# Теория поля

Леонид Дюк

Наука и эзотерика едины, ибо миром движут одни законы. Постичь их можно разными способами, зачем же отвергать мудрость древних и великую силу веры? Западную науку движут теории, что означает «познание». «Познающий поле» в восточной ведической философии стремится разобраться в законах мироздания, постичь смысл жизни. Таким образом, в названии, как и в самой книге, на примере судеб главных героев причудливым образом переплетены актуальные научные взгляды, необычные гипотезы и сакральные эзотерические знания. Имеющий глаза да увидит! Собери воедино этот сложный пазл мироздания.

> [1]

## Часть I

### Глава 1

Они беседовали уже больше двух часов, сидя рядом в мягких удобных креслах перед мирно потрескивающим камином на старой профессорской даче. Арсений любил приезжать сюда. Дело было даже не в уютной, спокойной атмосфере, которая всегда здесь заботливо скрывала его от любых невзгод и проблем внешнего мира, будто бы укутывала и тело, и душу мягким, пушистым пледом. И не в традиционном шотландском виски, которым его здесь неизменно потчевали. Хотя, согласитесь, приятно наслаждаться жарким треском камина и стаканчиком почтенного, благородного напитка, когда за окном стоят февральские морозы и температура уже третью неделю не поднимается выше минус двадцати. И даже не в этой удивительной, не похожей ни на что беседе, когда два человека настолько понимают друг друга, что мысли словно бы обретают материальные формы. А главным образом потому, что он был уверен: ему здесь всегда рады. Рады безусловно и искренне, пусть даже радость эта редко выражалась словами и почти никогда эмоциями. Он просто знал это как некую непреложную истину. Знание возникло как-то незаметно, не сразу, но потом, со временем, постепенно укоренилось, укрепилось и в конце концов уже окончательно поселилось в его сознании.

Они были знакомы очень давно. По меркам Арсения Козырева, которому минувшим августом исполнилось 22 года, они были знакомы всю жизнь. Учитель и ученик, профессор и студент, гуру и шишйа[2]. Учителя звали Евгений Михайлович Малахов. Он действительно был доктором физико-математических наук, профессором, членом-корреспондентом РАН. И на самом деле являлся в своей области, как это принято говорить, ученым с мировым именем. На деле этот эпитет означал, что любой человек в любом местечке земного шара, сколь-нибудь серьезно занимающийся изучением ядерной физики, был так или иначе знаком с работами Евгения Михайловича. Еще бы, ведь многие идеи, которые ныне стали общепризнанными и на которых строилось теперь большинство современных теорий, родились когда-то именно в его гениальной голове. Арсения он по праву считал своим самым способным, талантливым и любимым студентом.

Козырев был высоким, атлетически сложенным юношей. Возможно, излишне худощавым и немного сутулым. Сказывались детские комплексы: превосходя по росту почти всех своих сверстников, подсознательно он старался выглядеть чуть ниже, чем это было на самом деле. Молодой человек имел мужественные, но правильные черты лица. Пожалуй, его можно было назвать приятным или даже симпатичным. Начиная со старших классов средней школы, дабы придать своей внешности некоторую индивидуальность, подчеркивал ее сначала усами, а позднее еще и небольшой шкиперской бородкой, настолько коротенькой, что ее легко можно было принять за брутальную небритость.

Родители Арсения принадлежали к тому же научному кругу, что и Евгений Михайлович. Они вместе заседали на скучных ученых советах, часто встречались на различных конференциях, семинарах и симпозиумах. «У нас на научном Олимпе», – так любила называть эти мероприятия мать Арсения. Любили устраивать шумные вечеринки в московском Доме ученых, выезжали вместе на веселые пикники и просто приходили друг к другу в гости отметить Новый год или день рождения. Арсений с детства привык к этим жизнерадостным «дядям» и «тетям», которые громко смеялись над шутками друг друга, играли с ним в футбол, катали на мотоцикле или учили съезжать с горы на лыжах. Конечно, умом он и тогда понимал, что все эти вполне обычные и совершенно привычные для него люди занимаются на работе чем-то невероятно серьезным и сложным. Особенно когда за праздничным столом разговор вдруг делался абсолютно непонятным для его детского восприятия. И все же для него они всегда оставались очень близкими людьми. Без каких-либо оговорок. Абсолютно своими.

Дядя Женя, с серьезным видом зайдя в рабочий кабинет матери Арсения, Ноны Алексеевны, вдруг становился добрым и радостным, обнаружив в кресле заведующей кафедрой делового малыша, сосредоточенно пытавшегося прикрутить дверную ручку к модели новейшего детектора элементарных частиц, и только успевал где-то в подсознании отметить, что ручка вписывается в дизайн прототипа необычайно удачно, будто конструкторы специально приготовили для нее это место. И тут же забывал и про ручку, и про реактор, и про ту проблему, с которой пришел к коллеге, полностью погружаясь в водоворот идей и свершений юного гения.

Арсений уже тогда выделял среди прочих родительских друзей и знакомых именно этого человека: с одной стороны, простого и доступного, а с другой – безумно интересного и необычного. Тянулся к нему со всей своей детской непосредственностью, ощущая, видно, где-то на нематериальном уровне их духовную близость. Евгений Михайлович тоже был весьма расположен к этому забавному малышу, отмечая его оригинальные, необычные для ребенка суждения. Всегда защищал его перед родителями, если тому случалось набедокурить. А случаи таковые происходили нередко, и притом весьма серьезные. Например, внезапное возгорание в кладовке после одного не вполне удачного физического эксперимента, когда только чудом удалось избежать большого пожара, а быть может, и еще более трагических последствий. А однажды профессор даже уговорил родителей прямо посреди учебного года отпустить Арсения с его танцевальным коллективом на целых две недели выступать с концертами по области. Арсений тогда пребывал в полном восторге! И даже не ясно, что его прельщало больше: то ли возможность лишний раз побыть в компании своей партнерши, девочки внешне весьма привлекательной, то ли общее ощущение своей исключительности, которое заключалось в официальной возможности не посещать школу.

Чуть позже, когда Арсений немного подрос и уже учился в старших классах, ему открылись новые необычные грани своего взрослого друга. Евгений Михайлович увлекался йогой, имел неплохие экстрасенсорные способности и даже время от времени применял их на практике, изучал эзотерику, да и вообще с глубоким уважением относился ко всей восточной философии в целом. Данный факт сыграл немаловажную роль в описываемых нами событиях. Как это часто бывает, хобби оказало влияние и на основную деятельность. Пытливый ум ученого постоянно искал и часто находил подтверждения эзотерических постулатов в реальных физических явлениях. Это увлечение в итоге и задало направление научных работ Малахова, результаты которых, в свою очередь, стали основой для тех открытий, которые позже совершил его лучший ученик и которые столь коренным образом повлияли на устройство всего мирового сообщества.

Именно от Малахова Козырев впервые в жизни услышал о тех научных феноменах, которые имеют фактическое подтверждение своего существования, но не вписываются в стандартные каноны современной науки и часто воспринимаются людьми как нечто невозможное, загадочное, сверхъестественное или даже волшебное. Телепатия, телекинез, левитация, полтергейст, материализация объектов, скрытые возможности человеческого разума. Все это имело многочисленные свидетельства очевидцев, начиная от писаний древних времен и заканчивая современными, иногда очень свежими, фактами. Кроме того, живой ум ученого не мог не отметить схожесть постулатов всех основных мировых религиозных конфессий, которые разными словами, вложенными в уста пророков, учат нас одним и тем же прописным истинам, а мы так и не можем все еще до конца их постичь.

После окончания школы встал вопрос выбора профессии. В главном сомнений не было: технический склад ума требовал применения в соответствующей области человеческой деятельности. С детства обожавший все, что связано с компьютерами и, несмотря на свой юный возраст, имевший уже довольно много собственных разработок, он видел себя программистом, системным аналитиком или кем-то еще в этом роде. А началось все с детского марсохода, который управлялся элементарной программой, предварительно задаваемой ребенком. Несмотря на кажущуюся простоту нехитрых команд, на практике требовалось немало усилий, чтобы заставить игрушку добраться из детской до кухни, напугать маму одновременным залпом из всех орудий и благополучно вернуться обратно. К тому же конструкторы забыли предусмотреть возможность внесения изменений в программу. Каждый раз, чтобы исправить ошибку, приходилось заново набирать все команды. Потом были программируемые калькуляторы, карманный компьютер с единственной строкой экрана и встроенным компилятором языка Бейсик, привезенный отцом из-за границы. Затем – большие машины в вычислительном центре родителей, где приходилось долго и нудно набивать код на перфокарты, и, наконец, собственный персональный компьютер, подаренный на 1 сентября 1991 года, когда Арсений пошел в выпускной класс школы. К моменту получения аттестата зрелости для него уже практически не осталось белых пятен в устройстве этого электронного агрегата.

Мать и отец, напротив, всей своей родительской душой желали, чтобы сын пошел по их стопам, продолжил семейную традицию, использовал богатейший набор полученных результатов, развил все созданные ими теории и добился практического применения открытых физических явлений. Они говорили ему, что информационные технологии – это прикладная наука, что она не способна существовать сама по себе, а является лишь инструментом для настоящих, подлинных ученых. Что, выбрав эту специальность, Арсений всю жизнь будет вынужден довольствоваться второстепенной ролью, быть подручным у настоящих, признанных мастеров, выполняя задачи лишь по обслуживанию значимых и интересных проектов. Мать говорила о том, какую помощь в его карьере могут оказать обширные родительские связи, их многочисленные друзья, знавшие Арсения с самого детства, и их репутация, заслуженная тяжелым трудом всей жизни. Как удобно защищать диссертацию в совете, состоявшем сплошь из родственников, знакомых и собственных научных руководителей. Однако все эти доводы казались мальчику абсолютно незначительными и не имели ни малейшего отклика в его непреклонной душе.

Тогда мать, зная, как сын обожает Малахова, привела последний, оказавшийся решающим и истинно убийственным, аргумент: в случае выбора традиционной семейной специализации учиться Арсений будет непосредственно у Евгения Михайловича. Против такой перспективы сын устоять не смог: он успел сильно привязаться к профессору и даже тайно считал его своим духовным наставником. Кроме того, его сильно впечатляли необычные способности Малахова. Быть может, в сравнении с признанными, знаменитыми провидцами и экстрасенсами ему и не удалось добиться столь уж заметных успехов, но для Арсения он представлялся настоящим, подлинным мастером. Максимум, что удавалось самому Арсению при всем его старании, – лечить головную боль у близких ему людей.

Преподавателем Евгений Михайлович был превосходным! Студенты не просто его любили, они его боготворили! Он никогда не ставил своей целью формально выполнить программу обучения, поставить побольше хороших или плохих отметок. Основной задачей он считал передачу всех своих знаний студентам. Каждому столько, сколько тот способен воспринять. Его лекции заставляли студентов открывать рты от удивления и восхищения. Его практические занятия больше походили на дружеский диалог, совместный мозговой штурм, в котором профессор являлся таким же точно участником, как и все остальные. Ему приходилось лишь изредка тонко и незаметно направлять дискуссию в нужное, правильное русло. Он никогда ничего не писал на доске. Даже если требовалось объяснить что-то новое и сложное, он предпочитал отдать инициативу в руки одного из студентов, чтобы тот при активной помощи всей аудитории, управляемой грамотной рукой преподавателя, самостоятельно добился нужного результата. И студентам не было скучно. Каждый из них, кто хоть что-то подсказал, чем-то помог, подкинул мысль или просто сумел самостоятельно открыть для себя что-то новое, чувствовал себя первопроходцем, настоящим исследователем, подсознательно ставил себя в ряд умудренных и признанных гениев, постигших то же самое, просто немного раньше него. Малахов старался руководствоваться принципом, провозглашенным самым уважаемым им человеком, Альбертом Эйнштейном: «Я ничему не учу своих учеников, я лишь создаю условия, в которых они сами научатся». И все же он учил! Он учил не признавать авторитетов, он учил думать, он учил находить решения. Он готовил будущих ученых!

* * *

Дача у Малахова находилась в Малаховке. Сей факт являлся излюбленной шуткой для всех знакомых Евгения Михайловича. Сам профессор не называл свою дачу иначе, как «родовое поместье», хотя ничего общего с фамильным наследством у этого домика не имелось. Дачу он получил еще в советские времена как известный и заслуженный ученый. Вполне добротный и просторный дом уютно расположился на участке в 15 соток посреди векового соснового леса. Наличие магистрального газа позволяло использовать дом для круглогодичного проживания, однако зимой семья Малаховых появлялась там в основном по выходным – сказывалась удаленность от работы.

Евгению Михайловичу исполнилось в этом году 60 лет, но он до сих пор пребывал в хорошей форме – стройный, подтянутый и спортивный. Душой же он был так же молод, как и Арсений. В тяжелые для всей российской науки постсоветские годы он не утратил своего оптимизма, хотя временами приходилось весьма непросто – денег не хватало даже на самое необходимое. Помогали накопления, созданные за времена, когда интеллектуальная элита страны в целом была хорошо обеспечена. Повзрослевшие дети не оставляли без внимания, а зарубежные коллеги, зная его любовь к благородным напиткам, считали своим долгом непременно снабдить Малахова бутылочкой-другой по поводу и без.

Прошли годы, жизнь изменилась в лучшую сторону. Приноровившись к реалиям капиталистического общества, Евгений Михайлович иногда стал получать более или менее выгодные предложения на практические исследования в своей области. И хотя он всю жизнь занимался преимущественно фундаментальной наукой, теперь позволял себе иногда отвлечься от высшей цели ради обеспечения себе и своим сотрудникам приемлемых условий существования.

* * *

Малахов уже давно ждал визита Козырева. Университет окончен: государственные экзамены сданы, дипломный проект защищен. Определяющий момент жизни, переломная точка, перекресток многих дорог. Принятое сейчас решение может определить жизнь на многие годы вперед. Может увести ее линию далеко в сторону от предначертанного пути, а может провести тернистым путем к лучшим свершениям или спокойному счастью. Арсений не мог обойтись без совета наставника, не мог не узнать его мнения. Несмотря на то что учитель и ученик много времени проводили вместе, они никогда еще не говорили о профессиональных перспективах юноши. И сейчас, наслаждаясь теплом трескучего камина, под стаканчик двадцатилетнего односолодового виски мужчины неспешно обсуждали варианты будущей карьеры молодого ученого.

Евгений Михайлович поднялся с кресла, подошел к небольшому холодильничку, оформленному, как и весь остальной интерьер небольшого каминного зала, в том же утонченно-благородном стиле старой, колониальной Англии, и достал из морозильника несколько серовато-белесых кубиков. Кинул по парочке в каждый из стаканов. Стеатитовые камни[3] обладали гораздо большей теплоемкостью, нежели традиционный лед, быстрее остужали благородный напиток, но, главное, они не таяли и не разбавляли его водой, позволяя полностью сохранить изначальный вкус и аромат.

Неторопливый разговор за стаканчиком виски – исключительно мужской ритуал. Уютная атмосфера, нехитрая сервировка миниатюрного деревянного столика, приглушенный свет, треск жарко пылающего камина – и вот уже сложные проблемы отступают, теряют свою важность, значимость, явственно проступают из тумана неопределенности очертания возможных вариантов их успешного разрешения.

– Я получил предложение от Акименко, зовет в свою лабораторию. Обещает прислать заявку на распределение, мы ведь сейчас сами себя трудоустраиваем, – сообщил Арсений своему научному руководителю.

– В этом можно было не сомневаться, он же присутствовал на твоей защите.

