь две. Я увидела соответствие там, где его нет.

– Нет, погоди! – не сдавался Грейдо. – Как ты вообще поняла, что эта схема и этот клубок пламени похожи? Почему ты видишь в них сходство?

– Годы тренировки, – улыбнулась я и пояснила: – У меня подруга художница. Она работает в стиле объёмной живописи. С одного ракурса смотришь – это куча предметов, между которыми нет ничего общего. А с другой стороны посмотришь – а это, оказывается, мой портрет. Вроде на первый взгляд просто нагромождение разноцветных предметов и теней, но в целом получается очень похоже. А с третьей стороны посмотришь – из этих предметов складывается подпись.

– Просто предметы? Без всякого значения?

–Ну, это она меня так видит, – улыбнулась я. – Она считает, что я полна самыми разнообразными интересами, но все вместе они складываются в гарантированный хаос.

Я замерла, поражённая осенившей меня мыслью.

– Я вот эту схему здесь вообще не вижу, – сквозь звон в ушах прорвался его голос. – А! Слушай, а ведь действительно…

Грейдо обернулся ко мне с неподдельным детским восторгом на лице и испуганно уставился на меня.

– Я что-то не так сказал?

– Что? Нет, я, пожалуй, пойду. Не буду тебя отвлекать, – я быстро пошла прочь.

– Дара! – Грейдо побежал за мной. – Я тебя чем-то обидел? Что случилось?

– Нет, нет! Извини, я просто вспомнила, что мне надо кое-что сделать, – я постаралась мило улыбнуться ему. – Я пойду. Всё хорошо, не бери в голову.

Я развернулась и быстро пошла к себе в каюту. В ушах у меня зашумело и насмешливая характеристика, данная мне художницей, стучала в виски как пульс. «Гарантированный хаос».

Вот зачем меня сюда прислали! Как там капитану ответили? «Она гарантированное ЧП»! Вот зачем Генрих меня сюда прислал! Теперь я поняла, что он имел в виду. Поль сказал, что при любом ЧП больше всех пострадает капитан. Так есть ли у Генриха лучший способ доломать карьеру капитана, чем подсунуть ему меня, с моей неспособностью соблюдать правила? Меня даже прислали сюда вместе с остальными вирусами. Очень тонкий юмор!

«Она гарантированное ЧП». Он просто прочёл это в моём досье. О том, что меня едва не отчислили за срывы дисциплины, за те поступки, которые я ещё вчера считала мелкими шалостями, а чаще проявлением моего свободолюбия и вольнодумства. Я даже гордилась ими.

«Она гарантированное ЧП». Я даже не задумывалась о возможных последствиях, когда вскрывала лабораторию Надежды или зал управления Грейдо. А ведь в это время на планете уже работали люди. Что угодно могло с ними произойти, пока он бы развлекал меня этой впечатляющей экскурсией. «Она гарантированное ЧП». Меня просто используют! Меня подложили капитану как бомбу замедленного действия. Не удивительно, что он так отнёсся ко мне.

Слёзы обиды душили меня, я уткнулась в подушку и заплакала.

Через пару минут из браслета донёсся озабоченный голос доктора.

– Дара, с вами всё в порядке? Показания опять зашкаливают.

– Да! Всё хорошо, – ответила я, давя рыдания. – Всё хорошо.

Проклятый браслет!

Чудовище в человеческом обличии

Я чувствовала себя жалкой, глупой и беспомощной. Как это унизительно – осознавать, что со мной играли. Как с вещью. Моей жизнью распоряжались для достижения каких-то тёмных, мерзких целей! Эти цели просто не могут быть не мерзкими! Потому что ради них, они не считались с тем, что я живой человек! Не считались с моей жизнью! Наоборот! Этим разрешением на спуск, меня буквально приговорили стать неизлечимо сумасшедшей. А может даже и к смерти. Кошмар! Ведь это точно могло случиться со мной. Если бы не капитан. Запретив мне спуск, капитан спас меня от этой ужасной судьбы. Он мне жизнь спас! А тот, кто хладнокровно подписал мне разрешение, зная, чем мне это грозит? Зная, что подписывает мне смертный приговор! За что? И я не могу в это поверить! Я не хочу в это верить! Не хочу!

Но разве могут быть сомнения? Ведь это так и есть. Нет никаких сомнений, что всё это для меня придумал и организовал улыбчивый человек с лукавой хитринкой в глазах. Мудрый, добрый и всемогущий Генрих Вайтмас. Без зазрения совести, этот человек смотрел мне в глаза, когда подталкивал к идее напроситься сюда. И с улыбкой наблюдал, как я с головой бросаюсь в его ловушку. А как умело он сыграл это минутное замешательство и растерянность, когда я потом на сцене попросилась сюда! Лжец! Он же всего за несколько минут до этого раздразнил меня этой смелой до безумия идеей. Конечно, я попалась. Конечно, я ухватилась за эту возможность попасть сюда, куда закрыт доступ для всех остальных. Но какое извращённое притворство было в его глазах! Я ведь и сама поверила, что ошарашила его своим заявлением.

Чудовище! Чудовище в человеческом обличии! Какая же я дурочка! Я ведь так гордилась тем, что попала в его группу! К самому Генриху Вайтмасу! Я так кичилась тем, что он именно меня выбрал для своей программы. А оказалось, что он выбрал меня для совсем другой игры. Как расчетливо и хладнокровно он приговорил меня к ужасной смерти. Какая жуткая перспектива – неизлечимое сумасшествие. Это что, больше никакой нормальной жизни? Друзей, путешествий, простых удовольствий, понимания и осмысливания происходящего? Я бы перестала узнавать друзей и родных? Не узнала бы папу и маму, братьев? Не помнила бы о моих планах и мечтах? Забыла бы кто я?

Как это ужасно! Ещё неизвестно, что было бы для меня лучше. Неизлечимое сумасшествие или гибель. Я ведь сейчас сидела бы запертой в соседнем с Антоном боксе! Если бы осталась жива, конечно. Сидела бы совсем одна, запертая как зверь в клетке, с ужасом ожидая малейших проявлений симптомов заболевания. Как это страшно!

Антон! Как он это выдерживает? Каково ему сейчас? Одному, запертому. Если бы не капитан, если бы не капитан… я ведь тоже…

Ноги сами понесли меня к медотсеку.

О чём мне не сказали

– Капитан! Её фильтр пробит намеренно, – взволнованно объяснял Грейдо. – Я уверен, такое повреждение нанести случайно просто невозможно! Это след от сверла! Очень тонким сверлом в фильтре пробито сквозное отверстие. В него впрыснут раствор аквасмолы. К гадалке не ходи – это было сделано умышлено!

Капитан побледнел. Таким Грейдо его ещё никогда не видел. Суровый взгляд его, казалось, сейчас мог расплющить лежащий перед ним фильтр.

– Даре пока не говори. Никому не говори.

– Это что же получается? Её к нам прислали, что бы убить? – голос Грейдо дрогнул.

– Грейдо, проверь состав раствора.

– Я проверил. Это плентополиглиноколь. Доктор сделал контрольный анализ паралелльно со мной.

– Доктор знает?

– Нет. Я просто попросил его помочь мне с анализом, – взволнованно пояснил Грейдо.

– Хорошо.

Капитан перевёл на него взгляд и на миг закрыл глаза, болезненно сведя брови.

– И он бы растворился от воды и открыл пробоину в фильтре, – не то спрашивая, не то предполагая произнёс капитан.

– Да, – кивнул повелитель зондов. – Достаточно было бы влаги от её дыхания. Через минут пятнадцать от пробки из смолы уже следа бы не осталось.

– Благодарю, Грейдо. Ещё раз прошу не распространяться об этом.

– Но, если её хотят убить…

– Мы же не допустим этого, правда?

– Конечно, нет.

– Она в безопасности пока она здесь, на станции. Не беспокойся за неё. И пожалуйста, подготовь мне отчёт по этому случаю, как и по предыдущим случаям брака.

– Брака? Это не похоже на поломки техники, это же её индивидуальный костюм! – возразил Грейдо.

– Всё равно подготовь. И давай не позволять личным привязанностям искажать статистику по случаям саботажа.

– Это так заметно? – смутился Грейдо.

– Да. Она интересная девушка, но давай оставаться профессионалами.

– Да я… понял, капитан.

– И не говори ей. Пока не время. Не стоит вгонять её в панику.

– Ясно, капитан.

Когда Грейдо покинул каюту, капитан позволил более явственно отразиться на лице клокочущёй в нём ярости. Потом он тряхнул головой, то ли отрицая, то ли отгоняя какую-то мысль, и вызвал на дисплее фотографию красивой гордой девушки. Она насмешливо смотрела на него с экрана, приспустив расстегнутый ворот форменной куртки так, что обнажились её плечи, словно она пыталась сделать из рабочей одежды вечернее платье. Капитан провёл пальцами по её щеке. Потом вызвал на экран какой-то документ и пробежал глазами по тексту.

Потом капитан открыл запись репортажа, в котором Генрих говорил о Даре. Несколько раз он останавливал кадр, всматриваясь в выражение лица Генриха.

Что-то вдруг заставило расслабиться сурово сведённым в гневе бровям. Он откинулся на спинку кресла и задумался.

Как Антон перевербовал диверсанта

– Получил твои лекции, – обрадовался мне Антон. – Знаешь, ты права. Мне это многое объясняет. Я еще не до конца понял, но уже вижу, что мне это точно нужно изучить.

Он, наконец, заметил, что я не свечусь от счастья.

– А ты чего такая кислая?

– Я диверсант, – призналась я. – Генрих прислал меня сюда как диверсанта. Для того что бы отомстить капитану. Я не знала. Я честно не знала! Генрих не давал мне никакого задания, не убеждал ни в чем, не настраивал меня против капитана. Я сама сразу же по прибытию стала рушить все правила на станции. Сама! И Генрих заранее знал, что я именно так и поступлю! Он просто прочел это в моем досье. Я настолько предсказуема.

– И что ты раскисла?

– А тебе приятно было бы узнать, что тебя просто используют в чужой игре? Думаешь легко осознавать себя подложенной бомбой? Я – инструмент возмездия! Это гадко и мерзко понимать, что тебя просто используют! Используют, потому что в тебе есть те самые качества, которые ты всегда считал лучшей частью себя, а оказалось, они и есть то, что делает меня похожей на заминированную посылку.

– Ты теперь знаешь, что от тебя ожидают, – спокойно ответил он. – В твоих силах не играть по чужим правилам. Играй по своим.

– Я сорву ему игру! – решительно заявила я.

– Не взорви при этом вселенную, госпожа Возмездие, – усмехнулся он.

– Ты же сам только что сказал, что я могу играть по своим правилам, а теперь смеёшься?

– А я и не говорю, что ты не сможешь. Я говорю, что жажда мести тебя ни к чему хорошему не приведет. Не делай что-то назло Генриху. Делай на добро его противнику.

– Капитану? – я покачала головой. – Капитан не доверяет мне.

– Ну и пусть. Ты же доверяешь капитану?

Я вгляделась в его лицо. Простое, открытое, бесхитростное, с грубоватыми, словно топором вырубленными чертами. Ничего он не хотел мне внушить. Просто ляпнул именно то, что думал.

– Дара, волей не волей, но мы здесь все в одной сцепке, – объяснил он свою мысль. – Команда выигрывает, только если каждый поддерживает друг друга. А ты сейчас в нашей команде.

– Я не думала об этом в таком ключе, – призналась я.

– Поэтому тебя легко использовать. Ты видишь ситуацию только глазами того, кто тебя заслал.

– Ты случайно со спецслужбами не сотрудничаешь? – обернулась я, уже собравшись уходить. – Ты только что очень профессионально перевербовал диверсанта.

День одиннадцатый

Выпотрошим планету

– А почему вы не остаётесь на совещание? – спросила я у Фёдора, раз уж мы одновременно подошли выбирать завтрак.

– А что время зря терять на пустую говорильню? – добродушно усмехнулся он. – И так всё ясно. Обсуждай, не обсуждай, а мы будем строить здесь поселения.

– Вот – вот! – поддержал его подошедший за своей порцией Самсон, – взорвем и выпотрошим эту планету! С нами не задуришь, мы возьмем все, что нам от неё потребуется. Разумной цивилизации здесь нет, значит рано или поздно здесь будут наши города строить.

– Как только наши умники найдут и обезвредят, наконец, этот вирус, превращающий умников в трусливых сусликов, – заученной фразой поддержал его Фёдор.

–Я уже подал заявку на часть здешних угодий для своих надобностей, – похвастался Самсон. – И тебе советую поторопиться. Как только подпишут план обустройства, выбить себе участок получше будет сложнее.

– Ты собираешься здесь жить? – уточнила я, косясь на входящую в зал бабулю и пряча от её взгляда пирожное.

– Ага. Обустроюсь здесь, – и Самсон ещё громче добавил. – А, Надежда будет моей женой, когда ей надоест из себя недотрогу строить. Хотя, нет. Я себе посговорчивее найду.

– Копаемся в этих песочках да камушках из-за твоих совещателей, – проворчал Фёдор. – Давно бы уже использовали силовую технику и навели здесь порядок.

– Привет, звезда! – Грейдо довольно улыбнулся мне, когда я села рядом с ним.

– Прекрати, – обернула я его. – Я не знаю, что из этих пары фраз такую шумиху сделали. Там же никакой информации толком нет.

– Зато, к тебе привлекли внимание общественности, – потягивая свой неаппетитного вида напиток, пояснила надежда. – Это же хорошо для писательницы? Больше интереса будет к твоим сказкам.

– Да. Это мне на руку, – согласилась я, и сбилась с мысли, заметив, как Грейдо вдруг побледнел и тревожно взглянул на капитана. – Но… там про мои сказки ничего и не упомянули даже.

Капитан ответил ему взглядом и Грейдо опустил глаза, увлеченно разглядывая что-то в своей тарелке. Что-то они скрывают опять. Был ещё один обстрел нашей станции?

– Зато сказали, какая ты отважная, – продолжила Надежда, – это тоже плюс к твоему образу известного писателя.

– Поль, что-то случилось?

– Нет, нет, – я просто задумался, смущённо улыбнулся Поль.

– Чую, нас ждёт ещё одна сенсационная версия, – восхищённо сверкнул глазами Грейдо.

Поль не ответил, вновь погрузившись в задумчивое молчание.

Я совсем не слушаю, о чём они говорят. Надо сосредоточиться. Но это мне как раз и не удаётся. Я слишком вымотана этими переживаниями. И почему я чувствую себя виноватой перед капитаном? Мне даже взгляд его на себе поймать страшно. Я же не виновата, что со мной такое сделали!

«Она гарантированное ЧП». Эта фраза сама всплывала в моей голове, как только вспоминала про Генриха. Он просто просчитал, что мои поступки здесь поставят миссию на грань закрытия. И при любом ЧП, как заметил Поль, больше всех пострадает карьера капитана. Неужели у Генриха такой извращённая жажда мести? А я ведь так верила ему, верила в его идеи. Да я жизнь хотела посвятить работе в его программе! Какой же он мерзавец! И самое мерзкое во всей этой истории, что я в этой грязной низкой игре назначена на роль пешки! Меня просто решили использовать! Если бы капитан не был таким тактичным и воспитанным, то давно бы мне в лоб заявил, что я тупая, ничего не соображающая марионетка в игре Генриха против него!

Жена капитана погибла в грузовом корабле. И меня так торопились сюда отправить именно на грузовом корабле. Я же могла на два дня позже с оперативниками прилететь. И подготовиться бы успела получше. Но нет, надо было напомнить капитану про его погибшую любимую! Меня даже прислали сюда вместе с остальными вирусами. Очень тонкий юмор!

Меня давили слёзы, мне было так обидно. Это так унизительно! Я долго убеждала себя, что не позволю Генриху довести меня до слёз. Я вновь и вновь пыталась посмотреть на себя глазами капитана, который всё знал. Глазами остальных, которые тоже, наверно, всё знали. Как же глупо я выглядела!

– Дара! – отвлёк меня встревоженный голос доктора над самым моим ухом, – с вами всё в порядке?

– Да! Да, всё хорошо! – я не сразу сообразила, что это на этот раз не из браслета коммуникатора. – Простите, я задумалась.

– Поль, может, поделишься с нами своими раздумьями? – спросил доктор.

– Да. Чуть позже, с вашего разрешения, – печально произнёс Поль.

– Что у вас за массовое впадение в раздумья? – с тревогой посмотрел на нас с Полем Грейдо. – Доктор, это заразно?

Доктор осуждающе взглянул на шутника и покачал головой.

– Ну что же, если вопросов больше нет, – подытожил капитан, – предлагаю всем приступить к работе.

История Поля

– Поль, я занесу тебе результаты через час, – пообещала надежда на пороге столовой.

– А мне ничего занести не хочешь? – пророкотал над моей головой голос Самсона и я вздрогнула от неожиданности и отошла в сторону.

– Прекрати! – осадила его Надежда.

– Нравиться с уродцами нянчится? – хмыкнул Самсон. – Хочешь, я тебе десяток таких сегодня наловлю? С горбами и уродливыми лапками. Будешь эксперименты свои ставить.

– Не смей так о нём говорить! – она возмущённо шагнула навстречу гиганту.

Он даже с места не сдвинулся, нагло взирая на неё сверху вниз.

– Ты меня на этого полдурёнка променяла? Да таким жить не положено, это ошибка природы.

– Он в миллион раз лучше тебя, – заявила она и пошла прочь.

Я догнала её.

– Вот ты всё время обвиняешь меня, что я курс подготовки не прошла, – возмутилась я. – Но, что толку?

Я на секунду задумалась, прежде чем заскочить за ней в открывшуюся дверь её лаборатории. Но мне необходимо было высказаться.

– Самсон же прошёл курс, а он всё равно к Полю цепляется! – он даже угрожает ему постоянно.

– Угрожает? – она резко повернулась ко мне, нервно вертя в длинных красивых пальцах какую-то колбочку с жидкостью.

– И это так глупо! Поль ведь не виноват, что он такой. Я вообще не понимаю, как он мог стать таким, но это точно не его выбор. Врезать Самсону хочется за такое поведение!

Она резко отвернулась от меня, проделала какие-то манипуляции с лабораторной машиной. А потом так же резко повернулась ко мне.

– Ну, хорошо, – Надежда сложила руки на груди с вызовом глядя на меня.

– Что хорошо? – уставилась на неё я.

– Ты, наверно, не знаешь или не помнишь об этом. Но ещё тридцать восемь лет назад, у нас существовало пиратство.

– Вообще-то, я об этом знаю, – возмутилась я очередной попытке доказать мою некомпетентность как журналиста. – И последняя стычка была на спутнике Деловера.

– Молодец! – похвалила меня Надежда. – А предпоследняя?

Я сделала вид, что пытаюсь вспомнить, но Надежда верно подметила, в этой теме у меня полно белых пятен. К тому же, на экзаменах всегда спрашивают только где была первая и где последняя.

– Возле планеты Пирамы, – подсказала она. – Флот быстрого реагирования тогда уже набирал свою мощь, но ещё не успел вычистить эту нечисть. Челнок вёз запас медикаментов и нескольких пассажиров. И их захватили пираты. Родители Поля как раз были на этом челноке. Его отец был убит пиратами на глазах у его матери. При захвате был повреждён двигатель, а заложников продолжали держать на борту ещё почти месяц. Так на первых месяцах беременности его мама попала под облучение. Ей не оказали медицинскую помощь. Её в числе прочих заложников держали в заключении два с половиной месяца. А когда освободили… Роды были с осложнениями. И врачи сразу сообщили ей, что такой ребёнок не будет жить.

Надежда старалась рассказывать эту историю с равнодушной отстранённостью, но ей плохо удавалось контролировать свои эмоции. Голос её дрогнул и сорвался на последней фразе, словно сама мысль, что Поля могли приговорить уже при рождении, ужаснула её сейчас.

– Она не подписала отказ от ребёнка урода, – продолжила Надежда. – Каким-то чудом, его жизненные показатели дотянули до уровня, позволяющего считать его жизнеспособным. Его мама отказалась его отдавать. Она просто уехала на безлюдную заставу, где и прятала Поля ото всех. И обучала сама. Потом её уговорили подключить его к дистанционному обучению. А потом, когда Полю было всего четырнадцать, она умерла от последствий перенесённых тогда испытаний. И Поль попал в мир, населённый Самсонами, где больше некому было его защитить.

– Почему этого нет в его досье? – я потрясённо ставилась на ней.

– Поль не хочет, что бы его жалели, – она отвернулась продолжить работу. – Я не должна была тебе рассказывать… Вернее, это лично дело Поля, кому рассказывать. Не смей писать об этом без его ведома!

– Надо рассказать об этом Самсону, – тихо предложила я, когда она замолчала.

– Он знает, – Надежда перевела взгляд на свои приборы и зло добавила: – И ведёт себя как последняя сволочь.

– У вас с Самсоном что– то было? – я сообразила, что переборщила с вопросами, и быстро попыталась исправить ситуацию до того, как она вспылит или одарит меня своим осуждающим взглядом. – Прости, это не моё дело. Просто я вижу как он обращается с тобой.

– Да, это не твое дело, – но она тут же смягчилась. – Мы вместе последнюю программу подготовки к этой миссии проходили. Там и перезнакомились. Я тогда просто в эйфории была. Меня, наконец-то приняли в эту миссию, а тут ещё и такой мужчина. Просто Аполлон. Казалось, моя жизнь стала превращаться в прекрасную сказку. Я не сразу поняла, что для Самсона ничего важнее его самого и его отражения в зеркале не существует. Я надеялась, что он… Только вот не надо мне психологические тренинги устраивать! – Внезапно резко огрызнулась Надежда.

– Да я и не пыталась, – пожала плечами я.

– Извини. Я опять сорвалась. Нервы совсем никакие. Извини.

– Да, ладно.

– Ты не думай, я ведь сама всё понимаю. Но… это так тяжело… перестроиться и начать жить заново.

– Я уставилась на неё, не понимая о чём она.

– Я ведь всю жизнь жила не своими мечтами, воплощала не свои планы, не свои желания. Чего же удивляться, что мне так с мужиками не везёт? Я всё время была что-то должна сделать, должна быть какой-то, какой они меня хотели видеть. И три года назад всё это кончилось, а я так и продолжаю искать, кто же теперь мне скажет какой быть и что делать. – Она закрыла лицо руками.

– Что кончилось три года назад? – не поняла я.

– Да, ничего. Не обращай внимания, – отмахнулась она. – Знаешь, Поль ведь первый человек, который заставил меня увидеть себя такой, какая я на самом деле есть. Он первый и единственный, кого я интересую такой, какая я на самом деле, а не такая, какой я должна быть для них.

Я всё меньше и меньше понимала её мало связанную речь, но она натолкнула меня на другую важную мысль.

– Прости, я опять на тебя выплеснула свои неуравновешенные эмоции. Я не должна была.

– Да, ладно, – пожала плечами я. – Мне не привыкать. Думаешь ты одна такая истеричка? Это ты моих подруг не знаешь.

Я улыбнулась ей. Я действительно ни капли не лукавила. Я так привыкла к истерикам моих подруг, что Надеждины взрывы эмоций меня совершенно не пугали, не удивляли и не оскорбляли.

– Я вот теперь думаю, если ты такая нервная из-за того, что чувствуешь, что неправильно жила, и не знаешь как тебе правильной быть, то выходит, практически все мои подруги той же бедой маются?

– Возможно, – вздохнула она.

Про историю Поля действительно никакой информации в базах не было. Да, я опять вскрыла доступ Пушистиком, но это же не сломает карьеру капитана? Список захваченных пирамскими бандитами кораблей был так впечатляющ, что определить на каком конкретно летели родители Поля, я смогла с трудом. И то только потому, что Тоуронка – не самая распространённая фамилия среди пассажиров.

Мне не стоит в таком состоянии браться на написание сказок. Я просто раздавлена обилием тяжёлых открытий.

Это тюрьма

– Дара, присоединишься к нам? – вызвала меня Надежда.

– Да! – не задумываясь ответила я. – А вы где? И к чему я уже согласилась присоединиться?

– Мы в столовой. Поль хочет поделиться своими наблюдениями.

– Сейчас буду!

О! Хоть что-то хорошее! Я с трудом сдерживала себя, что бы не перейти на бег. Мне очень нужно, мне просто жизненно необходимо услышать хоть что-то радостное и позитивное! А Поль специалист по неожиданным открытиям.

Надежда и доктор уже были в зале. Грейдо и Антон сейчас контролировали оперативников на планете, поэтому подключились дистанционно. Поль подождал, пока подойдёт капитан.

Я вглядывалась в взволнованное лицо Поля. Пожалуйста, пусть это будет что-то потрясающе хорошее.

Поль тяжело вздохнул прежде чем начать.

– Сперва, я хочу извиниться перед всеми вами. Ученый обязан быть беспристрастным. Обязан, без ложных домыслов анализировать факты. А я позволил себе поддаться собственным фантазиям.

– И что в этом страшного? – не выдержала напряжения я. – У всех есть право на ошибку.

– Но ошибки исследователей работу всей миссии могут повести по неверному пути. Я не верно переводил надпись на камнях. Я сделал ошибку, сразу решив, что это должно быть что то вроде памятника. Я ожидал прочесть о подвиге предков. О тех, кто выжил в той войне и построил эту планету. А это всего лишь свод правил. Законы, написанные для переселенцев теми, кто их сюда переселил.

– Ты перевел надпись? – уточнил капитан.

– Не всю, – покачал головой он. – Но я взглянул на нее трезвыми глазами без моих радужных ожиданий. И сразу стало ясно, что это свод предписаний и правил проживания.

– Так это же новое открытие! – опять вырвалось у меня. – Ты перевел надпись на неизвестном вымершем языке! Да еще и совершенно незнакомой нам цивилизации. Даже Союзу Миров это не удалось

– Да они и не пытались, – отмахнулся Поль.

– Значит, это свод правил для переселенцев? – Вернул нас к теме обсуждения капитан. – И что он гласит?

– Что на планете, э-э-э… скорректирован или исправлен закон. Это близко к смыслу текста так звучит. Что всякая жизнь священна и не может подвергаться насилию. Что нарушивший будет не то выслан из поселения на место убитого им, не то должен послать, что-то свое. Вообще-то по смыслу ближе – что-то передать убитому. Я не очень понимаю это место. Но теперь ясно, что это именно описание действия закона.

– Но ведь это новое открытие! – поддержал моё настроение Грейдо.

– Поль! Ты перевел нечитаемую надпись! Ты прочел о законах жизни местных. А о них даже Совет Миров ничего не знает! – мне хотелось подбодрить его.

