# Сахар

Артём Евгеньевич Елчев

Наглый, абсолютно беспринципный и явно скучающий от жизни Лазарь Рекрутов без труда набирает проходной балл для поступления в один из ведущих ВУЗов страны. Он бесконечно спорит, кривляется, презирая всех преподавателей и студентов. Однажды администрация университета понимает, что так продолжаться не может и ставит Лазарю ультиматум: либо новый семестр он проводит в качестве преподавателя высшей математики, либо он может навсегда забыть о получении высшего образования.

С глубокой и бесконечной любовью к моей семье и друзьям, ставшим её неотъемлемой частью. Отдельный низкий поклон родителям, учителям и педагогам, научившим и воспитавшим

От автора

Привет, дорогой друг!

Спасибо, что нашёл в себе силы и желание открыть эту книжку. Я уже предвкушаю твои ожидания и начинаю испытывать небольшое давление в свой адрес, поэтому, позволь начать роман с небольшого кредита доверия уже с твоей стороны в виде этого небольшого обращения.

Идея о том, что этот отчасти автобиографический роман «Сахар» должен жить появилась летом 2015-го года. Он должен был стать некой квинтэссенцией моего личного периода взросления, подвести определённую черту, собрав воедино все кусочки моих личностных отношений и мыслей о насущном.

Уже тогда, работая в составе студенческого отряда на солнечном полуострове Крым, я знал и верил, что однажды поделюсь своим видением жизни глазами подростка, который пока ещё понятия не имеет, чего хочет от жизни, но горит и сгорает в своих желаниях найти себя. Его попытки не всегда успешны, будничная суета и доступность различного рода хлама дурманит, отуманивает взгляды, притупляет чувства.

Я обещал, прежде всего, самому себе, что этот роман будет таким, как бывает в жизни: максимально честным перед тобой (да-да, перед тобой, друг), открытым и доступным, иногда совсем нелогичным и глупым. В общем, как оно и бывает в жизни, верно?

В повествовании «Сахара» должна ощущаться пряная лёгкость, воздушность чтения, никакого вранья между мной и тобой, границ и дешёвого притворства. Всё, как оно есть. И ни капли лишнего.

Так что, при любом раскладе, желаю каждому найти занятие по душе и обрести душевный покой, пусть сладкая гармония бытия наполняет ваше тело каждый новый день твоей жизни. И пусть так будет всегда!

Приятного чтения, друг!

Артём Елчев

Пролог

Август

На улице уже давно стемнело, время близилось к полуночи. Воздух был чистым и свежим, вокруг царствовал самый прекрасный месяц в году – безмятежный август.

Ступая лёгкими равномерными шагами, молодой человек в джинсовой куртке холодного оттенка ориентировался на синеватый огонёк, исходящий из одного из окон двенадцатиэтажного дома, семь этажей которого составляли своим общим колоритом имитацию радуги.

«Где же хоть одна скамейка?», – уже в который раз пробежала эта однозначная мысль в его уставшей, опухшей от мыслей голове.

«Грёбанные скамейки… Сраные многоэтажки… Ну, всё, дойду до ближайшего двора, а там-то и передохну хоть немного. Главное, случайно не перепутать ударение и… Эм…", – продолжал не совсем изящно, зато честно мыслить юноша, переступая огромные заросли колючей травы, двигаясь к своей новой цели.

Преодолев последние метры зелёного островка, он наконец-то вышел к новостройке, которая огромной буквой "П" статно расположилась вокруг детской площадки, эпицентром которой была убогая скамейка без спинки.

Что показалось ему удивительным и в какой-то степени даже предательским, единственное место, где он мог наконец-то посидеть несколько минут в тишине и покое, было занято. На самом краешке сидела и бесцельно смотрела вдаль девушка, апатично свесив ноги, на которых красовались пёстрые сапожки. Издалека она показалась ему даже симпатичной.

«Дерьмо», – грубо констатировал он и уверенными шагами направился в её сторону, выпрямив спину для сущего эффекта.

Девушка довольно быстро заметила его появление в этой немой сцене и наглядно изобразила безразличие, снова отводя взгляд куда-то в сторону.

– Хэй! – поздоровался парень в джинсовке. Ноль реакции с её стороны. – Хэй! – уже более громко повторил он. – Мадемуазель? Не против, если я присяду? – поинтересовался он, уже готовый присесть на противоположный край скамьи.

Девушка помотала головой в разные стороны, срубив на корню даже малейшие надежды на заведение разговора.

«Мадемуазель? Пф…», – с ехидной усмешкой подумала девушка.

– Да и ладно. Я так-то уже присел, – ответил он, иронично подумав о том, что обычно делают с обиженными людьми.

– Угу, – безразлично буркнула она, подбирая обеими руками чуть ближе к себе свой огромный чемодан с вещами.

– Уезжаешь куда? На курорт какой? Крым наш? – задал вопрос ради вопроса юноша.

Молчание. Долгое и растянутое. «Ну, и ладно, принцесса мне тоже».

От нового притока сил и энергии в ногах он ощутил небывалую лёгкость и решил немного подымить.

– А если закурю, не против? – уже доставая портсигар, с отменным по качеству табаком, единственной вещью, которую он решился взять с собой в своё путешествие в один конец.

– Да делай ты, что хочешь…– немного в грубом тоне ответила девушка, продолжая смотреть в неопределённую точку.

«Хозяин – барин», – парень охотно закурил, наслаждаясь подлинным качеством сигареты.

Уже в который раз его взгляд снова и снова немного нелепо, но всё же переводился на хмурую девушку, он пытался её внимательнее рассмотреть, но только так, чтобы она ничего не заметила, конечно же.

«Какие огромные губища», – было первым, что он приметил из её черт лица. Да, именно "губища". И никак не губы. Они были огромными, но в меру пышными и в чём-то даже аккуратными, словно именно такими им и полагало быть с самого рождения.

«Красивые. Очень».

Чуть позже этот список пополнили небольшие, но такие выразительные глаза, под одним из которых красовалась совсем мелкая родинка, придающая ей несколько дополнительных бонусов к очарованию.

В её зрачках отражалась небывалая ненависть ко всему живому, такой взгляд был способен сжечь целый город. В этом бесцельном взгляде было сконцентрировано вся апатия мира людского.

"Симпатичная дамочка. Кажется, я где-то тебя видел…".

Да, симпатичная, однозначно! Его взгляд опустился на её пёстрые оранжевые, практически рыбацкие сапоги. «Интересное сочетание. Надо будет тоже такие прикупить», – подумал он.

Ему было очень трудно как-то детально продолжить описывать её внешность, поэтому он решил просто наслаждаться совместным досугом на скамейке.

«Хорошо сидим. Вроде…».

Сложнее всего было представить себе, о чём только она может думать? Что у неё случилось, насколько всё непоправимо? Хм…

– Не куришь? – аккуратно протягивая портсигар в её сторону, спросил юноша. – Дерьмо!

Она повернула голову и впервые посмотрела ему прямо в глаза.                  – Нет, – чётко и кратко ответила девушка, но в столь лаконичном ответе не было ни капли негативного настроя, что на сей раз его удивило.

– Да я вообще тоже, если честно, – соврал он, продолжив. – Но это не какие-то там магазинные сигаретки. Это табак с большой буквы! Попробуй, может, станет легче. Я же вижу, что у тебя случилось какое-то дерьмо. А это как лекарство. Понимаешь?

Этот единственный аргумент стал неотразимым для девушки, и она протянула свою очень женственную ручку, на ноготках которой красовался потрясающий алый лак, который сразу бросился молодому человеку в глаза.

Он с заботой дал свободу пламени из своей старенькой зажигалки, и она закурила, бросив ему шаловливый взгляд в качестве благодарности.

– Паршивый вечер, не правда ли? – выдыхая сладкий дым, продолжил разогревать костёр диалога парень.

– Для всех по-разному, – ответила она, сделав слишком глубокую затяжку, после которой небрежно закашляла. – Это что за…

– Поменьше затягивайся, табак очень крепкий.

– Кх-кх… Обычно я не использую в речи такие выражения, поэтому я всего-навсего процитирую твоё выражение. «Дерьмо» какое-то, а не табак с большой буквы, кхм-кхм, – вот тут и проскользнула первая улыбка на её бледном личике. – Инга, – представилась она, протягивая всю ту же ручку с потрясающим маникюром. – Прошу прощения, кхм-кхм…

– Классные сапожки, кстати. У меня у отца почти такие же, – искромётно улыбнулся он. – Только жёлтые, кх…

– Спасибо. Вроде, по моде, – сдержанно хихикнула девушка.

– Ага, и по погоде. Для здешнего болота в самый раз. Правда, классные, – поддержал он.

– Кх-кх… Зачем люди курят? Это же дрянь редкостная… Второй раз в жизни пробую сигареты… Если честно.

– Дело в эстетике. Да и дым классный получается… Может быть, ты ещё и алкоголь не пробовала?

– Только, если на выпускном вечере… Чисто символически… – немного зажато и растерянно ответила девушку.

Такой поворот событий, однозначно, порадовал молодого человека, но его смутил сам факт того, что ему сейчас всё-таки предстоит представиться. Сколько уже неловкости он успел насобирать и ощутить за всю свою жизнь? Целую пятилитровую банку, не меньше.

– Лазарь, – нехотя представился он. – Я – Лазарь. Да-да, именно тот Лазарь, который воскрес. И… Всё такое, – улыбнулся паренёк.

Он в определённой степени даже считал, что такое своеобразное имя делает его ещё более уникальным и особенным. Да, Лазарь любил своё имя и за восемнадцать лет жизни накопил немалый багаж историй с его участием.

– Серьёзно? Таких имён я ещё не встречала никогда. Из библии ведь, да?

– Именно, – докуривая сигарету, подтвердил он. – У тебя так-то тоже довольно необычное имя. Я-то думал, что ты какая-нибудь Катя или Маша, может. Родительская фантазия зашкаливает! А тут – Инга, оказывается! Здорово.

Она улыбалась, а Лазарь был крайне доволен, что заставил её хоть чуть-чуть посмеяться над своим словесным бредом.

– Чудесно, просто чудесно…

– Чего тебе дома в такое время не сидится, Инга? – спросил Лазарь, попутно доставая новую ударную дозу никотина.

– А что, должно сидеться? – она снова перевела разговор в серьёзное русло, что обоим показалось не самым верным решением.

– Да в таком возрасте ты просто обязана! – в шутливом тоне ответил он. – Что тогда? – неугомонно продолжал юноша. – Не успела на новую модную выставку сходить? Капучино в кофейнях закончился? Или твоя новая фотка с бокалом вина в социальных сетях собрала слишком мало внимания?

– Чего? – недоумевающе произнесла девушка.

– А, ну это. Я просто подумал ты из типажа «не такая как все», который молится на кофе и независимость…

– Чего? – повторила она.

– Ладно, не будем об этом, если не хочешь…

– Поговорим на общие темы? – предложила Инга.

– Почему нет? Макраме, хоккей, кулинария… Хотя я больше предпочитаю футбол. Или баскетбол… Ну, особенно общее количество голов в четверти…

– Ох, нет! Вообще не разбираюсь в этих играх с мячом, если честно…

– Да ладно! Что там разбираться? Берёшь и лупишь по мячу: вот весь смысл… В любой игре абсолютно.

– Давай, пожалуй, остановимся на кулинарии? – с улыбкой произнесла собеседница молодого человека.

Её ровные белоснежные зубы свидетельствовали об одном факте наверняка: она в школьном возрасте относила брекеты. Просто-напросто невозможно иметь такую сногсшибательную улыбку с рождения, именно она заставляла придумывать словесный бред с новыми силами.

– Каждая девушка должна уметь варить борщи, да? Хах, слишком стереотипно, пожалуй, но от вкусного супа никогда не отказался бы, – от этого разговора в желудке Лазаря начались небольшие потасовки: в последний раз юноша ел много часов назад. – Вообще, раньше никогда не ел супов, был молодой и зелёный. С годами начинаешь понимать, что суп он… Ну, как человек что ли… Понимаешь? В нём важнее не то, какой он снаружи, а что скрывается изнутри, на каком бульоне сварен, какое выбрано сочетание ингредиентов … Хах.

– Интересная аналогия, – согласилась Инга, – если не борщ, тогда какое блюдо можно взять за эталон меры, по которой можно судить о навыках кулинарии? – задала очень интересный, как показалось пареньку, вопрос Инга.

– Однозначно, это салат «Цезарь», – недолго думая дал ответ Лазарь Рекрутов. – В этом салате должно быть идеальное классическое сочетание компонентов, а сделать правильный соус – это больше, чем полдела…

– Этот анчоусный привкус соуса, хрустящие листья салата, оригинальный или близкий аналог пармезана… – однозначно, она знала, о чём говорила, продолжая свою пламенную речь на тему самого популярного салата в мире. – Да я такой салат приготовила б…

– Да-да, именно… Кстати, ненавижу анчоусы…

Несмотря на всё своё красноречие и умение общаться с людьми абсолютно на любые темы, паренёк от чего-то не смог продолжить этот диалог, предоставляя самому себе простое алиби, что он пытается насладиться новенькой сигаретой.

«Ну, и ладно…», – второй раз за вечер подумал молодой человек.

– Так что случилось у тебя, Лазарь? – спросила девушка, делая очередную затяжку. – Паршиво выглядишь, – усмехнулась она.

– Спасибо, – с улыбкой отреагировал юноша. – Обычно я лучше и не выгляжу… У меня? У меня-то всё превосходно. С чего ты…

– Просто. Понимаешь. Просто… – его перебили кратко и лаконично.

– …просто лучше расскажи, почему в три часа ночи ты совсем одна сидишь в каком-то Богом забытом месте и озадаченно смотришь в одну точку.

– Теперь тебе спасибо. Я так-то в этом, как ты выразился, забытом Богом месте, живу. Хотя… Наверное, уже не совсем.

– Оу, даже вот как. Райончик просто совсем не очень, если честно. Но я понимаю, что он относительно новый и в будущем будет одним из лучших в нашем дрянном сарайчике. Понимаешь? – из всего дерева вариантов ответа молодой человек, как почти всегда и бывает, выбрал ветвь с плодами придуривания и неуместного юмора.

– Дрянной сарайчик? Хм.... Знаешь, а у тебя интересный лексикон – с едва заметным вздохом произнесла девушка. – Ты ведь тоже выпускник, да?

– Именно. Местный лицей-интернат. Почётный каштан на подарочной выпускной кепке, – с каплей гордости добавил он. – А ты что закончила?

– О, это классный лицей. Я недалеко от каштановой аллеи ушла, я с гимназии неподалёку. И… Мы, вроде как, заклятые враги? – усмехнулась Инга.

– О да, вы вечно нас в футбол обыгрываете, но это, потому что меня в сборную не звали, – с небольшой долей сожаления добавил Лазарь. – На тренировки не ходил, видите ли, ха-ха.

– И поэтому ты такой хмурый?

– Да не совсем… Вообще, я по жизни такой, но сейчас особенно… Такое время, понимаешь? Время поступлений, новый жизненный горизонт накрывает с головой, а кажется… Только вот начинаешь строить нормальные отношения, заводить друзей и… Все валят отсюда. Кто в столицу, кто на север, кто и вовсе заграницу. Всё разбивается. Мы разбиваемся…

– Отношения. Да. Это сложно. Сложно и важно.

– Ещё как, – со вздохом добавил юноша. – А ты чего? Встречаешься с кем-то?

– Опять же… Да наверное, уже нет… Наверное…

– Так «да», «нет» или всё же «наверное»?

– Стоп. Где там твой табак с большой буквы? Давай сюда…

Лазарь ещё раз заботливо напомнил о том, что нужно аккуратно затягиваться, но всё равно угрюмую тишину нарушило милое покашливание.

– …кх-кх… В общем, кх-кх… Лучше ты расскажи о своих отношениях сначала.

– Да что тут рассказывать-то… Она была главной красавицей всей нашей параллели, умница редкостная. Разве что не комсомолка. Всё могло бы быть сказочно красиво, не будь я таким мудаком. Смотрю назад и думаю, что тот парень удивительно похож на меня, но… Это не я. Неуверенный в себе неврастеник с нотками нарциссизма.

– И ты вот так это резко осознал?

– Не-а, сейчас, по сути, ничего не изменилось. Может быть, самовлюблённости чуть меньше стало. Ничего, с годами ещё наберу своё.

– И что, скучаешь по ней?

Лазарь глубоко вздохнул, отвёл взгляд в сторону полной луны, глубоко затянулся и ответил:

– Это мы лет через семь-восемь посмотрим, когда заматерею хоть немного. Сейчас просто не хочу об этом думать.

Юноша говорил спокойно, размеренно, но в тембре голоса всё равно чувствовалась небывалая тоска о том, что прекрасный этап жизни остался позади. Тем не менее, он продолжал рассуждать.

– Но, ничего страшного. Совсем скоро я наконец-то покину эту дыру и уеду учиться на запад страны. Прямо-таки мечта! И всё-всё разыграется новыми красками, о да.

– Так-так… Лазарь… А как твоя фамилия? – впервые в глазах Инги читался небывалый интерес к потенциальному ответу на вопрос.

– Рекрутов, а что?

– Стой… На запад? Западный Федеральный? Факультет прикладной математики и информатики?

– Ага, поближе к морю. Откуда такие познания? У тебя родители случайно не…

– Рекрутов. Лазарь. Андреевич. Серьёзно? – в её голосе послышались первые упоминания её внутреннего расстройства. – Ты же двадцатый в списках на поступление…

– А что? Похоже, что я шучу? Или я недостаточно умно выгляжу? Вообще, если честно, то мне было просто лень что-то считать на экзамене, и в тестовом бланке ответов я красиво обвёл жирными точечками какой-то узор. Ну, даже повезло, неплохие набрал баллы…

– Я… Я всегда хотела учиться там, но мне не хватило несколько баллов для бюджета… Несколько баллов до двадцатки лучших… Я – двадцать первая… – в её горле застрял тяжёлый ком, от чего голос заметно стал ниже и грубее.

– М-да… Бывает. Ну, вот всякое дерьмо в жизни случается. И куда поступила? В конечном-то итоге? – поинтересовался он.

– В местный ВУЗ, если его так можно назвать. Специальность практически такая же, но образование будет совсем не таким, как на федеральном уровне… Но… Я думаю, что всё это настолько временно и постоянно. До первой же возможности… Всегда мечтала стать преподавателем и нести знания в массы.

– Хм, вот как. Возможно.

– А ты? Наверняка, ты, действительно, всегда мечтал об этом? Прям с первых школьных лет стремился получить математическое образование, а дальше… Какой кругозор открывается… Может быть, тоже хочешь нести стать преподавателем? Или учёным… – любезно поинтересовалась она. – Это всё так интересно…

– Я? Хах, да ладно тебе, подруга. Смешно же. Это, чтобы в армию не идти – раз. Хоть как-то потешить самолюбие родителей – два. И… Просто хочу свалить отсюда всеми силами. Как-то так на этом варианте остановился и более-менее отстрелялся. Какая наука? Какое преподавание? Шутишь? При первой возможности – снова свалю куда подальше. Ну, не сидится мне на месте в этом огромном мире… Понимаешь?

И тут он осознал, что слишком увлёкся своим монологом и перевёл взор на Ингу, в глазах которой подступали уже далеко не первые слёзы разочарования жизни.

– Да ладно тебе, красотка! Что тебе это высшее образование? Найдёшь себе мужа богатого, делов-то… Деток нарожаешь ему, будешь ногти с бровями на дому делать… Жить будете долго и счастливо, квартиру в ипотеку возьмёте, мебелью обставите, телевизор с подпиской на видеохостинг оформите…

– Чего?! Это была моя мечта! Поступить и уехать отсюда, – чётко и лаконично произнесла девушка без прежней лёгкости. – Начать новую жизнь! Самостоятельную, почти взрослую! Там, где всегда хотела. Всегда…

– Значит, не так сильно хотела, раз не поступила. На двадцать бюджетных мест не набрать проходной балл…

Инга перевела свой гневный взгляд, отражающий всю боль от непопадания в заветную двадцатку, что Лазарю стало настолько не по себе, что он несколько раз поперхнулся от курения в весьма несвойственной для себя манере.

– У меня были обстоятельства! Ясно тебе!? Ты ничего не знаешь обо мне… У меня обстоятельства! – вновь агрессивно повторила она, кинув непотушенную сигарету в его сторону.

«Вот ведьма… Главное, что я больше никогда не вернусь сюда», – мелькнула шальная мысль, ударившая его в подсознание. Он обратил свой взор на часы. Возможно, где-то в глубине души он хотел продолжить диалог и попытаться всё-таки узнать, что за «обстоятельства» у Инги и хоть как-то попробовать подбодрить её, но.. Надо идти.

– И чего теперь? Правда? Что-то планировать глупо, всё равно всё всегда пойдёт по… – всё-таки попытался поинтересоваться Лазарь, нежно положив руку на её спину. – Понимаешь?

– Не трогай меня! – она с прежней злостью отвергла его приятельский знак, задев его внешней стороной ладони по лицу. – Хватит!

Лазарь понял, что именно сейчас диалог достиг вовсе не той кульминации, которую ему, возможно бы, хотелось видеть изначально. Он принял чёткое решение, что пора спешить на поезд.

– Спокойно, подруга! Так, в общем. Мне пора. Правда, пора, – он развёл руки в стороны. – Но я искренне тебе желаю успехов в местном недовузе. Как-нибудь запишусь к тебе на мужской маникюр, лады? – он моментально вскочил со скамейки и продолжил свой путь, ступая всё теми же лёгкими равномерными шагами.

– Да пошёл ты! Скатертью дорога! – крикнула она ему в след, возмутившись такой халатности со стороны её собеседника. – Ты… Ты… Негодяй! Ты – негодяй! Понимаешь?! Понимаешь?! Понимаешь…

Инга ещё долго не могла прийти в себя, не веря, что такой потенциально приятный собеседник, смог так беззаботно и бестактно обойтись с её горем, отвесив несколько стереотипных шуток.

Одинокие слёзы резко преобразились в цельный ручеёк, аккуратно стекая на её сапожки цвета нектарина. Двор, который пятнадцать минут назад был наполнен тяжкой тишиной, наполнился рыданием и обидой вселенского масштаба.

«Лазарь Рекрутов. Тоже мне, умник. Ненавижу… Ненавижу вас всех… Ненавижу!», – искренне мелькнули злобные мысли в её голове, заполняя её чуть покрасневшие от злости щёки горькими слезами, уже который раз за последние сутки.

Лазарь по дороге к вокзалу успел несколько раз небрежно поправить свою чёрную бандану с мелким геометрическим принтом, которую он привык использовать в качестве шарфа, чётко и конкретно веруя в то, что в этот город он не вернётся ни за что на свете. Его тонкая переносица всё ещё горела от довольно прыткого удара.

«Тоже мне, мечта всей жизни… Да через годик второй она мне сама спасибо скажет… И все обстоятельства ещё поблагодарит…». Лазарь достал из внутреннего кармана куртки новую сигарету, чтобы хоть немного погасить пылкое жжение изнутри.

В любом случае, первый учебный семестр совсем не за горами, а это значит, что в жизни обоих ребят совсем скоро нагрянет вездесущий ветер перемен, открывающий тот самый новый горизонт в их жизнях.


Глава 1. Беспечность


Февраль

– Встань и иди, – мерзкий тихий голос звучал как приговор, и заставил совсем малую часть моего организма начать процесс незапланированного пробуждения.

Что? Ты совсем сдурел? Почему так рано?

– Заткнись и уйди, – ответил я сквозь призму воспоминаний о прекрасном сне, в котором снилось что-то весьма тёплое в отличие от убогой февральской погоды, властвующей за окном.

Голова немысленно гудела и раскалывалась на сотни мелких стеклянных осколков реальности.

– Не… Ну… Ты думаешь шутить? – настырно спросил мой соседушка по комнате. – Встань и иди, – упрямо повторил он. – Говорю ж…

– Георгий! Ты серьёзно? По-твоему, даже спустя пять с хреном месяцев, эта шутка должна оставаться по-прежнему свежей и актуальной? Или что? Это должно меня как-то бодрить или воодушевлять по утрам? – моя небрежная растительность грубо покалывала лицо, а заросшее гнездо из моих секущихся волос на голове нелепо растрепалось в разные стороны.

– Ну, хватит сопротивляться, Лазарь. Я включаю свет, – спокойно и угрожающе ответил Георгий.

– Эй! Придурочный что ли? Только попробуй… – я прищурился и посмотрел на свои наручные часы.

Эти часы с триколорным ремешком были из какого-то там сверхпрочного материала, который был довольно приятным на ощупь. Данный раритет остался одной из немногих вещей, которыми я по-настоящему дорожил и не променял бы ни на что на свете.

Кажется, они мне достались от деда, который целиком прошёл Великую Отечественную Войну.

– Восемь двадцать. Нам сегодня ко второй паре же. Чего тебе от меня надобно, старче? – по утрам я был не особо обаятелен и вежлив, в принципе, как и в любое другое время суток.

Говорить было тяжко из-за того, что во рту дико пересохло, губы то и дело слипались, где-то на кончике языка дёрнулось перекати-поле.

