# Империя 753

Игорь Евгеньевич Овчинников

Повесть о бесконечности и неизбыточности власти. Содержит нецензурную брань.

Верх по течению шел скалистый пьедестал. Думы были направлены к экзистенциальной сущности человека. На верху пьедестала горела лампа. Ее свет обжигал преизрядно, но не до конца. Страх скопился в испарениях пота, и отзвук шагов отдавался ударами сердца. Приятно думать на софе, а в самой гуще событий мозг отключается. Безнадобная вещица в мире, где разум это последний оплот существования. Нежные нервы поддаются сильным треволнениям и рвутся, как нити, под натиском грубой силы. Силы Страха.

Речка журчит, листы газеты шуршат, ветер гонит небесные массы.

В этот миг кусты раздаются треском. Там стоит что-то великое, чем восхищаться есть силы. Самое свирепое существо из виданных там стоит. И глаз над всеми. Смеющийся, в гневе ли или в страхе? Никто никогда не узнает.

Империя 753.

У империи нет названия; нет становления и нет распада. Она была во все промежутки истории. Каждая эпоха пронизана ею. Ее верх невообразимо далек от низа. Её ядро скрыто под мантией миллиарда душ. Величие Империи не поддается описанию.

Неизвестный хронист пред начальных эпох.

Тихий час. «Последний час» – так официально называют этот промежуток времени, при котором на высоте не встретить ни самолета, ни планера, ни аэрокара и других воздушных средств передвижения. На улицах чисто, лишь мигает предостерегающие табло. Куранты « Последнего часа» – они отмеряют минуты до его конца.

В это поразительное время я люблю зависнуть на своем аэрокаре марки «Тумульт» и наблюдать за сочащимся туманом сквозь небоскребы. Обычно я делаю это в полной тишине: любые трансляции прекращаются в эфире на всех частотах в этот час. В этой пустоте я ощущаю биение настоящей жизни. Самый лживый «час» заставляет меня верить в будущее.

На курантах высветилось 00:00.

На бортовом экране понеслись передачи. Терабайты информации были обработаны в считанные секунды и проанализированы: из бесстрастных нулей и единиц проявился смысл.

ЗАКРЫТАЯ ПЕРЕДАЧА:

«Приветствую Вас, Дорогой Маркус. Раз вы получили это сообщение, значит «Последний час» успешно закончился. Мы желаем вам удачи с новым заданием. Координаты мы вышлем следующим шифрованным сообщением. Всего доброго!

БЮРО».

Шифрованное сообщение успешно дошло, без каких либо проволочек. В нем ясно указывалось местоположение цели до секунд.

– Отлично, – я пробормотал, направляя аэрокар вниз к пробуждающемуся трафику.

Из густых облаков выглядывали пики небоскребов, спокойных гигантов, когда под их тенью царил хаос. На первый взгляд этот неравномерный поток из планнеров, воздушных судов, аэрокаров и редко забредших самолетов разных видов не вызывает ощущения порядка, но сложная структура порождает не очевидные решения. На основных потоках расположены определенные яруса, по которым движется разно габаритный транспорт. Яруса ломанной линей уходят вниз до самой поверхности планеты, до которой не многие добирались. Мой путь лежит именно туда. Сквозь мрак пара и дыма там внизу под ропот электронов в огромных проводах течет бесценная информация, до которой мой наниматель очень охоч.

Я попал на ярус нисходящего потока и двигался, соблюдая правила.

– Оу-оу-оу, Маркус! – разразился голос.

– Какого хрена!? Я не принимал вызов.

Раздался издевательский смех.

– Твои протоколы – говно, Маркус! В любой момент ты доступен как шлюха с ЦентрТрассы.

– Гай, как ты это сделал?

– Ты плохо шифруешься, я взломал твои динамики и микрофон, все видеорегестрирующие устройства и прочую лабуду, которым ты хвалишься перед друзьями. Ты у меня на ладони, Маркус. Я – бог Байта!

– Чего ты хочешь?

– Ты же на закачку от Бюро? Я бы хотел, чтоб ты кое что запустил в виртуальную флору Империи.

– Вирус?

– Можно и так сказать. Готовится нечто грандиозное. Не хочу пропустить.

– Гай, я не могу рисковать. Иммунитет отреагирует на входящую информацию.

– Черт, Маркус! Я только что тебя взломал, как раз плюнуть, а ты боишься, что я не подготовлен к потугам защиты. Ты издеваешься?

Я побарабанил пальцами по панели, лавируя вниз. Становилось мрачнее.

– Ты понимаешь, что за благодарность я не работаю.

– О, Маркус! Вот это другое дело. Ты, наверно, хочешь знать, как я ломанул тебя. Короче …

– Нет-нет. Добудь мне запись турнира «PlayWithDick».

– Сложно. Но по рукам.

Гай перебросил мне кода. Позже я попытаюсь разобрать, что он там накодил. Сейчас не до этого.

Как он взломал меня!? Нужно сменить все шифры и пороли, потом найти другие апартаменты.

Внизу трафика почти нет, летают одни дроны-защитники. Меня они не замечают, потому что после «Последнего часа» Бюро успело перебросить мне их протоколы. Теперь дроны воспринимают меня, как своего или я вовсе пропал с их радаров. Это зависит от того, как повезло сегодня Бюро в предрассветных бдениях.

Первый барьер – сильное магнитное поле, которое исходит из самого объекта защиты. Мне пришлось себя обезопасить, установив в долг запрещенные экраны своего собственного магнитного поля. Генерируется оно мощным двигателям в моем аэрокаре. Не очень удобно, но только для этого задания можно потерпеть.

Второй барьер – информационный. Вся среда взбунтуется, если я назову не правильный пароль. Мои системы атакуют миллиарды вирусов, из которых даже один сможет уничтожить все данные.

Мне пришел запрос. Меня пропустил информационный барьер: моя защита не зарегистрировала ни одного вируса, выпущенного в мою сторону. Бюро определенно постаралась на славу за «Последний час».

Третий барьер – …

Передо мной, из легкой дымки, вырисовалась моя цель. Гигантская труба в обхвате пару миль содержала тысячи кобелей в железной хватке. Атмосфера вокруг нее была накалена, и множество куллеров охлаждало кабель в коммутирующих местах, вызывая монотонный ропот, который был слышен даже в салоне аэрокара. Это артерия, по которой течет самый важный ресурс – информация. Перерезать её в одном месте – и Империя, возможно, падет. Здесь содержится вся ваша жизнь, все слова, когда либо вами сказанные, мысли, скабрезные слухи и великие тайны – все это соседствуют в потоке, словно сельдь в банке… ( придумать сравнение ). Вся история Империи, какой бы она великой не была, хранится в нескольких мегабайтах.

Я отвлекся. Третий барьер – это иммунитет. Он оберегает сеть Империи от посягательств извне, не позволяя прикоснуться к неуловимому сокровищу. Иммунитет – единственный из этого списка барьер, который распространяется на все участки сети. Эта защита, укрепленная гением инфо регуляции, от протокола к протоколу проходит много этапов очищения, отсекая потоки, когда уже невозможно добраться до начального источника обычному пользователю. Любой вирус запущенный с другой точки сети, никогда не достигнет корней, потому что будет уничтожен сам его смысл. Каждый пакет проверяется, входящий или исходящий, и изменяется, если он может повредить Потоку. Здесь внизу находится соединяющий узел, передающий сигнал с одного конца империи на другой. И именно здесь протекает субстрат данных, та самая чистая и первозданная информация, до которой мой наниматель охоч.

Дрон отделился от моего «Тумульта». Дрон сможет подключиться к потоку через особые разъемы, которые установили имперцы для чрезвычайных происшествий с сетью. Другая мелкая техника, работающая вокруг кабеля, пропустила моего дрона без особых расшаркиваний. Тут стоит отметить, что все роботы и техника работает на ПО, изобретенной учеными самой Империи. Код любой программы закрыт, его невозможно менять под свои нужды, и он быстро устаревает. Любые попытки переписать код классифицируются, как кибер-преступление. Если у незадачливого программиста найдут измененное ПО, то его ждут несколько очень тяжелых лет в далеки от любой электронной техники. Мой дрон был переписан с простых протоколов разведки ( сам дрон мне пришлось украсть у внутренних служб Императорской Гвардии) на взаимодействие с Имперскими потоками, т.е. для кражи первичной информации из Сети самой Империй.

Дрон прикрепился к одному из кабелей, как клещ, и запустил программу по сбору информации. Мое вмешательство ограничивалось наблюдением за флорой, охраняющий Поток. Естественно, первичная иммунная система реагировала на чужеродный дрон, который без особых на то причин внедрился в Сеть, но, просканировав его, боты и дроны улетали прочь продолжать свою важную работу. У Бюро явно новые программисты и инженеры, потому что в большинстве случаев до этого постоянно происходили накладки: то иммунная система определит дрона, как неисправного и начнет его чинить, то обнаруживалось несанкционированное проникновение и его физически устраняли. В таких обстоятельствах приходилось либо запускать вирусы, выводящие имперскую технику из строя, либо также использовать насильственный метод (мой аэрокар оснащен крупнокалиберным оружием, естественно, замаскированным под решётками радиатора), либо и вовсе сворачивать операцию и ждать более подходящего случая. Сейчас же все продвигалось как нельзя лучше. Я даже был удивлен. Бюро явно сильно нуждалось в этой информации.

Наконец на экране состояний высветилось сообщение о закачке данных. Самый напряженный момент закончился. Теперь можно немного расслабиться и ждать, когда все загрузится. Я налил себе коричневую жидкость из термоса. Приятный запах растворимого кофе разнесся по салону. Из бардачка я достал засохший сэндвич. Я надеялся, что он будет с тунцом. Но всем известно, что тунцов не существует. Это только рекламный ход по продаже очередной рыбы нового происхождения. Сэндвич оказался из курицы (точнее существа очень похожего по вкусовыми качествам на курицу). Я его пощупал, пошуршав шелестящей фольгой. Сэндвич был чертовски холодным. Такое обстоятельство вынудило меня в нечеловеческом изгибе извернуться в сидение, чтобы дотянуться до генератора электромагнитного поля. Теплоизоляция не спасала, и он все равно сильно нагревался. Денег на нормальное охлаждение у меня не было, но это скорее мне было на руку: я использовал генератор, как печь, для разогрева своей скромной пищи.

Когда к аромату кофе прибавился запах курицы, вновь в нечеловеческом изгибе я дотянулся до с-пылу-с-жара сэндвичу. Наконец я мог начинать свою трапезу. Прихлебнув из стаканчика кофе, я провел пальцем по экрану и на нем взыграли новости последнего часа.

«Закончилась Грандиозная стройка Века! Великие Зикураты для нашего Императора Безначалья и Дальних Рубежей Величайшего Абсолотуса! Император собирается покинуть свой предыдущий дворец и перебраться на Императорском Пике в свою новую резиденцию уже в конце этой недели. Мы проведем прямой эфир с грандиозной церемонии в Изумрудных Зикуратах. А теперь к другим новостям….»

Замечательно, люди гибнут в нищете, народ захлебывается в налогах, вокруг ложь и неправда, а он строит свои дворцы и даже не скрывает этого факта.

«… На всей территории Империи усиливаются антитеррористические меры. Любые собрание свыше трех человек запрещены. Просим сообщать о любых подозрительных личностях в Комендатуру. Ни в коем случае не контактируйте с представителями так называемого «Фронта Сопротивления» о любых случаях контакта вас и ваших близких с террористами просим также сообщать в Комендатуру…»

«Фронт Сопротивления» давно распался. Это призраки, которые витают на каторгах или в лучших мирах. Их сопротивление было слишком инфантильным. «Фронт» уничтожил самое себя, вступив с бумажным щитом в битву с драконом. Они думали, что есть высший закон; что можно встать лицом к лицом к противнику и рассчитывать на честный поединок.

«… Мы настоятельно просим не пытаться даже слушать их доводы. Они могут прикрываться благими намерениями. На этом все. Берегите себя и своих близких. И помните «Последний час» – час, когда все молчат. Слава, Империи!»

«Последний Час» – это репетиция перед грандиозной тишиной.

«Последние новости Арены: Неужели он испугался?! Почему самый известный гладиатор Лео Потрошитель не желает принять вызов!? Также в этом выпуске мы вам расскажем…»

Запищали динамики. Загрузка данных завершена. Я длинными глотками допил кофе, пролив немного капель себе на куртку, и, и закусив сэндвичем, прильнул к экрану. Дрон оставался на месте; вокруг него подозрительно носились другие имперские дроны. Пока они не предпринимали никаких действий, что указывало на удачность моей главной миссии. Оставалось еще одно дельце.

Я пенитроровал вирус Гая.

Все произошло быстро. Я ничего не понял. Даже через кабину я услышал хлопок. С экрана исчезло изображение. Потом датчики аэрокара запищали с неистовой мощью. На реакцию оставались секунды. Я начал маневр уклонения. В меня летели пару ракет. Вся иммунная система взбунтовалось. Из всех щелей выбрались боты, дроны, мелкокалиберные туррели, и все накинулись на мой аэрокар. Обшивка затрещала от попадания пуль. Я вытянул штурвал на максиму, чтобы направить аэрокар вверх. Ракеты взорвались, врезавшись в ближайшие кабеля, тянувшиеся вдоль соседнего небоскреба. Удачный маневр. По экспоненте я начал набирать высоту. Быстрым взглядом через окно я смог разглядеть уже начавший рассеиваться дымок от моего дрона. Проклятый Гай, я тебе ещё пенитрирую кое-что пострашнее твоего вируса.

Преследование за мной не прекратилось. На все мои устройства началась чудовищная кибер-атака, от которых едва отбивались мои программы. Это жутко тормозило все системы. Я не мог определить от куда летят ракеты и ведется стрельба. Ко всему прочему аэрокар либо задел кабель, либо в него попала одна из ракет, из-за чего все неистово затрясло. Кофе разлилось по салону, сэндвич плясал, как ньютоновая жидкость по сидениям, оставляя жирные следы. Состояние о аэрокаре не поступало на экран из-за постоянных атак, но я понял, что взрыв или столкновение повредило один из двигателей, потому что я стал медленнее набирать высоту. Через окно заднего вида я различал надвигающийся рой. Выглядело это так, будто я похитил мед у пчел, и теперь за мной гонится целый улей. Скоро тяга одного двигателя окончательно ослабнет, и я упаду в эту пучину из информационных защитников.

Ничего другого не оставалось.

Я набрал максимальную возможную высоту. Двигатель начал недовольно урчать. Я уже не набирал скорость, а просто висел в воздухе. Рою до меня оставалось немного. Секунды. Все или ничего. В нечеловеческом изгибе я вновь извернулся в кресле, чтобы дотянуться до генератора электромагнитного поля. На маленьком интерфейсе я поменял один из полюсов на противоположный знак. Генератор неприятно завибрировал. Потом раздался хлопок. Писк прекратился, экраны перед полным отключением подернулись помехами. Меня начало тянуть вверх. «Тумульт» падал.

Электро-магнитный импульс вывел всю технику в радиусе 200 метров из строя. В том числе и мою. Аэрокар все набирал скорость в свободном падении, из-за аэродинамических свойств машины переворачиваясь носом кабины вниз. До видимой земли еще лететь 150 метров. Я надеялся, что такой высоты достаточно, чтобы двигатели вновь заработали и на тяге вывели меня из штопора. Я отключил электро-магнитный генератор поля и попытался завести двигатель, но он не поддавался.

– Давай, давай, – пыжился я, впопыхах нажимая стартер, в то время как вокруг меня осыпался бывший рой дождем из вышедших из строя дронов.

До Земли оставалось 50 метров. Совсем ничего. Я уже мог различать цементные блоки, покрывавшие пространство между небоскребами-мегодомами. В Последнею секунду наконец заурчал двигатель… ТОЛЬКО ОДИН ДВИГАТЕЛЬ! Я вытянул штурвал на полную. Тяги одного двигателя мне хватило только на то, чтобы выйти из штопора и выровнять авиокар относительно линии горизонта. Потом меня ожидала жесткая посадка. Я даже не успел выпустить шасси. С оглушительным визгом днище прочертило черный след по темно-серому бетону. В конце концов авиокар остановился под аккомпанемент скрежета.

Техника вновь приходила в себя. На мою почту пришло сообщение. Я протер рукавом экран от кофе. В сообщение было:

«Хорошая работа, Маркус. Я уже отправил тебе запись.

П.С. Я был не совсем подготовлен к потугам защиты»

Я откинулся в сидение с мрачной усмешкой.

Только все мои мышцы расслабились, как вдалеке завизжали сирены.


Город просыпался после «последнего часа» неохотно. С тяжелым смогом, тут же окутывающим шпили небоскребов, в мир вторгалась жизнь. Жизнь несуразная, в какой-то степени мерзкая и довольно отталкивающая, она сочилась всеми красками оттенков грязи, ложась грубыми мазками на полотно из цемента и стекла. По переходам между шпилями зашевелилась безликая масса, как первобытное чудовище, как Ураборос ищущий свой хвост, толпа спешивших по своим делам людей. Их было очень много. Потоком они шли к ближайшей станции магистрали, чтобы змей из стали и пластмассы доставил их в свое логов. Из этого потока можно было едва различить женщин и мужчин, закутанных в своих платьях, тогах, отрепьях по последней имперской моде; рядом с некоторыми шагали их дети, озирающие этот для них новый дивный мир с восторгом и любопытством; с другими или вовсе по отдельности шагал искусственный суррогат жизни, андройды, роботы – в общем, челядь для плебеев. Кто из этой толпы мог состоять в Бюро? Кто их них ненавидел империю всем сердцем, что готов был умерить за свободу? Опыт подсказывает, что большинство и так счастливо. Им не нужна призрачная борьба. Часть из этой угрюмой массы и вовсе не так угрюмо, как кажется. Некоторые из них наоборот весьма милые и интересные люди и понимают, что Империя их поглощает и уничтожает их идентичность, только не понимали как и ничего не предпринимали. Свои мысли они заглушали, прильнув к экрану во время гладиаторского боя или новой серии «Приглашение к любви».

Многие привыкли противопоставлять себя толпе настолько, что для них любое скопище народа является стадом. Они считают, что каждый обязан бороться до конца. Они фанатики и почти безумцы. Часто таких людей я встречал во «Фронте освобождения» до того, как меня пригласили в Бюро. Бюро работает чище, чем работал «Фронт», – здесь нет фанатиков, иначе Бюро ждал бы плачевный конец. План моих нанимателей четко выстроен. Из мелких паззлов постепенно вырисовывается общая картина, поэтому борьба разделена на этапы и может длиться веками. Каждого новоприбывшего участника предупреждают, что они, участники, – винт в огромном механизме, который возможно уже изначально обречен. Нас не тешили надеждами, поэтому я поверил Бюро.

После моей неудачи, я быстро ретировался. Винтовым двигателям аэрокара, установленным для вертикального взлета, доставало мощности, чтобы унести меня с места преступления, на которое как пчелы на мед слетелись миллитарии и часть Комендатуры.