Его растерянный печальный вид после такого заявления был так некстати. Это же новое открытие! Ну почему он такой?

– Ты можешь рассказать миру, какой была жизнь на этой искусственно собраний планете! – восторженно воскликнула я.

– Да. Теперь могу, – Поль поднял на меня полные боли глаза. – Это была тюрьма.

Мы молча слушали как Поль объяснял свои печальные выводы.

– Всё сходится, – он вздохнул. – Мы нашли более трёх сотен поселений на всей планете. И они разбросаны друг от друга на значительные расстояния, явно не позволяющем поселенцам поддерживать контакты друг с другом, посредством личных визитов. Никаких коммуникаций между поселениями не обнаружено. Увилгов словно разделили на группы и поселили в разных городах. Возможно, это был какой-то эксперимент. И те несколько поселений в недоступных местах. Это, скорее всего, контрольные группы. Их заранее лишили возможности выбраться от туда.

Поль пожал плечами, от чего он стал ещё сутулей и меньше.

– Да и населения этих городов было бы явно не достаточно, что бы развиться в какую-либо сложную форму взаимодействия, собственную цивилизацию, – заметил капитан.

– А ещё планету явно доделывали позже, – вздохнул Поль. – Эти шахты в каждом городе, они позже пробиты. И они выводят излишек тепла от ядра и синтезируют азот для атмосферы. Вероятно, создатели обнаружили, что условия планеты не очень подошли их подопечным и доработали планету.

– То есть, кто-то собрал планету из осколков других планет, переселил сюда выживших увилгов и установил для них законы, – уточнил капитан. – Но почему тюрьма?

– Да! – поддержала я капитана. – Это же была миссия спасения!

– И в результате этой миссии все они вымерли. – Вздохнул Поль. – Их ограничили правилами, которые, по-видимому, оказались для увилгов губительными.

– То есть, их пытались перевоспитать? – уточнил Грейдо. – Вроде как отучить хищников есть мясо и перейти на пыльцу?

– Возможно, – согласился Поль. – По какой-то причине увилги гибли, выходя за стены городов. Здесь нет хищников и не было, но вся планета усыпана их костями. Что странно, нет никаких следов иных поселений или даже временных стоянок увилгов вне границ городов.

– Никаких стоянок? Они боялись селиться вне городских стен?

– Возможно. Хотя, стен у городов не было. Похоже, что обороняться увилгам было не от кого, учитывая, что на планете даже хищников нет. – Поль вздохнул. – Я предполагаю, что нужную концентрацию азота в атмосфере увилги получали только в пределах городов. Их искусственно привязали к местам поселений, просто лишив возможности дышать вдали от городов.

– Но, по сведениям Надежды останки увилгов валяются на планете повсюду, – уточнил капитан. – Им удавалось уходить достаточно далеко.

– Да. Вероятно, они сбегали из городов, но всё равно гибли, – вздохнул Поль, опустив голову набок, что бы поправить прядь волос. – По моим замерам, возраст этих шахт меньше, то есть они были пробиты после массовых войн между увилгами, нанёсших самый большой урон их числнности. То есть, это было сделано, что бы не дать увилгам возможности ходить войнами на соседние города. Их привязали к местам проживания.

И я полагаю, именно тогда им был навязан некий свод правил проживания на этой планете. И именно этот текст и выбит на плитах. Они есть во всех городах. И они абсолютно идентичны. Хоть до конца я ещё его не перевёл, общий смысл уже ясен.

– То есть, их заперли в городах, не давая убивать друг друга? Вы считаете, что тогда из спасительного корабля планету переделали в поселений каторжников? – Не удержалась я.

– Более того, – улыбнулся доктор, – Поль считает, что и мы все своего рода каторжники.

– Пабло, – одёрнул его Грейдо, – не передёргивайте. Дара сделает неправильные выводы.

– А что? У нас на борту станции тоже сплошные правила и запреты, – поддержала идею я.

– Дара, я шутил, когда сказал что, мы тоже своего рода каторжники, – Поль улыбнулся, прошу прощения, если мои измышления ввели вас в заблуждение. Мы обязаны подчиняться этому своду правил, но это для нашей же безопасности.

– Каторжникам внизу, наверно, так же объясняли, – я не дала ему отвертеться от этой идеи, даже поймав на себе взгляд капитана.

– Так увилги гибли от недостатка азота? – уточнил капитан, отведя от меня свой пронзительный взгляд.

– Нет,– ответила за Поля Надежда. – Они гибли от этого вируса сумасшествия. Судя по позам, в которых мы их находили, они гибли так же как наши заражённые.

– А недостаток азота мог как-то провоцировать у них этот приступ, – добавил Поль.

– Но наши люди дисбаланса с азотом не испытывали, – продолжил капитан. – Почему тогда этот вирус заразен для нас?

– Мы с доктором всё-таки проверим версию с азотом, – подытожила Надежда. – Присоединитесь ко мне, когда с проверкой оперативников закончите?

– Да, Наденька, конечно, – поднялся доктор. – Но версия с азотом действительно интересная.

И они стали расходиться.

– Хочешь не хочешь, а приходится верить в теорию Поля, что мы все здесь каторжники, – вздохнула я, когда осталась совсем одна.

– Да ладно, у Поля просто жизнь не лёгкая, вот он и видит всё пессимистично, – отозвался Грейдо, заставив меня вздрогнуть. Я и не заметила, что он ещё не отключился.

– Поль не мог придумать что-нибудь более жизнерадостное?

– Предложи свою версию как жизнерадостно они повымирали, – отозвался Грейдо. – Ой, прости, я отключаюсь. Пора парней забирать.

Необходимо организовать вечеринку

Я вышла на смотровую палубу.

Такая радостно яркая, такая беззаботная крутилась эта загадочная планета у моих ног. Тюрьма. Да не может этого быть! Нет, эту уже слишком! Я чувствовала, что ещё немного и я снова сорвусь на слёзы. Почему всё так плохо? Почему всё становиться только хуже и сложнее? Я больше так не могу! Я больше не могу выносить это! Да у Поля просто депрессия! Как и у меня самой со всеми этими интригами помешавшегося на мести Генриха!

Полю просто здорово досталось от жизни, ему плохо, вот он и выдумывает разные кошмары. И я не могу больше это выносить! Все эти заумные выводы, все эти непонятные кошмарно депрессивные теории. Мне нужно, мне просто жизненно необходимо общаться с нормальными здоровыми людьми! Иначе я совсем загнусь.

Как же я скучаю по моим беззаботным друзьям бездельникам! С ними было так просто! И какими умными и высоко интеллектуальными казались мне тогда наши разговоры. Я ведь поэтому и хотела вырваться в большой мир. Потому что считала, что я слишком умна для нашей тихой планетки. Что я смогу быть более полезна человечеству, если вырвусь оттуда. А теперь я чувствую себя тупым неучем, да к тому же, Поль совсем меня в уныние вгоняет своими открытиями. Мало мне того как со мной Генрих обошёлся?

Как бы я хотела оказаться сейчас дома, встретиться с друзьями, пожаловаться им на мои злоключения. Просто проболтать до утра, или устроить танцевальный марафон. Или улететь в горы кататься на лыжах, устроить пикник и всю ночь проговорить с Димкой и Тромом о далеких звездных системах, об ожидающих нас открытиях! Совсем не таких открытиях, как у Поля! О радостных, о наполняющих тебя гордостью и удовлетворением открытиях.

Мне так нужно сейчас это! Моя нормальная привычная жизнь. Я так надеялась, что с приездом оперативников здесь начнется настоящая движуха! Вечеринки, совместный просмотр кинушек – простые человеческие радости от совместного времяпровождения. Как мне этого не хватает! Просто расслабиться с друзьями.

Я вовремя вспомнила о браслете. Так. Надо успокоиться пока не позвонил доктор.

Конечно, я могла бы попробовать расшевелить этих зануд. Для Поля, Надежды и доктора абсолютно нормально целыми днями не вылезать из своих лабораторий. Да и для Грейдо. И для капитана. А вот оперативники любят побездельничать. Но они и не пытаются организовать совместный отдых. Обычно, совместная работа в опасных условиях сближает людей. Они же вынужденны доверять друг другу свои жизни. Но с этой командой что – то не так. Оперативники словно терпят друг друга. Да они и, прямо скажем, оказались совсем не теми людьми, с которыми я мечтала встретиться. Похоже, нормальные люди сюда не допускаются!

Шальная идея организовать вечер отдыха для всех обитателей станции, покинула мою голову, едва успев в нее залететь. Но мне просто необходимо поговорить с кем – нибудь! Я не могу больше выносить этой безысходности! Что мне делать? Почему здесь нет связи с моими подружками?

И меня осенило – Грейдо! Вот нормальный и главное никогда не унывающий человек. Единственный на станции, способный заменить мне моих беззаботных друзей. И оперативники по данным компьютера уже на борту. А значит, я его не сильно отвлеку. Я набрала вызов.

– Грейдо, ты занят сейчас? – с надеждой спросила я.

– Э-э-э… Нет! – как обычно быстро ответил он и потом уточнил. – Совсем немного. Ты можешь присоединиться ко мне.

Я с облегчением вздохнула.

– И где ты?

– В ангаре планетарной техники.

– Разбираешь очередной вездеход в заводской упаковке?

– Уже собираю обратно.

– Ну и как? – я поправила волосы, и оценила свое отражение, уже представляя, как он отреагирует на мое появление. – Нашел лишнюю деталь?

Он почему – то ответил не сразу.

– Ты зря смеёшься. Вчера нашел прокол, который мог бы убить… Человека.

– Да я помню. Даже маленький лишний винтик может вдребезги разнести хорошо отлаженную команду. То есть, машину, – тут же поправила я сама себя, и противная слабость накатила на меня от осознания смысла этой оговорки.– Ладно, не буду тебя отвлекать.

– Да я не против. Приходи.

Я отключила вызов.

Меня подбросили им как лишний винтик. Что бы я вдребезги разнесла работу и так с трудом собранной и в ходе нескольких подготовительных курсов слаженной работы этой команды.

Неотправленное письмо

Я едва успела добежать до своей каюты чтобы не расплакаться в общественном месте, и, растирая слёзы, бросилась писать письмо.

«Тромушка, миленький! Как мне плохо здесь! Я не выдержу здесь ещё целых две недели. Я не выдержу этого! Я так хочу сбежать отсюда, но как? Помоги мне, Тромушка! Помоги мне!»

И я разрыдалась.

– Дара, с вами всё в порядке? – ожидаемо прозвучал голос доктора.

– Ы-ы-ы-ы, – вырвалось у меня сквозь рыдания, – Да дайте же мне побыть одной! Проклятый браслет!

Я в истерике пыталась содрать его с себя, потом сообразила и выключила связь, что бы доктор не слышал меня.

И только вволю выплакавшись и немного успокоившись, я позвонила доктору.

– Простите меня, – всхлипнула я. – Я нагрубила вам. Со мной уже всё в порядке.

– Прислать вам успокоительное?

– Нет. Не стоит. Уже всё хорошо. Мне просто необходимо было выплакаться.

– Хорошо. Отдыхайте, Дара.

Я успела услышать, как он вздохнул: «бедная девочка, кто её сюда…» прежде чем он отключил связь. Хороший он человек. Он ведь мог насильно прислать мне санитарного дройда. Или даже вколоть успокоительное, которым заряжен мой браслет. Я подписала согласие на эти меры вместе с договором. Но он дал мне выплакаться. Сама виновата. Я подписала согласие на всё это. Не читая.

Я взглянула на неотправленное письмо Трому. И стерла его.

День двенадцатый

Надежда меня не оставила

– Привет, Поль! Как работа по расшифровке? Добил последние неясности?

– Нет еще, – добродушно улыбнулся Поль, – продолжаю биться над ней.

– Ты никогда не сдаёшься?

– Пока у меня есть хоть малейший шанс добиться успеха, – улыбнулся он, – я не сдамся.

– И даже разочарование тебя не останавливает?

– Ну, пока надежда меня не оставила, – мечтательно улыбнулся Поль.

– Надежда!?! – Самсон буквально взорвался от возмущения. – Ты сморчок даже думать о ней не смей!

– Стойте! – я бросилась наперерез озверело наступающему на Поля гиганту. – Да он же не про Надю! Самсон, что вы?

– Что вы! Надежда достойна самого лучшего, как вы могли подумать, что я… – растерянно начал оправдываться Поль.

– Вот именно! Она достойна меня! – погрозил здоровенным кулаком Самсон. – И даже смотреть не думай в её сторону!

Только очень вовремя появившийся капитан заставил громилу мигом присмиреть.

– Что здесь происходит?

– Обсуждаем детали завтрашнего спуска, – сквозь зубы выдавил Самсон и, свирепо сверкнув глазами, вошёл в столовую.

Капитан посмотрел на меня, потом на Самсона, и по его взгляду я поняла, что доктор мои опасения ему передал.

Я вздохнула с облегчением.

– Вы очень добрый человек, не представляю, как вам удалось остаться таким, – искренне призналась я, садясь рядом с Полем завтракать. – Это такую силу надо иметь, что бы всякие Самсоны не вынудили озлобиться.

– Я слишком маленький, злоба во мне не помещается, – отшутился Поль.

– Это потому что добро занимает в вас всё пространство, – признала я.

Кажется, капитан улыбнулся.

В зеркале не увидеть вселенную

– Ты собираешься спускаться на планету? – я всё же немного завидовала, что ему открыто разрешение…, нет, что ему хватает смелости и мужества спускаться на эту опасную планету.

– Да, конечно, – улыбнулся мне Поль.

– Но ты же уже разгадал её тайну.

– Тайну? Нет, это просто назначение, ради которой, планету восстановили, – покачал головой Поль, не отвлекаясь от работы. – А тайн у планеты ещё предостаточно. Например, каким образом удалось скреплять столь огромные и разнородные по составу куски этим составом. Он не плавится, не изменяет свойств при воздействии температур и реагентов. Но его же использовали как клей. И самое главное, мы не знаем причин заражения.

Я посмотрела на увлечённо работающего Поля. Как такое может быть? Да он просто не может помещаться в таком маленьком тельце! Такой объем знаний, такая безграничная фантазия, такая работоспособность, такой необъятный потенциал и всё это материализуется в таком крошечном объёме тела? Он же на самом деле огромный но заперт в этом крошечном тельце. Да это же противоречит законам уплотнения энергий. Он просто не может существовать, но вот он, передо мной. Невероятный человек. Поль просто ходячее исключение из всех возможных и невозможных правил и законов.

– Это единственная причина, по которой мы не можем запустить программу освоения этой планеты?

– Освоить, – вздохнул Поль. – Освоить – это значит переделать планету под себя.

– Ну да. Разве не так мы расширяем наши поселения?

Поль искоса хитро улыбнулся.

– Ты правда не знаешь?

– О чем?

– Мы договариваемся с планетами о праве жить на них.

Я с минуту оценивала его мимику в надежде понять – шутит ли он.

– У нас соглашения с большинством населенных нами планет, – загадочно улыбаясь, пояснил Поль. – Есть люди со способностями вступать в контакт с сознанием планет. Именно через них мы и договариваемся.

– Ты разыгрываешь меня!

– Ни сколечки, – покачал головой Поль. – Это правда. Я даже как то встречал одного из них. Еще в детстве. Он прилетал поговорить со спутником, на котором мы жили.

– То есть, есть человек, который разговаривает с планетами как с людьми? Можно ли мол мы на тебе поживем? И планета кивает «да, пожалуйста, только не мусорьте».

– Ну… что-то близкое к этому, – засмеялся он.

Ну, конечно, он шутит. Нет, я, конечно, знаю что планеты живые существа, обладающие собственным сознанием. Но… Нет, переговоры между людьми и планетами это уже слишком.

– Поль, как получилось, что ты такой? – наконец, я собралась с силами и задала вопрос, ради которого пришла. – Ведь при нашем уровне медицины… Прости, конечно, что я опять затрагиваю эту тему, но…

– Я понимаю, – улыбнулся Поль, и даже в том, что он с такой лёгкостью готов говорить о своём уродстве, было что-то пугающее. – Это несчастный случай. Просто неудачное стечение обстоятельств. Мама попала под сильное облучение на последних месяцах беременности. А когда смогли оказать ей помощь, полноценного в физическом смысле человека из меня уже сделать не могли.

– И нет никакой возможности помочь тебе сейчас?

Он отрицательно покачал головой.

– Моей маме, конечно, предлагали помощь и разные варианты, куда меня можно устроить. Но она оставила всё как есть. Не смотря на то, что она не отказалась от меня. И, наверно, это погубило её жизнь.

– Ты же всю жизнь с этим сталкиваешься такими как Самсон и всё равно смог вырасти прекрасным добрым человеком. Не замкнулся, не озлобился.

– Это заслуга моей матери. Она увезла меня на спутник, и я почти не общался со сверстниками. Но я очень много читал, в том числе и сказок. И участвовал в конкурсах, исследованиях. Когда мне в первый раз пришлось столкнуться с реакцией на меня сокурсников, я уже был наделён неким подобием заслуженного уважения. И это значительно смягчило ситуацию для меня. Это заслуга моей матери.

Он наклонил голову, привычным жестов откидывая назад упавшую на лоб прядь волос.

– А можно я напишу о тебе сказку?

– Не надо, прошу, – смутился он. – У нас и так слишком много печальных сказок. Сказки должны быть радостными.

– Тогда я напишу сказку о твоей маме.

Я по его глазам увидела, что ему понравилась эта идея. Он не сказал, что согласен, он сказал:

– Её звали Мария.

– Какое легендарное имя.

– Знаешь, моя мама часто говорила мне, что в зеркале можно увидеть лишь маленький якорь, которым огромная как вселенная душа зацепилась за материальный мир. Она всегда говорила мне, что люди – это на самом деле огромные вселенные, разные, яркие и неповторимые. И на время жизни у этих вселенных есть возможность поделиться своими сокровищами друг с другом. А зеркала – это охранная система, которая не пропускает в эти вселенные тех, кого люди решают не впускать в себя. Когда тебе не интересен какой-то человек, ты видишь не его вселенную, ты видишь своё отражение в его зеркале.

Когда я плакал от обид, она подводила меня к зеркалу и говорила: «ты видишь, какой ты огромный на самом деле? Тогда почему ты веришь такому же отражению в чужих глазах? Разве вселенная того человека открылась для того чтобы принять твою вселенную?»

– Ты точно целая вселенная, – кивнула я и догадалась. – Мама приучила тебя осознавать себя как вселенную! Вот почему ты находишь решения за границами изученного! У тебя нет границ! Ты вселенная!

– Мы все вселенные, Дара. Ты тоже. И Самсон.

– И ты с уважением относишься ко всем, потому что они тоже огромные неизученные вселенные?

– Да.

– Знаешь, думаю, в философию твоей мамы стоит внести поправки, – печально улыбнулась я. – Некоторые люди слишком ограничены, что бы быть вселенными.

– В каком зеркале ты это увидела? – с улыбкой спросил он.

Сирена

Сирена взвыла буквально парализовав мою волю. Я даже пошевелиться не могла. Замерла столбом, оглохнув и ослепнув от этого нескончаемого протяжного натужного, заполнившего собой всё пространство, сигнала. Этот вой выдавил весь воздух из каюты, и дышать стало так тяжело, что я поняла, что теряю сознание. Сигнал тревоги всё ещё пробивался ко мне, но словно сквозь толщу воды. А потом я услышала где-то рядом быстрый тревожный шёпот: «Ну, пожалуйста, нет, нет, пожалуйста, нет, нет, пожалуйста…»

Ещё через секунду я поняла, что это мой шёпот. Это я сама умоляю сирену замолкнуть, в надежде услышать знакомый голос Грейдо с чем-то вроде «извините, я случайно». Но сирена не замолкала. Я, наконец, пришла в себя. Это сигнал тревоги. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Я встала и заставила себя идти к залу управления. Ноги подкашивались, словно вой сирены как мощный встречный ветер мешал идти вперёд. Как далеко, оказывается, от моей каюты до зала управления. Закрыто. Ну, конечно, зал управления закрыт. Я стояла, не зная, что мне делать. Меня била дрожь, мне было страшно. Сирена всё гудела и гудела, нескончаемо, целую вечность. Не оставляя никакого шанса на то, что это ошибка. Я уже ненавидела этот мучительный звук, но и боялась, что она сейчас замолчит. Потому что тогда я узнаю, что случилось. Я мне страшно было узнать это. Потому что это что-то очень плохое. Непоправимое.

Почему они молчат? Ведь должны же хоть что-то говорить по общей связи? Почему они молчат!?! Я же не включила общую связь! Я занесла руку над коммуникатором и замерла, заметив, как дрожат мои руки. Я замерла в нерешительности. Не знать, не понимать, что сейчас происходит, так страшно, так мучительно страшно. Но включить и узнать – это тоже страшно. А вдруг, случилось что-то такое, что я не смогу перенести. Что-то ужасное. Хотя, оно ведь уже случилось. Иначе, не ревела бы тревога. Великий космос! Как же мне страшно!

И до боли закусив губу и зажмурив глаза, я, наконец, переключила связь. Встревоженные голоса ворвались в пугающую пустоту неизвестности.

– Я не слышу тебя! Грейдо, да выключи ты её! – прозвучал голос капитана.

Сирена замолкла.

– Доктор, вы уверены?

– Да, он заражён, – отозвался дрожащий голос доктора по громкой связи, – я сожалею, но показания… Простите.

– Понял, – отозвался капитан. – Доктор, готовьте бокс!

– Жомола, нет! – воскликнул Грейдо, – Отойди от него!

Они отключили общую связь, очевидно, перейдя на личную. В повисшей тишине стало ещё страшнее.

Заражён. Заражён. Кто-то заражён. Как это? Но это ведь… неправильно. Не должно было такого случиться. Заражён. Кто?

– Нет, стыкуйся ко второму, – непонятно кому сообщил по общей связи Грейдо.

Дрожа от напряжения, я стала считать. Значит, не Жомола, не капитан, не Грейдо, не доктор… кто? Кто? Ну, назовите ещё хоть одно имя.

– Я на месте, готова, жду, – отозвалась по общей Надежда.

Не Надежда… – продолжила подсчёт я.

– Доктор, до стыковки восемь секунд, семь, шесть, пять… – начал отсчет Грейдо, – четыре…

– Нет, сначала забери Поля, – расслышала я голос капитана через отсчёт Грейдо. – Он…

– …два, один, есть! – Грейдо отключил связь

Не Поль. Забери Поля – это же просто поднять его на борт, живым и невредимым, правда? Это же не Поль? Ну, пожалуйста! Кто остался? Самсон, Федор, бабуля. Забери Поля. Ну, скажите же вы, наконец! Я медленно сползла по стене на пол рядом с закрытыми дверями зала управления. Они все заняты сейчас спасением чьей-то жизни, а я сижу здесь на полу, и ничего не знаю. И боюсь узнать. Ужасно боюсь. И мне так страшно здесь одной. Словно прямо сейчас эта зараза может подкрасться ко мне, и я тоже могу заразиться, и никто даже не узнает. Они не заметят этого, потому что заняты. Я посмотрела на браслет. Никаких лишних сигналов. Было невозможно тихо, невыносимо тихо. И когда второй раз взвыла сирена, я даже вздохнула с облегчением. Мне даже в голову не пришло, что это уже другой сигнал тревоги.

– Доктор, ответьте, – крикнул капитан. – Грейдо, да отключи это!

Сирена смолкла.

– Он мёртв, капитан, – вместо доктора ответила Надежда.

И сердце мое сорвалось и ухнуло в ледяную бездну. Что-то случилось… Доктор. Доктор мёртв?

– Да, капитан, – дрожащим голосом неожиданно отозвался Пабло, – он мёртв.

Я облегчённо вздохнула, но тут же зарыла себе рот ладонями. Кто-то другой. Мёртв.

– Готовьте второй бокс, – распорядился капитан. – Гларизель, возвращайтесь вниз. Подстрахуете Жомоло.

Мертв?!? Мертв? Кто? Я вжалась в стену. Почему второй бокс? О, необъятный космос! Так их двое! Кто-то заражён и кто-то мёртв. Двое. Двое! Какой ужас! Вот почему второй раз сработала сирена. Двое!

– Я не могу, он на обрыве стоит, – дрожащим голосом сообщил доктор.

– Понял, – отозвался капитан. – Тогда, ждём когда Гларизель…

– …я его не вижу… – расслышала я искажённый голос Самсона на заднем плане.

– …и Жомол подстрахуют его от падения. Я дам сигнал.

Они опять отключились. И я опять осталась в тишине, наедине с моими страхами, догадками и пропитанной ужасом бурной фантазией.

Не Самсон. Так, бабуле спускаться, значит, не она. Она на борту станции. Она привезла кого-то в первый бокс. Остались только… Поль и Фёдор. Кто-то мёртв. О, необъятный космос! Кто-то заражён. Это же всё не правда? Этого же не может происходить на самом деле?

Время тянулось невозможно долго. Но моё сердце теперь стучало так громко, что от тишины и следа не осталось.

– Наденька, можете мне помочь? – прорезался сквозь густую тишину голос доктора.

Они пользуются персональной связью. По общей говорят, только когда это касается нескольких человек. И в итоге, я сижу здесь на полу и гадаю по обрывкам их фраз. И это всё какой-то тяжёлый страшный сон, а я всё не могу проснуться. Этого же не может происходить на самом деле? Не может. Ведь всё было хорошо. Кроме меня самой. Кроме меня самой здесь всё было хорошо. Почти всё.

– Доктор, до стыковки семь секунд, – начал отсчет Грейдо, – шесть, пять…

Это всё как повторяющийся дурной сон. Точно сон. Ведь это уже было. Он уже считал так. Это всё не на самом деле.

– четыре, три…

Дверь зала распахнулась, и капитан быстро вышел, едва кинув на меня взгляд, поспешил к медицинским блокам.

Я быстро перекатилась по полу, и едва успела заползти в закрывающуюся за ним дверь зала управления.

Грейдо объясняет что случилось

– …два, один, есть, – досчитал Грейдо и тут же переключился на другую линию связи. – …Тоха, там вообще ничего не понятно. Он просто упал, а потом встал. Подожди минуту.

– Надежда, до стыковки шесть секунд, – начал отсчет Грейдо, – пять, держись только, три, две, одна, есть.

– …и доктор сразу объявляет, что это заражение, – продолжил объяснять кому-то Грейдо. – А он то встанет, то сядет и не отвечает. А потом заметили, что связь на шлеме выключена. Сказали – он включил. Но доктор говорит, что всё. Заражён.