– У него там сейчас ничего конкретного нет. Есть только несколько идей и уверенность в том, что так или иначе проекты будут.

– У Акименко хорошая лаборатория, да и людей он подбирать умеет. Ему бы интересных задач, он бы горы свернул. А сейчас самому себе приходится хлеб искать. Впрочем, оклад инженера он тебе в любом случае обеспечит.

Они помолчали. Арсений смотрел на горящие угли камина и прокручивал в своей голове различные варианты и предложения. Евгений Михайлович размеренно и сосредоточенно набивал табаком трубку. Казалось, что это занятие полностью поглотило все его мысли. На самом деле он в очередной раз продумывал, что же он сам лично как заведующий кафедрой мог бы предложить своему лучшему выпускнику. Закончив с трубкой, он протянул ее Арсению:

– Попробуй. Настоящий бриар[4], голландская, старых мастеров. Мне недавно подарили.

Арсений не любил курить, но иногда в компании профессора соглашался. Атмосфера располагала. К тому же табачный дым успокаивал и позволял отвлечься от посторонних мыслей. Затянувшись сладковатым ароматом, удивительным образом сочетавшимся с выпитым виски, он продолжил:

– Профессор Романский из института ядерных исследований давал отзыв на мой диплом. Я был у него. Тоже приглашает к себе. Говорит, что есть интересная тема. Собирает команду.

– Я знаю его тему. Она не совсем твоего направления. Хотя, с другой стороны, и усилий особых от тебя не потребует. Он согласен оформить тебя совместителем?

– Думаю, да. Хотя конкретно мы с ним ничего не обсуждали. Но он сказал, что программу, которую я писал для дипломного проекта, можно использовать почти без доработок и для его целей.

– Хорошо, – задумчиво проговорил профессор, – а я все думал, как бы мне убедить тебя остаться в науке после окончания университета. Будешь работать у Акименко, плюс кое-что получишь в ИЯИ, ну и я тебе тоже какую-нибудь тему подкину. Глядишь, и получится свести концы с концами. Курочка по зернышку клюет.

– Работать на трех работах?

– Так ведь тебе и появляться-то нигде практически не придется. Можешь работать из дома. Изредка, конечно, будешь заезжать, эксперимент, там, провести да за зарплатой.

Арсений улыбнулся. Он прекрасно понимал лукавство профессора. Понимал он и то, что Малахов всеми силами пытается найти достойную возможность для своего ученика применить себя в выбранной когда-то профессии.

– В универе висит объявление, – продолжал перечислять молодой человек варианты своей будущей деятельности, – итальянская консалтинговая компания приглашает выпускников университета и аспирантов для работы программистами в области телекоммуникаций. Я прошел тесты и собеседование. Никаких специальных вопросов. Только на сообразительность и на знание английского. Жду результатов. Окончательное решение принимают в Италии. Три месяца обучения здесь, потом две недели стажировки там. Зарплата для начала раза в три больше, чем в сумме получится по всем трем научным предложениям.

– Все ж таки, ты опять опускаешься до банального программирования!

– Но я люблю программировать, и у меня получается.

Евгений Михайлович встал. Взял пару поленьев и подкинул их в камин. Посмотрел на огонь. Подошел к окну. Некоторое время задумчиво взирал на улицу. За окном шел снег. Сгущались ранние зимние сумерки. Крупные для столь морозной погоды снежинки элегантно кружились в медленном, завораживающем вальсе и затем, приближаясь к поверхности земли, густо стелились на всех предметах, сплошь покрывая открытое пространство равномерным белесым ковром. В нарушение всех законов физики, словно иронизируя над убеждениями заслуженного ученого, одна из снежинок внезапно замерла на промерзшем оконном стекле, удерживаемая неведомой силой на абсолютно гладкой вертикальной поверхности прямо пред задумчивыми очами пожилого профессора. Строгие четкие линии сверкающих водяных кристалликов, пересекающихся в каждом из шести направлений под абсолютно одинаковыми углами, делали неподражаемый, неповторимый узор снежинки великолепно красивым, потрясающим, волшебным! Особенно в глазах человека, умевшего по достоинству оценить гармонию порядка и привыкшего за долгие годы исследований угадывать за внешней красотой функциональную оптимальность. Некоторое время он разглядывал ее в молчаливой прострации, пытаясь с помощью идеально симметричной формы этого естественного творения удивительной природы придать некое подобие порядка и собственным тяжким мыслям.

– Снег пошел. Должно быть, немного потеплеет, – он вернулся и сел в кресло. – Знаешь, что я тебе скажу. Скажу не как заинтересованный в тебе человек, а просто как твой друг. Я считаю, что в жизни нельзя желать денег. Деньги – абстрактное понятие, человеческая душа не умеет оперировать абстрактными понятиями. Нет, ну действительно, сами по себе ведь эти бумажки нельзя ни для чего использовать. Они даже в качестве салфетки не годятся. Деньги – это условность. Желай чего-то конкретного. Именно желай, а не мечтай или думай. Как чего-то такого, что не может не произойти. И будь уверен, что это непременно случится. Просто нужно дать время, дабы природа успела осуществить твое желание. А сам думай о том, как наилучшим образом сделать то, что ты лучше всего умеешь. Сосредоточь усилия на этом. «Стремись не к тому, чтобы добиться успеха, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл»[5]. И тогда – все остальное неизбежно приложится! И результат, и успех, и слава, и достаток. Чего там еще тебе хочется?

– Да я не решил еще ничего! – эмоционально отреагировал Арсений. – Евгений Михайлович, вы же ясновидец, посмотрите в будущее, скажите мне откровенно, что меня ждет.

– Ты думаешь, я не смотрел? – улыбнулся ученый. – Отнюдь! Но ничего не видно. Будущее не определено. Ты еще ничего не решил!

* * *

Козырев считал себя общительным, компанейским человеком и, по сути, таковым и являлся. Он, правда, несколько настороженно всегда относился к новым знакомым: ему обычно требовалось некоторое, довольно продолжительное, время, чтобы понять человека и определить для себя манеру поведения с ним. В кругу же знакомого коллектива даже на многочисленных встречах и вечеринках, таких как студенческие советы университета или тусовки в общежитии, чувствовал себя как рыба в воде. Он искрометно шутил, был интересным собеседником и рассказчиком. Пользовался успехом и у противоположного пола. А когда собирались лишь свои, близкие, давно знакомые друг с другом люди, он неизменно становился заводилой и душой компании.

Но настоящих, проверенных временем, друзей, которым он доверял безгранично и которые всегда могли положиться на него, было немного. Прежде всего это, конечно, Антон и Надя Малаховы, дети Евгения Михайловича и самые первые друзья Арсения. Неудивительно, ведь с малых лет, едва начав себя осознавать в этом мире, они постоянно встречались в компаниях их родителей, фактически росли вместе. В более зрелом возрасте, когда у детей появились собственные общие интересы, начали общаться уже самостоятельно, независимо от родителей. Они были настолько дружны, что одно время родители обеих семей пророчили свадьбу Арсения и Надежды. Однако молодые люди никогда не питали друг к другу романтических чувств, скорее Надя воспринимала Арсения как еще одного своего брата, а Арсений, в свою очередь, с большим удовольствием растрачивал на нее те эмоции, которые могли бы достаться его сестре в случае ее существования. Возможно, именно эта трогательная забота друг о друге и внушила родителям ложное ощущение их взаимного интереса.

Следующими в списке его друзей, несомненно, были Борис Минин и Александр Кушаков, одноклассники Козырева. Начиная с самого первого звонка на школьных уроках и переменках днем, на улице или дома вечером они постоянно находились вместе. Борис, среднего роста, стройный и сильный, занимался спортом и был при этом чрезвычайно общительным. Казалось, что он знает всех, и все знают его в радиусе нескольких километров от школы. А еще он обладал неисчерпаемым запасом анекдотов и веселых историй, умел и любил их рассказывать. Саша, напротив, был немного неуклюж, но зато всегда имел лучшие оценки по всем предметам, разве что кроме физкультуры. Борис и Арсений вместе занимались танцами, а также играли за сборную школы в баскетбол и футбол. Александр всем видам спорта предпочитал шахматы, еще будучи школьником успел получить первый взрослый разряд и являлся неизменным чемпионом района среди юниоров. В общем, они всецело дополняли друг друга, концентрировали вокруг себя остальных одноклассников, и мало кто в школе мог открыто решиться выступить против этой троицы, особенно в старших классах.

В университете Козырев познакомился еще с тремя ребятами, которые впоследствии также стали его хорошими друзьями: Георгием Коломинским, Дмитрием Зацепиным и Алексеем Линерштейном. Они ничем особенным не выделялись среди остальных студентов-первокурсников, просто подошли друг другу по характеру, единству взглядов и общностью интересов. А Жорик с Лехой к тому же до университета учились в одной физмат-школе. Пожалуй, только Дима внешне несколько выделялся из их коллектива. Никому и никогда из его близких знакомых не пришло бы в голову назвать его Дмитрием. Для всех он был Димоней, в крайнем случае Димкой. Маленький, тщедушный, необычайно подвижный, с потрясающей реакцией, как физической, так и умственной. Убийственно остроумный и саркастичный. Любой опасался попасть на его острый язычок, а прозвища, придуманные им, прилипали до конца жизни, с удивительной настойчивостью преследовали человека из одного коллектива в другой, находили его в самых удаленных уголках земного шара. Сам же он постоянно веселил друзей забавными фразочками, необычными оценками или веселыми приколами. В общем, одно слово – Димоня.

Однажды в колхозе произошла забавная история. Все студенты жили в пионерском лагере, комнаты были рассчитаны на пять человек. Друзей было четверо, и они разумно рассудили, что их самих будет в комнате вполне достаточно, поэтому разобрали, вынесли и спрятали в коридорах пятую кровать. Им пытались подселить пятого, но, указывая на отсутствие свободной кровати, ребята логично заявляли: «Мы-то не против соседа, но куда его, собственно?» Преподаватели искренне удивлялись и… шли искать дальше. Поскольку в итоге все благополучно разместились, наших друзей больше не беспокоили. Так они и прожили весь месяц в своем тесном, закрытом мирке.

Как-то раз вечером студентам удалось разжиться несколькими бутылками портвейна. Стояла довольно теплая по меркам сентября погода. Листья едва подернулись желтизной. Пора холодных вечерних туманов еще не наступила. Дождя давно не было. Конец бабьего лета, самое начало золотой осени. Лагерь располагался в лесу, и багряные лучи заходящего солнца живописно окрасили окружающие деревья в невероятные яркие, насыщенные цвета. Друзья только что поужинали и теперь раздумывали, как бы им поинтереснее провести вечер.

– Пошли в лес, – предложил Арсений. – Чего сидеть в комнате, когда такая погода!

– Я после этого убогого ужина так и остался голодным! Что за фигня, после завтрака начинаешь сразу ждать обеда, после обеда не можешь дождаться ужина, а с ужина выходишь будто и не ел! Так и живешь – от еды и до еды! – привычно возмущался Жорик.

Действительно, кормили в колхозе слабовато. Пища была неплохая, но для молодых растущих организмов очень уж скудная. Слова друга навели Арсения на новые мысли, он бодро развивал свою же идею:

– Леха, а ты сгонял бы на кухню! – Обратился он к Алексею. – Там наверняка кто-то из твоих должников сегодня дежурит, разживись у них чем-нибудь. Хоть хлеба попроси, что ли. В лесу костерчик разведем, пожарим. А еще лучше картошки и соли. Испекли бы в золе.

Лехе была присуща удивительная способность достать что угодно хоть из-под земли. Он обрел это незаменимое качество благодаря великолепным конспектам, мастером которых его признавали все в университете. Половина группы перед сессией клянчила у него лекции. Он, конечно, охотно делился, но и сам в ответ не стеснялся пользоваться расположением товарищей.

– Слышь, там сегодня рыжий упырь из седьмой группы со своим корешем, – реагируя на заманчивые перспективы, оживился Димоня. – Я балдею, как таким дятлам голимым всегда удается устроиться. Мы вечно торчим по уши в грязи, с утра до вечера дергаем гребаные бураки, а эти ламеры порхатые всегда в тепле и всегда сытые, да еще домой на мамкины харчи каждую неделю мотаются. Леха, я с тобой, разведем лохов!

– Варенье с водой лучше разведи, стрелочник, тоже мне! Чем-то надо запивать эту бурду, – огрызнулся Леха, намекая на дешевый портвейн.

– Да я ж правда хочу помочь! – попробовал было возмутиться Димоня, но Алексей не дал ему договорить:

– Сиди тут, я сам схожу.

Он принес кило картошки, полбуханки черного хлеба, соли, четыре головки лука и… большой кусок сырого мяса. Как это ему удалось, так и осталось загадкой. Сколько пацаны его ни пытали, добытчик не раскололся. Он не любил выдавать своих секретов.

Мясо получилось жестким, картошка снаружи сгорела, внутри осталась непропеченной, потому что дожидаться золы никто, естественно, не захотел. Хлеб. Лук… Ну лук как лук, горький. Плюс дешевый портвейн и варенье из лепестков роз, разведенное с обычной водой из-под крана. Приторно-сладкий вкус варенья напоминал патоку, лепестки противно скрипели на зубах, словно сырая резина, так что только оно и могло сохраниться в комнате вечно голодных студентов. Но что это был за пир! Спустя многие и многие годы друзья вспоминали тогдашнюю незамысловатую трапезу как самое вкусное и изысканное угощение, которое им довелось когда-либо пробовать в своей жизни!

Портвейн, конечно же, тоже оказал свое положительное влияние. Пять бутылок на четверых, плюс еще одну, шестую, друзья предусмотрительно оставили в комнате. Правда, предосторожность эта все равно не помогла в итоге, но, с другой стороны, куда еще им было ее девать?

Последние осенние вечера, когда холод еще не портит впечатлений от поздних уличных посиделок. Яркие искры пылающего костра, улетающие в черное небо вместе с густым сизым дымом. По-настоящему близкие люди, портвейн, анекдоты, беззаботный дружеский стеб, шутки, смех и, конечно же, песни под гитару.

Жорик ненадолго отошел в лес и вернулся к костру вместе с заросшим человеком в рваной телогрейке:

– Пацаны, глядите, я в лесу встретил лешего! Леший, ты портвейн будешь?

– Мужики, корову не видали? – леший умел говорить по-русски.

– Ну, это смотря что понимать под коровой, – с готовностью ответил Димоня, – одну мы как раз доедаем! Правда, я бы в данной ситуации скорее использовал термин «говядина».

– В живом виде не видали со вчерашнего дня, это точно! Вчера с поля ехали, я видел быка. Хотя и далеко отсюда. Красивый! Ты, мужик, там поищи, – предложил Леха.

– Сдалась тебе эта корова, садись лучше, выпей с нами! – пригласил незнакомца Арсений.

Лешим оказался местный житель из соседней деревни. Против портвейна он устоять не смог. Звали мужика Тимофеем, дома его ждала стервозная жена, много кроликов и неиссякаемые запасы самогона. Знакомство оказалось весьма полезным, Тимофей потом не раз снабжал друзей отличным первачем. А еще он подарил им кролика. Живого. Вместе с клеткой. И как бы ни были голодны студенты, в день отъезда клетка была благополучно возвращена обратно. Вместе со все еще живым кроликом.