Сейчас я подлетал к своим старым конспиративным апартаментам. Но было уже поздно: моя заварушка у сети привлекла внимание легионеров. Вокруг небоскреба кружили крупные военные вертолеты. Жители были заблокированы в мега-доме, и каждого входящего и выходящего жестоко обыскивали и допрашивали. Вероятно, у легионеров уже была наводка на меня, но на мелкую шоску они не тратили время и силы, продолжая заниматься свои веселым казнокрадством. Теперь из сети я выудил крупную рыбу, да такую, что легионерам пришлось поднять свои седалища.

Пузатый военный вертолет, прорезая лопастями смог и высвечивая себе путь прожекторами в сумраке тени небоскреба, поднимался вверх. На почту мне пришло зашифрованное письмо.

«Поздравляю вас с выполненной операцией! Бюро благодарит вас за предоставленную нам информацию. Деньги переведены на все 15 ваших счета. Ждите дальнейших указаний. Координаты ваших новых апартаментов находятся ниже в письме.

Удачного дня. Бюро.»

Зря я здесь так надолго завис. Органы навряд ли расшифруют письмо, но вот подозрительную передачу смогут отследить особенно возле рассекреченной конспиративной квартире. Во времена «Фронта» нас раскусывали только так. Важная информация сообщалась только при личном контакте. Империя пеленговала (снерффила пакеты) любые сигналы и находила источники в считанные минуты. Но часто это не касалось Бюро. При своем информационном контроле со стороны Империи я до сих пор удивлялся откуда у Бюро такой мощный ресурс. С помощью чего или кого они могли действовать чуть ли ни в открытую? Неужели среди сенаторов или центуриев есть сочувствующие нашему движению. Это я собирался выяснить в скором времени.

Громогласный раскат сотряс ближайшие небоскребы. Сначала я заметил, как с ближайших мега-домов сыпется стекло, потом я увидел, что на этаже, где были мои конспиративные апартаменты, зияет полыхающая огнем и дымом дыра. Пузатый вертолет, подлетев к месту взрыва, высветил прожектором клубящийся черным дымом пожар. На нижних ярусах и переходах между шпилями моментально началась давка. Люди спешили подальше от эпицентра взрыва. Жители оцепленного мега-дома, невзирая на проверяющий пост, стали ломится из своего небоскреба. Легионеры, напрочь потерявшие понимание происходящего, продолжали проверять жителей, а не согласных и буйных вязали и закидывали в свои аэробусы. Я понял, что мне стоит поспешить отсюда подальше.

Чудовищно! Взрыв в моих апартаментах! Две недели я жил на пороховой бочке и ничего не замечал. Но я смог бы определить бомбу и готов поклясться, что её там не было. Не могло же Бюро планировать меня взорвать.

…или…

На одном реактивном двигатели я набрал скорости и рванул в сторону одной моей знакомой.


После стука никто не открывал. Я поддал дверь, и она легко отворилась. В глубине квартиры слышалось, что кто-то принимает душ.

– Юнона! – крикнул я.

– Сейчас, – раздался приглушенный ответ.

Я прошел в зал. Квартира Юноны находилась на высшем ярусе, поэтому в окно можно было разглядеть как тусклое солнце бликует на бесполезных солнечных батареях и верхушках шпилей. В комнате было все аккуратно расставлено, в углу красовался экран с белоснежной клавиатурой, а рядом стоял стул. Хорошая конспиративная квартира досталась Юноне.

До мега-блока Юноны я добирался пешком, оставив аэрокар подальше от её апартаментов, потому что боялся, что какой-нибудь троян все-таки пробрался через защиту, после утренней вирусной атаки.

Шум воды прекратился, а потом последовали шлепки по голому кафелю и легкое шуршание. Задвижка душевой открылась и оттуда вышла она. Прикрытая полотенцем, вся покрасневшая после теплого душа, Юнона протирала другим полотенцем свои мокрые волосы.

– Привет, Маркус, – сказал она с легкой улыбкой. – У тебя куртка в чем-то. Опять не аккуратно водишь?

Юнона указала пальцем на мою грудь. Я недоуменно посмотрел на куртку. Утренние кофе. Действительно бодрящий.

– Да так пустяки, – сказал я, пытаясь оттереть пятно рукавом, но потом вспомнил, что и рукав я замарал, и бросил эту затею. – Юнона, ты не боишься вот так оставлять дверь открытой? А если бы кто-нибудь сюда заявился с орлом на груди?

Она только еще больше улыбнулась и пошла к дивану, потирая волосы. С нее еще капала вода.

– Нет, Маркус, уже не боюсь, – сказала Юнона. – Здесь хорошая вода. Знаешь про теорию, что они добавляют психотропы в водопровод?

– Ну, что-то слышал. К чему ты это?

– Будь я трусихой, моя бы кожа никогда не соприкоснулась с такой прекрасной водой.

Что на нее нашло? Теория про психотропы теперь даже звучит не так бредово.

Юнона села на диван, поджав одну ногу под себя, выставив оголенное колена. Она откинула полотенце, к сожалению, которым вытирала голову. Её чуть мокрые, но уже принимавшие естественный русый цвет, волосы опали на ее обнаженные плечи.

– Зачем ты здесь, Маркус? – спросила Юнона, принявшись причесывать волосы.

– Запись, как я и обещал.

Я кинул флешку на журнальный столик, стоявший напротив дивана.

Юнона кивнула. Её лицо теряло приятную розоватую припухлость после душа. Она оттянула причесанные волосы и затянула их в хвостик резинкой.

– Ты не против, – она описала круг расчёской.

Я быстро отвернулся. Юнона позади меня зашевелилась.

– Признавайся, запись достал Гай? У тебя на такие кибер-предприятия просто времени нет, – спросила Юнона, запыхиваясь и громко шурша тканью.

– ТЫ опять за мной следила?

Иногда на Юнону находило, и она могла отслеживать переговоры и перемещение известных ей членов Бюро.

– Все можешь поворачиваться, – проигнорировав мои слова, сказала Юнона.

Юнона была в серо-зеленном комбинезоне. Вся свежесть после душа выветрилась, и Юнона как будто осунулась и потускнела.

– Тебе не идет этот комбинезон, – вырвалось у меня.

– А ты хотел бы видеть меня в облегающей тоге с распущенными волосами и золотым венцом? – спросила Юнона, взяв со стола флешку. – Извини, Маркус, мы не патриции. Довольствуйся тем, что есть.

Я хотел бы такое представить, но быстро прогнал эти мысли.

Юнона села за белоснежную клавиатуру и вставила флешку в разъем подле экрана. На экране возникли скрины матча игры «PWD».

– Отлично, – прошептала Юнона. – На счет слежки, Маркус. Сегодня утром я кое-что увидела в новостях.

Юнона вывела на экран видео, где пожарные дроны заливают пеной горящий шпиль, с подписью внизу: «Террористы «Фронта Освобождение» взяли на себя ответственность за совершенный теракт. По последним данным в результате взрыва погибли 14 человек еще 88 ранено. Все жертвы – жильцы GSM-5 блока. Обращайте внимание на подоз…».

– GSM-5, если я не ошибаюсь, там было твое логово. Я провела анализ данных и могу уверять со 100% вероятностью, что Легионеры уже кружили над твоей берлогой до взрыва. Их привлекло непредвиденное обстоятельство, а вернее достаточно заметный электро-магнитный импульс. Насколько я знаю, ты был на закачке. Иммунитет обычно не поднимает такой шум из-за кражи данных. Следовательно, имело место быть чему-нибудь посерьезней, чем простая закачка, – закончив свое доказательство, Юнона повернулась ко мне, – Маркус, Тит будет не доволен.

– Но Тит об этом же не узнает, – я кивнул в сторону флешки.

– Черт, Маркус, ты серьёзно? – разводя руками и поворачиваясь обратно к экрану, сказала Юнона. – Эта запись стоила людям жизней! А ведь все это, все попытки ослабить Империи, это же все ради них.

– Жертвы неминуемы. Ты сама знаешь.

– Но не бессмысленные же смерти невиновных! – что-то надломилось в её голосе.

Меня это пристыдило. Ко мне пришло осознание произошедшего. Люди, те приятные соседи, которые со мной здоровались и улыбались, взорвались. Но самое противное, что я не чувствовал тех смертей. Для меня это были только цифры в строке новостей. Можно ли привыкнуть к смерти? Я думал, что нельзя. Но оказалось можно. Когда смерть становится еще одним шагом к заветной цели, тогда любые жертвы принимаются, как безоговорочная данность. Даже если люди гибли просто так – я решал, что это хоть и ужасно, но эти смерти являлись главным(явственным) следствием бескомпромиссной борьбы. Той борьбы, в который победителем будет тот, кто не боится умирать. Самое страшное в таком подходе, что начинаешь забывать о последствиях своих решений, направленных на благо. Кто виноват в этом взрыве? Я? Гай? Империя? Может быть Бюро? Никто и все сразу. Великолепный компромисс внешнего и внутреннего локуса контроля.

– Готов поклясться, что бомбы не было в квартире.

– Да, я все понимаю. Это Империя подстроила теракт. Но, Маркус, ты разве не видишь их посыл? Они хотят показать нам, чего стоит наша борьба. На каждый наш не осторожный шаг у них припасен козырь в рукаве. И будут страдать те, за кого мы боремся. Потом эти бедные люди возненавидят нас сильнее, чем Империю. От своих защитников они добровольно сбегут в рабство к угнетателям. Этому насилию не будет конца.

– Мы знали, на что идем. Дорога назад равносильно окончательно обесценить все жертвы.

– Ладно…, – Юнона только в недоумения помахала головой.

Возникало чувство, что Юнона боится договорить свою мысль. Боится меня.

– Так ты поможешь мне в моем деле? – спросил я.

Юнона с грустной усмешкой взглянула на флешку.

– Хорошо, – на выдохе сказала она. – Ты хочешь, чтобы я отыскала информатора нашей ячейки за запись, хоть мною и любимой, но всего лишь запрещенной игры, из-за которой косвенно погибли люди? Твоя тактичность превосходит красноречие Центурия во время обращения к сенату. Но знаешь что? Я тебе помогу.

Я давно хотел выйти на информатора ячейки. Но с ним мог связываться только наш Куратор, Тит. Как мне было известно, что Юнона давно сама хотела выйти на информатора и приложила к этому немало усилий.

– Маркус, ты играешь с огнем. Это не пройдет не замеченным. Я тебя просто предостерегаю. У меня у самой к Бюро миллионов вопросов, катехизиса они мне не предоставили и навряд ли собираются, но Бюро особо ревностно относится к информаторам. Их оберегают сильнее, чем обычную ячейку, потому что боятся внедрения со стороны Империи.

– Потому что информатор может вывести на второе звено ячеек.

– Верно, – удивилась Юнона, – откуда ты знаешь?

– Догадки и теории с предыдущего места работы.

– Точно, ты же у нас со стажем. Ладно, перейдем к делу, – Юнона встала со стула и подошла к окну, закурив сигарету. – Прежде всего, ты должен мне кое-что обещать. Наше дело касается только нас. Ты не должен об этом говорить ни Гаю, ни Титу, ни кому-либо еще.

– Этого же я надеюсь от тебя.

Юнона кивнула, выпустив дым из носа.

– Второе – ты должен будешь рассказать все, что узнаешь от информатора.

Меня это насторожило, но я утвердительно кивнул головой.

– Третье и последнее – подобных оплошностей, как сегодня, не должно повторится. Будь осторожней на этот раз.

– На этот раз ничьих просьб не выполняю.

– Ты так, кстати, и не сказал, что тебя попросил сделать Гай.

– Юнона, то дело касалось только нас.

– Сколько тайн на один кубометр, – закатив глаза, сказала Юнона.

– Профессиональная особенность работы в Бюро.

Юнона улыбнулась.

– Хорошо. Тит проявил неосторожность и вместе с логистическими данными переслал мне местоположение осведомителя. Мне удалось выяснить, что в ближайшее время он собирается остановиться в отеле «Бальбек». Я не знаю его имени и его внешности. Но Тит должен был распознать его по старомодным очкам. Ты должен успеть встретить осведомителя раньше Тита, иначе тот уедет и такого шанса больше не представиться. И ещё: информатор знает внешность Тита, возможно, также он знает, как выглядит остальные члены ячейки. У информаторов обычно очень хорошая память по сравнению с простым человеком, так что обмануть его не получится, притворившись Титом. Я не понимаю их психологию: станет ли он с тобой говорить или сразу же ликвидирует. Правила Бюро не рекомендуют контактировать информаторам с кем-нибудь еще кроме Куратора ячейки. Так что будь вдвойне осторожен. У тебя есть какой-нибудь план, Маркус?

В голове я достаточно долго прикидывал план, но сейчас он мне казался безумным.

– Я хотел за ним проследить до информатора второго звена.

– Но это навряд ли получится, – Юнона потушила сигарету и прошла к дивану. – Осведомители друг с другом встречаются редко. В основном встречи происходят по вопросам очень важных заданий. За целый год может такого случая не представиться.

Сейчас я сыпался. У меня не было плана Б.

– Что ты тогда предлагаешь, – спросил я.

– Что я предлагаю, – спросила Юнона и села на диван, вытянувшись как кошка. – Ты просто войдешь в контакт с информатором. Контакт, конечно, будет иметь мирный исход, но силу приложить придется. Если ты понимаешь, о чем я?

– Не совсем, – понимая о чем, сказал я.

– Небольшой нажим, чтобы осведомитель был немного разговорчивей.

– А вдруг он сообщит Бюро.

– Ты сам знаешь, чем рискуешь. Настоящая информация не просто так добывается, Маркус. Иначе мы бы довольствовались той чушью, которой нас кормит Империя.

И не поспоришь. Юнона была в этом как никогда права. Все или ничего.

– Предположим, все получится, что мне у него спросить? Сам информатор навряд ли выведет меня на главу Бюро.

– Сам думай, что у него спросить. У меня лишь один вопрос: у этой борьбы возможен теоретический конец или мы тратим силы впустую? Хотя откуда осведомителю знать об этом?

Сложная ситуация. Когда цель уже практически в руках, я не знаю, как с ней поступить. И никого в округе, чтобы помочь или подсказать.

– Юнона, ты говорила, что такой случай больше не представиться. Что если бы я не решился, что бы ты тогда делала?

Юнона опустила глаза в задумчивости. Она немного похмурилась, а потом ответила:

– А мне кажется, что без тебя или кого-то вроде тебя эта возможность бы и не появилась.

Мне оставалось только развести руками. Слишком туманные ответы Юноны могли повергнуть в ступор.

– Маркус, тебе лучше отправиться на новую квартиру, отдохнуть там и набраться сил перед встречей с осведомителем. Я перешлю тебе шифром время, когда он прибудет в «Бальбек».

Юнона еще больше осунулась. На её лице я заметил мешки под глазами и глубокие морщины. Я не знал её возраста, но возникало ощущение, что она старела на моих глазах. После душа она была розовощекой девицей, а под конец разговора со мной она превращалась в старуху. Странная метаморфоза дала понять мне, что Юнона последнее время совсем не спит, хотя своим поведением пыталась скрыть это. Что было причиной ее бессонницы: стресс, тревога, паранойя? Правда ли, что Тит сглупил и отправил ей координаты осведомителя, или Юнона ввязалась в другую, на более высоком уровне, чем мне представлялось, игру.

– В тоге ты была бы великолепна, – вырвалось у меня.

– Маркус… – с поистине удивленной улыбкой сказала Юнона. – Я и сама знаю.

– Ещё увидимся, Юнона, – сказал я и направился к выходу.

В ответ она махнула рукой.

Проходя мимо зеркала возле двери, я заметил пятно от кофе на куртке. Оно окончательно засохло и оттереть его сейчас не представлялось возможным.

– Юнона, и не забудь закрыть дверь, – крикнул я напоследок.

– Ты разве забыл? – донесся голос из глубины квартиры. – Я больше не боюсь.

Страх можно приглушить, но его нельзя обмануть, Юнона. Я вышел из квартиры и прикрыл дверь.


По дороге домой, я решил заскочить к Энею. Я хотел подлатать «Тумульт» и проверить системы на вирусы Гая. Эней не работал на Бюро, но я с ним знаком ещё со времен «Фронта». Он был великолепным техником и превосходно разбирался в воздушном транспорте. С ним сожительствовал неплохой кибер-специалист, кажется, его звали Брут. Брут часто взламывал системы Империи и был знатоком по части слежки, по крайне мере, мне так казалось, потому что, хоть Брут и не участвовал в деятельности «Фронта» – от этого его нежно оберегал Эней, – у него часто заказывали жучки множество корпораций против своих конкурентов. Часто бывало, что Брут находил свои же устройства, когда очередная фирма просила его проверить их офисы на наличие слежения. У Энея был свой бар «Иллион», которым он прикрывал свою незаконную деятельность. Бар не приносил прибыли и едва там можно было встретить посетителей, кроме вечно пьяного доходяги, который постоянно спал в углу, поэтому Эней мог всецело посветить себя любимой работе – досаждать Империи. Делал он это разными способами и с особым удовольствием. Он мог у себя укрывать разных преступников, даже тех, которые были просто проходимцами и преступили закон либо ради собственной выгоды, либо в угоду своим садистским наклонностям. Помимо этого он снабжал повстанцев оружием собственного производства. Пушки в моем аэрокаре его рук дело. А еще всех противников Империи он бесплатно поил вином в «Иллионе». Эней ненавидел Империю прямо пропорционально к тому, как он обожал выпить. Такой персонаж, конечно же, не мог не привлекать к себе внимание властей, но знал, кому дать на лапу, чтобы это внимание конвертировать в обычные еже квартальные проверки, присущие всем предпринимателям мелкой руки.

В тени двух высотных жилых блоков располагалось пристанище Энея. Я влетел в ангар, прилегающий к бару, с тускло мигающей неоновой вывеской «Иллион». Дверь ангара с громким лязгом и скрипом закрылась за мной. Я припарковал аэрокар. У выхода из ангара возле входа в сам бар возился Брут с каким-то холодильником. Заметив меня, он сразу же оторвался от работы и смущенно помахал мне рукой, а потом стремительно шмыгнул в бар. Когда я только вылез из аэрокара, ко мне уже грузно, вперевалку, двигался Эней, воздев руки в приветствии.

– Наконец-то пожаловал самый главный гость, – низким гортанным голосом – чуть ли не похожим на бульканье – приветствовал меня Эней. – Что тебя занесло в нашу скромную обитель?

Эней стиснул меня в крепком объятие. Учитывая, что он был весом с трех меня, объятие было не из самых приятных. Я уткнулся ему в шею, от которой прилично так несло потом, пробивающим на слезу. Я начал хлопать его по спине, скорее не от избытка дружеских чувств, а, чтобы это, наконец, прекратилось. Эней все-таки высвободил меня из своего захвата. Он добродушно смотрел на меня своими заплывшими глазами, сияя улыбкой. От него несло винным перегаром.