– А почему Самсона за ним послали? – я узнала голос Антона.

– Так говорю же, Жомола перемкнуло, а бабуля Фёдора привезла.

– Ясно, – простонал Антон. – Держи меня в курсе, ладно?

– Конечно, держись Тоха.

– Спасибо, Грейдо.

Повелитель зондов откинулся назад, закрыв лицо руками, и стон его перешёл в звериный рёв отчаяния. А потом он заметил меня.

– Дара?

– Что случилось? Хоть ты скажи мне, – взмолилась я.

– Федор заразился, – устало вздохнул Грейдо. – Не понимаю как! Он только что шутил и вдруг упал на землю и давай с себя шлем срывать. А Жомол как последний придурок… Самсон ему чуть шею не сломал. Короче, Фёдору парализатор вкололи и бабуля подняла его на борт.

Капитан дал приказ срочно всем подниматься. Всё, миссия окончена. Готовимся к эвакуации. А тут вообще чертовщина какая-то началась! Самсон полетел Поля забрать и… Ничего не понимаю. Стена рухнула. Короче, Самсон тоже заражён. А Поль… мертв. Раздавлен камнями.

Грейдо договорил и закрыл глаза.

Мы оба молчали. Я пыталась осознать всё, что он сообщил мне. Как-то это всё было не правильно. Всего пару часов назад всё было хорошо, а теперь… Поль мёртв. Федор и Самсон заражены. Миссия провалена. Поль мёртв. Как это мёртв? Но, это же не справедливо! Только не он! Он такой хороший. И ему там много бед выпало. А как же право на счастье? Это так несправедливо!

Раздался резкий сигнал вызова. Грейдо очнулся и бросился к пульту.

– Подтверждаю. Принял, – кратко ответил он и переключился на персональную связь. – Капитан, до прихода эвакуатора шестнадцать часов сорок минут.

– Спасибо Грейдо.

– Проклятье! – Грейдо одёрнул руки от панели управления.

– Что случилось?

– Протокол эвакуации включился, – вздохнул Грейдо. – Нам блокируют управление.

– Зачем?

– Положено. Вдруг мы все заражены и абсолютно невменяемы. Управлять станцией будет автоматика. Всё. И от связи с большой вселенной нас отрезали, что бы не натворили чего.

– Что теперь делать?

– Вещи паковать. И ждать. Проклятье! – не выдержал Грейдо, – Я так любил эту работу! Проклятье!

Он треснул кулаком по пульту, закрыл лицо ладонями и тихо застонал.

– Поль, ну почему? Почему? Я же всё проверил. Почему? Поль… Прости меня, прости, я же всё проверил. Не могла она отказать! Не могла!

– Кто?

– Установка контроля контура. Я перепроверил её. Я же всё перепроверил, – Грейдо стонал как раненый зверь. – Что это за сбой был? Не могло его быть! Почему поле сбойнуло?

Он вывел на экран какие-то графики и внимательно вгляделся в них.

– Ничего. Не малейшего колебания. Никаких причин! Всё ровно работает и вдруг поле рухнуло. Почему? Нет никаких причин! Почему поле рухнуло? Я не понимаю! Не понимаю!!!

– Я думала, это я буду причиной провала миссии, – призналась я.

– Ты? – он резко развернулся ко мне. – Почему?

– Ну… меня же для этого прислали.

Грейдо смотрел мне прямо в глаза.

– Я не знала, честно. Генрих просто просчитал меня, что я гарантированный хаос и подкинул меня капитану. Как бомбу подложил.

– Ты не виновата, – прошептал Грейдо. – Ты так не думай. Мало ли кто что говорит. Ты не виновата. Ты же видишь, тут и так всё непредсказуемо сыпется. Даже не думай винить себя!

– До прихода эвакуатора шестнадцать часов тридцать минут, – перебил его вежливый голос автоматики.

– О, нет! – хором простонали мы оба.

– Да, она будет это сообщать каждые полчаса, чтоб её! – подтвердил мои опасения Грейдо.

– Дара, – он посмотрел на меня и, вздохнув, с сожалением произнёс: – тебе нельзя здесь находиться. Прости.

– Мне очень страшно одной, – призналась я. – Но я понимаю…

Я кивнула ему и быстро вышла, не давая ему возможности ради меня опять нарушить правила, и снова получить выговор.

Слишком поздно

Вновь остаться одной было жутко. Я не знала, куда мне деваться. Прошла к столовой, но уютный обычно зал напугал меня своей пустотой. Я выскочила из него на смотровую палубу, но эта жуткая планета в смотровом окне словно присматривала себе следующую жертву. И я испугалась, что она заметит меня. Не знаю, о чём я думала, но меня в итоге занесло в самое неподходящее место. Только потому, что я услышала отсюда живые человеческие голоса.

Медицинский отсек. Блоки с заражёнными. Нечего мне здесь делать. Я в десятый раз повторила себе эту истину, но я слышала впереди строгий голос капитана и оправдывающегося Жомоло. И я как зачарованная пошла к ним. К людям. Я не могу быть сейчас одна. Мне страшно. Очень страшно. И едва не заорала от испуга, когда чуть не налетела на Жомоло, вышедшего из-за поворота.

– Всё, детка, пакуй чемоданы, – разочаровано сообщил он. – Миссия окончена. Накрылась моя расширенная плата. Теперь опять ждать. Ну что ему стоило отчёт подделать?

Я проводила его взглядом. Я бы рада изменить своё мнение о людях, добровольно вживляющих себе в голову всякий технический мусор, но… если кто-то и сможет переубедить меня, то точно не Жомоло.

Капитан, похоже, зашёл внутрь, к доктору и Надежде. Но я ни за что не пойду туда. Мне надо уходить. Зачем я сюда пришла в это жуткое место? Но моя рука уже протянулась к экрану. Он же не включится? У меня же доступ ограничен?

Но у меня был доступ к камерам обзора. Я же с Антоном именно так общалась. Фёдор лежал на полу. Что-то неестественное было в его позе, словно руки и ноги намотались спиралью вокруг его тела. Он, скользя по полу ногами, медленно повернулся на бок, развернувшись ко мне своим изуродованным татуировкой затылком с отпечатком ноги. Я перевела взгляд на другую камеру, что бы не видеть его затылка. Но теперь я видела его выпученные бессмысленные глаза с ссуженными в точку зрачками. Он снова перевернулся, опираясь об пол ногами. Рука его со стуком упала на пол, словно была парализованной. Он уперся лицом в ножку стола, но всё продолжал толкать ногами своё тело вперёд. Потом он вздрогнул и замер. Я увидела мигающий сигнал на его браслете. И догадалась, что они вкололи ему вторую дозу параллизатора.

На это невозможно было смотреть. Я выключила экран. Он заражён. Точно заражён. Это всё действительно происходит на самом деле. Здоровый, крепкий Фёдор теперь… эти безумные бессмысленные глаза…

Я с ужасом перевела взгляд на свой браслет. Доктор же поставил настройки на самый максимум. Может, я уже тоже заражена, а они не знают.

Голос капитана заставил меня вздрогнуть.

– Всем срочно очистить коридоры и места общественного пользования. Через восемь минут включится экстренная дезинфекция помещений.

Это что значит? Утечка?

Я как ужаленная отскочила от погасшего экрана и бегом понеслась к своей каюте.

Когда дверь моей каюты закрылась за мной, она показалась мне самым надёжным и защищённым местом на станции. Только здесь всё было так, словно ничего и не случилось.

Я метнулась в душ, смывая с себя весь этот кошмар, этот страх, этот пропитавший меня насквозь вой сирены. Чистая, свежая, в новой одежде, я забралась в кресло с ногами и почувствовала себя в безопасности.

ЛИ семь сообщил, что меня ждёт письмо. И это было письмо от Трома. Письмо из нормальной жизни, из нормального мира, в котором не случаются все эти ужасные вещи.

«Привет Радость моя! Растроган, что такая мировая знаменитость как ты, продолжает писать мне, неудачнику, ещё даже не ставшему помощником главного инженера. Но ты не усыпишь мою бдительность. Вика показала мне фотки некоторых членов вашей экспедиции… и я всерьёз подумываю написать твоему капитану требование оградить тебя от общения с этими красавчиками.

Передай своему гению Генкину версию его каракулей. В следующий раз пусть переписываются лично, Генка перевозбудился от этой абракадабры и мне весь мозг вынес, пытая объяснениями криптоходов. Учти, эту страшную пытку я вынес только ради тебя. Поэтому, тысячью десятью поцелуями ты не отделаешься. Скучаю по тебе. Твой Тром».

Я открыла прикреплённый к письму файл от Генки. Таблицы слов, неясных значков, пометки красным, схемы с вынесенными сносками пояснений. Всё это расползлось и потеряло чёткость. Сквозь слёзы разобрать хоть что-то было невозможно. Да и без слёз тоже.

Я обняла колени, уткнулась в них лицом и дала себе вволю выплакаться. Некому уже передавать расшифровку. Чуть-чуть бы раньше! И Поль, возможно, отложил бы сегодняшний спуск. Может, он счел бы эту Генкину версию более важной, чем спуск. И ничего этого бы не произошло. И он был бы жив.

– Внимание! – раздался голос капитана по общей связи, заставив меня вздрогнуть. – Совещание об итогах миссии в зале столовой через десять минут. Всех…

– До прихода эвакуатора четырнадцать часов тридцать минут, – перебил его вежливый голос автоматики.

– Всех желающих присоединиться к совещанию ждем в зале в 21:30, – закончил капитан.

Я соскочила с кресла и, не задумываясь, пошла умываться и приводить себя в порядок. Строгий голос капитана обладал волшебным свойством заставлять расправляться мою спину, брать себя в руки и вспоминать, что я тоже профессионал в своём деле.

Два заражения и одна смерть

Грейдо что-то горячо доказывал капитану. Что-то про этот проклятый контроль контура, обрушивший стену камней на Поля. Не было только Жомола и бабули. Даже Антон был, правда подключенный дистанционно.

– Итак, мне не надо объявлять, что наша миссия окончена, – начал капитан, когда успокоил бьющего себя в грудь в отчаянии Грейдо. – У нас есть время до прихода эвакуатора для подготовки отчёта и выдвижения новых гипотез. Основной целью миссии было выяснение причин заражения. У нас два таких случая. Предлагаю подробно ознакомиться со всеми материалами. Пожалуйста, даже самая нелепая на ваш взгляд идея, может открыть нам путь вперёд. Доктор?

– У Федора все признаки заражения, – только дрожание голоса выдавало волнение доктора. – Восстанавливая последовательность событий, как вы просили, капитан, в восемнадцать часов двадцать одну минуту, жизненные показатели его замерли, он потерял сознание, упал. Через полторы секунды биосканер начал транслировать изменённые показания. Резко меняются показания психического состояния, полная разбалансировка биоритмов. Неподдающиеся расшифровке показания мозговой активности. Это настолько противоестественно даже критическому состоянию организма, что медцентр сам активирует тревожную сигнализацию.

– Давайте по порядку, – предложил капитан, – Грейдо выведи, пожалуйста, записи с камеры Фёдора на экран.

Они собираются смотреть на момент сумасшествия Фёдора. Было в этом какое-то нездоровое любопытство, и такой я самой себе не нравилась. Это было как подглядывать за ним, за Фёдором, который уже не мог защитить себя и запретить просматривать его личные записи. Это не было личными записями, но всё равно, это были записи с его шлема, так как он это всё видел.

Но Грейдо вывел на экран записи с камер всех, присутствующих в тот момент: Фёдора, Жомола, Самсона и бабули, и сделал запись со шлема Фёдора центральной.

Фёдор идёт к буровой установке, в руке у него какой-то прибор с щупом.

Бабуля: «Федь, аккуратнее, не задень хвостатика».

Фёдор: «Что они крутятся под ногами? А ну, пошёл отсюда».

Бабуля: «Он явно хочет, что бы ты его приручил».

Самсон: «Ага, прослышал, что ты теперь хозяин этих мест и решил лучше сразу приручиться, пока ты на них охоту не объявил».

Самсон раскатисто засхохотался.

Фёдор: «Бабуля, пощёкочи ещё Самсона. Они от его громового ржания разбегаются. Может, всех им распугаем?»

Фёдор вставляет прибор в пазух бурильной установки, защёлкивает защитный кожух.

Самсон: «Это Жомола их своей музыкой приманивает».

Жомола: «Ага, очень смешно».

Самосон: «Надюха говорила, что эти твари музыку любят. Им цветочки поют».

Бабуля: «О чём поют-то?»

Самсон: «О любви естественно. Вишь, как возбудились, так и юркают под ногами».

Самсон снова раскатисто заржал.

Фёдор: «Значит, это Жомола виноват со свое музыкой».

Жомола: «Чего? Я-то тут при чём? Он за тобой бегает».

Фёдор: «Да пошёл отсюда! Вот тварь! Так он за мной и бегает, потому что до тебя допрыгнуть не может. О! Ещё один приполз. Точно на твою музыку сползаются».

Бабуля: «Надя точно говорила, что эти твари слышат, как им растения поют. А музыка Жомолы может совпадать в определённые моменты с этими растениями».

Фёдор: «И о чём же ты им поёшь сейчас, Жомола? Готов ручаться, что о любви».

Самсон: «Ага, призывает их к межвидовому спариванию, вот они и сползаются, очередь к нему занимают».

Фёдор: «Да уйди ты! Ну, сейчас я тебе!»

Фёдор пнув кучку гравия в сторону полосатой зверюшки, подходит и включает геотестор. Слышен шум вращающегося сверла. Фёдор следит, как бур входит в почву, поворачивает голову и подходит к перекатывающейся в сторону работающего бура зверюшке.

Фёдор: «Ну, ты достал меня!»

Он ногой отшвыривает зверюшку в сторону и возвращается к установке.

Самсон: «Может, ты хоть среди этих тварей себе женщину найдёшь?»

Фёдор падает на колени. Хронометр показывает восемнадцать часов двадцать одну минуту, время отключения биопараметров Фёдора. Он падает, а они продолжают шутить, не замечая этого.

Самсон: «Смотри, как они твоё хобби разделяют».

Фёдор заваливается на бок, голова его падает в опасной близости от работающего бура.

Жомола: «Очень смешно. Я всё равно музыку не выключу».

Бабуля: «Да угомонитесь вы, балбесы. Что доктор?»

Голова Фёдора подпрыгивает от вибрации бура и всё ближе соскальзывает к работающей установке.

Я не выдержала и закрыла глаза.

Самсон: «А что, может Жомола, наконец, женится?»

Сквозь хохот Самсона прорывается вопль бабули.

Бабуля: «Фёдор!!! Федька! Фёдор, ответь! Жомола, выключи бур!»

Звук бура замолкает, а я всё ещё боюсь открыть глаза. Хотя, я же знаю, что его голова не попала под бур. Но я не хочу ещё раз увидеть Фёдора таким, каким увидела в боксе. Не хочу. Не могу больше.

Шорох гравия, крики, грохот падающего железа, скрёжет, и какой-то непонятный звук, явно издаваемый самим Фёдором. Я не хочу это видеть. Страшно. Он только что шутил. Он был здоровым и нормальным. Не хочу увидеть его другим. Не хочу.

Бабуля: «Жомола! Сказано тебе не подходи к нему!»

Похоже, они, наконец, остановили запись.

– Никакого воздействия не зафиксировано, – продолжил доктор. – Я вынужден был активировать параллизатор, когда Фёдор полез головой под гусеницы. Действие препарата закончилось строго в рамках расчетного периода. И через час Фёдор вновь начал повторять эти вращения на полу. Он никого не узнаёт. Не проявляет никаких человеческих навыков. Не пытается даже сесть или встать на ноги. Лежит на полу и перекатывается с бока на бок. Трижды он упирался головой в препятствие, но продолжал толкать своё тело вперёд с угрозой нанесения повреждений лицу и шее. Приходилось физически останавливать его или вкалывать параллизатор вновь. Биоритмы не восстанавливаются. Показания не соответствуют ни одному из заболеваний или возможных психических отклонений. Нарастает гормональный дисбаланс организма. Если ситуация не выровняется, я вынужден буду максимум через три часа перейти к искусственному подержанию баланса его организма.

– То есть, он просто включил бур, – уточнил Грейдо, – сделал несколько шагов рядом туда – обратно и всё? Готов. Я проверял эту установку. Там всё строго по расчётным настройкам.

– Грейдо, мы с этим буром уже три дня работаем, – вмешался Антон. – Это не из-за бура. Посмотри запись, да они за эту смену уже восьмой раз его включают, и было нормально всё.

– Ещё какие версии? – спросил капитан.

– Наложение воздействий? – предложил Антон. – Вибрация бура в резонансе со звуком растений.

– Нет, – покачала головой Надежда, – это мертвое пятно, там нет никакой активности растений сейчас. Я проверила эту версию.

Повисла тишина.

– Давайте перейдём ко второму случаю, – предложил капитан. – Возможно, версии появятся позже. Начнем с реконструкции событий.

– Звука не будет, – предупредил Грейдо. – Самсон почему-то отключил запись на своём. А запись со шлема Поля пока недоступна. Шлем сильно повреждён. Я бы мог запись вытащить даже в таком состоянии, но этот проклятый протокол заражения заблокировал мне доступ.

– Будем работать с тем, что есть, – успокоил его капитан. – Итак, Самсон полетел забирать Поля.

– Самсон очень неудачно для нас посадил катер, – пояснил Грейдо. – Все восемь камер оказались направлены в другую сторону. А обзор обеим задним перегорожен выступом скалы. Так что, картинка происшествия есть только с записи с зонда, который контролировал район работы Поля, отслеживал движение бури.

Грейдо вывел запись на экран. Вид сверху. Самсон идёт от катета к раскопу.

– Вот! – стал комментировать Грейдо, – Поль оборачивается, хотя оттуда ему Самсона ещё не видно. Значит, Самсон сейчас разговаривает с ним по внутренней связи. Вот Самсон подошёл к краю, и просто стоит, вероятно, ждёт, когда Поль закончит сборы, показывает рукой на катер. Поль смотрит на него, оборачивается к роботу и…

Мне показалось, что еле заметная фиолетовая вспышка мелькнула на краю раскопа, и в этот момент камни обрушились вниз.

– Это и есть момент заражения, – отметил доктор.

Я не выдержала и закрыла глаза. Камни. Вся эта стена тяжеленных камней только что обрушилась на такого маленького и доброго человека. И его больше нет. Поля больше нет! Ничтожная ошибка силового контура, помеха в сдерживающем поле и… его больше нет.

– Момент заражения точно зафиксирован показаниями биоритмов. А именно резкой паузой, после которой показания сменились на абсолютно не свойственные для Самсона. Самсон явно прошёл через эту стадию заражения, – начал доктор, – но последствия не типичны. Он сохранил поведение, в целом свойственное человеку, он сохранил способность говорить, даже узнал нас с Надеждой.

– Может, он всё-таки не заражён? – предположил Грейдо. – Он же реагировал на нас. Даже разговаривал! Видите, он смотрит на катер. Потому что в это время мы вызывали их со станции по внешней связи катера. Он же нас слышал и понимал, хотя был уже…

Я открыла глаза.

Самсон делает пару шагов, приседает. Вновь встаёт, пошатываясь и расставляя для баланса равновесия руки.

Грейдо включил запись, сделанную на станции.

Грейдо: «Самсон! Самсон, ответь! Я не слышу тебя!»

Самсон стоит, оборачивается к катеру.

Доктор: «Я не могу сейчас усыпить его, он на краю обрыва стоит».

Капитан: «Он точно заражён?»

Доктор: «Да. По показаниям. Хотя, ведёт он себя не типично».

Грейдо: «Самсон! Самсон, у тебя связь отключена! Я не слышу тебя!»

Самсон делает несколько шагов к катеру. Нашупывает на шлеме и включает связь.

Грейдо: «Самсон! Ответь!»

Самсон оглядывается вокруг.

Самсон: «Я не вижу его».

Капитан: «Грейдо, уведи его с обрыва».

Грейдо: «Самсон! Подойди к катеру».

Самсон: «Самсон. Я не вижу его. Тебя вызывают».

Грейдо: «Доктор, у него со зрением что-то? Самсон, подойди к катеру».

Доктор: «Нет. Он видит».

Самсон: «Самсон! Он упал? Я поищу его».

Грейдо: «Самсон! Подойди к катеру».

Самсон разворачивается и идет обратно к раскопу.

Гларизель: «Вижу катер. Вижу Самсона. Вздох. Вижу тело Поля под камнями. Мы садимся».

Капитан: «Аккуратнее. Самсон заражён».

Доктор: «Надо заставить его отойти от обрыва. Я не могу вколоть параллизатор пока он там».

Грейдо: «Самсон! Подойди к катеру».

Самсон: «Он упал! Я его сейчас…»

Самсон неуклюже спускается по склону в раскоп.

Грейдо: «Проклятье! Что он творит? Самсон! Ответь!»

Гларизель: «Он спустился к телу Поля. Доктор, вырубайте его».

Доктор: «Что он делает?»

Самсон упал на колени над телом Поля и стал вручную стаскивать с него камни.

Самсон: «Потерпи. Я помогу тебе. Он упал! Слышите! Помогите нам!»

Гларизель: «Мы не пойдём за ним, пока он не обездвижен! Доктор!»

Самсон отбросил в сторону ещё один камень и замер. Потом потянул себя за рукав и посмотрел на своё плечо.

Капитан: «Доктор, он точно заражён?»

Доктор: «Да. Показания скачут как бешенные. Это не биоритмы Самсона».

Капитан: «Обездвижьте его. В любом случае. Надо забрать их обоих».

Самсон медленно завалился на бок. Гларизель и Жомоло спускаются к нему с аэроносилками. Грейдо остановил запись.

– Можно было бы сделать вывод, – устало вздохнул доктор, – что Самсон просто в стрессе, потому что он всех узнаёт, ведёт себя как человек, но растерян и дезориентирован, если бы не показания браслета. Я мог бы даже допустить, что это не заражение, а последствия сильнейшего шока. Но, с другой стороны, начальная стадия типична для заражения. И не все отклонения в поведении можно объяснить стрессом. Биоритмические показания до сих пор в полном разносе, а они не должны отклоняться более, чем на 8% даже при самом сильном стрессе. И при том, для стресса характерно замирание определённых процессов, а здесь, полная перестройка и беспорядочная, с точки зрения прежних показаний, активность.

– Это разбалансировка, перестройка? – уточнил капитан. – Есть шанс, что показания вернуться к норме?

– Нет, – покачал головой доктор. – Никаких колебаний или отклонений от новых параметров больше не зафиксировано. Они устойчивы. Но абсолютно не свойственны Самсону. И… никак не могут принадлежать его типу личности. Мне жаль.

– Кроме биосканера, что доказывает заражение Самсона?

– Есть явные нарушения в координации, – продолжил доктор. – Он не узнаёт самого себя. Не помнит свойственных ему вещей, привычек, использует в речи не свойственные ему обороты. Я бы даже сказал, не чувствует габаритов своего тела.

– Но это первый случай, когда заражённый ведёт себя как человек, – вмешалась Надежда. – Такого раньше не было. Но это точно не Самсон. Это больше не Самсон.

– Но он ведёт себя как человек? И кто это тогда? – капитан перевёл взгляд с доктора на Надежду.

Они молчали.

– А если… – я прикусила губы, сообразив, что мне слова не давали, но уже капитан выжидательно обернулся ко мне, – простите. Это глупо, наверно, но… А что если это кто-то на этой планете пытается вступить с нами в контакт? И всё это время он пытался перехватить управление сознанием человека и через него поговорить с нами. Но люди не выдерживали его воздействия и …– я осторожно подбирала слова, стараясь не причинить ещё большую боль и так с трудом сдерживающейся Надежде, – …ломались. А с Самсоном у него, наконец, получилось. Возможно, он просто физически более выносливый или… или это существо смогло, наконец, подобрать более безопасные параметры воздействия.

– То есть, Самсон под внешним управлением, – капитан на секунду задумался. – Боксы экранированы от любого воздействия, связь с внешним управлением должна была прекратиться.

– Если это внешние управление, а не вселение той сущности в тело Самсона, – добавил Антон. – Потому что это точно не Самсон. Да вы посмотрите на него, он же управлять этим телом не может! А как он испугался собственных рук! В его теле точно не Самсон. Что-то вселилось в него.

– Это объясняет, почему биопараметры так активны, но абсолютно не соответствуют Самсону, – добавил доктор.

– Так кто же у нас на борту? – с ужасом спросила я.

– До прихода эвакуатора одиннадцать часов, – приветливый голос автоматики был сейчас так некстати, что только добавил мне ужаса. Ещё целых одиннадцать часов до спасительного эвакуатора! И эти одиннадцать часов мы будем жить бок о бок с неизвестно что задумавшим чужаком.

– Дара, держите себя в руках, – глядя мне прямо в глаза, произнёс капитан. – Ваш браслет сейчас опять замкнёт. Кто бы он ни был, он не выберется из бокса. И в случае опасности, мы можем просто отстрелить бокс от станции.

– Я не думаю, что это может быть чужеродное существо, – покачал головой доктор. – Он ведёт себя как человек. Он узнаёт нас. Растерянный, напуганный, сбитый с толку, но человек. Я расспрошу его. Самсон падает в момент смены биопоказателей, видите? А дальше его действия уже не очень логичны, но всё равно очень человечны. Это вполне объяснимо для человека в сильном стрессе, на глазах которого только что погиб его товарищ. Вот Самсон встаёт, приседает, оглядывается. Заметьте, здесь он уже с совершенно новыми показателями биопараметров. Но его действия всё равно осмыслены.

– И он полез откапывать тело Поля, – добавил Грейдо.

– Я попробую поговорить с ним, – сказал доктор. – Действие препарат скоро кончиться.

– Капитан, могу я поговорить с вами, – вмешался Антон.

Антон! Каково ему там сейчас? Он взаперти, в соседнем боксе, рядом с сумасшедшим Фёдром, непонятно кем в теле Самсона и… телом Поля. Какой кошмар!

– Неужели, нельзя его выпустить? – повернулась я к доктору.

Он только с сожалением в глазах покачал головой.

– Антон, это срочно? – уточнил капитан.

– Да. Надо кое-что проверить.

– Хорошо, давайте сделаем перерыв, – капитан что-то быстро набрал на своём браслете. – Антон, я свяжусь с тобой через семь минут. И он вышел.

Надежда тоже вышла. Молча. Тихая и печальная как призрак.

Я заметила у Грейдо на экране отображение спутника.

– Картинка сменилась, – заметила я.

– Да, – кивнул он.