– Ну, нет. Сегодня к первой паре, которая начнётся через… Девять минут. Поздравляю, ты вновь перепутал верхнюю и нижнюю неделю, – Георгий предательски нажал на переключатель, и тесная комнатушка озарилась тусклым и режущим глаза светом. – Это же надо так умудриться… Закрыть сессию на одни пятёрки, умело решать любые пределы и брать производную от чего и по чему угодно, в уме определять ранг матриц практического любого порядка, но элементарно: сбиваться со счёту и путать учебные недели…

– Какой ты всё-таки занудный ублюдок. У меня просто нет слов, – я был хитрым и предприимчивым, поэтому тут же умело с головой скрылся под тонюсеньким одеяльцем.

– Смею сообщить, что я не грубил тебе… – в обидчивом тоне произнёс мой сосед.

Вообще, нытик он был, конечно, редкостный.

– Да ты мне жизнь ломаешь! Как тут тебе не грубить… – передразнил его я.

– Лазарь, как хочешь, в общем, а я пошёл на лекцию. Не хочу пропускать линейную алгебру. И тебе бы не советовал!

– Ты так говоришь, будто в этой жизни будут пары, которые ты преднамеренно захочешь пропустить. Ну, собственно, вали. Только свет выключи. И лети навстречу знаниям! Знание – сила!

– Стоит заметить, что в прошлом семестре я дважды пропустил физкультуру…

– Ага-ага, из-за факультатива по физике… Отличная сказка про настоящего сибирского гангстера Георгия Розанова!

Он с гордостью пожал плечами.

– Так что, Лазарь? Ты идёшь?

Я попытался трезво оценить ситуацию. Уровень моего желания идти на алгебру в процентах был равен… Где-то двадцать пять сотых, а степень моего пробуждения чуть-чуть перевалила за двадцать процентов.

Общая формула по расчёту необходимости идти на пару равна: уровень желания умножить на степень пробуждения, далее необходимо было рассмотреть полученный ответ и сравнить его с коэффициентами в таблице, которую я весьма умело держал у себя в голове.

Хм… Ноль целых двадцать пять сотых умножаем на двадцать и получаем… К сожалению, не ноль. Удивительно, ведь с каждым очередным днём учёбы этот коэффициент всё чаще обращается в ноль. Ну, да ладно. Можно и сходить, наверное.

– Какой же ты доставучий! Пойду, – спустя ровно четыре секунды ответил я, умело приняв решение настоящим математическим путём. – Но опоздаю, потому что не хочу приходить вовремя. По пути заскочу за кофе и передам привет твоему Лизуну…

– Кажется, мы обсуждали, что не стоит называть её так… – снова обиженно замямлил Георгий.

– А-а, Розанов ты мой Розанов! Я Елизавете привет передам, ага? Кто-то же должен клеить хотя бы на дешёвенький пва-клей ваши отношения… И ты там тоже передавай привет Валерии. Скажи ещё, что я скучаю по её корявому почерку и сексуальному сиплому голосу.

– Я просто не хочу торопить события… Всему своё время. Именно так говорят у нас в Сибири!

– Да вали ты уже!

– Ну, ладно, – затянул он, – в общем, доброе утро, Лазарь, – далее послышался неприятный хлопок дверью.

– ЭЙ! Стой!

– Наш диалог разве ещё нельзя считать завершённым? – пробубнил себе под нос Розанов.

– Ты опять всю ночь просидел в тотализаторе? – я стал понемногу просыпаться и едва-едва сумел заметить опухшие красные глаза своего соседа.

– Поздравляю. Ты довольно находчив, – ответил Георгий. – Как осознал?

– Я плохо спал, а свет от твоего мобильного не пропадал почти до четырёх утра, а так долго блудить не можешь даже ты, – с усмешкой ответил я и тут же поинтересовался. – И как что? В плюс наиграл?

– За ночь ушёл в ноль. Последняя ставка…

– …не зашла в одно очко, грёбанный баскетбол, – продолжил за своего соседа я. – Всё, как обычно. Филиппины, вторая лига. Ублюдки.

– На этот раз Венесуэла, а так… Всё верно. Именно. В очередной раз прими мои поздравления, – в нейтральном спокойном тоне ответил Георгий. – В следующий раз можешь не спрашивать…

– Ты бы лучше так со своей подругой так активно переписывался бы ночами, а лучше… Лучше бы не переписывался…

– Весьма остроумно, спасибо. А тебе опять снилась девочка со скамейки? – вот умеет засранец! Прям в лоб!

– Ага, именно. Не даёт покоя душевного.

– А что так, собственно?

– Собственно, не твоё дело. Вали на пару уже, – отгрызнулся я.

Больше всего в жизни я ненавидел три вещи: яркий свет, ранние первые пары и своего соседа-дебила, Георгия. Таким образом, если соединить все эти замечательные вещи и теоретически представить, что у человеческой агрессии существует конечный предел, то он был бы достигнут прямо здесь и сейчас.

Ставки на спортивные события стали клеевой темой для успешного совместного проживания. Мы с соседушкой зачастую играли в режиме реального времени, иногда зарабатывая неплохие для подростков деньги. А иногда наоборот…

После одного крупного проигрыша в преддверии нового года я решил до поры-до времени завязать это дело, но мой напарник оказался крепким орешком и порою делал несколько хороших ставок с отличным коэффициентом подряд.

Розанов был породистым ботаником, но моя абсолютная ненависть к этому персонажу длилась не очень долго, мой дорогой зубрилка-зануда был из дебрей Сибири и подкупал своей душевной простотой, умением говорить всегда прямо, и открыто, периодически прибегая к вынужденным уступкам с такими редкостными ублюдками, вроде меня. К тому же, ставки на спорт всегда сближают.

Взлёты и падения, победы и поражения, последние становятся первыми… И наоборот, и по новой.

Он любил вечно что-то придумывать, заниматься добровольческим совершенствованием сайтов различных медицинских и небольших социальных корпораций в надежде, что это хоть немного упростит и поможет хотя бы в записи к своему участковому терапевту.

Он весьма умело умудрялся учить и учиться, при этом иногда забывая о правилах элементарной личной гигиены и прочих вещах, которые отвлекают от занятий.

Наверное, именно по этим причинам Лизун не питала взаимной симпатии к моему соседу. Или же ей просто не нравятся низкорослые щуплые парни с квадратной оправой на очках.

Возможно, где-то глубоко в душе жил настоящий бунтарь и революционер, но сам Георгий совсем не спешил познавать потаённые уголки своего характера, наслаждаясь безмятежным течением образовательного процесса. В чём-то я даже завидовал этому парню.

Ладно, нужно просыпаться и постараться прийти на лекцию хотя бы на двадцать-двадцать пять тошнотворных минут.

Ах! Какая же проклятая холодрыга!

Мало того, что климат здесь далеко не мягкий субтропический, так ещё и суровому сибиряку Георгию по ночам вечно жарко и он «слегка», как он сам выражается, приоткрывает окно. «Чтобы спалось лучше», видите ли. «Свежий воздух», понимаете ли.

Я с большим трудом скинул с себя своё одеяльце и сразу же накинул на свой голый торс, покрытый брезгливыми мурашками, однотонный чёрный свитер и включил старенький приёмник с радио, чтобы попытаться поймать ритм нового дня.

С огромным удовольствием я отпил из огромной пятилитровой бутылки чистой воды, и одним моментом жить стало чуть легче.

«До-о-оброе утро всем тем, кто только что проснулся или намеривает это сделать в ближайшие полчаса! Сегодня на календаре двенадцатое февраля, за окном прекрасный зимний понедельник, а это значит, что вот-вот и природа начнёт просыпаться после долгой зимней спячки».

Да-да, доброе утро, человек с радио, что там у нас насчёт погоды?

«Так давайте и мы будем немного ближе к природе и начнём вливаться в приятную суету понедельника и мы, дорогие радиослушатели! С вами ваш несменный ведущий, ваш будильник и гроза плохого утреннего настроения… Эрик Бютнер! И я рад сообщить вам, что сегодня у нас в городе ожидается не такие обильные осадки, как это была вчера. Вы же помните? Ох-хо-хо! Какой вчера был холодный и мерзкий дождь… Балтика, как мы тебя любим!»

В принципе, этот парень с радио меня даже не так сильно раздражал, иногда он рассказывал вполне годные вещи и немного поднимал мой паршивый утренний настрой.

«…также у нас сегодня в рамках очередного тура российской премьер-лиги питерский «Зенит» примет у себя дома…»

Я выключил радио и поверх свитера накинул свою джинсовую куртку, которая была у меня на все времена года, и замотал шею своей банданой, сделав это как можно более плотно.

По хорошему счёту, дойти от общежития до корпуса можно было за семь минут, даже еле-еле перебирая ногами, но, чтобы как-то скрасить это ужасное утро понедельника, мне была жизненно необходима порция кофеина, причём не какого-нибудь там паршивого кофеина, а самого лучшего их всех имеющихся в нашем славном районе.

Я подошёл к месту своего назначения и довольно дерзко открыл входные двери, тут же собрав целую кучу ошалевших взглядов посетителей. Чего уставились, недоумки?

– Эй, Фарид! Как дела? – я сразу же поздоровался с барменом, который по местной легенде прибыл сюда прямиком из солнечной Турции, следуя за своей возлюбленной женщиной, с которой он познакомился в отеле, где раньше работал чуть ль не управляющим ресторана при этом же славном месте.

Ну, а дальше всё просто – любовь задурманила головы, они решили переехать к ней на родину, в этот дождливый городок, а Фарид решил познать культуру чудесного напитка, кофе, и стать настоящим профессионалом своего дела.

– Хэй, Лэйзер! – с небольшим, но всё же акцентом, поздоровался он. – Чего надо? Бесплатного кофе ты больше не получишь, наглец! – с долей иронией ответил невысокий и смуглый бармен с зализанными набок чёрными короткими волосами. – Кстати! Выглядишь… Дерьмово! – от своего познания великого и могучего он аж губы облизнул.

– Эй! Когда это ещё мой кофе был бесплатным? – возмутился я. – Практически половина моих чашек кофе, приготовленный лично для меня, были честно выиграны в наших пари на исходы футбольных матчей.

– Тебе повезло! Всегда повезло! Так не должно быть! Мошенник.

– Ну да, ну да… Конечно, Фарид. Сегодня вечером «Зенит» играет. Хочешь поспорить?

– Ай, убирайся, глупец! Никаких пари, никаких кофе! – напрочь перебил меня он, немного повысив тон.

– С чего это вдруг?

– Это глупо, – ответил Фарид, разводя руки в сторону. – Да и ты тоже, очень глупый!

– А по-братски ты мне кофейка не сделаешь уже что ли? Фарид, ты вообще ценишь нашу дружбу?

– Ох, нет! Какой наглый! – удивился Фарид. – Мы не есть друзья, Лэйзер! – что же, тем не менее, эта интерпретация моего имени мне нравилась больше всех, да и про библейское происхождение имени он был совсем не в курсе.

– Да и хвала небесам. Я до сих пор удивляюсь, как такой меркантильный и мелочный человек, как ты, умудряется делать лучший кофе в городе.

Хотя, в моём случае лучший кофе означал бесплатный.

– Пошёл вон! Убирайся… – с приближающейся обидой ответил вспыльчивый турок.

Наш диалог на повышенных тонах привлёк внимание не только самых любопытных клиентов, но и администратора заведения, который тут же поспешил к нам.

– О, Лизун, привет. Кстати, отлично выглядишь, – первым же делом подбодрил её я.

Она действительно была довольно симпатичной дамочкой, имея невысокий рост, чёрные как уголь волосы, такие же яркие и выразительные брови, сочетаемые с небольшой порцией веснушек и аккуратными небольшими губами.

– Рекрутов… Снова ты, – эх, видимо, она была совсем не в настроении. – Как же ты…

– Эй, в смысле «снова»? – напрочь перебил я. – Да что вы все такие негостеприимные и грубые! Будто бы в деньгах всё счастье наше людское! В первую очередь, я к вам всегда забегаю за дружеским диалогом, между прочим! Поговорить о людском, о вечном. А кофе – это уже так, приятный бонус.

– Так, Рекрутов, это последний раз, когда мы наливаем тебе кофе бесплатно. Ты понял? Фарид, будь добр, приготовь ему чёрный кофе, – прозвучал чудесный приговор из женских уст. – И хватит уже спорить с ним на ваш дурацкий футбол!

Лизуна я знал с самого старта сентября, с тех добрых времён, когда я только начинал знакомство с новым городом. Как-то так получилось, что я наткнулся на этот самый Сильвер, взял кофе с собой, а за барной стойкой оказалась как раз-таки она.

Наш диалог завязался сам собой из-за моего огромного пакета с учебной литературой, который я видел в первый и последний раз.

Дело было в том, что Елизавета в настоящий момент времени обучалась на какой-то специальности (океанологии, что ли) в том же самом федеральном вузе, что и я, но на курс старше. Она стремительно пыталась перевестись на бюджет, а математика становилась для неё последним камнем преткновения.

Так вот, у неё в прошлом семестре как раз и начался блок высшей математики, а я любезно предложил ей свою помощь.

Мы занимались с ней около трёх раз в неделю, местом занятий послужила моя комнатушку в общежитии. Поверьте, это было довольно нудное времяпровождение, поскольку Георгий постоянно сопутствовал нашим занятиям, в наглую таращась на Лизуна.

Она действительно была прекрасна: миниатюрная девушка татарского происхождения с правильным овалом лица, сильными подтянутыми ногами и упругой задницей. Юная ведьма очаровала моего ботанистого друга с первого взгляда.

Свою позицию насчёт меня она объяснила сразу.

«Между нами и быть ничего не может. Даже в теории. Нет. Нет. И ещё нет. И на всякий случай, ещё раз нет. Нет! Ты мне нужен лишь для моего успешного перевода на очную форму обучения. Не лезь ко мне. Спасибо, Лазарь! Правда, спасибо». Я лишь понимающе кивал.

Может быть, она сразу поняла, что недостойна такого прекрасного рыцаря как я? Сообразительная.

А если серьёзно, то я недооценивал её способность к восприятию информации. Она оказалась весьма неглупой дамочкой, которая имела довольно хорошую память на числа и ей никогда не требовалась что-то объяснять более двух раз.

Она смогла даже получить за экзамен четвёрку, завалив теорию, но блестяще расправившись с двумя задачами. Счастливая Елизавета, расправив крылья энтузиазма, пообещала, что в качестве благодарности угостит меня лучшим кофе в городе.

Ну, я-то подумал, что после кучи бесплатных занятий по высшей математике, она соблаговолила дать мне шанс, но… Как оказалось, она просто предложила заглянуть на недельке в заведение, где она раньше работала баристой, а нынче администратором заведения, и выпить кофе за её счёт: одноразовая акция, в общем.

С тех пор прошло около трёх месяцев и стоит признаться честно: я немного обнаглел, практически ежедневно забегая за халявным кофе, который, между прочим, был не только одним из лучших в городе, но и одним из самых дорогих. Чашка американо по цене двух сочных шаверм: как вам такое?

С другой стороны, хорошие репетиторы берут немало за свою работу, а наши занятия носили для меня волонтёрский характер.

– Ладно-ладно, Элизабет, – с недовольным лицом согласился смуглый бармен, тридцать пять секунд в тишине и, – Твой дерьмовое кофе готов! – как дела с русским, брат? – Больше не приходи! Никогда! Не надо! Ублюдок, – любезно попрощался со мной Фарид.

– Вот это сервис в лучшем заведении города! Надеюсь, тебя рано или поздно депортируют обратно в Турцию. Уб-лю-док, – передразнил я его. – Но за кофе – спасибо! Не большое, но всё-таки спасибо. И… Напоследок, конечно же… Ара-а-абская но-о-очь! Волшебный восто-о-ок!

Фарид не переносил мультик про Аладдина из-за внешней схожести с главным героем, за этот факт я его практически сразу возненавидел и периодами фальшиво давил ему на больное. Ну, как можно не любить этот волшебный сказочный шедевр?

Так, все свои людские печали можно легко развеять чёрным кофейным облаком с двумя кубиками тростникового сахара. Эх, без сахара, конечно, кофе имеет свой настоящий вкус: терпкий, горьковатый и слегка обжигающий – я за это очень люблю и уважаю этот удивительный напиток.

Но именно сегодня захотелось чего-то такого, но послаще. В жизни и так мало чего-то хорошего, поэтому иногда в жизнь можно добавить немного сахара. В последнее время я всё чаще стал ловить себя на этой злосчастной мысли, поэтому эти кубики сахара были жизненно необходимы.

– О чём задумался? – спросила Елизавета с настоящим и неподдельным интересом Лиза, медленно сложив руки крест-накрест.

– А? Да о страусах призадумался… Удивительные ведь птицы. Уж очень…

– Знаешь, Лазарь, ты ведь не такой, каким норовишь казаться. Ты гораздо серьёзнее и умнее всех своих необъятных слов и выражений.

Ну-ну! Никаких нравоучений раньше девяти вечера!

– Да ни о чём, Лиз. Просто залип, – спокойно ответил я. – Знаешь… Этот твой друг Георгий весь такой серьёзный из себя мужчина. Как у вас дела обстоят? Далеко продвинулись ваши отношения?

– Ох, Лазарь, как же ты меня бесишь со своим Георгием…

– Он, между прочим, ночами не спит, на ваше счастливое будущее деньги собирает! Копеечка к копеечке! Ты бы сама проявила инициативу, кто-то же из вас двоих должен быть мужиком и сделать первый шаг? Сходите на выставку робототехники, кофейка заморского попейте…

– Спасибо за совет. У тебя всё, Лазарь? – продолжала корчить из себя сердитую барышню Лизун.

– Да ну тебя! Аяй! Счастливо оставаться, друзьяшки! – махнул я рукой в ответ.

– Пока, – безразлично ответила она, уставившись в рабочий терминал.

– Я плевать в твой кофе! Убирайся, – турецкий эмигрант отчётливо стоял на своём.

Надо же, какая деловая мадемуазель… Какой гордый бариста… Ладно, хорошего вам дня, ребятки! Ну, или не очень хорошего. Как захотите.

Самое главное в сией ситуации, что чудесный заряд жизненной энергии, находящийся в симпатичном пластиковом стаканчике серебряного цвет, отныне приятно греет своим теплом мою правую руку. Теперь уж точно можно смело отправляться на пару линейной алгебры.

Хотя, может быть? Пойти в бар, выпить чего покрепче, немного поиграть на ставках? О жизни в сотый раз поразмышлять…

Хм… Тотализатор или учёба? Хотя…

Да что тут думать?


%%%


Очередной день пролетел незаметно, сначала дела шли слишком хорошо, я сумел с жалкой тысячи наиграть ещё семнадцать сверху, но потом пошло-поехало…

И футбол, и баскетбол, и настольный теннис. Все спортсмены дружно договорились сыграть наперекор мне. Удивительно! Как им это удалось?

На последние деньги я оплатил счёт своей выпивки, оставив хорошие чаевые, заказал такси и вернулся в общежитие.

Потратив последние силы на подъём по лестничной площадке, я с трудом открыл свою комнату и застал Георгия, сидевшим за письменным столом.

Дальше был пьяный туман, который в очередной раз вскружил мне голову, вертолёты разлетелись по периметру комнату, а я нечестиво присел около дверного проёма.

– Встань и иди, – голос Розанова не стал ни на каплю приятнее.

В ответ я широко улыбнулся, а наглая беспечность существования незаметно ударила меня под дых, я закрыл глаза и бессовестно уснул.


Глава 2. Ультиматум

Февраль

Дни продолжали тянуться омерзительно медленно, академически растянуто, занудно ублюдочно. Но, как и во всех паршивых сценариях, бывали исключения. Это происходило нечасто, когда вместо нудных хождений на лекции в университет, я отправлялся в один из местных баров и мне удавалось наиграть приличную сумму на ставках и тут же её проиграть в надежде на шестизначные выигрыши. А кому тут нужны ваши десятки тысяч рублей? Шутить изволите?

Купить пару новой обуви, бутылку хорошего ликёра (Георгию – упаковку из двенадцати пачек апельсинового сока с мякотью), а на сдачу набрать жвачек по рублю? Ну, уж нет!

Это в менталитете большой части нашего народа, который любит довольствоваться даже самым малым лакомым кусочком, тратя последние сбережения на вещи, которые им нахрен не нужны. Они берут новые вафельницы, игровые приставки, яблочные телефоны в кредит, перемалывая кости скота со своими собственными, считая это нормой.

Дело не в умении выживать до денежного дедлайна, а в бедном земном мировоззрении. Только мировые масштабы несут свет, успех и возможное счастье. Всё или ничего. Таков был мой жизненный принцип.

На данный момент, у меня было практически ничего, ни жалкого копья за душой.

Учёба была для меня рутиной, скукой и пустой тратой времени, потому что из-за своей уникальной способности интровертить и умело изолироваться от общества – я успел изучить всю эту математическую чушь ещё в старшие школьные годы. Местами это было даже немного интересно.

В принципе, благодаря обучению на бюджетной форме копеечная стипендия капала в карман, а я нашёл себе друга по интересам и комнате, с которым мы иногда всё-таки выигрывали неплохие суммы денег в жестоком мире, который всегда жил и будет жить по своим волчьим законам, имя этой преисподней – тотализатор. Именно здесь рождались чуть ли не единственные проблески счастья во всём моём жизненном процессе.

Однажды мы с Георгием на двоих выиграли порядка двухсот тысяч кровных, разделили сумму пополам и купили всякой ерунды.

Я купил себе дорогущую пару джинсов от итальянского дизайнера, приличную классическую обувь из натуральной кожи, разноцветных модных носков, два пузырька любимого аромата туалетной воды, а остальное нагло слил на хаотичную еду и элитный алкоголь.

Мой соседушка оказался более рациональным и часть денег отправил родителям на их персональные нужны. Молодчага, что тут сказать. Ну, а часть нагло проел – тире – пропил со мной. Ну, и пару приличных брюк себе взял, и то по моей инициативе.

Нет, конечно, с части выигрыша мы пытались наиграть ещё больше, наша цель была – один миллион рябчиков, а дальше больше, потому что я не привык размениваться по мелочам. Но эти попытки оказались обречены на фиаско. Грустное, беспросветное, жалкое. Какое же отвратительно слово… И звучит так… «Фиаско». Ужасно.

Местные преподаватели стабильно давали диву от моего багажа знания на сессиях и коллоквиумах. Особенно они бесились, когда задавали мне нестандартные вопросы, которые выходили далеко за рамки курса, а я всё равно знал правильный ответ. И так каждый раз, укол за уколом.

Иногда от скуки я даже приходил на пары, но, как уже было оговорено ранее, преподаватели меня ненавидели. Так случилось и этим прекрасным утром.

Автоматические двери моего любимого корпуса любезно открылись передо мной, раскрывая моему бесконечному студенческому потенциалу новые горизонты.

Я подошёл к турникету и тут же обнаружил, что в очередной раз оставил карточку студента у себя в комнате. Ну, придётся воспользоваться вполне рабочей схемой: совсем немного оттянуть одну шпажку турникета на себя и ловко проскочить в образовавшуюся щель, что, в принципе, я наглядно и продемонстрировал.

– Эй! А ну стоять! – послышался вопль охранника, который был довольно мерзким и противным стариком. – Слышишь меня?

– Да-да, конечно, – ответил ему я, ускоряя шаг и заворачивая в сторону винтовой лестницы.

– Тебя выпрут отсюда! Выпрут! Попомни моё слово! – кажется, его злоба на весь мир только что была выплеснута на мне. – Студентик грёбанный…

– Дядя, да это тебя, скорее, выпрут отсюда, раз ты не в состоянии даже сраного студентика догнать…

– А ну иди сюда…

Ну да, конечно. Тебе надо? Ты и иди! К тому же, я на пару опаздываю. Минут так… На пятьдесят пять.

Один резкий поворот строго направо, и вот она, уже прямо передо мной – заветная двести двадцать третья аудитория для проведения потоковых лекций. Три быстрых стука по двери, приоткрываю и вижу перед собой набитые людьми длиннющие парты, стелящиеся снизу верх.

Студенты с чувством и расстановкой писали лекции под диктовку преподавателя. Вот, теперь они все дружно пялились на меня…

– Доброе утречко, Валерия Валерьевна, – любезно поздоровался я с преподавателем.

Она была довольно милой женщиной средних лет, которая по-настоящему умела ухаживать за собой, как и полагается любой представительнице прекрасного пола.

Наверное, именно поэтому она сохранила яркий блеск своих волос пшеничного цвета и нежную кожу, на которой не было ни следов макияжа, ни даже заметных морщин. По манере одеваться она застряла где-то в своих советских студенческих годах, поэтому её внешний вид всегда был немного потешным, к тому же, этот немного мультяшный образ всегда дополняли очки с квадрантной оправой.

– Я тут слегка опоздал, и всё такое, понимаете? Миллион извинений лично перед вами и многоуважаемой аудиторией, – для сущего эффекта я даже приложил свободную руку к сердцу и откланялся.

– Рекрутов! Ты… Ты что себе позволяешь? – она агрессивно бросила кусок мела на парту и начала свои неистовые возмущения.

– В плане извинений? Можно было обойтись без них? Думаете? Это же совсем невежливо!

– Ты опоздал на целый час! Да и вообще, пошёл вон отсюда! Не желаю тебя видеть!

– Что? Почему?

– Сейчас же! Пошёл вон!

– А вот почему?

– Рекрутов! – что было сил, сурово рявкнула она.

– ПОЧЕМУ? Вы что, запрещаете мне получать знания? – несмотря на её немного писклявый вопль, я уверенно вошёл в аудиторию и присел с краю на первой парте, аккуратно поставив свой серебряный стаканчик с очередным халявным кофе в сторону.