Когда вернулись домой, у Димони, всегда пьяневшего быстрее прочих, хватило сил только на раздеться и завалиться в кровать. Остальные пошли в душ. Душ был общий. Точнее, в общем помещении располагались в ряд три душевые кабинки, разделенные кирпичными стенкам высотой примерно в полтора метра. Таким образом, моясь, получалось легко лицезреть голову соседа справа или слева. Арсений стоял в середине. Он посмотрел налево, потом посмотрел направо. Торчащие из-за стенок мокрые головы пьяных друзей навели его на счастливую мысль:

– Пацаны, а ведь у нас оставалась шестая бутылка!

– Угу! – ответила голова слева. – Ее Димоня куда-то спрятал. Чтобы мы не переусердствовали.

– Но мы ведь не переусердствовали?

– Неа, – подтвердила голова справа, – мы вообще ни в одном глазу!

– Надо найти бутылку!

– Найти ее сможет только Димоня. Если, конечно, что-то вспомнит. Но разбудить пьяного Димоню нереально, вы же знаете.

– Я найду! – уверенно сказал Арсений и прямо как был, голый и мокрый, направился в комнату.

– Арс, ты хоть бы вытерся, – услышал он вдогонку.

– Может быть, мне еще одеться?

Леха с Жориком, наскоро обмотавшись полотенцами, поспешили следом. К комнате вели мокрые следы. Стоя в дверях, они с любопытством наблюдали за голым Арсением, усердно обыскивающим все потайные углы помещения. Димоня ни на что не реагировал.

– Куда же ты ее спрятал, маленький злобный Димоня, – негромко приговаривал новоявленный следопыт, торопливо перемещаясь на корточках между тумбочками.

– Не испачкай свое хозяйство, пол у нас далеко не стерильный!

– Козырь, а можешь еще раз исполнить от моей тумбочки и до шкафа!

– Чем стебать, помогли бы лучше!

Но друзья не питали особой надежды на успех мероприятия, а посему лишь беспечно наблюдали за действиями товарища, вальяжно облокотившись на дверной косяк и скрестив на груди руки.

– Спрятанное Димоней не может быть найдено! Аксиома Зацепина!

Арсений встал в полный рост перед входной дверью, прямо напротив Лехи. Обнаженный Аполлон, да и только. Поднял голову вверх. Над входом располагались антресоли. Дотянуться до ручек с пола не получалось. Он подпрыгнул и открыл одну дверцу. Друзья отреагировали бурным смехом. Он подпрыгнул второй раз – другая дверца открыта. Жорик уже корчился от смеха, Леха пока хоть и с трудом, но все же сохранял вертикальное положение:

– Арс, прыгни, пожалуйста, еще разочек! Он у тебя при каждом прыжке так прикольно колдыхается…

Арсений подпрыгнул, повис на краю антресолей и не без труда подтянулся:

– Она там!

Его уже никто не слышал. Реплика утонула в приступе неудержимого истошного ржания. Там-то она там, но как ее достать? Дотянуться снизу не получается, а если повиснуть и подтянуться, то нечем взять, руки заняты. Стулья в комнате отсутствовали, до ближайшей кровати несколько метров. Да какие проблемы, ведь Арсений баскетболист! Он подпрыгнет повыше, дотянется до бутылки, схватит ее, быстро вытащит руку с вожделенным предметом из антресолей и благополучно приземлится.

Пьяный план был неплох. Он даже осуществился. Почти полностью. На целых 80 процентов. То есть подпрыгнуть-то он подпрыгнул, дотянулся до бутылки, схватил ее и даже вполне так себе успешно приземлился. Не успел только вовремя выдернуть руку с бутылкой из недр подвесного ящика.

Едва Козырев оказался на полу, бурный смех сменился гробовым молчанием. Бутылка все еще оставалась цела. То есть она сохранила свою форму и даже содержимое, но вся покрылась равномерной сетью микроскопических трещин. Мелкие кусочки зеленовато-коричневого стекла продолжали удерживаться между собой, похоже, только благодаря приклеенной к ним этикетке.

Друзья, которые к тому времени все втроем уже остались без полотенец, аккуратно, едва дыша, отнесли ее к столу. Достали литровую банку, в которой обычно кипятили чай. Хорошо еще, что для пробки нужен был нож, а не штопор! Аккуратно срезав крышку, они с превеликими предосторожностями перелили портвейн в банку. Даже с жидким азотом в физлаборатории они обращались менее трепетно, чем с этой бутылкой, которая осталась целой лишь благодаря некой неведомой силе. По всей вероятности, это была сила мысли трех людей, страстно желавших добраться до ее содержимого.

Отметить удачу решили там же, в душе. Поскольку ноги уже отказывались поддерживать наших героев в вертикальном положении, сходили в холл за пластиковыми стульями. Расположились в тех же кабинках. Включили теплую воду, разлили портвейн по кружкам. Выпили. Необыкновенная нега и блаженство наполнили тело каждого. Вот она, нирвана! Жорик выкинул стул и уютно устроился на полу, лежа прямо на резиновом коврике в кабинке. Леха оставался на стуле лишь номинально, ногами он уперся в перегородку, а голова склонилась в угол кабинки. Сверху текли струи горячей воды, приятно лаская разомлевшее, усталое тело.

– А знаете, что мне сейчас мешает ощутить абсолютную гармонию? – едва двигая пьяными губами, пролепетал Арсений. – Вот мы тут все такие отдыхаем, ловим неземной кайф, нас ожидают остатки портвейна. А наш лучший друг Димоня в это же самое время спит. Прикиньте, просто тупо спит! И он не знает, а может быть, и никогда не узнает, что в жизни бывает такое блаженство! Это не по-товарищески! Наш долг – приобщить его к сему священному действу!

– Ты забыл, что пьяного Димоню разбудить невозможно, – вяло возразил Алексей.

– Неужели нас остановит такая мелочь?

Откуда-то снизу подал голос Жорик:

– Никогда! Мы просто обязаны это сделать! Он должен выпить с нами!

Они вновь замотались полотенцами и вернулись в комнату. Встали вокруг кровати блаженно почивавшего юноши. Тот, ничего не подозревая, мирно сопел во сне.

– Вот видите, как ему плохо, – сочувственно сопереживал Арсений.

Все согласились, хотя толком не понимали, чем же это, собственно, ему так плохо.

– Давайте не будем его будить, давайте сами отнесем его в душ, – заплетающимся голосом заботливо предложил Алексей.

– Конечно, пьяного Димоню ведь разбудить невозможно, а ну, стаскивай с него одеяло!

Дима сладко кутался и расставаться со столь важным постельным предметом явно не собирался. Ребята не стали с ним спорить. Они совершенно искренне желали другу добра.

Отнесем его вместе с одеялом, пусть ему будет тепло в дороге. А там сразу теплый душ, он даже не успеет замерзнуть. Жорик, бери его за плечи, а ты, Арс, бери за ноги, – друзья подняли Димоню вместе с одеялом.

– Осторожнее! Жорик, смотри куда ты прешь!

– Сам смотри, мать твою! Я ж спиной иду, не вижу ни фига. Давай рули! Димоня, блин, щуплый, а весит как слон!

– Ну так нажрался мяса, больше его не кормим!

– Да подними ты его повыше, он скоро у тебя по… пол цеплять будет!

Димоня что-то бормотал во сне. Георгий крепко держал его за плечи, но сразу от шеи начиналось одеяло, скрывающее все остальное.

– Лех, смотри, Жорик несет говорящую голову!

Леха посмотрел на руки Жоры. Иллюзия выходила совершенно полной. Леха и Арсений начали дружно ржать.

– Не смешите меня, враги, я и так его еле держу! – Жорик согнулся от смеха, и у него упало полотенце.

– Леха, смотри, что это за хрень теперь болтается над говорящей головой!

– Самый что ни на есть хрен и есть!

– Пацаны, кончайте! – вопил Жорик, буквально заходясь в приступе смеха. – Я не могу больше держать! Сами вы оба-два он и есть! Отвалите от моего хрена!

– А ты прекращай долбить им Димоне по лбу! Думаешь, это его разбудит?

– Это его в лучшем случае возбу́дит. Да и то я сомневаюсь.

С горем пополам процессия добралась до душа. Диму поставили на ноги. Он открыл глаза, инстинктивно продолжая двумя руками прижимать одеяло к груди. Трое голых друзей стояли вокруг. Адекватности во взгляде Димони не наблюдалось.

– Будет нехорошо, если одеяло промокнет, – подумал вслух Арсений. – Лех, отбирай его, Жор, включай воду!

Козырев мягко подталкивал Диму в сторону душа. Линерштейн пытался отобрать одеяло, Коломинский открывал воду. Зацепин одной рукой судорожно вцепился в последний предмет, все еще связывающий его с теплой, уютной кроватью, другой пытался закрыть воду, отчего она текла то очень горячая, то совершенно холодная в зависимости от того, какой кран в этот момент крутил Жорик. Димоня в тупой прострации вращал оставшийся. Смех и шум разбудил бригадиров. Бригадирами, как правило, назначались аспиранты или студенты старших курсов. Их, конечно, никто не боялся, но все же… В дверном проеме душевой появилось два заспанных силуэта.

– Чего это вы тут делаете? – задал логичный вопрос Серега Преображенский, которого друзья за глаза называли Преобрамужским.

– Да вот Димоня напился, собрался постирать одеяло. Мы ему не даем.

Со стороны все именно так и выглядело: Дима стоит наполовину в душевой кабинке, крутит кран, тащит на себя одеяло. Остальные тоже усердно вращают вентиль, и одеяло у него заботливо отбирают.

– Димоня, напился – иди спать! Нечего устраивать дебоши. Завтра всем на работу! – пробормотали дежурную фразу бригадиры и с чувством исполненного долга удалились.

Друзья отпустили Димоню на волю, все еще корчась в приступах смеха. Закрыли воду, в очередной раз замотались полотенцами. Вернулись в комнату: Зацепин отсутствовал. Почему-то сей грустный факт их нимало не смутил. Арсений с криком «Всегда мечтал это сделать!» скинул мешавшее полотенце, заскочил на кровать Димони и принялся увлеченно прыгать на сетке.

– Ура! – прокричал Жорик и присоединился к товарищу. Взлеты и приземления голых мужских тел со стороны выглядели невероятно потешно, но праздник продолжался недолго. Кровать сказала «Кррххххы!» и погнулась. Пришлось в срочном порядке маскировать повреждение матрацами и простыней.

В дверях появился Димоня с одеялом в руках. Оказалось, что даже инцидент в душе не помог разбудить его окончательно. Друзья лишь слегка толкнули его в направлении комнаты, то есть по коридору, а он, оказывается, дверь свою не заметил и отправился дальше прямо по курсу. И только жесткий контакт с кирпичной стеной в противоположном конце этажа наконец-то полностью вытащил его из царства Морфея.

Добравшись до своих и радуясь завершению внезапных ночных приключений, Димоня хотел было продолжить свой сладкий сон, прерванный столь бесцеремонным образом. Но привычная кровать теперь почему-то казалась неудобной. Он долго ворочался, пытаясь найти более-менее приемлемую позу. Отчаявшись, раздраженно откинул матрас. Глаза его округлились, а раздражение сменилось крайним удивлением:

– Мужики, вы, что, блин, тридцатку погнули?!

Комнату сотряс новый взрыв хохота.

Проблема же решилась быстро: очень кстати пришлась разобранная и предусмотрительно спрятанная пятая кровать.

* * *

Когда Арсению исполнилось двенадцать, Евгений Михайлович впервые представил его своему собственному духовному наставнику. Они явились вдвоем в необычную, сказочную квартиру. Все в ней, от интерьера до запаха, было подчинено главному: той идее, носителем которой и являлся ее уважаемый хозяин.

Муса Бурхан, а именно так и звали почтенного йогина, внешне ужасно походил на настоящего, коренного индуса. Маленького росточка, смуглый, сморщенный старичок имел характерную азиатскую внешность, а желтовато-коричневый цвет кожи красноречиво указывал на то, что предки его когда-то с полным на то правом обитали по ту сторону от реки Инд. Он, несомненно, пребывал на этом свете дольше Малахова, хотя однозначно определить возраст старичка не представлялось возможным.

Где и когда профессор познакомился с этим необычным человеком, что послужило отправной точкой их многолетней и тесной дружбы, для Козырева так и осталось загадкой. Оба мужчины не любили распространяться на эту тему. Но характер их взаимоотношений сильно отличался от привычных Арсению российских, да и вообще европейских устоев. Бурхан не был ученым, никогда не занимал сколь-нибудь значимой должности, жил скромно, не гнался за деньгами и не искал полезных связей. Однако Евгений Михайлович, уже тогда имевший широкую известность во всем научном мире, всегда относился к своему учителю с необычайным почтением и даже, пожалуй, с некоторым благоговением. Он старательно пытался, но никак не мог доступными светскими средствами выразить всю степень своего уважения, и недостаток оного пытался компенсировать как умел. Впрочем, самому старцу, казалось, до всей этой суеты не было никакого дела.

Входная дверь оказалась незапертой. Восхищенно озираясь по сторонам, с открытым от изумления ртом, Арсений медленно и осторожно перемещался по невиданной доселе квартире. В обволакивающем мягком полумраке из самых неожиданных мест взирали на него странные лики многоруких существ. Пышный ковер полностью скрадывал звук шагов. Тут и там тлели длинные палочки наподобие бенгальских свечей, только вместо россыпи ярких искр от них медленно поднимались тоненькие прямые струйки благородного дыма. Сам йогин величественно восседал прямо на полу в позе лотоса, скрестив перед собой руки и ноги. Одетый в традиционные широкие индийские одежды, он будто бы явился сюда из другого мира. Вокруг шеи и груди пожилого мужчины был обмотан желтый шнурок, толщиной чуть меньше мизинца.

– А вы в самом деле из самой Индии? – сбивчиво спросил ошалевший Арсений, даже забыв поздороваться, – слишком уж непривычной оказалась окружавшая его атмосфера.

– Намасте, Джи! – медленно и четко произнес Муса, сложив ладони вместе напротив груди, чем поверг опешившего подростка в полное недоумение, почти что в панику. Но, улыбнувшись, он тут же повторил на чистом русском языке без малейшего акцента. – Приветствую тебя, уважаемый, и благодарю за то, что посетил мое скромное жилище. Нет, я не из Индии, я родился в Таджикистане, но ты прав, во мне течет много индийской крови.

– Намаскар, Муса-баба, – Малахов ответил вместо окончательно растерявшегося подростка, при этом низко поклонился и дотронулся рукой до ноги почтенного старца. – Познакомься, это Арсений, мой давний и хороший друг, сын моих хороших друзей.

Бурхан проделал непонятные пассы руками, очевидно означающие приветствие, затем без стеснения, с явным любопытством уставился на юного гостя.

– Ты можешь называть меня Муса. Если сочтешь, что я достоин твоего уважения, то в конце можешь добавлять слово «Джи». Но это на твое усмотрение. Поскольку я не являюсь твоим официальным наставником, я не вправе навязывать тебе свое мнение.

– А что означает «баба»? – Козырев понемногу освоился.

– Это слово означает «отец» или «учитель», – мастер перевел взгляд на Малахова. – Что привело вас сюда, Женя?

– Видишь ли, о дважды рожденный, этот мальчик, он… В общем, у меня такое чувство, что он обладает некоторыми способностями. Я не могу это толком объяснить, потому что, сколько я ни пытался, ничего не смог обнаружить. И все ж таки я вполне определенно ощущаю…

Вместо ответа, старый йог протянул свои руки вперед, развернув их ладонями кверху.

– Подойди ко мне, юноша, – произнес он. – Положи руки.