– И опять перескочила через одну, – вздохнула я, припомнив свои тщетные попытки расшифровки.

Грейдо отвлёкся от своих записей и посмотрел на изображение чужого спутника.

– Нет, не перескочила. Это уже вторая. Первая недолго была. Минут десять или около этого. Сейчас я проверю.

– Да не надо. Не отвлекайся, – остановила его я. – Всё равно это ничего уже не значит.

– Знаешь, мы так заняты были… я и не заметил даже, что они сменились, – признался Грейдо. – Хорошо, что ты проконтролировала. Надо записать время для от…

Он замер.

– Ты чего?

– Что за день такой? – Уусмехнулся он. – Представляешь, во время этой катастрофы у меня дройда ремонтника на внешней обшивке вышибло, программа восстановления поля слетела. А ещё в это же время какая-то зверюга растоптала камеру наземного слежения рядом с лабораторий доктора. Так ещё и картинки на этих спутниках тоже в это же время сменились! Звёзды что ли так сошлись, что всё самое плохое случилось в одно время?

– Жестокие здесь звёзды, – вздохнула я.

– Или это какой-то сигнал со спутника пробил контур контроля у Поля! – предположил Грейдо. – Это одновременно произошло! Федор не может отключить бур, меняется первая картинка, выходит из строя мой дройд и слетает программа! А если это всё по одной причине случилось? Из-за воздействия какого-то сигнала? А потом опять одновременно вторая картинка сменилась и контур рухнул. Но я не могу засечь никакого сигнала от этих проклятых спутников, кроме стандартного, регулярно повторяющегося сообщения! Не может же это быть просто совпадением! Должен быть сигнал!

Я оставила Грейдо копаться в его графиках. Я только сейчас в полной мере осознала, что легко могла, да и до сих пор могу оказаться на месте Федора, Самсона и даже Поля. Со мной могло случиться то же самое! И меня всё равно сюда прислали. Или специально для этого и прислали? Может и вся эта шумиха с ничего не значащим интервью Генриха про меня предназначалась только для того, что бы моя гибель стала последней точкой в карьере ненавистного капитана?

Да человек ли он!?! Разве может человек вот так смотреть в глаза тому, кого решил принести в жертву? Разве может он сначала говорить, что именно за моё неравнодушие, за творческий подход, за не признание границ он и приглашает меня в свою программу, и при этом желать мне смерти? Разве может он говорить мне, что именно такие люди и нужны ему для программы воспитания новых первопроходцев и при этом, приговаривать меня к сумасшествию? Как это возможно? Почему? За что? Почему именно меня Генрих выбрал в жертвы? Что я ему такого сделала? Я не понимаю! Не понимаю!

Как он мог оказаться таким? А ведь он стольким людям способен жизни сломать! При его положении и его влиянии, никто не застрахован от моей судьбы. Он запросто может вмешиваться и ломать людям жизни! Как это ужасно! Он стольких людей может погубить! Что же мне делать? Что мне делать? Я же не могу вот так всё оставить. Не могу! Я должна остановить Генриха Вайтмаса.

Эта мысль обожгла меня своей ясностью и неизбежностью. Прожгла как молния, заставив мгновенно выпрямиться и вскинуть голову.

– Дара, с вами всё в порядке? – поинтересовался усталый голос доктора.

– Да, – твердо и уверенно ответила я. – Всё уже хорошо. Опять датчик моего браслета сработал?

– Вы бы шли отдыхать, Дара, – вздохнул он. – У нас у всех сегодня был длинный и тяжёлый день. Вам не обязательно выслушивать всё это.

– Нет. Я не хочу быть одна, – покачала головой я. – И я могу хоть чем-то быть вам полезна, возможно. Не знаю чем.

Он только кивнул в ответ.

Сейчас, впервые за эти долгие дни, переполненные сомнениями и переживаниями, я была решительна и уверенна. Я не знала, как я буду это делать. Я не знала даже возможно ли это сделать. Но я абсолютно не сомневалась, что я должна это сделать и сделаю. Я объявляю крестовый поход чудовищу Генриху Вайтмасу! Одному из самых известных и влиятельных людей нашего времени. Я ему ещё покажу, что такое возмездие!

День тринадцатый

Это он

Моё состояние было абсолютно неуместно в этом переполненной переживаниями за судьбу заражённых зале, я тихо встала и вышла. Надо немного пройтись и собраться с мыслями. Хотя, что я могу придумать именно сейчас?

Я дошла до смотровой палубы и села в кресло. Я не хотела мешать ей. Я просто не заметила уткнувшуюся в подушки Надежду. Она плакала.

Я даже, наверно, даже представить не могу, что сейчас твориться в её душе. Она всю жизнь положила, на спасение брата. Но эта планета забрала его у неё. Как теперь забрала Самсона и Поля, который был ей не менее дорого.

Я молча сидела рядом с ней. Я не знала, что сказать, что бы хоть как-то облегчить её боль. Наверно, мне лучше уйти. Она заговорила первой.

– Знаешь, я ведь хотела выйти за него замуж. Не потому, что не хочу быть одна, или потому что пора бы детей завести. Я просто не хотела с ним расставаться. Никогда больше не хотела с ним расставаться. Даже не знала, что смогу встретить такого мужчину.

Хорошо, что я не успела ответить ей, потому что когда она продолжила, я поняла, что она говорила совсем не о Самсоне.

– И мне плевать, что его внешность не соответствует канонам красоты. Он замечательный человек! Знаешь, у нас были бы здоровые красивые дети. Я узнавала, это не передаётся по наследству. Поль, конечно, никогда бы не предложил мне выйти за него сам. Я хотела пригласить его провести со мной отпуск у моих родных, познакомить всех с моим будущим мужем, – она растирала слёзы по лицу и не могла их остановить. – Это должно было бы быть через два с половиной месяца. Я не могу смириться с тем, потеряла его. Просто не могу. Я не верю в его смерть. Я просто знаю, что он жив. Я знаю это. Поль жив, Дара. Я не могу это объяснить. Просто знаю. Не отвечай ничего. Не надо. Я пойду к себе.

Она встала и тихо ушла. Как бы мне хотелось, что бы она была права. Поль столько выстрадал за свою жизнь, а главное, он был таким светлым человеком. Его смерть была самой большой несправедливостью. И она потрясла меня больше, чем сумасшествие Фёдора и Самсона. Потому что он был как переполненная сокровищами волшебная пещера. И вход в неё захлопнулся, лишив нас этих сокровищ. Его жизнь осталась непрожитой, не подаренной другим.

Я посмотрела на оранжево – зелёную планету. Такой тёплый, манящий цвет. Какой обманчиво уютной и приветливой она выглядит. Такая красивая и такая жестокая.

– Как ты могла забрать его жизнь? – я не надеялась на ответ планеты, но её равнодушие и спокойствие сейчас были так оскорбительны. – Тебе всё равно, да? Такой человек погиб, а тебе всё равно!?!

Я оглянулась, скорее почувствовав движение, чем услышав её быстрые шаги. Надежда почти пробежала мимо меня. Я удивлённо уставилась её вслед, а потом, спохватившись, побежала за ней. Пушистик возмущённо пискнув, помчался следом.

– Надежда! Что-то случилось?

– Доктор зовёт на совещание.

В её голосе явно звенела надежда. Она кинулась к доктору с вопросами, и только спокойный голос капитана остановил её и вынудил сесть и дождаться остальных. Я замерла на пороге.

– Заходишь? – Грейдо аккуратно подтолкнул меня за плечи сзади.

– Заходите, Дара, – не отрываясь от поиска нужного фрагмента записи, разрешил доктор.

– Как я уже сказал, вероятно, мои выводы относительно состояния психики Самсона ошибочны, – голос доктора дрожал от волнения. – Я счёл это состояние растерянности и дезориентации последствиями пережитого Самсоном шока. У него не было тех явных признаков заражения безумием, как у остальных пострадавших. Он, как вы знаете, всех узнаёт, не потерял способности к осмысленной человеческой речи и… и продолжает вести себя как разумный человек. Он называет себя Полем, но наука знает аналогичные случаи, когда чувство пережитой вины от того, что, например, пострадавший не сумел спасти погибшего на его глазах друга, заставляет пострадавшего называться именем погибшего. Как бы желая уступить ему право жить. Поэтому, когда Самсон назвал себя Полем, я изначально воспринял это только как доказательство глубины пережитого им шока. Но сейчас я…

Доктор на минуту замолчал, прикрыв глаза и, как он часто делал это, когда задумывался, сведя пальцы рук домиком на переносице.

– Лучше, если вы сами всё увидите, – продолжил он, собравшись с духом. – Я сейчас покажу вам рассказ самого э-э-э… пострадавшего. Будьте добры, обратите внимание на его мимику и жесты.

Доктор сел рядом с капитаном и включил запись. Голографическая проекция Самсона ожила.

Он сидел, непривычно ссутулившись, словно старался втянуть голову в плечи и смотрел на нас виновато и растерянно. Таким раздавленным видеть этого самоуверенного громилу было больно не только мне. Я заметила, как Надежда закусила губу, невероятным усилием воли не позволяя слёзам вновь политься из покрасневших и распухших глаз.

– …нет, когда Самсон прилетел, контроль периметра работал, – тихо и неуверенно произнёс Самсон. – Я точно помню. Сначала Грейдо сообщил мне, что надо срочно вернуться на станцию и за мной прилетит Самсон. Я начал сворачивать лагерь. Остановил сканирование фундамента.

Голос его срывался то на шёпот, то на хрип и Самсон даже пощупал своё горло, словно ему что-то мешало в нём.

– Что у него с горлом? – поинтересовался капитан.

– Абсолютно никаких изменений и повреждений нет, – доктор приостановил запись, что бы ответить. – Но вы видите, что ему неудобно управлять своими голосовыми связками? Непривычно. Звучание его голоса явно не соответствует тому, что он сам ожидает услышать.

– Что вы имеете в виду? – не удержалась я. – Как это неудобно управлять? Вы что, хотите сказать, что тело Самсона захватила какая-то чужая сущность? Как в глупых страшилках?

– Не торопитесь с выводами, Дара, – остановил меня капитан.

– Он не может добиться нужного звучания своего голоса, – пояснил доктор, заметно волнуясь. – Просто заметьте это. Давайте продолжим.

– Торн как раз поднялся из скважины, когда я услышал, как садится катер Самсона, – продолжил непослушным голосом Самсон.

– Вы были внизу в момент посадки катера? – уточнил голос доктора. – В котловане раскопа?

– Да, – слегка вбок кивнул Самсон, словно пародируя Поля с его короткой шеей, ограничивающей возможность движений. – Скважина проходит как раз по стыку пластов, это бесценный материал. Я нашёл доказательство, что стены города выплавлены из того же материала, что скрепляет пласты между собой, понимаете, Пабло? Это большая удача, я только предполагал… простите. Я, кажется, опять увлёкся.

Самсон откашлялся, вновь пытаясь прочистить горло и взять под контроль свой голос. Он старался говорить тихим и гораздо более низким голосом, чем говорил обычно. Его обычные звонкие, раскатистые, рычащие отрывистые фразы, заменили теперь растянутые слова, произносимые тихим придавленным потрескивающим голосом.

– Вы помните момент, когда поднялись наверх? – мягко спросил голос доктора.

– Нет, – Самсон снова кривовато покачал головой, словно его шее что-то мешало. – Я помню как камни посыпались на меня сверху, а потом… потом я встал на ноги… и было так высоко. Меня словно подкинуло вверх. Я присел. Потом встал и опять слишком высоко.

Самсон закрыл глаза и опустил голову.

– Самсон что-либо говорил вам после посадки катера?

Самсон криво кивнул.

– Можете повторить его слова?

– Он… он был очень расстроен, должно быть, – растерянно произнёс Самсон, не поднимая глаз. – И он… был несколько груб. Я теперь понимаю, ведь с его другом только что случилась беда.

– Что он сказал вам? – настойчиво вернул его к теме доктор. – Можете повторить дословно?

– Я не уверен… – Самсон виновато искоса взглянул на нас. – Он был зол. Он просто был расстроен… поэтому он и сказал это. Такое бывает, когда люди очень расстроены.

– Что конкретно он сказал вам?

Самсон тяжело вздохнул и, вновь опустив глаза, нехотя ответил:

– Что это я должен был умереть. Что я позорю человечество своим существованием. Ну, вы же знаете, Пабло, он всегда был очень требователен к физическому совершенству.

Самсон сжался ещё больше, стараясь ещё больше походить на горбатого карлика Поля. И мне даже стало казаться, что он действительно сейчас на него похож. Эта огромная надменная гора мускулов с обложки журнала для культуристов, была сейчас жалким добрым карликом.

– Самсон угрожал убить вас?

– Он просто был очень расстроен, – Самсон всё ещё пытался оправдать себя, срывающимся и непослушным голосом.

– Он угрожал убить вас? – настойчиво повторил доктор.

– Да, но… вы же знаете, я всегда оскорблял его эстетические чувства своим присутствием. Ему тяжело было находиться рядом со мной. Я не виню его.

– Что Самсон сказал вам?

Самсон вздохнул, и взгляд его заметался по сторонам.

– Что самое время очистить этот мир от моего уродства, – закрыв глаза, со вздохом произнёс Самсон. – Что хорошие парни гибнут, а я продолжаю позорить род людской. И что он покончит с этим прямо сейчас. Я не хотел бы говорить об этом, Пабло. Пожалуйста. Самсон не хотел ничего такого. Он же потом вытащил меня.

– Что произошло потом? После того как Самсон наговорил вам грубостей.

– Я плохо помню. Я видел, как он стоял наверху и… на меня полетели камни.

– Он сбросил на вас камни?

– Нет. Стена обрушилась.

– Вы были внизу в этот момент?

– Да.

– И контроль периметра ещё был включён?

– Да. Контроль работал. Но по удерживающему полю вдруг пробежали помехи и… поле не отключилось, нет. Это был какой-то короткий сбой. И стена просто обрушилась на меня.

– Что? Помехи? – Грейдо прервал рассказ Самсона, заставив доктора вновь приостановить запись. – Какие именно помехи? Как они выглядели?

– Грейдо, я думаю, вы сможете уточнить это у… э-э-э… – доктор взволнованно потёр переносицу, подыскивая слово, – уточнить у него позже. Позвольте, мы продолжим.

– …а потом я встал, – голограмма Самсона вновь дотронулся до своего горла, словно пытаясь рукой поправить свой голос. – И слишком высоко получилось. Я сразу сел.

– Вы были на дне раскопа, – повторил доктор, – на вас сверху посыпались камни, а потом вы встали? Вы встали из-под камней?

– Нет, – взгляд Самсона был растерянный и виноватый. – Я встал наверху, возле кратера. Я не помню, как очутился там. Я не помню. Помню, как встал на ноги, и стало слишком высоко.

– Вы взлетели? Почему высоко?

– Я не понимаю. Просто я встал, и стало слишком высоко, – повторил Самсон, склонив голову на бок и проведя рукой ото лба к виску.

– Поль!!! – Надежда вскрикнула и вскочила на ноги.

Доктор остановил запись и вздохнул.

– Вот, – только и произнёс он.

Я почувствовала, как холодеет моя спина. Такой знакомый жест. Так Поль всегда поправлял волосы. На коротко стриженой щетине Самсона эта попытка приладить непокорные кудри была неуместной. Но Самсон сделал это.

Я растерянно перевела взгляд с доктора на Надежду. Она стояла, уставившись на замершую голограмму широко распахнутыми глазами. Она вся дрожала.

– Поль. Как же так? – наконец произнесла она севшим голосом.

Я переводила взгляд с одного лица на другое, ища в них подтверждение этому невероятному предположению. Я не могла признать это. Не могла. Это же невозможно! Хотя, этот жест. Это было так не наигранно, так привычно, машинально, словно он делал так всегда. О, великий космос! Да он и голову всё время склоняет на бок, совсем как Поль! И смотрит как Поль. Но… но это же невозможно! Невозможно так подражать кому-то! Невозможно!

– Это Поль! – дрожащим голосом произнесла Надежда, тут же прикрыв рот ладонями, словно сама испугалась того, что только что произнесла.

– Прошу вас, Надежда…

– Я пойду к нему!

– Нет, постойте… – робко попытался остановить её порыв доктор.

– Надежда, – резкий голос капитана отрезвил её и заставил замереть на полушаге к дверям. – Сохраняйте самообладание, прошу вас. Давайте сначала закончим с этой записью.

Надежда только кивнула и села, растирая по щекам хлынувшие слёзы. Грейдо заботливо поправил подушку дивана, что бы её было удобнее.

– Он с самого начала утверждал, что он Поль, – дрожащим от волнения голосом пояснил доктор. – Я полагаю, он прав. Каким-то образом, в этом теле, в теле Самсона, сейчас находится душа и сознание Поля.

– Поль переселился в тело Самсона? – удивлённо произнёс Грейдо, забирая бутылочку с водой у непонятно когда появившегося здесь маленького робота. – Доктор, может нужно успокоительное…

– Нет, нет! – Надежда замотала головой, принимая у Грейдо воду. – Благодарю, Грейдо. Всё нормально.

– Я позволю себе перемотать часть записи. Он здесь всё время твердит, что ему было высоко.

– А почему высоко? – робко уточнила я.

– Ну, если учесть разницу в росте Самсона и Поля… когда он впервые поднялся на ноги в теле Самсона, во весь свой исполинский рост, его поразила эта высота. И это произвело на него сильное впечатление. Это для него был первый маркер, что что-то не так. Вот, пожалуй, с этого момента дальше.

– …я и ответил. А Грейдо всё вызывал Самсона через мой коммуникатор. И я тогда заметил, что отключил, оказывается, коммуникатор. Я не помню когда мог его выключить. Я никогда не отключаю его. Это не удобно очень – мне дотягивается до него. Понимаете, Пабло? Наверно, когда камни на меня сыпались, его задело. Я не о том говорю, да, – Самсон виновато качнул головой и, прочистив горло, продолжил. – Вот. Потом я Грейдо ответил, что не вижу Самсона. Потом он спросил, почему я камеры на катере отключил. Я, кажется, сказал, что не подходил к катеру. Он думал, что с Самсоном разговаривает. Я оглянулся, но Самсона не увидел. Потом увидел, что над раскопом облако пыли стоит. И контроль периметра в аварийном режиме. И я тогда только вспомнил, как стена обвалилась на меня. Наверно, Самсон успел меня вытащить. Потому что я не помню, как наверху оказался. А Грейдо всё звал Самсона. И я стал его вызывать. Но он не отвечал. И я пошёл к раскопу. Подумал, что он там. Одна стена обрушилась, и контроль держал остальную часть стены висящей в воздухе над грудой камней.

– Вы увидели там Самсона? – вернул его к нужной теме голос доктора.

– Да. Я увидел его.

– Где?

– Внизу, – Самсон вновь жестом Поля поправил несуществующую прядь волос и хрипло продолжил. – Он вытащил меня, а сам… Я только его рукав и край шлема под камнями видел. Его засыпало камнями.

– И вы спустились за ним.

– Да. Я стал камни с него убирать. Я так испугался, что даже не чувствовал какие они тяжёлые. Я звал его. Он не отвечал, был без сознания. А потом…

– Что случилось потом?

– У него на рукаве… была нашивка с именем, – растерянно склонил голову набок Самсон. – Так странно. Это было не его имя. Я не понимаю, как мы перепутали… это, должно быть, шутка его друзей. Нашивки поменять. Если бы он заметил, он бы страшно рассердился.

– Что было написано на его нашивке?

– Поль Тоуронга, – произнёс Самсон растерянно. – И я тогда на свой рукав посмотрел. А там его нашивка. Его имя. И рука у меня такая большая, длинная.

Мы все смотрели, как проекция Самсона с удивлением и страхом смотрела на протянутую перед собой руку. И ни у кого больше не было ни малейшего сомнения, что это Поль. Это точно Поль. И он растерян и напуган, потому что сам не понимает как оказался в теле Самсона.

– Это ведь не моя рука, Пабло, – испуганно почти прошептал Поль. – Что со мной? Что со мной случилось? Это ведь не мои руки. И ноги не мои. Это не я, Пабло. Что со мной?

Доктор остановил запись. Умоляющий испуганный взгляд Поля – Самсона исчез, освободив меня от ледяного оцепенения.

– Это Поль, – сложив руки на коленях, подвёл итог капитан. – Поль, попавший в тело Самсона.

На несколько минут повисла тишина. Всем нам надо было обдумать это, смириться с этим фактом.

– Но почему он стал Самсоном? – я растерянно переводила взгляд с капитана на доктора.

– Это необъяснимо, – доктор вновь сложил пальцы на переносице. – Абсолютно разные с точки зрения генетической совместимости тела. Никаких совпадений по мозговой активности. Что могло перенести сознание Поля в тело Самсона? У меня нет никаких объяснений. Но, как вы можете сами судить, это факт.

– Он не играет его роль. Это действительно Поль! – Надежда растирала по щекам непрерывно бегущие слёзы. – Он жив! Поль жив!

– А что тогда с Самсоном? – спросила я.

Мы все переглянулись, но никто не смог ответить на этот вопрос.

– Так, – капитан сцепил пальцы рук и опёрся локтями о колени. – Значит, в тот момент, когда на Поля обрушились камни кладки из-за сбоя работы установки, он перенёсся в тело Самсона. Тело Поля раздавлено камнями. Он погиб мгновенно. Но сознание его, или если хотите, душа, как-то перенеслась в тело Самсона. Почему?

Никто ему не ответил. Капитан встал и прошёлся по залу, очевидно, раздумывая. Я молча следила за ним. Я была так оглушена этой новостью, что ни одной мысли не рождалось в моей голове. В другое время, я бы десяток самых фантастичных версий придумала, но сейчас я чувствовала себя дауном.

– Так! – капитан остановился. – Надо найти доказательства, подтверждение того, что в теле Самсона теперь душа Поля. Какие есть предложения?

Капитан обвёл нас взглядом и, не услышав ни одной версии, пояснил.

– Ситуация такова. Нет никаких сомнений, что Самсон убил Поля. При том, сделал это продуманно и заранее планировал это.

– Что вы говорите? – Надежда покачала головой, не желая принимать его слова. – Они, конечно, друзьями не были, но обвинять Самсона в убийстве…

– Надежда, – прервал её капитан. – Есть неоспоримые доказательства. И они, к сожалению, зафиксированы техникой.

– Какие доказательства? – не выдержала я. – То, что Самсон всё время придирался к Полю, ещё не доказательство его желания убить. Я знаю, я сама на это жаловалась, но мало ли что он мог наговорить!

– Я не о ссорах между ними говорю, а о том сбое, из-за которого обрушилась стена, – пояснил капитан.

– Помехи? Установка была в полном порядке, клянусь! – схватился за голову Грейдо.

– Я не сомневаюсь в этом, Грейдо, – успокоил его капитан. – Посмотри на положение посаженного Самсоном катера. А ну открой момент посадки.

Грейдо нашел запись и вывел на экран.

– Смотри как катер стоит. А теперь момент обрушения стены.

– Он не зафиксирован с камер катера, – напомнил Грейдо.

– Просто выведи картинку с камер катера в этот момент.

– Что? – Грейдо с удивлением уставился на кадры видео.

Я ничего в этом фрагменте не увидела. Просто пейзаж вокруг катера. Ни раскоп, ни стена, ни Самсон и Поль в кадр не попали.

– Не может быть! – тем не менее, удивлённо воскликнул Грейдо и перемотал момент ещё раз.

На записи ничего не происходило. Камера медленно обвела часть пейзажа рядом и всё.

– Он… он этим… – Грейдо отрицательно потряс головой, глядя в глаза капитана, не желая соглашаться с каким-то своим выводом, а потом бросился делать расчеты.

Все молча ждали. Я всматривалась в пустой пейзаж, не замечая ни одной даже крохотной детальки, которая так потрясла сейчас Грейдо.

– Но если, допустим, Самсон посадил катер слишком близко, – проворчал Грейдо, быстро считая что-то на своём браслете. – И если катер был развёрнут соплами к контуру стены, то напряжение от тяги катера могло создать эти помехи. Тогда по полю шли бы сполохи. Они должны быть, судя по составу выхлопа, фиолетового цвета. О! Напряжение поля тогда могло упасть процентов на шестьдесят! Конечно, стена бы рухнула!

– Но… – я по взгляду капитана поняла, что Грейдо всё правильно рассчитал, – тогда это несчастный случай.

– Предыдущая миссия Самсона закрылась после трагедии, Дара, – спокойно пояснил капитан. – Возможно, вы это знаете. Там так же была авария со сбоем в контроле контура. И причиной аварии был выброс в поле контролера из газорежущей установки. И пару минут назад, Антон мне эту же версию рассчитал, как и Грейдо сейчас. Потому что Антон с группой подробно разбирал этот случай. Так что, Самсон досконально знал, последствия разворота катера соплами к полю контролера. Катер был посажен на безопасном расстоянии от контролера и уже после, во время разговора с Полем, Самсон передвинул его ближе на четыре метра и развернул соплами к полю. Это и зафиксировано на этом видео. Картинка плывёт вправо, потому что катер в этот момент разворачивается соплами к полю. Это не несчастный случай. Самсон хорошо продумал способ убийства Поля.

– Но Поль же сказал, что Самсон его вытащил!

– Этот человек настолько чист душёй, – кивнул капитан, – что в его сознании даже не умещается мысль, что Самсон не просто от расстройства наговорил ему обидных слов, но и умышленно убил его. Вы же слышали, он верит, что Самсон погиб под обвалом, спасая его жизнь. Но это, к сожалению, не так. Самсон посадил катер и отключил коммуникатор, что бы его речь не была записана. Поль слышал его по аварийной связи костюма. Но все их действия автоматика зафиксировала. Самсон развернул катер соплами к полю стены и передвинул его на четыре метра уже стоя на краю раскопа. Сработала автоматика, и катер сразу же отошёл от стены на полтора метра. Но мгновения касания выброса было достаточно, чтобы пробить поле и часть стены рухнула. И когда стена обвалилась, Самсон тоже упал. Катер в тот миг развернула автоматика, и этот момент уже попал в объектив камеры. Момент, когда Самсон падает зафиксирован. И он лежал так сорок три секунды. А потом зашевелился и встал на ноги. Можете просмотреть запись. И да, как Самс… как Поль и рассказывал, он поднялся на ноги и сразу же присел. И второй раз тоже присел.

– Поль не знает, что он в теле Самсона? – тихо уточнила Надежда.

– Нет, – покачал головой доктор. – Он не видел своего отражения.