Небольшая пауза, заполненная отвратительным молчанием.

– Знаешь, Рекрутов… – коварно затянула она. – Если ты такой умный, то выходи к доске и продолжай вести лекцию за меня.

– Сейчас, только кофеёк допью… Мне ещё пару глоточков…

Хм… Да эта женщина понятия не имеет, с кем она имеет дело.

– РЕКРУТОВ! Сейчас же!

– Хорошо, – и я решительно сделал финальный глоток чёрного кофе, – но это всё исключительно потому, что вы настаиваете, – я привстал, вышел из-за парты и взглядом нашёл своего соседушку по комнате. – Уважаемый Георгий, если вас не затруднит, то подскажите, пожалуйста, на чём вы остановились.

Студенты тут же стали о чём-то довольно переговариваться, предчувствуя начало знатной клоунады.

– Мы дошли до понятия характеристического многочлена матрицы «А» и характеристического уравнения матрицы «А», собственно.

Так-так… Хм… Сейчас покажу всё дословно на примере, расскажу две теоремы без доказательств, а дальше перейду к характеристическому уравнению линейного оператора. Думаю, будет весьма годно.

Я уверенно вышел к доске, поднял с края парты кусок мела и продолжил свою игру на публику.

– Давайте рассмотрим вот такой пример и найдём характеристическое уравнение матрицы «А» третьего порядка. Матрица имеет следующий вид: первая строчка: семь, два, ноль, вторая: ноль, один, три, третья: ноль, три четыре. Для этого мы раскроем определитель следующего вида: семь минус лямбда, два, ноль, далее – ноль, единица минус лямбда, три, наконец – ноль, три, четыре минус лямбда…

У меня был отвратительный почерк, но на этот раз я даже немного постарался.

– Рекрутов, – воздался голос недовольной студентки Валерии Валерьевны. – Ты что, решил поиздеваться?

– Валерия! Что за дурной тон перебивать преподавателя во время работы!

– РЕКРУТОВ! – хлопнула она рукой по парте, выпучив глазные яблоки насколько это было возможно.

– Валерия! Выйдите вон из аудитории и дверь за собой закройте! Нахалка…

Кажется, это нокаут. Она поднялась из-за парты и с багровым недовольным лицом практически выбежала из аудитории.

– Вот так-то лучше. Итак, продолжим… Или кто-то ещё желает податься следом? А? Замечательно! В общем, характеристическое уравнение заданной матрицы имеет вид: минус лямбда в кубе плюс двенадцать лямбда минус тридцать лямбд и ещё минус тридцать пять равно нулю. Теперь, смотрите сюда, ребятишки: квадратную матрицу можно использовать в качестве значения переменного в произвольном многочлене. Тогда значением многочлена от матрицы будет матрица того же порядка, что и исходная. Нам интересны только те многочлены, значение которых от данной матрицы есть нулевая матрица. Эти штуки называют аннулирующими многочленами. В общем-то, как раз один из таких аннулирующих многочленов для матрицы является ее характеристический многочлен, вот так чудеса и магия, а не линейная алгебра…

Вверх поднялась уверенная рука Георгия.

– Да, товарищ-студент, я слушаю ваш вопрос.

– Эм, Лазарь… Андреевич? – слегка засмущался мой юный ученик.

– Лазарь Андреевич, – подтвердил я. – Я вас слушаю – задавайте Ваш вопрос.

– В случае с квадратной матрицей… Её характеристический многочлен будет являться аннулирующим?

– Прекрасный вопрос, Георгий! Именно об этом повествует нам теорема Кэли-Гамильтона: для любой квадратной матрицы характеристический многочлен является ее аннулирующим многочленом.

Хм… Какой умный… Весь в меня! Я хотел рассказать жаждущим знаний ребятам вторую теорему, но в кабинет буквально ворвался декан нашего факультета, за спиной которого теснилась заплаканная Валерия Валерьевна.

– РЕКРУТОВ! РЕКРУТОВ! А ну быстро в мой кабинет! – кажется, его властный голос донёсся не только по всему корпусу, но и району. – Сукин сын… Как ты всех уже достал…

Ну, вот… Кажется, предсказанию мерзкого охранника суждено сбыться в ближайшее время…

Может быть, прогноз на спорт у него попросить?..


%%%


В этом мире нет более свирепого и безжалостного хищника, чем разъяренный декан. Этот зверь будет даже пострашнее, чем бегемот, с которым ты совершенно случайно оказался по соседству в одном водоёме с бегемотом, а они ещё те непредсказуемые ублюдки. За первый семестр бучения я успел насытиться слухами о том, что наш декан вызывает в свой кабинет только по одному особенному и уникальному случаю: отчислению.

– Садись, – грозным тоном приказал он.

Я послушно присел, даже не думая о том, чтобы как-то шутить или ехидничать в его присутствии.

– Рекрутов, ты знаешь, что твоё поведение уже всех достало? Ты – причина любого шума, любого шороха, любых ненужных колебаний воздуха на нашем факультете… Понимаешь, о чём я? – он решил немного снизить тон, что меня несколько успокоило.

– Да.

– А ты знаешь, зачем обычно я вызываю к себе в кабинет?

– Да, – снова кратко ответил я.

– Конечно, я был бы рад, чтобы наш разговор получился таким коротким, но столь содержательным. Если по-хорошему, то прямо бы сейчас отчислить тебя и отправить на самотёк. К чёрту таких выскочек! Любому терпению есть предел, сам всё знаешь. Но… Сейчас в нашей системе образовании мало что делается «по-хорошему», но все эти меры весьма вынужденные. В общем, Рекрутов, я понятия не имею, откуда у тебя такое глубокое понимание всех проходимых дисциплин и такое доскональное умение донести эти знания до окружающих, но факт – есть факт, чёрт его дери.

– Да, – я сглотнул ком в горле, начиная осознавать то, что меня не отчисляют, кажется…

– В нашей стране в настоящий момент времени существуют десятки учебных заведений, нуждающихся в преподавателях математических дисциплин. Чёртов дефицит. И совсем недавно в наш университет пришло письмо о просьбе выделить одного студента очника, который мечтает связать свою жизнь с преподаванием и на текущий семестр отправится в глубокую… Провинцию и будет нести Евангелии математики в массы, но… Не оказалось у нас таких умников-добровольцев! Представляешь?

– Да… – на что этот чертыхатель намекает?

– Кто ж из наших выпускников хочет-то, в провинции за копейки трудиться? Это сродни ссылки в Сибирь.

– Да… – тут же вспомнил Георгия я.

– Моё счастье тебе сообщить, что я лично ставлю тебе ультиматум. Далее буду предельно краток: либо этим счастливчиком-преподавателем будешь ты, либо пошёл к чёрту из университета, – для сущего эффекта декан демонстративно хлопнул по столу, причём дважды. – Я скажу тебе даже больше, Рекрутов: я считаю, что у тебя всё получится. У тебя есть определённые навыки. Понятия не имею, откуда, но… Факт остаётся фактом. Да у тебя даже элементы харизмы имеются…

Слышать поддержку и комплементарный подтекст в словах сурового декана? А я точно не сплю?

– Эм… Это на один семестр? А что с моей текущей учёбой? Летняя сессия и…

– Да, это только на текущий семестр. Пока что… Рекрутов, будто бы тебя это так сильно волнует? Все экзамены и зачёты ты получишь, как у вас говорится, кх-кх, на халяву, причём экстерном, ведь ты отправляешься на благое дело. Всё равно первый год обучения составлен таким образом, что студенты проходят довольно общие и базовые дисциплины, большинство из которых ты уже знаешь. Опять же: чёрт знает откуда!

– И какой у меня срок на размышления? На раздумья… Взвесить все за и против… Что ли…

– Завтра утром жду от тебя либо бумагу на отчисление по собственному желанию, либо весь твой набор документов для оформления на временную должность преподавателя высшей математики. Понял меня?

– Да, – в который уже раз за десять минут повторил я.

– Всё, свободен!

– До свидания…

– И да… Рекрутов!

– Да?

– Если будешь преподавать, то побрейся лучше. Ненавижу бородатых преподавателей. И будем считать, что это входит в негласный список нашего ультиматума. Свободен.

– И ещё! – второй раз окрикнул меня Иосиф Владимирович.

– Да-да?

– Никаких глупостей, Рекрутов! Твой первый косяк на новом месте станет последним! Ты будешь на особом счету, парень. Запомни, – он сурово стукнул кулаком по столу, опять-таки дважды, – не обдумаешь модель своего поведения – забудь про высшее образование, это я тебе обещаю. А дальше… Как в песне? «Здравствуй небо в облаках…», – кажется, он даже почти улыбнулся, – в общем, ты меня понял?

– Ага…

– Может быть, толк с тебя хоть какой будет. У нас такой же шалопай был. Кайховский Филипп. Но ничего. Прошёл практику, отучился, стал вполне себе приличным педагогом. Уму разуму набрался.

– Занимательная история, – поддакнул я.

– Так! И ещё!

– Да?

– Перед Валерией Валерьевной чтоб извинился! Сейчас же!

Озадаченный и ошеломленный я покинул кабинет декана, около которого меня весьма любезно поджидал Георгий.

– Ну, что тебе сказал Иосиф Владимирович? – поинтересовался он.

– Хм… Расскажу тебе чуть позже, – сквозь поток собственных рассуждений ответил я. – Но… В любом случае, ты должен всегда знать и помнить одну простую вещь.

– Какую же?

– Знаешь… – в моей голове слегка приоткрылась пелена вопросов, где я смог разглядеть небольшой кусочек своего ближайшего будущего. – Я буду скучать, Георгий. Я, однозначно, буду скучать…


Глава 3. В один конец

Март

«Внимание, до отправления скорого поезда…

– Да хватит уже! Хватит напоминать об этом, ё-маё… – не выдержав внутреннего напряжения, ругнулся вслух я. – Сколько можно-то…

«…остаётся десять минут».

Свет платформенных фонарей был тусклым и неприятно резал глаза. Мне отчего-то вспомнились самые первые дни в университете.

Особенно меня всегда забавлял тот случай, когда я весьма любезно пытался объявить бойкот замечательному преподавателю по дисциплине «Введение в алгоритмы» Олегу Олеговичу.

Данный конфликт произошёл из-за того, что на первой же паре я публично заявил, что не собираюсь посещать его занятия, так как не получу ни байта новой информации для себя. А этот осёл упрямо повторял «Никто из вас не получит зачёт без семидесяти пяти процентов присутствия на лекциях… И вы – юноша, совсем не исключение…».

Зачем? Почему?

Ну, собственно, я сделал ровно так, как он и просил – я посетил ровно тринадцать лекций. Правда, первые десять лекций я приходил на последние две-три минуты и настойчиво просил, чтобы меня отметили… И скажу по чистой совести, что эти двадцать восемь минут в совокупности были наискучнейшими в моей жизни.

«Вы – Рекрутов, настоящее хамло, – выразился Олег Олегович на юбилейной лекции. – Отныне я запрещаю вам появляться в последние минуты моих занятий! За-пре-щаю!»

А я ему ответил: «По-нят-но. Можете не кричать. Я не глу-хой». И последние три пары я уже приходил исключительно на первые две-три минуты занятия. Дальше работал по старой схеме: показательно вставал с места и дальше шёл по своим делам.

И представляете, в конце семестра прихожу на зачёт, тяну билет и отвечаю так, что у этого очкастого умника челюсть отвисла. Честное слово, от удивления он стал мямлить какую-то нецелесообразную ерунду.

Свой заслуженный зачёт я получил только на следующий день через ведущего документоведа факультета, очень славную женщину, между прочим. Она всегда вызывала у меня чисто человеческую симпатию.

Кстати, интересный факт: с тех пор Олега Олеговича в университете я не видел. Возможно, и не я один.

– И как ты теперь? – прозвучал спокойный голос моего соседа, теперь уже бывшего.

Весь поток людей, который полчаса назад заполнил всё пространство суетливой толкучкой, давно уже растворился, оставляя нас чуть ли не последними живыми существами вне скорого поезда номер сто двадцать три.

– Как теперь? Я? Да легко… Я же как… Как таракан… – Георгий типично для себя скромно заулыбался. – Выживу всегда и везде… Хотя, наверное, с тараканом не очень сравнение, да? Может быть, тогда… Радиотаракан? Как в старой доброй игре…

– Да нет же! Я не про это. Как ты теперь без своей растительности на лице… Ты будто только вчера класс восьмой или девятый окончил, а тебе ещё преподавать ведь… Авторитет завоёвывать… – то ли с сарказмом, то ли ещё непонятно с чем произнёс он.

– Да пошёл ты… – слегка огрызнулся я.

– Ну, а что, Лазарь? Ты вообще не похож на себя, понимаешь? Передо мной стоит другой человек… Верни мне моего соседа!

– Очень смешно. Прям укатываюсь, – цинично ответил я.

– Ну, ты чего такой нервный? – любезно поинтересовался Георгий. – Будто тебя в Сибирь на каторгу отправляют.

– Лучше бы в Сибирь, – сжав губы, ответил я. – Лучше бы меня четвертовали четыре раза, разделив моё тело на, пусть и не ровных, но шестнадцать частей.

Удивительным образом случайный провинциальный городок стал именно тем дрянным сарайчиком, откуда я и прибыл.

Георгий прекрасно понимал о моём отношении к этому городу, поэтому весьма деликатно не стал разжигать новую дискуссию на эту тему. А вообще, это решение далось мне очень и очень непросто.

Да сам факт того, что мне придётся каким-то придуркам преподавать меня выводил из себя… Уж не знаю, волею или неволею судьбы так получилось… Но решение декана было конкретным и неподдающимся обжалованию. Вот так судьба и поступает: сводит и разводит.

С другой стороны, это самый настоящий вызов!

– Так что, какие у тебя планы на лето? – решил поинтересоваться я.

– Я вот думаю в студенческие отряды податься… – придал новый вектор нашему прощальному диалогу Георгий.

– Это ещё что за религия? Политическая организация? Что это? – надеюсь, что без меня он не слетит с катушек…

– Это молодёжная организация…

– А, стоп! Ты про сектантов, которые в зелёных смешных куртках ходят и дурацкими значками красуются?

– Если быть точным, эта зелёная куртка называется – бойцовка…

Я тут же вспомнил про то, что у нас действительно существуют какие-то там студенческие отряды, занимающиеся летом всякой ерундой.

– И что ты будешь делать на стройке-то, умник? Ты же у нас рукожоп редкостный.

– Твои представления об отрядах подаются всеобщим стереотипам. Отряды бывают не только строительного направления. Я вот в сервис хочу податься! К тому же, этот отряд считается не только самым популярным в регионе, но и одним из лучших в нашей стране. Они называют себя «Э-э…»

– Э-э! Мне всё равно! Давай без подробностей. Осенью всё расскажешь, – я взял небольшую паузу и добавил. – Если там будут симпатичные девочки, то я двумя руками и ногами за тебя и твой отряд. Так что дерзай, парень.

Из моего вагона показалась довольно упитанная проводница и писклым голосом прокричала мне в спину:

– Молодой человек, немедленно вернитесь на своё место! Давно пора уже было пожать друг другу и разбежаться…

– Уно моменто, синьора! – тут я даже не стал грубить ей в ответ, прекрасно понимания её правоту. – В общем так, Гоша, – кажется, я впервые назвал Георгия Гошей, – давай грызи гранит, будь немного поувереннее в себе и своих силах и… До скорой встречи!

– Желаю, чтобы встреча со старым городом символизировала для тебя перезагрузку отношений со всем составляющим…

– Просто пожелай мне удачи и пожми мне краба, дружище.

– Она всегда с тобой, Лазарь, – наши руки сцепились в крепком рукопожатии, а тела слились в братском объятии, которое стало для наших дружеских отношений первым. Если честно, я и забыл, какого это – настоящее, ничем необременённое искреннее объятие.

– Знаешь, возможно, это твой шанс, Лазарь.

– Шанс на что?

– Найти смысл своего существования. Ты же так боишься бессмысленной волокиты.

– Возможно, – лаконично ответил я, задумываясь о том, что мой друг прав. – Хэй! А что? Правда, на себя не похож что ли?

– Да не то слово… Ты будто со школьной столовой сбежал после вкусного полдника… Вот, – он потянулся рукой во внутренний карман и вручил мне чёрный футляр. – Очки-нулёвки для создания твоего нового серьёзного имиджа! Ну-ка, примерь! Настоящий преподаватель! Ох! Лазарь Андреевич, пожалуйста, поставьте зачёт! – актёр из Розанова получился отвратный, конечно.

Тем не менее, я с улыбкой принял этот милый подарок, хотя глазам было довольно непривычно, но особого дискомфорта не было. А почему бы и нет?

– Хм… Спасибо, Георгий. Хоть что-то хорошее после тебя останется, – широко улыбнулся я.

– Только ты…

– Ладно, разберусь как-нибудь. Ты давай это… Забеги в «Сильвер» на огонёк, возьми кофейка что ли… Хотя бы поинтересуйся, как дела у Елизаветы… Да хоть слово скажи ей, кроме «добрый день» и «до свидания». Серьёзно, Георгий!

– Знаешь, как говорят у нас в Сибири?..

– Ага… Счастливо оставаться!

Я на прощание дважды моргнул Георгию обоими глазами, а дальше…

Уже почувствовал лёгкий толчок вагона поезда, небольшой мандраж сменился усталостью и сонливостью, а силуэт Георгия спустя полторы минуты пропал из моего виду. И всё это произошло настолько быстро, выстроившись в логическую цепочку событий, которая ещё долго не отпускала моё подсознание.

Удивительно.

%%%

Как-то вот так вот и получилось всё. Вроде бы, всё решилось само собой и совсем независимо от меня. Но… Сложно представить, с какой лёгкостью может коренным образом измениться течение реки под названием «Жизнь».

Как гром среди ясного неба. Не иначе.

Так вот, эта река своими бурными порывами снесла меня обратно, откуда всё и начиналось. Как я уже сказал, случайным провинциальным городком каким-то невероятным стечением обстоятельств оказался именно тот дрянной сарайчик, откуда я и приехал.

Прошло около полугода, и я снова оказался на перроне злосчастного вокзала, который однажды всё-таки помог мне покинуть город, который каждый свой день рождения я загадывал как можно быстрее покинуть раз и навсегда.

В этом инертном городке всегда царствовал какой-то специфический запах. Ну, о чём тут можно говорить, когда в описании города дело доходит до одних только неопределённых словечек, ведь, по сути, и рассказать-то об этом месте было нечего.

Город был не большим, но и не маленьким. Самым средним и обыкновенным. Среднестатистическим, так сказать. Типичный представитель нашей необъятной.

Особо ярких или интересных публичных мест здесь нет и никогда не было, молодёжь отдыхала всегда скучно и инертно. Главная точка притяжения города? Центральная магистраль на выезд отсюда.

Да, я здесь прожил практически всю жизнь, слоняясь от одной помойки к другой, чтобы сначала почистить зубы, а затем выкинуть мусор. Последовательность действий и решений здесь не важна.

Отчасти соглашусь, что из-за моего дурного характера у меня многое не складывалось в отношении со своими сверстниками: будь они мужского или женского пола. Ну, ёма-ё, ну, не клеились тут никакие клёвые истории, вот и всё. Хреновые и слегка инцидентные – да, пожалуйста.

Всё своё свободное время я занимался олимпиадными задачами и жадному поглощению новой теории по всевозможным математическим наукам. Можно сказать, что это было моё хобби. Скорее, хобби от ума, как бы сказал один великий классик. В принципе, иногда возиться с королевой наук было даже интересно, особенно мне нравились те случаи, когда теоретические знания переплетались с практическими.

А вообще: самое интересное для меня было познания новых горизонтов в областях программирования и микропроцессоров, а в особенности – машинное обучение и алгоритмы.

Эти знания предлагались именно там, куда я и поступил, но практически весь первый курс отдавался под «копание математической почвы», которая у меня и так была прекрасная. В общем-то, примерно по этой причине я и заскучал с самого начала…

Самое обидное, что я покидал этот город (для полноты сюжета условно обозначим его Провль) с позором и чувством выполненного долга. На выпускном вечере был унижен каждый и каждая; все эти ублюдки заслуженно получили по заслугам.

На выпускном вечере алкоголь чуть ли не впервые решил сыграть со мной злую шутку. По этой причине, я сказал в лицо (ага, я буквально вышел на сцену и в микрофон всё произнёс) – правду, самое острое и неприятное, что как раз-таки боялось услышать это стадо баранов.

Конечно, вся эта правда была приправлена моей дерзостью и чрезмерным сквернословием, но… Что тут поделать-то? В этом плане, я точно всегда был чересчур эмоционален.

Общий посыл был таков, что никто из них со своим приземлённым мышлением не добьётся никаких высот, а после окончания университета погрязнет в пучине рутины и быта.

Этот самый вечер и стал апогеем моих первых и единственных отношений. Глупая мальчишеская ревность и желание овладеть человеком и удержать его всеми силами сыграли со мной злую шутку.

– Лазарь, ты ведь понимаешь, что наши отношения давно зашли в тупик? Ты не знаешь, что имеешь и чего хочешь, кем ты будешь и кем являешься… Мы никогда не сможем построить нормальный союз, основанный на доверии и взаимоуважении… – она говорила дерзко и непоколебимо, от её слов у меня всегда шли мурашки по всему телу.

Эти слова прочно уложились в моей памяти, несмотря на то что на тот момент я уже давно утонул в парах алкоголя. Отсутствие стержня внутри меня заставляло безвозмездно давиться суровой правдой. Пылкое жжение изнутри заставляло любым возможным способом парировать эти аргументы.

– Да всё будет нормально… Слышишь? Я с тобой поеду. Поступлю куда-нибудь. Да, у нас были сложности, но…

– Ты меня вообще не слышишь, Лазарь. Совсем.

Я сам ещё не до конца понимал, в чём дело, но подозревал, что всё пошло немного по…

– Знаешь? Вали, куда хочешь. И делай, что хочешь. Мне всё равно, – категорически солгал я.

Она последний раз посмотрела на меня, едва сдерживая слёзы, поднялась с ещё непрогретого утреннего песка и ушла.

С тех пор мы не виделись и не общались.

Что о местном университете? Его территория была не особо большой, но и не маленькой (знакомое описание из слов неопределённого характера, правда?). Всё нужное и ненужное находилось в десяти минутах инертного перебирания ног. Удобно.

Главный учебный корпус, кирпичное здание эпохи Хрущёва, сотни раз поправленная мельчайшим косметическим ремонтом; два идентичных (убогих) трёхэтажных общежития: в одном жили бакалавры и магистры, а в другом аспиранты и преподаватели. Также в инфраструктуру университета входил спортивный корпус в форме ангара, с площадкой для мини-футбола, баскетбола, а ещё небольшим тренажёрным залом.

Единственное, что меня радовало: близость до исторического центра, в котором статно располагался по-настоящему прекрасный кремль, который единственный в Провле вызывал у меня восторг и неподдельную гордость за наших предков, хоть они что-то достойное после смогли оставить.

Ещё один большой плюс был в том, что в центре города практически не было видно глупой рекламы на фасадах зданий и магазинах. В остальном – убогая и деградирующая архитектура, куча унылого и гнусного самостроя.

Ровно сутки я провёл в дороге, а ещё двадцать четыре часа мне дали на кодовую миссию «Адаптация». В неё входило заселение в общагу, комната в которой была значительно хуже, чем в моей бывшей лачуге, которую я почти полгода разделял с любимым сибиряком. Зато… Зато теперь я живу один.

После заселения меня пригласили на кафедру для знакомства, где меня лично поприветствовал декан факультета, где я силой обстоятельств вынужден преподавать.

Звали этого милого дядечку Герман Петрович, он был в весьма-весьма почтенном возрасте и небольшого роста, носил модные усы и свойственно для своих лет глуховат, но, в целом, он сумел произвести на меня приятное впечатление. Да и вообще, людей старшего поколения я почти всегда уважал и особо не сквернословил с ними.

– Как звать тебя-то? – поинтересовался Герман Петрович.

– Лазарь, – как всегда с охотой ответил я.

– Из библии чёль?

– Ага, – кивнул я.

Тут он жадно впился в меня пустым, ненароком лишённым смысла взглядом, пропитывая меня неловкостью от потери контроля над ситуацией. Герман Петрович слегка приоткрыл рот, на уголках губ стали сбегаться белые, едва заметные слюнявые комочки.

– Из библии… – повторил я.

– А? Что? Из библии? – сложилось ощущение, что декан был в состояние лёгкого гипноза.

– Имя моё.

– А как тебя зовут?

Наверное, старость совсем не в радость. Аккуратно разглядывая Германа Петровича, я сумел заметить пару незастёгнутых пуговиц на его клетчатой рубашке под вельветовым пиджаком, а также шнурки, которые были попросту заправлены в носки.

– Рекрутов. Рекрутов Лазарь Андреевич, – повторно представился я.

– И какой у тебя ко мне вопрос, молодой человек?

– Я… Я приехал преподавать высшую математику из Западного Федерального…

– Пф! Так бы сразу и выражался, юноша. Ну, добро, так сказать, пожаловать, в нашу дружную семью… Рекрутов? Припоминаю… Ваш декан весьма двойственно отзывался о тебе… Остап Бендер нашего времени, кх-кх… Ну, это я уже сам напридумывал…

Дальше меня немного познакомили с остальным преподавательским коллективом.