Козырев сделал пару шагов в сторону Бурхана и слегка дотронулся до его ладоней. Но едва только кончики пальцев Арсения прикоснулись к мастеру, как тот внезапно отдернул свои.

– Будто током ударило! – смущенно объяснил Муса внезапную спонтанную реакцию.

– Ерунда, электростатика. Ковер у тебя слишком шикарный, учитель, – с добродушной усмешкой объяснил инцидент Евгений Михайлович.

Арсений промолчал, хотя в душе не был согласен со своим взрослым другом. Если бы электростатика, то он и сам непременно получил бы удар током. Однако ничего подобного юноша не почувствовал. Но в те годы он еще не позволял себе спорить с Малаховым. Бурхана же, похоже, подобная версия вполне устроила.

– Ладно, – снова предложил он, – давай сюда свои ладони! Прикасаться необязательно.

На этот раз все прошло без неприятных эксцессов. Гуру долго медитировал с закрытыми глазами. Арсений даже начал уставать. Руки отяжелели, в пальцах появилась мелкая дрожь. Он из последних сил старался удержать их горизонтально перед собой. Старику же, казалось, такая поза вовсе не доставляет ни малейшего неудобства.

Когда молодой человек уже был готов сдаться и в буквальном смысле слова опустить руки, Муса наконец-то убрал свои и открыл глаза. Взгляд его был весьма удивленным.

– Ничего не могу разобрать, это в высшей степени странно! Он будто затирает все перед собой там, в будущем. Впрочем, мне все же удалось разглядеть парочку любопытных моментов. Что это такое, пока сказать сложно. Очевидно одно, наши с ним судьбы связаны довольно тесным образом. Мы будто бы решаем одну общую задачу одновременно и в то же время каждый по-своему. Любопытно, чрезвычайно любопытно!

Арсений смотрел на него и ровным счетом ничегошеньки не мог понять. Малахова подобное объяснение йогина тоже не вполне удовлетворило. И все же он ответил:

– Стало быть, я не ошибся? Я чувствую в нем потенциал, но, как именно он должен проявиться, совершенно не могу себе представить.

Козырев в самое ухо тихим шепотом, дабы ненароком не оскорбить достопочтенного хозяина, обратился к Евгению Михайловичу:

– А почему вы назвали его дважды рожденным?

Но Муса, невзирая на предпринятые молодым человеком предосторожности, сумел уловить смысл его вопроса и сам ответил любознательному гостю. Казалось, он слышит самим сердцем.

– Дважды рожденным в Индии называют человека, который допущен к изучению Вед, получению древнего, сакрального знания. Процедура посвящения называется упанаяна. Видишь этот священный шнур? – учитель указал на свою шею. – Он называется яджнопавита. Когда-то давно на меня надел его мой учитель как символ служения Великому Брахмо[6], и с тех пор я его не снимаю.

– Как, совсем никогда?

– Ну разве чтобы поменять его на новый, – улыбнулся Бурхан. – Обрати внимание, он состоит из трех тесно переплетенных нитей. Точно также и наш видимый, материальный мир являет собой суть взаимодействия трех гун: саттвы, раджаса и тамаса. Все, что есть на этом свете – и хорошее, и плохое – всего лишь плод их причудливой игры.

Йогин на секунду задумался, будто осмысливая внезапно появившуюся идею, и продолжил:

– Формально ты уже достиг нужного возраста, не хотелось бы и тебе познать древнюю культуру Востока, приобщиться к сокровенным знаниям Патанджали? Поверь, в них скрыта Великая Истина, а в тебе я вижу неплохой потенциал.

Юноша недоуменно переводил взгляд с одного мужчины на другого и молчал. Муса выдержал паузу, но, так и не дождавшись ответа, продолжил:

– Впрочем, возможно пока еще рано. Не будем спешить. Ты должен сам прийти к такому решению, а для этого тебе придется еще немного повзрослеть. Отложим наш разговор на будущее.

* * *

Случилось так, что следующая встреча Арсения с Мусой Бурханом состоялась только через пять лет, уже непосредственно перед самым университетом. И снова они с Малаховым, как и тогда, в первый раз, заявились в гости к почтенному старцу. Тот торопливо протопал навстречу гостям характерной шаркающей походкой и протянул Арсению сморщенную, морщинистую руку. Взгляд его был открытым и добродушно-приветливым. Рукопожатие оказалось неожиданно сильным. Это небольшое тщедушное тельце хранило в себе еще много жизненной энергии.

На этот раз атмосфера необычной квартиры оказалась гораздо более привычной для взгляда человека, неискушенного в восточных тонкостях. Свет, густым мощным потоком падающий через свободные от штор окна, напрочь убивал былой налет мистической таинственности, который Арсений столь бережно хранил все эти годы в своей памяти. Сам мастер абсолютно не изменился внешне, но теперь встречал их на кухне за чашкой чая в обычных совковых трениках с обвисшими коленками.

Надо сказать, что подобная картина несколько обескуражила юношу. И если первый визит произвел на него столь неизгладимые впечатления, то теперь, наоборот, созданная ранее иллюзия стремительно рассеивалась, словно туман от свежего морского бриза.

Малахов заметил такое его состояние:

– Ты вырос, теперь уже нет нужды в дешевых эффектах. Не то чтобы мы разыгрывали перед тобой спектакль. Отнюдь! Муса действительно старается придерживаться восточных традиций, но при этом он продолжает оставаться обычным советским человеком.

– Откуда взялось это древнее учение, доподлинно неизвестно, – йогин сразу же перешел к самой сути, но Малахов как опытный преподаватель предпочитал не оставлять у слушателя белых пятен и для начала постарался обозначить общую цель всего мероприятия.

– Мы расскажем тебе о некоторых аспектах восточной философии. В силу определенных причин, нам обоим близка данная тема, и мы надеемся, что и тебя она тоже увлечет. Но решать тебе. Пока же просто послушай.

Бурхан благодарно мотнул головой и продолжил:

– Так вот, в том или ином виде учение йоги существовало задолго до того, как арийская цивилизация распространила свое влияние на территорию современной Индии. Возможно, древние арии принесли эти тайные техники с собой, но скорее всего знание зародилось именно там, на полуострове Индостан. Исторические исследования и археологические раскопки дают нам неопровержимые доказательства, что некие похожие обряды применялись людьми за многие сотни лет до нашей эры, то есть до рождества Христова. Прямых записей об этом нет, оно и понятно, но зато сохранились всяческие прочие артефакты, убедительно сие доказывающие.

Первые письменные источники, в которых встречается нечто, отдаленно напоминающее йогу, – это Веды. Значение Вед для культуры Востока переоценить невозможно. Веды для индусов – как Библия для христиан или Коран для мусульман, только появились они гораздо раньше. Шрути, «услышанное», откровения, священные писания. Да и вообще они представляют собой, возможно, самые старые, самые сокровенные знания на земле! Духовные знания, сосредоточие вселенской мудрости. Даже по самым скромным оценкам, их возраст не менее трех тысяч лет, хотя достоверно определить реальный период возникновения этих мыслей невозможно. Неизвестно, сколь долго передавались они из уст в уста, от учителя к ученику.

Кроме самих Вед важные элементы йогического учения присутствуют и в более поздних комментариях к ним, так называемых Упанишадах. Там же впервые вводится и сам термин «йога», который может трактоваться в очень широком смысле значений. Это и связь, и единение, и метод, и усилие. И вообще йога являет собой понятие настолько глобальное, что скорее это она оказывает влияние на значение слов, нежели слова способны определить всю глубину ее философского смысла.

Далее, если следовать в хронологическом порядке, о йоге нам повествуют тексты древнего индийского эпоса. Здесь, пожалуй, следует особо отметить Бхагават-гиту[7], часть Махабхараты[8], настоящего памятника восточной литературы. В нем, кстати, удивительно точно передана вся суть сложной индуистской философии.

И если Бхагават-гита представляет нам философию йоги, то ее методики и практики, пожалуй, впервые систематизировал, классифицировал и, если хочешь, разложил по полочкам в виде коротких сутр индийский мудрец Патанджали, живший во втором веке до нашей эры. Именно ему многие отдают почетное звание основателя йоги. И хотя заслуги его несомненны, все же награждать сего достойного мужа подобным титулом было бы не вполне правомерно.

К сожалению, сутры Патанджали не могут претендовать на полноту и всеобъемлемость. Это скорее зарисовки, некий план лекции, помогающий ученику легче запомнить преподносимый ему материал. Вот почему постижение йоги до сих пор невозможно представить без мудрого, а главное, духовно подходящего наставника. Конечно, с развитием письменности, с ростом культуры, образованности людей стали появляться многочисленные подробные комментарии, но я все же считаю, что роль учителя, непосредственного, личного наставника в процессе постижения йоги преувеличить невозможно!

Лекция получалась довольно скучной, формальной, но Козырев слушал очень внимательно, старался не упустить ни единого слова. Муса Бурхан прервался, вскипятил чайник и второй раз залил горячей водой ароматные чайные листья в большом белом заварнике. Воспользовавшись естественно возникшей паузой, его рассказ тут же подхватил Евгений Михайлович.

– Видишь ли, Арсений, как уже сказал наш уважаемый ачарья[9], вся культура Востока делится на две большие части относительно признания или непризнания авторитета Вед. Индуизм формально относится к ортодоксальным, или «астическим», школам, а следовательно, считает Веды священными, боготворными. Термин происходит от слова «асти», то есть «существует». А вот буддизм, напротив, авторитет Вед не признает, и, стало быть, принадлежит к категории «настика», что в переводе означает «не существует». Йога с теми или иными отличиями входит в основу обеих этих традиций.

Да и вообще, как бы там ни было, практически все многочисленные восточные философские школы, астические и настические, теистические или отрицающие влияние божественного начала, в основе своей более-менее точно придерживаются основных принципов, изложенных в йоге. Такие понятия, как «карма», «самсара», «мокша», типичны для любых индуистских учений, и понятия эти, в свою очередь, неотъемлемо входят в йогу. Поэтому если и существует что-то в восточной философии, что едино для всех ее направлений, то это, несомненно, именно она и есть.

Муса разлил чай по стаканам и вновь завладел словом:

– Зеленый чай. Самый что ни на есть индийский. Вторая вода ярче проявляет вкус. Только не вздумайте портить его сахаром! – последнюю реплику радушный хозяин произнес поспешно, заметив, что Арсений потянулся к фарфоровой сахарнице.

Из дальнейшего рассказа двух авторитетных мужчин, по очереди сменяющих друг друга в ходе этого длительного двойственного философского монолога, юный Козырев мало что понял.

Неизбежность человеческих страданий, бесконечная череда вынужденных перерождений, порочная привязанность души к материальному миру, страсти и эмоции и, как итог, необходимость обретения просветления – все это смешалось, переплелось в неокрепшем юношеском сознании запутанным философским клубком. Естественно, за столь короткий срок Арсений не мог понять, а уж тем более усвоить всю глубину тонкой восточной мудрости, но кое-что, самую основу учения, он все же сумел для себя уяснить.

Видя такую его растерянность, Малахов поспешил объяснить главную идею сегодняшней встречи:

– Понимаешь, мой мальчик, дело в том, что нашему уважаемому Мусе Бурхану удалось заглянуть немного вперед, туда, за доступный человеческому взору горизонт. И там он увидел нечто такое, что мы сочли невозможным утаивать от тебя. Вот почему потребовалось это, возможно, несколько затянутое предисловие. Вот зачем мы сегодня явились с тобой сюда. Пожалуйста, Муса Джи, расскажи юноше, что ты знаешь.

Бурхан несколько секунд молчал в нерешительности, будто собирался пойти на последний шаг, после которого уже не будет возврата. Затем запросто, словно речь шла о самых обыденных вещах, сообщил:

– Судя по всему, тебя ожидает непростая, но великая судьба. Мне сейчас даже трудно представить весь масштаб твоего возможного величия, но, поверь мне, он будет практически безграничным! Только тебе решать, в какой именно степени и как ты захочешь им распорядиться.

Арсений ошалело смотрел на пожилого йога, пытаясь понять, зачем тому потребовался столь странный розыгрыш. Старик вовсе не походил на сумасшедшего, напротив, выглядел вполне адекватным и неглупым человеком. И если в их первую встречу весь этот восточный антураж несколько сбивал с толку, поражал и восхищал, то сегодня хозяин необычного жилища предстал перед ним совершенно нормальным, здравомыслящим мужчиной. Как всегда в таких случаях, на помощь вовремя подоспел Евгений Михайлович.

– Дело в том, дружище, что у Мусы бывают видения. Нечасто, но бывают. В такие моменты будущее открывается с поразительной четкостью. Точнее некоторая информация оттуда проникает в наш мир вполне определенно. Другой вопрос, что правильно ее интерпретировать обычно не так уж и просто.

– Ты очень заинтересовал меня в ваш первый визит, – снова подключился к разговору пожилой йогин. – Помнишь тот якобы удар током? Так вот, это никакое не электричество! Хотя, конечно, удар был, но на уровне тонких материй. Я до сих пор не сумел понять, на каком именно уровне. Ты действительно обладаешь огромной и страшной силой, и я тогда ощутил ее на себе в полной мере. Конечно, ты не умеешь еще правильно ею пользоваться, даже не догадываешься о ее существовании. Пока это лишь потенциальная энергия, она скрыта в твоем разуме.

– Как это? – восклицание вырвалось из уст Козырева помимо его воли. Он случайно произнес вслух вопрос, который сейчас представлял собой квинтэссенцию его недоуменного состояния.

Бурхан улыбался одними глазами. Реакция юноши ему импонировала. Профессор вновь не сумел удержаться от околонаучного комментария.

– Разум материален, – в очередной раз начал Малахов. – Возможно, наука еще не открыла для него подходящих субстанций, которые можно было бы надежно зафиксировать, измерить, но, тем не менее, это так. Он не есть свойство твоей души, он дается при рождении. Как рост, как цвет кожи, я не знаю, как ловкость рук или черты характера. Конечно, в какой-то степени его можно воспитывать, тренировать. Но базис определен изначально.

– Генетически?

– Ну да, примерно, если хочешь. Хотя лично мне не нравится этот термин. Генетика тут вторична. Она следствие, а не причина.

Арсений перевел взгляд обратно на йогина. Глаза его молили о поддержке. Почва привычных убеждений буквально уходила из-под ног. Но Муса и не думал возвращать ее обратно.

– Периодически я возвращался к этой теме и не так давно, находясь в глубокой медитации, получил доступ к некоторым сокрытым данным, – перехватил монолог профессора мастер.

– Каким еще данным? – продолжал недоумевать Козырев.

– Каким данным? – зачем-то переспросил Муса. Ему требовалась пауза, чтобы наиболее точно и понятно сформулировать то, что он собирался сообщить. – Данным о тебе, о твоей судьбе. Они явились мне в виде нескольких фраз на санскрите, и хотя я неплохо знаю этот древний и великий язык, я вполне допускаю, что мог в чем-то и ошибиться.

– Наш уважаемый медиум, как всегда, скромничает, – с улыбкой произнес Малахов. – Уверен, что суть послания он донес до нас в точности. А вот что касается его истинного смысла, боюсь, что тут нам еще предстоит потрудиться.

– Тебе дано имя, весьма необычное имя.

Старец бегло начертил что-то на бумажке и показал ее Арсению. Тот с любопытством взглянул – какой-то непонятный набор странных иероглифов:


Это деванагари[10], древнейшая из письменностей, дошедшая в первозданном виде до наших дней. Произносится дайвапрамаардьжакаха. Дословно означает «стирающий предначертанное».

– Стирающий предначертанное? Что это значит?