– Давно не виделись, Маркус, – пророкотал Эней. – Ну пошли в бар, я тебя угощу. Там и расскажешь с чем прибыл.

Я последовал за ним в его скромную обитель.

В баре как всегда было пусто. Только в темном углу храпел мужчина в коричневом макинтоше, а за барной стойкой под светом приглушенных ламп стоял бармен с унылым видом, бессмысленно полирующий стойку провонявшей сыростью тряпкой.

– Что будешь, Маркус? – спросил Эней с трудом взбираясь на барный стул.

– Виски, пожалуй, – ответил я, встав напротив владельца бара.

– Виски! Чего стоишь как истукана, – прикрикнул на бармена Эней.

– Сейчас, сэр, – уныло сказал бармен.

– Так с чем же ты пожаловал ко мне?

– Вновь ни с чем хорошим.

– О, Маркус, твое появление в моем баре, как восход Солнца. Ты не видел, с какими ублюдками и венериками последнее время приходиться иметь дело. С каждым годом все хуже и хуже. Империя забирает у нас лучших и вышвыривает из своих подвалов нам всякий сброд. Так что все твое плохое в десятки раз лучше всего их самого хорошего.

Мужчина в макинтоше недовольно заворочался.

– Снова проблемы с железным конем.

– Я видел пару таких приличных царапин на твоей малышки. С этим нет проблем. Думаю, к завтра я это все залатаю. А как насчет генератора электро-магнитки? Убрать его займет чуть побольше времени.

– Нет, его оставь. Сегодня он оказался очень полезным. С деньгами нет проблемы. К завтра я тебе переведу долг за генератор и за сегодняшний ремонт.

– Да что ты, Маркус, тут же деньги – это последнее дело.

– За последнее дело мне неплохо заплатили.

– А, это все твоя работенка в Бюро. Ну, рассказывай как там, а то я скучаю по былым дням во «Фронте». Но в принципе я не настаиваю.

Бармен положил салфетку и поставил виски.

– Почему так долго, болван!? – вновь прикрикнул на своего бармена Эней. – Принеси теперь вина.

– Извини, Эней, – сказал я, – но мне не хочется говорить о Бюро. Это не вопрос доверия. Это обыкновенная осторожность.

– Я же говорю, Маркус, что я не настаиваю. Ты, кстати, слышал, что сегодня взорвалась бомба в мега-доме? Надеюсь, это не связанно как-то с царапинами на твоем коне.

Он вопросительно глянул на меня с надеждой, что я сейчас ему все расскажу.

– Нет, Эней, не связано, – со специально не скрываемой улыбкой я обнадежил Эней.

– Нравишься ты мне все-таки, Маркус, этакий змей, – сказал Эней, потрясывая указательным пальцем.

Бармен поставил вино на стол.

– Тебя только за смертью посылать! – рокотал Эней. – И где бокал, идиот? Я по-твоему должен хлебать вино из бутылки!?

– Сейчас, сэр, – уныло сказал бармен.

Эней снова ко мне повернулся. Я отпил виски.

– И ещё, Эней, – сказал я, поставив стакан. – Это касается Брута.

Эней сразу помрачнел. Его улыбку будто сдуло суховеем. Он наклонился ко мне, чтобы нас никто не слышал, как будто в баре кто-то был, кроме спящего мужчины в макинтоше.

– Ты волнуешь моего Брута, – ревностно сказал Эней, но потом резко поменял тон на добродушный: – Мне позвать его?

– Да, мне хотелось бы попросить его об одной услуге.

– Хорошо-хорошо, – сказал Эней с едва скрываемой злостью.

– Постой, Эней, я хотел бы тебя ещё кое о чем попросить. Мне нужно оружие, но желательно очень тихое.

– У меня есть кое-что на примете, – слезая со стула, молвил Эней. – По сравнению с ним писк колибри покажется ревом реактивных двигателей.

Эней удалился в глубь бара, в аккурат, когда бармен принес бокал.

Мужчина в макинтоше сполз с барной стойки и в сонном бреду пролепетал: «Танум и Дул, вы думали я мертв?», и вновь продолжил спать. Я вопросительно глянул на бармена, тот только уныло посмотрел на меня и начал протирать барную стойку.

– Маркус, привет, – раздался радостный голос.

За моей спиной стоял Брут. У него на плече висело грязное полотенце.

– Эней, сказал, что ты хотел что-то от меня, – на имени «Эней» Брут закатил глаза.

–Небольшая просьба. Ты же неплохо разбираешься в имперском ПО? Я хотел бы, чтобы ты провел диагностику всех моих систем аэрокара и проверил не стоят ли там жучки. Я хорошо заплачу.

– О, Маркус, для тебя я это сделаю бесплатно. Только я больше по части корпоративного ПО – всякие бухгалтерии и простенькие ОС – но оно не сильно отличается от Имперского.

Я допил виски.

– Слушай, Брут, я плачу тебе деньги за важную работу, своим отказом ты меня только расстраиваешь, – Брут немного покраснел. – И мне нужны отслеживающие устройства. За них я тоже заплачу. Оставь их в машине, когда закончишь диагностику.

– Хорошо, Маркус, – садясь за бар, сказал Брут и положил на край грязное полотенце. – Коктель, – обратился он к бармену.

– Сейчас, сэр.

– У вас потрясный бар, – сказал я, указывая на спящего пьяного. – Я его постоянно вижу. Кто он? Как его зовут?

– Да мы его так и зовем: Макинтош. Он с утра напивается, спит целый день, к вечеру трезвеет и идет восвояси. Всегда говорит, что ненавидит Империю, чтобы выпить за счет заведения. Я говорил Энею, что ему пора прекратить бесплатно наливать. Максимум чего он против Империи сделал – это не отогнал мух, когда те гадили на портрет Абсолютоса.

На этот раз бармен быстро принес коктейль с зонтиком в виде орла.

– Так о чем мы тут воркуем, голубки, – неожиданно подокрался Эней, строго глянув на Брута. – Где мое вино и бокал, дурень, – гаркнул он опять на унылого бармена. – Ах вот оно! Замечательно.

Эней начал наливать бокал сначала себе, потом стал подливать мне в стакан.

– Опять эти сцены, – недовольно пробурчал Брут.

– Так, достославные мои венерики и пьяницы, у меня тост! – вскинул бокал Эней. – Эй, Макинтош, проснись. Налей ему чего-нибудь, что стоишь?

Макинтош вскинул голову:

– От виски я бы не отказался.

– Хорошо– хорошо. Давайте все живее. Так у меня тост! Выпьем за Любовь!

– За Любовь! За любовь! За любовь, – закричал Макинтош, держа в руке стакан с только что принесенным виски.

Я слегка вскинул стакан и выпил немного вина. Макинтош, после криков, одним махом уделал виски и снова провалился в бездну пьяных сновидений. Брут расстроенный вышел из зала, а Эней продолжил хлестать вино бокал за бокалом. Я думал, что так не стоит проводить вечер после тяжелого дня, но я все равно напился вместе с Энеем.

– Эней, извини, но я должен идти, – заплетающимся языком сказал я толстяку после этак восьмого стакана виски. – Не хочу попасться в «Последний Час».

– За Брута порву. Ты смотри мне, – на последней стадии опьянения он это начал все чаще и чаще повторять. – Но давай еще по одной. Ты уже и так под мухой. Больше, меньше – не убудет. Неси еще вина!

– Нет, я все, – шатаясь, я вышел из-за барной стойки. – И что ты там говорил про колибри?

– Элегантное оружие. Эту крошку легионеры прозвали «Шепот Смерти». Если даже промахнешься – жертва не услышит выстрела.

– Хорошо, Эней, оставь её в аэрокаре, я завтра заберу.

Я вышел из бара под крики Энея, который хотел опоить меня до такой степени, чтоб я спал рядом с Макинтошем.


Закатное солнце пробивалось через дым раскрасневшимся диском. На звуковых скоростях, возле переходов между шпилями мега-блоков, носились планеры и аэрокары, оставляя за собой доплеровский свист. Люди разбредались по своим уютным норам, после работы.

Меня замутило из-за виски перемешенным с вином. Я подбежал к ограждению моста и выблевал содержимое желудка в пустоту. Хорошо, что на нижних ярусах никто не живет, а то моя желчь наберет достаточное ускорение, чтобы размозжить голову пешеходу. Ещё немного я наблюдал, как следствие хорошего отдыха исчезает в бесконечности. Какие низкие заборчики. Пьяному, как два пальца об асфальт, чтобы присоединиться к моей рвоте в танце свободного падения. У меня закружилась голова. Там внизу могла развиться своя неповторимая жизнь, в этой бездне могли прятаться противники режима: опальные сенаторы, впавшие в немилость чиновники, легионеры отказавшиеся выполнять бесчеловечные приказы. Возможно у них там своя цивилизация свободная, но темная, спрятанная под величием Империи. Хороший же я им подарок преподнес.

Поезд магистрали донес меня до моих новых апартаментов. Квартирка оказалась так себе. Последний жилец не отказывал себе в дешевом алкоголе и вонючем табаке. Вся мебель и стены пожелтели. В особых влажных местах разрасталась черная плесень, въевшаяся в бетон. В единственной комнате был встроенный в стену экран, а напротив него промятый диван. На окнах весели жалюзи, через которые пробивался слабый свет рекламных щитов с анимацией. По углам стояли нагромождения всякого хлама.

Я прошел на кухню. Она была типичной для всех мега-блоков. На стенах весели полки с посудой и бытовым принадлежностями, под полками стояла печь для разогрева пищи, а рядом находился протекающий умывальник, заполненный грязными тарелками и кастрюлями. В гудящем холодильнике мышь повесилась, я проверил. Вспомнив про пятно от кофе, я хотел постирать куртку, но стиральная машина была сломана, и из нее торчали плохо пахнущие бесформенные тряпки. В прошлый раз у Бюро с квартирами проблем не было. А эти апартаменты больше напоминали берлогу медведосвина.

Тусклый свет от лампочек только давил на глаза, вместо них я включил экран, чтобы он освещал эту свалку своим синим мерцанием. Я снял куртку, повесив её на крючок в прихожей, и лег на диван. Из экрана полилось:

«В предыдущих сериях «Приглашение к Любви»: рабыня Вирджиния сбежала к своему возлюбленному гладиатору Тулию, после того, как патриций Флавий, в надежде на ответные чувства, освободил её от рабства, сделав гражданином. А также: Сенатор Август узнал, что его жена изменила ему с всадником по кличке Сапожок. По просьбе сенатора варвар Вульрик соглашается убить и жену, и всадника, если освободят его брата из военного плена. Спасётся ли Оливия от своего ревнивца мужа? Воссоединится ли два любящих сердца Тулии и Вирджинии? Все это вы узнаете в сегодняшней серии! «Приглашение к Любви». В главных ролях…»

У меня даже сон, как рукой сняло. Я с удивлением приподнялся на локте. Мне никогда не удавалось увидеть этот сериал, а тут он заиграл всеми своими красками. На мгновение я поймал себя на мысли, что я хочу узнать, кто такая Вирджиния, и почему она любит Тулия до такой степени, что готова убежать от Флавия. В полу дреме я продолжал смотреть эту околесицу.

« – Август!

– Оливия!

– За что!?»

Видимо, где-то по середине серии, я все-таки отключился, потому что последнее, что я помню – это как Тулия бросили в клетку на съедение льву. В мое сознание проникали урывки. Заиграла музыка, ознаменовавшая конец серии. Она лилась из динамиков. Такая космическая, это музыка взывала, манила к тайне. Аккорды переливались в синтетических тональностях. Музыка приближалась к кульминации, как вдруг оборвалась на полу фразе. Зазвучал белый шум. Наступил «Последний», тихий час.

[ЗАПИСЬ ХРОНИСТА ОБ ИМПЕРИИ]

Наутро я забрал аэрокар из мастерской Энея. Тот был явно не в настроении. Он хмуро сказал, что пока мне придется полетать только с одним двигателем, потому что у него нет запасных частей. Как после вчерашней попойки, он вообще смог что-то сделать для меня оставалось загадкой. Эней также рассказал, что Бруту ничего не удалось найти. Защита Бюро неплохо сработала. И Эней показал мне «Шепот Смерти», маленький пистолет с глушителем. Он опять его сравнил с колибри, а потом, раскрыв бардачок, показал жучки, о которых я просил Брута. Рядом с ними валялся засохший сэндвич. Я поблагодарил Энея и перевел ему деньги с одного из своих счетов.

Остальной день я парил над городом в ожидании сообщения Юноны. Чтобы не терять попусту времени, я изучал план «Бальбека». Наметив пути отступления, я начал размышлять, что же все-таки мне нужно от информатора. Он не даст мне четких ответов: осведомитель такая же пешка в опасной игре, как я, просто сделанная из слоновьей кости. Его запас информации ограничен поверхностными планами. Он ничего не знает о планах внутри планов. Что за собой несет каждая вылазка. Как она проявить себя в долго играющей перспективе. Для него это не имеет особого значения. Разве строитель, положив один кирпич, видит всю грандиозность храма, намеченного архитектором? Так и мне, и информатору приходится класть кирпичи, покуда этот храм не вознесется до небес, но доживем ли мы до этого момента. Кто знает? Шедевры, созданные для потомства, должны обживаться потомством. В общем, осведомитель – это единственный шанс приблизиться к тайне Бюро. Последний шанс. Главное постараться его не упустить. У меня возникло непреодолимое желание погладить «Шепот Смерти».

Новости сообщали, что был найден предполагаемый террорист по делу о взрыве в GSM-5. Сейчас ведется следствие. Также сообщалось, что приготовления к торжественному заселению Абсолотуса в Изумрудный Дворец уже заканчивались, церемония пройдет в конце этой недели. В спортивных новостях говорилось, что Лео отказался от чемпионского титула и скрылся в неизвестном направлении. Дальше следовало обращение Центурия к сенату: «Многие нам потакают … э-э… что мы не используем наши … э-э … легионы в неумышленных театрах военных … м-м … действий…»

Больше это невозможно было слушать. Я выключил радио и достал засохший сэндвич из бардачка. На запах вроде ещё ничего – есть можно. Я налил кофе в стаканчик из термоса, и, отринув тревогу перед важным делом, включил серию «Приглашение к Любви».

Где-то между дракой на мечах Вульрика с Сапожком и поеданием львом Тулия, мне пришло сообщение от Юноны: «Тит выдвигается по делу. Срочно спеши в «Бальбек». Осведомитель будет там с минуты на минуту».

Я был в нескольких мега-дистриктах от «Бальбека». Недоеденный сэндвич вновь отправился в бардачок. Единственный двигатель набирал обороты.

«Бальбек» находился в фешенебельном дистрикте. Чаще его посещали сенаторы и богатые директора корпораций. В самом «Бальбеке» отдыхал свет Империи от бесконечной суеты индустриальной части города. Здесь сложно было встретить шатающихся без дела маргиналов. Да и обычных людей возле «Бальбека» днем с огнем не сыщешь.

Я припарковал аэрокар возле сотен дорогущих машин больше походящих на великолепные колесницы, чем на современные средства передвижений. Я понимал, что я слишком заметен среди этих дорогих людей. На меня посматривали с недоумением, мол, что здесь забыл чей-то слуга. Но, по-видимому, некоторые считали, что я всего лишь очередной эксцентричный миллионер, который предпочитает аскетичный образ жизни. Скорее всего, именно из-за этого меня тут же не погнали с парковки. Я спрятал под куртку «Шепот Смерти».

В отеле меня приветствовал метротель.

– Добро пожаловать в «Бальбек»! Чем могу быть полезен, гражданин.

Я засмотрелся на бесконечную роскошь. Прозрачные лифты уносили, как будто в небеса, постояльцев на последние этажи этого небоскреба. Все блестело и переливалось золотом и мрамором. Стены украшала богатая лепнина с орнаментом в виде венцов с волчицей и орлами, под лепниной были выбиты барельефы с мифическими сюжетами. Где-то весели картины художников, чьих имен я не знал, со сказочными мотивами. Весь атриум были заставлены статуями голых мужчин и женщин с порубленными руками, в центре журчал фонтан. Один такой кубический кубометр богатства стоил целой честной жизни, и то пришлось бы доплатить.

– Гражданин, назовите свое имя, – с нетерпением произнес метротель.

– Примус Фаберус, – непроизвольно ответил я.

– Извините, но такого имени нет в списках постояльцев, – он с омерзением глянул на мою запачканную куртку.

– Я пришел в ресторан.

– К счастью для вас у нас остались не зарезервированные столики. Прошу вас.

Метротель повел меня к ресторану, прилегавшему к атриуму отелю. По пути я вглядывался в постояльцев: то центурион, то генерал, то понтифик с любовницей – прелаты, готовившиеся к грандиозной оргии. Развращенные властью они начали упиваться богатством. Их аппетиту нет конца.

– У нас сегодня праздник, – начал не к чему необязывающий разговор метротель, пока мы шли. – Многие дворцовые слуги – слуги, естественно, для Великого Императора, не для нас, простых служителей отеля – переезжают из старого дворца в Изумрудные Зеккураты. Сегодня они решили устроить для себя в честь этого праздник. Собрался весь свет Императорского окружения.

– Думаю, это будет горячее торжество.

– Ох-хо-хо, не сомневайтесь, гражданин Фаберус, все будет исполнено по высшему разряду. А вот и ваш столик. Минутку, сейчас я позову официанта.

Метротель подмигнул мне, указав на столик, покрытый белоснежной скатертью, и скоропостижно отошел.

Я внимательно огляделся вновь. В ресторане находилось пару постояльцев. Никто из них не носил старомодных очков.

– Что будете заказывать, господин? – спросил официант в сюртуке и с бабочкой на шее, улыбаясь ртом.

– Сэндвич … м-м … пожалуй, с тунцом и кофе без сахара и сливок, – ответил я не впопад первое, что пришло мне в голову.

Официант с апломбом глянул на меня и расчеркнул в своем планшете каракулю.

– И это все?

– Я, думаю, да.

– Ваш заказ: сэндвич с тунцом и кофе без сахара и сливок, – отчеканил официант без тени прежней улыбки.

Я кивнул. Он удалился.

Богачи понемногу наполняли зал ресторана, но в их сброде я пока не видел никого похожего на осведомителя. Постепенно ресторан наполнялся типичными звуками для таких мест: звон бокалов и тарелок, ропот голосов и расшаркивание официантов. Всё это под лёгкий аккомпанемент музыкального квартета в конце зала.

Тот же официант вернулся через мгновение, чтобы выложить салфетку и несколько вилок с ножом. Я неловко оглядел все эти столовые принадлежности. Официант ушел.

Гигантская хрустальная люстра весела надо всем, разбрызгивая приятный теплый свет на столики под ней. Такая бессмысленная, гиперболизированная роскошь. Это я ещё не был в Изумрудных Зеккуратах. Наверняка там не только люстры с балюстрадами из изумрудов. Изумрудный клозет для его изумрудного величества, чтоб блистало даже то, чему не пристало блестеть. Простое выпячивание призванное указать на величие. Одних это подавляет, другие от этого черпают потенцию. Жагала Сраму, но не для них.