– Это – Ольга Сергеевна Заречная, старший преподаватель английского языка и заведующая кафедрой иностранных языков, наше солнце и луна, – эта импозантная дамочка смогла из всего безликого состава произвести на меня самое яркое впечатление. – Благодаря ей наш университет в скором будущем выйдет на новый международный уровень! Оленька является одной из почётных выпускниц нашего университета.

Весьма ухоженная, одетая с чувством и расстановкой, приятно пахнувшая нотами мускуса и лаванды. Она была также небольшого роста, но её ноги или руки нельзя было назвать короткими, они были такими, какими нужно: золотые пропорции. В её фигуре чувствовалась спортивная подтянутость, а в голосе весьма ясно были слышен тембр того, что она любит и умеет общаться с людьми свысока, зная себе цену и как специалисту, и как женщине.

Да, несмотря на то что чёрные как смола волосы Ольги Сергеевны выглядели превосходно, а её мимические морщины были не сильно бросающимися в глаза, ненароком всё-таки чувствовалось, что она была на лет десять старше меня. Может быть, дело в её очках? Или же в моих?

– Добро пожаловать в коллектив, Лазарь, – и я весьма любезно протянул ей свою руку, считая, что хотя бы первое время нужно быть дружелюбным и милым со всеми. – Совсем скоро познакомишься ещё с заведующим твоей кафедрой, Филиппом Робертовичем Кайховским, он здесь просто местная легенда! В своё время также проходил практику у нас в университете, а потом вернулся и уже несколько лет успешно преподаёт…

Опять этот Кайховский. Сразу было понятно, что неприятный тип.

В этот момент в кабинет буквально ворвался высокий коренастый юноша с длинными пшеничными волосами.

– Так! Это ещё что за…

– Аккуратнее с выражениями, юноша, – как можно более грозно высказался он.

– Ага, а то что? Двойку поставишь мне? Может, из университета отчислишь? – огрызнулся я, что весьма-весьма не понравилось заведующему всех тренажёрных залов города.

– Я предупреждаю…

Ох-ох! Какие мы суровые!

– Лазарь! Это наш один из преподавателей химии… Денис Денисович Лемуров…

– Я Игорь Денисович, – поправил его химик.

– Точно! Игорь! А Филипп Робертович точно также, как и ты в свои студенческие годы отправился преподавать сюда математику, а после окончания университета вернулся, чтобы снова стать частью нашей семьи. Какой замечательный юноша!

– Ага, я понял, – я пожал ему руку, но это было очень неприятное рукопожатие: мерзкое и скользкое. – Предупреждай-предупреждай, – на этой ноте я мельком покинул это негласное сборище пенсионеров.

Но меня довольно оперативно нагнал декан и продолжил свой ознакомительный диалог.

Герман Петрович лихом поддержал мою мысль, что всё местное студенчество немного ленивое и временами даже дерзкое, и сразу предупредил меня, чтобы я был с ними, как можно более строг и внимателен.

– И вообще, Лазарь! Флаг тебе в руки! Делай всё, что посчитаешь нужным, товарищ! Но мы всё равно будем настоятельно курировать все твои набитые шишки.

А остальное вполне обыкновенные рабочие моменты: мне выпала великая честь преподавать дисциплину «Высшая математика» со стандартным набором тем: матрицы, векторы, пределы и производные. В общем, чуть-чуть с каждой прекрасной математической науки.

Также он объяснил мне, что мне необходимо выполнить два условия, чтобы успешно вернуться на учёбу в свой университет.

Первое: получить хорошее рекомендательное письмо от него, что несёт за собой полное отсутствие производственных косяков с моей стороны.

Второе: моя группа в конце семестра, помимо моего устного экзамена, должна будет написать итоговый тест, по результатам которого, вышестоящим станциям станет ясно, как я смог донести материал и смог справиться со своей основной задачей в целом.

– Какой процент удовлетворительных оценок спасёт мою душу? – спросил я.

– Больше половины, иначе…

– Иначе что?

– Не восстановят тебя в твоём Западном Федеральном. И пиши-пропала! В начале июля примешь устный экзамен, а затем наши дорогие товарищи напишут итоговый тест и… Судьба твоя решится!

Вот такая вот мотивация брать и хорошо делать дело, за которым меня сюда прислали.

– Когда у меня первое занятие? – немного озадаченно спросил я.

– Завтра утром можешь начинать, Лазарь. Первая пара начинается в восемь тридцать. А пока… Время обедать!

– Но… сейчас же только девять часов утра?

– А? Чего?

– Рано ещё, думаю, Герман Петрович… Для обеда-то…

– Ай-да покажу столовую, товарищ… У нас на обед готовят потрясающие котлеты по-киевски! Ты ведь их любишь, правда?


Глава 4. Огонь и наступление

Март

Роковое, к тому же ещё и очень раннее утро настало. Утро моей первый пары в качестве преподавателя. Сказать, что я не нервничал и не переживал, было бы чистой ложью.

Спал я весьма паршиво, но ровно по будильнику как запрограммированный робот резко вскочил со своей постели, корчась от непривычного дискомфорта сделал все утренние процедуры, оделся (как обычно, не по сезону) и отправился прямиком в наковальню знаний.

Ну, была ни была!

Я властными семимильными шагами вошёл в огромную аудиторию номер двести двадцать три и острым соколиным (но не слишком пронзительным) взглядом осмотрелся и попытался оценить ситуацию. В помещении находилось около тридцати каких-то молокососов, лица которых были до безобразия знакомые и бесконечно бестолковые.

О какой тяги к знаниям тут может идти речь, вы серьёзно?

Ну, наверняка, для начала мне как суровому, но справедливому преподавателю необходимо сказать что-то впечатляющее и превосходное, что сразу даст понять этим имбецилам, что я здесь есть Альфа и Омега, и всё остальное, в принципе, тоже.

– Ну, здравствуйте. Кто из вас, великих умов, здесь староста? – недолго думая, произнёс я.

– Э-э, а тебе какое дело? – послышался в ответ довольной противный прокуренный голос.

– Так, рот закрыл, – как можно более убедительно рявкнул я.

– Не понял, а?! Ты откуда такой борзый? – он уже был готов показать мне пару местных законов здешнего студенчества, настучав мне по лицу.

Но я довольно быстро и демонстративно поднял указательный палец вверх.

– Так, малышня. Я здесь – больше, чем вы думаете. Я вас жизни буду учить. Я – ваш новый преподаватель дисциплины, которая называется у вас «Высшая математика», которая хоть немного заставит ваши тупые извилины двигаться из стороны в сторону и весьма-весьма редко, но всё-таки делать умные умозаключения. Моя тактика будет очень простой: сначала я завалю вас кучей материала, а затем снова завалю им же на экзамене. Чувствуете иронию? Я называю это – огонь и наступление, – также мощно произнёс я, как и ранее.

Моя вступительная речь заняла около семи минут.

Не слишком ли много пафосного «я» в этой незаурядной речи? По крайней мере, сольный голос этого недомерка, кто сначала сумел мне возразить, сменился фоновым мычанием и перешёптыванием. Большинство лиц я, конечно же, узнавал и понимал, насколько неприятную общую картину они составляют.

– Да, вы не ослышались. И ваши девственные к науке глазки не обманывают вас. Прошу отнестись к моей дисциплине посерьёзнее! Зовут меня… – тут я вспомнил, что у меня остался вопрос без ответа. – Стоп-стоп… Так что, детишки, кто из вас староста?

Гробовое молчание, длившееся сладких восемь секунд. Три быстрых стука в дверь разрушили всю утреннюю гармонию.

– Доброе утро! Извините за опоздание… – в аудиторию по-девичьи неловко влетела обворожительная мадемуазель, которая первая за это утро смогла донести до меня первую положительную нотку.

– Ха! Староста опоздала! – раздался писк с верхнего ряда.

– Я – Инга Кемерова, – входя в краску, представилась опоздавшая, сжав губы и склонив голову немного вниз. – Староста этой группы, – о нет, нет. Да нет же!

Появление Инги меня одновременно радовало и огорчало, вспоминая нашу первую и последнюю затейливую встречу. Но… При дневном свете она всё также прекрасна, как и при ночных дворовых фонарях.

Среднего роста, с аккуратным и невинным, почти что детским лицо, где красная помада царствовала на по-прежнему огромных и таких желанных губищах, которые выглядели так естественно и натурально.

Столь лёгкое тёмно-зелёное платьице с какими-то розовыми цветами, на худых подтянутых ногах чёрные как смола прилегающие колготки и… Конечно же, снова эти пёстрые сапожки цвета новогоднего мандарина.

Это персона яркой кометой выделялась на фоне здешнего контингента. Я всегда знал и помнил этот образ, иногда представляя его перед сном в тошных бесконечных раздумьях о том, что я сделал в своей жизни неправильно.

Она с небольшой амплитудой взмахнула своей аккуратно заплетённой косой, не придавая этому жесту ни капли лишней агрессии. Кажется, она меня просто-напросто не узнаёт…

Без… Без моей бороды… Бритый, аккуратно постриженный юноша в дурацких очках, явно, не имеет ничего общего с тем ублюдком со скамейки.

Плюс ко всему, наша первая и последняя встреча состоялась более, чем полгода назад, да ещё и глубокой ночью при хреновом освещении… Нет! Не надо меня узнавать только!

Значит, у меня есть шанс начать всё сначала? С чистого листа? Или же с чистого лица?

– Так-так, тишина в зале. Здесь всё ещё я – вершина правосудия, – как-то не особо уверенно произнёс я, и все снова ублюдочно и недовольно замычали в мой адрес.

Опоздавшая по-прежнему неловко стояла у двери. И тут я осознал факт того, чего до невозможности боялся: потеря контроля над аудиторией с самой первой пары. С самых азов карьеры вещания науки.

Было не очень понятно, сколько времени в моей голове продлилась это сражение из неоднозначных мыслей, но одно я знаю точно: меня спас Герман Петрович, который одним своим появлением заставил весь народ замолчать и подняться со своих мест, приветствуя по-настоящему уважаемого человека.

– Садитесь, пожалуйста, товарищи. – Все послушно сели, да что тут говорить – я сам успел присесть и подняться. – Товарищи, у меня к вам есть одна единственная просьба и небольшое пожелание. Вот этот молодой человек, – любезно показывая правой рукой в мою сторону, – отныне будет вашим преподавателем по дисциплине «Высшая математика». Возможно, кто-то из вас уже знаком с этим юношей…

– Да вафел он! – крикнул кто-то из аудитории.

Вафел? Что? Это как вообще? Как ты назвал меня?!

– Ну-ка! Цыц! Перебил меня, Иван… Или ты мне совсем не товарищ?

– Простите, Герман Петрович, – тут же послышался жалобный писк.

– Товарищ! То-то же. В общем, я лично даю своё добро на то, что этот молодой человек научит вас чему-то путному. Я делаю ставку на… Так, а как тебя зовут-то? Имя у тебя такое интересное… А я запамятовал маленько…

Фух, и слава математике!

– А-а, кхм-кхм, спасибо за такую речь, Герман Петрович, но я сам представлюсь перед аудиторией, если вы не против, конечно… Лично… Тет-а-тет с толпой обезумевших… Спасибо, – и тут я понял, что если Инга сейчас услышит моё имя, то в её голове моментально сыграет памятный триггер и всё… Никаких перезагрузок наших отношений..

– Пожалуйста, мой дорогой друг, пожалуйста… Как тебе будет угодно, – не сопротивлялся Герман Петрович, – И напоследок, товарищи, будьте снисходительны к вашему новому преподавателю. А ваш преподаватель будет также миролюбив к вам. Этот юноша хорошо эрудирован и способен весьма умело донести светлые знания до ваших умов. Добро, товарищи?

– Да, Герман Петрович, – ответила за всех Инга, неловко прислонившаяся к стенке. – Я уверена, что мы найдём контакт с…

–… с вашим новым преподавателем! – вслед добавил за неё я. – Ага!

Ох, как же неловко-то, а… Я весь вспотел и успел дважды воскреснуть.

– Инга, добрый день! А ты чего за парту не садишься?!

– А мне ещё не разрешили присесть, – был услышан ответ с небольшой примесью прыти и горечи.

– Эм… Герман Петрович, простите… Но Инга опоздала на пару, и мы ещё не успели выяснить некоторые моменты, поэтому… – начал оправдываться я.

– Ладно… В ваши бытовые моменты я уже лезть не буду. В общем, удачи вам, дорогие мои товарищи! – на этом краткая, но довольная мощная по подаче и словам речь была закончена, а Герман Петрович покинул аудиторию под аплодисменты.

Да, видимо, у здешнего декана был славный культ личности, его тут любили только так. Городская легенда, а не дед. В общем-то, было за что любить. Таких людей с широкой и доброй душой видно сразу, жаль только, что в наше время таких бриллиантов становится всё меньше и меньше.

– Так что, мне можно войти, товарищ-преподаватель? – закатив глаза, задала вопрос, как выяснилось чуть ранее, староста группы.

– Да. Да, пожалуйста, Инга, – как можно любезнее ответил я. – Инга… Инга?

– Инга Кемерова…

– Хм… Инга Кемерова. Значит, староста группы. Будем знакомы… Ага…

– Что же, будем, – она протянула мне руку и любезно улыбнулась эта засранка, наверняка, не придав этому жесту ни капли лишнего. Элементарная вежливость, не более.

– Да… Да… – моя ладошка в очередной раз наполнилась потом собственного производства настолько быстро, а родной мозг напрочь отключился, чтобы новый преподаватель группы стоял юродивым болванчиком и тряс руку старосты на протяжении целой минуты.

Может, и больше. Хрен знает… В этой женской хватке чувствовалась воля, характер и сила прекрасной девушки. Не понимаю, через что и как именно это ощущалось, но факт для меня оставался фактом. И вдруг прям стало так стыдно перед Ингой… За моё поведение в славный вечер отъезда…

– Хорошо, – протянула с новой улыбкой Кемерова, – а Ваше имя можно нам узнать-то? – с очарованием был задан вопрос, который поставил меня в тупик.

– Присаживайтесь, Инга, пожалуйста… Да… Конечно, меня зовут…

И что теперь? Вечно врать всем про моё имя, во имя того, чтобы чудесный товарищ-староста не узнала во мне того гнусного типа? А?

– Э! Знаешь, да нам всё равно, как тебя зовут! – кто-то прокричал с задней парты. – И на твой предмет нам также похрен! Знаешь!? Абсолютно! Так и запиши себе, учитель года!

– Рома! – крикнула на него Инга. – Выражения выбирай и говори за себя… Нашёлся тут…

– Да, а то чё будет-то?

– Нет-нет, Инга, всё в порядке. Я отвечу уважаемому Роману. Знаешь, приятель, а мне нравится, что ты со мной честен и не пытаешься казаться тем, кем ты не являешься. Ты – настоящий. Не столько важно: кто. Спасибо тебе за это. Таких не так много, как хотелось бы. Все что-то придумывают, и это омерзительно…

– Ты нам лекции тут не читай, э! Знаешь… – уже думал продолжить юный гений, но я из-за всей силы стукнул ладонью по доске и перебил его, пока все находились в состоянии аффекта.

– Знаю. И ты тоже, знаешь, я тоже не собираюсь кого-то строить из себя или что-то придумывать. Поэтому, Роман, знаешь, а ведь это почти взаимно, ведь мне не нужно сдавать экзамен по математике в конце этого семестра. К тому же, Герман Петрович мне обещал некий карт-бланш на допуск к этому экзамену, так что, знаешь, не советовал бы никому портить со мной нейтральные отношения. Если вам не интересна высшая математика, можете просто не посещать мои занятия. Честное слово, правда, клянусь… Знаешь, мне совершенно аналогично похрен и на вас, кто привык считать, что данный предмет ему не интересен и не сильно нужен в жизни. Да в ваших жалких жизнях вообще ничего не пригодится такими темпами и с таким отношением! Хотите получить высшее образование? Ходите, будьте заиньками, а я всего-навсего вам в этом немного помогу. Знаешь, о чём это я?

Лысый друг с последней парты несколько притих. Кажется, я сам не ожидал от себя столь мощного монолога…

– Я делаю свою работу, вы свою. Немного уважения друг к другу. И всё будет почти понятно. Семестр заканчивается – разбегаемся, ага? Просто, понятно, поразительно! Удивительно, правда?

Ещё целая минута молчания.

– А, извините, – Инга разложила учебные принадлежности по парте и подняла руку. – У нас пропал практически весь прошлый семестр по Вашему предмету, поэтому мы тут ещё совсем не успели начать новые темы…

Я был максимально готов к любой из тем на нынешний семестр, потому что в моей здоровенной тетрадки, которую я заполнил материалом всего за каких-то за пару недель своего первого учебного семестра, ещё будучи в роли студента.

Молчание раз, молчание два, молчание три.

– Так-так, вы хотя бы матрицы начинали? А? – с каплей жалости поинтересовался я, так и не услышав ни одного ясного ответа.

– Не совсем, если честно, – всё-таки отдулась за всех староста. – У нас совсем не было лекций, поэтому… Конечно, в смежных дисциплинах мы уже успели познакомиться с основными понятиями и некоторыми операциями, но чистая теория нам всем жизненно необходима.

– Спасибо, Инга, я понял. Мда, ребятня, чувствую, это будет очень весёлый семестр… Открывайте ваши бумажки, берите ручки в ручки и начинайте записывать. Слов будет много, символов и обозначений ещё больше. Кому что-то не нравится или просто-напросто неинтересно – выход всегда находится там, – и я жестом указал на дверь.

Вроде бы, никто не вышел. Даже не шелохнулся.

– Ну, значит, поехали! Для начала давайте определимся с тем, как что мы будем понимать под матрицей. Помимо шикарной кинотрилогии, матрицей мы будем называть прямоугольную таблицу с…

Гул аудитории сменился фоновой тишиной, в которой до конца занятия я лишь изредка отвлекался на свой же голос, который всё-таки стал чуточку увереннее и капельку свободнее.

Когда посреди лекции у меня выдалась лишняя минутка, у себя в голове я перебрал все возможные варианты, чтоб аккуратно переправить моё имя в расписании занятий.

– И самое главное запишите: меня зовут Веквутов Леонид Аркадьевич. Прошу любить и жаловать.

И всё-таки! Какой ужас…


%%%


После своей дебютной лекции я буквально выбежал с пропитанной собственным потом и невидимым страхом перед чем-то новым аудитории. Тем не менее, я уже гораздо более уверенным (может быть, даже более зрелым) человеком двинулся в сторону нужного мне кабинета.

Быстрый, решительный, в чём-то даже дерзкий стук в дверь.

– Герман Петрович, – запыхавшись, вновь поприветствовал я декана, – разрешите поговорить с вами?

– Конечно. Лазарь! Садись, рассказывай, дорогой товарищ… Ну, что…Когда у тебя будет первая лекция?

Я немного обомлел от такого вопроса, но всё-таки деликатно ответил:

– Герман Петрович, моя первая лекция закончилась две минуты назад… Вы же лично присутствовали на ней…

– Тогда, я искренне надеюсь, ты спешишь поделиться со мной радостью преподавания?

– Да… Всё… Всё, в принципе, чудесно-расчудесно, но я больше не могу быть Лазарем… Это временно… Но… Да мне так нужно, в общем… Долго объяснять, если честно…

– Так-так, юный друг. Я ничего не понял. Вот прям совсем. Может быть, объяснишь? Иль это часть твоих шуток, юноша? Меня предупреждали, что у тебя всегда есть ехидный козырь в твоём рукаве…

– Да нет же, Герман Петрович… – боюсь, как бы я сейчас ему что-то старательно не объяснял, то он всё равно не поймёт моей мысли. – Ладно, всё нормально, – нужен запасной план. – Не очко ведь обычно губит! А к одиннадцати туз! Как говорится…

– А я и не сомневался! Поздравляю, – он с такой же доброй улыбкой протянул мне руку, и я ощутил всю дремлющую мощь этого человека. – Как ты понял, наверняка, у нас пропало несколько лекций…

– Да, Инга Кемерова уже рассказала об этом…

– Инга? Прекрасная девушка… Мозговитая… Явно, знает, чего хочет от этой жизни.

– В таком случае, я ей всем сердцем завидую, – с долей грусти выдавил из себя я, сам не понял того факта, почему я решил поделиться этим.

– Правда? Хочешь поговорить об этом, юноша?

А я не знаю. Не уверен. Я об этом ещё и ни с кем не разговаривал, кроме Георгия.

В дверь снова раздался уверенный быстрый стук, в кабинете декана нас уже было трое. Герман Петрович, Инга Кемерова и неопределившийся с именем персонаж.

Сердце снова бессовестно сжалось в тиски… Только без фамильярностей! Прошу вас!

– Кхм-кхм… Извините, что отвлекаю… Но… Герман Петрович, уже время. Мы немного опаздываем…

– Что? Уже? Да-да… Снова не уследил… Конечно, Инга, я тебя догоню… Конечно…

– Я жду, – и нас снова стало только двое.

Спасибо!

– Что же, товарищ, провести целый легион лекций линейной алгебры за такой короткий семестр – это не шутки…

– Всё будет в порядке, я справлюсь, Герман Петрович, – с долей героизма ответил я.

– И я очень признателен тебе за это, но, если ты нагонишь за нынешний семестр весь пропавший материал – будет очень и очень здорово. У тебя есть какая-то лекционная база? Может быть, нужна помощь?

– Порядок. Есть кое-какие наработки. И последний вопрос: у меня всегда будут лекции на первых парах?

– Обязательно. Математика лучшего всего на полусонную голову. Я предупрежу ребят, а ты подготовь материал на новые темы. И ещё одно, Лазарь. Ты умный парень, но на всякий случай напомню тебе: будь осторожен. Сейчас ты пытаешься держать дистанцию, что выходит весьма недурно. Продолжай в том же духе. Не включай здесь даже половину своего авантюризма. Ну, я думаю, дальше сам разберёшься. Счастливо, юный преподаватель!

– Ладно, я постараюсь. До свидания, – и что всё это значит-то, чёрт его возьми?

Я неубедительно кивнул, слегка сжав зубы. Хм… Окей, последую этому мудрому совету и не стану никуда лезть. По крайней мере, пока что.

Но кое-что изменить в расписании нужно сейчас же…

Лёгким движением руки в тандеме с чёрной ручкой: Рекрутов Л. А. превратился в Веквутова Л. А. Ну, хоть так, пойдёт. По крайней мере, на первое время… Что за дурацкая фамилия…

Остаток дня я посвятил сигаретам, ставкам и долгожданному одиночеству, оно было необходимо мне часто и в больших дозах, иначе я словно сходил с ума, проклиная социум и ничтожные идеалы современности.

Но перед сном строгий порядок мыслей в голове всё-таки сумела перебить личность Инги Кемеровой. Сколько грёбанных раз она смела мне сниться…

Встреча с этой дамочкой спустя полгода разбудила во мне необыкновенную палитру новых чувств и эмоций, которые я ещё никогда не испытывал. Мне хотелось смотреть на неё, общаться с ней, жать ей руку ещё и ещё. Хм…

Интересно, к чему вся эта фигня?


Глава 5. Дополнительные занятия

Апрель

Почти шесть учебных недели пролетели в лёгком и непринуждённом объяснении, что же всё-таки такое эти матрицы и как проводятся с ними основные операции. В принципе, эти бестолочи что-то да поняли. Вроде как…

Я потихоньку освоился на новом месте, чуть привёл свою лачугу в порядок, кое-как нашёл общий язык с местными остолопами, мотивировав их тем фактом, что «ваша дерзость и сквернословие на моих занятиях также будут одним из факторов его успешной сдачи».

А я всё-таки единственный преподаватель, которому возможно сдать математику. Так что: либо сдавайте – либо сдавайтесь.

Я частенько забегал в кабинет к Герману Петровичу, и он любезно делился со мной навыками преподавания и чёрным чаем с бергамотом.

Иногда мне даже приходилось делиться с ним настойчивыми мыслями о том, что я без понятия, чего я хочу от этой жизни и, как мне иногда местами тошно и бренно играть в игру под названием «Жизнедеятельность». Он всегда довольно чутко слушал мои убеждения, а потом, уж не знаю, специально или нет, делал вид, что я ему ничего и не рассказывал.

В любом случае, он всегда меня поддерживал и пытался делиться своей житейской мудростью. Наверняка, у него очень хорошая и приличная семья, которая его также любит и ценит.

Тотализатор убедительно не хотел со мной делиться деньгами, но и я был против отдавать ему свои деньги, история ставок выходила в упёртый ослиный ноль.

В желудке после очередной лекции заурчало напоминание, что время обеда, и я направился на первый этаж в сторону местной столовки.

Кстати говоря, на фоне остального университета, здешняя харчевня была довольно милым и симпатичным местом со свежим ремонтом. Здесь присутствовало даже информационное табло о пищевой ценности предлагаемых блюд, а также зерновой кофе, что в своей совокупности не могло не радовать.

Я выбрал себе на обед винегрет, потому что дружу с рифмой, а вообще просто люблю его. Также я взял суп с фрикадельками, пюрешку с котлетками, ягодный морс и пару кусков чёрного хлеба. Мною специально был выбран самый дальний и утаённый ото всех столик в данном помещении, потому что глубоко в душе я тот ещё интроверт.

– Приятного аппетита, Лазарь Андреевич, – я поднял голову и весьма-весьма удивился от стоящей около меня с подносом еды Заречной Ольги Сергеевне.