– Но он же видел своё тело там под завалом? – я представила, каково это, увидеть своё мертвое тело рядом с собой. – Это так ужасно!

– Когда сел второй катер, Самсон, то есть душа Поля в теле Самсона, сидел на коленях над заваленным телом Поля, – припомнил Грейдо. – Он не сумел сам раскопать его. И не видел насколько повреждено его тело. И, думаю, нет, он не видел, что это его тело.

– Не видел, – подтвердил капитан. – Тело лежало лицом вниз, и было почти полностью завалено камнями.

– Это я виновата, – Надежда не выдержала, и её всхлипы разбили повисшую тишину.

– Перестаньте! – доктор погладил её по руке. – Самсон не смог смириться с физическим несовершенством Поля. Он нашёл бы любую причину. Не надо считать себя виноватой в его нетерпимости.

– Я пойду к нему! Я должна…

– Надежда, вам лучше успокоиться, перед тем как идти к Полю, – заметил капитан. – И нам надо принять решение, что и как ему сообщить.

Она только мелко закивала и вновь села, поддерживаемая под локоть заботливым Грейдо.

– Позвольте, я верну вас к важности доказательства личности Поля, – строгий голос капитана остановил Надежду на границе очередной волны слёз. – Хоть Самсон и отключил переговорное устройство на катере и то, что он сказал Полю, мы восстановить не сможем, все действия Самсона зафиксированы и доказывают сознательное совершение им преступления. В результате которого, погиб человек. Самсон убил Поля и должен ответить за это.

Капитан замолчал, продолжая расхаживать по залу.

– Но ведь Самсон – это теперь Поль? – с ужасом поняла я мысль капитана. – Его будут судить за убийство, которого он не совершал!

– Верно, Дара, – кивнул капитан. – Ситуация патовая. Поль может дважды оказаться жертвой собственного убийства. Если нам не удастся доказать, что в теле Самсона теперь Поль, по закону Полю придётся отвечать за собственное убийство.

Все опять замолчали, и капитан продолжил.

– Лучшее, что грозит Полю сейчас – признание невменяемости, – спокойно констатировал капитан. – А это значит, что до конца жизни он будет под наблюдением и никакой научно-исследовательской деятельности уже не будет. Как и права на личную жизнь.

– Но если мы обнародуем факт переселения его души, – разочарованно произнёс доктор, – его будут изучать как феномен. Запрут в лабораториях, он тоже всегда будет под наблюдением. И это равнозначно признанию его невменяемости.

– То есть, если Поля будут считать Самсоном, его посадят за убийство Поля, – подвёл итог Грейдо. – Или подумают, что он спятил, как вы и предполагали первоначально, и запрут в психушку. А если мы доказываем, что он Поль, то из него лабораторную крысу сделают? А на хорошие варианты есть шанс?

– Хороший вариант – доказать, что он Поль и обеспечить ему право продолжать жить и работать в новом теле, – произнёс капитан. – Какие методы проверки личности другими экспертами вы можете предложить, доктор?

– Большинство идентификаторов личности настроены по отпечаткам пальцев, сетчатки глаза и прочим индивидуальным физическим характеристикам. Которые теперь… – доктор понимающе затряс головой и задумался, – претерпели изменения. Я понимаю вас, капитан. Я сейчас же уточню, кто кроме профессора Кравдека и Вышинова может помочь нам.

Капитан вздохнул, и я только сейчас заметила, как обострились черты его лица, чётче прорезались морщинки, выдавая накопившуюся усталость и перенапряжение последних дней. И при этом, он один умудряется в столь вышибающей из себя ситуации, держать под контролем столько нюансов.

– Подождите, но мы же смогли понять, что это Поль, – наконец-то ко мне стала возвращаться способность мыслить. – Значит, сможем и других убедить!

– Мы очень хорошо знали их обоих, – всхлипнула Надежда. – Для нас это очевидно.

– Но что конкретно, убедило каждого из нас? – не унималась я.

– Все эти жесты, позы, мимика, – стал внимательно перечислять Грейдо, поняв мою мысль, – характерный взгляд, манера чуть растягивать слова, этот заниженный тембр голоса.

– Привычка пальцами, как расчёской, направлять пряди волос ото лба к затылку, – продолжила я, – хотя Самсон очень коротко стрижен и никакие пряди ему на лоб не падают. Потом, то как он голову на бок наклоняет, что бы дотянуться рукой… ну, Поль не доставал раньше, поэтому, наклонял голову набок.

– Это можно сыграть, – вздохнул Грейдо разочарованно. – Как актёры разучивают роли и добиваются полного сходства.

– Нужно быть очень хорошим актёром и, несомненно, долго тренироваться, что бы настолько достоверно спародировать Поля, – заметил доктор. – А, как вы знаете, Самсон не обладал ни наблюдательностью, ни, уж извините за прямоту, интеллектом, что бы так войти в роль.

– Но опять таки, мы опираемся на то, что известно только очень близко знавшим их обоих людям, – заметил капитан. – А нам необходимо привлечь мнение сторонних экспертов.

– Экспертов! – подскочила я. – Ну конечно! Поль же сам был… то есть, Поль же сам уникальный эксперт! И его ценят за это. Надо, что бы его протестировали другие эксперты и убедились, что он знает то, что знает только Поль!

– Здравое предложение, – одобрил капитан, и я почувствовала, как радость разливается внутри меня. Я больше не изгой! Не «гарантированная неприятность». Я полезна им! Хоть чем-то.

– У меня есть некие сомнения в том, что тестирование профессиональных знаний Поля поможет доказать его личность, – задумчиво произнёс доктор, вернув меня с небес на землю. – Видите ли, нейронные связи в мозгу нарабатываются годами. Поль накачивал свой мозг способностью думать так же, как Самсон накачивал свою мускулатуру. А сейчас мозг Самсона совершенно не приспособлен к тому уровню напряжения умственной деятельности, которой достиг Поль. К сожалению, его результат будет гораздо слабее. И Поль мог потерять часть памяти при… при этом, так сказать, переселении души.

– И всё же, специфичность знаний, недоступных другим – это хорошее доказательство, – заметил капитан. – Надо использовать этот шанс. Мы можем протестировать Поля сами? Проверить возможный результат предварительно, перед тем как предлагать это экспертам?

– Можно взять что-то из последних записей Поля и попросить его объяснить их, – предложил доктор. – Если он, конечно, сможет вспомнить.

– Объяснить записи, – капитан прошёлся по залу. – А кто сможет понять его объяснения? Только специалист в данной области сможет понять, не вешает ли он нам заумную лапшу на уши.

– Да, верно, – согласился Грейдо, – нужно дать ему задание, которое мы сможем проверить сами или быстро привлечь эксперта со стороны для проверки.

– Я… я могу попробовать проверить Поля, – внезапно я вспомнила про письмо от Генки. – Я совсем забыла об этом. Дело в том, что мой друг, прислал свою версию расшифровки текста Поля. И Самсон точно не мог подготовиться к этому. Потому что ответ Генки никто не видел, ни Поль, ни Самсон. И никто кроме Поля просто не сможет разобраться в этой абракадабре. Там какой-то перечень слов с расчётами вероятности значений.

Я поймала на себе внимательный взгляд серо-стальных глаз капитана и невольно стала оправдываться.

– Поль мне разрешил. Честно, он сам мне дал свою версию расшифровки и разрешил послать Генке. Честно, он даже сам предложил это! Я ничего не взламывала больше! Он сам предложил!

– Я ни в чём не обвиняю вас, Дара, – остановил меня капитан. – Значит, если Поль сейчас сможет это прочесть, то ваш Генка подтвердит верно ли он его текст прочёл?

– Думаю, да, – уверенно кивнула я.

– А что за текст? – поинтересовался Грейдо.

– Та самая надпись на камне, кажется, – пожала плечами я.

– Так, и где этот текст? – выжидающе уставился на меня капитан.

Я не успела ответить. Вежливый голос автоматики прервал нас, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

– До прибытия эвакуатора девять часов.

– Грейдо, передайте текст Дары Полю, – капитан не стал дожидаться моего ответа. – Доктор, отследите его реакцию и свяжитесь с экспертами по идентификации личности. У нас мало времени. За работу.

– А можно я… сама. Сама ему передам.

Капитан встретился со мной взглядом и на секунду задумался.

– Да. Так будет лучше. Поговорите с ним, Дара.

Закон возмездия

Я шла за доктором. Он открыл экран и несколько мгновений просто молча смотрел на ссутулившегося Самсона. То есть, теперь Поля.

Он разговаривал с Полем через дисплей слежения. Это самый безопасный способ общения, мне ничего не угрожало и всё же, у меня руки дрожали. Я пожалела, что сунулась с этой своей идеей. Сейчас я готова была сбежать. Мне страшно даже увидеть его таким, непонятно кем, не то, что заговорить с ним. И я даже глаза зажмурила, не решаясь взглянуть на дисплей. И это было очень глупо, потому что он меня теперь видел рядом с доктором.

– Здравствуйте, Дара.

Я вздрогнула от его голоса. Это был не громовой раскат Голоса Самсона, бравирующего своей силой. И не мягкий тихий голос Поля. Это был неуверенный, скатывающийся в хрип тихий голос незнакомого мне человека. Я открыла глаза.

Это было так странно видеть здоровенного Самсона чуть сутулившимся и скромно отводящим глаза, застенчиво улыбающимся.

– Спасибо, что навестила меня, – продолжил он тихо, и склонил голову чуть набок, как обычно делал Поль.

Рука его соскользнула с края стола. Он снова примостил её на самый краешек, потом передвинул поудобнее, и словно испугавшись, сколько места его огромная рука занимает на столе, спустил её на колени. Он мельком взглянул в камеру и опустил глаза. В его взгляде читалось, что он чувствовал себя виноватым. Такое нелепое зрелище. Всегда самоуверенный до хамства Самсон сидел сейчас сгорбленным, с виноватым взглядом, стесняющийся и не умеющий управлять своим большим телом.

Это Поль, точно Поль. Как не безумно это звучало, но теперь я сама в этом убедилась. Это невозможно сыграть! Так невозможно притвориться! Поль, попавший в слишком огромное для него тело Самсона. Я была так заворожена этим, что не сразу вспомнила о сообщении от Генки.

– Поль… – я откашлялась, прежде чем продолжить. – Мой друг Генка, прислал свою версию расшифровки твоего текста. Помнишь, ты разрешил мне ему отправить?

– Да, конечно, – он улыбнулся.

– Я сейчас перешлю тебе его версию.

– У меня здесь… доступ отрезан, – он виновато пожал плечами, словно извиняясь.

– Поль, капитан разрешил открыть тебе доступ к твоему компьютеру, – за меня пояснил доктор.

– Хорошо. Это хорошо, – обрадовано прохрипел Самсон-Поль и неловко поднялся на ноги, придерживаясь за стол и осторожно выпрямляясь и поглядывая на потолок. – А то я здесь с ума схожу от безделья.

– Что с его голосом? – прошептала я доктору.

– Он пытается говорить тихо и низким голосом, как привык, – пояснил доктор, отключив внешнюю связь, что бы Поль не слышал нас. – А голосовые связки Самсона к этому не очень приспособлены. Ничего, Поль привыкнет управлять голосом.

Мы молча наблюдали, как Поль-Самсон раскачиваясь в стороны и переваливаясь с ноги на ногу прошёл по боксу, едва не потеряв равновесие. Как с третьей попытки всё же удачно пристроившись у панели компьютера, покачал головой, когда второй раз промазал по привычке широко расставленными пальцами по настройкам.

– Он вошёл в рабочие записи Поля, – прокомментировал голос Грейдо. – Он снял пароль. Самсон бы точно не смог. Это Поль.

– А-а-а-а… – протянул Поль. – Твой друг молодец! Я сначала тоже прочёл это сочетание как «возвратить последствия», но профессор Стримбойд пришёл к другому выводу, хотя…

Поль-Самсон внимательно вчитался в таблицы значений и последовательности символов, и его плечи расправились, спина выпрямилась, движения стали свободнее.

– Он перестал играть роль? – с сомнением спросила я доктора.

– Нет, – покачал головой доктор с улыбкой. – Он увлечён работой и позволил телу самому принять более удобную позу. И хорошо тренированный мышечный корсет сразу вернул позвоночник в правильное положение.

– Так зачем же он горбился?

– Это привычка. Когда Поль следил за своими движениями, он старался как бы свернуться в тот же небольшой объём, который обычно занимал в пространстве.

– Голова болит. Я что-то никак сосредоточиться не могу, – пожаловался Поль. – Я словно опять ребёнок непоседливый. Отвлекаюсь на всё. Не пойму, что со мной.

– Ничего, – я смотрела на этого смущающегося сгорбившегося громилу с непослушно срывающимся голосом, и видела в нём Поля. – Это из-за усталости. Сейчас же уже ночь почти.

Мне было жаль его. Усталого, шокированного, замученного и растерянного. И самое лучшее, это было бы дать ему успокоительного и позволить ему просто отдохнуть. Но времени на отдых у нас не было. Нельзя перенести это на завтра. Никакого завтра у Поля не будет! И я понимала, как важно использовать любой шанс доказать что он именно Поль! Доказать до того, как придёт эвакуатор. И доктор понимал. И молчал, глядя как Поль потирает виски и встряхивает головой, пытаясь сосредоточиться на работе. Видит, как он устал, но не предлагает успокоительного и сон.

– Странно и удивительно, – вдруг произнёс доктор.

– Что именно?

– Активная мыслительная работа, которой занимался Поль, выстроила в его мозгу синоптические связи. Другими словами, у Поля были натренированы мыслительные мускулы для быстрой переработки информации. А в теле Самсона эти связи ему приходится создавать заново. И я никак не ожидал, что этот процесс может проходить так быстро, с такой интенсивностью.

– Это очень интересное решение, – проворковал Поль и откашлялся, голос всё ещё не соглашался звучать так, как он ожидал. – «Передать право». Почему нам никому этот вариант в голову не приходил? Дара, твой друг гений. Это всё меняет! «Передать право». Не отнять, не лишить, передать другому право. Я ошибался, это не свод законов, это предупреждение! Одно единственное правило, действующее на этой планете!

Теперь он сидел прямо, расправив плечи, и только по привычке растопыренные пальцы иногда подводили его при работе с дисплеем. На его экране всплывали какие-то схему и ряды значений, он выделял в них какие-то знаки и менял на другие, диктовал для ввода другие слова и фразы.

Наконец, он откинулся назад и секунду сидел с закрытыми глазами.

– Так просто. Всё так просто, – хрипло произнёс он и нажал воспроизведение. – Слушайте.

Компьютер проиграл до тошноты знакомый сигнал, транслируемый чужими спутниками. А потом огласил версию перевода: «Внимание! На планете введен закон возмездия. Любое насилие на планете запрещено. Ваше право жить переходит к убитой вами жертве».

Мы назовем её Возмездие

Оставшиеся минуты до назначенного совещания казались мне бесконечными. Доктора и капитана ещё не было. Надежда опять растирала слёзы по щекам, и я предпочла пройтись по смотровой палубе, что бы не смотреть как она плачет. Не ожидала увидеть здесь капитана. Он совершенно спокойный просто стоял и смотрел на планету. Я тихо подошла к смотровому окну и тоже посмотрела на планету у наших ног, такую красивую, рыжую с изумрудными морями. О чём он сейчас думает? Может о том, что она похожа на его рыжую зеленоглазую Виолетту?

– А почему у планеты нет нормального названия? – вырвалось у меня.

– Не прижилось ни одно название, – задумчиво ответил капитан.

– Тридцать лет мы здесь, а у неё до сих пор просто порядковый номер.

– Мы можем предложить своё название, – ответил он.

Я уже готова была ответить, что имя Виолетты ей очень подходит. Но он сказал не то, что я ожидала.

– Мы назовём её Возмездие.

К нам торопливо подошёл доктор.

– Прошу прощения. Я не опоздал?

– Начнём, раз все в сборе, – капитан пошёл к залу совещаний.

Я обернулась к планете. Возмездие. Красивая, но такая опасная. Это имя ей тоже подходит.

Перевод Поля был так прост и логичен, что оспорить его смысла не было. Но и принять, осознать его было трудно.

Первой тишину прервала Надя.

– Так вот почему он себя вёл как зверёк. Все они. В них переселились души убитых ими зверьков, – она подскочила. – Стойте! Мы это можем проверить! У нас же есть записи! Федор мог случайно убить какую-нибудь зверюшку?

– Не то что бы случайно, – напомнил Антон, – он её пнул. Сильно пнул. Помните, там что-то под ногами всё время крутилось, он и пнул её.

– Да, Федор именно тогда чудить начал, – капитан вывел запись с камер катера на дисплей не дожидаясь конца рассказа Антона.

– Это фибрама, – опознала зверька Надежда. – Видите, как он спиралью свивает тело? Он ввинчивается в землю как бур. И смотрите, как себя сейчас будет вести Федор.

Мы с замиранием сердца следили за записью поведением Федора, в которого уже вселилась душа убитого им фибрама. Через минуту после окончания записи капитан скомандовал: поднять все записи момента сумасшествия остальных жертв и проверить погибали ли в этот момент местные твари.

– Если все случаи совпадут, будет доказано, что Поль не выдумал это, что бы объяснить собственное положение, – понимающе кивнула Надежда.

– За работу. До прибытия эвакуатора чуть больше семи часов.

– Я сейчас, – руки её тряслись, хотя она всеми силами старалась сдерживать себя. – Мне надо несколько минут…

Надежда быстро вышла из зала.

– Я бы сейчас дал ей снотворного. Ей очень тяжело всё это перенести, – проворчал доктор, собирая свои отчёты.

– Теперь ясно, что нет никакой надежды вылечить её брата, – вздохнула я.

– Брата? – капитан обернулся, прежде чем выйти из зала. – Но её брат умер три года назад, насколько мне известно.

– Вот как? А она говорила, что ради его излечения в эту миссию напросилась.

– Помогите ей, Дара. Ей не стоит оставаться одной, – попросил меня доктор.

Я кивнула и пошла за Надеждой.

Не простил бы себе

– Действуем так, – Надежда быстро выводила на экран фрагменты записи. – Ты находишь в досье пострадавших записи в медицинских файлах. Выбираешь те, где они активно себя ведут. А я подбираю записи с поведением животного. И сшиваем это всё с записью момента трагедии. Ясно?

– Ясно, – бодро кивнула я, но решимость тут же покинула меня, потому что начала она с Фёдора.

Я не хотела видеть его таким. Это страшно, увидеть искалеченным того, кто всего несколько часов назад был абсолютно нормальным. Но Надежда смотрела на экран спокойно, профессиональным внимательным взглядом подмечая особенности поведения. Она очень мужественно держалась, а ведь ей было намного тяжелее видеть это, учитывая судьбу её брата. И я взяла себя в руки.

Надежда увеличила запись, где Фёдор переворачивался с бока на бок, натужно кряхтя и катаясь так по полу. Теперь, когда я знала, что он повторяет движения животного, меня просто ошарашило это сходство в поведении.

– Он… да он же пытается втиснуть своё тело в пол! – осенило меня. – Винтом, как тот с щетинистыми пластинками, который ввинчивается в почву.

– Да, он… а ты откуда знаешь? – Надежда одарила меня наигранно удивлённым взглядом. – Неужели действительно интересовалась моей работой?

Я облегчённо выдохнула и согласилась с её версией. Не могла же я признаться, что обязана этими познаниями обманутому мной Грейдо.

Надежда открыла запись момента трагедии с Фёдором. Он пнул его. Нарочно пнул своим тяжёлым ботинком. Зло пнул. Ввинтившийся в почву звёрёк даже в тот момент не мешал ему. Но Фёдор всё равно, проходя мимо, зло пнул его по оставшемуся торчать хвосту. И упал. Вот Самсон собственным весом прижал его к земле, не давая Фёдору закатиться под разрядную дугу мотора.

Надежда закончила расставлять метки и закрыла запись. Открыла следующую. Это уже был другой пострадавший.

– Что он делает? – тихо спросила я, наблюдая, как очередная жертва пытается выгнуться кольцом назад, не смотря на негнущуюся спину.

– Змееног в своём теле свободно сворачивается кольцом назад. У него на животе пластины впитывающие тепло почвы. А когда тепла недостаточно, он сворачивается кольцом назад и подставляет брюхо греться на солнышке. Вот он и сейчас пытается погреться. Вероятно, пол в палате слишком прохладный для него.

– Но человеческое тело так не гнётся.

– Он не понимает, что он теперь человек. Это просто инстинкт.

– Да он себе так шею свернёт!

– Он и свернул, – вздохнула Надежда. – Я серьёзно. Он сломал себе шею в очередной попытке выгнуться назад. Санитар не успел остановить его в тот раз.

– Но ведь должен был инстинкт самосохранения сработать.

– Наверно, он и сработал. Но это был инстинкт самосохранения не человека. И он убил его.

Надежда закончила монтировать этот случай и, открыв следующее досье, тяжело вздохнула.

– Получается, что этот закон карает обоих – и убийцу и жертву, – с болью в голосе произнесла она. – Убийцу за то, что он лишил кого-то жизни. Но жертву-то за что? Перемещённая душа мучается в неподходящем для неё теле. Оно не подходит для её способа жизни, для целей её жизни. В этом теле нет тех органов чувств, которыми она привыкла исследовать окружающий мир. Нет того, что сделает её привлекательной для её племени, для неё самой. Даже если это была бы овечка, попавшая в шкуру волка, она уже не сможет быть овечкой! Не сможет вернуться к своим родным. Она тоже наказана. За что? Это не справедливый закон.

– Точно, – согласилась я. – Разжалуем их из богов. Некачественная работа.

– Из богов?

– Это Поль высказал предположение, что они вроде как боги для тех, чьи судьбы они вершили.

– Вот лезут в боги все кому не лень, а остальные мучаются потом от их тупости, – недовольно проворчала она, открывая следующее дело. – Наворотили дел!

Я отмотала запись на момент трагедии. Крепкий мужчина с явно излишним весом, злится на мешающий ему длинноногих зверюшек, облепивших резонатор. Он включает его и, испугавшись вибрации, зверьки бросаются врассыпную. Мужчина занят работой и не обращает внимания, что они вновь начинают сползаться к его ногам. Он, вероятно, наступил на зверька, потому что в следующий момент, мужчина вцепился в резонатор и опрокинул его на себя. Вот камера фиксирует стайку зверенышей, продолжающих лазить по нему. И, судя по всему, мужчина тоже ползает по верху рухнувшего резонатора.

Мне бы хладнокровие и выдержку Надежды! Куда подевалась её истеричность? Она почти механически прокручивает записи и ставит метки. Но на следующем деле она замерла и на миг прикрыла глаза. Я взглянула на имя файла. Третья миссия, биофизик, Макс Тровской. Двоюродный брат Надежды. Я невольно затаила дыхание.

– Знаешь, ведь это было не случайное убийство, – Надежда остановила запись на кадре, когда Макс нагнулся над лабораторным столом. – Макс действительно его убил. Я же его хорошо знаю. Он бы не остановился ни перед чем, что бы похвастаться, что исследовал новую форму жизни.

– Нет, не надо так думать. Ведь уже установили, что он просто ошибся с дозой парализатора.

– Незачем было усыплять его, – зло ответила она.

– Никто не знал, как животное отреагирует на наркоз. Ну, бывают же просчёты, ошибки.

– Нет. Понимаешь, Дара, незачем было усыплять его! Уже лет сто как никто не изучает замершие жизненные процессы. Это же любому понятно, что жизненные процессы и метаболизм искажаются при усыплении, взаимосвязи работы органов, реакция на среду, ритм и синтез веществ – всё абсолютно не соответствует реальным жизненным показателям! Какой смысл на это опираться в исследованиях? Он бы ещё вскрытие сделал и по трупу гадал, как всё это при жизни работало! Средневековье какое-то!

– Ой, и правда. Мы же проходили в школе метод сплошного сканирования жизнедеятельности.

– Ну, это грубый метод, можно точнее… не важно. Факт, что Макс сознательно и необоснованно подверг это животное риску гибели ради удовлетворения своего любопытства. И убил его. Макс заслужил свою участь.

– Надя, ты зря так о нём. Он же учёный, первопроходец.

– На ученых лежит двойная ответственность, – она с невероятным для неё хладнокровием прокручивала на экране две параллельные записи с поведением уже больного Макса и длинношеего животного, ставя метки на кадрах схожего поведения. – Ученые разрабатывают мнения и методы, которыми потом будут пользоваться остальные. Ученый без нравственности – это монстр, убийца. И этим своим мнением он потом инфицирует остальное общество.

Я смотрела на неё и не узнавала сейчас. Куда делась та вечно нервная истеричная женщина? Она же сейчас монтирует запись, на которой мучается очень близкий ей человек. Двоюродный брат, с которым она вместе выросла, который вдохновил её стать признанным специалистом в своей области. На её сосредоточенном спокойном лице сейчас не было ни намёка на душевные переживания.

– Макс так хотел быть первым, кто расскажет о них миру, что не остановился перед убийством. Как и тысячи учёных до него, – она, вероятно, приняла мой долгий взгляд за ожидание продолжения рассказа, и спокойно продолжила: – Знаешь, я бы использовала эту планету как экзаменационную площадку для будущих учёных. Выжил, выдержал необходимый порог нравственности – значит, достоин заниматься наукой. В науке обязан быть отбор по морально-этическим критериям. Знание – это само по себе мощнейшее оружие! И оно не должно попадать в руки нравственно недоразвитых типов. А то слишком много самозваных богов развилось. Подумаешь, законы кармы они научились менять. Кому они этим помогли?

Она закончила со случаем своего брата и повернулась ко мне.

– Этот готов. Ещё два остались.

– Да, вот энергетик из первой миссии, – я открыла запись, на которой молодой парень пытался влезть по стене, нелепо выворачивая локти.

– Алегрот. Сразу видно, – поставила диагноз Надежда через пару минут наблюдения за его попытками присосаться к стене. – Так, это должно быть на записях с зонда и с камер зоошпиона. В лабораториях алегротов не изучали. Момент трагедии нашла?

– Да, – я остановила запись на нужном моменте. – Здесь хорошо видно как он его сбил.

Она вывела несколько фрагментов на экран и стала подбирать более подходящие к поведению больного кадры наблюдения за животными.

– Наденька, не могли бы вы подойти в бокс? – раздался вежливый голос доктора из её браслета. – Мне нужна ваша помощь с Полем.

– Да, сейчас иду! – она резко подскочила, её нервные резкие жесты вновь вернулись к ней. – Готовь по последнему случаю. Я скоро вернусь.