– Ваш сэндвич с кофе, – официант подошел с подносом, выставляя тарелку с сэндвичем и фарфоровую чашечку с кофе, которая была на блюдце, на стол.

В конце концов, Империя этой роскошью обеспечивает себе лояльность.

Официант положил счет и удалился.

Эта элита возникала случайно. Их подбирали чуть ли не на улице. С ужасным образование и полным отсутствием таланта, они не смыслили ни в политике, ни в экономике, ни в культуре, но, тем не менее, им поручали важные государственные дела и предоставляли членство в совете директоров крупных корпораций. В мгновение ока на них обрушивались тонны богатства. И в силу своего скудоумия они транжирили деньги на роскошь и низменные утехи. А когда происходило пресыщение, когда все, что можно было украсть, украдено, к ним приходила осознание всей четности их трат. Но было уже поздно: к тому времени они исчезали целыми семьям. Был «подающий надежды» чиновник. Все его превозносили, чиновник блистал своим непроходимым талантом, а потом в какой-то момент он исчезал из поля зрения и из повестки дня. О нем более никто не слышал. Большинство не знало, куда они пропадают, потому что и не собирались их искать: уж кто-кто, а народ понимал всю никчемность своих народных избранников. Хотя мне было известно, что иногда к этим исчезновениям прилагало свою руку Бюро, но эти дела моих нанимателей были каплей в океане. Через какое-то время на освободившиеся места приходили такие же существа, подобранные на улице и возведенные в ранг королей. Часть все-таки элиты была не случайна и действительно происходила из старых родов, но они всецело были лояльны Императору, и их было очень мало.

За соседним столиком началось громогласное веселье. Я обернулся. Среднего возраста патриций рассказывал историю о том, как какой-то господин перепутал цилиндр с цилиндром другого богатея, а потом отказывался соглашаться, что проявил оплошность и не возвращал цилиндр истинному хозяину.

– Представляете, – сквозь напускной смех говорил патриций. – А я его и назвал Сониний Гордый.

Все неуверенно рассмеялись, поглядывая друг на друга, чтобы понять в чем соль шутки. Я лично не понял, но мне, слава Абсолутосу, смеяться было и не обязательно, и я преступил к более приятному времяпрепровождению.

Вкусив сэндвич, я заметил, как метротель вводит в ресторан нового гостя. Тот был в плаще, в широкополой шляпе и в очках. Он выглядел подозрительней, чем я. Метротель провел его к столику в начале зала и приказал официанту обслужить господина. Сэндвич с тунцом был прекрасен, но пришлось его отложить. Я щелкнул пальцем – я думал это так работает – и это сработало.

– Чего-нибудь еще желаете? – спросил уже другой официант.

– Можно позвать метротеля по очень важному делу.

– Одну минуту.

Официант удалился. Через мгновение подошел метротель.

– Господин Фаберус, я к вашим услугам. Вы бы хотели осведомиться на счет сегодняшних увеселений?

– Нет, вы не можете подсказать, кто вот тот господин в очках, который только что зашел.

– Если не ошибаюсь – господин Попанз. Так он, по крайне мере, представился. Вы с ним знакомы?

– Нет, а в каком номере он проживает, не подскажите? – я выложил золотой динарий на стол.

– Конечно, подскажу, господин Фаберус, – понимающе подмигнул метротель, забирая монету.

Он на секунду замолк.

– Ах вот, значит, мистер Попанз. 70 этаж, номер – 1234.

– Спасибо.

– Всегда, пожалуйста, – Метротель отлучился от меня.

Попанз сидел, озирая ресторан, сквозь стеклышко своих очков. Я оплатил по счёту сэндвич и направился к выходу. Когда я был близко к столику Попнза, тот пристально уставил свои очки на меня. Я не мог разглядеть, смотрит ли он на мое лицо. Такие очки уже никто не носит. Это точно осведомитель, по крайне мере, тот, кто больше подходить под его описание. Я быстро вышел из ресторана.

У лифта скопилось много людей. Все они были навеселе в предвкушение пикантных развлечений. Я встал рядом с ними в ожидание лифта. Звоночек брякнул и двери отворились. Я не хотел ехать с этими людьми, потому что местный этикет этого не позволял, но, окинув быстрым взором атриум, я заметил пальто и шляпу Попанза. Он шел с мужчиной. Скорее всего, с Титом. Мне пришлось прошмыгнуть в лифт вместе с улюлюкающей толпой.

– Вам какой этаж? – спросила дама с собачкой из их старой стайки.

– 68.

Прозрачный лифт взмыл верх с такой скоростью, что у меня заложило уши. Через стекло я мог видеть весь атриум как на ладони. Метротель встречал на входе высокопоставленных гостей, а Тит с осведомителем шли к дверцам другого лифта, делая вид, что о чем-то разговаривают.

Лифт остановился и громкая процессия высвободила и без того узкое помещение. Я уже обрадовался, что остальной путь я проведу в блаженном одиночестве, но дверь задержал громадного телосложения человек.

– Вы наверх, – спросил он низким, немного дрожащим голосом.

Я кивнул.

– А ну хорошо.

Великан был одет в просторную белую рубаху, закрывающей всё его тело, но на шее было видно, как заканчиваются шрамы, вероятно, начинавшиеся на спине и груди. Сам гигант сильно потел, а его глаза судорожно бегали из стороны в сторону.

– Фантомы, фантомы, – еле слышно шептал он.

Я вышел на 68 этаже, а великан поехал дальше.

На этаже никого не было, только лампы в виде свеч теплым светом освещали пустые коридоры. Я быстро нашел лестницы служебного хода. Здесь было значительно прохладнее, чем на этаже. Размашистыми шагами через две ступеньки, я добрался до 70 этажа. На этот раз коридоры ничем не освещались, и только слабое свечение от панелей лифтов помогало хоть как-то различать предметы во тьме. Я начал судорожно искать 1234 номер, но в коридорном мраке это было сделать не так-то просто. Сильный ветер из открывшейся двери, ведущей в пролет, всполошил развешанные по стенам гобелены. Повсюду нарастал гул.

Трыньк! Створки лифта открылись на мгновение, осветив весь коридор. От туда вышли двое человек. Вскоре свет пропал, вновь ввергнув весь этаж во тьму.

Я прыгнул в углубление за настенным гобеленом с изображением крылатой обезьяны. Мимо меня прошел человек в шляпе рядом с ним мягко ступал по ковру мужчина в кожаной куртке.

– Да, я с этим разберусь, – отвечал человек в куртки на незаданный вопрос.

Это был голос Тита, который я слышал достаточно давно.

Их шаги удалялись в глубину коридора. Я выглянул из гобелена. Они остановились у двери в номер, а потом в него же и вошли, со скрипом открыв дверь. Я выполз из углубления и проследовал к предполагаемому 1234 номеру. Так и оказалось. Не зря потратил свой динарий. Я попытался подслушать, но номера были прекрасно звуко изолированы. Я вновь спрятался за гобеленом напротив номера возле вазы на пьедестале.

«Шепот смерти» я приготовил для быстрого доступа и принялся ждать. Со звенящей тишиной перемежевался гул ветра и едва слышный скрип металла. Что-то примешалось к этому звуку, какой-то шелест ткани и шерсти. Одним глазком я выглянул из гобелена. По коридору тихой поступью шла темная, будто мертвая, фигура.

Откуда это вылезло!? Кровь ударила мне в голову. Фигура подошла к номеру 1234 и неестественно наклонилась, что-то разглядывая на двери. Это создание внушало первобытный ужас. Фигура вновь выпрямилась. Без паники. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Создание повернулось и уставилось прямо в сторону, где я прятался. Мое сердце забилось с удвоенной силой. Я отодвинулся подальше от гобелена. Паника заставляла проглатывать воздух в большем количестве, но я старался не дышать. У меня закружилась голова. Я выставил перед собой «Шепот Смерть», рассеяно припоминая наставления Энея, как пользоваться пистолетом. Мне хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Неизвестность опасности порождает страх в большей степени, чем сама опасность. Я был уже согласен выйти и открыться темной фигуре, чтобы эта тревога рассеялась.

Шелест приблизился. Слышалось слабое присвистывание. Все ближе и ближе. Я готов был стрелять. Нечто находилось прямо за гобеленом. Странный свист и щелчки раздались практически перед моим носом. Оно знает, что я здесь. Всё! Останусь только я!

Как только я взвел курок, звуки начали удаляться. Через несколько мгновений шелест растворился в глубине коридора. Я выглянул. Темная фигура исчезла. Страх отхлынул.

Через минут десять загремела ручка двери номера и от туда вышел Тит. Он быстрым шагом достиг лифта. Раздался «трыньк» и Тит умчался вниз от 70 этажа.

Темная фигура могла еще прятаться где-то на этаже, но сейчас это меня не заботило: я мог навсегда упустить осведомителя.

Дверь оказалась не закрытой. Везет мне последнее время на открытые двери. Я выставил пистолет перед собой. Внутри номер был явно рассчитан на богача и по своей роскоши приближался к Императорскому люксу. Полоска света падала из спальни, остальные апартаменты были окрашены в цвета предвечерних сумерек.

Аккуратно я отварил дверь. За столиком сидел информатор спиной от меня, вглядываясь в окно, по которым растекались брызги, намечавшегося дождя. Еле ступая, я шел к нему с выставленным пистолетом. Осведомитель меня не замечал. Сверкнула молния. Ба-бах в ту же секунду. Осведомитель все равно никак не реагировал, всматриваясь в тарабанивший дождь по окну его номера. Я тронул его плечо. Никакой реакции. Я его развернул. На нем были все те же старомодные очки. Ни один мускул на лице не дрогнул.

– Что с тобой?

Информатор не отвечал. Я проверил пульс. Тихо. Он был мертв.

Гнев смешался с нетерпением. Мне хотелось ударить что-нибудь. Но я сдержался и начал обыск комнаты. В ней не нашлось никаких улик, указывающих на причину смерти информатора. Я решил проверить само тело. Я снял очки и шляпу. Вместо части черепа у него торчали приборы нероинтерфейсов. Да его голова была полностью набита неироимлантами. Я достал свой мобильный экран и попытался присоединиться к оставшимся данным, но там что-то сидело. Это был не вирус, но это что-то все равно блокировало любое вторжение. От этой защиты веяло холодком. Даже бек-ап не представлялось возможности сделать. Ну, должно же что-то быть. Я порылся по карманам пальто. Ничего! Хоть была бы записка какая-нибудь. Тит, видимо, унес все нужное, а то, что я мог выпытать, хранилось раскуроченным в голове осведомителя.

Неужели Тит прихлопнул информатора? Зачем куратору идти на такое преступление?

Напоследок я взял очки и оглядел их. Они были с зеленными стёклышками.

– Они еще всем понадобятся, – простонал информатор и замолк навечно.

– Что, ты жив? Ответь!

Я затряс информатора, но тот больше не подавал признаков жизнедеятельности. Я еще раз попытался подключиться к имплантам, но опять безуспешно.

Вспышка сверкнула вновь. Я вспомнил про темную фигуру. Ба-бах.

Я выбежал из номера.

Гобелены развивались. Лифт открылся под гул ветра в коридоре. Внутри было пусто. Я быстро нажал на кнопку 1 этажа и стремглав прозрачный лифт понес меня вниз. Зеленные очки я спрятал глубоко в куртке рядом с «Шепотом Смерти», который мне так и не пригодился, хотя и придавал уверенности в некоторых моментах.

Атриум был забит под завязку посетителями. Они толпились у входа. Тита среди них я не видел. Он ушел.

Я вышел из лифта.

– Не ожидал подобного от «Бальбека», – говорил один из постояльцев.

– И в правду ужас, – соглашался другой. – Передайте слуге, чтобы он собирал вещи, я уезжаю.

Метротель носился, успокаивая всех:

– Это недоразумения. Поверьте вы все в полной безопасности. Это всего лишь несчастный случай.

Неужели что-то с Титом произошло. Я протискивался сквозь толпу к выходу, чтобы разузнать, в чем причина суеты.

– У нас уже было все готово, – расстроено и возмущено говорил один из патрициев.

Я выбрался наружу. Лил дождь, и сверкали молнии. Постояльцы «Бальбека» стояли у роскошных прозрачных дверей, укрывавшись зонтиками. Рядом с ними копошились слуги с багажом. Все смотрели в одну сторону – и даже слуги поглядывали. Охранники отеля окружили одно место. На потрескавшемся от тяжести асфальте лежало месиво. Меня замутило. Дождь смывал сгустки крови с тела. Сквозь раскаты грома слышался вой сирен. Я заметил только просторную белую рубаху, перекрашенную в красное. Это был тот самый гигант из лифта. Следующий раскат грома напоминал рык.

Я несся подальше от «Бальбека» на своем аэрокаре. Дождь уменьшал видимость, и я переключился на автопилот. Во мне как будто разбились колбы с эмоциями и своими ядовитыми испарениями затуманивали мой разум. Всё было бессмысленно. Гнев, страх, злоба, тревога и любопытство роились в моей голове, как пресловутые пчелы. Тит убил информатора? Что это за темная фигура? Как это связанно с деятельностью Бюро? Зеленные очки. Они ещё всем пригодятся. Я подставился из-за пустяка, какого-то шизофреничного бреда. АГРХ!

Я ударил приборную панель. Открылся бардачок, от куда вывалился сэндвич вместе с ним жучки. Тупая ярость. Всё нужно спокойно обдумать.


Сны побеждали. В них я был ребенком. Все казалось радужным, облаченным в эфир счастья. Под чье-то опекой я не видел тех глаз. Глаз вселяющих ужас. Глаз Страха. Сны – победа над реальностью. Я не хотел из них выходить. Увы, эта победа мимолетна. Всегда наступает пробуждение.

Я проснулся в аэрокаре. Все затекло. Шею защемило. За окном тарабанил дождь.

Дымка сна еще окутывала меня. В эти секунды все становится сказочным. Обыденные вещи превращались в легендарные артефакты, их смысл как бы приотворялся, как сундук с древними сокровищами, испуская тусклый свет на все, что я видел. И засохший сэндвич переставал быть привычным сэндвичем, превращаясь … Кабина «Тумульта» преображалась в колыбель. Шпили и мега-дома казались каменными замками, соединённые между собой сверкающими золотыми тропами, в молочно-сером тумане. Я не хотел отпускать от себя эти образы. Я пытался их запечатлеть. Но было поздно. Образы испарялись, как утренняя роса под лучами восходящего солнца, и я оказывался вновь в Империи, от которой меня прятали сны.

Я не заметил, как пропустил «Последний час». На почту уже пришло сообщение от Гая.

«Что-то великое уже произошло. Мы должны встретиться» – гласил заголовок. Внутри письма Гай приложил координаты своего места пребывания.

Аэрокар поплыл по туманным сгусткам.

Я прибыл на место, указанное Гаем. Из бардачка я достал один из жучков Брута.

Конспиративная квартира Гая находилась в типичном мега-доме. На этой квартире Гая я был первый раз. На испорченном лифте я добрался до этажа, где жил Гай.

Его дверь так просто не поддалась. Я постучал.

– Пароль, – прозвучало из-за двери.

– Гай – раб Байта.

– Ну, ты и хрыч, – открывая дверь, сказал Гай. – Проходи только быстрее.

Я зашел в темную комнату Гая. За мной захлопнулась дверь.

– У тебя как в пещере.

– Это лучше, чем на пепелище.

– Ты уже знаешь?

– Да. Ты, наверное, винишь меня. Проходи.

Обстановка у Гая не шибко отличалось от моей новой квартиры, но у него все же было почище. По крайне мере повсюду не валялось чужое тряпье.

– Что-нибудь будешь. Кофе, чай или вино?

Я подумал.

– Кофе, без сахара и сливок.

– Ну и извращение, Маркус. Сейчас.

Гай отошёл на кухню. Я прикрепил жучок возле экрана в его главной комнате.

Гай вернулся с холодным кофе.

– Маркус, я понимаю, что я перед тобой виноват.

– Пустяки, – я отхлебнул. Холодное кофе без ничего – действительно извращение.

– Помнишь мой – как ты выразился – вирус?

– А как же.

– Так вот, я отсниффел некоторые пакеты, отсылаемые Империей через сеть. Все они полностью заполонили сеть и шли в главные инстанции легионов. Они наращивают военную группировку. Ты понимаешь, Маркус, что-то намечается. Их уже тысячи, а может быть больше. Почем мне знать?

– И что они собираются делать? – я отставил кофе.

– Думаю, когда сгоняешь тысячи военных в одно место, ты явно не в крикет собираешься поиграть.

– Ученье, парад… – начал было я, но быстро понял, что это полная глупость.

– Нет, они при полном обмундировании с техникой. А об учениях обычно все СМИ трубят во всю глотку. Нет, они явно собираются с кем-то воевать.

– Но с кем?

– Война, война, война, – шептал Гай. – Я даже не уверен, что Земля огибает солнце за 365 дней. Откуда мне знать с кем мы воюем? С кем скажут.

– Я не помню ни одного конфликта со времен восстания гладиаторов.

– СМИ переборщили. Это даже забастовкой сложно было назвать. Ты, кстати, слышал? Недавно какой-то гладиатор скинулся с отеля.

– Не слышал. Твой вирус только это нарыл?

– Информационная безопасность – это хлеб и вода Империи. Я не хочу бессмысленно подставляться. Ты и сам знаешь: много рисков. Однако, я на верном пути.

– Надеюсь.

Гай посмотрел на меня задумчивым взглядом.

– Надежда здесь не поможет. Только терпение и осторожность. Ты лучше расскажи, что за дела у тебя с Юноной.

Как он узнал? Проклятое всевидящие Око.

– Мои дела с ней тебя не касаются.

– Зато Бюро это касается. Что за игру ты затеял, Маркус?

Отпираться бессмысленно. Гай тоже заинтересован в правде. Он может помочь.

– Тогда скажи, что это.

Я достал очки и передал их Гаю. Тот их только покрутил и рассмеялся.

– Зеленные очки и всего-то.

Он их надел.

– Всё как будто изумрудное.

Гай вернул мне очки.

– При чем здесь Бюро?

– Я нашел их у информатора.

– Ты их видел? Точнее его, – с неподдельным восторгом выкрикнул Гай. – Я давно пытался выйти на информатора.

– Он уже был мертв, но функция мозга поддерживал и охранял, по всей видимости, AI. Мне так и не удалось из него что-нибудь выкачать. На информаторе были эти очки. Когда я их взял, он только тогда сказал первое слово. Что-то вроде: «они ещё всем пригодятся».

– Предсмертная чушь. Но поразительно! Бюро решило устранить информатора вместо тебя. Интересно на сколько в нашем регионе прекратиться их деятельность? Такого человека сложно найти и ещё сложнее подготовить.