– Нам еще предстоит узнать. Но подожди, это не все. Кроме имени нам дано некое указание на возможный путь развития событий. Во всяком случае, мы так думаем. Вот перевод полного текста:

> «Дикша определит судьбу. Душа свободна. Строго держись своего пути. Учитель укажет легкую дорогу. И имя тебе дано будет: «стирающий предначертанное».

– Фраза «Учитель укажет легкую дорогу» скорее всего не несет особой информации. Практически во всех восточных школах невозможно переоценить роль учителя. Обычно считается нелишним дать дополнительное указание на необходимость наличия наставника и всяческого его почитания. Во всяком случае ничто иное в голову не приходит.

– А что такое дикша? – спросил Арсений. Вопросов было очень много, но этот лежал на поверхности.

– Ты что-нибудь слышал про точки бифуркации? – Малахов предпочитал объяснять последовательно.

Козырев неопределенно мотнул головой.

– В классической физике точками бифуркации называются точки, при которых система становится неустойчивой и возникает неопределенность. Так же и здесь. Ты наверняка слышал про различных предсказателей будущего. Нострадамус, Ванга и прочие. Так вот, если допустить, что предсказания возможны, получается, что вся наша жизнь предопределена заранее и человек не имеет возможности влиять на ее события.

Арсений понимающе кивнул, Евгений Михайлович продолжил.

– Мне с этим согласиться трудно. Мне приятно считать, что от меня все ж таки что-то зависит. Поэтому давай будем исходить из того предположения, что мир развивается по некоторому заранее написанному сценарию, но при этом существует возможность его изменений в довольно широких пределах.

– В каких пределах?

– Жестко определены и надежно зафиксированы только некоторые, наиболее важные, так сказать, реперные точки. По аналогии с физикой назовем их точками бифуркации. Человечество неизбежно через них проходит, а вот между ними цивилизация может развиваться множеством различных способов, которые в общем случае весьма сильно отличаются друг от друга. Понимаешь, это как принцип набегающей волны. Та, которая прямо перед нами, с ней все более-менее ясно. Путь избран, многие способны предсказать грядущее в небольших локальных пределах. А вот дальше видны одни лишь только гребни и впадины. Что несут нам новые волны, как сложится судьба внутри них – неизвестно. Но подъем всегда будет подъемом, а провал так и останется провалом.

Арсений характерным жестом подтвердил, что пока успевает следить за мыслью профессора.

– Поскольку твоя судьба по какой-то причине необычна, и, возможно, тебе уготована некая особая роль в мировой истории, ты получил посредством нашего дорогого Мусы Бурхана некую важную подсказку. И теперь только от тебя зависит, сумеешь ли, захочешь ли ты ею воспользоваться.

– Да, но что она означает?

– В индуизме дикша – некий священный обряд. Обряд посвящения в духовные ученики. Вероятно, тебе предстоит нечто подобное. И вот тут у тебя появится возможность сделать выбор. От него будет зависеть, как сложится твоя судьба. Вплоть до следующей, очередной, точки, изменить которую невозможно.

– И как это понять? Что я должен сделать? Что я должен сделать, чтобы сделать правильный выбор? – Козырев никак не мог привести в порядок свои мысли. Они путались в голове и создавали ощущение полной неразберихи.

– Над этим всем нам предстоит еще как следует подумать. Надеюсь, время еще есть.

– А что означает «стирающий предначертанное»?

Двое взрослых мужчин замолчали, бросая друг на друга вопросительные взгляды. Наконец, Евгений Михайлович произнес:

– Мы с Мусой считаем, что это означает возможность влияния непосредственно на точки бифуркации.

* * *

– Ну, как твои впечатления? – спросил Малахов у Арсения, когда они, покинув жилище достопочтенного йогина, медленно брели рядом вдоль тихих улочек московского центра. В выходной день, когда все офисы закрывались, эти старинные, узкие переулки, проезды и тупички практически полностью вымирали.

– Честно говоря, я немного обалдел. Это все как-то, ну непривычно, что ли. Отдает фантастикой. Магия, мистика, волшебство. Нет, интересно, конечно, но напоминает скорее детские сказки. А скажите, Евгений Михайлович, вот вы, известный ученый, неужели вы сами в это верите?

– Стало быть, ты не веришь?

– Я пока не знаю. Это ни на что не похоже. Наверное, мне надо просто привыкнуть. Но если вы считаете…

Профессор неопределенно скривился.

– С сугубо формальной точки зрения не существует весомых доводов ни за, ни против подобных теорий. Все ж таки наука пока еще слишком слаба. Так что это вопрос веры.

– Веры? – Козырев удивился еще больше.

– Да, именно веры. Необязательно верить в Бога. Верить можно во что угодно. Пока мы не знаем чего-то достоверно, остается предполагать те или иные варианты. Ведь как-то же все это устроено! – он сделал широкий жест руками, будто собирался обхватить ими весь мир. – Что-то тебе ближе, понятнее, что-то, наоборот, ты никак не можешь принять.

– Я как раз об этом и хотел сказать! Я не вполне согласен с Мусой Бурханом. Даже если все действительно так, как он описывал. Ну про страдания, переселение душ и так далее. Мне кажется, что в этой бесконечной череде перерождений существует некий глубокий, сакральный смысл. И что это значит полностью избавиться, скажем, от эмоций? Воспринимать жизнь так, будто они приносят исключительно одни лишь страдания… Не знаю, по-моему, это неправильно! Скорее, я бы сформулировал так: жизнь имеет смысл, если положительные эмоции преобладают над отрицательными. По количеству, по силе ощущений, по глубине. Другой вопрос, как этого добиться. Вот ведь в чем еще дело: отрицательные переживания тоже необходимы, без них не будет положительных. Ибо человек способен мыслить лишь только относительно, так сказать, познавать в сравнении. Как сделать человека счастливым? Сначала нужно сделать его жизнь хуже, а потом вернуть как было. Иначе он не способен оценить данное ему! И если эмоции принадлежат исключительно материальному миру, значит, нирвана лишена их вовсе. Что это за нирвана такая, если в ней нет кайфа? Я не уверен, что мне бы этого хотелось. Я чувствую – значит я существую!

Малахов улыбнулся:

– Да… И это мысли семнадцатилетнего юноши! И хотя суждения твои излишне категоричны, ты, Арсений, весьма неординарный человек. Даже если не принимать во внимание туманное пророчество. И у тебя характер настоящего ученого. Все подвергать сомнению, пока не будет доказано обратное. Только здесь важно не переусердствовать.

– В каком смысле?

– В том смысле, что и отвергать окончательно никакие идеи тоже не стоит, пока для этого не появятся достаточно веские основания.

Они подошли к метро, и в этой точке пути их временно расходились.

– Спасибо, Евгений Михайлович, в любом случае было очень интересно.

Спешно пожав протянутую руку, Арсений перебежал узенькую дорожку и вскочил внутрь подъехавшего троллейбуса. Малахов еще несколько секунд смотрел ему вслед. Тихо произнес себе под нос:

– Пожалуйста, мой друг, пожалуйста. Надеюсь, мы все делаем правильно.

* * *

Управлять своими снами Арсений научился давно, еще в юношеском возрасте. Лет, наверное, в тринадцать или в четырнадцать. Сны всегда являлись ему очень яркими, красочными и реалистичными историями. Конечно, в них было все не так, как в реальной жизни, но все же, находясь внутри сна, отличить его от реальности представлялось чрезвычайно сложной задачей.

Началось все с того, что он очень скучал по родителям, которые периодически работали за рубежом, а его, чтобы избежать смены школы и привычной жизни, оставляли жить под присмотром бабушки и дедушки. Нет, бабушка и дедушка были очень хорошими. Бывшие учителя, они во внуке души не чаяли, баловали его и вместе с тем могли дать много нужного и полезного для гармоничного развития. Но что там говорить, родители есть родители. Никто не сможет заменить ребенку материнской любви и заботы.

Очень часто ему снился сон, что родители неожиданно вернулись, и он, безмерно счастливый, бежит со всех ног домой, где бы он ни находился, дабы поскорее их увидеть. Каждый раз, когда он бежал, наученный горьким опытом предыдущих подобных сновидений, он пытался определить для себя, действительно ли родители вернулись или это всего лишь очередной приятный сон. И каждый раз он был твердо уверен – да, вот теперь-то уж точно не сон! И каждый раз, проснувшись, он с унынием понимал, что в очередной раз обманулся в своих ожиданиях. Как пронзительно грустно и невероятно тяжело должно быть ребенку снова и снова испытывать подобное разочарование!

Но однажды он вдруг ясно и четко понял – это сон. Анализируя впоследствии произошедшее, так и не смог объяснить себе четко, что же явилось толчком, что на этот раз случилось такого, чего не бывало ранее? В первый раз он настолько испугался, что тут же проснулся. Ощущения получались весьма необычными. Ты полностью осознаешь себя и запросто контролируешь любые свои поступки в ясном уме и твердой памяти. Но при этом ты все так же продолжаешь находиться внутри сновидения. Формально вокруг тебя ничего не изменилось, однако прежние декорации отдают теперь легким мистическим налетом и заставляют тебя чувствовать некоторую нереальность происходящего. То же место, те же предметы, те же люди, просто ты вдруг понял, что это всего лишь сон.

Он много думал о странном событии наяву, вспоминал ощущения, пытался постичь своим детским умом суть необычного явления. Когда это произошло во второй раз, он уже успел подготовиться морально и воспринял непривычную ситуацию более-менее спокойно. Ах, какое же это пьянящее ощущение свободы и безнаказанности! Самым трудным оказалось не проснуться окончательно. Ты находишься на столь тонкой границе между сном и реальностью, что, кажется, даже легкое дуновение ветра, будь то во сне или в реальной жизни, заставит тебя пробудиться. И уж, конечно, ты можешь проснуться в любой момент по своей собственной воле. И надо иметь большие способности, и приходится прикладывать серьезные усилия, чтобы не дать этой воле воплотиться в реальности.

Во второй раз ему удалось продержаться несколько полноценных минут, и, пожалуй, он испытал тогда самые яркие эмоции в своей жизни. Он еще ничего не знал и не умел делать во сне, не представлял, какие возможности открывает это новое для него состояние. Все это он понял несколько позже. Пока он мог лишь оценивать и познавать нереальность происходящего, наслаждаться свободой, совершать что-то такое, что всегда хотел сделать, но не мог себе позволить в реальной жизни.

Проснуться, оставаясь во сне, получалось на первых порах чрезвычайно редко, от силы несколько раз за год. Собственно, пробуждение происходило помимо его желания, по совершенно непонятным принципам, в соответствии с неведомыми ему законами. И оставалось неясным, что создает необходимые условия для управляемого сна и как вызвать их искусственно. Но Арсений очень любил такие моменты и сполна наслаждался ими, несмотря на то что всегда после подобных ночных приключений чувствовал себя изрядно уставшим и разбитым, поскольку был лишен полноценного отдыха.

Сначала он со свойственным ему усердием бросился реализовывать свой неудовлетворенный юношеский эротизм. Каждый раз, осознав себя во сне, он, памятуя о высокой опасности в любой момент проснуться, стремился как можно быстрее найти какую-нибудь более-менее приличную девушку, проходящую неподалеку, с целью немедленно заняться с ней сексом. Девушки во сне все сплошь попадались доступные и на все согласные, правда, немного индифферентные. Никогда не возражали и всегда вели себя ровно так, как Арсению того от них и хотелось. Впрочем, поскольку во сне самой большой неприятностью было то, что он мог проснуться, возможная необходимость применения насилия его тоже особо не волновала. Почему нет, если даже грубым и циничным своим поведением он ровным счетом никому не доставит неудобства или неудовольствия? Да и наказания никакого, очевидно, не последует, ведь это всего лишь сон.

Очень скоро он начал привыкать и подмечать некоторые закономерности происходящего. Все живые существа вокруг него строго и беспрекословно подчинялись всем его желаниям. Нет, то есть поначалу они демонстрировали видимость разумного волеизъявления – вели себя как-то, всегда по-разному, в зависимости, наверное, от изначального сценария сна. Но как только Арсений обращал на них свое высочайшее внимание, они либо замирали, не зная, что предпринять до того, как будет высказана воля хозяина, либо, если эта воля уже была определена, немедленно приступали к ее неукоснительному исполнению.

Затем он заметил, что обладает во сне уникальными способностями. Например, он мог материализовывать предметы, если, конечно, термин «материализация» вообще может быть применим к происходящему внутри сновидения. Однажды ему привиделось, будто они с друзьями готовятся к вечеринке. Они сходили в магазин, купили продукты согласно заранее подготовленному списку, и на обратном пути, уже на подходе к дому, вдруг порвался пакет, и все купленное рассыпалось, разлилось, разбилось – в общем, оказалось мгновенно уничтоженным. Арсений было расстроился, ведь придется заново тащиться в супермаркет, опять потребуется собирать деньги, но в этот момент у него случился тот самый акт дремотного осознания. Тогда он взял в руку новый пустой пакет, словно несет его из магазина. И просто стал вслух перечислять те продукты, которые они планировали к сегодняшнему застолью. Пакет в руке послушно тяжелел, наполняясь необходимыми товарами. В конце концов, мысли в голове закончились, но ощущение не вполне решенной задачи почему-то осталось. И тогда он подумал: «Да что ж я должен все помнить, что ли? Не царское это дело! Я во сне, или я не во сне! Я волшебник здесь или кто!? Хочу подарок от Бога, пусть сам решит какой!» В тот же миг он увидел торчащий из пакета кончик шикарного французского багета. «Точно, – подумал Арсений, – про хлеб-то я и забыл! Спасибо!»

Кроме того, во сне он умел летать. Как угодно – высоко или низко, далеко или близко. Правда, не очень быстро. Превысить некий, неизвестно кем определенный предел скорости, он почему-то не мог. Впрочем, обычно этого вполне хватало. Также он мог с легкостью закладывать мячи в баскетбольную корзину сверху в высоком прыжке, хотя в реальной жизни сделать этого ему никогда не удавалось. Данное обстоятельство и стало чуть позже тем самым признаком, который позволил ему хоть в какой-то степени целенаправленно управлять своими пробуждениями во сне. Ведь он не умеет летать в реальной жизни, не умеет класть мячи в корзину сверху. И если ему удалось подобное – значит, дело ясное, он во сне! Этого оказалось вполне достаточно, чтобы благодаря новому открытию осознавать себя внутри сновидения гораздо чаще. Позже у него появились и другие надежные индикаторы, которые, случаясь исключительно во сне, давали ему ясно понять, что это сон и есть. Например, ему часто виделось в ночных кошмарах, что он пытается включить свет, щелкает всеми выключателями подряд, но свет не загорается. Тогда Арсений научился использовать сей неприятный момент в своих интересах, и пугающие ужастики сразу же превратились в удивительные и увлекательные приключения.

Но кое-что он не умел делать даже во сне. А может быть, пока не умел, ведь его никто и никогда не обучал этому целенаправленно. Что сам постиг, тем и вынужден был довольствоваться. Он не мог изменить декорации вокруг себя. В каком месте проснулся, в том и приходилось весь остаток сна находиться. Он, конечно, мог перемещаться, лететь куда-то, окружающее пространство не имело видимых границ, но приходилось лишь констатировать ту или иную смену пейзажа, не имея возможности повлиять на него в целом.