Я осталась одна. В зале совещаний мгновенно стало слишком пусто и безжизненно. Да, я не хотела сейчас оставаться одна, что скрывать? Мне абсолютно нечего здесь боятся. Это всё эти записи. И это напряжение последних дней.

Я собралась с духом и открыла дело последнего заражённого. И выругалась. Ну, конечно, медицинские записи мне недоступны. У меня же ограниченный доступ! Это Надежда их легко открывала. Я на миг задумалась, решая, что мне делать: отложить работу и пойти перекусить, наконец, пока Надежда не вернётся или нарушить обещание не взламывать больше ограничения в доступе. И в итоге я позвонила Грейдо.

– Слушай, а ты можешь открыть мне доступ к медицинским записям Виирета Джен?

– Э-э-э… кого? – Грейдо что-то вновь разносил на части, судя по сопровождающим его голос фоновым звукам.

– Заболевшего со второй миссии, – пояснила я. – Я помогаю Надежде отчёт собирать, но её доктор к Полю вызвал, а я без неё файлы открыть не могу. Не хочется задерживать, нам бы к совещанию успеть. Двадцать минут осталось.

– Какие файлы? – спросил он, нагибаясь к экрану через моё плечо.

– Ты откуда здесь? – я вздрогнула от неожиданности.

– Ну, я мимо проходил, решил заглянуть, – улыбнулся он, быстро набирая код и считывая свои отпечатки пальцев на моём компьютере.

– Врёшь, я слышала, как твои взломщики вскрывали обшивку катера в гараже. Ты оттуда мне отвечал.

– Ну ладно, ты меня поймала, – легко согласился он. – Решил воспользоваться возможностью ещё раз полюбоваться на красивую девушку, пока твой парень мне шею не свернул. Готово.

Как же здорово, что он может сейчас вести себя как нормальный человек. Может, он так же подавлен произошедшим. Ещё и долгожданной любимой работы лишился. Но у него есть силы поддерживать других.

– О! Благодарю. Ты просто волшебник!

Я машинально прокручивала запись с припадками Виирета, выбирая моменты активного поведения для того что бы Надежда потом смогла определить на какое животное это похоже. На записи аварии силуэт животного был размыт из-за высокой скорости зонда при столкновении. А Грейдо всё это время ещё стоял у меня за спиной. Поэтому я не сразу заметила его реакцию. И не сразу сообразила, что ввело его в такой ступор.

– Грейдо, с тобой бы это никогда не случилось, – я поймала его руку.

– Он же его случайно сбил, – побледневший и растерянный Грейдо не отрываясь смотрел на экран. – Я бы тоже мог не успеть отреагировать на этот прыжок.

– Ты бы успел! Ты же виртуозно управляешь зондом.

– Это не справедливо. Ведь это была случайность.

– Ты бы никогда никому не навредил. Ты не мог! Я же видела, насколько ювелирно ты водишь.

– Я сотни раз мог сделать это. Случайно.

– Нет, Грейдо, с тобой бы это никогда не случилось. Ты так аккуратен и заботлив с ними. Я же видела.

– Хорошо, что я тебе не дал порулить. Никогда бы себе не простил! Даже, если бы ничего не случилось, – он развернулся и быстро пошёл к себе.

Я развернулась к экрану.

– О, необъятный космос! А что если действительно… Ведь это могло быть случайно. Виирет же тоже просто управлял зондом из того же самого зала управления, что и Грейдо. Просто рука бы дрогнула. Или Грейдо бы просто не заметил кого-нибудь. Или, уж не знаю, какая-нибудь зверюшка лизнула бы обшивку и отравилась. Или я отвлекла бы его своими разговорами. Это бы тоже считалось убийством? Ужасный закон! Ужасный! Нет, только не Грейдо! С ним всё будет в порядке. Хорошо, что миссия уже свёрнута. Теперь уже ни с кем ничего плохого произойти не может. Пожалуйста, пусть это будет так.

Надежда вернулась вместе с доктором, застав меня за растиранием глаз в попытке спрятать выступившие слёзы. Я передала ей подборку отобранных моментов и, увидев стакан с водорослевым коктейлем в её руке, решила, что тоже ещё успею быстренько перекусить перед началом очередного совещания.

– Хотите, я вам кофе принесу? – предложила я доктору. – Или что-нибудь перекусить?

Переволновавшийся и уставший сейчас он стал похож на обычного старенького немощного дедушку.

– Да, пожалуйста, если вас не затруднит. Уже нет сил идти в столовую, – признался он, слабо улыбнувшись. – Крепкий эспрессо сейчас был бы очень кстати. А мой железный помощник только слабый латте мне выдаёт. Ограничения медконтроля. Сам ставил.

– Я быстро! – Пообещала я и побежала в столовую.

Планета совершила чудо

– Приятного аппетита! – кивнула я бабуле, в одиночестве потягивающей свой витаминный супермолодильный напиток.

– И тебе, деточка, – улыбнулась она. – Проголодалась?

– Да. Столько всего произошло, что я забыла, когда ела в последний раз. И когда спала. Сейчас, кстати, сколько? Ого, уже утро!

– Это ты зря, – покачала головой бабуля. – Режим надо соблюдать. Куда тебе столько кофе? Вредно же!

– Это я доктору. Он тоже не спит уже вторые сутки.

– Дарочка, а скажи, неужто это правда про Поля? Он что действительно переселился в тело Самсона?

– Похоже, что так, – кивнула я, удивляясь, когда и как она успела об этом узнать.

– Повезло Полю, – мечтательно протянула она. – Такое тело досталось даром! Самсон над ним столько работал.

– Что? – я не ожидала такого подхода к этой трагедии.

– Главное, что бы Поль теперь не запускал его, – спокойно продолжала рассуждать бабуля, потягивая свой напиток. – У Самсона был жёсткий график тренировок и диета. Какое тело досталось! Повезло.

Я уловила искреннюю зависть в её глазах, и мне стало нехорошо.

– Дарочка, а кофе? Ты кофе забыла.

– А? – я вернулась за чашкой кофе для доктора. – Спасибо.

Я старалась не смотреть на экран и не слушать, как Надежда демонстрирует действие закона на примерах остальных пострадавших. Это было убедительно. И так было понятно, что факт переселения Поля в тело Самсона уже практически доказан.

– Неужели миссию признают провалившейся даже после такого открытия? – эмоционально закончила свои объяснения Надежда.

– Задачи миссии не выполнены, – ответил капитан. – Мы ни на шаг не приблизились к ответу на вопрос – что за цивилизация установила этот закон. Мы же так и не смогли установить время их активной деятельности здесь. Даже возраст спутников.

– Поль говорит, что возраст руин всего восемнадцать – двадцать тысяч лет, – неуверенно произнесла Надежда. – Но он уверен, что их тогда не строили, а восстанавливали последний раз.

– И эти плиты с письменами, так же как и спутники, созданы из живого метала, они самовосстанавливаются, омолаживая свою структуру, – подтвердил доктор. – Наши методы измерения времени создания здесь не работают. Приборы могут показать, что одна часть объекта одного и того же объекта создана тысячу лет назад, а другая прямо сейчас. Так что по исследованию этой цивилизации мы практически не продвинулись.

– У Союза, безусловно, есть информация о предыдущих ушедших цивилизациях, но я не слышал ни об одной, менявшей законы физики на планетах, – задумчиво произнёс капитан.

– Это не законы физики, капитан, – поправил его доктор, – это законы кармы. Это гораздо более высокий и сложный уровень. Мгновенное возмездие. По сути, это суд военного времени.

– Но зачем вводить такой закон на планете? – эмоционально спросила Надежда.

– Возможно, это был единственный способ остановить широкое распространение убийств, – пояснил доктор. – Если Поль прав, они ссылали сюда своих преступников.

– Скорее всего, это не представители их вида, а цивилизация, которую они взялись перевоспитывать, – предположил капитан. – Потому что, как уже заметила Надежда, тела убийц не всегда идеально подходят для продолжения жизни в них душ убитых. В любом случае, каждое срабатывание закона наказывает обоих, и убийцу и жертву.

– Так если и те и другие уже были повинны в убийстве, – предположил доктор, – то эта кара для обоих была заслужена.

– Но толк от такой перевоспитательной программы нулевой, – ответил капитан, – они уже никогда не вернутся в своё общество полноценными исправившимися личностями. Поэтому, для своих такую меру наказания применять бессмысленно. Хотя и чужих не перевоспитаешь так. Я думаю, это замаскированный способ геноцида. Ссылаешь сюда целую цивилизацию, и потом наблюдаешь, как они сами себя уничтожают.

– Логично, – кивнула Надежда, – потому что, переселившись в тело убийцы, душа попадает под яд его сбитой генетики, мусор его нейронных связей в мозгу. В итоге ссыльные осознают, что единственный способ быстро и безболезненно закончить своё существование здесь – снова убить кого-то. Он переселяется в твоё состарившееся больное тело, а ты оканчиваешь игру и свободен.

– Оканчиваешь игру, – задумчиво повторил доктор. – А что если самым большим наказанием для них и было выйти из игры? Потерять право существовать в физическом теле? Поэтому и наказание такое – мгновенное лишение права продолжать игру.

– То есть, теперь мы пришли к идее планеты как гладиаторской арены? – капитан снова с сомнением покачал головой. – Кто знает, как действительно было устроено их мышление.

– И главное, кто они были? – добавил доктор, – цивилизация, способная менять единые для всей вселенной законы кармы на одной отдельно взятой планете. Нам было бы чему у них поучиться.

– Чему? Переписывать законы мироздания на отдельно взятых планетах? И к чему это нас приведёт? Люди быстро придумают, как использовать эту планету в своих корыстных целях.

Я вздрогнула от этих слов Надежды. Они напомнили мне про ту отвратительно искреннюю зависть в глазах бабули. «Повезло Полю. Такое тело досталось даром. Самсон над ним столько работал». Она хотела бы оказаться на месте Поля. Она мечтала поменять своё тело, омолодить. Неужели, даже таким путём? Она ведь могла бы тоже переселиться как и Поль, и она не отказалась бы от такой возможности. Наверняка не отказалась бы. Она и работает до сих пор ради этого, постоянно проходя процедуры омоложения. Интересно, А чьё тело она бы выбрала? Моё или Надино?

Я содрогнулась от своих мыслей. До таких гадостях только я могу додуматься. Нет, бабуля на такое не пойдёт. Зря я так про неё. Да я бы с радостью выбросила все эти гадкие мысли из своей головы, но они упорно продолжали хозяйничать там. Ведь обязательно найдётся кто-то, кто пойдёт на преступление ради молодого тела. А всего-то надо, уговорить носителя подходящего тела убить тебя здесь на планете. Может даже так, что бы он сам не знал, что убивает в этот момент. Ужасная планета! Ужасная.

– И, тем не менее, это чудесная планета! – мечтательно произнёс доктор.

И это было так невпопад к моим мыслям, что я просто взорвалась.

– Это ужасная планета! – не выдержала я. – Ужасная! Ужасная!

– Дара, трагедии, с которыми мы столкнулись… – попытался успокоить меня доктор.

– Нет, подождите! – отскочила от него я. – Послушайте, это важно! Ведь теперь все узнают о свойствах этой планеты. Нет, не все. Вы же доложите об этом только горстке учёных? Или даже нет, только высшему командованию, так ведь? И потом какой-нибудь посвящённый в тайну старый богатый мерзавец, прилетит на эту планету с молодым сильным парнем, подстроив так, чтобы молодой нечаянно убил его. Ведь так и будет, правда? Где есть сокрытие информации, есть и возможность злоупотребления. И никто даже знать не будет! Потому что все миссии здесь проваливаются! И будут проваливаться! Поэтому засекретят всё и знать будут только ваши эти учёные и какие-нибудь моральные уроды вроде Генриха!

Меня трясло, и я не могла остановиться. У меня просто сил больше не было сдерживать всю эту усталость и напряжение. Я заревела. Позорно. По-детски, во весь голос. Не сдерживая слёзы. Меня трясло. Я сделала всё только хуже своими словами. Но я не могла остановиться. Эти гадкие мысли вылились из меня потоком. Я падала вниз, в бездонную тёмную бездну. Я обнажила перед ними всё, что сейчас роилось в моём замусоренном тупыми кинушками мозгу. Конечно, им чистым и идеальным такое в голову не придёт. На лице доктора застыло удивление, но потом он тоже задумался. Руки доктора Пабло легли мне на плечи, и я отшатнулась от него.

– Нет! Не надо мне успокоительного. Я сейчас. Я сама успокоюсь, – я быстро растирала по лицу слёзы. – Я прошу прощения за… за мою несдержанность. Это всё не случайно. Поль заслужил это тело! Заслужил! Это как исправление ошибки! Поль родился таким, потому что люди не смогли помочь его матери. Он же не виноват! Поль заслуживает это тело. И для его работы оно больше подходит. Он выдающийся учёный. Его всё время преподавать приглашают, а он вынужден прятаться. Вынужден был. А теперь он нормально выглядящий человек. Это как исправление ошибки! Самсон сам себя наказал. Но Поль… Да, на этой проклятой планете установлен неправильный закон! Но это справедливо по отношению к Полю! Эта планета совершила для него чудо! И Поль это заслужил! Но ведь другие тоже захотят как Поль… И это будет не честно!

Я встретилась глазами со спокойным сосредоточенным взглядом капитана и замолчала. Я уже поняла, что опять опозорилась. Что выгляжу сейчас как глупый истеричный ребёнок, но всё равно не могла остановить слёз. А капитан просто смотрел на меня, не отводя спокойных, сосредоточенных серых глаз. Лучше бы он смотрел на меня холодно как в первые дни. Сейчас я как никогда понимала, что я ничем не лучше Фёдора с его глупыми антиобщественными группировками. Чем я лучше? Я так же нарушала установленные запреты ради чувства протеста, ради чувства свободы от всех этих нудных, но правильных запретов. Я ничем не лучше Фёдора! Особенно сейчас, здесь, рядом с этими чистенькими идеальными людьми. Рядом с идеальным, интеллигентным, умным доктором, легко пожертвовавшим безопасными чтением лекций ради этой опасной миссии, ради того, чтобы остановить опасность на дальних подступах к человечеству. Рядом с этим идеальным безупречно спокойным, застёгнутым на все пуговицы капитаном в идеально сидящей форме. Капитан всё так же невозмутимо смотрел мне в глаза. Спокойно и невозмутимо. «Ну, давай же», – молча взмолилась я, – «говори уже, скажи это своё «Дара, вас надо изолировать до конца нашей миссии»».

Он запрёт меня в боксе. Рядом с Фёдором и Полем. Меня же Генрих для этого прислал. Ну, говори же, что ты молчишь?

Резкий сигнал вызова заставил меня вздрогнуть и отвести взгляд.

– Что это? – я перевела взгляд на замерших Надежду и доктора.

– Грейдо? – капитан, не отрывая от меня задумчивого взгляда, вызвал его по общей связи.

– Да, капитан. – Быстро отозвался повелитель зондов.

– Что за посторонние шумы в эфире?

– Простите. Это Протокол подготовки к эвакуации переключил внешние вызовы на общую связь. Я не могу отключить. Без нарушения устава.

– Это внешний вызов? – уточнил капитан.

– Это вызов настройки связи для конференции. У нас же по графику через два часа тридцать минут должна быть конференция, – и добавил после короткой паузы. – Им, наверно, не сообщили ещё, что мы сворачиваем миссию.

– Но нас же должны были отрезать от связи.

– Нас и отрезали. Вернее, передатчики с нашей стороны заблокированы, принимающий канал на минимальной мощности. Просто на той стороне ещё этого, очевидно, не знают, и посылают вызов на проверку связи.

– Понял, спасибо.

– Мне надо… извините, – я выбежала из зала, понимая, что меня вот-вот вновь накроет взрывом неудержимых рыданий. Что я наделала?

Не смейте давать ей снотворное

– Дара! – Грейдо бросился к дверям.

– Грейдо, – строгий голос капитана останавливает его на пороге.

– Капитан, она…

– Дай ей успокоиться. Сколько точно подтверждённых мест посадок артрачских кораблей вы установили?

– Одиннадцать, – отчитался Грейдо. – Мы с Антоном проверили и точно можем доказать, что это артрачские корабли. И даже вычислили время посадок по изотопному следу. Первый корабль сел четырнадцать лет назад. Всем остальным следам посадок меньше четырёх лет. Последняя посадка была за четыре месяца до возобновления нашей миссии.

– Четырнадцать лет, – капитан на миг задумался. – Это как раз подтверждённый возраст найденного Полем захоронения.

– Да. Точно. Это именно то место посадки.

– Ясно. Что же, не буду больше тебя задерживать.

Грейдо кивнул, почти бегом бросился к дверям, но вдруг замер на пороге и развернулся к капитану.

– Два убитых артрачских наемника четырнадцать лет назад, – задумчиво проговорил он. – Два. Два! И потом десять посадок подряд! И две сейчас… О, Дара!

– Грейдо? – капитан вопросительно поднял бровь.

– А знаете, Дара ведь права. Это отчет! Это отчет переселённых душ!

Капитан смотрел на него, всё ещё ожидая объяснений.

– Две картинки сменилось и теперь! И точно во время… Подождите, я проверю!

Грейдо бросился набирать что-то на браслете.

– Так и есть! Точно в момент трагедии с Фёдором! И точно в момент обрушения стены! Секунда в секунду!

– Грейдо? Может, объяснишь?

– Дара расшифровала меняющиеся картинки на спутниках! Вернее, установила логику смены картинок. И она догадалась, что это цифры, что это отсчет! – Грейдо возбуждённо замахал руками и резко остановился. – Наверно, лучше она сама…

Капитан поднёс к губам браслет коммуникатора.

Я забралась на диван с ногами и уткнулась лицом в колени. Это надо же так по – идиотски опозориться! Ведь только всё стало налаживаться! Капитан даже стал относиться ко мне как к другим членам команды. И я всё испортила! Ну что за идиотка! Как это глупо!

– Дара, вернитесь, пожалуйста, в зал совещаний.

Я даже в сторону отпрыгнула от неожиданности, когда мой браслет ожил голосом капитана.

– Зачем? – машинально спросила я и треснула себя по губам. – То есть, да, конечно! Я сейчас!

Что это я бегу? Спокойнее, спокойнее. И, кстати, не мешает посмотреться в зеркало. Я же ревела. Кошмарно выгляжу! Зачем я ревела? Ладно, некогда умываться.

– Что-то ещё случилось? – я вошла в зал очень старалась изобразить само хладнокровие и спокойствие, что, учитывая мой взъерошенный вид и заплаканную физиономию, было безнадёжной затеей.

– Дара, объясни, пожалуйста, эту твою таблицу картинок, – Грейдо был возбуждён как восторженный ребёнок.

– Каких картинок? А-а-а… – я увидела, как он выводит мою таблицу на экран. – Но стадии же всё равно не совпали.

– Ты просто объясни идею, – Грейдо приглашающим жестом предложил подойти ближе.

– Это таблица стадий цветения местного растения. Я забыла название. Того самого, что поёт. – Стала объяснять я.

– Пареруса, – подсказал капитан, всматриваясь в моё творение.

– Да, точно, – кивнула я. – Я эту таблицу у Нади взяла. Она её составила для сопоставления с акустическими рисунками частот звуков.

– Да, я эту версию помню, – ободряюще кивнул капитан.

– У меня дома долго картинка висела, фотография местного спутника. И мне показалось, что рисунок на нём похож на вот эту стадию цветка, – я ткнула пальцем в экран. – Я это заметила, потому что новая картинка тоже была похожа на цветок, но уже на другую стадию.

– А где ты здесь видишь соответствия? – спросил капитан.

– Это у неё, как у творческой личности, восприятие острее развито, – пришёл мне на защиту Грейдо. – Я в этих огненных завихрениях тоже не везде лепестки вижу. Главное, это работает! Точно!

– Хорошо, – согласился капитан, – продолжайте.

– И так как огненные картинки похожи на цветы, я стала искать соответствия. У растения тридцать шесть стадий цветения. Если бы повторялись эти тридцать шесть картинок по кругу, это было бы как цифры. Отсчёт, но не десятичный, а счёт по тридцати шести стадийному кругу. И они вот здесь, видите, отсчёт пошёл по второму кругу.

– Видите! Это отсчёт! – восторженно подтвердил Грейдо.

– Только ничего не получилось, – отрезвила его я. – Здесь восемнадцать стадий просто пропущено. Выкинуто. И здесь ещё две.

– Восемнадцать? – капитан вгляделся в мою таблицу. – Кто сюда эти даты подставлял?

– Я, – робко призналась я.

– Эти восемнадцать стадий между этой и этой картинкой пропали? – уточнил капитан.

– Да, верно, – подтвердила я.

– У неё нет доступа к базе сторожа! – Грейдо прильнул к экрану. – Точно! Эти две пропущены как раз четырнадцать лет назад, а эти восемнадцать в эти три года! Понимаете?

Он с надеждой развернулся к капитану.

– Я не понимаю, – призналась я, наблюдая за их безмолвным диалогом глазами.

– Дара, вы правы, – одобрительно взглянул на меня капитан. – Это отсчёт переселённых душ. Я был не прав. Вы очень наблюдательны и у вас прекрасные способности к анализу разрозненной информации.

– Эти стадии не выпали, – пояснил Грейдо. – Это случилось в наше отсутствие. Поэтому в базе станции информации о смене картинок в это время нет. Но она есть в базах сторожа, охранной системы, которая присматривает за станцией, пока она безлюдна и законсервирована.

– О! Вот как? Так я права? Действительно? – я готова была запрыгать от радости, и только уже пережитый мной всего несколько минут назад позор, удержал меня от бурного выражения чувств. – Ну, хоть что-то у меня получилось!

Я поймала на себе изучающий взгляд капитана. Совсем не тот замораживающий взгляд его стальных глаз, не тот пронизывающий насквозь, не тот, что заставлял меня чувствовать себя чужой и навязанной. Нет, оказывается, его стального цвета глаза умеют быть тёплыми.

Пронзительный сигнал вновь взрезал тишину станции.

– Это что, опять настройки потока для конференции? – уточнил капитан у Грейдо.

– Да, – вздохнул Грейдо, – простите, я не могу их отключить.

– Грейдо, подожди, – остановил его капитан. – А ты можешь установить нам связь с конференцией? Не нарушая устава, конечно.

Грейдо, хлопая глазами, уставился на капитана.

– Вы хотите провести эту конференцию? – удивлённо уточнил он.

– Да, если это возможно устроить, не нарушая запретов устава.

– А-а-а… – протянул Грейдо. – Я, не уверен, но…

– Не взламывая блокировок, Грейдо, – добавил капитан.

– В принципе, если использовать вместо заблокированного все четыре передатчика на катерах, и вывести сигнал по внешнему контуру в обход заблокированного… – начал рассуждать повелитель зондов.

– Доложи, если найдёшь решение, – капитан поднялся и пошёл к выходу.

– Дара, я настаиваю, что бы вы отдохнули, – подошел ко мне доктор.

– Пабло, не смейте давать ей снотворное, – обернулся к нам капитан. – Мне будет нужна помощь Дары.

И он пошёл к своей каюте.

– Я ему нужна?!? Он сказал, что я ему нужна? – я, не веря, что капитан это действительно произнёс, перевела взгляд на доктора и переспросила. – Капитан сказал, что я ему нужна?

Доктор с удивлением перехватил мой взгляд.

– У вас удивительная способность мгновенно менять своё эмоциональное состояние, Дара. Сказал он вместо ответа. – Я думаю, успокоительное вам и не понадобится вовсе.

– Капитан сказал, что я ему нужна? – я всё ещё нуждалась, что бы он подтвердил, что мне это не приснилось. – Зачем? Чем я-то могу помочь капитану?

Наверно, в моём голосе было столько самоуничижения, что доктор взялся переубеждать меня.

– Напрасно вы так недооцениваете ваш вклад в эту миссию, Дара.

– Мой вклад?

– Вы умница, – добродушно заявил доктор. – Вы с вашим проницательным умом, наблюдательностью и способностью разговорить любого, оказали нам неоценимую услугу. Я так раскаиваюсь сейчас, что поначалу счёл ваше присутствие здесь бесполезным. Определённо, тот, кто вас послал сюда, очень грамотно рассчитывал на ваши таланты.

Я горько усмехнулась. Добрый, деликатный, наивный доктор! Если бы вы знали, зачем меня сюда послал этот знающий «мои таланты» человек!

– Иногда взгляд человека со стороны просто бесценен, – увлечённо продолжал доктор. – Мы погруженные в процесс с головой иногда просто не замечаем очевидного. Привыкаем оценивать ситуацию привычно и однобоко. А вы, как внешний независимый наблюдатель, сразу смогли выявить множество слабых мест нашей миссии. Да к тому же, как я знаю, подобрали ключ к расшифровке сигналов спутников. А это тридцать лет было неразрешимой задачей.

Я рассеянно слушала его размышления. Если бы он знал правду!

– Удивительно, а ведь Поль сразу понял это, – продолжал доктор задумчиво. – Только он один и обрадовался сообщению капитана о вашем визите. А мы, признаюсь, не ждали ничего хорошего от этой внезапности.

Сигнал на его браслете вырвал его из мира воспоминаний.

– Простите, Дара, мне пора проверить состояние Фёдора.

Мне ужасно не хотелось оставаться одной, и я хотела уже попроситься составить ему компанию, но в этот момент мимо нас по коридору пробежал Грейдо. Я переглянулась с доктором.

– Идите, Дара, – одобрительно кивнул доктор. И я побежала за Грейдо.

Профессиональные взломщики

Я застала его у шлюза стыковки катера.

– Я могу чем-то помочь?

– О! Дара! – обрадовался Грейдо. – Отключи сирену тревоги на панели стыковки. Справишься?

Я кивнула и бросилась к панели на стене.

– А почему тревога должна сработать? – поинтересовалась я.

– Потому что я отменил команду пломбирования отсека с планетарной техникой и сейчас взламываю обшивку катера, – спокойно пояснил он.

– А! Ясно. Ты все четыре из строя вывести намерен?

– Нет. Одного синхронизатора достаточно. Ага! Я так и думал.

– Что? – я покончила с панелью и заглянула к нему в шлюз. Вместо ответа он вызвал по персоналке капитана.

– Капитан, я могу наладить передачу сигнала со станции в обход заблокированного центра связи, через трансляторы четырёх катеров и напрямую на антенну станции. Но связь будет односторонней. То есть, они не смогут вмешиваться и перебивать своими вопросами. Будут только смотреть и слушать нас. И ещё… мне необходимо взломать один из связных роботов. Да, это нарушение устава, но я и так уже катер разгромил.