Он ни словом не обмолвился и даже не пожелал узнать, как Юноне удалось разузнать об информаторе. Неужели и об этом знает?

– Там еще был Тит.

– Тит, – ухмыльнулся Гай. – Я хотел к этому поделикатнее подойти. Было много подозрений до этого. Но скажу прямо: в истинном потоке сети моя программа находила упоминания о Тите. У него там совершенно другое имя, конечно, но в сети были данные, принадлежащие нашему куратору, вплоть до сетчатки и дактилоскопии. Никого из нас там нет. Я уже проверил.

Как он достал биометрические данные? Я вспомнил про холодный кофе. И, наверняка, повсюду развешаны высокого качества камеры. Хитро. Мой жучок был глупой попыткой.

– Маркус, я знаю, что наши наниматели велели всецело доверять Куратору, но он опасен для нашего дела. Тита следует убрать.


Теперь мне следовало доказать самому себе почему я должен верить Гаю. Он рассказал, предоставив веские аргументы совпадения биометрии, что Тит служил в Легионе в разведывательных войсках. Гай придумал план, как незаметно вывести Тита на чистую воду. Но я теперь и Гаю не мог доверять. Слишком много тайн на один кубометр. Зачем Гай копал под всех нас? Он объяснил, что это всего лишь любопытство. Но Гай умудрился снять со всех биометрические данные, когда каждый из ячейки встречался с ним лично. Ко всему прочему, Гай создал вирус, который смог проникнуть в изначальную сеть Империи и отрыть там море информации. Это не похоже на простое любопытство.

Я попрощался с Гаем.

Каждый хотел что-то свое из-за амбиций ли, идей или чужих помыслов. Всё было и так сложно, но теперь эта сложность возводилась в квадрат. Я даже не мог положиться на своих соратников по ячейки. В сущности никого из них я не знал. Они представляли собой белые листы, измазанные специальной краской, которая проявляла скрытые символы под Уф-излучением. Этим УФ-излучением могло быть доверие, но есть ещё одно предостережение Бюро: не сближаться с членами ячейки. Я, как и другие, чтил это негласное правило. Увы, это мешало доверию. Наверное, в этом и заключался урок Бюро: система, выстроенная на недоверие менее эффективна, но ее сложнее уничтожить.

Мне нужно было связаться с Юноной. Я ввел ее номер по закрытому каналу. Она молчала. Связь с ней прекратилась. Через некоторое время пришло письмо: «На меня вышла Империя. Не пытайся меня отыскать. Юнона».

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Юнона исчезла! Отказ от страха привел к плачевным последствиям. Постоянное давление. Она не смогла выдержать его. Борьба вывернула её, не оставив сил трепыхаться. Для Юноны эргастула, каторга или смерть – это избавление, к которому она самовольно шла.

Я должен найти Юнону до того, как это сделает Империя или Бюро. Только она могла дать совет, навести на новые начала и преобразить. Я ей не доверял, я никому не доверял. Но сейчас в этой пучине Юнона виделась мне островом, на который меня невольно вынесет буря, на котором я одновременно и заложник и выживший.

Бар «Иллион». В ангаре так и стоял поломанный холодильник, который чинил Брут в мой последний приезд. Я вошел внутрь, оставив аэрокар в ангаре. Макинтош храпел.

– Эней здесь? – в спешке я крикнул бармену.

Тот уныло махнул мне головой и пошел в технические помещения. Меня преследовало чувство тревоги. Я не отпускал от себя «Шепот Смерти». Империя могла и на меня выйти: ведь Юнона была логистом ячейки и у неё могли оставаться данные на всех нас. Вероятнее всего, Юнона успела избавиться от улик. Но лишняя осторожность не повредит.

Эней долго не появлялся. Наконец он вышел.

– О, Маркус! – с приукрашенной торжественностью ко мне обратился Эней, распахивая свои дружеские объятия.

– Не сейчас. Я ненадолго, – оборвал я приветствие Энея. – Мне нужен Брут.

– Что-то случилось? Ты сильно встревожен.

Ячейка разваливалась. Ничего от Тита и нанимателей не приходило. Они либо ничего не знали, либо это было частью их плана. В любом случае Энея не следует посвящать в дела Бюро.

– Эней, мне нужен Брут, – повторил я.

Макинтош проснулся и поглядел на меня.

– Зачем? – у Энея нарастала странная ухмылка. С последней встречи он изменился. Его как будто что-то изъедало изнутри.

Макинтош смотрел на меня удивленными глазами, потом с таким же недоумевающим видом посмотрел за барную стойку. Там не было бармена.

– Эней, это опасная ситуация. Мне нужна помощь Брута.

– Он тебе сейчас не поможет.

Макинтош оглядывался по сторонам.

Эней натянул на себя улыбку и всматривался в меня. Мне стало не по себе.

– Хорошо, – сказал я и тихо начал пятится к выходу. – Я зайду в следующий раз.

Эней ухмыльнулся.

– Буду ждать с нетерпением.

– А где бармен? – вялым языком произнес Макинтош. – Мне бы каплю виски.

Я пошел к двери, ведущей в ангар. Все-таки придется согласиться на план Гая. У меня нет больше вариантов. Брут смог бы помочь выследить Юнону, но сейчас Эней в непонятном для меня настроении. Со времен «Фронта» я знал, что он вспыльчив из-за мелочей и может впасть в состояния аффекта, из которого его сложно вывести. Я не хотел сейчас тратить время на выяснение отношений с ним. Я чувствовал, что у него ко мне явно есть какие-то надуманные претензии.

Макинтош все требовал виски. Я попытался отварить дверь. Она не поддалась.

– Какого…

Раздался треск. За дверью я слышал топот сапог по стальному полу ангара. Предатель!

Я ринулся к другому выходу, ведущему к переходам между мега-блоками.

– Куда же ты, Маркус? Не все двери перед тобой открыты?

Эней встал у меня на пути. Из технического входа доносился звон бившейся посуды и грубая ругань солдат. Макинтош совсем не понимал, что происходит, и дальше просил виски.

– Ты псих! – крикнул я Энею и пнул его в живот.

Пока тот корчился, я успел его оббежать. На ходу я достал «Шепот Смерти» и выстрелил в замок двери. Первые два бесшумных выстрела – мимо. На третий – замок отлетел. На всей скорости я, с неторопливым мычанием, выбил дверь плечом.

Бар заполняли миллитарии с орлом на груди.

– Взять его, – кричал самый главный, комендант. – И этого в макинтоше тоже.

– За что? – вырвалось у Макинтоша перед тем как его скрутили.

Мелкий дождь еще покрапывал. Я бежал к мосту, пытаясь не навернуться на скользком асфальте. В небе слышались лопасти пузатого вертолета. У моста я заметил целую роту миллитариев, они направлялись прямиком в мою сторону.

– Вы окружены! Не пытайтесь сопротивляться задержанию!

Я подбежал к огражденной пропасти. Больше негде скрываться. Вот и все, последний бастион. Осталась только неведомая темнота. Я мог присоединиться к другим отверженным, из чьего царства никто не возвращался.

Я выбросил «Шепот Смерти» вниз. На своем личном мобильном экране я начал процесс форматирования, а потом и его кинул в бездну. Я долго мешкал: не последовать ли мне туда же за моими вещами.

– Сдавайтесь, – кричал комендант.

Миллитарии меня уже окружили. Они ждали, пока я прыгну вниз.

– Медленно поднимите руки вверх, иначе мы откроем огонь без предупреждения.

Я поднял ногу, собираясь перелезть за преграду. Вдруг за этой темнотой кроется тот свет, который я вижу во снах. Все кончится здесь и сейчас. Точка. Но забрезжил тусклый блеск. Разум. Он никогда не оставляет просто так, кормя глупыми надеждами на второй шанс.

Я отдернул ногу и стал медленно поднимать руки. Я буду себя проклинать во время имперских пыток, что упустил шанс.

Через мгновение меня жестоко скрутили.

[ЗАПИСЬ ХРОНИСТА]

Комната освещалась тусклыми люминесцентными лампами. Вдаль уходили камеры с заключенными. Оттуда исходил гомон из ругательств и смешков. Они закричали с удвоенной силой, завидев нас.

– Голубчики пожаловали, – трубил особо буйный арестант.

Комендант рявкнул, чтобы все заткнулись, но это не подействовало.

Помимо меня и Макинтоша, задержали еще мелких воришек и граждан, переходившие не те мосты. Все нас до участка везли в военном вертолете. Сам полет я плохо помню. Перед глазами маячило бледное лицо Макинтоша, и еще воришки перешучивались с миллитариями.

На входе в приемку стояли двое с орлом на груди. Покуривая, они говорили о чем-то веселом и тыкали на нас бычками.

Голые и холодные бетонные стены блестели от мертвого белого света. Вонь от пива, рвоты и мужского пота разносилась по всем уголкам. Я уже успел позабыть, как пахнет самый низ этого общества.

Нас втолкнули глубже в помещение к приемному столу. Макинтош запнулся. Молодой миллитарий прописал ему в ребро дубинкой. Макинтош взвыл, а потом еле слышно всхлипнул.

Местные заключенные в основном сидели за пьянки, продажу наркотиков и кражу. Некоторые за порчу имперского имущества или вообще за убийство. Большинство будет отпущено на свободу через несколько суток, чтобы продолжать свои общественно важные обязанности, остальные отправятся в эргастулу, а после этого их судьба становится неизвестной. Что происходит в эргастуле и бывалый рецидивист не скажет, поскольку от туда нет обратного пути. Но здесь, в приемке, заключенным жилось отменно – для некоторых лучше, чем дома. Самые нахальные завсегдатае были с миллитариями на одной волне. Те им платили лишний динарий или выдавали неугодных властям, а милитарии, в свою очередь, поставляли заключенным «девочек», курево, бухло и ширево. У них было что-то вроде контракта, до тех пор, пока мелкий рецидивист не вознамеривался стать криминальным боссом или не собирался организовать свою группировку. С такими залетными разговор был короткий – их отправляли в эргастулу ближайшим конвоем.

К приемному столу подошёл жирный миллитарий. Своими пальцами-сосисками он покликал по клавиатуре.

– Имя! – выкрикнул он, посмотрев исподлобья на Макинтоша.

– Дж…

В камерах заревели заключенные. Жирный миллитарий кивнул младшему по званию в сторону гадюшника.

– Тихо, обезьяны!

В джунглях только прибавилось птичьего гама.

– Причина задержания? – продолжал свой допрос толстый миллитарий.

– Да, я не знаю, – умоляющим, готовым расплакаться голосом сказал Макинтош. Он весь позеленел. Хоть я и не имел понятия кто такой Макинтош, но даже я сейчас его совсем не узнавал.

– За экстремистскую деятельность, – сказал за него комендант, совершивший наше с Макинтошем задержание. – Напиши еще, что при задержании проявлял сопротивление.

– О, да это прямиком в эргастулу, гражданин, – сказал ухмыляющийся миллитарий, который курил у входа в приемку.

– Пожалуйста, не надо.

Макинтош со слезами на глазах упал на колени. Его лицо все покраснело, он хныкал, умолял. Сопли и слюни стекали из-за рта Макинтоша на пол и на сам, собственно, макинтош.

– Я ничего не делал! Пожалуйста! Пожалуйста…

– Отведи его в камеру, – приказал толстяк.

Макинтош полностью свалился на пол и ухватился за ножку стола. Через хриплые вопли можно было разобрать нечленораздельное «мама».

– Строить козни у нас за спиной – так вы первый, а как отвечать за содеянное – так сразу за мамину юбку прячетесь. Стыдно должно быть, гражданин, – заботливо приговаривал миллитарий, аккуратно лаская дубинкой Макинтоша.

Наконец Макинтоша отцепили от стола и повели к камерам. Там начиналась потасовка между заключенными. Каждый готов был биться за то, кому достанется коричневый макинтош.

– Успокойте их, – прикрикнул жирносальный свино-миллитарий.

Двое у двери с оживленным оскалом потушили бычки и, аккуратно поглаживая дубинки, отправились к заключенным.

Раздались приглушенные удары о дохлую плоть.

– Бэть, начальник, ты чего! – кричало существо от боли. – Да на кой оно мне надо!

Гам уменьшился. Толстяк продолжил принимать задержанных.

Он опросил пару воришек, с которым провел воспитательную беседу и сразу отпустил. Дальше жирдяй по камерам отправил парочку, которая перешла мост в неположенном месте.

Наконец дело дошло до меня. Бюро учило нас в таких ситуациях апеллировать к закону.

– Имя, – протромбонил толстяк, обращаясь ко мне.

– В соответствии со ст.19 Гражданского Имперского Права, я ничего не должен вам говорить без присутствия моего адвоката.

После моих слов образовался вакуум. Все предательски замолчали.

– Постойте-постойте, – сказал один из тех, кто приструнивал заключенных. – Кто-то произнес слово «адвокат»?

Раздался едкий смех среди камер.

– Сейчас тебе будет адвокат, – прикрикнул мне комендант, резко врезав в живот. – Быстро имя сказал, скотина тупая!

Дыхание сразу сперло. Из глаз потекли слезы. В животе разгоралось пламя.

– Вам точно нужен адвокат? – спросил один из миллитариев, наклонившись ко мне. – Подумайте получше, гражданин.

– Нужен, – прохрипел я на полу согнутых.

Миллитарий опустил мне на голову дубинку.

– А теперь? Думается лучше?

– Адвокат… – развеяв звезды, выдохнул я

Ещё один удар. Ещё один вопрос. Так продолжалось до того, пока я не потерял сознание.


Очнулся я в вонючей камере. Смердящая дырка в углу намекала на туалет. Я лежал на засырелом матраце тюремной шконки. Всё тело ныло от тупой боли. Во рту жгло от жажды. Слюна, частички рвоты и, черт знает, еще чего засохли и прилипли к небу. Языком я попытался отковырять эту затверделую макроту, но гадкая субстанция так просто не поддавалась. Я привстал на локте. Содержимое черепной коробки, как студень затряслось, ударяясь о стенки. Боль, от которой темнеет в глазах, и от нее нельзя так просто избавиться. Она вездесуща. Я прикрыл глаза и другой рукой схватился за лоб в надежде приглушить боль. Тщетно.

Наконец я привык к перманентной боли. Пульсация в голове скорее стала напоминать слишком разыгравшееся сердцебиение, отдающие в голову. Было темно. Полный мрак разгоняли осветительные приборы своим бледным светом где-то вдалеке за пределами камеры. Я осмотрел себя всего. Вроде бы все на месте. Только на штанах оставались следы слабого мочевого пузыря. Мой запах перебивался и вместе с тем смешивался с трупно-канализационным запахом, добавляя пикантные нотки в тюремную симфонию ароматов. В камере был только я. Это больше напоминало карцер, но дверь была типичной для обычных камер: просто зарешеченной. В других камерах я тоже не видел заключенных. Я находился на каком-то специальном уровне. Но где? Здесь даже не было окон, чтобы определить время суток. Неужели меня успели доставить в эргастулу? Но на мне не было тюремной робы. Хотя я даже себе представить не мог уклад эргастулы. Может там люди и вовсе ходят в чем мать родила.

Я доволочил свое смердящее тело до смердящей дырки и сделал свое смердящее дело. Потом я вернулся на шконку. Сейчас оставалось только ждать. Я мог, конечно, расхаживать, как загнанный лев, биться о решетки и реветь, но этим ничего не добьешься. Миллитраиев только разозлят эти крики и все, что я получу, – это порция пинков и полное сотрясения мозга. Нет, разум мне основательно еще пригодится. Я понимал, что под имперскими пытками я кого-то да выдам. Сейчас следовало бы поразмыслить кого.

Я не скажу ничего про «Фронт» и кто меня привел в Бюро, но ячейку полностью сдам. Бюро само понимало, на какой риск оно идет. Без этой информации пытки не прекратятся. У Энея явно есть связи с Империей, но я расскажу такое от чего и он отправиться в эргастулу. Ублюдок!

Остальное время я лежал в прострации. Тупо вперившись глазами в стену я не о чем не думал. В такие моменты жалко, что вовремя не сделал импланты для нейроинтерфесов, хотя в тюрьме их бы все равно заглушили. Утомление рождает бессонницу. Я хотел бы заснуть и забыться в снах и растворится в других мирах. Но все что мне оставалось – это пялиться в сырую стену, покрытую плесенью.

Чтобы совсем не сойти с ума, я начал вспоминать обстановку в моих новых конспиративных апартаментах. И мне стало дурно, потому что моя квартира не многим отличалась от этой камеры. Я захотел вспомнить что-нибудь приятное, что-нибудь из детства. Но грозовой фронт навис над моим прошлым и не давал туда проникнуть. Я судорожно бился, но барьер не пускал мой фрегат с белым парусом в детство.

Вдруг мелькнули русые волосы.

– Юнона!

Как она здесь оказалась? Я не слышал звуков открывающейся решетки и гулких шагов по коридору. Юнона была с распущенными локонами, в которые были вплетены орхидеи. Пурпурная тога обхватывало упругое тело Юноны. От нее исходил свет, и веяло свежестью. На минутку я забыл про тюремные запахи. Она улыбалась, но её лицо все было в морщинах. Я видел складки под носом, мешки под глазами и трещинки на лбу. Юнона не была красивой. Ничего в ней не привлекало, но ее черты, все эти неровности сейчас стали для меня спасительными.

– Юнона, Юнона, – бредил я.

–Помнишь про воду, про психотропы, – заговорила она.

– Да-да. Вода. Вода. Воды.

Я потянулся к её лучащемуся лицу, шепча «воды, воды, воды».

Меня резко окатило водой. Я захлебывался.

– Кто такая Юнона! – кричал басовитый голос.

– Да, одна беглянка. Она уже сделала свою работу, – отвечали ему из динамиков.

Я очухался. Я был подвешен на какой-то крест. Ко мне было прилеплено кучу датчиков. Вокруг сановито расхаживал бык в халате.

– Заряд! – скомандовал он.

Боль скрутила каждую клетку моего тела. Я задергался, каждую мышцу тела сводило. Перед глазами плясали темные пятна.

Удар током прекратился.

– Кто еще! Что ты знаешь о Бюро! Говори!

– Эней, – хрипел я.

– Нам не нужен твой Эней! ЗАРЯД!

Вновь все затряслось. Когда это прекратилось, я чувствовал, как в груди с болью проворачивается сердце. Я понял, что вешу голый, и побоялся даже представить, что они со мной делали до этого.

– ГОВОРИ!

Я не знал, что уже было сказано мною. Видимо, я терял сознание уже несколько раз.

– Тит!

– Что Тит!?

– Он лидер ячейки и он бывший легионер.

– Уже интереснее. Слышал, Клемент? Еще один козел спорхнул.

Из динамиков кто-то пробубнил слова.

– А ты молодец, – обратился он, видимо, ко мне. – Не все выдерживают подобную операцию.

Есть чем гордится, ублюдок.

– Ты проклинаешь нас, да?

Я готов был плюнуть ему в лицо.