И еще он не мог явить перед собой того или иного конкретного человека. Точнее, можно было, например, заставить тотчас появиться из-за угла некую абстрактную девушку, но вот со знакомыми людьми дела обстояли гораздо сложнее. Если нужный человек уже находился в его сновидении, он управлял бы им точно так же, как и любым другим. Но если же он изначально не присутствовал, создать его не удавалось никоим образом. Чего он только не пытался делать! Даже летал по всем закоулкам сна, пытаясь отыскать какие-то признаки знакомых улиц, чтобы привязаться к ним и уже затем найти нужный адрес, лелея слабую надежду отыскать по этому адресу столь желанного ему персонажа.

И все же это было очень здорово! Здорово почувствовать себя волшебником! Хоть иногда, хоть на час! Пусть даже не в полной мере. «Вот бы так в реальной жизни», – часто мечтал Арсений после окончательного пробуждения.

* * *

На этот раз Козырев заявился в гости к Мусе Бурхану один. Старый йогин почему-то позвонил ему напрямую и предложил встретиться, хотя до этого они ни разу не общались в отсутствии Малахова. Даже по телефону.

Настроение у молодого человека было замечательное. Экзамены сданы, диплом получен, направление будущей работы избрано. Впереди ожидает новая, взрослая, самостоятельная и интересная жизнь. А беседы с мудрым старцем всегда ему нравились. Они приятно отдавали какими-то таинственными, мистическими, скрытыми знаниями. И хотя сам он считал подобные практики ненаучными, все же накопленная в них мудрость тысячелетий поневоле заставляла относиться к ним с должным почтением.

Свято следуя своей извечной манере сразу же переходить к самой сути вопроса, Муса не стал долго ходить вокруг да около и буквально с порога выпалил юноше то, зачем, собственно, и пригласил его в гости:

– Арсений, я хочу предложить тебе стать моим личным учеником. Я долго думал, прежде чем сделать тебе подобное предложение, и счел, что мы с тобой сможем стать хорошей командой. Во всех индийских практиках чрезвычайно важно, чтобы учитель и ученик подходили друг другу духовно, и я считаю, что это как раз тот самый случай.

Такой постановки вопроса Козырев никак не ожидал. Он вообще с трудом себе представлял, что значит быть учеником с чисто восточной точки зрения, не понимал четко конечной цели обучения и уж тем более даже предположить не мог, в чем именно заключается собственно процесс познания. Однако он умело скрыл свою первую, явно негативную, реакцию, дав тем самым возможность хозяину высказаться более подробно.

– У нас в стране, Арсений, чрезвычайно трудно встретить настоящего, подлинного гуру. Слишком много людей соблазняются внешней стороной медали, еще большее их количество и сами-то знакомы с древней тайной культурой слишком поверхностно. Это все не годится! Я же смогу передать тебе то, что собирал по крупицам в течение всей своей долгой жизни! Сначала в нашей странной, необычной стране йогические практики были под запретом. Потом, наоборот, стали слишком модными, а следовательно, общедоступными и низкопробными. У меня же были хорошие учителя и доступ к самым истинным, сокровенным знаниям! Из тех, что тысячелетиями передаются только из уст в уста, да и то лишь самым достойнейшим из шишйа.

– Муса Джи, вы застали меня врасплох. Я буквально даже не знаю, что и ответить.

– А я вовсе не требую от тебя ответа здесь и сейчас. Это очень хорошо, что ты не прокричал радостно: «Да, я согласен, учитель!» Для столь важного дела требуется взвешенное и продуманное решение. Ведь ему потом придется следовать всю свою жизнь.

– Да, я это понимаю.

– А чтобы тебе было над чем именно думать, я расскажу тебе еще кое-что. Конечной целью йоги является достижение мокши. Ты это знаешь. Это долгий и тяжелый путь, но и в конце него мы добиваемся лишь промежуточного результата.

– Промежуточного?

– С точки зрения индуизма мокша и является самоцелью. Прекратить порочный круг самсары, достигнуть полного и окончательного освобождения. Но буддисты, а именно адепты школы махаяны, «Великой колесницы», не останавливаются на этом, ибо чего стоит заслуга достичь личного просветления? Истинно просветленный должен понимать, что существует необходимость избавления от самсары всего человечества! В этом их цель и в этом их жизнь.

– Как-то это чересчур самонадеянно, вы не находите? Я понимаю еще спасать себя, но спасать всех… Разве это правильно?

– Жизнь полна страданий. Даже удовольствия приносят страдания, когда человек их лишается. И чем сильнее страсть, удовольствие, наслаждение, тем сильнее последующие страдания. Даже для великих, сильных мира сего! Огромные возможности исполнения желаний не порождают ничего, кроме еще больших желаний! Что же говорить про простых людей? И я не говорю уже про болезни, про душевные муки. Весь материальный мир соткан сплошь из одних лишь страданий! Так разве может быть цель более достойная и благородная, чем избавить людей от этой незаслуженной боли?

Козырев пожал плечами. Он не знал, что на это возразить, хотя внутренне и не был полностью согласен с йогином. Тот продолжил:

– Я открою тебе самый сложный, но при этом и самый быстрый путь. Слышал ли ты что-нибудь о тантре? Йога учит нас, как избавиться от страстей, тантра – как использовать страсти для достижения своей цели. Это очень опасная, но при этом прекрасная практика! Только с настоящим, истинным гуру возможно овладеть ею. Роль учителя огромна! И я предлагаю стать твоим проводником на этом непростом пути.

Вместо ответа Козырев вдруг спросил:

– Скажите, Муса Джи, а можно ли выйти из круга перерождений, когда все достигнуто и уже больше нечего желать? Является ли скука синонимом просветления?

Вопрос стал полной неожиданностью, но мудрый мужчина не растерялся.

– Скука тоже страдание. Вот видишь, ты и сам начинаешь понимать, что, даже достигнув всего, что пожелаешь, невозможно избавиться от страдания. На дороге просветления нас ждет множество удивительных, волшебных вещей! Ты полностью изменишься, ты овладеешь огромными, колоссальными возможностями. Слышал ли ты о сиддхах?

– Сиддхах?

– Нет предела возможностям для истинно великих йогинов: чтение мыслей, мгновенное перемещение на гигантские расстояния, прорицание будущего, совершенная интуиция. Ты сможешь не спать, не пить, не есть, не дышать. Являть себя в нескольких местах сразу, лечить и воскрешать. Управлять событиями и даже материализовывать любые предметы!

– Вот как? Это интересно! – Арсений будто бы встрепенулся от скучного разговора. Муса успел заметить его реакцию.

– Ты меня не понял. Сиддхи – не самоцель. Это лишь приятный побочный эффект для преданных адептов практики. На том уровне просветления прилежный ученик не воспримет их как награду. Он останется к ним равнодушным. Ты себе сейчас даже представить не можешь всю глубину предстоящего тебе духовного перерождения.

Услышав про предстоящую глубину духовного перерождения, Козырев вновь явно и откровенно заскучал. Бурхан понял, что может потерять ученика, так и не приобретя его.

– Хорошо, я расскажу тебе одну известную поучительную историю про двух братьев. Старший брат стал буддистским монахом и долгих двенадцать лет потратил на практику тантры. Когда он вернулся домой, младший брат попросил: «Пожалуйста, покажи мне, чему ты научился». Старший подвел его к реке, погрузился в глубокую медитацию и через некоторое время встал и пошел через реку по поверхности воды.

Младший брат быстро нашел лодочника, дал ему монету, переправился на другой берег одновременно со старшим и вновь обратился к нему с вопросом: «Скажи, ты двенадцать лет учился тому, что я смог сделать за пять минут?» Старший брат устыдился напрасно потраченного времени, вернулся в монастырь и впредь занимался только истинной самореализацией.

Это я к тому тебе рассказал, что на тернистом пути просветления возможны любые соблазны, правильно избежать которых поможет только мудрый наставник.

В этот момент Козырев уже полностью определился со своим решением. Он и так с самого начала был настроен скептически, а уж теперь поведанная Мусой нравоучительная история утвердила его окончательно. Он деликатно откашлялся и обратился к хозяину с почтительной речью:

– Уважаемый Муса Джи! Я в самом деле невероятно признателен вам за столь великую честь. Не знаю, правда, чем я заслужил такое высокое доверие с вашей стороны, вы ведь меня совсем не знаете. И потому я считаю, что злоупотребил бы вашей добротой, если бы согласился на это щедрое предложение. Но это не главное! – последнюю фразу Арсений произнес несколько громче, чтобы предвосхитить возражения несостоявшегося гуру. – Вы помните ваше же предсказание? Я считаю, что вот она, дикша! Посвящение в ученики. Та, что должна определить мою судьбу. Я не готов. Я считаю, что мы еще не расшифровали послание. И если я сейчас откажусь, то тем самым изменю предначертанное. Я не знаю, правильно ли я поступаю, но сейчас я так чувствую. Надеюсь, что вы меня поймете и простите.

Бурхан явно растерялся. Он и предположить не мог подобного исхода сегодняшней встречи.

– Я только что окончил университет, – продолжал тем временем юноша. – Меня ждет новая интересная работа. Мне хочется сейчас сконцентрироваться на этом. Я верю в науку и ей одной поклоняюсь! Она мой Бог, и в ней моя жизнь! Я ведь столько этому учился!

– Учился… – задумчиво повторил йогин. – Учиться можно разному и по-разному. Вот ты, Арсений, образованный человек по современным меркам. Как ты сам говоришь, окончил университет. Не последний студент в своем выпуске. Возможно, даже первый. Но кто бы ты был, если бы не родители, не школа, не вуз? Те, кто передали, вложили в тебя опыт поколений предков. Пойми, я ничуть не умоляю твоих личных заслуг. Ты все это правильно воспринял, осознал, впитал в себя. Теперь, я уверен, будешь развивать науку дальше и сам откроешь много чего нового и полезного. Всего того, что сможешь передать потом своим потомкам. В этом путь цивилизации.

А теперь представь… представь, что ты родился в другом месте и с пеленок в тебя вкладывали не современные физико-математические знания, а практики древних тибетских школ. А если не только ты, а и все вокруг тебя постигали бы исключительно одни лишь эти только знания? Как ты думаешь, эта гипотетическая, другая цивилизация сильно бы отличалась от нашей, теперешней? То-то и оно! Мы рабы наших представлений. Отрешиться от них, подняться над реальностью и узреть истину очень мало кто способен.

Арсений согласно кивнул.

– Ну ладно, – Муса Бурхан вдруг резко и внезапно подвел итог всей их встречи. – Спасибо тебе за откровенность. Я ценю прямоту и честность. Надеюсь, у нас еще будет возможность вернуться к этому разговору, а у тебя – шанс передумать. В любом случае я уверен, мы останемся с тобой добрыми друзьями, и я всегда буду рад видеть тебя рядом.

Козырев снова кивнул, простился с почтенным старцем и поспешно вышел на улицу.

### Глава 2

Лаборатория Акименко размещалась в одном из зданий знаменитого на весь мир института, построенного еще при Сталине. Архитектурный ансамбль, состоящий из нескольких гармонично дополнявших друг друга корпусов, уютно расположился на Ленинском проспекте, посреди густой зелени старого парка. Территория института со всех сторон опоясывалась массивным забором с красивой кованой оградой и с не менее красивыми, внушительными воротами.

С трепетным волнением Арсений переступил порог кабинета первого в своей жизни начальника. Станислав Сергеевич оторвал голову от бумаг, искренне обрадовался и вышел из-за стола навстречу гостю.

– В отделе кадров был уже?

– Да, как раз прямо оттуда.

– Ну тогда поздравляю с присоединением к нашему дружному коллективу! Мы тут планируем один прелюбопытнейший эксперимент, вот ведь как, им и займешься! Пойдем, я тебя всем представлю!

Они вышли из кабинета, преодолели несколько метров по коридору и очутились в большом общем зале с высоченными потолками и огромными окнами, в котором просторно расположились на своих рабочих местах двенадцать сотрудников. С момента появления в институте Арсения не покидало ощущение некоторого декаданса, заметной запущенности некогда былой роскоши. Нет, вокруг было вполне чистенько и аккуратно. Но краска на стенах давно не обновлялась, местами облупилась, и даже кое-где бахромой свисали ее ошметки. На дубовом паркете пола отчетливо выделялись протоптанные сотрудниками дорожки, а дорогая мебель за долгие годы эксплуатации изрядно расшаталась и поистерлась. Приборы и установки были далеко не новыми, чувствовалось, что они поддерживаются в рабочем состоянии путем героических усилий инженеров, которые благодаря своей высочайшей квалификации и природной смекалке приноровились изготавливать разнообразные запасные части буквально из ничего, доставать их «из ниоткуда». При этом многие из отремонтированных и доработанных ими агрегатов по своим характеристикам даже превосходили изначальные заводские. Компьютерный парк отличался разнородностью. Козырев невольно отметил, что машины приобретались бессистемно, время от времени, при появлении необходимых средств.

Акименко поприветствовал сотрудников и сразу перешел к делу:

– Коллеги, минуточку внимания! Послушайте меня, хочу вам представить: Арсений Павлович Козырев, с сегодняшнего дня он будет работать вместе с нами. Леночка, – обратился он к молодой сотруднице, – прошу вас, организуйте Арсению Павловичу рабочее место. Ему потребуется компьютер, ну и что там еще, вы лучше знаете. Помогите раздобыть все необходимое!

Затем он повернулся к невысокому мужчине лет 30–35 с зализанными назад темными волосами и маленькими бегающими глазками, одетому в мятый коричневый костюм:

– Сергей Львович, возьмите, пожалуйста, шефство над Арсением Павловичем. Проводите его в нашу святая святых, покажите там все, расскажите. В общем, введите в курс дела. Парень он сообразительный, вот ведь как, я думаю вы поладите!

Акименко удалился.

– Ну пойдем, студент, – сказал мужчина Арсению, как только дверь за начальником лаборатории закрылась, – посмотрим, на что ты способен в общем-то случае. Моя фамилия Цыпкин, но ты меня зови Сергей Львович.

Они спустились по лестнице в довольно глубокий подвал. Сразу за массивной сейфовой дверью со знаком «Осторожно, радиоактивность!» начинался длинный просторный коридор. Кроме входной в нем было еще пять дверей: две слева и три справа. Цыпкин открыл первую из правых и пригласил Козырева войти. Они оказались в комнате размером примерно шестьдесят квадратных метров. Вдоль левой стены размещались рабочие места, оборудованные компьютерами и различными физическими установками. В центре другой стены, противоположной ко входу, располагалась основная панель управления размером с хороший трехстворчатый шкаф. Перед панелью стоял большой стол. Он, как и панель, был усыпан всяческими индикаторами, тумблерами, кнопочками и рычажками.

Вдоль правой стены стояли шкафы, забитые документами, диван, кресла и журнальный столик. На столике в беспорядке валялись разнообразные журналы и газеты.

Это центр управления синхротроном, – начал Цыпкин. – Слева – рабочие места для проведения экспериментов и анализа результатов. Прямо перед тобой – центральный пульт. За пультом – дядя Лева, для тебя – Лев Семенович Бриль, главный инженер всего этого безобразия. Ни один серьезный эксперимент не обходится без его участия, ну и тебе, естественно, тоже придется с ним работать.

Лев Семенович полностью оправдывал свое имя и был похож на старого доброго льва: его седые волосы, как на голове, так и на пышной бороде, торчали в разные стороны, создавая большую густую «гриву». Можно было также подумать, что его кто-то либо только что сильно напугал, либо подключил к источнику высокого напряжения. Завершали образ классические очки в массивной, роговой оправе на характерном носу.