Он вздохнул и печально улыбнулся. И я сразу поняла, что и его карьера на этом окончена.

– Приятно было работать с вами капитан, – вздохнул Грейдо.

– Стой! – остановил его капитан.

– Нет, капитан, вам честь взлома роботов я не уступлю, и не настаивайте! – Грейдо покачал головой. – Вам нельзя быть отстранённым. Капитан, вам ещё Поля защищать.

– Дара, – вместо возражения повелителю зондов капитан вызвал по персоналке меня.

– Да, капитан, – растерянно произнесла я.

– Ты с Грейдо? Хорошо. Зови Пушистика, – спокойно распорядился он.

– Но… откуда вы знаете? – мой испуг сменился озарением. – А! Точно!

Грейдо удивлённо выпучил глаза, увидев мою восторженно радостную реакцию.

– Да! Я мигом!

– Какой ещё пушистик? – непонимающе уставился на меня Грейдо.

– Ну, конечно! Тебе незачем рисковать карьерой и взламывать робота! Потому что одна непослушная девчонка его уже взломала!!! Я совершила это правонарушение за тебя!

– Ты взломала робота? – в глазах Грейдо читалось плохо скрываемое восхищение, и я не стала его разочаровывать.

Вместо этого я тихо сказала сама себе:

– Выкуси Генрих!!! Ты же за этим меня прислал?

– Я сейчас пришлю тебе в помощь ещё одного электронщика, – пообещал капитан.

– О, нет! Только песен Жомола мне здесь не хватало! – взмолился Грейдо.

– Ты не будешь разочарован, – пообещал капитан.

– Лаборатория СВР 77 законсервирована и готова к отстыковке, – вернул меня к действительности вежливый голос автоматики.

Я, как могла, помогала Грейдо, хотя, правильнее будет сказать «как могла не мешала». Но он не возражал.

– Капитан, пришло подтверждение…

– Лаборатория СБТ 38 законсервирована и готова к отстыковке, – перебил его вежливый голос автоматики.

– …что наши настройки вызывающей стороной приняты, – продолжил Грейдо. – Всё получилось. Теперь главное, что бы они не получили сообщение о нашей блокировке и не передумали. До начала конференции двадцать четыре минуты.

– Ясно. Благодарю, Грейдо.

– Всё, пошли теперь зал крушить, – распорядился Грейдо.

– Вот какого рожна протокол роботов – уборщиков блокирует! – бухтел Грейдо отшвыривая в сторону кусок вскрытой обшивки. – А если людям помусорить на последок приспичило? Кто всё это убирать будет?

– Сюда вставлять? – уточнила я. – А как она держаться должна, по-твоему?

– Данный блок не предназначен для пульта управления антенным блоком, – вежливо известила меня техника, – рекомендую вам обратиться в службу технической поддержки.

– Есть такое старинное изобретение, – загадочно сообщил Грейдо, – скотч называется.

– Данный блок не предназначен для пульта управления антенным блоком…

Я поймала брошенную мне катушку липкой плёнки и закрепила самодельный блок привычным приёмом Трома. Вторым броском Грейдо метко попал в панель дезактивации голосового интерфейса, заставив его заткнуться и не раздражать нас своими ненужными советами. И без него ясно, что мы всё делаем не правильно.

– Ужасная у вас работа, капитан! – раздался совсем рядом знакомый голос Антона. – Я чуть с ума не сошёл, наблюдая, как моя команда рискует, а я не могу быть там, вместе с ними. Ни за что не буду капитаном!

– Антон! – мы с Грейдо одновременно повернулись к вошедшим в зал управления. – Ты свободен!

Я едва не бросилась к нему с объятьями. За время его вынужденного заключения я столькими переживаниями с ним делилась, что он стал мне почти родным.

– И не заразен! – он смущённо улыбнулся, потирая заросший подбородок. А он, похоже, совсем на себя рукой махнул в этом вынужденном бездействии в одиночном заключении, и теперь ему было неловко за свой внешний вид.

– Антоха, можешь помочь мне плату перевернуть? – сразу пристроил его к работе Грейдо.

– Я же обещал не разочаровать тебя, – вслед за Антоном вошёл в зал капитан. – Меняю на другого твоего подручного. Дара, можно вас?

Капитан отошёл к экранам, где мы бы не сильно мешали снующим роботам Грейдо и его растянутой по всему залу паутине сложно соединённых кабелей и механизмов.

– Дара, – капитан смотрел мне прямо в глаза, – времени мало. Надо организовать утечку информации в общественные сети.

– Что? – не поняла я.

– Гредо откроет связь для конференции односторонним потоком. Свяжитесь с вашими друзьями, с кем возможно. Я дам вам настройки потока. Нужно, что бы ваши друзья ретранслировали конференцию в сети.

– Но вы же… вам же нельзя…

– Зато вам можно, – и он впервые улыбнулся мне. – Вы правы. Если сейчас результаты нашей работы здесь не получат широкой огласки, часть информации будет засекречена. А я должен защитить Поля и добиться закрытия доступа на эту планету для всех без исключения.

– Я поняла! – кивнула я. – Это запросто можно устроить. Они с удовольствием это сделают. Не в первый раз. И Тром, И Машка, и Герка и… только так же я свяжусь с ними?

– По каналу экстренной связи из моей каюты, – спокойно предложил он. – Пойдёмте, Дара.

От уровня этого правонарушения у меня мурашки по телу побежали. И я молча пошла следом за уверенным, спокойным капитаном в его каюту. Использовать экстренную связь для устройства диверсии, это как лично подписаться, что именно капитан это всё и устроил. Как он может быть таким спокойным?

Надо ли говорить, что мой друг дольше от шока в себя приходили, получив вызов от меня на таком уровне, чем соглашался на соучастие в этом добром деле? Герка слушал меня с нескрываемым восторгом.

– Это я живо устрою! Не беспокойтесь, через четыре десятка каналов пойдёт, а потом скользящими частотами. Так при всём желании не смогут вычислить и заблокировать все сразу. И во все сети сразу, – я по голосу слышала, что он уже взялся настраивать свою чудо технику для этой диверсии. – Часа четыре точно продержать смогу, а может и все девять.

Я слушала его, а сама краем глаза следила за капитаном. Включив для меня связь своим кодом, он просматривал сейчас таблицы. И я с удивлением узнала в них мою версию расшифровки рисунков спутников. Только таблицы стали сложнее и бесконечно длинные. И он что-то выделяет в них цветом и подтягивает ещё какие-то данные.

– Герка, а ты не боишься? Тебя ведь вычислят.

– Пусть. После такого масштаба моё имя будет греметь в определённых кругах. Это круто!

– Я хочу ещё пару человек подключить.

– Трома не втягивай, – предупредил Герка. – С его местом будущей работы лучше не рисковать. А Машку и Друда я сам подтяну. Ну и ещё пару человечков. А твой Грейдо точно мне настройки перехвата сольёт? Их не взломаешь без инсайдерской.

– Да, не беспокойся.

Я заметила на рабочим столе капитана фотографию красивой женщины. Она улыбалась, кокетливо выставив оголённые плечи из форменной куртки. Я даже не сразу узнала её. Виолетта Вайтмас. Она был так искренне счастлива на этом снимке. Совсем не такая, как на всех этих роскошных постановочных кадрах с заученными позами и выверенными ракурсами.

– Дара, а ты сама-то не боишься? – отвлёк меня голос Герки. – О тебе по всем каналам уже раструбили. Ты теперь знаменитость. Через час спецслужбы будут знать, что взлом и слив инфы прошёл по студенческим каналам. И ясно, что не капитан это сделал. Твоей карьере тоже придёт конец.

– Не боюсь, – уверенно ответила я. – Мы хорошее дело делаем. Оно того стоит.

Капитан поднял на меня глаза и улыбнулся.

Ну да, это по-детски звучало.

– Обратим оружие Генриха против него самого! – предложила я, что бы исправить его впечатление. – Меня же для этого Генрих сюда прислал. Подложил меня вам как бомбу.

–Дара, мы сражаемся не с Генрихом, – возразил капитан.

– Да ладно, капитан. Я уже всё поняла. Это с вами сбежала дочка Генриха. Из-за этого скандала он проиграл выборы и пост главы министерства. И к вам она хотела сбежать второй раз, со своей свадьбы, когда в грузовом звездолёте погибла. Это Генрих настоял на вашем назначении сюда, на эту заранее провальную миссию, после которой вам придётся уйти в отставку. Он мстит вам за то, что вы забрали у него единственную дочь. Красавицу, которую он планировал выдать за сына главнокомандующего флотом быстрого реагирования. Это Генрих пытался отсудить у вас право воспитания вашего сына. И меня он сюда прислал, потому что знал, что я буду вам дисциплину срывать и программы взламывать. Даже не понимая этого, я рушила вашу карьеру.

– Дара, конкретно сейчас, вы нам помогаете, – капитан сказал это так, что мне под его взглядом сразу захотелось выпрямиться и расправить плечи. – Это, во-первых. А во – вторых, мы не с Генрихом сейчас сражаемся, а с силами, которые хотят подставить Генриха и снять его с должности.

– Снять Генриха? Зачем? – удивилась я.

– Потому что он идеолог и главная пробивная сила проекта по возобновлению освоения дальнего космоса. И вы сами участвуете в его программе по выращиванию нового поколения, вдохновлённого этой идеей. А это только одна из его программ.

– Вы что, защищаете Генриха? – искренне удивилась я.

– Я думаю, всё намного интереснее. Генрих такая же пешка, как мы с вами, в игре, цель которой состоит в том, что бы остановить экспансию человечества.

Я смотрела на него и не понимала, действительно ли он так думает.

– Дара, – окликнул меня Гера, выведя из ступора, – гони код потока.

– Грейдо, – вызвал капитан, – готов передать Даре код потока?

– Да, капитан. Сейчас сброшу на её личный.

Пока я работала переговорным устройством между двумя гениями взлома и программирования – Грейдо и Геркой, а иногда и переводчиком со сленга Герки на обычный человеческий, я краем глаза всё косилась на капитана. Он был так спокоен и невозмутим. Ни тени сомнения, сожаления не отразилось на его лице. А ведь он сейчас пошёл на преступление. Да, это очень благородно пожертвовать собой ради Поля и всех, кто мог бы оказаться на месте Самсона и Фёдора, если информация о свойствах этой планеты останется оружием горстки узкого круга посвящённых. Но как можно быть таким спокойным? Ведь сейчас, именно сейчас рушится его карьера, ломается вся его жизнь!

Что с ним будет теперь? Отставка? Может даже суд. Он лишится всего, любимой работы, своей безупречной репутации, как уже лишился любимой женщины. И он делает это, так же и для того, что бы сохранить должность Генриху, который у него сына отсуживает и в эту провальную миссию его загнал! И всё же он абсолютно спокоен и уверен в своей правоте. Ни тени сожаления в этих внимательных серых глазах. Безупречный герой. Каким ещё должен быть сказочный герой для подражания? Любого другого на его месте следовало бы пожалеть в такой ситуации, но не его. Он вызывал в людях только уважение и гордость за то, что им выпала честь работать с ним. И я сейчас тоже была так горда, что делаю то, что он мне поручил. И рядом с ним всегда хочется выпрямиться, и гордо поднять голову. Хотя в моём случае это не очень уместно. Ведь, по сути, я делаю сейчас то, для чего меня и прислал сюда Генрих. Я рушу его карьеру. Но уж пусть это будет вот так, благородно, спокойно и с его согласия.

– Доктор, – прервал мои размышления капитан на том высоком моменте, когда слеза уже готова была навернуться на моих глазах. – Как вы считаете, Поль сможет выступить сейчас на конференции?

– Э-э-э… Да. Отчего же нет. Он испытывает трудности с управлением этим телом, но к счастью, его разум, его память ему полностью подвластны.

– Капитан, – вмешался Грейдо, – вы простите, но я не смогу организовать трансляцию из бокса. Только из зала управления.

– Понял,– коротко ответил капитан.

– Пабло, поможете Полю прийти в зал управления?

Я кожей почувствовала, как на всей станции все слышавшие это, мгновенно замерли, ожидая ответа.

– Э-э-э… конечно, капитан.

Я встретилась глазами со спокойным уверенным взглядом капитана.

– Вы можете не присутствовать в зале, – капитан по-своему понял растерянность на моём лице. – Если не хотите.

– Нет, нет! Этого я не пропущу, – возразила я, и он опять улыбнулся мне.

Хотела бы я научиться так же улыбаться в тот момент, когда твоя жизнь летит в пропасть.

– Всё готово! – отозвался Герка. – Жду начала передачи. Дарка, удачи!

– Всё готово, – отозвался Грейдо. – Теперь главное, что бы связь не заблокировали со стороны наших учёных. Иначе, нам придётся рассказывать всё только Дариным дружкам.

– Грейдо, ты гений! – не удержалась я.

– Спасибо, Дара, но это для резюме как-то уж слишком пафосно. Я ограничусь званием «повелителя зондов».

Я вернулась в зал помогать им с настраиванием аппаратуры.

– Лаборатория СБТ 12 законсервирована и готова к отстыковке, – вмешался вежливый голос автоматики.

– Проклятье, я не могу отключить его, извините, – виновато сказал Грейдо. – Это всю трансляцию будет бухтеть!

День назад я жаждала побыстрее покинуть станцию. А теперь отсчет времени до прибытия эвакуатора меня пугал. И я боялась услышать ответ на свой вопрос.

– Грейдо, у нас протокол заражения станции включен, да? – с тревогой покосилась я на увлечённо работающего Грейдо. – Скажи, что нас санитары усыплять не будут, когда эвакуатор придёт.

– Так ты всё-таки читала договор перед подписанием? – невозмутимо поинтересовался повелитель зондов, выныривая из-под клубка переплетённых кабелей.

– Я ненавижу парализаторы! – призналась я. – Сандроны же не будут нас насильно в боксы запихивать? Ну, скажи, что не будут!

– Если мы добровольно покинем станцию в установленное для этого время, мы формально…

– Лаборатория СВР 62 законсервирована и готова к отстыковке, – перебил его вежливый голос автоматики.

– Формально мы считаемся не подвергшимися заражению и адекватно поступающими людьми, – пояснил Антон. – Ничего страшного не будет, не переживай. Я в такие ситуации уже попадал.

– А если мы не успеем? – не могу сказать, что Антон меня успокоил. – Эвакуатор же прибудет с минуты на минуту.

– Должны успеть! – уверенно сказал Грейдо. – Тебе не обязательно оставаться здесь, Дара.

– Я же отвечаю за связь с моими взломщиками, – гордо возразила я.

– А вот мне надо будет моих лоботрясов лично на эвакуатор провожать, – вздохнул Антон, потирая щетину на подбородке. – Глупое правило. Я бы с вами остался.

– Лаборатория СЛК 83 законсервирована и готова к отстыковке, – сообщила автоматика.

Грейдо вдруг замер, уставившись на что-то за моей спиной, и я оглянулась. Самсон, то есть, Поль, остановился на пороге, покосился на потолок и, пригнувшись, словно боялся удариться головой, вошёл в дверь. Это было нелепо, потому, что даже для исполинского роста Самсона, то есть, его тела, проём двери был высок. И только для сознания Поля потолок мог оказаться слишком низко над головой. А потом он ещё и протянул руку, как ребёнок, проверяя, может ли достать до потолка. Чем, заставил улыбнуться нас всех. Напряжение тут же спало.

Я вздрогнула от очередного вмешательства вежливого голоса автоматики.

– Порт планетарной техники законсервирован.

Грейдо виноватым взглядом обвёл устроенный им бардак и вздохнул.

Последняя конференция и эвакуация

Я увидела как Надежда села рядом с Полем – Самсоном и проверила настройки микрофона.

– Грейдо, – шепнула я, – скажи мне, что не Надежда будет вести конференцию.

Он удивлённо оглянулся на неё.

– Надежда. Она всегда ведёт. А что не так?

– После того, что она пережила?

Грейдо ещё раз с тревогой взглянул на Надежду, оторвавшись от строчек настроек на дисплеях нескольких состыкованных странным образом роботов.

– Теперь уже нет времени менять что-то, – он, словно извиняясь, пожал щуплыми плечами и начал обратный отчёт. – До эфира семь, шесть…

– А если у неё опять истерика случиться? – я вгляделась в напряжённое бледное лицо Надежды.

Она выглядела спокойной и уверенной, только чрезмерная бледность и покрасневшие глаза выдавали её усталость. Но никаких нервных подергиваний пальцев, даже лёгкого дрожания. Словно она не осознавала, что рядом с ней сейчас сидит только что впущенный из бокса, возможно, всё таки заражённый. Но даже не это ужасало меня. Как она может так спокойно сидеть рядом с мужчиной, за которого хотела выйти замуж? От которого хотела рожать детей? Как можно принять, что он теперь в теле её бывшего любовника? В теле того, кто его и убил! Как это вообще возможно вынести?

– До прибытия эвакуатора десять минут, – вернул меня к реальности вежливый голос автоматики.

– …четыре, – голос Грейдо едва заметно дрогнул.

– Благодарю всех за продуктивную работу в этой миссии. Я рад был работать с вами, – капитан окинул нас всех взглядом.

– …три…

– Начинайте, я свяжусь с эвакуатором и выиграю нам немного времени. Грейдо, ты знаешь, что говорить, – капитан вышел.

– … два, – кивнул в ответ капитану Грейдо.

Антон махнул на прощание рукой и вышел за капитаном.

– Герка, ты готов? – меня трясло от волнения.

– Трепещу в предвкушении! – отозвался он. – Поверить не могу, что делаю это!

Это не просто волнующее приключение, сейчас я кожей чувствовала, что происходит что-то важное и необратимое. Хотя и не понимала что именно.

– Начали! – скомандовал Грейдо.

– Здравствуйте, коллеги, – бодро и уверенно начала Надежда. – Сегодня конференция пройдет в формате одностороннего вещания и в сокращённом регламенте. Прошу простить за неудобства. Наша миссия завершена, и связь может прерваться в любую секунду. Но мы приняли решение до ухода на карантин обнародовать результаты нашей работы, что бы дать вам возможность продолжить исследование в период нашего вынужденного простоя.

Мы полностью осознаём, что наше выступление возможно расценить как нарушение правил исследовательских миссий. Но от вашего признания результатов наших исследований зависит судьба нескольких человек сейчас и многих тысяч человек, если мы допустим затягивание решение по этой планете.

Секрет планеты раскрыт Полем Тоуронга. И перед тем как передать ему слово, я прошу вас оказать нам помощь в его защите. Не удивляйтесь, если сразу не узнаете Поля. Вам всё станет понятно в процессе доклада.

– Добрый день, коллеги, – начал Поль, старательно беря под контроль теперь свой, но ещё непослушный ему голос, – над расшифровкой сообщений спутников трудились сотни учёных и шифровальщиков любителей, в том числе студентов. Я всего лишь свёл воедино результаты их исследований. Последнее звено к этой цепи мне дал…

– Лаборатория БВК 81 законсервирована и готова к отстыковке, – перебил его вежливый голос автоматики.

– … Геннадий Строха при содействии Дарирадость Светловой, – Поль растерянно обернулся к Грейдо. – А файлы идут?

– Да, продолжай, – кивнул Грейдо. – Я выкладываю твои отчеты.

– И надпись на камнях в городах, и спутники передают одно и то же предупреждение: «Внимание! На планете введен закон возмездия. Любое насилие на планете запрещено. Ваше право жить переходит к убитой вами жертве», – Поль откашлялся. – С разработками и доказательствами вы можете ознакомиться. Я вижу, что они вам уже, доступны. Позвольте, я вернусь к сути доклада. Нашей миссией доказано, что на планете ВЗМ действительно изменены законы кармического возмездия. И душа жертвы переселяется в тело… того, кто прервал её жизнь.

Даже сейчас, Поль не смог произнести слово «убийца». Он так и не может признать, что Самсон поступил так с ним.

– Таким образом, заражения, вернее потеря личности членов миссий, работавших на этой планете, объясняются переселением душ погибших по их вине животных, в тела их невольных убийц, – Поль по привычке наклонил вбок голову, что бы почесать лоб, хотя теперь длина его рук позволяла делать это, не сгибая шеи.

– Время стыковки с эвакуатором: три, две, – перебила его автоматика.

Поль смутился, замялся и бросил взгляд в сторону Грейдо.

– Есть связь? Они слышать меня?

– Да, да, – вмешался Грейдо,– простите, пожалуйста. Я вынужденно отключил чат. Канал не выдерживает такого потока сообщений. Продолжайте, пожалуйста. Вас слышат. Я позже выведу часть их сообщений.

– …одна, есть стыковка, – доложила автоматика.

– Как вы видите, доказательством действия этого закона стал и я сам, – смущаясь, продолжил Поль. – Э-э-э… в результате … несчастного случая, член нашего экипажа оказался виновен в моей гибели… э-э-э… гибели моего прежнего тела. И как вы видите, закон сработал. Я прошу простить меня…

Поль растерянно покачал головой и доктор пришёл ему на выручку.

– Коллеги, Поль Тоуронга постарался очень деликатно описать ситуацию. К сожалению, у нас есть записи, не оставляющие никакого сомнения, что это было преднамеренное продуманное убийство. Именно поэтому, мы и обращаемся к вам с просьбой о защите Поля Тоуронга от преследования и помощи с признанием его личности и прав. Ситуация с точки зрения юриспруденции неоднозначная. Так как по применяемому ныне методу идентификации личности, выходит, что это тело является убийцей тела Поля Тоуронга. Что собственно есть последствием срабатывания установленного на планете закона возмездия. Я объявляю о формировании комиссии по идентификации личности Поля Тоуронга, и прошу всех, кто работал с ним, присоединиться и активно отстоять права нашего коллеги. Иначе, ему придётся отвечать за собственное убийство, которого он не совершал.

Надежда, видя, что растроганный Поль ещё не готов продолжить свой доклад, взяла слово.

– Коллеги, вы как никто другой понимаете, что Поль сейчас может стать просто лабораторным кроликом. Прошу вас помочь нам защитить Поля от ответственности за деяния прежнего обладателя этого тела. В свою очередь, могу сообщить, что все семь… все восемь случаев лишения разума членами исследовательских миссий, включая и последний, произошедший двадцать часов назад, полностью подтверждают действие установленного на планете закона. В поведении каждого заболевшего чётко прослеживаются повадки и шаблоны поведения животного, погибшего случайно или убитого им преднамеренно. Заболевшие повторяют действия, свойственные именно тому виду животного, которое погибло по их вине. При этом заболевшие не осознают, что их тело физически не предназначено или не способно совершать такие действия. С чем и связана гибель трёх из семи… из восьми заболевших.

– Лаборатория СБТ 12 отстыкованна от станции, – вмешался голос автоматики.

– Именно это и объясняет большое количество останков увилгов, раскиданных по всей планете в самых необъяснимых позах, – невозмутимо продолжила Надежда. – Никаких повреждений, свидетельствующих о возможно насильственной причине их смерти, нет. Как вы знаете, на планете нет хищников. Мягкий ткани рассасываются растениями падальщиками, но костная структура в данных метеоусловиях может сохранятся более восьми тысяч лет. Поэтому, планета буквально усыпана их костями. Со всеми этими фото и видеоотчётами вы сможете ознакомиться позже. Не думаю, что эта часть может быть изъята за время карантина. Поль?

Он кивнул, вновь по привычке нагнул голову к руке, что бы поправить наушник и взял слово.

– Как вы помните, я уже представил доказательства, что эта планета имеет искусственное происхождение. Вернее, она была заново собрана из гигантских осколков. Проведённые нами исследования подтвердили гипотезу геологов, что в её составе осколки нескольких космических объектов.

– Карантинный блок отстыкован от станции, – перебила его автоматика.

Меня жутко раздражал этот вежливый голос, вмешивающийся в доклад Поля. Я почти физически ощущала, как автоматика отключает и консервирует станцию отсек за отсеком, всё больше сокращая доступное нам пространство, подгоняя нас, прижимая нас к стыковочному шлюзу, как охотник гонящий добычу к ловушке.

– Этот факт так же подтверждает мою гипотезу о переселении выжившей после катастрофы популяции увилгов сюда, на заново собранную планету, – продолжил Поль. – И если, вмешавшаяся цивилизация их спасителей считала именно увилгов виновными в разразившейся в системе войне, понятно и установление на планете этого закона. В свете обнаруженного нами действия закона возмездия, я считаю эту планету тюрьмой для увилгов, которых пытались перевоспитать такие своеобразным методом. Я не успел…

– Спальный отсек законсервирован.

– …не успел точно установить время переселения увилгов. Найденные мною остатки поселений носят явные следы многократных восстановительных работ. При чем, уровень работ со временем падает, что свидетельствует, что ещё восемнадцать тысяч лет назад, цивилизация установившая этот закон курировала своих подопечных и восстанавливала сооружения на планете своими силами. Позже, видимо, работы велись силами самих поселенцев. Я полагаю, волны резкого сокращения численности улингов на планете связаны с продолжающимися войнами между самими улингами. Об этом свидетельствуют массовые захоронения по обрядам улингов.

– Кухонный отсек законсервирован.

– Далее по законам демографии, упав в численности населения ниже определённого параметра, улинги деградировали и были приговорены к медленному вымиранию. Предположительно восемь тысяч лет назад прекратили делать захоронения.

Единственное обнаруженное нами свежее захоронение на планете, принадлежит Артрачи. Захоронение совсем свежее, оно сделано в период между третей и четвертой миссией на эту планету. Артрачи, как вы знаете, отрицают свой интерес к этой планете. Предполагаю, что это несчастный случай. Интересно, что самое древнее строение, обнаруженное мной, поставлено рядом со швом, скрепляющим куски планеты. Оно полностью погребено под землёй, поэтому, возможно не подвергалось перестройке. Я прошу коллег продолжить исследования. Возможно именно это строение позволит узнать изначальную технологию строительства создателей этой планеты. Карты и все материалы вы получите после карантина. Но координаты именно этого объекта выведены сейчас на экран. И результаты глубинного сканирования пород тоже принадлежат этому объекту.

Увлёкшийся Поль вздрогнул, когда его перебил новый голос.

– Сань, поторопитесь, – ворвался во внутреннюю связь незнакомый голос. – Я не смогу остановить сандронов.

– Я знаю, – спокойно прозвучал в ответ голос капитана. – Мы успеем. Спасибо, Паш.

У меня всё сжалось внутри от упоминания о сандронах.

– Лаборатория БВК 81 отстыкованна от станции.