– Маркус – верно? – спросил он у меня, в ответ я кивнул. – Понимаешь, мы всего лишь выполняем свою работу. Да, для кого-то наши методы через чур жестоки. Но, возможно, – представь – когда тебя излечат от этой пагубной болезни – глупости, мы вместе встретимся, возможно, выпьем, разговоримся, и ты скажешь мне спасибо, что я вовремя вмешался. И мы разойдемся друзьями.

Он прошел к умывальнику, стоявшему неподалёку, и отмыл руки от крови. Моей крови!

– Вы сами на себя навлекаете беду своим безрассудством. Зачем вы это делает? Бюро набило ваши пустые головы бредом о несправедливости, об обмане и вы уже верите. Нужно думать своей головой, Маркус, проверять факты.

Он говорил со мной, как с несмышлёным студентом.

– Вы ведь не совсем глупец, Маркус, так ведь? Мы проверили вас. Вы были подающим надежды учеником. Вы могли бы стать прекрасным пилотом.

Бык в халате читал с экрана.

– Увы, после того, что вы натворили, вас не допустят к перевозкам. Навряд ли вы вообще сможете вернуться к нормальной жизни. Эх, эти ошибки молодости. За них мы расплачиваемся всю жизнь.

Он снял перчатки и вытер руки полотенцем.

– Хорошо. На сегодня хватит, Маркус. Мы и так проделали плодотворную работу вместе. Правда?

Я не мог говорить: горло изъедала жажда. В ответ я только кивнул.

– Молодец. Спустить его, – приказал пустоте бык в халате.

Я провалился в бессознательный бред. Образы сменялись в потоках лихорадочных мыслей. Глаза надо всем. Пурпурная тога. Корабль. Ураган. Темная фигура. Трусливый гигант. Пустоголовое чучело. Изумрудная башня, а к ней ведет золотая дорога. Возникают новь глаза. Глаза Страха.

Когда я проснулся, меня окружали белоснежные стены. Я чувствовал, что был не один. За мной кто-то следил. Всего меня облепили катетерами, датчиками и всевозможными проводами. На голое тело был наброшен больничный халат. Помещение больше походило на палату, чем на тюремный блок.

Я провел по голове ладонью. Волосы были выбриты, на макушки шел операционный шов. Остальные органы, на первый взгляд, оставались в порядке.

Я отцепил от себя датчики и встал помочиться. Врачи предполагали, что, после операции, я сразу встану, потому и не установили катетер для мочи. Облегчившись в специальной комнатке, я вернулся к койке.

Сколько прошло времени? Я ничего не помнил: ни то, как меня перевезли из участка в тюрьму, ни пытку, ни как я оказался в больнице. Для кого эта больница, кстати? Я слышал, что Империя практикует карательную психиатрию. Но место, где я находился, не было похоже на псих-лечебницу. Всё было цивильно, меня не окружали истекающие слюной больные с лоботомией. Да, и я не чувствовал, что эмоционально сильно изменился. Кроме естественного раздражения, психологически я был идентичен самому себе прежнему. К раздражению примешивалась апатия, но это потому что я абсолютно не видел выхода из сложившейся ситуации. Я был хоть и в комфортабельной, но все равно клетке. Но главное, не было чувства полного безразличия, как после лоботомии или терапии психотропами. Ко всему прочему здесь еще был экран в палате, чего я не видел даже в обычных больницах.

Я включил экран, там шла серия «Приглашение к любви».

«– Достославные граждане самого Великого Города в мире, сейчас перед нами угроза варварского нашествия. Варвары покусились на плоды нашей цивилизации! Они намериваются захватить наш город, убить наших братьев и сынов и взять наших женщин! Не отступим же перед врагом! Проявим же доблесть и умрем за Славу, за Императора!

– Грядет война! Грядет война!!!»

Серия закончилась, разливаясь синтетическими аккордами. Музыка резко прервалась.

Наутро пришел человек в халате и приказал мне собираться, выложив на койку мою не постиранную одежду. Я вспомнил тюремный смрад. В вонючей куртке лежали зеленные очки.

Когда я собрался, за мной пришли два миллитария и повели в комнату ожидания.

Моя палата находилась на больничном этаже. По коридорам бродили безликие. Их глаза устало вглядывались в меня, когда я под конвоем шел к лифту. Они смирились. Мой уход не подарил больным надежду на спасение. У них отняли всякую надежду. Они продолжали без дела слоняться по залу.

В лифте я почувствовали, что меня потянуло вниз. Значит, все это время я находился где-то в глубине шпиля.

Меня подвели к двери.

– Ваш адвокат, – без доли иронии произнес один из миллитариев и впустил меня в комнату.

За столом что-то сидело.

– Маркус, присаживайся, – с нотками металла произнес голос.

Я его послушался.

– Ваше дело переведено в ранг мелкого правонарушения, после некоторого рассмотрения, – говорило создание, от него веяло холодом. – Статья, к которой вас хотели приговорить, попала под амнистию, объявленная Императором в честь его переезда. Вы фактически на свободе. Мы уже выплатили залог за вас. После некоторых формальностей вы будете отпущены.

Мне не верилось в удачу. Всё шло к тому, что меня отправят в эргастулу, и тут, вдруг, я почти на свободе, не просидев кучу лет в ожидании разбирательства моего дела. Но всё так бесследно не проходит. Я провел по шву на голове.

Формальности заключались в подписание многостраничных дел и документов. На одной из последних бумажке я должен был подтвердить, что задержание и пребывание в тюрьме были абсолютно законным и то, что я не имею никаких претензий. Адвокат подсказал мне, что, во избежание лишних хлопот, это все равно следует подписать. После этого мне должны были выдать мое имущество при задержании, но, так как я предусмотрительно от всего избавился, меня незамедлительно отпустили на свободу. Адвокат сказал мне, что мы должны еще увидеться, и указал место встречи сегодня же, но немного позже – у него были еще какие-то важные дела. Адвокат казался не живым, слишком механическим. Он меня немного пугал, но я согласился с ним встретиться.


Оказывается, прошло четыре дня моего заточения. Ничего не произошло. Революция не началась. Мир продолжал жить по своим старым и неизменным законам. По всей Империи отмечаются празднование водворение Императора в новую резиденцию. Повсюду были изображения Абсолутоса, рослого мужчины с густыми усами, одетого в императорскую мантию алого цвета, с венцом правителя на величественной голове. Его глаза призывали к любви и доверию.

Люди праздно шатались по нескончаемому городу в поисках развлечений. Я подходил к обозначенному адвокатом месту встречи.

На нижних переходах было мощное движение. Легионы маршировали по связующим мостам между небоскребов в здание имперской администрации.

У ограждений столпились прохожие, чтобы разглядеть, что происходит внизу.

– Их недавно призвали, – говорил один из наблюдавших. – Совсем ещё молодые.

– Война! А с кем воюем? – спросил другой прохожий с искусственной рукой.

– На внешних границах опять столкновения. Говорят, провокации.

«Опять» война с кем скажут. Меня заинтересовала рука второго прохожего.

– Вы разве не участвовали в войнах до этого? – решился я спросить у него, указывая на искусственную конечность.

– Да, увечье я принес с прошлой войны, – сказал ветеран, потрясывая протезом.

– С кем тогда была война?

– Так как же не знать, гражданин, – вмешался тот первый, который пел про «внешние границы». – Тогда была одержана Великая Победа на Дальних Рубежах. Мы освободили мир от ужасного варварства и невежества. Все потомки должны чтить эту Победу.

Знакомая риторика. Мне встречались иногда упоминания о некой Победе в Сети. Но она меня не заботила, я считал это очередной изворот пропаганды, наподобие того восстания гладиаторов.

– Великая была Победа, – сказал бывший ветеран скорбным тоном.

– Такая же, как и ваше поколение, гражданин, – торжественно с пафосом сказал подлиза ветерану.

– Спасибо, я вам благо…

Старики начали обмениваться любезностями, позабыв обо мне. Незамеченным, я удалился от них.

Я подошел к парковке аэрокаров, где мы условились встретиться с адвокатом. Темная фигура стояла возле моего «Тумульта». Я подошел.

– По приказу моих нанимателей ваш транспорт был доставлен, – бесчувственно произнесла фигура.

– Я догадывался, что за этим стоит Бюро.

Я осмотрел своего железного коня. Явных следов взлома не наблюдалось.

– Бюро что-то хочет от меня еще? Не зря же освободили. Я думал, что больше проф. не пригоден.

– Осталось довершить то, что начал куратор вашей ячейки, – сказал адвокат, приглашая меня жестом в аэрокар.

Я обошел аэрокар и сел на водительское место. Темный адвокат уже ждал меня за пассажирским местом.

– Начнем с того, что наш куратор – предатель. Вы это должны передать нашим нанимателем. Куратор – бывший центурион. Возможно, произошло внедрение. Дело, которое начал Тит, губительно для всех нас.

Адвокат никак не реагировал на мои высказывания. Через мгновение, обособленным от происходящего тоном, он сказал:

– Тит – проверенное лицо Бюро, прошедшее множественные предварительные испытаний на свою должность. Его работа в Легионе – лишь одно из заданий Бюро.

Сети ни в чем нельзя доверять. Похоже, я поздно усвоил этот урок. Вирус Гая откопал только имперскую информацию о Тите. А Бюро, конечно же, не будет раскидываться данными о своем внедренном агенте.

– Что же он тогда начал, что требует завершение?

– Уничтожение вашей ячейки.

– Что? Почему? – я вскрикнул.

– Ваша ячейка ослушалась наших наставлений: вместо своей работы, вы начали нарушать деятельность Бюро своим бессмысленным любопытством.

– Вы ничего не говорите. Это должно было рано или поздно произойти. Мы находимся в вакууме неизвестности. Что такое Бюро!? Сколько всего ячеек существует? Ответы нам никто не дает.

– И навряд ли даже у меня найдется ответ. Мне известно, что ячеек великое множество. Ты даже себе не сможешь представить сколько. Чем выше звено, тем не очевидней становится агент. Мне самому неизвестно, сколько звеньев в Бюро, и существует ли центр.

Я всматривался в адвоката. В нем не было жизни и это мне кого-то напоминало.

– Кто ты? – спросил я у него.

– Тот с кем ты так желал увидеться.

– Информатор 2-ого звена?

– Сейчас чрезвычайная ситуация, Маркус. Информаторы зачастую имеют дела с большими массивами информации. Это даёт сбои. К сожалению, ваш информатор, поперев все предписания Бюро, связался с вашим логистом. Это часто происходит, в таких случаях мы расформировываем ячейку.

Он опять проигнорировал меня. Адвокат точно был информатором.

– Поэтому вы его убили?

–Его убила встроенная система. Все информаторы проходят изменения перед вступлением в должность. Они сами знают, на что идут. Бюро так защищает самое себя.

Их пичкают AI, чтобы установить абсолютный контроль над ними. Но адвокат был перепичкан настолько, что человеческого в нем ничего не осталось.

– В чем проблема сменить информатора?

– Он уже запустил цепную реакцию распада. Ваш логист, Юнона, техник-Гай, и вы сами, Маркус, стали потенциальным носителем сомнения. Бюро больше не может иметь с вами дело. Это слишком рискованно.

Столько лет насмарку.

– Вы нас увольняете?

– Бюро – не просто работа. К несчастью, мы не можем вас отпустить просто так.

Да, я знал, на что я шёл, но они меня выпустили не для того, чтобы тут убить. Я им еще нужен.

Я вспомнил Юнону. Я догадывался, каким будет ответ на этот вопрос, но все равно решился спросить.

– Прежде, чем мы обсудим детали моего дела, я хочу спросить. У этого всего будет конец? Я имею в виду Империю и Императора? Да, конечно, я понимаю, что это произойдет не сейчас и не завтра и даже не через 10 лет, но это когда-нибудь закончиться?

Информатор 2-ого звена посмотрел на меня, повернув голову с еле слышимым скрипом.

– У всего есть свой конец. Даже Империи не обмануть законы Вселенной.

Ничего другого я и не ожидал. Под силу ли Бюро обмануть Вселенную я не стал спрашивать.

– Хорошо, – сказал я. – Что я должен сделать?

– Маркус, вы – исполнитель, мускул ячейки, – говорил Информатор 2-ого звена. – У вас еще есть возможность вернуть доверие Бюро. Задание, которое вы должны выполнить, – устранить Юнону.

Я помрачнел. Информатор разъяснил мне, что Юнона, вероятнее всего, связалась с Комендатурой Империи. Теперь, так как она потенциальный переносчик очень важных данных о Бюро, Юнона представляла особую опасность. Информатор рассказал, что с ней связались люди Бюро под видом Империи и договорились о встречи, на которую должен буду прийти я и сделать своё дело.

Для задания Бюро мне предоставили: пистолет, который я прозвал «Шепот Смерти 2.0», хотя он уже и не был бесшумным; специальный дрон и парочку световых гранат. Ко всему прочему, вернули в мое полное расположение «Тумульт».

Информатор попрощался со мной и вышел из аэрокара. Я еще несколько минут сидел и смотрел, как он растворяется в толпе, которая глазела на марширующие легионы.


Я открыл почту. Наверняка её шерстили Имперцы, и её следует сменить, но, пока я решил только проверить, что мне пришло. Там было письмо от Брута, где он рассказывал, что бежал от Энея, и настоятельно просил меня с ним встретиться. Дурак, этот Брут, хотя никому не пожелаешь жизни с ревнивым боровом. Больше писем не приходило.

С неохотой я отправился к предполагаемому месту встречи с Юноной.

Информатор 1-ого звена о чем-то догадался. Я засунул руку в карман куртки. Зеленные очки. Он передал Юноне импульс сомнений, который достиг меня. И вот у меня в руках возможная разгадка. Они еще всем пригодятся.

Империя зиждилась на сакральном, спрятанном ото всех, стержне. Это был даже не усатый Император или сенат. За всем этим стоял жестко отлаженный механизм. При форменной идиотии марионеточной власти всё бы развалилось в мгновении око. Ни единого рабочего института. Всё находится в полном упадке. Не хватает только закономерного толчка, исходящего от народа, чтобы изменить положение вещей, но его нет и не предвидеться. За всем стоит истинная власть, чей-то сумрачный гений, который преследует свои сакральные интересы, и, который всеми силами пытается спрятать себя от чужих глаз.

Неужели информатор 1-ого звена и Юнона догадались, кто этот сумрачный гений, и испугались той бездны, которой они в нем увидели.

Я решил проверить жучок, который установил у Гая. Нет, сначала разберусь с Юноной.


Убить Юнону! Я не смогу этого сделать, но я её предупрежу. Она успеет скрыться от Бюро на Дальних Рубежах в независимости от того, является ли Рубеж вымыслом или нет. Возможно, Юнона найдет общий язык с Империей, и они её укроют. Тогда ей не придётся быть вечно гонимой.

Юнона наверняка понимает, что Бюро отправит за ней убийцу. Из числа предполагаемых киллеров у нее я мог быть на первых местах. Это означает, что со мной она не будет церемониться и пристрелит меня, как только завидит. Поэтому нужно быть осторожным и глядеть в оба. Все должно пройти гладко, но Юнону, в любом случае убивать я не буду. Я не марионетка в чьих-то руках до такой степени, что способен убить не последнего для меня человека.

Фиктивная встреча должна была произойти в полуразрушенном заводе аэрокаров, который был выведен из эксплуатации лет 50 назад. Завод «Тумультов» находился в Индустриальной части города. Небо здесь заволакивало смогом. Солнечный свет проникал сквозь серо-свинцовые светофильтры облаков, окрашивая мир в депрессивные тона. Прилегающие строения к заводу тоже были покинуты. На их территории ржавели вышедшие из строя аэрокары и строительные роботы.

Я незаметно приземлился за свалкой порыжевшего мусора. Воздух в Индустриальной зоне был насыщен тяжёлыми металлами, аргоном и углекислым газом, поэтому Министерство Здравоохранения Империи предостерегала от прогулок по зоне, а если-таки прогулка состоится – министерство советовало использовать респираторные маски и предметы хим. защиты.

Я надел маску и вышел из аэрокара, прихватив «Шепот Смерти 2.0». Издалека доносился шум строительных работ. Повсюду стояло гудение и подземный ропот. Я запустил дрона, предоставленного информатором. Летающий робот начал сканирование местности в районе завода на предмет наличия органической жизни гуманоидного типа. Ну, где же ты, Юнона? Скорее всего, она предполагала, что возможный убийца зайдет с дронов, поэтому она предусмотрела способы защиты, расставив по периметру завода ловушки и мини-туррели, если ей повезло иметь знакомства с кем-то наподобие Энея. Но, скорее всего, она не успела настолько обезопасить себя, так что мои опасения могут быть излишними.

Датчики дрона пока ничего не находили. Прячась за укрытия, я пробирался к заводу. Я надеялся, что замечу следы Юноны своими природными датчиками, но создавалось впечатление, что здесь не было ни души за эти 50 лет, после закрытия.

Раздался хлопок. Выстрел. Пуля в миллиметрах от меня рекашетнула от стены, отломив бетонный кусок. Я вжался в ближайший ржавый аэрокар, чтобы укрыться от обстрела. Стреляли со стороны завода. Дальше выстрелов не последовало. Сбивчивое дыхание пришло в норму.

С помощью мобильного экрана, на месте я провел баллистический анализ, который показал, что стрелявший на одном из последних этажей завода. Я продолжил свои поползновения в сторону ворот, держа наготове «Шепот Смерти 2.0».

Достигнув ветхих заводских ворот, я укрылся за ними и с лязгом приоткрыл створку. Дрон со свистом влетел во внутрь, предупредив меня, что путь безопасен.

Я вошел в дверь. Уличное гудение и подземный ропот пропали. В помещение завода стояла скрипучая тишина. На полу было разбросано битое стекло. Сборочные аппараты ржавели без дела. В некоторых стояли полусобранные аэрокары. Дрон просканировал весь этаж и направился наверх.

Я ступал по трескавшимся осколкам, которые раздавались эхом по гулкому заводскому цеху. Сквозь респираторную маску я чувствовал просочившийся запах спертого воздуха. Он был неприятным, но и не опасным. Я снял маску, чтобы она мне не мешалась.

Я поднялся на второй этаж. Чисто. Когда я подошел к лестнице, ведущей на третий этаж, на мобильный экран пришло сообщение, что дрон попал в электро-магнитную ловушку. Потом его высвобожу.

Поднявшись на третий этаж, я обнаружил гильзу от пули. Юнона дальше никуда не могла уйти: это был последний этаж. Я повертел в пальцах остывшую гильзу и хотел уже положить в карман.

За спиной раздался звук передергивающегося затвора.

– Подними руки, – её голос.

– Юнона, послушай, – я начал медленно поворачиваться.

– Руки, – прикрикнула она.

Я поднял руки, скинув пистолет вместе с гильзой.

– Я пришел тебя предупредить.

– Я знала, что это никакая не встреча.

Я повернулся. Юнона стояла в своем комбинезоне и целилась в меня из винтовки.