Лев Семенович поднялся со своего места и приблизился к посетителям. Протянул руку, откровенно и с интересом разглядывая Козырева с головы до пят. Козырев пожал ее и представился:

– Арсений, очень приятно! – юноша не смог сдержать улыбку. Имя слишком уж точно соответствовало внешнему виду главного инженера. К счастью, Бриль и не думал воспринимать спонтанную реакцию гостя как насмешку.

– Добро пожаловать! Всегда рады свеженькой молодежи, – радушно сказал он.

– В соседнем помещении, – продолжил тем временем экскурсию Сергей Львович, – собственно ускоритель, а еще дальше по коридору – инжектор элементарных частиц. Если будешь себя хорошо вести и договоришься с дядей Левой, он тебе потом когда-нибудь все это покажет.

После того как физика забралась глубоко внутрь вещества, было открыто строение атома, его ядра, элементарные частицы и способы их взаимодействий – наблюдать происходящие явления воочию стало невозможно. Ученым пришлось придумывать новые методы исследований. Одним из основных таких методов стал анализ последствий соударения элементарных частиц, обладающих высокой энергией, друг с другом или с веществом. И чем выше энергия, тем больше информации можно получить, анализируя итоги такого взаимодействия. Чтобы добиться необходимого эффекта, предстояло научиться как следует разгонять частицу. Чем быстрее она двигалась, тем выше энергия соударения, тем более интересные результаты поступали в распоряжение ученых.

Поскольку многие частицы имели электрический заряд, логичным образом напрашивалась идея использовать для их ускорения электрическое поле. Сначала появились линейные ускорители – в них частица разгонялась в прямой трубе. Но неизбежные ограничения по длине канала не давали возможности достичь высоких энергий: при скоростях, сравнимых со скоростью света, даже самая длинная труба слишком быстро заканчивалась. Тогда ученые стали пытаться запускать частицы по кругу. Появились циклотроны для ускорения протонов и бетатроны – для электронов.

Но вскоре и этого оказалось недостаточно. Протон от такой непростой жизни изрядно прибавлял в весе и прилетал к ускоряющим электродам не вовремя, в тот момент, когда поле имело противоположное направление, и, вместо того чтобы ускоряться, наоборот, снижал скорость. Электрон же начинал совершенно неприлично излучать направо и налево электромагнитные волны, которые уносили вместе с собой львиную долю достигнутой с таким трудом энергии.

Тогда ученые стали пытаться синхронизировать момент воздействия ускоряющего электрического поля с местоположением частицы, а также менять по хитрым законам магнитное поле, которое заставляло частицы постоянно находиться на нужной орбите. Появились синхротроны, синхроциклотроны и синхрофазотроны.

Но самого факта соударения частиц явно недостаточно. Необходимо его зафиксировать, а кроме того, каким-то образом записать последствия его свершения. Например, сфотографировать треки частиц до и после взаимодействия. И уже на основании этих треков делать выводы о том, какие частицы и с какими энергиями образовались после соударения. Таких способов регистрации результатов за все время исследований придумали множество, а приборы, которые позволяют осуществить это на практике, назвали детекторами или регистраторами.

Синхротрон, на который Цыпкин привел Козырева, строился в пятидесятые годы двадцатого века, а посему был хоть и заслуженным, но уже довольно-таки старым. Конечно, его не раз модернизировали, но все же он казался дедушкой среди прочих российских ускорителей.

Благодаря Малахову, а также отчасти обширным родительским связям в царстве физики Козыреву и раньше приходилось бывать и даже работать на более современных и мощных синхротронах. Основные эксперименты, в которых он участвовал, проводились на ускорителе в одном из городов ближайшего Подмосковья. Тот был моложе на двадцать лет и почти вдвое мощнее этого. Но самые яркие эмоциональные впечатления Арсений получил в пятнадцать лет, когда отец взял его с собой в командировку в новосибирский Академгородок. Вот где Арсений сполна ощутил и прочувствовал на себе всю мощь советской атомной индустрии. Возможно, конечно, все дело было в юношеской впечатлительности, но тогда он впервые понял, каким масштабным, сложным и важным делом всю жизнь занимались его родители. И факт этот впоследствии сыграл не последнюю роль при выборе им будущей профессии.

В огромных залах глубокого подземного бункера со стенами и дверьми толщиной в два метра, которые приводились в действие мощными электродвигателями, поселились технические монстры современной ядерной науки.

Лазер на свободных электронах, размер которого не меньше теннисного корта, почему-то расположился на потолке одного из помещений. Проходя под ним и подняв голову, можно было увидеть сплетения толстых металлических паучьих лап, хищно обвивающих попавших в плен железных жуков и других фантастических насекомых.

От вида и мощи различных ловушек захватывало дух: они позволяли удерживать плазму при температурах в миллионы градусов; амбиполярная адиабатическая, целиком занимающая зал в несколько этажей; газодинамическая, похожая то ли на необычный ракетоноситель, то ли на космическую станцию; многопробочная всем своим видом давала понять, что она тут чужая, попала сюда случайно и занесена в нашу цивилизацию по непонятной прихоти проведения неким неизвестным инопланетным разумом.

Ну и, конечно же, синхротроны. В туннеле кольца одного из них, правда недостроенного, могли запросто разъехаться два автобуса. А всего различных ускорителей в новосибирском институте существовало в то время аж целых четыре!

Цыпкин подошел к одному из шкафов, достал оттуда несколько папок.

– Это описание установки, – первая папка легла на стол перед Арсением, – здесь полная информация о том, как и что нужно настраивать, – начал объяснять он. – Далее (вторая папка легла на первую) пользовательская инструкция к программному обеспечению. Программа разработана лично нами, предмет нашей гордости и незаменимый помощник в работе. Позволяет анализировать результаты эксперимента, причем в том числе и в режиме реального времени! Внутри папки кроме бумаг дискета. На ней – конфигурационные файлы. В них тоже нужно будет внести необходимые значения в соответствии с предполагаемым экспериментом.

Сергей Львович открыл портфель и достал оттуда еще одну, желтую, папку-скоросшиватель.

– А это описание самого эксперимента, а также рассчитанные параметры на основании теоретических данных. Необходимо обеспечить работу ускорителя в соответствии с этими параметрами. Для этого смотришь первую папку, разбираешься с работой установки и заполняешь специальные формы, вот эти, – он указал на стопку бланков и одновременно увенчал пирамиду документов увесистой синей папкой.

Цыпкин попеременно открывал многочисленные тома и тыкал пальцем в разнообразные таблички, объясняя, какие числа куда надо заносить.

– Все эти формы после заполнения подписываешь у Акименко и передаешь Льву Семеновичу. А потом вместе с ним по данным утвержденных форм настраиваешь ускоритель для эксперимента. До начала остался месяц. Две недели тебе на изучение материалов и две недели на подготовку установки. Вопросы есть?

Арсений со страхом глядел на груду бумаг, папок, формуляров. Неопределенность всегда пугает. Нет, конечно, задача не была для него такой уж новой. Ему приходилось участвовать в подобных исследованиях и раньше, но тут все было как-то незнакомо и непривычно.

– Пока нет, но обязательно появятся, – понуро ответил он Цыпкину.

– Тогда свободен. Вперед, за дело!

Козырев направился к выходу.

– Удачи, – сказал вслед ему Лев Семенович, все это время молчаливо наблюдавший за введением новичка в курс дела, – будут проблемы или вопросы – ты заходи, не стесняйся! Всегда рад помочь!

Когда за Арсением закрылась дверь, он обратился к Цыпкину:

– А ты не слишком круто с ним? Пацан молодой еще совсем.

– Не переживай, дядь Лёв, – Сергей Львович удовлетворенно и самодовольно глядел вслед ушедшему новобранцу. – Никто его одного под танки не бросит! Пусть профессорский сынок понервничает и попотеет. А то знаем мы таких! Привыкли вечно выезжать на родительской опеке!

* * *

На следующее утро Арсений сидел на своем рабочем месте, с головой погрузившись в кипу документов. Компьютера у него еще не было, да сейчас он и не требовался. Молодого человека переполняло желание не ударить в грязь лицом. После первого знакомства с задачей она уже не казалась ему столь ужасной.

Ближе к обеду в их общую комнату зашел Акименко. Поздоровавшись, он направился прямиком к Козыреву. Положил ему на стол несколько листов с текстом и сказал:

– Арсений Павлович, я прошу вас подготовить отзыв вот на эту прелюбопытнейшую статейку. Очень интересно было бы узнать ваше мнение, вот ведь как! Отзыв мне нужен к пятнице.

– Хорошо, – удивился Козырев, – я постараюсь.

Шеф удалился, а Арсений еще некоторое время пытался понять, почему именно ему поручили столь ответственное задание. Он еще ни разу не писал отзывы, да и вообще пока не считал себя вправе официально высказываться по поводу работ других, настоящих и опытных, ученых. Но приказ есть приказ, раз начальство поручило – придется исполнять.

«Ничего, – подумал про себя юноша, – есть еще три дня, я успею». Однако все оказалось не так просто. Статья была, прямо скажем, неоднозначной. Арсению никак не удавалось до конца разобраться в путаных идеях автора. Да и выводы на первый взгляд казались несколько нелогичными. К тому же дамокловым мечом висела необходимость подготовки эксперимента. Времени на эту работу оставалось немного, и он не мог ее полностью игнорировать. В четверг вновь зашел Акименко и напомнил про отзыв. Сразу же после его ухода Цыпкин подсел к столу Козырева:

– Чего у тебя там с отзывом? Статью прочитал?

– Прочитать-то прочитал, но отзыв пока не готов. Впрочем, есть еще целый день, я успею.

– Какой день? Если отзыв нужен к пятнице, значит, ты его должен передать шефу уже сегодня, и чем раньше – тем лучше. А если он не понравится и придется переделывать, ты об этом подумал, умник? Тебе сейчас надо землю грызть, чтобы авторитет заработать, а ты сопли жуешь!

Арсений расстроился. Ему совсем не хотелось подводить руководство. Он растерянно смотрел на Сергея Львовича. Тот несколько смягчился:

– Ладно, студент, мы тут тоже не звери, в общем-то случае. Неспроста ведь Акименко мне поручил присматривать за тобой. Мудрость, она с годами приходит. На вот, держи отзыв. Отдашь шефу, скажешь, сам написал. Будешь должен, потом сочтемся.

Козырев с удивлением взял бумагу у Цыпкина и погрузился в чтение. По завершении процесса удивление переросло в недоумение:

– Мне кажется, нам следовало бы написать несколько иначе. Нас учили…

Цыпкин не дал ему договорить:

– Забудь все, чему тебя раньше учили, умник! На самом деле ты ничего не знаешь!

Арсению забывать почему-то не хотелось, но Цыпкин настаивал:

– Я здесь работаю уже больше десяти лет, знаю всё и вся, так что теперь я для тебя и царь, и Бог. Слушай, что я тебе говорю, и все будет в порядке!

Арсений равнодушно относился к царям. Бога же представлял себе совершенно иначе. Тем не менее он промолчал. Сергей Львович, чувствуя его неуверенность, сменил начальственный тон на доверительный:

– Послушай, работа хорошая. Я это знаю, и Станислав Сергеевич тоже это знает. Или ты думаешь, что автор не знал, чего ожидать от Акименко? Конечно, знал, иначе не послал бы ему статью на отзыв. К тому же мир науки тесен. Сегодня ты написал хороший отзыв, завтра тебе напишут. Это жизнь, студент, привыкай! Давай, бери бумажки, дуй к шефу!

Козырев подошел к кабинету и в нерешительности остановился. Потом постучал и зашел внутрь. Начальник сидел за столом, склонившись над бумагами. Услышав, что кто-то вошел, поднял голову:

– А, это ты, давай, что там у тебя?

– Отзыв, Станислав Сергеевич.

– Уже написал? Молодец, неси сюда. Присядь пока, подожди, я прочитаю.

Арсений робко присел на краешек стула. Не отрывая взгляда, он смотрел на шефа. Акименко принялся изучать документ. Поначалу его лицо выражало интерес и предвкушение, однако закончив чтение, он с откровенным разочарованием, которое не предвещало ничего хорошего, посмотрел на Арсения. Тот быстро сообразил, в чем дело, и попытался было оправдаться:

– Так я же ведь…

Но, не закончив фразу, он понял, что уже слишком поздно. Объяснять что-либо бесполезно. Сам виноват, сам подставился.

* * *

В понедельник утром Арсений немного опоздал на работу. Ученым платили мало, в науке оставались только энтузиасты и настоящие фанаты своего дела. На дисциплину смотрели сквозь пальцы, посещение было относительно свободным. Он поднялся по лестнице на второй этаж и открыл дверь в коридор, ведущий в его лабораторию. Откуда-то сзади и немного сверху прозвучал приятный женский голос:

– Арсений Павлович, а вы почему не здороваетесь?

Обернувшись, он увидел Лену Томилину, которая курила на площадке между лестничными маршами, ведущими на третий этаж. Поднялся к ней:

– Извините, Лена, я задумался и не заметил вас.

Лена представляла собой довольно симпатичную, хрупкую, маленькую шатенку с короткой стрижкой и острым вздернутым носиком. Примерно двадцати пяти лет от роду. Тонкий обтягивающий свитер голубого цвета и почти такого же цвета тесные джинсы выгодно подчеркивали ее стройную фигурку.

– Как вам на новом месте? – поинтересовалась она.

– Ничего, привыкаю, интересно. Лена, у меня к вам просьба, зовите меня, пожалуйста, просто Арсений. Как-то непривычно на вы да еще по имени-отчеству. А может быть, вообще перейдем на ты?

– Без проблем, – Лена протянула свою тонкую изящную ручку ладошкой вниз.

Неожиданно Арсений смутился, он почему-то не знал, как ему следует поступить в подобной ситуации: то ли поцеловать предложенную руку, то ли просто пожать. В итоге выбрал второй вариант как более традиционный среди молодежи.

– А вы… ты тут давно? Чем занимаешься?

– Сразу после универа. Я ВМК[11] закончила. Вот программки пишу всякие по просьбам сотрудников. Плюс компьютеры обслуживаю, которые тут стоят. Сеть там, все дела.

– Надо же… Странно.

– Что-то не так?

– Нет, ничего особенного. Просто всегда считал, что женщина-программист – это как морская свинка.

– В смысле?

– Ну в том смысле, что морская свинка не имеет никакого отношения ни к морю, ни к свиньям.

Лена широко открыла глаза и даже не сразу нашлась, что ответить:

– Да, ты умеешь сделать женщине комплимент! – от возмущения она слегка покраснела.

– Я как раз имел в виду, что ты опровергаешь своим видом эту теорию. Если разобраться, то это как раз комплимент и был. Неудачный, наверное. Извини, неловко вышло.

– Проехали, забудь. Но прикольная метафора!

– А чего ты тут сидишь, неужели ничего лучше нет?

– Люблю свободу, а тут не сильно напрягают. Плюс интернет халявный. А для денег у меня есть много заказов на стороне.

– Лен, а можно тебе вопрос задать?

– Интимный?

– Почему интимный?

– Наверное, потому, что ты спрашиваешь разрешения.

Арсений улыбнулся:

– Не то чтобы интимный… в общем, можешь мне рассказать про Цыпкина? Странный он какой-то… Мне кажется, он меня, мягко говоря, недолюбливает. Не пойму, в чем дело, вроде бы повода не давал.

– Ну, это как раз просто. После защиты твоего диплома Акименко столько про тебя тут рассказывал. Видишь, даже я в курсе. А Цыпкин всегда ходил у него в любимчиках. Так что делай выводы…

– Это многое объясняет, – задумчиво произнес Козырев.