Эвакуатор разбирал станцию, перегружая к себе задействованные лаборатории целиком, вместе с неоконченными исследованиями, образцами, анализами. Это конечно, хорошо. Потому что потом можно будет вернуться к исследованиям на другой станции, сохранив всё как было в момент консервации. И всё же, это расчленение ещё живой станции, не покинутой теми, кто в этих лабораториях работал, сейчас казалось мне пыткой. От моего личного жилого пространства просто отрывали куски, пуская ледяной холод космоса туда, где происходили все эти потрясающие открытия. Словно эвакуатор сейчас тоже торопился убить станцию, пытался заставить всех нас замолчать.

Я проверила устойчивость канала передачи. Герка периодически тихо чертыхался, перенаправляя потоки информации с, вероятно, блокируемых каналов. Но трансляция шла. И веером расходилась по более мелким сетям по всей галактике.

– Можно я продолжу? – неуверенно спросил Поль, – хотя нет, у моих коллег ещё много информации, которую вам необходимо услышать.

– Позвольте я продолжу, – взяла слово Надежда. – Нам необходимо огласить весь список наших гипотез до того, как мы попадём в карантин, и часть информации может быть изъята. После обнаружения действия на планете закона возмездия уже ясно, что освоения и заселения, и даже просто для посещений планета должна быть закрыта. Есть ещё и экологический фактор, не позволяющий изменить атмосферу планеты под наши потребности.

Наши исследования подтвердили, что количество азота, необходимое в атмосфере людям подействует на часть местной флоры как дрожжи и атмосфера будет переполнена выделяемым ими метаном. Что спровоцирует массовую гибель тех видов, что питаются растениями, а потом гибель практически всей фауны.

Я смотрела на Надежду. Она была такой спокойной и уверенной. Никаких нервных подрагиваний пальцев, никакой резкой смены мимики. Да она же всегда была такой истеричной, а сейчас собрана и сосредоточена, хотя рядом с ней сидит душа одного её любимого мужчины в теле другого её мужчины. Пару часов назад она была так потрясена, что не могла выйти к нам, а сейчас собралась, и как ни в чём не бывало, докладывает о проделанной работе. Я ничего не понимаю в людях!

– Изъять этот род растений из фауны планеты целиком, – уверено продолжала Надежда, – как предлагалось на предыдущей конференции, невозможно. Я выяснила, что пищевой процесс всех травоядных основан на симбиозе с попадающими с пищей в организм спорами этих растений. Без этих спор ферменты просто не вырабатываются. Простите, что не имею возможности подтвердить сейчас свои выводы в более развернутой форме. Я предоставлю мои исследования после карантина.

Гипотеза о том, что высокочастотные вибрации, которые периодически испускают эти растения, предназначены для отпугивания пожирающих их животных, не подтвердилась. Наоборот, этот звук притягивает животных…

– Отсек лабораторий законсервирован, – вмешался голос электроники.

– Простите, – Надежда мгновенно собралась и вновь продолжила. – Этот звук притягивает животных, что установлено мной путём имитации этого звука зондом. Я выдвигаю гипотезу, что локации зрелых растений начинают испускать этот звук, созывая к себе животных. Так как сканер обнаружил, что для активации спор к прорастанию, необходимо пройти через процесс переваривания. Таким образом, созревшая локация созывает к себе разрозненные стаи, тем самым контролируя их миграцию и способствуя перемешиванию генофонда между стаями, скрещиванию особей из разных стай. Как видите, убрать растения из экосистемы планеты невозможно. Так что, установление атмосферных установок на планете приведёт к экологической катастрофе и уничтожению всей существующей ныне флоры и фауны.

Я спохватилась, что заслушалась и перестала следить за сообщениями от моей банды взломщиков. Но это же невероятно! Всё самое интересное прошло мимо меня! Я же всё это время была рядом! И бездарно потратила эти дни на выяснение её интрижек с мужчинами. А она в это время сделала несколько открытий решивших судьбу планеты! Как это? Я всё пропустила!

– Что же, коллеги, как видите, версия с вирусами не подтвердилась, – устало проговорил доктор. – Мутации слабые и с местными формами вирусы во взаимодействие не вступили. Я выложу мой скучный для большинства отчет, и не буду тратить вашего времени сейчас. Нас могут прервать в любой момент. Грейдо?

–Да, капитан, – ответил Грейдо в наушник и подвинулся к транслирующим камерам.

– Уважаемые слушатели, вы, конечно, в курсе об участившихся трагических случаях в исследовательских миссиях, – сбивчиво начал он, не привыкший к выступлениям на широкой публике. – Я выкладываю информацию о двенадцати исследованных мной случаях брака и умышленной порчи оборудования. Обратите внимание, что всё оборудование в заводской упаковке, что говорит об умышленном нанесении дефектов прямо на заводе.

Я машинально просматривала строчки выкладываемых параллельно отчетов.

– Два из этих дефектов, как вы увидите по отчету, обнаружены именно в нашей миссии и могли привести к… – Грейдо почему-то посмотрел на меня, – ещё более тяжелым последствиям. По характеру повреждений ясно, что они могли быть нанесены только в процессе заводского производства. Так же здесь отчет о 5 сбоях программ, которые пришлось исправлять на месте. И исправления внесены именно в материнский код, то есть, в матрицу составления программ.

Грейдо с облегчением передал слово вернувшемуся капитану.

– Всем кроме Грейдо, покинуть станцию! – распорядился капитан, входя в зал. – Живо!

Я машинально дернулась вслед за Надей, но увидела, как Грейдо пытается дотянуться до съехавшей набекрень заглушки полуразобранного дройда, и бросилась ему на помощь. Я, как и он отвечаю сейчас за устойчивость вещания! Никуда я не уйду! Но мне до дрожи страшно! Пожалуйста, побыстрее!

– Здравствуйте. Спасибо, Грейдо, – капитан принял он него микрофон. – Я подтверждаю, что направил в комиссию Союза Миров требование о полном закрытии доступа на эту планету для всех посещений и установления высшей формы контроля над возможными исследовательскими миссиями на планете. Наш коллега Поль Тоуронка уже сообщил вам о найденном на планете захоронении Артрачи. Хочу добавить, что характер нанесенных на тела увечий свидетельствует о смерти от лучевого оружия. То есть, они были убиты собственными собратьями. Так же обнаружены ещё одиннадцать мест посадки Артрачских кораблей.

Решение о возобновлении исследований этой планеты, было принято в связи с зафиксированной повышенной активностью Артрачи в этом районе. Которую, впрочем, сами Артрачи отрицают. И мы получили явные доказательства присутствия Артрачи на планете в нарушение подписанной ими договорённости. В связи с чем, я выдвигаю гипотезу, что Артрачи, обнаружив факт переселения душ расстрелянных ими собратьев, уже несколько лет используют эту планету для переселения в тела людей.

Для меня бесспорный факт, что некая третья сила, использует Артрачских наёмников для необъявленной войны с человечеством. Кто-то пытается остановить расширение зоны расселения человечества, перехватив управление этим процессом и срывая уже идущие исследования.

Мне с большим трудом…

– До полной консервации станции десять минут, – перебила его автоматика, заставив меня прийти в себя и сообразить, что я последние две минуты как истукан слушала капитана с открытым ртом.

– … удалось добиться возобновления этой миссии и уговорить продолжить здесь исследования. Наше возвращение на эту планету пытались остановить не только административными барьерами. За два месяца до открытия миссии на станцию была проведена атака, замаскированная под метеоритный поток. Станция выдержала пятнадцатичасовую атаку, но метеостанция и система метеозондов были уничтожены. Отчет по этим исследованиям в приложенных файлах.

Я выдвигаю гипотезу, что волна неудач наших миссий на дальних планетах связана с провокациями, устроенными с помощью внедрения в тела похищенных людей подмененных на этой планете личностей с использованием Артрачских наемников. Я выдвигаю гипотезу, что участившиеся за два последних года факты брака новейшего оборудования связанны с внедрением на наши заводы сотрудников с подменённой на этой планете душой. По меньшей мере…

– До полной консервации станции девять минут.

– По меньшей мере, один из этих подменённых личностей работает сейчас в близком окружении Генриха Вайтмаса, курирующим направление освоение дальнего космоса. Именно с этим я связываю два покушения на жизнь Генриха Ваймаса, зафиксированных за последние девять месяцев, а так же действия его сотрудников, противоречащие уставу, нормам общения и самой разработанной Генрихом программе исследований.

Я вновь почувствовала себя маленькой глупой девочкой. Почему я не знала всё это? Что!?! На Генриха были покушения? Да не может этого быть! В наше время не совершают покушений на жизнь! Это же дикость какая-то! Почему я не знала об этом? Ведь, о таком должны были сообщать? Не могли же такое засекретить?

– Бесспорно, что человек с подменённой сущностью курирует вбросы информации в СМИ, – продолжал капитан. – Благодаря содействию в расшифровке сигналов спутников Дарирадость Светловой…

– До полной консервации станции восемь минут.

– …мы точно знаем, сколько раз на этой планете происходили переселения душ, а значит и сколько человек с подменённой душой необходимо вычислить и обезвредить. Их не может быть больше восемнадцати. Даты и время подмены души на планете зафиксированы.

Я едва не выронила пульт слежения. Что?!? Мои картинки спутников? Как он всё это сопоставил? Почему я не видела этого?

– Список вы можете видеть в приложенных файлах, – невозмутимо продолжил капитан. – Я требую проверки всех людей на ключевых постах, отсутствующих по любой причине в эти даты. И ещё раз прошу помощи у всех, кто может помочь защитить права нашего коллеги Поля Тоуронка, пострадавшего от действия закона возмездия. Благодарю всех за интерес к этой конференции. И всех, кто помог нам с доведением этой информации до широкой общественности в обход контролируемых каналов информации.

– Дарка… – окликнул меня растерянный голос Герки, – ну вы даёте. Ты хоть понимаешь, что вы только что объявили войну Артрачи?

– Мы не объявляли войну. Мы сделали идущую против нас войну видимой.

Как бы мне самой хотелось сейчас верить в это! Что мы наделали в самом деле!?!

– До полной консервации станции семь минут.

– Ответственность за разглашение результатов миссии и нарушение условий карантина принимаю на себя. Наша миссия закрыта. И у нас нет больше возможности продолжать конференцию. Благодарю за внимание.

Капитан отключил связь и повернулся к нам.

– На эвакуатор! Живо!

– Не могу же я так бросить…

Я уже в дверях обернулась к Грейдо, показывающего рукой на устроенный им бардак.

– Можешь! – подтолкнул его к дверям капитан.

– До полной консервации станции шесть минут.

И я не выдержала, я побежала вперёд, не оглядываясь на них. И с разбега налетела на стену. Коридор был заблокирован!

– Сюда! – Грейдо потянул меня за руку.

– До полной консервации станции пять минут.

– В лифт!?!

– Держись! – он втолкнул меня на грузовую платформу.

– Питание лифта отключено, – предупредила автоматика.

Я покосилась на спокойно шагнувшего на платформу капитана, а потом на Грейдо. Он деловито вскрыл блок управления и вручную переключил направление гравитации. Мы просто скатились по стене шахты к самому грузовому шлюзу.

– Сюда! – Грейдо поймал меня за руку и втащил в шлюз пришвартованного эвакуатора.

– До полной консервации станции три минуты.

– Надо моим друзьям рассказать, что можно так с лифтом…. – облегчённо вздохнула я.

– Так нельзя, – как положено последним покинул станцию капитан и доложил капитану эвакуатора. – Эвакуация завершена, экипаж на борту.

– Успели! – облегчённо вздохнул незнакомый голос в ответ.

Такая тесная планетка

– За единственного во вселенной детского писателя едва не начавшего третью галактическую войну! Ура!

Моя банда поддержала провозглашённый Геркой тост восторженным воплем, оглушив всё кафе.

– Вы опять всё не правильно поняли! – упрямо возразила я уже в который раз за этот вечер.

– Да ладно тебе прибедняться! Наслаждайся своей славой. – приобнял меня за плечи Влад. – И что я тебя у Трома не увёл? Эх, разява я.

– Эй, ловелас, не забывай, что Тром через пять дней вернётся, – напомнила я.

– Я ещё пять дней в полной безопасности? – лукаво окинул он меня оценивающим взглядом и рассмеялся, – расслабься, Дара.

– Ты кстати ничего не сказала про мой суперобновленный сногсшибательно модный вид, – упрекнула меня Вика, отставляя опустевший бокал.

– А что сказать? Ты теперь с Ксюхой на одно лицо, – честно сказала я.

– Не правда! – гордо окинула взглядом Вика своё безупречное отражение в зеркальной поверхности стены. – Я теперь яркая неповторимая индивидуальность!

– Как же неповторимая, если тебя под Заровскую слепили? – вмешался Димка.

– Ты теперь и с Танюшей на одно лицо. И с Ошвил тоже, – стал дразнить её Влад. – Зря. Мне нравились твои веснушки.

– Ты знаешь, сколько я ждала сеанса дермопластики? – Вика не собиралась принижать цену своих достижений. – Я теперь эталон стиля! Разработка самого Орландо!

– Вы с Ксюхой хоть одежу разного цвета носите, а то я вас путать начну, – съязвила я, указывая на их пурпурные платья.

– Ничего вы в красоте не смыслите! – надулась Вика.

– Это же цвет сезона! – упрекнула меня Ксюха. – Совсем ты одичала в своей ссылке. Я тебе сейчас покажу последний показ…

– Герка, ты так и не ответил мне, – обратилась я к заслуженному взломщику новостных каналов, – тебя действительно пригласили работать в службу информационной охраны? Ты не шутишь?

– Да какие тут шутки? – Герка по старинке, но очень эффектно саморучно наполнял наши бокалы игристым земляничным морсом. – Я же тебе сразу сказал, после участия в твоей диверсии меня служба охраны с руками оторвёт.

– О! Ксю, Стой! Верни назад.

– Не Ксю, а Оксиниандра! – поправила Вику Ксюха. – Пора бы запомнить.

– Я же говорила, что интервью с нашей звездой уже в сетях! – Вика, не обращая внимания на её уточнение, вывела на экран список свежих репортажей.

– О! Вот это открой! – потребовала Ксюха. – Дара с красавчиком – серцеедом.

Она нашла единственное полноценное интервью, которое я успела взять у капитана уже в эвакуаторе, всего за несколько минут до того, как нас рассуют в перегрузочные капсулы.

Девчонки начали спорить с Владом, заглушая наш разговор с капитаном, но я и так наизусть помнила всё, что он тогда сказал. Я смотрела в его глаза. Стального цвета. Как пронзающий насквозь вымороженный космосом метал. И как самая надёжная несгибаемая опора. Мне так мало пришлось с ним пообщаться. Капитана сразу перевели в карантин военного ведомства.

– Миссия действительно уникальна и для меня в том числе, – прорвался голос капитана сквозь притихшее щебетание моих подруг. – Сама концепция работы этой миссии родилась после слов Поля Тоуронга. Объясняя, почему он хочет работать в этой миссии, Поль сказал: «Эта планета зовёт меня, она хочет поделиться со мной своими секретами». Все предыдущие миссии строились из жёстко поставленных целей и тщательно подобранных специалистов именно под запланированные задачи. Но этот метод завёл исследователей в тупик. И когда я попросился в эту миссию, как вы верно заметили, потому что гибель моей жены связана с активностью артрачских наемникв, мне предложили эту новую концепцию. Поэтому, моя задача как капитана миссии была собрать людей, которые чувствуют, что именно они должны быть в этой миссии и обеспечить им всё необходимое для работы. И как видите, достаточно странным путём, но все задачи решить удалось.

– То есть, вы просто приняли всех, кто очень хотел там быть?

– Да. В том числе и вас, – улыбнулся мне капитан. – И позволил всем делать то, что они считали нужным делать.

– Неожиданно.

– Вселенная полна неожиданностей.

– И всё это из-за слов Поля, что планета зовёт его?

– Да. Кстати, вы слышали о «говорящем с планетами»?

– О ком?

– Есть люди, которые достигли такого уровня развития личности, что разговаривают с планетами как с живыми существами. Изучите это. Вам будет интересно.

– Я думала, Поль пошутил о них, – призналась я. – А что ещё мне нужно изучить?

– Зависит от того, что вы хотите понять.

– Хочу понять, какие люди могут быть примерами для подражания для детей.

– По мне, так это все, кто может сказать: «эта планета или эта работа зовёт меня».

Я только сейчас начинаю понимать смысл его слов. Дело вовсе не в том какой человек, как выглядит и в каких обстоятельствах он вырос, хотя, это оказывает сильное влияние. Дело в том чувствует ли человек, где его потенциал раскроется максимально полно. И хватает ли у него смелости сделать этот выбор, не смотря на все обстоятельства.

– Подожди! – остановила я Вику, заметив в списке ещё имя капитана, и сама открыла запись.

«…назначение Александра Белова в эту миссию с самого начала вызывало много вопросов», – тараторила репортёр, – «теперь уже ни у кого нет сомнений, что от миссии на Абролею Белов отказался ради мести убийцам своей жены Виолетты Вайтмас. Командование, как вы помните, с первого дня назначения Белова в миссию на Возмездие утверждало, что это его личный выбор. Впрочем, сам Белов от комментариев о своём назначении всегда отказывался, как отказывается и сейчас. Единственное признание, которое наш корреспондент смог вырвать у Александра перед началом заседания суда: «Я уверен, что в ближайшие дни блокада на Возмездии начнёт работать в полном режиме».

Камера засняла, как маленький карапуз бежит навстречу высокому мужчине. Вот мужчина подхватывает его на руки и прижимает к себе. Я не сразу узнала нашего капитана без его строгой наглухо застёгнутой формы, в обычной футболке. Ему очень идёт. Только вот этот тяжёлый браслет слежения на его руке. Я вздохнула. Под рукавами его почти не было бы видно, а так… он словно специально выставляет напоказ, что он сейчас под следствием.

Хотя, может, Димка прав. Капитан не под судом, а под охраной. И так его жизнь теперь защищают от покушений и мести.

А вот ко мне никаких вопросов не было. Хотя, это я взломала Пушистика, это я организовала этот слив конференции в сети. Это же высчитывается мгновенно, что перехват трансляции прошёл именно по студенческим каналам. Но Поль и Антон оказались правы. За всё отвечает капитан. И моя первая сказка будет точно о нём. Я хочу, чтобы люди знали какой он, не зависимо от решения, которое примет по его делу суд. Я хочу, что бы дети хотели вырасти такими же как он. Капитан – потрясающий герой. Просто мужчина мечты! Не в обиду Трому будет сказано.

Репортёр ещё тараторила что-то об уникальности миссии, о куче опасностей. Всё, что она говорила, было как-то мелки и поверхностно, после того, что я пережила на этой станции. Это раздражало, и я потянулась переключить канал, но в этот момент к ним подошёл Генрих Вайтмас. Мужчины пожали друг другу руки. И сквозь непрекращающийся стрёкот репортёра я отчётливо услышала, как Генрих сказал: "прости меня, сынок". И они обнялись. На плотно зажмуренных глазах Генриха блеснули слёзы.

– Дара, ты с нами? – Влад помахал ладонью перед моим лицом, выводя меня из задумчивости.

Я переключила канал, чувствуя, что сама готова прослезиться.

– Смиритесь, ребята. Все, кто встретился с этим красавчиком, теряют голову и сбегают с ним на край вселенной, – вздохнула Вика. – Дара для нас потеряна.

– Извините меня, – вздохнула я. – Что-то я устала. Я пойду, а вы веселитесь.

– Устала? – рассмеялся Герка. – Да ты в карантине месяц отсыпалась.

– Спасибо вам за праздник! – я чмокнула в щеку всех по порядку. – Как же я скучала по вам! Не смейте расходиться до утра!

– Сказала Дара, первой свалив с вечеринки, – прокомментировал Влад.

– Дара, я тебя не узнаю! Моя подруга не может просидеть месяц взаперти и не оторваться потом по полной с друзьями!

– Похоже, в тело нашей Дарки переселили какую– зануду, – проговорил Герка обиженно, когда я проигнорировала его попытки подойти с другой стороны и получить второй поцелуй.

– Точно! – поддержала его версию Ксюха. – Сначала она скрывает от друзей, что летит к этому сердцееду, потом ей, видите ли, главный цвет сезона не нравиться.

– С вечеринки в её честь сбегает, – продолжила перечислять Вика, – Это точно не моя подруга. Дару подменили.

– Не обижайтесь, – примирительно улыбнулась я на прощание, – я действительно устала. Через пять дней Тром вернётся и повторим.

– Боюсь, с Дарой случилось нечто более непоправимое, – философски произнес Димка. – Похоже, наша Дара повзрослела.

Я обернулась и послала Димке воздушный поцелуй. Все-таки он всегда был самым умным и рассудительным в нашей банде.

Мне так и не удалось расслабиться, хотя я так мечтала поскорее встретиться со всеми, вот так повеселиться с ними до утра. Как прежде. Но так уже никогда не будет. Что-то изменилось во мне самой. Непоправимо. Может Димка прав?

Я шла по знакомому с детства городу, привычно фиксируя произошедшие в моё отсутствие изменения. С рекламных витрин мне улыбались идеально красивые лица. Такие одинаковые лица. Красивые, совершенные, но словно пустые, не настоящие. Настоящие люди выглядели как капитан, как Грейдо, как Антон и Надежда, как доктор Пабло. Как Поль.

Какими странными и неправильными они казались мне сначала! Самая странная команда, которую я встречала. Но они все были настоящими! Они были самими собой. Даже Гларизель и Федор, Жомола и Самсон, они неправильные, потому что люди и не могут быть правильными. Люди не могут быть слеплены по одному образцу. Пусть даже самому совершенному.

Я до сих пор была в шоке от количества открытий, которые успела сделать эта странная миссия на Возмездие. Самое обидное, всё это время у меня был доступ ко всем архивам по исследовательским работам на этой планете, ко всей информации по идущим на ней экспериментам. И капитан именно об этом мне и говорил. Но как раз это я и считала не важным. Они же все охотно рассказывали мне о своей работе, а я потратила всё это время на выяснение почему они все такие странные и в каких они между собой отношениях, у кого с кем была интрижка.

У меня было время всё это хорошо обдумать, пока я была изолирована в карантине. И, если честно, я бы с радостью провела там ещё пару недель, лишь бы снова оказаться рядом с этими потрясающими людьми. Именно там, в карантине, когда меня больше никто не считал чужой, засланной кем-то, мне выпала возможность узнать их настоящих. И узнать все подробности этой истории, которые прошли у меня за спиной. В том числе о просверленном отверстии в фильтре моего защитного костюма. Капитан спас мне жизнь, самовольно запретив мне спуск на планету.

Я отказалась от услуг приветливо предложенных автотакси. Я шла пешком, что бы почувствовать, что я вернулась в этот город. И не могла, словно между мной и моей прежней жизнью теперь была тонкая мембрана, разделяющая разные измерения. Такое странное ощущение – это же мой дом и я даже соскучилась по нему, но мир словно стал плоским. Нет, скорее, он снова стал трёхмерным. Словно те неполных тринадцать дней я прожила в совсем другом мире, в распахнутом, наполненном, многомерном, а теперь мир вокруг меня снова потух и свернулся. Так странно. Ведь я была в ограниченном пространстве орбитальной станции, а сейчас передо мной развернулся огромный город во всей своей сверкающей вечерней иллюминацией красе. Там было всего несколько человек, странных и неправильных, а здесь миллионы красивых и счастливых людей. И всё же, здесь мир стал заметно меньше и бесцветнее.

Как же так? Там, в замкнутом пространстве маленькой космической станции всё было неохватным как вселенная. Такие огромные яркие люди. Такие масштабные, потрясающие, неотвратимые события. А здесь всё маленькое и плоское.

Я сама не заметила, как перешла на бег. Я бежала по городу, не зная куда. Мне просто необходимо вырваться отсюда. Да! Вот почему я выбрала эту работу. Я всегда хотела вырваться из этой плоской жизни в ту, в настоящую многомерную необъятную вселенную!

Я заскочила в лифт самого высокого здания города и дала команду поднять меня на самый верх. С крыши мой прекрасный сияющий вечерней иллюминацией город выглядел совсем игрушечным, и ещё менее настоящим.

Надо же, я никогда не замечала какая это маленькая и тесная планетка. Как я не замечала этого раньше? Она такая крохотная. Такая тесная. Хотя, нет. Она же по размерам входит в третью группу. Не такая уж она и маленькая. Отчего же я сейчас чувствую, что не помещаюсь больше на ней? Что мне здесь тесно? Словно я больше не могу впихнуть, утрамбовать себя в свою прежнюю жизнь. А ведь я считала свою жизнь насыщенной событиями, широкой и полноценной. А сейчас мне в ней тесно. Я подняла глаза к вечернему небу. Первые звезды уже сияли на ещё не совсем потемневшем небосклоне. Как я хочу вернуться туда! Как я хочу вернуться в большой космос!

Сигнал видеовызова вернул меня в действительность. Оказалось, это не мои друзья, это был звонок от ректора моего института.

– Дара, добрый вечер! Получил твоё заявление. Ты серьёзно берёшь эти дополнительные курсы по политологии, практикум по уровням мышления, расширенный курс философии планетарного управления, углублённой курс истории сотрудничества межгалактического Союза… Что случилось? Решила сменить специализацию?

– Добрый вечер, Джошуа. Нет, я просто поняла, что у меня недостаточно знаний, что бы писать для детей. Вы же знаете, я работаю в очень ответственном проекте Генриха Вайтмаса. И я теперь действительно поняла, насколько это важно.

– Но всё же, это слишком широкий охват.

– Но это даст мне более верную картину реальности. И мне нужно понимать людей, о которых я буду рассказывать детям.

– Да, судя по тому, что я слышал, вам со странными людьми пришлось общаться.

– Они замечательные, – оборвала его я, – они настоящие. И я благодаря им, я поняла, каких людей мне надо искать для прототипов героев моих сказок. И мне надо понять как самой стать такой, прежде чем учить этому детей.

– Конечно, это похвальное решение, и всё же, практичнее специализироваться на более узком направлении.

– Наоборот, мне надо расширить мировоззрение. Я же пишу детям об их возможности выбирать кем быть. Узость мышления ведёт к ошибочным суждениям. А детям врать нельзя. Это направляет наше будущее по ложному пути.

– Ну, удачи, Дарирадость.

– Благодарю.

Я проследила глазами за яркой звездочкой взлетевшего из космопорта корабля и отключила связь. Удача мне понадобится. Всё только начинается. И мне столько предстоит сделать! Теперь я знаю, что и для чего мне надо делать. Я знаю, куда напрошусь на следующую практику!