– Бюро послала меня убить тебя.

– Я знаю.

– Ты понимаешь, я не собирался этого делать.

– Я знаю.

Что она заладила? Пластинку заело?

– Я встретился с информатором 2 звена.

Юнона хмыкнула.

– Нас, точнее, их много. Очень много. Сам информатор даже приблизительной цифры не знает.

Она продолжала молча в меня целиться.

– У тебя были какие-то дела с тем информатором 1 звена? – спросил я. – Он сейчас мертв.

– Тебя прислали меня убить, а не выпытывать информацию.

– Вы что-то узнали о Бюро? Скажи, Юнона. Я им больше не верю.

– Вера, – прошептала Юнона. – Я тебе не верю, Маркус. Ты пришел один? Говори!

– Да, больше никого, – ответил я.

– Откуда у тебя рабский шрам на голове?

Я провел ладонью по шершавой от ёжика макушке. Противные неровности от хирургического вмешательства шли по всему затылку.

– Руки! – прикрикнула Юнона.

– Не знаю … не помню.

Юнона с подозрением продолжала на меня смотреть, направив ствол в мою сторону.

– Я не собирался тебя убивать, Юнона. Обратный путь в Бюро для меня закрыт.

– Тебе что-нибудь передал Информатор в «Бальбеке», – с некой осторожностью спросила Юнона.

– Ничего, кроме очков. Я не успел его увидеть живым.

– Очки? – переспросила Юнона. – Они тебе еще пригодятся.

– Он так и сказал. Для чего они?

– Это ключ от Империи, – отстранённо говорила Юнона, думая о чем-то своем. – Осведомитель так решил. Бюро не обращало внимание на эту его глупую забаву с очками. Он понял, как их обманывать таким образом. Ты ведь знаешь, им пихают эти штуки в голову, чтобы управлять и следить за ними? Очки помогала отвлекать внимание нанимателей, пока он пытался выйти на связь с членами ячеек, в том числе и нашей.

Зеленные очки – определено глупость. Получается, ему помогала глупость?

– Тогда от каких врат этот ключ?

– Маркус, – со вздохом сказала Юнона. – Ты думаешь, я знаю всё, что он напридумывал? Он служил более 30 лет Бюро. За это время можно окончательно свихнуться на такой работе. Посмотри на нас!

– Но ты его все равно послушалась и решила помогать ему.

Юнона, широко раскрыв глаза, глянула на меня.

– Естественно! Я не видела всему этому конца. Я уже около шести лет в Бюро. Меня занесло сюда ураганом глупых эмоций. Я была обозлена на Империю за многое. Я была обозлена на мать, на отца! Глупый детский бунт.

Она опустила ствол. Юнона, не видя, всматривалась в пол. Её взор был обращен в себя. Она потеряла бдительность, но я все равно не рисковал опускать руки.

– Я очень долго и упорно работала, – продолжала Юнона. – С энтузиазмом хваталась за каждое задание. Меня даже первые знакомые в шутку прозвали «Карьеристкой». Я слепо верила в Бюро, в их идеалы. По-детски думала, что это идет на чье-то благо. Я шла на повышение, но ничего не менялось. Постепенно начали закрадываться мысли о самом смысле Бюро. Мы все знаем, что такое Империя, но Бюро…

Я сглотнул ком в горле. Мысли Юноны. В них я находил отклик своих рассуждений.

– Есть ли у них цель? – она опять посмотрела мне в глаза. – Хотят ли они преобразить Империю, а не просто ее разрушить до самого основания вместе со всем её жителями. Всё что мы делаем.. Что, если это не правильно? Что если управлять такой огромной Империей, иначе нельзя?

Здесь пути наших мыслей с Юноной разошлись.

– Ты не думал, Маркус, что мы всего на всего простые преступники? Без целей, без идеалов, без смысла?

Я хотел спросить: «а как иначе?».

– Я понимала, что перекроить мир за короткий срок не возможно. Но катализатором моих сомнений стал тот самый информатор. Я тебя обманула тогда: Тит мне ничего не пересылал. Информатор сам вышел на меня. Он задавался такими же вопросами, как и я. Его не покидало ощущение бессмысленности, как и многих мыслителей от мира Бюро до него самого. Маркус, даже страшно представить, сколько ведется это противостояние Бюро против Империи. Это даже не века. Бюро намного старше, чем мы думали. Их история не менее величественна, чем история самой Империи. Столько свершений кануло в небытие сознательного забвения. Столько героев полегло на полях сражений, чьих имен мы никогда не узнаем. Информатор открыл для меня этот теневой мир. Маркус, и я всего лишь испугалась. Нам здесь не дано ничего изменить. Сейчас я хочу единственного: вернуться домой, к отцу, к матери, к тому, кто меня уже забыл. Это жизнь не для меня. Это вообще жизнь не для людей.

Вот поэтому половина в Бюро вовсе не люди.

– Юнона, Бюро будет тебя искать, пока не добьётся своего. Свяжись с Империей. Проси убежища!

Раздался свист и звук удара о ткань.

Выражение на лице Юноны резко сменилось. Её мобильный экран замигал сквозь плотный материал комбинезона. Юнона пошатнулась. На животе разрасталось темное пятно, портя комбез.

– Уже поздно, Маркус, – слетело с её губ.

Она выронила винтовку и начала свое падение на холодный бетон.

Я успел подхватить Юнону и положил её голову себе на колено.

– Юнона, дыши, – мой голос подрагивало, я до конца не соображал, что делать. Я попытался вызвать дрона, но из-за повреждения магнитной ловушкой он вышел из строя.

Юнона вся дрожала. Она щупала живот рукой. Её пальцы были в крови.

– Не смотри туда. Смотри на меня.

– Маркус, твое лицо.

Я смотрел в её гаснущие серые глаза. Она жадно впитывала последние минуты.

– Мне холодо, – у неё зуб на зуб не попадал. Она цеплялась взглядом за мое лицо, боясь взглянуть на рану в животе. – Вот и все, Маркус.

– Не говори так. Тебе лучше сейчас молчать. Не трать силы, – бормотал я, обдумывая, как остановить кровь. – Ты еще вернешь домой. Вот увидишь.

Я разорвал комбинезон – под ним ничего не было. Пуля прошла на вылет через спину и застряла в молнии от комбеза. Из живота хлыстала кровь. Оторванным лоскутом я прикрыл рану и прижал руку Юноны к этому месту.

– Держишь крепко? Хорошо?

Она с надеждой кивнула. Юнона вся побледнела.

Я взял её на руки. Она уткнулась мне в грудь. До чего же легкая.

– Возможно, пуля не задела жизненоважных органов, – я говорил, неся аккуратно Юнону к выходу. – В аэрокаре я обработаю рану, а потом довезу до одного знакомого. Он быстро с этим справится.

Юнона прикрывала глаза, теряя сознание.

– Не спи! Смотри на меня!

Мы спустились по лестнице на второй этаж.

– Ты помнишь тогу? – заговорил я, чтобы отвлечь Юнону. – Юнона!?

Она хмыкнула в ответ.

– Ту красную? О которой ты мне тогда сказала.

Я снова посмотрел ей в глаза. Юнона еле открывала веки, но продолжала смотреть на меня, вся подрагивая.

– Я тебя видел в ней, когда меня пытали. Ты была такой красивой с орхидеей в распущенных волосах.

– Тога! Какая глупость, – прошептала Юнона.

– Да, ты меня спасла тогда.

Она невольно улыбнулась.

Я донес Юнону до первого этажа завода. За мной тянулся кровавый след.

– Юнона, ты не держишь.

Я заметил, что лоскут комбеза отходил от раны.

– Юнона, Юнона, – я пытался растормашить её.

Её рука обессиленно повисла. Лоскут слетел.

– Юнона! Юнона, – кричал я.

Её глаза больше не открывались.


Ни одна жилка не бьётся. Я прикрыл грудь Юноны своей грязной курткой.

Эта жизнь не для людей. В ней нет дороги назад. Если ты не хочешь быть скотом, ты должен стать хищником. Третьего не дано. Ты теперь в лучшем мире, Юнона, даже если его нет.

Я опять надел маску. Юнона должна быть похоронена, как человек.

Я подходил к стоянке. У аэрокара стоял Тит, докуривая сигарету. У него что-то висело на плече.

– Ты справился с заданием, Маркус, – сказал Тит.

– Это было мое задание. Не твоё, – сказал я, держа покрытое тело Юноны.

– Маркус, – Тит выбросил сигарету. Он был без маски. – Ты думаешь, я хотел её убивать? Своим предательством она ставила под угрозу десятки, может быть, сотни жизней. У меня не было другого выбора.

– Она хотела вернуться к нормальной жизни.

– В Империи нет нормальной жизни. Садись, Маркус. Нам нужно многое обсудить.

Он закинул винтовку в мой аэрокар.

– Торопись! Или ты хочешь еще один шрам на голове. С минуты на минуту здесь будут Милитраии.

Я ещё зачем-то нужен Бюро. Тит меня не пристрелил при встрече.


Мы доехали до моих апартаментов. Юнону я оставил в аэрокаре.

В квартире обстановка не поменялось только плесени прибавилось.

Тит включил экран и выкрутил громкость на максимум: в моно-блоках ужасная звукоизоляция. На экране шла очередная серия «Приглашения к Любви».

Я сел на кресло и ощутил жуткую усталость. Меня измотали события последних дней. Но это изнеможение приближало меня к странному роду эйфории, которая проистекает из полного угнетения себя.

– Маркус, ты помнишь свою последнюю вылазку к сети?

Голос Тита продирался через звуки бушующей битвы в «Приглашение».

– Да, она плохо закончилась.

– То, что ты там нарыл, – Тит достал из внутренних карманов своей куртки глянцевые карточки. – Бюро за этим давно охотилась.

«За Императора! За Отвагу!»

– Что это?

Тит кинул на запачканный стол карточки. Это были распечатанные фотографии.

– По старинке, – сказал я, подбирая фотографии.

На них был изображен пожилой мужчина с добрыми глазами и пышным пучком усов под носом.

– Это Абсолутус! – я удивленно произнес. – Что тут такого? Я его каждый день вижу.

– Этой фотографии 132 года, Маркус, – почесывая свой квадратный и немного шершавый подбородок, сказал Тит. – На цифровом оригинале стояла датировка. Имперские службы пересылали фото для недавних праздников.

– На этой фотографии ему уже лет за 60.

– Да, Маркус. Не иначе, как чудом имперской медицины это не назвать. Только не ясно, как этот старец может управлять целой Империей?

– Для этого существует сенат.

– Не будь так наивен. Сенат – всего лишь пешки. Вместе с фотографиями были упоминания о некой скрытой комнате в Императорском Пике. Вся челядь Дворца . Бюро давно догадывалось, что за Императором кто-то стоит. Теперь у нас частично есть доказательства. Либо Абсолутуса нет уже в живых, либо он марионетка в чужих руках. Только в чьих?

Это мысль давно сформировалась где-то в глубине сознания, но только сейчас она получила органичный выход.

– Может в руках Бюро?

– Что? – лицо Тита резко изменилось. От былого спокойствия остался только намек в виде квадратной челюсти. – Это вздор, Маркус! Зачем тогда весь этот театр…

– Театр кукол.

– Это не Бюро! Это просто исключено!

– Ты в этом абсолютно уверен? У тебя есть доказательства.

«Вульрик, варварское отродье! Умри же!»

– Да, уж.. Бесподобный субъект! Как тебе такая чушь могла прийти в голову? Зачем мы все этим занимаемся: саботажи, кража данных из сети, компромат на важных шишек? По-твоему, это все ради того, чтобы свергнуть самое себя?

Я привстал с кресла.

– Тебя разве не беспокоят события последних дней? Бюро не хочет давать ответы на вопросы, а тех, кто их задаёт, убирает. Что если каждый саботаж – это только заметание их же оплошностей, чтобы потом всю ответственность переложить на выдуманных террористов? Что если каждая кража данных – это компромат на слишком амбициозного сенатора, который не согласен с политикой Империи? Ведь мы не знаем, кого мы убираем? Куда это всё уходит и от кого приходит?

« – Тулий, мой милый, не умирай! Не оставляй меня одну! Зачем ты только ввязался в эту войну?

– Ох, Вирджиния, Ты ничего не понимаешь. Нет смерти почетней той, что ты готов принять за кости пращуров своих, за храм своих богов. »

– Твои речи тлетворны, Маркус.

– Они всего лишь используют нашу энергию, – я пропустил замечание Тита. – Наш нон-конформизм в своих целях. И эти цели далеки от наших идеалов.

– Ты так уверено об этом говоришь, Маркус, – Тит произнес это ехидным тоном, – будто ты знаешь больше, чем тебе положено знать.

– Мысли не остановить, Тит, если только не выстрелом в спину.

Я взглянул на Тита с омерзением.

«Как истинные герои, они отдали свои жизни на благо Империи. Их подвиг не забудется никогда, пока будет реять Величественный Орел над нашим городом! Империя Вечна и Бескрайна!

КОНЕЦ.»

– Некоторые мысли лучше искоренять в свое голове, как сорняки в поле, – уже холодным, бесстрастным, голосом сказал Тит. – Всего доброго. И проверь почту. Там новое задание, вероятно, от самого Абсолутуса.

– Прощай.

Тит вышел из моей квартиры. Я выключил экран, оборвав синтетические аккорды.

«Некоторые мысли лучше искоренять». Хотел бы я посмотреть на твой сад из благоухающих орхидей, Тит. Подобной прополкой своих мозгов он занимается каждый день. У такого ума, как у Тита, не могли не возникнуть мысли, подобного рода о Бюро. Но он их гонит, как стаю надоедливых комаров, готовых выпить последние капли надежды. Из-за страха Тит обманывает себя, ввергаясь в новую слепую и подкрепленную слабыми доводами веру. И он не даст никому разрушить этот карточный домик, этот последний воздушный бастион, который он возводил годами своим изобретательным умом.

Его работа в Бюро – это даже не смысл жизни, это сама жизнь. Работа в Бюро – это тот предел, за которым только черная бездна, тот предел правды, за который не может переступить даже самый честный человек, потому что за ним уже не существует самого понятия правды.

Я вернулся в «Тумульт» и полетел. Юнона бездыханно лежала на задних сидениях. С этим человеком я говорил не далече, чем полчаса назад, а теперь она больше никогда не заговорит. Жуткое зрелище.

Я находился на грани пропасти. Теперь, если мои гипотезы окажутся правдой, то я окажусь один против всех. Моя борьба обернётся триумфом неволи, эхопраксией чужих начинаний, и вся жизнь превратится в серое ничто. Как вычислить верность своих убеждений? Принять то, что ты делаешь правильным, не прибегая ко лжи. Когда понять, что твоя схватка против всех – это не бунт подростка, который схлопнется, слегка попортив воздух, а битва с забвением? Может быть, пример гениев прошлого поможет мне, или же их поступки – это часть такого же неумолимого плана старой Империи и старого Бюро? Я чувствовал, что теряю почву под ногами, летя на аэрокаре. Мне хотелось отмахнуться от этих мыслей и, как Титу, принять одну правду – создать семулькар.

Я проверил почту. Тит не обманул, мне пришло сообщение с заголовком «Последнее задание». Столь броское название бросило меня в холодок. Работать в «Последний Час» мне приходилось часто, но это ограничивалось прослушивание «последних» передач с шифрами без какой-либо физической активности. Сейчас мне предстояло совершить нечто невероятное, то, что никогда не свершалось до меня и навряд ли свершится после. Я должен был проникнуть в Императорские Зиккураты в «Последний Час» и убить Императора.


[ЗАПИСЬ ХРОНИСТА.]


«– Тит, я прошу тебя, не делай этого! Я правда старался на благо Бюро. Моя программа…

– Ты слишком даеко зашел, Гай: твой вирус только разозлил имперских технологов. Теперь к истинной сети нам доступ закрыт, как минимум, на год. Бюро не работает так примитивной.

– Но моя программа. Она… она может помочь Бюро.

– Наши программисты уже давно используют более совершенное ПО, о котором Империя и даже мы никогда не узнаем. Но, если по-честному, ты меня удивил, Гай. Будет жалко терять твой талант.

Гай заскулил.»

Я выключил динамики. Видимо, Гаю не было дела до жучка Брута, который я установил у него дома. Тит пришел и за ним. Запись была сделана незадолго до убийства Юноны. За один день он уничтожил всю ячейку и даже глазом не повел. Кто-кто, а вот Тит был самым что ни на есть настоящим агентом Бюро. Не то, что мы, при первых же сомнениях сдались. В Бюро, как и в Империи, неудобные вопросы не приветствуются, а переизбыток любопытства наказуем.

Бюро и со мной решило покончить, но более изощренным способом. Проникнуть в Императорские Зиккураты в «Последний час» – это самоубийства. Конечно, вылазка в тихий час не лишена смысла, поскольку в это время Империя не сможет перепроверить пороли, выданные мне в письме с «Последним заданием»: ведь любые цифровые способы передачи информации запрещены в это время. Но риск всё равно велик. Поймав меня в «Последний час», милитарий или легионер без предупреждения может меня пристрелить, а императорский гвардеец тем паче имеет на это полно моральное право. На это и надеется Бюро. С помощью меня они просто хотят протестировать насколько далеко разрешит к себе приблизиться Империя, проверить огрехи собственной системы защиты. Но они даже не подозревают, что у меня есть ключ. Мне захотелось вновь погладить пистолет, но я вспомнил, что оставил его на заводе «Тумультов». У меня даже нет оружия! Отличный убийца императоров. Если бы всё остальные киллеры были в такой же степени предусмотрительны, то и на императорскую гвардию тратится не пришлось бы.

Я остановился у патрицианского магазина одежды. Внутри на меня косо смотрели охранники, но не пытались выгнать. Насколько я знаю, в такие дорогие магазины местные пасторы не рекомендуют ходить народу.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила приятного вида продавщица в строгом костюме.

– Да, мне бы не помешала помощь.

Я терялся в местном великолепии тканей. Повсюду стояли манекены в роскошных нарядах, рядом внизу располагалась обувь из кожи, уже давно сгинувших животных, а на верхних полках красовались цилиндры, венки и диадемы.

– Вы желаете подобрать под себя костюм? К нам недавно пришло новое поступление френчей из коллекции «Западное веяние».

– Нет, благодарю. Вы бы могли подобрать красную женскую тогу.

– На вас? – недоумевающе спросила продавщица.

– На одну давнюю знакомую.

– Хорошо, а у вас есть её данные: рост, объем груди, талии, бедер?

– Не знаю. Ну, она чуть пониже меня, да и, сказать честно, потоньше.

Продавщица сжала губки, покачивая головой.

– Отлично, тогда пройдёмте. Попробуем вместе что-нибудь подобрать.

Я долго не стал выискивать и взял самую дорогую тогу. Я поспрошался милой продавщицей, оплатив по одному из своих счетов, и вышел из магазина. Первый раз я был в подобном месте, но для себя так ничего и не прикупил.