– Оу. Спасибо, Ольга Сергеевна. Составите компанию? – нужно быть вежливым, нужно быть вежливым, нужно быть…

– Откажусь, это не в моей компетенции общаться с преподавателями младше двадцати, – в самом что ни на есть серьёзном тоне умозаключила она, сделав ложное движение в сторону от меня.

Фух, чудесно… И не обидно даже…

– Ну… Ладно, приятного аппетита, – ответил я.

– Да я шучу, – и она поставила свой поднос напротив меня. – Не тебе одному постоянно пускать глупые шутки, – улыбалась она потрясающе, но всё же небольшой процент взрослой наигранности чувствовался при ней.

И тут мне стало запредельно неловко. Язык прям-таки онемел.

– Сахарку? К кофе…

– Пью исключительно чёрный и без сахара.

На её подносе с едой находились: микс из овощей на пару, небольшой стейк из сёмги, бутылка негазированной воды и чёрный кофе, который я сегодня решил не брать ввиду излишней агрессивности в последнее время.

– Ага, ясно. Может быть, вы ещё и приём соль как-то ограничиваете?

– Тебя в школе часто били? – этот вопрос был риторическим, но справедливым.

– Ну, так. Если честно, то я всегда стараюсь изолироваться от общества. Мне не очень интересно с кем-то общаться… Нет-нет, с Вами-то возможно очень даже интересно общаться… Вы… Наверняка… Женщина умная…

Тонны словесного бреда покидали пределы моих губ быстрее взаимодействия нейронов в моей голове.

– Ладно, умник, тогда я со времён детского сада обожаю пословицу: «Когда я ем – я глух и нем!». Приятного аппетита!

– Ага, и Вам, Ольга Сергеевна…

И мы провели нашу трапезу молча. СОВСЕМ. Бессовестно неловко не уметь общаться с кем-то, когда он хочет поговорить с тобой.

На середине нашего совместного обеда мне стало настолько неловко, что я сделал вид, что у меня зазвонил телефон и покинул наш столик, отнеся поднос с наполовину нетронутой едой на мойку.

– Ладно, рада была пообщаться со столь интересным человеком, – Ольга Сергеевна доела быстрее меня и довольно показательно встала из-за стола.

– Ещё пообщаемся, Ольга Сергеевна! Точно говорю, – удалось прокричать ей вслед, пережёвывая последнюю часть своей трапезы.

– Непременно, Лазарь Андреевич.

Какая она красивая всё-таки, чёрт.


%%%


Палитра моих развлечений не отличалась особой пёстростью и разнообразием: я бессовестно глушил разливное пиво, читал и накидывал материал для лекций, пытался выбраться из бедности с помощью тотализатора, а иногда просто размышлял о том, что совсем не знаю, что я хочу от этой жизни.

Обычно я всегда сходился на мысли о том, что я живу здесь и сейчас, а остальное – ерунда, его ещё не существует.

Хотелось поближе познакомиться с Ингой, но в этой ситуации я монотонно отыгрывал роль Георгия. Инертно не принимал никаких действий и законопослушно играл роль преподавателя.

Ближе к вечеру по комнате раздалась моя дурацкая мелодия звонка, я отложил стакан с пивом в сторону и завязался довольно затянутый приятельский разговор. Отыграй роля Георгия и вот тебе на.

– …ага… Да и вообще, мечтаю, чтобы это всё скорее закончилось. А ещё, тут такое дело, Георгий… Кажется, я теперь Леонид. Причём ещё и Аркадьевич…

– Может, ты там ещё теперь и барабан крутишь? Подарки раздаёшь?..

– Смешно прям обхохочешься! Грёбанный шутник! Ты слышишь меня вообще? – с наездом предъявил я.

– Ладно. Тогда позволь полюбопытствовать, что за комедию ты играешь? Какова твоя профессия?

– Да пошёл ты, говнюк начитанный! Мне прям лишь бы посмеяться с тобой по телефону вот, – вновь огрызнулся я. – И так поговорить не с кем…

– Ничего страшного, можешь даже не объяснять, я всё понимаю. Та самая сцена с Ингой Кемеровой и попытка сойти за другого, незнакомого всем, парня. Довольно типичная ситуация. Хотел кого-то этим удивить?

– Именно. Ладно, Георгий. Ты всё ещё говнюк, понял? Честно, я не в особом расположении духа шутки шутить.

– Будто ты когда-то бываешь в нужном расположении. Про тотализатор хоть не забыл совсем?

– Да куда без этого, совсем тошно было бы. Но что-то прям, не может меня прорвать, не идёт, гниль она такая! Карма города, может быть, дурацкая, или ещё что… Как у тебя успехи?

– М-да… Аналогично. И стабильно в одно-два очка не заходит. Устал уже немного от всего этого, – на вздохе договорил Георгий. – Устала душа.

– И я устал. Скоро вот зарплату даже какую-то обещают выдать на руки, вот хоть немного отведу души. Не могу я с мелочью всякой возиться, морально – это очень тяжело.

– Понимаю. Так что у вас с Ингой?

– Да нихрена. Не знаю я. Ничего, наверное… Читаю ей лекции, не персональные, но всё-таки лекции. Почти каждое утро целых полтора часа без передышки слушает и записывает всё, что я скажу. В конце пары передаёт мне список отсутствующих и уходит, равнодушно сохраняя нейтралитет.

– А ты что думаешь?

– Что за вопросы у тебя такие? Ничего я не думаю. Осваиваюсь в этом клоповнике пока что. Режим выживания. Всё, Георгий, давай, в общем. Пока…

– Изволишь шутить? Или?

– Мне не до шуток, если ты не понял ещё…

–А что так?.. Соответственно, нет настроения?..

Да пошёл ты в задницу, соответственно. Я бросил телефон на рабочий стол и залпом допил своё пиво. Настроение было одиноким и поганым, я принял решение сегодня не принимать душ, свернулся калачом и сердито уснул.

Через шесть часть часов мне снова было необходимо встать к первой паре.

%%%

– Лекция окончена, на вопросы я не отвечаю, все свободны… Можете делать, что хотите и с кем хотите! Мне искренне всё равно! До скорого, ребятня!

Время летело торнадообразно, это была моя пятая (или шестая?) лекция для этой аудитории, и третья неделя для этого города, так что я уже спокойно позволял себе подобные заявления.

Особых развлечений в городке не было. Здесь необходимо было пить и курить. Вообще, если кто-то не пьёт или не курит, то я считаю этого человека априори в чём-то ненормальным и подозрительным. У таких обычно в багаже куча инородных проблем с психикой. Ну, невозможно в этом дрянном сарайчике без первого и второго. Компот бы ещё в придачу…

После лекции меня невероятным образом настиг Герман Петрович и снова пригласил к себе в кабинет.

Мы по-прежнему беседовали о рутине преподавания, попутно делясь друг с другом какими-то совершенно несвязными историями.

– Платили бы ещё за это дело, как полается!

– Ага, – скромно кивал я.

Погода всё ещё оставалась хреновой: холодной и влажной, крепкая сигарета слегка приукрашала путь до общаги, а толпы моих ровесников заполняли свободное пространство снаружи.

Моя джинсовая куртка не всегда даже успевала просыхать за мою пару-тройку лекций, но неприязнь к слегка мокрой одежде пропадала всегда быстро.

– Леонид Аркадьевич… – окликнул меня сзади знакомый голос.

Ох, ужас, как это дерьмово звучит. Даже из уст Инги Кемеровой, которая довольно ловко поджидала меня на улице.

– Эм, да? Что-то хотели спросить? – и тут я включил режим настоящего преподавателя.

У меня аж спина неприятно вспотела от элемента неожиданности и неверия в такой сценарий.

– Да, хотела, если честно. Я вообще считаю, что наша программа слишком урезана и скучна, мне хотелось бы узнать математику со всех её прекрасных сторон. Мне очень импонирует Ваш стиль преподавания, сразу видно, что вы отлично разбираетесь в материале, группа всегда с интересом слушает Ваши лекции, а самое главное, что они неплохо осваивают материал. Поверьте, Леонид Аркадьевич… Знаете, мы вчера всей группой ходили в бар и предмет Вашей личности стал для нас чуть ли не ключевой темой вечера… Понимаете, я сама всегда хотела преподавать. Вы – отличный пример для подражания, думаю, что Вам есть что рассказать и научить, – Инга говорила чётко и размеренно, без единого колебания в голосе, а её свежее дыхание перешивалось с колким воздухом и нокаутом ударяло мне прямо в нос.

Красиво говорит. Однозначно. Но… Я? Хорошо преподаю? Да я делаю это только ради того, что меня никто не трогал и как можно скорее восстановили в моём Западном Федеральном…

– Спасибо, конечно, большое, Инга… Если хочешь, то давай пообщаемся тогда на днях. Только математика лучше всего заходит после небольшой вечерней прогулки, понимаешь?

Она рассмеялась, неужели я так смешно говорю, когда хочу сказать что-то серьёзное?

– Хорошо, сегодня вечером мы можем пересечься? – на удивление самому себе, предложил я.

– Да, – и я записал её номер телефон. – Кофейка попьём, и всякое такое… Понимаешь?

– Что, Леонид Аркадьевич? – действительно не расслышала Инга.

Так-так! Никаких дурацких «понимаешь»!

– Да нет… Ничего. До вечера!

– До вечера! – и она снова искромётно мне улыбнулась. – И ещё раз: спасибо Вам.

Сказать, что я в шоке – не сказать ничего. Эй, мадемуазель жизнь, это в честь чего мне такой подарочек? Или это так, чисто в учебных целях, во благо науки, может?

В любом случае, на душе стало до невозможности легко, я снова закурил и продолжил путь в сторону общежития.

%%%

Я довольно оперативно принял душ, прибрался в комнате и уселся в размышлениях на старую незаправленную кровать.

Так-так, необходимо не облажаться, возможно, это мой единственный шанс произвести хорошее впечатление на Ингу. Если я что-то и понял в жизни, то это тот факт, что, если жизнь вдруг заблагорассудила и даёт тебе второй шанс: значит, у тебя нет права на ошибку! Докажи всеми силами, что ты заслуживал его, порви в клочья все сомненья и сразу обговори все формальности.

– Давай сразу договоримся общаться исключительно на «ты». Серьёзно, что за официальности? – мы встретились недалеко от центра города и торжественно пожали друг другу руки.

– Хорошее предложение. Теперь вопрос на десять миллионов: сколько тебе лет? – она заняла позицию по мою правую руку, что было для меня комфортно и привычно, в школьные годы со своей подругой мы гуляли абсолютно также.

– Восемнадцать годков. С хвостиком. В апреле у меня праздник.

– ТЫ серьёзно? – немного фальшиво, но всё-таки удивилась Инга.

– Ага. А что?

– Выглядишь на все девятнадцать. Ещё и овен! Ну, всё…

– Хах, спасибо. Верно. Тебе как раз-таки девятнадцать, а выглядишь…Наоборот – на все восемнадцать. Верно?

– И тут верно. Смотрю, ты разбираешься не только в математике… А что не так с овнами? – никогда не верил и не вдавался в подробности знаков зодиака.

Допустим, человек по знаку зодиака скорпион, и что? Он автоматически становится ублюдком? Хотя… Ни одного хорошего скорпиона не припомню… Возможно, в этом и есть какой-то смысл, надо будет задуматься. А если ещё этого скорпиона зовут Олег, так это вообще супер-комбо! Ублюдок в квадрате.

– Упёртые бараны, – констатировала Кемерова. – Всегда стремятся к лидерским позициям, умеют слушать и располагают рациональным мышлением.

– А ты кто по знаку зодиака?

– Овен! – и мы рассмеялись. – Так что, как тебя можно величать-то? Лёня, Леонид? К чему ты привык?

Я несколько замешкался… Нормальный вариаций на это имя я так и не нашёл.

– Лёня, значит Лёня, – мы остановились на это варианте. – Так что, откуда ты? Герман Петрович говорил, что к нам скоро прибудет молодой преподаватель с большим потенциалом.

– А что ещё говорил Герман Петрович? – аккуратно поинтересовался я.

– Кажется, он ещё сообщил, что ты прибыл сюда с Западного Федерального Университета для прохождения педагогической практики…

– Ага, да… – я снова немного замешкал и стал нелепо поправлять свои волосы. – Оттуда я и родом… Рождённый под гребнем волны и всю жизнь спавший на янтарных подушках – ага, это про меня…

– Красивый город, никогда не была там, но наслышана хорошего. Да и разве может быть город плохим, если в тридцати минутах езды у тебя перед глазами расстилается море… Бескрайний горизонт… Чистый воздух морской пены и шум волны, разбивающейся под крик чаек… Чем ещё интересуешься, кроме математики?

– Да как сказать, что я математикой интересуюсь-то… Просто я в этом хорош на генетическом уровне, – наверное, сейчас это прозвучало слишком самоуверенно и даже нагло, – плюс упорное изучение и чтение различных материалов и книжек. А так… Ещё неплохо разбираюсь в программировании, немного в спорте, также неплохо знаю историю алкогольных напитков.

– Серьёзно? Ну-ка, расскажи, чем отличается бурбон от виски? – Кемерова меня явно недооценила, и я ей вдобавок минут семь рассказывал о различных особенностях этих алкогольных напитках.

Наша прогулка с Ингой проходила в приятном неспешном темпе, но из-за общего интереса к общению время обратно-пропорционально летело с огромной скоростью. Тусклый свет городских фонарей периодически освещал наши молодые, погружённые в диалог силуэты, добавляя провинциального шарма.

Я аккуратно перевёл тему на вопрос высшего образования.

– Я с лёгкостью поступила бы, но… – отвечала Инга. – Некоторые семейные обстоятельства заставили меня сделать этот сложный выбор не в пользу учёбы и дальнейшего саморазвития в сфере математике, – слова у Инги подбирались неподдельно сложно, голос задрожал.

– Что такое? Если не хочешь об этом говорить, то давай просто сменим тему… – деликатно предложил я.

– Да нет-нет, всё в порядке. Я всю жизнь росла с бабушкой и дедушкой, никогда не покидала пределы этого воробьиного гнезда. За пару недель до вступительных экзаменов бабушки не стало, а у деда на этой почве обострилась болезнь Альцгеймера. Я просто не смогла оставить его одного, поэтому решила, что целесообразно будет получить первую ступень высшего образования здесь.

– А родители? Что с ними?

– Да я их никогда и не знала. Кажется, они просто отказались от меня, потому что я родилась с очень слабеньким здоровьем, и был велик риск моей смерти. Медицинская поддержка стоила немаленьких денег, а мои гулящие родители не были к такому готовы и… Просто сбежали. Спасибо дедушке с бабушкой, что нашли в себе силы бороться за меня как физически, так и финансово. Первый год постоянно была под наблюдением врачей: уколы, капельницы, лекарства. Кажется, всё обошлось, а дальше дед с бабулей меня воспитали и поставили на ноги. Дед привил ко мне интерес к математическим наукам, бабуля сумела хорошо воспитать нравственно и морально: не терплю ложь, высокомерие, откровенное хамство и… Пустословие, ибо нужно уметь держать свои слова. Ценю в людях: хорошее чувство юмора, с человеком должно быть легко и весело, приверженность здравым принципам, стержень в характере. Особенно у мужчины, в частности, как у моего деда… Но возраст и болезнь постепенно берут своё, как бы это не было печально… Поэтому я делаю всегда много работы по дому, а в оставшееся время уже занимаюсь учёбой.

– М-да уж… Ложь – это ужасно, – и внутрь что-то прям всё сжалось настолько сильно, что мне уже как-то перехотелось гулять с Ингой.

– А кто твои родители?

Я ненавидел эту тему. Я никому никогда не рассказывал о своей ситуации в семье. Я избегал её всеми возможными способами.

– Мама – бухгалтер в небольшой фирме, отец – инженер. Ничего необычного, – в который раз за вечер соврал я.

– Ого! Круто! – довольно искренне, но скорее, из вежливости произнесла Кемерова.

И снова я ощутил небывалую пустоту внутри своих внутренностей.

Но не потому, что мне было неинтересно с Ингой, а потому что я чувствовал себя рядом с ней скотом без моральных ценностей, который ещё здесь и сейчас накручивает её вокруг пальца.

Надо бы как-то признаться, если совсем уж по-хорошему…

– А ещё… Иногда занимаюсь танцами, – продолжала свой рассказ о себе Инга. – Ну, стараюсь заниматься. Ну, раньше занималась… Это всегда помогало расслабиться телу, что всегда положительно влияло на учебную деятельность. Сейчас и времени совсем не остаётся, поэтому больше не танцую…

– Да ну? И это как? Помогает?

– Ну, вроде того.

– А я ведь только в душе и танцую. Ну, ещё в наушниках там… Когда никто не видит.

– Хах! Так это уже здорово! – поддержала меня она. – Слушай… Если тебе не нравится преподавать и сама сфера математики, тогда… Чем бы ты хотел заниматься в жизни?

– Я понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни. Возможен вариант, что ничем?

– А как же математика? Информационные технологии? Я всегда считала, что ты горишь всем этим, отлично разбираешься…

– Да ладно, что тебе эта математика? Второе – да, однозначно, разбираюсь и понимаю. Первое – хм… Нет, никогда. Понимаешь, если однажды ты начинаешь задумываться о смысле жизни и ударяться в философию, то невзначай начинаешь понимать, что большинство живёт по какому-то тупейшему сценарию, который с рождения и дальше, с юношества, навязывается и клеймом крепится к тебе, но вопрос-то в другом… Тебе это надо? Ну, в моём случае… Мне это надо? Хоть раз в жизни начинаешь задумываться о том, нужно ли всё это?

Я говорил на одном дыхании, словно наконец-то нашёл человека, который сможет выслушать всю эту чушь, накапливавшуюся во мне годами. И она слушала, приоткрыв рот, слегка открывая наружу белоснежные зубы.

– Да, Лёнь… Ты прав, я думаю. Такие мысли заслуживают уважения. Они в своём роде довольно бунтарские…

Это была первая девушка в моей жизни, которая сумела не только выслушать меня, но и поддержать в моём скитальческом мышлении. И это было просто потрясающе. Когда человек искренне и чисто понимает твои мысли – это лучше, чем удачный экспресс с общим коэффициентом пять тысяч. Было уже довольно поздно, и мы двигались в сторону её дома.

– Ты классный, Лёня. Правда, – как мило она стесняется! Она говорила довольно тихим голосом и редко смотрела мне в глаза. Как это всё прекрасно! – Твоя манера общаться, подавать материал, потрясающе пахнуть и стильно одеваться…

– Это всё взаимно, Инга. И я рад, что мы провели такой открытый на общении вечер… Жаль, на математику времени не осталось…

– Может быть, заглянешь ко мне на следующей неделе? С учебниками, тетрадями, ручками… Основательно подойдём к делу, так сказать, – и она слегка-слегка облизнула свои большие губы, сделав небольшой шажочек ко мне.

– Непременно, – и я протянул ей руку. – Завтра только не опаздывай! – идиот! Нужно было целовать! А!

– До завтра, Леонид Аркадьевич! – как же это дурацкое имя режет мой слух, дерьмо.

Наши ладони уже в третий раз в жизни сцепились в рукопожатии, но на этот раз обошлось без лишней неловкости и скованности.

Я шёл в общежитии с простой мыслью о том, что этот город ещё никогда не видел моё лицо таким счастливым и беззаботным.

Пачка сигарет была наполовину полной, я с удовольствием вытащил одну из них и уже стал предвкушать, как сейчас открою линию ставок и наиграю приличную сумму.

Однозначно, мне сегодня везёт.


Глава 6. Всё тайное

Апрель

В этот раз мы с Ингой решили поэкспериментировать. Ну, в плане я постепенно начал ей рассказывать о началах комплексного и функционального анализа, уравнениях математической физики и многие другие вещи из курсов постарше. Решил немного помочь ей расширить её математический обзор, чтобы в дальнейшей учёбе было чуть проще.

– Ох! Этот функциональный анализ… Это же взрыв мозга! – она прижала руку ко лбу и недовольно вздохнула.

– Если однажды начнёшь осознавать, что понимаешь хотя бы малейшую его долю, то смело можно считать, что ты вышла на новый уровень мировоззрения. И да, кстати. Аккуратно с этим дерьмом… Мозги переворачивает только так, – и мы снова рассмеялись, но на самом деле, это не очень смешно, фуан – это больно.

– Как же много ты ругаешься! Но это довольно забавно… Непринужденно… Словно твоей речи и суждено быть такой, какая она есть… Она настоящая и ненаигранная…

– Я вот даже не знаю, краснеть мне от стыда или комплиментов?

Вообще, мы очень часто смеялись и болтали на кучи сторонних тем, помимо славной науки. Жизнь стала немного бить интересным разнообразием с тех пор, как я впервые нанёс визит Инге. Мы занимались ровно два раза в неделю, четыре часа в семь дней, двести сорок минут в четверть месяца.

Общение всегда было лёгким, простым и беззаботным. Кажется, мы стали неплохими друзьями, что для начала очень даже неплохо.

А сегодняшний вечер обещал быть особенным, ведь сегодня у моей подруги день рождения! Девятнадцать прекрасных юных лет. Славным подарком стал бы мой отъезд куда подальше, но я оставил этот козырь на другой раз.

Просидев целую ночь за тотализатором, я сумел наиграть неплохие деньги, чтобы купить приличный букет цветов, хорошего вина и увесистый раритетный том полного справочника по математически наукам. Это было издание 1980-го года, включающее в себя все возможные сведения по математическим составляющим. Именно таким экземпляром я зачастую пользовался в школьной библиотеке и оттуда черпал свои знания: линейная алгебра, геометрия и топология, математический анализ, теория вероятностей и дискретная математика – развлечения на каждый день.

Да что тут говорить, таким томом и убить можно, если хорошенько приложиться.

На удивление, эта книжка стоила больше, чем цветы с вином вместе взятые.

Да и сам я также старался не ударить в грязь лицом: постирал всё своё приличное шмотьё, купил 25 миллилитров новой туалетной воды, не пил ничего крепче кефира и старался соблюдать режим на протяжении двух нудных дней.

К слову же, свой день рождения я не особо любил и последнее время не отмечал. Но, без телефонного поздравления от Георгия я никуда не делся, и это было довольно непринуждённо и приятно.

На последние гроши я вызвал такси и добрался до Инги к восьми часам вечера.

Она открыла дверь, и я буквально ахнул от восторга. Кемерова выглядела превосходно в новом тёмно-зелёном обтягивающем платье чуть выше колена и накрашенными в пёстрый алый цвет губами. От неё так и веяло чем-то домашним, таким уютным и давно мною забытым.

– Ты шикарна, – я с торжеством вручил ей пышный букет оранжевых гербер с белыми розами, а бутылку сухого чилийского и толстенную книжку, перевязанную синей ленточкой, всё ещё умело прятал за спиной.

– Ой, Лёнь… Такие красивые! Какие красивые! А-а! Спасибо! – и тут же окутала меня своими объятиями. – И ты такой красивый сегодня… Проходи, пожалуйста…

– Спасибочки, – я разулся и вошёл в знакомую квартиру. – А чего, кто ещё сегодня будет с нами?

– Да никого… У меня же больше и друзей-то особо нет… Ни с кем толком не общаюсь. Чуть позже дедушка придёт… Как раз познакомитесь…

– Ого. Круто, – не солгал я. – А, точно… Это тоже тебе. Отличное винцо! И подарок как будущему преподавателю… Надеюсь, понравится.

– Сколько подарков! Блин! Спасибо тебе большое, – и она снова принялась душить меня. – А это так вообще! Легендарная книга! Очень и очень пригодится мне. Спасибо! – она даже поцеловала меня в щёку.

Как приятно. Прям очень.

– Да на здоровье, собственно.

– Садись, пожалуйста, – и я послушно присел на красивый резной стул. – Я тут картошку по-французски приготовила. Надеюсь, тебе понравится…

Она достала из духовки целый противень с золотистой сырной корочкой сверху, и у меня сразу потекли слюни. Кажется, ничего вкуснее я ещё не видел. В принципе, сложно вспомнить, когда я последний раз ел что-то горячее и домашнее.

– Выглядит круто… Ты – большая молодец. Сразу видно, что на такую хозяюшку будет спрос среди сотни мужей.

– Это точно. Останется выбрать самого лучшего, – усмехнулась она.

– Устроим кастинг? На лучший подарок вечера?

Картошка была фантастической. Мягкая маринованная свинина с поджаристым луком под слоем тонко нарезанных кусочков картошки, а сверху сырно-майонезная шапочка, нежно окутавшая этот благородный союз.

– Очень вкусно. Правда, – слегка чавкая, сказал я.

Первую порцию я умял практически залпом, а затем Инга сама предложила открыть вино, с чем довольно ловко управилась самостоятельно.

Она достала большие бокалы для красного вина, и вечер продолжился за всякими незатейливыми разговорами, разбавленные моими дурацкими шутками.

Со времён моих первых и единственных отношений такого тёплого вечера у меня никогда не было. И тут в голове подкрались первые мысли о том, что именно в таком общении и ментальной связи между мужчиной и женщиной рождается нечто прекрасное, занавес тайны жизни будто бы сам по себе приоткрывается, давая тебе заглянуть за кулисы.

Всё становится чуточку приятнее и цель рождается автоматом, заставляя тебя верно следовать заданному курсу. Может быть, в тесном сотрудничестве с такими вечерами и компании Инги и должно родиться некое подобие смысла существования?