Следующие мое место назначение– мелкая лечебница Апока. Он-то и поможет мне похоронить Юнону по-человечески.

Я зашел с секретного входа, которым пользовались во времена «Фронта». В руках я держал Юнону. Уже было достаточно поздно, в лечебнице никого не было. Я нашёл койку в безлюдном коридоре и положил тело. Через несколько минут появился Апок. Он узнал меня и провел в пустую палату.

– Ты её хочешь здесь кремировать, – сказал Апок, после того, как выслушал мое предложение и осмотрел тело. – Теперь я точно уверен, что ты все-таки пошёл в Бюро. Опасная у вас работенка.

– Я уже уволился, но я все равно скоро узнаю, что такое Империя 753.

– Надеюсь, ты выживешь, чтобы это рассказать. Ладно, Маркус, я сейчас пойду, договорюсь с помощником, чтобы он на время ничего не видел.

Через какое-то время Апок вернулся и провел меня – я нёс Юнону на руках – на нижние этажи. Здесь было прохладней.

– Здесь, у нас морг и крематорий. После распада «Фронта», сюда в основном попадают нищие с дистрофией, обморожениями и переломами. А крематорий пользуется популярностью у местных наркоманов: они ставят дешевые импланты и загоняют под вену такую химию… Перед смертью они говорят, что побывали в волшебной стране, и умирают с улыбкой на лице.

Апок призадумался.

– Так, Маркус, – продолжил он через мгновение. – Труп нужно проверить на наличие био-энерго-имплантов и остальных жаростойких материалов. Это не очень лицеприятная операция.

– Я понимаю. Апок, у меня ещё одна просьба. Я не просто избавляюсь от трупа. Я хочу её похоронить. Ты можешь её омыть и одеть вот это.

Я протянул красную тогу Апоку.

– Хорошо, – Апок на меня понимающе посмотрел. – Подожди здесь полчаса.

Я положил Юнону на кушетку-каталку и Апок увез её в соседнюю комнату.

Меньше, чем через полчаса, он вывез её. Юнона была в тоге, её мокрые волосы медленно высыхали, после омовения. Эта была самая красивая женщина в Империи. Мертвая красота. Смерть разгладила морщины и забрала в свое подгорное царство усталость, заботы и страх. Я бы смотрел на Юнону вечно, но время моего конца тоже неумолимо приближалось.

– Если хочешь – я уйду, – вмешался Апок. – Позовешь, когда закончишь.

Я утвердительно кивнул головой. Апок незаметно удалился из комнаты.

Я долго вглядывался в её спокойные черты лица, в её чуть приоткрытый рот. Можно подумать, что она спит. Я наклонился к ней ближе. Иллюзия сна сразу же пропала: повеяло холодом.

– Прощай, Юнона, – прошептал я и поцеловал её в холодные губы.

Потом я позвал Апока и ушёл: я не хотел видеть, как уходит красота из этого мира.


Время скоротечно. Минуты приближают меня к последнему часу.

Я пересек полос, отделяющую старые городские дистрикты от нового, где и возводился Изумрудный зиккурат. Имперские архитекторы наметили здесь дворцовую площадь. Для этого они сравняли под один ярус все блоки и шпили, которые щдесь раньше стояли., а промежутки заполнили бетоном. Получилось ровное поле, не смотря на то, что до настоящей земли еще десяток километров вниз. Ровное поле будущей площади пересекали 4 позолоченные трубы, предназначенные для того, чтобы защищать истинную сеть от проникновения из вне. Вся эта громоздкая конструкция тянулась к Изумрудным Зиккуратам, за величием которого ютились скромные шпили и блоки небоскребов. Дворец был колоссальных размеров на его фоне меркло все. Это полное олицетворение Императора: могучие и неповоротливое, великое и примитивное. Дворец ничем не отличался от древних шумерских зиккурат и был просто сложен из нескольких ярусов, иерархично уменьшаясь к высшей точке, где сверкал Императорский Пик. Все было, как я, и представлял, но одна деталь до меня дошла не сразу. Дворец был вовсе не из изумруда и даже не изумрудного цвета. Зиккурат состоял из бетона, пластика и, возможно, из металлических несущих конструкций, а цвет больше соответствовал болотно-зеленному и походил на цвет плесени.

Я достал зеленные очки из внутреннего кармана моей куртки и надел их. Теперь назвать соответствует истине. Информатор не ошибся: очки действительно пригодились.


Трафик воздушного транспорта уменьшился. Наконец машины совсем исчезли. Наступил Тихий Час.

Я летел вдоль золотых труб. Изумрудный дворец наступал на меня своей громадностью.

Не смотря на то, что наступил Последний час, со всех сторон слетались пузатые военные вертолеты и приземлялись на уступы Зиккуратов, высаживая солдат. Целые легионы растекались по внешним лестницам дворца.

Я подлетел к пропускному пункту. Из экрана моего «Тумульта» на меня смотрел лысый солдат безучастным взглядом.

– Документы, – сказал он.

Я переправил криптоданные на его консоль.

– Шифры устаревшие, – промолвил солдат.

– Но они сегодняшние. Понимаете, у меня важная депеша по поводу Бюро. После «Последнего» это будет не актуальная информация. И как вы понимаете, новые шифры я ещё не успел получить.

Солдат отвернулся, что-то спрашивая, видимо у своего напарника. Я заметил на его затылке шрам, странным образом похожий на мой.

– Ваши шифры, действительно, сегодняшние. Но сейчас, к сожалению, мы не можем проверить вашу личность. Поэтому во дворце вас будут сопровождать.

Связь закончилась. Магнитное поле пропустило меня дальше ко входу в Зиккураты.

Наконец я приблизился к грандиозным воротам, в которые входили множество кабелей и линий передач из того золотого пути. Это место охраняло сотня дронов и сильное магнитное поле, которое никому не давало пройти. Я мог бы применить свой генератор электро магнитки и ослабить поел, но дроны меня сожрут там тут же. Нет, все-таки других планов по проникновению В Зиккураты я не вижу, кроме как в лобовую.

Я влетел в гаражный отсек, расположенный возле врат. Внутри меня поджидал лысый солдат с таким же шрамом на затылке, как у того на пропускном пункте. Солдат представился и молча повел меня к центуриону. Зиккураты внутри были мрачны. Местные залы освещались редкими тусклыми фонарями, теряющимися где-то в глубине сводов. Персонал Дворца был угрюм и хмур. Никто не обращал на меня внимания. Все безучастно сновали по своим делам.

Солдат провел меня в узкий коридор, за стенами которого слышался не перестывающий лязг. Где-то в конце коридора из боковой арки выбежал голый мужчина без первичных половых органов. Он неестественно озирался по сторонам. Все его движения были пугающими. Мужчина посмотрел на меня. Его лицо избороздила чудовищная гримаса: рот хаотично дергался во все стороны, но глаза и брови вовсе не двигались и оставались спокойными, как у мертвого. Тварь завыла зверем и бросилась от меня в противоположную сторону. Персонал Дворца сработал мгновенно. Из той арки, от куда вылезло существо, выбежали двое лысых санитар в белых халатах и быстро связали беглеца.

Мой проводник, не обращая особого внимания, как будто перед ним будничное зрелище, повел меня дальше. Пугающие существо продолжало страшно кричать.


– Зачем ты кого-то привел в Последний Час? – доносился мерный, спкойный голос центуриона из-за двери его кабинета. – Я хотел отдохнуть.

– У него депеша на счет Бюро. – отвечал мой проводник.

– Бюро. Смешно. Вводи.

Через секунду появилась лысая голова солдата со словами: «проходит».

За столом сидел худой центурион. Он устало тер висок и посматривал своими белесыми глазами на куранты Последнего Часа, которые весели у него в кабинете. Центурион был в парадном мундире.

– Скоро, скоро, скоро все закончится, – шептал он.

Центурион запустил руку, которой тер висок, в свою густую шевелюру.

– Не будет Бюро, не будет. Приказы. Черная дверь. Говорят, прислуга слышит от туда голоса. Они вечно диктуют слова. Но туда запрещено входить, даже генералам. Вы слышали об этом, сэр в очках?

Центурион обращался явно ко мне.

– Голоса противоречивые. Бывает они поют, бывает кричат и проклинают. Черная дверь – там изначалье.

– Что за черная дверь?

– Я не знаю. Извините, помутился рассудок. Волнительное время. Порталы дано не открывались. Все должно пройти идеально.

– Что за порталы?

– Врата в новую Империю. Они ведут подсчеты. Что вы хотели сообщить на счет Бюро?

– Это дело касается Императора. И я только с ним буду разговаривать.

–Император? Смешно! Но вы не знаете! Да! Вы не знаете! Вы не испугаетесь, как эти генералы! Как я!

Центурион рассеяно начал водить по столу руками в поиске чего-то.

– Ваши ребята имеют допуск к Императору. Вот вам карточка. В последнее время вы у нас не часто появляетесь. Вас уже все забыли, но карточка поможет.

Центурион передал мне пластиковую карточку красного цвета.

– Императора вы найдете сами. Теперь я могу отдохнуть. Все кончено!

Я вышел из кабинета Центуриона.


Шеренгами по два легионеры проникали в обволакивающую, похожую на облако, субстанцию и исчезали. С террасы до меня доносился зычный голос, выкрикивающий команды солдатам.

Порталов было очень много. Я насчитал около десяти. Остальные терялись из виду за изгибами переходов внутри террасы. От каждого портала тянулась вереница легионеров. Я снял очки, чтобы увидеть происходящие в истинном цвете.

Картина поражала. Войны стремились в совершенно другие миры, чтобы навязать свою гегемонию.

Техника проникала через более широкие переходы. Неповоротливые танки, ощетинившиеся самоходки и груженные солдатам бронетранспортёры растворялись в порталах. Пузатые вертолеты и элегантные истребители в разобранном виде доставлялись в другой мир тягачами.

В этом копошение, словно в термитнике, проглядывался сложный алгоритм, алгоритм, исходящий одновременно и сверху и снизу, и одновременно не до конца понятный ни для солдата, ни для его начальника. Потоки схлестывались. Однотонной хаки смешивался, превращая солдат в извивающуюся змею. Элементы Легиона теряли индивидуальность. Здесь и сейчас они единое тело, единое сознание, единый организм. Любое их решение сводится к рефлексам и приказам. Шаблоны выходят на первое мест, прогоняя любое вольнодумство. Один выкрикнет: «Абсолотус», многие не задумываясь подхватят: «За Империю!».

Я вновь вернулся в изумрудный мир, надев очки.

Император ждал наверху своего часа. У меня даже нет оружия чтобы его убить. Но зачем мне выполнять бессмысленные задания Бюро? Они хотели меня всего лишь убрать таким образом. Бюро запустила меня, как смертника, чтобы проверить насколько к себе позволяет подпускать Империя. А Империя в свою очередь запустила меня в Бюро, чтобы проверить то же самое, только со стороны Бюро. Забавно быть марионеткой в руках двух куловодов. Или никточки настолько спутались, что левая рука не ведает, что творит правая?

Когда я увижу Абсолютуса или того, кто сидит вместо него, я спрошу только единственное: «Сколько можно?»

Я побрел дальше. По коридору ходили патрули легионеров, но они меня не замечали. Я подошел к платформе. Рядом стоял терминал, на котором работал местный техник. У него был совершенно пустой взгляд, на лысой голове виднелся шрам похожий на мой.

– Место назначение: Императорский Пик? – спросил он унылом голосом.

– Да.

Я взошел на круглую платформу. Техник что-то покрутил на панели терминала и я понесся в верх.

Конец близко. Сейчас умереть не самое страшное: страх пропадает, когда нет путей отступления. Чего я сейчас по-настоящему боюсь? Наверное, того, что не получу ответы. Мне страшно, что перед смертью на вопрос: «Стоило ли это того?», я не смогу ничего ответить.

Переходы между этажами мелькали в моем изумрудном мире со все увеличивающийся скоростью.

Когда конец близок, наступает смирение и вместе с тем возбуждение. Глядя в бездну, ты чувствуешь себя, как никогда, уверенно. Все тревоги жизни улетучиваются, есть только пьянящая смелость.

Круглая платформа начала замедлять свое до того стремительное движение.

Когда конец близко, мир, погребенный под суетой жизни, возникает из-под развалин памяти. Моменты, ради которых и стоило жить, проносятся, как товарный поезд разбырзгивая несяные кляксы радости и мимолетного счастья. Жарки день. С кем-то. Один. Смех. Свет. Глаза над всем. Они даже до сюда добрались. Я думал, что хоть сейчас, под конец, я от них избавлюсь. Но нет они еще до сих пор со мной.

Платформа встряхнула меня – остановилась. Передо мной разошлись стеклянные двери.

Я вошел в стерильно бело-зеленную комнату с аркой. Здесь никого не было. По углам комнаты стояли статую, изображающие обнаженных мужчину и женщину. От куда-то доносилось странное бульканье. По стенам ближе к потолку шли провода и трубы.

Я прошел в арку и оказался в белоснежно-зеленном павильоне. Мои шаги по бело-зеленному кафелю отдавались эхом. По всему павильону: по станам и потолку, продолжали виться трубки. Их конечной целью была кровать, окруженная капельницами, аппаратами искусственного дыхания и десятками датчиками, отслеживающими состояния больного. Сама кровать была пуста. Император скорчившись сидел в кресле. Он наблюдал за мной. Его опавшие, поседевшие и уже несколько раз пожелтевшие усы не взывали больше к любви и доверию, как на фотографиях. Назвать этого дряхлого старца былой тенью Абсолутаса, значит оскорбить понятие тени. Это была живая мумия, обтянутая даже не пергаментом, а пищевой плёнкой. Через кожу можно было просмотреть кости и сухожилия. Если пристольней вглядеться – можно заметить, как по венамтянется вязкая жиза, которая, скорее всего, являлась кровью. Рядом с Императорм стоял стол с недоеденной трапезой и бокалом недопитого вина.

Абсолутус продолжал смотреть на меня своими бесцветными глазами. Его головая тряслась, как взбаламученный пудинг.

И Бюро хотело убить это? Зачем Империя до такой степени довела Абсолутуса?

Не смотря на весь жалкий вид Императора, он вызывал у меня трепет. Это вырывалось от куда-то изнутри. Это был тот самый Император, при котором я родился, рос и вырос. Я много раз представлял, как плюю ему в лицо, и, когда, такая возможность представилась, я хочу только приклонить колено перед ним.

Гул булькающим звуком расходился эхом по большому павильону.

Я подошел к Императору ближе. Он тоже стал жертвой чужой воли. Никкто не согласился обрекать себя на такое существование. Но кто на это пошел? Бюро, Сенат или те, кто стоят выше над ними всеми.

Я сомневался, что Абсолутус сможет дать мне развернутый ответ на многосложный вопрос, поэтому я спросил:

– Кто?

Абсолустус смотрел на меня снизу-вверх. Он приподнял свою дрожащую руку и указал на бокал вина. Старик хочет выпить. Я преподнес ему бокал. Император вместо того, чтобы взять вино рукой, вытянул немного вперед голову и приоткрыл рот. Я прислонил край бокала к его губам и, боясь дотронуться до его кожи аккуратно начал наклонять сосуд. Темно-изумрудная жидкость хлынула ему в рот. Император жадно глотал вино, но не все попадало в цель и струйки стекали по подбородку. Я отнял от него бокал. На столе взял зеленную салфетку и осторожно начал протирать его лицо.

– Кто? – я вновь повторил свой вопрос.

Абсолутус что-то промычал, потом медленно поднял руку и указал на место за моей спиной. Я обернулся в стене павильона была черная прямоугольная дверь без каких либо знаков. Она даже в очках была темнее космоса.

Та самая тайная комната, о которой говорил Тит и центурион. Я кивнул Императору и пошел к странной двери. Мои шаги отдавались эхом.

Там сидит кукловод волшебник, кто этим всем заправляет. Он-то мне и скажет, что есть Империя – 753.

Я взялся за черную ручку. Моё сердце сильнее забилось Вот он конец.


Голоса.

Их не было.

Волшебник его не было.

Пустота.

Окно освещало комнату. Восходило солнце. Город простирался на весь мир. Не было никаких Дальних Рубежей и Изначалей. Была только бесконечная Империя.

Здесь никого нет. Может они ушли? Но я не видел следов пребывания здесь человека. Может кукловоды не живые? Роботы? Но нет комната была абсолютна пуста и выглядела давно покинутой.

Я рассмеялся меня охватило безумие. Я трясся от смеха и не мог никакостановится. Все так просто и сложно. Это была иллюзия иллюзии. Фонтом, который мы сами создали, всхолили и взлелеяли.

Мне стало плохо от смеха, меня затошнило. Здесь был ужасный спертый воздух.

Не смотря на всё, я продолжал смеяться. Никто не ответит на мои вопросы.

Истина в том, что истины нет. Оксюморон. Как же это смешно.

В какой-то момент я потерял сознание. Во сне я бродил по пруду. Кувшинки мягко покачивались на воде, гордая утка переплывала пруд, на берегу резвились дети со своими родителями. Я подошел к к разломленным зеленным очкам. От них шла пульсация волнами. Я попытался протянуть к ним руку, но они были бесконечно далеко. Всё внезапно рассыпалось. И я оказался в детстве. Рядом тепло мамы и нет этих глаз надо всем. Глаза страха исчезли.

Я проснулся. Вокруг ничего не изменилось. Я встал, отряхнулся и пошел.

В Зале Императора носились слуги, перешёптываясь: «он мертв.» Когда они увидели меня выходящего из черной двери, прислуга со страхом и трепетом воззрели на меня и каждый прекратил суету. Они провожали меня испуганными взглядами, пока я шел через комнату императора.

Вот и найдены ответы, думал я, когда спускался в лифте. Меня сковывал страх. Теперь я знаю правду. За этим не стоит никакой силы. Есть только люди, которые создают себе богов и демонов, чтобы на них переложить свои слабости. Империя стала таким демоном. Какой она была изначально – совершенно не важно. Идеальную Империю создали существа, желая создать утопию, но Империя поглотила их и сама стала существом. Существом алчным, несытным и лживым. Но как бы в своем изначалье Империя не была сильна, она все равно несет в себе семена конца. Как бы политические теоретики не пытались создать совершенную модель, любая модель подвержена энтропии. Даже страх подвержен энтропии, и он тоже может исчезнуть.

Последний Час закончился. Куранты в Зиккуратах сломались и показывали число «456». Весь дворец бешено суетился, не понимая, что происходит. В этой суматохе я подобрал брошенный панцирь и шлем легионера.

Надев форму, я вписался в ряды, марширующих в портал. Здесь я уже ничем не могу помочь. Эта Империя будет болезненно агонизировать и в конце концов распадется. Это процесс был запущен до меня и не мне его довершать. Я ничего не могу сделать с Империей 753, но я точно знаю, что я не допущу Империю 754.

Меня обволокло холодной субстанцией. Я вошел в новый мир.