Или это всё иллюзорный обман, заставляющий слепо верить в смысл, которого нет, и никогда не было? Возможно, и не будет этого смысла, но этот второсортный негатив сам по себе улетучивался, оставляя весь арсенал твоих эмоциональных красок только для палитры, предназначающейся только для создания светлых пейзажей.

Мне хотелось, и я открыто делился с Ингой различными подробностями из своего детства и отрочества, попутно узнавая, что любопытные подробности от неё. Оказывается, эта прекрасная дамочка до 16 лет никогда не с кем не целовалась, потому что всю свою жизнь (кстати, до сих пор) смущалась своей внешности (почему?) и ей в голову не может прийти тот факт, что она может кому-то из парней понравится. Кемерова рассказала, что в раннем детстве она случайно подавилась рыбной косточкой, чуть не задохнулась, а с тех пор вообще не может есть рыбу абсолютно в любом её виде.

А ещё, когда Инге было около трёх годиков, у неё дома была ручная крыска Пулька, которую она до безумия любила. И вот однажды так сильно и ярко хотела выразить свою любовь, что обняла Пульку так сильно, что попросту задушила бедное животное.

– И я смотрю на неё… И не понимаю, что происходит… Детский шок… Элементарное незнание ситуации… Я кричу и рыдаю, зову дедушку. И вся в слезах спрашиваю: «Деда, она что? Она что спит? Деда…». Дедушка подтвердил мою наивную детскую теорию и забрал мёртвое тело Пульки.

– М-да уж… Знаешь, наверное, это самая грустная и одновременно милая история, которую я когда-либо слышал, – поддержал Кемерову я.

Бутылка вина довольно быстро закончилась, но именинница оказалась запасливой и находчивой дамочкой, достав из домашнего бара новую бутылку. На этот раз это красное полусухое родом из… А какая разница, собственно? Оно было ничуть не хуже, и это было прекрасно!

Ламповый вечер с диалогами, хохотом и лицезрением самой прекрасной девушку на свете продолжался, и это было самое важное.

Я рассказал немного забавных историй про Георгия, в особенности про его вожделенное влечение к Лизуну, и мы дружно посмеялись, глубоко уверовав, что рано или поздно они всё-таки будут вместе.

Также я поделился с Ингой своей схемой игры в тотализатор, и мы в режиме реального времени смогли поднять со ста рублей почти целую тысячу! Вы бы видели её лучистое от счастья лицо, когда очередная ставка заходила: она словно маленький ребёнок, который не мог до конца поверить, что деньги можно заработать вот так просто и быстро.

– Ага, абсолютно аналогично: одним моментом их можно и потерять. Тут уже приятного малого, – открыл очевидную вторую сторону тотализаторной медали я.

Время неумолимо близилось к полуночи, вторая бутылка вина почти повторила судьбу первой, и я всё-таки решил выйти покурить, чтобы смакануть момент этого великолепного вечера.

Я накинул на себя свою джинсовую ветровку и вышел на балкон, заставленный различными растениями, удочками и какими-то старыми вещами.

Приятное помутнение разума заставляло меня курить медленно и вдумчиво. Пары алкоголя постепенно всё-таки начали брать своё, с окна седьмого этажа открывался вид на тот самый двор с такой же одинокой скамейкой, где и произошло наше знакомство.

– Лёнь, что-то без тебя на кухне стало так одиноко, – с этими словами на балкон вошла поддатая Инга, на которую виноградный удар подействовал в раз два сильнее, чем на меня. – Дай тоже… Хочу покурить!

– Ты уверена? – не знаю, зачем, но на всякий случай спросил я.

– Да! Сегодня мне девятнадцать, и мне можно всё!

– Можно всё, что нельзя, – остроумничал я и любезно поделился сигаретой, дав ей прикурить.

–…кх-кх… Ужас какой… Зачем вообще… Люди курят? – какой же до боли знакомый кашель… – А? Лёнь?

– Эстетика. Да и расслабляет неплохо…

– Знаешь… Я пробовала курить лишь однажды… Где-то около полугода назад, – она указала пальцем на внутренний двор. – Прямо здесь во дворе… На вон той скамейке…

Она всё помнит. Всё-всё.

– Правда? И как тебе?

– Знаешь… Не хочу показаться грубой, но… Как выразился один мой случайный знакомый… Ну… Ты не знаешь… Полное дерьмо! – и тут бросила непотушенный бычок прямо в окно, недокурив и половину сигареты.

Затем снова последовал звонкий смех. Но мне от всего этого стало немного не по себе.

– Лёня, прости за личный вопрос, но… Я столько всего тебе рассказала о себе… В том числе, о дальнейших планах и жизненных приоритетах. Теперь ты всё-таки мне скажи. Если тебя тошнит от преподавания и математики в целом. Тогда… Вот в чём… Смысл? Твоего существования… Ради чего ты живёшь?

– Это… Сложно. У меня есть своя жизненная позиция, если её так можно назвать, конечно…

– Расскажи! Расскажи, – она довольно дерзко схватила меня за руку и сжала губки бантиком.

– Ну, знаешь… Правда, сложно…

– Говори, как чувствуешь… Как оно есть…

– Моя жизнь – сахар. Ну…

– Сахар? – удивленно насторожилась она.

– Я всегда стараюсь наслаждаться тем, что имею здесь и сейчас. Никогда не строю особых планов на своё будущее. Я здесь. И я сейчас. Для меня важно мимолётное удовольствие. Я получаю удовольствие от различного дерьма типа никотинового удара, кофеинового скачка, алкогольного расслабления. Я по-настоящему кайфую, когда имею право спать больше положенного времени и распоряжаться своим временем максимально безалаберно и глупо, когда имею возможность выиграть неплохую сумму денег, когда я вижу больше, чем могу понять и осознать. И это всё как раз наподобие…. Наподобие сыпучего сахара, всё такое лёгкое и доступное, сладкое и понятное, что заставляет ненадолго отвлечься от того, что происходит за окнами моего бренного тела. Сахар бьёт в голову моментом, заставляя тебя ненадолго думать, что всё не так уж и паршиво в этом мире. Но… Это временно, это наркотический ужасный эффект, который не заставит тебя взглянуть на жизнь под нужным углом до тех пор, пока в ней вновь не появится новая доза этого сахара… Но иногда тебе другого просто и не нужно, это не имеет смысл. О нет… Кажется, я просто слишком пьян. Ой…

Не знаю, что на меня нашло, но эту речь я произнёс буквально на одном дыхании, причём довольно чувственно и с расстановкой. Наверное… Может быть, даже этот монолог не был даже лишён всякого здравого смысла. Опять же: наверное…

– Жизнь как крупицы белоснежного сахара… Ты знаешь… Это… Это прекрасно… – неожиданно для меня ответила Инга.

Да, всё-таки моей подруге вино слишком хорошо ударило в голову.

– Правда? – задал очередной ненужный вопрос я.

– Правда, – удивительно трезво ответила Кемерова.

И тут наши взгляды соприкоснулись, причём на довольно длительный период времени. Я почувствовал её горячее дыхание, наполненное табачным дымом и вином, оно было таким желанным и манящим. Наверное, она почувствовала тоже самое. Я схватил руками её за талию, жадно прижал к себе и ещё очень долго продолжал смотреть ей в глаза. Сука, такие красивые бездонные глаза.

Я ждал, всматривался в правильный овал лица, созерцая до страшного безумия прекрасную девушку. Девушку сильную, независимую, которая прекрасно знает, чего хочет от жизни. Что может быть сексуальнее и притягательнее всего этого?

В мире перестало существовать всё: даже старые раритетные часы с кукушкой замедлили свой ход. Инга Кемерова, мнимые сантиметры между нашими губами и я, Лазарь-Леонид, тьфу, как там меня.

Мимолётом я словил ощущение, будто бы ещё никогда ни с кем не целовался, всё происходящее было в какой-то степени страшно неловким. И я сам прекрасно осознавал, что туплю, прямо здесь и сейчас, всё как я умею.

Моя голова сделала неуверенный, но важный рывок в её сторону, затем ещё и ещё, расстояние таяло так медленно, что я мой друг-неврастеник внутри меня сумел дёрнуться несколько раз.

Ещё и ещё. Закрываю глаза и падаю в бездну, будь что будет!

– Прости, я не могу пока это сделать… – иллюзия поцелуя обломалась, – ты мне нравишься, Лёнь, но… Я, правда, не могу… Если честно, то я всё ещё состою в отношениях… Но… Буквально на днях я узнала, что мой молодой человек обманывал меня…

Всё разрушилось, необходимо что-то сказать.

– Мешок дерьма, а не молодой человек у тебя. Ты потрясающая, как тебя можно обмануть?

– Я слишком наивна, к сожалению. Я всё ещё ребёнок из начальной школы, местами зажатый и неуверенный в себе. Сложно сказать, откуда это. Наверное, опять же из детства. А этот… Навешал лапши на уши и рад-счастлив.

– Нет ничего хуже вранья! – неистово подтвердил я. – Так что случилось? Расскажешь?

– Да ничего особенного и нового. Типичная для всего этого история.

– Знаешь, если не хочешь, то мы можем об этом не говорить, – предложил я.

– Да нет же! Представляешь, этот моральный урод был старше меня на семь лет… Мне ещё было только шестнадцать, училась себе спокойно в девятом классе, а он уже преподавал на кафедре моего деда, отличался особым умом и сообразительностью: был призёром многих международных олимпиад, участником различных конференций…

И тут меня осенило. Внезапно.

– Филипп Робертович?! – брезгливо предположил я.

– Да. Да… Филипп…

– Вот же ублюдок! Штопанный…

– Не надо так, Лёня… Успокойся, – кажется, я немного потерял контроль над ситуацией. – Он довольно умный молодой человек, к тому же, в твоей беспечности и кропотливости чем-то напоминает тебя…

– Да кто он такой? Почему я ни разу не застал этого умника?

– Что? Всё ещё не успел познакомиться? Это странно…

– Да чёрт с ним! Инга, – я схватил её двумя руками за плечи, – слышишь? Посмотри на меня. Я тебе никогда не стану врать. Ты мне нравишься. Очень. Обещаю быть всегда рядом и помогать справляться с любым происходящим дерьмом. Но перед этим обещанием, я обещаю ещё кое-что: убью этого ублюдка нахрен. В этом городе слишком тесно даже для двух людей моей типажа.

– Лёня… – открыла рот Кемерова, нежно поглаживая мою короткую стрижку.

Мои очки окончательно запотели от перепада температур. Последние миллиметры между нами убила искра вспышки между нами, наши губы жадно слились в долгожданном поцелуе.

Это был жадный, настоящий поцелуй, без единого намёка на приличие и моральные ценности. Я схватил двумя руками Ингу за упругую и в меру объёмную задницу, с большим удовольствием сжал её, наслаждаясь процессом.

Затем одной рукой стал пробираться выше по её телу, мысленно уже трогая за шикарную правую грудь второго размера, но…

Всё уничтожил один ужасный звук открывающейся входной двери.

– Добрый вечерок, молодёжь! Внученька… Ты дома? – по квартире донёсся знакомый сладкий голос и на кухню вошёл Герман Петрович.

Мы моментально отцепились друг от друга, и Кемерова пошла встречать родственника.

– Привет, дедуль, – Инга тепло обняла его. – Думаю, что тебе не стоит представлять нашего гостя, – в довольном тоне произнесла она.

А я сразу всё понял. Вот прям сразу. Ещё от этих разговоров про кафедру деда… Да даже раньше, когда постоянно наблюдал Ингу около кабинета Германа Петровича.

Это конец. Конец всему хорошему.

– Рад тебя видеть, товарищ Рекрутов! Вижу, Лазарь, вы с Ингой подружились… И это ведь так чудесно… Сейчас я переоденусь и… Давайте продолжим отмечать этот прекрасный вечер! Пять минут, товарищи! Пять минут, пять минут… – от счастья чуть ли не запел дедушка Инги.

Да это вообще конец всему.

Выражение лица Инги изменилось настолько сильно, что это трудно передать словами. Передо мной стояла уже совершенно другая девушка, поникшая и обманутая, расстроенная и готовая убивать. Она была также прекрасна и желанна, но её выжигающий взгляд свидетельствовал о всей той боли обмана, который она пережила и переживает до сих пор.

– ЧТО? Лазарь? – тихонько, чуть ли не шепотом спросила она.

– Инга, пожалуйста, давай без краткосрочных выводов… – я попытался взять ситуацию под свой контроль, жестикулируя дрожащей правой рукой.

– ЛАЗАРЬ!? – чуть громче повторила она.

– Я прошу тебя… – я снял свои очки и дважды моргнул, пытаясь вернуть зрению эластичность.

– ЛАЗАРЬ РЕКРУТОВ!?

– Инга! Инга, пожалуйста, выслушай меня…

– Точно… Лазарь. Это всё время был ты… Лазарь Рекрутов, – она говорила медленно.

– Инга, я могу объяснить весь этот клубок с бредом… Инга-Инга… Понимаешь, это всё глупая история… Изначально она была настолько простой, что автоматом превратилась в такую сложную…

– Да я слушать тебя не желаю… – ещё громче и чуть быстрее.

Моё сердце ушло в холодные пятки ног от того, что я заплёл такой клубок неоднозначных ситуаций. Мне было предельно стыдно и агонически противно, что я начал этот незатейливый сюжет с несуществующим хорошим парнем Леонидом.

– Да ты мне понравилась! Инга! Да может быть… Может быть, я полюбил тебя! – за эти слова и дальнейший ход речи я уже не отвечал. – Вот и всё. Поэтому я и наврал тебе, придумал всё из ничего. Дерьмо. Я просто-навсего хотел тебе понравиться, начать всё с неисписанного ежедневника. Как оно и бывает во всех хороших сериалах… Помнишь же…?

– Я… Ты… А не пойти бы тебе… Не пойти ли тебе… К чёрту? – вторичные слёзы дали старт новой главы нашего романа.

Она несколько раз похлопала накрашенными для такого торжественного случая ресницами, лёгким движением развернулась и уверенными краткими шагами двинулась к двери. Но я успел схватить её за руку.

– Не смей трогать меня! – тревожно завопила Кемерова.

– Да пойми ты! Послушай, – в ответ закричал я. – Я заврался… Я прощу прощения…

– Да ты всего лишь безвольный кусок лживого… Дерьма, – мощным рывком она вырвалась. – И вся твоя жизнь далеко не приторный сыпучий САХАР, а жидкое вонючее ДЕРЬМО.

– Да. Да, я согласен. Меня зовут Рекрутов Лазарь и я ….

– Ты? Да ты вылитый он, – и я понял, что речь снова идёт о месье Филиппе, – И ты также пытаешься прикрываться бронёй сарказма и своей однотипной серьёзной гримасой… Твоё бесцельное существование порочит даже этот дрянной сарайчик, – Инга моментом накинула на себя куртку, обула кроссовки и захлопнула входную дверь с такой силой, что ударная волна хлынула прямиком к моему раскалённому мозгу, закипевшему от двойного фиаско.

Наверняка, многие люди заслуживают второго шанса на искупление своего греха, но, видимо, я не входил в этот список счастливчиков.

Одинокая, родная мне свеча на кухне продолжала гореть, словно символизируя какой-то очередной очевидный постулат жизни. Да, грёбанный сахар бьёт в голову моментом, но последствия ужасны и необратимы ещё долгое время.

Минутное состояние балконной эйфории угасло так быстро, перерастая в жгучую боль одиночества молодого преподавателя.

Или… Безвольного ублюдка без маяка в жизни, предательски заказав мелодию эпитафии на виниле простого человеческого чувства.

От бессилия я присел прямо на пол, закрыл обеими руками своё горячее лицо, пытаясь одуматься и переосознать произошедшее в последнее время. Несколько ударов по жестянкам в голове, тяжёлая флейта тихонько засвистела под ноты всего происходящего, говорящий ветер бил прямо в глаза.

Самое страшное во всей ситуации был тот факт, что Инга Кемерова была во всём чертовски права. И я это заслужил максимально честно в отличие от остальных шести месяцев моей студенческой жизни.

А ещё была права моя мама, однажды в детстве произнеся: «Всё тайное всегда становится явным». Как ни крути.

Я скучал по ней, скучал по абьюзору-отцу, которые жили в соседнем районе, но дебильные разногласия, извечная проблема матерей-отцов и детей всё и всегда портила, лишая меня возможности иметь хотя бы какой-нибудь контакт с родителями.

На кухню вошёл Герман Петрович.

– Ох! Лазарь! Что такое?

– Это сложно объяснить, – и я привстал.

– Так что случилось, Лазарь? Я помешал вашему свиданию, ох, старый. Ох, молодёжь, но могли бы весточку дать какую. Ох-ох, – он ещё раз сотни раз охнул и медленно вернулся в холл и присел на коридорный пуфик, схватившись за сердце.

Дерьмо, я налил стакан воды на кухне и оперативно вручил его Герману Петровичу.

– Да нет же… Нет, всё хорошо, правда. Не переживайте, Герман Петрович. Попейте водички…

Он отпил, отдышался, схватился одной рукой за голову.

– Лазарь! – неожиданно вскрикнул он, чем напугал меня до мурашек. – Ты чего у меня дома делаешь? У тебя что-то случилось, мальчик мой? Ой… Кажется, в сердце… Что-то укололо. Ой…

Грёбанная болезнь Альцгеймера. Грёбанная жизнь. Грёбанная Инга Кемерова.

Я вызвал скорую помощь и вышел на балкон, где совсем недавно тонул в объятиях Инги. Дрожащими руками я хотел хоть как-то утихомирить душевную боль и закурить и моментом возненавидел весь мир, не увидев ни одной сигареты в этой грёбанной пачке.

Глава 7. Уроки английского

Май

Одиночество постепенно стало сжирать меня изнутри. Изгладывать мои последние нервные клетки, заставляя мозг погружаться в туман иллюзий и нескончаемого бреда.

И, несомненно, каждый из этих ублюдочных дней меня сгрызало неистовое желание принести хоть какие-то слова извинения перед Ингой, ведь действительно я настолько заврался, что самому было тошно от своей личности.

На каждой нашей паре мы совсем неловко на десятую долю секунды пересекались взглядами, моментально виновато убирая глаза.

Время летит совсем незаметно, когда есть конечная точка ожидания, которую ты ни под каким бы предлогом ни желал воплотить в явь. Ну её нахрен… Эту точку.

В общем, было больно, паршиво и дрябло. Эти симптомы я бессовестно лечил алкоголем и пребыванием в худшей компании самого себя. Я снова сбил грёбанный режим и мой майский распорядок дня был примерно таков: днём я отсыпался как свинья, а ближе к вечеру начинал заводить шарманку пьянства по новой.

Я включал альтернативный рок, зажигал пару свечей и размышлял о том, что возможно было бы лучше, если не было меня… Кабы-кабы-кабы…

Ближе к утру, где-то к часам 5-6, я безответственно отрубался. И по новой. В таком гнилом темпе я прогулял две своих лекции. А может быть, три или четыре.

В один из моих очередных прогулов в мою дверь раздался настырный стук, и я почти был уверен, что это не сон. Стук в дверь в такое раннее утро не мог предвещать ничего хорошего. А сны… А сны всегда снятся такие тёплые и приятные, что возвращаться в реальность вообще не хочется, ну её нафиг. Мне и во снах хорошо, а мозг человека совсем не отличает происходящее во сне от реальности. И смысл всего этого?

– Рекрутов, открывай, – это был знакомый низковатый женский голос, но я оказался хитрее этого.

– Рекрутова тут нет! – ответил я.

Бошка болела от вновь сбитого режима, а в районе шеи чувствовалось усталость от вечно неправильной позы сна.

– Лазарь, открывай, надо поговорить. Герман Петрович очень зол на тебя, но по состоянию здоровья не может дойти до тебя лично… Давай, студентик, открывай, не надо строить из себя принцессу, – Ольга Сергеевна говорила спокойно и уверенно, но всё равно я уловил нотки нервозности в её голосе.

Наверное, и правда, не очень приятно с кем-то вести диалог через закрытую дверь.

– Хорошо. Я передам ему! Спасибо! – вновь отозвался я.

– Хватит гримасничать! Открывай! – грозно приказала она.

И ведь не уйдёт же. Настырная. Пришлось с нечеловеческими усилиями скинуть с себя тоненькое одеяло и открыть дверь.

– Какой ужас, Лазарь, – произнесла Ольга Сергеевна и уверенно вошла в мою тёмную тесную комнатушку. – Ты что, все эти три дня бессовестно бухаешь?

– И вам доброго денёчка, Ольга Сергеевна, – я снова присел на кровать и укутался одеялом. – Да я последние полгода только и делаю, что бессовестно бухаю.

– Оно и видно. Отвратно выглядишь: лицо помятое, руки постоянно трясутся, одежда вся засранная…

– Иногда я стираю вещи, – контратаковал я.

– Гений. Просто гений, – и она присела на старенький деревянный стул у рабочего стола. – Что будем с тобой делать?

– Не знаю. Мне пофиг, если честно. Дверь я чисто из-за уважения к Вам открыл.

– Да что вы говорите? Что ты вообще делаешь со своей жизнью, парень? Когда я услышала, что к нам едет преподавать молодой талант, который буквально рвёт своими знаниями Западный Федеральный, я отнюдь не на вот это жалкое зрелище в грязных трусах думала увидеть, – и тут она стала изображать ложное отвращение к моей личности.

Уверен, это был блеф.

– Что Вы к трусам прицепились-то? Эти вообще-то свежие, им только второй день, – я привстал и отпил воды из пятилитровой бутылки. – Как там Герман Петрович?

– А ты как думаешь? Он в тебя больше всех верит, между прочим. Постоянно защищает тебя на собраниях, рассказывает, как ты умело ведёшь своим лекции. «Лазарь Рекрутов – негласный наследник манеры преподавания Кайховского. Большое будущее и перспективы парня пугают даже меня самого…», – голос Германа Петровича был спародирован почти на высшем уровне. – Что с тобой не так, Лазарь? – эта прекрасная женщина чем-то напоминала мою мать, также умело резала без ножа мои нервные клетки.

– Он славный дядька. Добродушный и честный.

– Дядька?

– Ну, не тётка же. Мне он очень импонирует.

– Действительно, – моя железная логика сработала наповал, и Ольга Сергеевна, приложив ладонь к лицу, согласилась.

От неё пахло приятной прохладой улицы и нотами цитрусовых, это было мне по душе.

– Он всё ещё в больнице, состояние стабильное, но… Очень переживает за свою внучку и, как ни странно… За тебя оболтуса. Чем ты его так зацепил?

– Без понятия. Инга… Как она, кстати?

Инга… Как я скучаю по нашим занятиям… И не только по ним.

– Да я тебе что, ходячие новости? – разозлилась она.

– А что? Очень даже удобно… Может, вам свой газеткой обзавестись?

– Я пришла к тебе не шутки шутить. Я пришла сделать тебе последнее замечание: либо завтра идёшь и преподаёшь свой материал, либо конец твоим университетским хождениям, – как можно более строго вынесла вердикт она. – У нас и так не хватает преподавателей по всем дисциплинам… А-а! Чёрт! Как меня всё это достало…

– Что же вы все так любите условия-то ставить, – и я вновь прилёг на кровать и отвернулся к стенке.

– Что? Что?! Условия? Что ты о себе вообще возомнил, Рекрутов?

– Вот именно, что ничего. Я – всего лишь ноль. И мне нахрен не сдались все эти баталии. Понимаете, это – не моя война. И я далеко не воин.

– Как же с тобой сложно.

– А с Вами просто. Мне, на самом деле, нравится, что Вы всё-таки пришли ко мне, хоть и потревожили чуткий сон.

– На дворе уже третий час, Рекрутов. Возьми себя в руки, хватит строить из себя великого страдальца. Хватит быть такой тряпкой.

Она в чём-то была права, что-то я слишком раскис. В комнате на пару минут воцарилось молчание.

– Хорошо. Что ты хочешь?

– В смысле? – не понял я.

– Рекрутов, давай прямо и без тормозов, – снова немного грозно произнесла Ольга Сергеевна.

– По жизни чего хочу? Или?

– Рекрутов!

– Да что Вам так нравится моя фамилия-то… Я уточняю…

И тут я подумал, что нахожусь весьма в выгодном положении. И, возможно, это хороший шанс, чтобы немного отвлечься от своих псевдострадний и немного вылезти из всего прочего мира грёз.

– Так, ну… Окей. Пойдёте со мной на свидание?

– Что? Не, ну… Ты весь мозг пропил что ли?

– Возможно, и так. Одно свидание, ик… Ой… – и я снова отпил.

– Какой же ты глупый, Рекрутов, – она привстала и направилась к двери.

– Вы завтра идёте со мной на свидание, а я возвращаюсь и нагоняю пропущенные лекции. Возможно, не очень-то и честно с моей стороны пользоваться ситуацией, но Вы сами спросили ведь. И с другой стороны, это максимально честно и открыто. Когнитивный диссонанс.

– Не совсем, если быть точной, но… Хорошо. Хочешь сыграть по своим правилам?

– Ага, ещё как хочу, – я решил идти до последнего.

– Завтра в три пятнадцать около университета, – и она закрыла входную дверь с небольшим хлопком.

Когда ненадолго выпадаешь из общей суеты жизни все вещи, которые раньше казались нереальными, оказываются очень и очень просты в воплощении. Удивительно.

И я сдержал своё обещание. Я ещё раз отпил из пятилитровки, принял конскую дозу снотворного, а утром уже вновь читал лекции в аудитории номер двести двадцать три.

%%%

– А дальше… Там мрак, конечно. Если сейчас что-то не можете уловить хотя бы примерно, то дальше… Не… Кровью и потом здесь не обойтись. Комплексный анализ, начала теории вероятности и уравнения математической физики. Смотрите, думайте, вникайте сейчас во всё происходящее, ребятушки! Я всё на пальцах стараюсь объяснять… Ну, да ладно. Кажется, мои лекционные страдания постепенно подходят к концу, – с глубоким вздохом констатировал я. – Ваши – только впереди. У нас осталось пара лекций. А так… В общем, требования к экзамену, который вас, всех смертных ждёт в конце семестра, я объявлю чуть позже. А пока: занятие окончено, все свободны! – ах, красиво сказал! – И да, дальше будут темы только хуже! И сложнее… Это всё – основа основ. Не забывайте!

Вся эта сумасбродь была сказана легко и спокойно, потому что старосты на этом занятии совсем не было видно. Сегодня пришли все, даже самые лютые отморозки и, возможно, даже бывалые зеки, но Инга решила проигнорировать даже этот потенциальный случай пересечься со мной.

Четыре лекции высшмата подряд – это вам не хухры-мухры!

Все резко зашевелились, задёргались, забренчали.

За окнами этой кладези знаний ещё не успело стемнеть. Я вручил пластиковый номерок гардеробщице бабе Нине, и она со второй попытки нашла мою куртку.

– Сынок, а у тебя другой куртки нету что ли? Холодрыга такая…

– Я не боюсь холода, – героически подмигнул я ей, и вышел из университета сразу же поймав лютый дубак.

Я целых сорок минут прождал Ольгу Сергеевну, но так и не дождался. Я вернулся домой, выпил немного пива, проиграл пару тысяч и уснул.

%%%

На следующий день я решил быть настырнее. Я прекрасно знал, где сейчас будет ближайшая пара английского и после своей пары отправился прямиком туда.

– Ольга Сергеевна, доброго дня, – поздоровался я.

– Вся во внимании, – закатив глаза, ответила она.

– И чего ты вчера не пришла?

– А, да. Извини, нужно было быть дома, – теперь закатила ещё сильнее.

– А чего не предупредила?

– Вот так получилось, – на удивление, спокойно и лаконично ответила она. – Я отправляла почтового голубя, видимо, не долетел до тебя.

Мы вышли из аудитории, чтобы немного пройтись и не привлекать особого внимания.

– Всё в порядке?

– Давай ты только не будешь делать вид, что тебе не всё равно. Окей, Лазарь, что ты хочешь от меня?

– Да что с тобой? Я всего-навсего…

– А я всего-навсего пришла к тебе в общагу и вернула твою полупьяную тушу к занятиям.

Хм, а она хамит примерно на моём уровне.

– Так, дамочка… Поделикатнее, пожалуйста. Я просто хочу, чтобы после этой встречи у нас потом, может, сложилось ещё пару таких же приятных встреч, а потом ещё пару… Там шаг за шагом: может, ипотека или у тебя там какие-то варианты с жильём есть? Разберёмся!

– … – матюгнулась она, весьма изящно протянув букву «я». – Знала я одного такого персонажа. Такого же придурка. Так. Хорошо, я обещаю выслушать тебя. Но, если ты закончишь нести свой нескончаемый поток ереси.

И мы остановились посреди коридора, немного отодвинувшись в сторону окошка.

– Да я не знаю, что тут ещё тебе рассказывать или объяснять? Очевидно, что мне просто необходима твоя компания, так как твоя красота не может никого оставить равнодушным. Мне интересно, узнать тебя немного получше. Или же просто: немного элементарного общения.

– Хорошо. Отбросим всю сентиментальность и пустословь на задний план. Чего ты хочешь?

– Одно свидание! По-прежнему… И всё! А потом ещё… тебе самой должно захотеться, – как-то слишком самоуверенно произнёс я.

– Полный бред, Рекрутов. Завтра в четыре вечера у корпуса. И всё, ничего не надо больше говорить. Всё, Лазарь. У меня сейчас пара начнётся…

Абсолютно согласен: слова больше не нужны! Нужно только железное терпение и… Поспать, может быть?

%%%

– А у тебя куртки потеплее нет что ли? – баба Нина снова выдала мою лёгкую куртку, а я лишь слегка пожал плечами.

Благо, на этот раз Ольга Сергеевна оказалась молодцом и ждала меня у выхода на пять минут раньше назначенного.

– Рекрутов, может быть, тебе куртку купить? Ходишь, как шалопай.

– Очень мило с Вашей стороны… Вернее, с твоей, кх-кх. Ольга, – чуть ли не по слогам произнёс я.

Наверное, мой внешний вид можно было описать как костюмерная недоработка. А мои попытки остроумничать с Заречной как жалкая пародия шуткам.

– Шикарно выглядишь, – я решил пойти с козырей.

– Спасибо. Я бы ответила взаимностью, но…

И тебе спасибо, ага.

Я хотел достать пачку сигарет и закурить от бессилия слов, но Ольга меня опередила.

– Зажигалка-то есть? – в этом вопросе было всё: и тонкая ирония, и небольшой проблеск в нашей льдине общения.

– Ты куришь? – какой умный вопрос с моей стороны.

Хорошо, что она на него ответила только острым взглядом. Мы закурили и почти что молча направились в сторону бару.

%%%

– Хочешь сказать, что это – лучшее место в городе? – с долей недоверия спросил я.

– Да, так и есть. Рекрутов, а что тебя смущает?

– Да мы бы в хабзайской столовке могли лучше посидеть… «Брусника» … Ещё и звучит как-то…

– Как-то как? – с ноткой презрения в голосе поинтересовалась Ольга.

– Пошло, – недолго думая ответил я. – Пошло и вульгарно. Будто какой-то сопливый подросток собирает компанию лучших друзей и отправляется смотреть на дешёвый стриптиз.

– Обычная ягода-брусника… Очень полезная, если не знал.

– Особенно с сахаром, – от чего-то буркнул я.

– Ничего не желаю слышать про сахар… – это ещё почему?

Заречная слегка ухмыльнулась от моей недоиронии и продолжила допрос.

– Хорошо, а как называются лучшие места у вас в городе?

– «Редиска» и «Голубика».

– Очень смешно, да, – кажется, я забыл, что всё ещё по-прежнему раздражаю Ольгу.

– Не, ну… Эй, какая, нахрен, брусника-то? – я по-прежнему продолжал ломать комедию с элементами нытья, что очень настораживало мою собеседницу, поэтому я тут же перевёл диалог в серьёзную степь. – У нас? Хм… Ну, «Картон», например. Очень солидное место с богатой историей…

– «Картон»? – наконец-то на её лице проскользнула хоть какая-то доля улыбки. – Сразу представляю какую-то дрянную коробку с шестью грязными столами, тупыми официантами и…

– Не продолжай, хах. В общем-то, ты примерно права. Всё почти так.

Бар «Брусника» находился на втором этаже одного небольшого торгового центра и внутри был полностью отделан под уже успевший надоесть и приесться стиль лофт. В некоторых местах голые стены, а кое-где полная облицовка деревом. И в таком вот стиле всё и чередовалось. В остальном, в помещении было много самых разных растений, от маленьких кактусов до двухметровых пальм. Лёгкий полумрак и довольно интересное точечное освещение.

За барной стойкой находилось уж очень знакомое лицо: это был тот самый быдланчик, который пытался назвать меня… эм… Вафелем? Или вафлэм? Как это склоняется-то?!

Ольга уверенно зашагала в его сторону, представив нас друг другу.

– Лазарь… кхм… Андреевич, добрый вечер, – сквозь зубы процедил этот высокий лысый гопник с овальным лицом, на котором прекрасно читалось, что он совсем не рад меня видеть.

– Илья… Прояви манеры. Познакомься, Лазарь, это – Илья, мой друг и по совместительству прекрасный бармен.

– Илья Иванов, – этот увалень даже протянул мне руку. – Старший бармен «Брусники» и по совместительству совладелец.

– Ну, знаете, товарищи… Если ты умеешь наливать сок прямо в стаканчик, не проливая при этом ни капельки, то это не делает из тебя…

Барменчик схмурил брови, перебирая возможные комбинации в своей голове для достойного ответа. Может быть, зря я так с ним? Он, по крайней мере, хотя бы пытается быть милым.

– Так. Я не уверена, знаешь ли ты значение слова «ультиматум», но либо: ты сейчас кончаешь валять дурака и включишь хотя бы каплю своей серьёзности, либо пошёл к чёрту, я сегодня буду пить одна, – мило сгладила назревающий конфликт Ольга.

Уж кто-кто, а я значение этого паршивого слова прям-таки прочувствовал на собственной шкуре.

– Ну, первый вариант как-то поприятнее… – ответил я. – Вроде как.

Мы выбрали самый дальний столик с удобным кожаным диванчиком и сели рядом друг с другом.

– Что-то я такого места не помню, – признался я, пытаясь восполнить пробел в моей памяти, связанный с этой самой «Брусникой». – Но здесь весьма-весьма.

– Откуда тебе помнить-то? Ты местный? – поинтересовалась она.

– Ага, – весьма развёрнуто ответил я.

Для вечера вторника здесь была отличная атмосфера выходного дня, сопровождающаяся живой музыкой и почти полной посадкой немаленького зала.

– Ну, это новое место. Можно сказать, что прям-таки абсолютно совсем новое, эти ребята открылись где-то пару месяцев назад.

– Амбициозные ребята, что тут сказать.

– Приятного отдыха, – Илья подкрался совсем незаметно, поставив пару бокалов, наполненных зеленоватой жижей.

– Ладно, чёрт с тобой, Рекрутов. Давай за то, чтобы этот вечер закончился, как можно быстрее, – с фирменной воздушной улыбкой произнесла моя собеседница, едва-едва соприкоснувшись её стеклом к моему.

Может быть, не такой уж здесь и дерьмовый сервис?

Чинь-чинь, лёгкий щелчок от соприкосновения стёкол, анисовое послевкусия лекарства от горла.

– Ах, гадость! – крикнул я. – Ненавижу анис!

– Рекрутов, ты что как маленький мальчик-то? В детстве лекарства от кашля перепил? Да у меня сын столько не ноет и не кривляется, сколько ты.

Что? Сын?

– Что? Сын? – сначала подумал, а затем уже спросил я.

– Сын. Тебя удивляет, что у людей могут быть дети?

– Просто…

– Ладно, – перебила меня она. – Не нравится анис? Да ну? Я вообще-то тоже не особый любитель, но… Но решила, что нужно начать с чего-то такого боевого и таранного. Чтобы хоть немного подготовиться к твоим нобелевским речам.

– Мудрое решение, – поддержал её я.

– Так, окей, Рекрутов. Лучше расскажи, почему ты всё так шарахаешься от меня в университете?

И я рассказал всё: от и до. Как есть и без единого изъяна. Наверное, ещё пожалею о своей прямоте. Я особо не шарахался так-то, но старался избегать.

– То есть хочешь сказать, что я тебе понравилась? Как думаешь, если бы каждый студентик, которому я нравлюсь так бегал от меня, хорошо бы было?

– Даже не знаю. Пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, уверен, ты любишь внимание и мужское вожделение тебе не может быть неприятно на природном уровне. С другой, тебе, наверное, жилось бы куда спокойнее без кучи различных мудаков.

– Надо же, Рекрутов. А Герман Петрович не врал, ты действительно умеешь мыслить, когда захочешь.

– Скорее, когда выпью хотя бы чего-нибудь, – и тут она даже немного хихикнула!

Ну, надо же. Лёд что ли тронулся?

– Да! Всё ровно так, как ты и сказал. На самом-то деле. Вот прям больше и добавить нечего, – немного виновато согласилась Ольга.

– А ты чего такой вредный-то? Откуда пьёшь столько?

– От безысходности, если честно.

– Не знаешь, чего хочешь от жизни? – тут я почувствовал себя весьма скованно, словно принимаю участие в допросе в качестве обвиняемого.

– Именно. От этого и злой такой.

– Ужас какой! Прям тьма. Знала я одного такого персонажа. Любил выпить, подебоширить слегка. Но к математике относился трепетно, очень хорошо знал тонкие нюансы и актуальные проблемы науки.

– И что с ним? Спился?

– Мало хорошего. Пытается под упрёком совести скрыться от жизни.

– Это ты мне будущее предсказываешь?

– Знаешь, Рекрутов? Он бы ответил идентично. Вот прям один-в-один. Филипп всегда любил остроумничать, но по-настоящему хорошо ему это делать получалось довольно редко.

– Кайховский?! – неистово сумел предположить я. – Как же он меня успел заколебать, если честно.

– Одинокая душа поэта. Вечно что-то писал, придумывал, разыгрывал. Беспощадный календарь…

– Так, ну хватит… – я немного завёлся и перебил Ольгу.

– Да ладно тебе. А вообще… Не знать, чем ты хочешь заниматься в восемнадцать лет – это нормально, некоторые находят своё призвание и в сорок, и пятьдесят…

– Вообще-то мне уже девятнадцать, но смысл я уловил.

Она кивнула головой и немного задумалась.

– Да и хрен с этим всем. Что было, то было. Но это было очень и очень. Нет, прям ОЧЕНЬ неприятно.

– Ты всё ещё про тот вечер? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, Лазарь, я про всё твоё жалкое существование, – иронично, но немного даже обидно, – знаешь, в один момент я прямо подумала о том, чтобы уничтожить тебя, представляешь? Стереть в порошок. Сжечь до пепла. Или.

– Или? – подыграл я, ожидая коварную улыбку Заречной и потенциально интересного варианта развития событий.

Спасибо, алкоголь, что ты есть.

– Или согласиться пойти с тобой на свидание, заранее договориться с барменом и подмешать в твой напиток какой-либо ерунды, а спустя какое-то время… В общем, я немного прерву нить повествования… И продолжу от твоего лица, ты ведь не против?

%%%

А!? А?

Во рту расплескались волны горечи, которые спешно заставили мой язык онеметь.

Что!? Что? Неужели местный алкоголь такой коварный и ублюдочный? Надеюсь, я не сильно испортил ожидания Ольги Сергеевны? Надеюсь, она не сочтёт меня полным слабаком? Но я же… Воды хочу. Очень и очень.

В любом случае, всё можно повторить по новой. А затем ещё пару раз.

С колоссальным трудом и болью разлепив глаза, я сразу же почувствовал, как в нос сразу нокаутом ударил насыщенный и едкий запах дыма. Какой-то странный сон что ли? Но! Это же не какие-то там простые вещи…

Бескрайнее небо. Где-то вдалеке макушки ёлок (или сосен). И… И грёбанная куча всякого хлама, в центре которого дранный матрас, на котором грациозно располагаюсь я, со связанными руками и заклеенным ртом.

Синеватое пламя дружно соединяется в хоровод вокруг меня, провозглашая мою собственную тупость и доверие.

Откуда-то из-за спины появилась довольная Ольга Сергеевна, уже, к великому сожалению, одетая и воодушевлённая дальнейшим сценарием.

– Что? Понравилось свидание? Учитель года… – демонстративный плевок в мою сторону. Может, ты им и огонь потушишь, показушница?

Вообще-то я преподаватель. Вот же тварь. Красивая тварь.

– И запомни раз и на всю свою жалкую, обмазанную дерьмом жизнь, Лазарь: первое – мне абсолютно безразлично, как ты стал учи… преподавателем и все остальные подробности твоей жизни. И второе: если твоя тактика – огонь и наступление, то наша тактика – огонь и огонь. – Её голос был наполнен справедливостью, которая наконец-то воздерживала, и сладостью от мести, терзавшей её маленькое, но такое злое сердечко всё это время. – И, конечно же… Добро пожаловать домой, придурок!

%%%

– …как тебе такое? – закончила свой полёт фантазии Ольга.

– Бред полный. Я бы о таком даже писать не стал, но… Вообще… Да… Я словно на себе всё это прочувствовал. Как в 7-D кинотеатре! С фантазией у тебя полный порядок, поздравляю.

– А ты что, думал, один можешь сказочки сочинять? – с намёком на мои лекции с элементами художественной литературы задала риторический вопрос Заречная.

Я ненароком глянул на часы и осознал, что время в её компании не просто бежит, оно несётся, мчится вперёд.

– На самом деле, твоё коварство не знает границ, хах. Буду надеяться, что на первый раз меня простишь. И… Так. Если есть сын, то, наверняка, есть и отец. Кто твой муж? – немного странно сменил тему я.

– Муж? У меня нет мужа. Но, чтобы не заставлять тебя задавать ещё тысячу глупых вопросов скажу, как есть. Это ребёнок от Кайховского, но когда узнал, что у него будет сын, сбежал из города. Потом вернулся спустя три года, прощения просил, обещал возместить все материальные и физические потери в воспитании, но…

– Ты послала его к чёрту за трусость и полное отсутствие ответственности?

– Ну, видишь. Сам всё знаешь. Можешь, когда хочешь. Он проявил слабину в тот момент жизни, когда он был нужен мне больше всего в жизни, но его легкомыслие и трусость… Филипп всегда относился к жизни максимально просто, любил все возможности, которые позволяют ненадолго переключиться от бренности. Сейчас, может быть, и переосмыслил чего. Без понятия.

То есть… Кайховский просто беспечный болванчик? Хах! Что и стоило доказать! А я наконец-то смог насладиться полной версией этой лёгкой прекрасной улыбкой очаровательной англичанки.

– И как твои успехи в роли матери? – этот вопрос отчего-то показался мне удачным в продолжение диалога.

– Думаю, всё было бы намного проще, если бы у моего малого не было бы рака.

– Дерьмо полное, прости… – мне стало невыносимо неловко.

– За что? Я сама начала эту тему. Я веду к тому, что здесь в области один из ведущих онко-центров в стране, поэтому веду свою карьеру здесь. Ещё пару курсов химии, и всё должно быть в полном порядке. Моя кровь в парнишке. Ты лучше расскажи, как ты преподавателем стал, – неужели она меня что-то спросила!

Как легко и непринужденно у неё получилось рассказать о таком страшном недуге родного человека…

– Вообще-то, я – преподаватель. Учителя в школе, – я переключил рычажок в голове и незатейливо ответил. – Будто сама не знаешь…

– Да хватит тебе, Рекрутов! Я тут немножко угораю над тобой, – и она снова улыбнулась. – А ты уникален: максимально серьёзен, когда ситуация того не требует и располагает к юмору. Но… Когда нужно проявить хотя бы капельку серьёзности, то такого болтливого идиота встретить сложно!

– Что же… И на этом спасибо, – я широко улыбнулся, принимая это в качестве комплимента. – А если, по существу, то…

– Стой-стой. Ты серьёзно думаешь, что я стану слушать твои истории после одной рюмки? – в лоб задала щекотливый вопрос Ольга.

А мне нравится эта дамочка всё больше и больше.

В порывах смеха моя событульница иногда как-то непреднамеренно хватала меня за руку, и в эти редкие моменты я предательски понимал, что меня влечёт к ней.

– Так, Рекрутов, мне нужно ненадолго отлучиться, – она схватила зазвеневший телефон и встала из-за столика.

Ольги не было уже довольно продолжительный период времени, что ко мне даже соизволил подойти тот самый бармен.

– Как вечер, Лазарь Андреевич? – и он присел напротив меня.

– Я не приглашал тебя присесть, – буркнул я.

Он глубоко вздохнул и неохотно встал.

– Да брось уже, Лазарь. Ты ведь не такой мудак, каким норовишь казаться.

Эти слова прозвучали чётко и прямо, без лишнего пафоса и оскорбления.

– Возможно. Бывает, я загоняюсь, – можно сказать, что я таким образом почти что извинился.

– Всё нормально. Классно лекции читаешь, у тебя прям талант к этому, – приободрил меня Илья.

– Спасибо. Правда?

– Не сказать прям-таки, что я получаю сущее удовольствие, но… Я действительно стал что-то понимать. Иногда даже в работе пригождается, не поверишь.

– Рад слышать, Илья. Что-то Ольги Сергеевны долго уже нет, – не знаю зачем, произнёс я.

– Наверное, ушла на встречу с другим преподавателем. Но я всё равно всей душой за тебя.

– Очень смешно. Ладно, пойду-ка я домой… Что-то прям настроения нет разговаривать. Давай по безналичному расчёту расплачусь…

– За счёт заведения, Лазарь Андреевич.

– Спасибо.

Я с благодарностью положил зелёную купюру на стол в качестве чаевых и под тягостью майских морозов отправился в путь к своей одинокой каморке.

По пути домой, меня осенило. Невероятно… Если этот одноклеточный организм смог что-то понять и даже применить в реальной жизни, то, может быть, все мои старания не прошли даром?

По крайней мере, хочется в это верить.

Глава 8. Работа над ошибками

Июнь

Хрен его знает, как это работает, но организм решил дать сбой именно в начале июня. И как это только работает? Весь пронизанный насквозь морозами и влажностью февраль, март, апрель и даже дождливый май организм героически боролся с заразой. А тут уже практически наступило лето, температура воздуха поднялась почти на целую неделю до отметки в пятнадцать градусов Цельсия.

Но в последние пару дней погода немного успела испортиться, причём температура понизилась почти в два раза и тут тебе на… ОРВИ в её лучших проявлениях и начинаниях! Причём ударило с такой силой, что первые две ночи болезни меня крутило-перекручивало с такой силой, что я успел посчитать, что это конец.

Но я оказался сильным ублюдком и выкарабкался.

И по новой завелась шарманка. Раннее утро, еле тёплая вода из ржавой раковины, туго завязанная бандана, режущий лицо холод, аудитория двести двадцать три, по-прежнему бесперспективные лица и полтора часа новой информации о пределах, которые совсем скоро забудутся.

На моё удивление, на столь раннюю и не совсем запланированную лекцию пришло почти столько же ребятишек, сколько и вчера. Во время лекции я всё пытался найти в этой толпе Ингу, для которой словно и не существовали никакие там ранние утра: она всегда была естественно ухожена и приятна.

Ну, спасибо хоть, что снова стала приходить на мои лекции!

Сегодняшний наш диалог был предначертан самой судьбой! Как сказал один из величайших людей современности: «Попытка – не пытка».

Так как Кемерова сидела на последней парте, то и покидала лекцию одной из последних.

– Инга! Постой! Есть пара предложений насчёт учебного процесса.

Она нагло и показательно проигнорировала мои попытки привлечь её внимание, с каменным лицом пройдя мимо меня.

Я нагнал её в коридоре и повторил свои жалкие попытки.

– Хэй, Инга! – она остановилась и всё-таки обернулась, ну, хоть так. – Инга! Погоди! – спешно остановил я её.

– Чего вам, Лазарь Андреевич? – с издёвкой произнесла она, всем видом показывая своё презрение ко мне.

– Я ведь просто поговорить хочу… И в первую очередь, конечно же, извиниться.

– На маникюр записывайся, там и поговорим, – на этом высокой ноте наш диалог был закончен.

– Инга, чёрт тебя дери! Стой! Да дай мне этот грёбанный шанс!

– Да что ты такое говоришь! Извиняться он тут надумал. Шанс ему дать. Вы, вроде бы, преподаватель весь такой умный-разумный, а соображаете очень долго. За что только извиниться-то, интересно?

– Я вёл себя… В общем-то… Чуточку не очень… – выдавил из себя я единственное, что смог придумать.

– ОХ! Вот как! Ясно, до свидания, Леонид Аркадьевич, – видимо, мои извинения не затронули её чёрствую душу, и мне в лицо полетела тетрадка с кучей слов, цифр и символов, которые я с выражением и страстью рассказывал этой самой дамочке несколькими минутами ранее.

Женщина, у тебя есть душа? Мои прекрасные лекции-то тут причём?!

%%%

Что-то практически всё и сразу стало катиться в клоаку. Вот прям-таки совсем. Лучше бы нормально приехал, отвёл лекции, уехал с чистой совестью.

Но нет же, в моей жизни появились женщины. Прекрасные, умные и красивые. С другой стороны, было бы очень скучно и чересчур буднично без всего этого. Я не знаток, но, наверное, так всегда. Всё самое интересное и задорное в ваших жизнях всегда будет связано с женщинами. Вплоть с рождения.

Сие прекрасное умозаключение родилось у меня ближе к полночи, лениво лёжа в кровати.

И вот опять. Вторая женская лига Туниса. Как так можно играть в волейбол? В щепки уничтожить соперниц в первых двух сетах, а потом начать клоунаду и позволить сравнять счёт. В пятом сете пока что идут ровно, но я всё равно желаю победы дамочкам, которые героически вылезли с 0:2 и спасают игру всеми возможными силами. Хоть эти геройства и стоили мне приличной суммы денег.

Сейчас идут очко в очко, как бы это не звучало. 10:10.

Мою череду очередных мыслей о ленивом течении временной ленты прервал быстрый настырный стук в дверь. Я поднялся с кровати и отворил её, мысленно рисуя десятки образов незваных гостей.

И теперь я уже наверняка знал три вещи.

Первая. Передо мной стояла очаровательная Инга Кемерова с бутылкой вина в руках.

Вторая. Это точно был не сон.

– Инга!? Привет…

– Привет, Лазарь Андреевич. Привет, дорогой! Я тут сухого чилийского взяла… И «Цезарь» приготовила. Надеюсь, для автомата по вашему предмету этого будет достаточно, – усмехнулась она и протянула мне аккуратную пластиковую коробку с салатом. – Ну-с… Кажется, кто-то там хотел извиниться?..

Третья: вторая команда точно должна выиграть!

%%%

Первая команда всё-таки выиграла. А мы с Ингой, как ни в чём ни бывало, допивали уже вторую бутылку вина (я всегда закупал алкоголь наперёд) и доедали вкуснейший салат.

–…ха-ха, а я потом ей говорю: «Это платье с этими туфлями?» – хоть эта история Инги не смогла мне показаться достаточно смешной, но в состоянии алкогольного эффекта мы дружно снова захохотали.

И тут я снова осознал, что так круто, когда можешь общаться с кем-то на любые дурацкие темы, совмещая их с серьёзными вопросами жизни и смерти. Это было восхитительно. Мне стало от этого так легко и хорошо, словно этиловая пелена покрыла нежную простыню в моей голове и шептала: «Отдыхай, брат, всё в порядке».

И я отдыхал в компании очаровательной Инги, каждый раз, заново удивляясь, как я мог так грубо и бестактно обойтись с Кемеровой. Этот жизненный этап с самого его начала внёс в меня неописуемую лепту, которая словно взмахом волшебной палочки заставила меня думать дважды. И… Кажется, я стал меняться. Или взрослеть. Или умнеть. Или ещё хрен знает чего. Важен сам факт.

– Знаешь, Инга, я прокручивал этот эпизод в голове тысячи раз, и с каждым разом мне становится всё более неловко от того, как всё это получилось. И мне правда жаль, что ты не смогла поступить в Западный Федеральный Университет… Вот… Ещё раз! Правда-правда.

– Ох, ты всё ещё про тот роковой эпизод со скамейкой?

– Именно.

– Почему ты так легкомысленно относишься к профессии преподавателя? Они же просто делают свою работу… Как и все остальные… Они на протяжении веков несут свет знаний в массы, учат нас и воспитывают… У каждого свой подход и свои методы. Всё индивидуально, сам знаешь. И теперь ты сам один из них.

– Иногда мне стыдно за это, – признался я. – Сейчас всё по-другому. Просто мне в один момент стало невыносимо скучно, что в моей жизни больше нет никакого другого смысла. Эти вечные попытки найти себя, хождения взад-вперёд, размышления о своё призвании. Это, это…

– Да ладно тебе, не пытайся объяснить. Я тебя понимаю. Честно. Это отчасти сравнимо с пьесой Грибоедова. Я думаю, это твой случай.

– Не знаю, чёрт. Возможно. И ещё… Инга…

– Да?

– Ты это, чёрт…

– Я – чёрт!?

– Нет-нет, это речевой оборот. Конечно, ты не чёрт… Наверное, – и она нелепо хихикнула.

– Прости меня идиота, что я был таким дерьмом в момент нашего формального знакомства. Мне, правда, очень неловко, – как мог выдавил из себя я. – И… Прости, конечно же, что заврался с самого начала семестра. Начал какой-то глупый калейдоскоп. Прям глупейший.

Она неловко сжала губы и перевела свой выразительный взгляд прямо мне в глаза.

– Тебе повезло, что последняя книга, которую я прочитала, научила меня, что практически все люди заслуживают второго шанса, – снова улыбка, беспечная и прекрасная. – Молодец, что извинился. Наверняка, для тебя это было непросто.

– Да, типа того. Ты это, расскажешь что-нибудь ещё о своём детстве? Мне очень интересно. Правда, – улыбнулся я.

– Ох, как мы заговорили, Лазарь Андреевич. Алкоголь уже успел ударить тебе в голову?

– Не, алкоголь – мой друг, он меня не трогает. Это всё – сахар, – убедительно произнёс я. – Всё грёбанный сыпучий сахар.

– Сахар? – удивилась Кемерова.

– Да. Иногда в нём есть весь смысл. Желание получить доступное удовольствие взамен на мучительную болезнь в перспективе. Таких удовольствий сотни и каждый сам решает, что для него есть – объект желания и справедливая цена за него. Каждый наш выбор осознанный, каждый по-своему зависим.

– Нет-нет, я прекрасно помню наш диалог на балконе. Я помню.

– Правда?

– Конечно. И знаешь… В этом что-то есть. В твоём «сахаре».

– Правда, Инга. Я хочу узнать тебя получше.

– Ну, раз такое дело, то готовься слушать…

– На моей шеи, возможно, не хватает красного галстука, а так… Всегда готов.

Забренчала довольно приятная попсовая мелодия.

– Ну-ка, извини, тут срочный вызов, я отойду… – оправдалась Кемерова и вышла из комнаты, совсем случайно прислонившись своей пятой точкой ко мне.

И кто ж его знал, что это слегка интимное соприкосновение станет кульминацией вечера? Пять, десять, двадцать пять. Инга всё ещё не возвращалась. Кажется, мы с ней читаем одни и те же книжки.

Я решил поискать Кемерову в коридорах общежития, но мои попытки не увенчались успехом. Оставив дверь в мою комнату чуть приоткрытой, я залпом добил остатки вина и бессовестно вырубился.

Мои извинения были приняты – и это самое главное!

Глава 9. Необратимость

Июль

В ту ужасную ночь, когда я наконец-то смог принести чистосердечные извинения перед Ингой, как бы то ни было, печально, с нами не стало Германа Петровича. Болезнь всё-таки взяла своё, причём решительно и беспощадно.

Данная новость настолько сильно ударила по мне, что я от бессилия воли так и не смог дойти до дверей университета, начав новый порочный круг в своей жизнедеятельности.

В течение месяца я пытался пойти на контакт с Ингой, но все попытки оказались напрасными, никто не знал, куда она подевалась. Многое снова сумело потерять смысл.

Ольга Сергеевна была назначена временно исполняющей обязанности декана, с чем я даже имел честь её поздравить, но эта дамочка точно была не заинтересована в моих словах поддержки. По крайней мере, мне так показалось.

Моя миссия близилась к концу.

Я очень хотел встретиться с Ингой, чтобы хотя бы попытаться сказать ей что-то толковое в качестве слов соболезнования, но её телефон по-прежнему был недоступен, университет она не посещала, а в её квартире, судя по словам соседей, никто не появляется уже давно.

Было противно и тошно. Хотелось скорее уже уехать отсюда, чтобы снова стать рядовым студентом и не иметь никаких общих граней со сценами, произошедшими за этот долбанный семестр.

– Лазарь, сколько у тебя ещё лекций по расписанию? – поинтересовалась Ольга Сергеевна.

– Ещё пара лекций, затем экзамен в тестовой форме, – апатично ответил я.

– У тебя готовы все материалы? Тест составил? – она говорила строго и чисто по факту.

– Да, всё готово, – с тем же безразличием отвечал я. – Всё под контролем, Ольга Сергеевна.

– Чудно. Молодец, – ого, кажется, меня похвалили, – в начале августа можешь возвращаться к обучению в свой Западный Федеральный. Тебя там уже заждались.

– Правда? – удивился я.

И я действительно удивился, что всё может быть так просто.

– Не знаю, – пожала плечами она, – наверное, правда. А почему ты так удивлён?

– Просто, когда я уезжал оттуда мне ставили чуть ли не космические условия возвращения, словно отсылают меня в один конец… Кажется, меня там не особо любят….

– Наверное, нужно же было как-то мотивировать юного бездельника. И это сработало. Ты проделал хорошую работу. У тебя отличная база знаний, редко такое явление усваивать прочитанный материал встретишь в твоём возрасте.

И последние рабочие недели я отдавался своим занятиям ещё немного больше, чем обычно. Даже отвечал на какие-то глупенькие дополнительные вопросы. И оставался после лекций, чтобы лишний раз напомнить, в чём различия интеграла от производной.

И это принесло свои плоды.

По итогам теста у нас даже вышло даже несколько отличников, но больший процент составили ребята, набравшие минимальный порог до отметки «удовлетворительно», что уже можно было считать большим успехом.

– Ладно, ребятня. Вы все – почти молодцы. Спасибо, что учились или пытались делать вид. Спасибо…

Полная аудитория поднялась на ноги и зааплодировала. Это были аплодисменты… Мне…

– До свидания… Хороших каникул!

От Инги по-прежнему не было ни единой весточки.

Также не обошлось и от официально благодарности нового начальства.

– Спасибо тебе за твою работу, – Ольге Сергеевна всё-таки едва-едва улыбнулась мне и вручила красивое благодарственное письмо в деревянной рамке. – И, Лазарь…

– Я рад, что смог что-то объяснить и даже чему-то научить этих питекантропов, – ухмыльнулся я. – И, Ольга?

– Найди смысл. Возможно, в этом и есть весь смысл, – гениально умозаключила она.

– Сразу видно, что передо мной стоит декан. Тебе спасибо, – в этот раз она умело отвела улыбку в сторону. – Возможно, смысла нет. Я уже думал об этом.

– Для всех по-разному. Возможно, хватит уже «возможно»?

– Ты крутая, – не солгал я. – Береги себя. И сына тем более.

– И ты себя береги, Лазарь.

– Прощай, – по-своему тепло произнесла Заречная с таким же спокойным и немного грустным лицом.

Я подошёл к ней вплотную, вдохнул цитрусовый аромат и поцеловал её в щёку на прощание, а затем навсегда покинул стены местного университета, закурив по пути в общежитие.

Хотя, кто его знает? Жизнь непредсказуема.

Может быть, не стоит зарекаться? Хм.

%%%

Время и обстоятельства били меня под дых беспощадно.

В последние дни я окончательно сбил режим и каждую ночь душил себя одиночеством. Я сидел в своей комнате за стареньким дспшным столом, невольно наблюдая, как одиночные машины пробираются сквозь первые проблески рассвета и четырёх блеклых фонарей.

Часы на микроволновке бирюзовым светом показывали 4:11. В голове серия перекати-поле и очередные обещания изменить всё и сразу.

Я думал о том, кем бы я хотел быть, стать, воплотиться. В моей ещё совсем юной голове царствовал туман и хаос, в середине которых скиталось, казалось бы, инородное тело Лазарь Рекрутов.

Однозначно, это тело скучало по Инге, желая вновь лицезреть её недоумевающую физиономию над одной из моих очередных острот, но… Это казалось мне невозможным по бесконечному числу причин.

Жизнь снова давно перестала мне казаться чем-то цельным и определённым, напротив, я стал приходить к осознанию, что всё происходящее череда кусочно-непрерывных функций, стремящихся то к верху оси ординат, то наоборот.

Возможно, столь умные (или отнюдь) умозаключение были абстракцией и последствиями душевного диссонанса, но меня это мало волновало.

За окном защебетали первые птицы, предшествуя официальному началу нового дня. Самое сложное в этой ситуации было и является погоня от себя самого. Попытки нагнать вечно уходящий поезд всегда кончались крахом, ведь локомотив этого состава был не более чем собственным душевным призраком.

В такие моменты, когда сердце открыто настежь, кажется, что ты готов обнять весь мир, принести миллионы извинений перед всеми, кого кода-то чем-то обидел или задел. Хочется обнять родителей и слёзно вымолвить, что ваш сын был не прав, но и вы, дорогие, понятия не имеете, как тяжело бывает зацепиться за смысл своего жалкого существования.

В жизни всё бывает, и как сказал отец после того, как принял решение уйти из нашей семьи чуть больше года назад: «Это жизнь, в ней хватает всякого дерьма». Я, едва сдерживая слёзы, ответил: «Дерьмовые яблоки от дерьмовой яблони…».

Георгий горел страстью к совершенствованию мира, к изобретению чего-то нового, некой лепты в этом огромном мире. Он всегда хотел, чтобы его математические расчёты помогли в избавлении от всех видов болезней этого земного шара. Благородные намёки и его чёткая уверенность в том, что он знает свою конечную цель и стремится к ней, пусть и не семимильными шагами, а крохотными шажочками, иногда отдаваясь своей до боли человеческой сути, однозначно, заслуживало уважения.

Я прекрасно осознавал, что всё это математическое образование лишь сценарий, навязанный мне откуда-то свыше, причём за его непослушание следует смертная казнь в виде обычной рутинной жизни.

Да пошло оно, не буду я заниматься тем, к чему совсем не лежит моя душа, но соответствуют умственные способности. Или это всё отголоски лени и бездельничества? Как это определить? Как понять?

Синяки под глазами стали слегка опухшими. Давление в голове не давало без очередного скачка в голове, сжимая сердце в тиски, беспечно мыслить.

И это всё преподавание… Такое же навязанная ерунда, как и получение образование в этой же стезе. Я могу, но это не значит, что я должен и обязан. Я также могу послать это в задницу, но от этого ведь совсем и не легче?

Мне вспомнился Герман Петрович, и его железная тяга к желанию нести знания в массы, к товарищам. Его бешеное желание созидать в небольших и тесных рамках маленького городка, порой, возможно, ставя все свои принципы и желания в противовес благой миссии. Он сумел воспитать чудесную внучку и навести хоть какой-то порядок в местном университете, пригласив молодой преподавательский состав. Этот сильный человек практически всю жизнь боролся с тяжёлой болезнью, пережил колоссальную потерю любимой женщины, с которой прожил бок-о-бок почти сорок лет.

Также я не мог забыть Ольгу, потрясающую женщину с богатым воображением и железной силой воли. Уверен, её сын пройдёт все эти круги ужасной болезни и выкарабкается. Всё будет наилучшим образом.

Самая большая и сраная загадка была брошена мне также беспощадно, как и отозвана: в миг, в мгновенье. Тяжёлые мысли нашли дом в тяжёлой голове, набитой бестолковыми знаниями, применения которым не будет найдено никогда.

Необратимый процесс бестолкового существования был запущен уже давно.

И его уже не остановить.

Глава 10. Сахарный экспресс

Август

Воздух на улице был лёгким, но по-прежнему гадким, с примесью помойки. Я был уверен точно, что разило не от меня, но, может быть, именно с таким запахом разлагается чёрствая душа молодого чемпиона во всех возможных номинациях «недо».

Недопреподаватель, недостудент, недосын. Ваш недодруг, Лазарь Рекрутов.

Я так и не смог увидеться за это время с Ингой, так как чертовски боялся не найти нужных слов. Боялся настолько, что даже не смог найти саму Кемерову. Вряд ли, кто-либо смог это сделать.

И да… Конечно же, я всегда боюсь не найти нужных слов, налепить какой-либо ерунды и усугубить ситуацию ещё больше, как оно обычно бывает. Страх перед случаем, когда язык в любой непонятной ситуации подвешен молоть чушь мельницей, а когда необходимо – тупо молчать, задыхаясь изнутри.

Разумеется, я и всегда боюсь ещё и того факта, что хрен знает, захотела ли она бы меня вообще видеть после наших непростых отношений? Да, я извинился. Да, она была готова идти на контакт. Да, наверняка, захотела бы, но… Опять же.

Хрен его знает, наверное, поддержка необходима всем и всегда. Хрен – умный овощ, он должен знать всё в этом мире. А я так много знаю, но так мало делаю. Может быть, знания мои ненастоящие?

И ох уж это дурацкое, жгучее умение принимать чужих родных ближе своих. Оно также не давало покоя. Давно, надолго, всегда.

Оно заставляло меня кричать во снах, кричать громко и не быть услышанным и понятым. Научиться бы принимать и понимать самого себя для начала – это было бы хорошее начало.

Возможно, Герман Петрович не смог бы сказать мне ничего дельного и путного, но он всегда обладал той самой невидимой аурой, которая могла успокаивать и помогать в равновесии без нужных слов поддержки. Определённо, я скучал. Я ни один раз представлял, как он со своей широчайшей улыбкой будет желать мне успехов, твёрдо и размашисто жать мне руку, уговаривая остаться преподавать.

Тягучесть и однообразие стали главным девизом последних семи недель существования. Мелкий городок продолжал жить по своему типичному летнему сценарию, а одна беда сменила вторую, а она третью. Всё проходит, всё уходит или убегает, но не всё забывается. Не для всех и не для меня.

Отложив в сторону вопрос о простых вещах, понимаешь, что в девятнадцать лет ты такой же мешок дерьма, как и в остальные свои годы ранее. А что, если смысл в том, чтобы не оставаться таким мешком всю свою жизнь?

Бесконечная погоня за чем-то доступным, лёгким и таким привычным дарит мимолётный смысл, но не саму суть.

%%%

Всё закончилось также быстро, как и началось.

Я был озадачен смыслом всего происходящего ещё больше прежнего. Чувство вины не покидало меня ни на секунду. Чёрствое жжение изнутри. Одновременно хотелось столько изменить, столько ерунды в недавнем прошлом.

Небольшая сумка вещей уже давно была собрана и статично ожидала своей участи снова стать моим верным компаньоном.

Я стал думать, что являюсь чей-то, ну, прям очень глупой фантазией с целью кому-то да зачем-то подать бесполезный урок нравоучения или морали. По-твоему, это хороший пример? Серьёзно?

Эй, ты! Грёбанный извращенец! Пожалуйста, перестань издеваться над судьбами людскими, дай хотя бы один грёбанный шанс победить в изначально неравном противостоянии с городом. Какой из меня главный герой? Эй! Да я же профукал всё! ВСЁ! Понимаешь?

Старенький тёмный гольф из службы такси оперативно подъехал, чтобы доставить меня на вокзал.

– Что, брат, куда отправляешься? – поинтересовался молодой паренёк-водитель.

– К меньшим проблемам, чем здесь, брат, – ответил я, накинув ему небольшие чаевые за дополнительную точку в маршруте.

И мы приехали в тот самый дворик, где я познакомился с Ингой.

– Подождёшь несколько минут? Я недолго.

– Без проблем, брат.

– Спасибо, брат, – и я вышел из машины, чуть не потеряв сознания от ностальгического удара.

Всё началось здесь. Маленькая глупая история без связного сюжета и типичной логики. И мне кажется, что она вот-вот оборвётся и сменится обычным городским ритмом будней.

Так оно и бывает, верно? Всегда, когда заканчивается одна ваша история, там начинается новая. И порой так важно оглянуться и осмотреться, чтобы напоследок прочувствовать всю прелесть случившихся встреч и диалогов. Отныне – моя история перешла в стадию воспоминания. Так было и у Вас. Уверен, что это случалось сотни раз. У вас много таких историй.

Всё однажды превратится в отрывки воспоминаний.

Мне до безумия хотелось вернуться в август прошлого года и заново представить, что на краешке скамейки сидит Инга Кемерова, бесцельно вглядываясь в случайные окна, жалея о потере близкого человека. О потере возможности зацепиться за мечту, какой бы она там ни были по моему дурацкому мнению. О потере связей с человеком, который вскружил ей голову своим лёгким отношением к жизни, а затем просто взял и предал её.

Я присел, и мне стало невыносимо больно от того, что я стал осознавать все образы, связи и дальнейшие сюжетные ходы. Филипп Робертович Кайховский сумел очаровать Ольгу Сергеевну Заречную той же беззаботной сахарной концепцией, а затем… Просто-напросто оказался не готов к дальнейшим вызовам судьбы и погряз в пучине местного городского очарования.

Затем в его жизни появилась Инга: и это была не просто девушка, а золотая возможность хоть какого-то продвижения на нагретом месте. Может быть, общение с ней заставило этого недоумка хоть как-то задуматься, что он давно утратил нити с тем, что могло стать смыслом его жизни. Он стал захлёбываться в собственной пустоте, пытаясь всеми силами ухватиться за прекрасные избытки прошлой безмятежности, но время всегда беспощадно.

Наверное, мне стало страшно и мерзко от такой перспективы. Внутри меня запылало неведомое чувство, в горле скопился противный ком. Я двумя руками сжал край скамейки и закрыл глаза, всеми силами пытаясь представить, что я – это не я настоящий, а я – это я из августа прошлого года, а вся сцена и декорации перенесутся автоматически. Конечно же, вместе с главным действующим персонажем, Ингой Кемеровой, которая невинно кряхтит от крепкой сигареты.

Я со свей силы сожмурил глаза, резко открыл их и спеша огляделся. Всё было ровно также, как и год назад. Рядом со мной сидела очаровательная Инга Кемерова…

Возможно, я уже дважды, а то и трижды упустил этот никчёмный шанс завязать некий смысл, связав и разделив его с кем-то настоящим и понимающим тебя.

И на этот раз я открыл глаза по-настоящему, без бесконечного обмана самого себя. Я инертно поднялся со скамейки, обронив скупую слезу одиночества, по пути в машине всё ещё представляя, как бы было здорово, будь сейчас Инга рядом.

%%%

Яркие неоновые полосы повсюду отображали процесс вялого колебания местного люда в жизненных пороках. Усатый охранник с добрым, но до боли уставшим лицом, озадаченно докуривал дешёвую сигарету, заканчивая свой ночной дозор. В зале ожидания пахло пропавшей выпечкой, поганым кофе и тягучей безысходностью.

Медленно. Безысходно. Вязко.

Спасибо тебе за возможность. Спасибо. Во всём виноват только я сам.

Я совсем неспешна поковылял к своему старенькому вагону, показал милой проводнице свой билет и уселся на своё боковое нижнее. Кажется, из всех пассажиров вагона я пришёл последним, учитывая, что явка не составила и половины.

Напротив меня сидел смуглый мужчина, кинувший мне в знак приветствия. Я ответил ему тем же.

Есть совсем не хотелось, курить, в принципе, тоже. Хотелось лишь одного хотя бы маленького глупого смысла.

Я задумался о том, что бесконечно соскучился по Георгию, придурковатым диалогам с преподавателями, бесконечным кривлянием и беспечности.

Я по-прежнему вспоминал первую встречу с Ингой, тот самый загаженный дворик с злосчастной скамейкой, которые стали свидетелями того просто факта, что я облажался.

Но… Весь процесс, сама суть всего этого… Даже один из миллиона шанс на то, что в моей жизни появится ещё одна такая возможность… Ощутить и пережить радость и горе, разделяя его с кем-то… Одна единственная мысль…

И… Хрен его знает, как и откуда, но… Кажется, я вновь ощутил эту небывалую лёгкость существования, отбрасывая главные жизненные вопросы на второй план, с небывалым интересом рассматривая однотипные вокзальные фонари.

Ох да.

Эта вечная дилемма – и есть главный смысл моей жизни, о риторических вопросах и бесконечном самопознании, которое периодически заставляет шестерёнки в моём организме давать сбой… Но что же, что же будет дальше?

Что теперь?

Побежим ли мы на уходящий в другую степь поезд, радикально предав одну половину своих интересов и потребностей, заменив их чем-то импортным и таким же лёгким и воздушным?

Нужно, необходимо и вполне достаточно сделать один конкретный шаг, а затем ещё… И ещё… Ведь самые сложные решения в наших жизнях не должны быть такими сложными. Или, может, это я зря: упрощаю?

«Скорый поезд номер двадцать три прибывает на станцию…»

А как же… Череда моих умозаключений?

«… спасибо за внимание».

Ну, что же.

Всего-навсего осталось принять решение, которое, однозначно, поменяет всё и сразу. Но прежде, чем его принимать нужно его придумать…

А зато… А зато, оно абсолютно точно будет единственным верным, потому что это будет – моё решение. А какая череда событий произойдёт дальше – посмотрим.

Может быть, это всё и останется единственным проблеском в волнах поисках существования? А вдруг это только начало?

И вообще, эй вы! Эй, Лазарь!

Где там, в настройках по умолчанию, умный и лаконичный сюжет, наполненный тем же смыслом повествования? Где всемогущая логика в поведении и поступках? Несуразные диалоги с отвратительными словами и однотипными персонажами?

Да пошло оно всё!..

Никто вам никогда и не обещал, что в жизни всё сложится именно так, как вы там себе напридумывали в своих розоватых оттенках мечтаний между второй работой и вечерним туалетом.

Жизнь – нечто большее, это бесконечные события на фоне происходящих простых вещей, сливающихся в единое целое и рушась так быстро, словно грёбанный сыпучий сахар, что уследить за этой тончайшей гранью невозможно.

Да кто ж его знает, что за дерьмо здесь и творится, и происходит.

И лишь однажды, потеряв всё на свете, вы сможете обрести настоящую суть бытия: жалкого или великого, достойного или лишённого всякого смысла, наполненного радостью улыбок или похотью с пошлостью, чего-то малого философского или с мировоззрением центра Вселенной, бредового и бестолкового или капельку чего-то разумного, решать только вам, господа.

А у меня? А что у меня?

Всё тот же приторный сахар, наполняющий мои дни мимолётной сладостью, который в конечном итоге заставляет страдать от переизбытка белого вещества в крови, иногда задыхаясь из-за жизненного диабета, выдавливая из себя саркастичный оскал. Ни менее и не более.

И пусть так будет до тех пор, пока мне не придётся снова зацепиться за что-то значимое, схватить его двумя руками и жить, жить, жить.

А пока… Знаете, что самое забавное? Я до безумия люблю этот сахар. И всё ещё буду его любить. И пусть в моей крови однажды его станет так много, что пульс станет едва ощутимым объектом людского желания.

И только тогда, спустя сорок дней, может, меньше, может, больше, я воскресну. Только тогда.

Наконец-таки мой сахарный экспресс тронулся с места, мне снова невыносимо захотелось курить, а моросящий дождик за окном уже почти полностью размыл все силуэты провожающих, среди которых едва-едва можно было разглядеть одинокую дамочку, на ногах которой красовались те самые оранжевые сапожки…

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.