– Кстати, если он увидит, как мы тут с тобой вдвоем мирно беседуем, он тебя еще больше будет, мягко говоря, недолюбливать.

– В смысле?

– В том самом.

– У вас что, роман? – опешил Арсений.

Лена засмеялась:

– Ну нет, я себя еще не настолько не уважаю! Так, подкатывал пару раз. Я его отшила. Но не думаю, чтобы он сдался. Он из таких, кто к своей цели идет любыми средствами, не мытьем, так катаньем.

Лена глубоко затянулась и выпустила вверх плотное облако сизого табачного дыма. Казалось, интерес к ней Цыпкина совершенно ее не волнует. Ни в положительном, ни в отрицательном смысле.

– Это я заметил, – Арсений решил сменить тему. – На чем пишешь?

– На «плюсах»[12].

– «Если пишешь ты на «Си», будь хоть трижды ламер, про такого говорят: «Он крутой программер!»

– Коллекционируешь старые «баяны»[13]?

Он улыбнулся:

– А знаешь, с тобой как-то… легко, что ли. Будут проблемы с программированием – обращайся!

– Эй, ты чего?! Это была моя реплика! Кто тут из нас новенький? Я тебя самого еще научу кодить[14].

– Осторожней! Я признал, что ты интересная женщина, но к твоим способностям программировать все еще отношусь скептически!

Арсений уже сбежал вниз по лестнице. У дверей он обернулся:

– Рад был познакомиться!

– Счастливо, – прошептала вслед Лена.

В душе она смеялась: «Вот ведь нахал самоуверенный! Но в целом ничего, человек приятный».

* * *

От Лены Козырев направился сразу в кабинет шефа и прямо с порога взволнованно заявил:

– Станислав Сергеевич, в параметрах эксперимента ошибка! Я все выходные проверял, теоретический расчет дает другие результаты!

Акименко встал из-за стола и улыбнулся. Казалось, что негатив, появившийся было у него в отношении Козырева из-за инцидента с отзывом, растаял без следа.

– Заметил? Молодец, порадовал. Присядь, я смотрю, ты прямо с улицы ко мне. Чаю хочешь? – Акименко попросил Валю, плотную блондинку средних лет, которая добровольно взяла на себя роль его секретарши, приготовить два чая.

Козырев снял теплую куртку, положил ее на один из стульев. Сам сел рядом.

– Видишь ли, в чем дело, Арсений, – продолжал Станислав Сергеевич, – теория действительно предсказывает несколько иные результаты при подобных параметрах. Точнее она предсказывает, что результаты могут быть получены при несколько иных значениях параметров. Просто тот эксперимент, который вы с Цыпкиным сейчас готовите, уже не первая попытка достичь желаемого, вот ведь как. А первая была как раз с теми параметрами, что ты совершенно правильно сейчас рассчитал. Мы тоже их рассчитали, неужели ты думаешь, что мы не проверяли все это множество раз?

– И что же делать?

– Мы пытаемся теперь эмпирически нащупать те самые параметры, которые приведут нас в итоге к искомой цели. Конечно, не вслепую ищем. Думаем, исследуем, пытаемся как-то по-другому интерпретировать теорию.

– Но ведь это означает несовершенство Стандартной модели…

– Да, и тем более значимыми будут результаты в случае их достижения. Фундаментальная наука, мой юный друг, она такая. Но, зная твой характер, рискую предположить, что как раз тебя-то это и не должно смущать. Ты же у нас известный любитель опровергать научные догмы.

– Да, но для этого нужны веские основания. Догмы обычно базируются на прочном фундаменте.

– А мы не боимся трудностей.

Арсения удивили амбиции Акименко. Ему сразу вспомнилось известное изречение советского академика Арцимовича: «Наука есть лучший современный способ удовлетворения любопытства отдельных лиц за счет государства». «С другой стороны, – подумал он, – как еще совершать великие прорывы в науке, если не таким путем?» В голову тут же пришла и другая цитата, на этот раз Эйнштейна: «Если в первый момент идея не кажется абсурдной, она безнадежна». «Ладно, – решил в итоге для себя молодой человек, – наверное, они правы».

Всю дорогу от входа в общую комнату до своего стола молодой человек проделал под пристальным взглядом Цыпкина.

– Ну что, умник, побежал жаловаться начальству, что в моих расчетах ошибки? Обломался? – ехидно поддел он Козырева.

– Как вы догадались?

– Тоже мне, бином Ньютона. Видел, как ты влетел в кабинет Акименко.

К ним повернулся Олег Смирнитский, известный весельчак и балагур, который сидел за соседним столом:

– Кстати о Ньютоне. Слышали свежий анекдот семнадцатого века? Короче, решили Ньютон, Паскаль и Гук поиграть в прятки. Водить выпало Гуку, он отвернулся и начал считать. Паскаль убежал и спрятался, а Ньютон нарисовал на земле квадрат со сторонами метр на метр и встал внутрь. Гук, такой, поворачивается, видит Ньютона и говорит: «О, Ньютон!» Потом смотрит вниз, видит квадрат и произносит: «О, нет! Ньютон на метр квадратный это Паскаль!»

Цыпкин и Козырев молча посмотрели на Олега одинаковыми, ничего не выражающими глазами. Смирнитский со всеми на то основаниями ожидал несколько иной реакции. Он поспешил отвернуться.

– Не тем ты занимаешься, Арсений. Время только свое напрасно тратишь. Готовься лучше к эксперименту, – продолжил Цыпкин.

– Но я все-таки считаю, что Стандартная модель лучшее, что есть на сегодняшний день, и так легко отказываться от ее предпосылок не стал бы, – стоял на своем Арсений.

– Узко мыслите, молодой человек! В твои годы надо бы иметь более живые и гибкие мозги. А они у тебя уже зашорены чужими утверждениями.

Молодой человек ничего не ответил. Казалось, все складывается против него. Он повесил куртку, сел за свой стол и погрузился в бумаги.

* * *

Приближалась дата начала эксперимента. Несмотря на первоначальные опасения, Козырев успел и разобраться с настройками синхротрона, и подготовить конфигурацию программного обеспечения. Он еще раз внимательно проверил формы исходных данных и понес их на подпись Акименко. По дороге наткнулся на Цыпкина. Тот заметил в руках Арсения знакомую синюю папку.

– Куда направляетесь, молодой человек? – спросил тот.

– Иду к Станиславу Сергеевичу подписывать формы с настройками синхротрона.

– Ну-ну-ну, разбежался! Остынь! А ты знаешь, что сначала я должен завизировать каждую бумажку, каждый отдельный листочек? Шеф без моей визы даже смотреть не будет.

– Нет, не знал, вы мне об этом не говорили.

– Давай сюда папку. Я проверю и сам подпишу у Акименко. Завтра подойдешь ко мне, заберешь. Если, конечно, ты там не напортачил, как всегда. Если же ты остался себе верен, пойдешь исправлять. Вот только времени у тебя почти не осталось.

Арсений протянул скоросшиватель Цыпкину и направился было на свое рабочее место, но тот снова его остановил:

– А дискета?

– Дискету тоже надо подписывать?

– Дискету не надо подписывать. Послушай, неужели ты действительно решил, что тебе дадут самостоятельно, от начала и до конца, полностью подготовить эксперимент, умник? Давай дискету, говорят тебе, я должен все за тобой проверить!

Пришлось отдать и дискету. Немного расстроенный Козырев поехал домой. И все же дела шли неплохо. Он затратил много сил, справился со сложной задачей, проявил себя и поэтому испытывал заслуженное моральное удовлетворение. Завтра они приступят к подготовке ускорителя и регистраторов, а потом начинается эксперимент, который позволит вновь окунуться в любимую работу, оставив на какое-то время скучную, но необходимую рутину. К тому же он сумел узнать много нового и интересного, что, безусловно, поможет ему в будущем при решении других задач лаборатории.

На следующий день все оказалось в полном порядке. Цыпкин передал ему подписанные листочки, вручил дискету. Арсений радостно побежал в центр управления начинать настройку оборудования. По дороге он встретил Олега.

– Привет, студент! Куда спешишь? – Олег обратил внимание на синюю папку в его руках. – Да вижу-вижу! Что, не терпится начать греть «кастрюлю»[15]?

– Ага! – с готовностью подтвердил Козырев. – Наконец-то все готово, хочется поскорее приступить к процессу. Достали меня эти бумаги!

– Ну давай-давай, удачи тебе! – тут Смирнитский как будто что-то вспомнил. – Слушай, ты ведь у нас первый раз идешь настраивать ускоритель?

– Ну здесь да. Собственно, я и раньше в подготовке особого участия не принимал, так, выполнял роль стороннего наблюдателя.

– Тем более! Хочешь, я тебе открою одну великую тайну? Как другу!

– Тайну?

– Ну да! Ты ж новичок, а всех новичков обязательно ждет «посвящение». Дядя Лёва за этим следит неукоснительно!

– Посвящение?

– Да! Вот увидишь, вскоре после начала работ он под каким-нибудь надуманным предлогом отправит тебя в помещение ускорителя. А там в самый неудачный для тебя момент, когда ты будешь весь такой сосредоточенный пытаться выполнить его задание, он включит криопомпу. Знаешь, что это такое? О-о-о… Эта штука такая громкая, да прямо под ухом, да еще в закрытом помещении, да еще с прекрасной акустикой. Потом целый день в голове звенит!

– Нормально… – возмутился Арсений. – И чего делать? Не ходить?

– Ну как ты не пойдешь? Тем более что идти туда все равно рано или поздно придется. Не все, знаешь ли, можно настроить с пульта. Но не бойся, я тебе помогу! Вот смотри, – Олег взял листок бумаги и бегло нарисовал простенькую схемку. – Криопомпа отключается в инжекторной. Зайдешь туда и найдешь вот этот тумблер. Он отключит питание криопомпы и с пульта ее запустить уже не удастся. Ты можешь смело идти к ускорителю. Дядя Лёва обломается.

– А как я попаду в инжекторную?

– Открою тебе еще одну страшную тайну, которая уже давно является секретом Полишинеля. Карта доступа, которую он тебе даст, подходит к обеим дверям. Нет, конечно, по-хорошему, он должен сделать тебе персональную карту, но он всегда ленится и отдает свою. А она у него от всех дверей.

– Спасибо, но почему ты мне помогаешь? Ты ж обычно и сам любишь подобные приколы?

– Ну да, так я как раз и хочу приколоться над Бриль. Есть за ним один должок. Хватит ему уже всех разыгрывать, пора и его хоть разок. Во-первых, с тобой осечка выйдет, во-вторых, придется ему переться в инжекторную разбираться, что там с криопомпой.

– Ну ладно, спасибо, конечно. Я твой должник!

– Не вопрос, всегда пожалуйста!

Олег оказался прав. Действительно, очень скоро Лев Семенович вынул один из листков синей папки и начал рассказывать Арсению, что тот должен сделать в помещении, где непосредственно и располагался синхротрон. Задание было связано с настройкой одного из регистраторов. Арсений про себя ухмыльнулся.

В коридоре он уверенной походкой продефилировал мимо двери ускорителя и подошел к следующей. Карточка подошла, дверь открылась. Внутри горел свет. Арсений сверился со схемой. В соответствии с ней искомый тумблер находился на противоположной от входа стороне помещения. Для того чтобы его достичь, требовалось обогнуть громоздкий агрегат и протиснуться в узкую щель между двумя какими-то железками. Он еще не успел добраться до тумблера, когда услышал громкий металлический голос:

– Внимание! Установка включена! Радиационная опасность! Вход в помещения ускорителя запрещен! Блокировка дверей включена!

Одновременно в нескольких местах сразу загорелись значки «Осторожно, радиация!». Арсений удивился, но особо не испугался. Предупреждение о радиации поступало всегда, когда установка включалась. Реальная угроза облучения была минимальной. Ситуация с дверьми представлялась более опасной. Но даже если он не сможет выйти сейчас, рано или поздно его ведь хватятся.

Неожиданно наступившую тишину нарушил истошный рев сирены. Зажглось табло «Пожар!». В промежутках между диким ревом тот же металлический голос вещал:

– Внимание, пожар! Всем сотрудникам срочно покинуть помещения ускорителя!

Арсений огляделся по сторонам. Пожара не наблюдалось. И тут его осенило! Пожары в помещениях, начиненных дорогостоящим электронным оборудованием, никогда не тушат ни водой, ни пеной, ни даже порошком! Вместо этого пускают газ. Газ вытесняет кислород, без которого горение невозможно. Но и человек без кислорода, к сожалению, тоже существовать не умеет. Раз сработала система предупреждения о пожаре, значит, скоро сработает и система пожаротушения. Будто в подтверждение его слов тут же зажглись таблички «Острожно, газ!» и «Покинуть помещение!».

Козырев запаниковал. Он всей кожей ощутил реальную опасность. Что делать? Бежать к двери! Еще есть надежда, что она откроется. Бежать трудно, надо протискиваться, перепрыгивать и обходить препятствия. Бесполезно! Дверь безнадежно закрыта. Арсений в неистовстве метался по помещению. Паника нарастала, он не мог найти решение, а время бежало неумолимо. Он понятия не имел, когда пойдет газ, и эта неопределенность ужасала еще больше. Есть ли у него шанс? Надо что-то делать! Надо делать, но что? Вдруг идея! Здесь должен быть интерком. Обязательно должен быть интерком для связи с центром управления! Где же он? Арсений судорожно шарил глазами по стенам. Хорошо, что свет не отключился. В темноте шансов бы не осталось. Ура! Вот она, заветная коробочка, справа от двери, всего в метре от нее. Он снова бросился к выходу, подпрыгивая и спотыкаясь, ударяясь всеми частями тела о торчащие повсюду острые углы приборов. Добежал, невзирая на боль в ушибленных местах, с бешеной силой нажал на кнопку и диким голосом завопил в интерком, буквально прижавшись к нему губами:

– Лев Семенович! Дядя Лёва! Помогите! Пожар! Я не могу выйти! Я в инжекторе! Двери заблокированы! Помогите! Скоро пойдет газ! Дядя Лёва! На помощь! Эй, кто-нибудь! Кто меня слышит? Меня кто-нибудь слышит? Помогите!

Он яростно дергал входную дверь, надеясь лишь на чудо. Потом вдруг замер и прислушался. Из интеркома доносился дружный, истерический гогот, временами переходящий в непристойное хрюканье. Наконец, все еще смеющийся голос Льва Семеновича, с трудом превозмогая судороги, произнес:

– Выходи, чудик, открыто!

Возвращение Козырева в центр управления вызвало новый приступ всеобщего веселья. К счастью, весельчаков было всего двое: Бриль и Смирнитский. Они стояли перед монитором и увлеченно смотрели запись с видеокамеры наблюдения, расположенной в инжекторной.

– Идиоты! – беззлобно прокряхтел Арсений, качая головой. Он уже начал понемногу приходить в себя после только что перенесенного потрясения. – А если бы я в штаны наложил? Где бы вы сейчас искали мне запасные брюки?

– Я бы тебе робу дал, – дядя Лёва даже не пытался скрыть веселья. – Давай иди сюда. Посмотрим на твои приключения!

С трудом подавляя в себе остатки праведного гнева, Арсений присоединился к двум злобным зрителям. Со стороны прыгающий в истерике человечек на экране действительно выглядел потешно. Но у жертвы еще слишком свежи были впечатления от пережитого, чтобы по достоинству оценить всю комичность момента.

– А вот, вот смотри, – заходился в новом приступе Олег. – Куда это он рванул? Арсений, чего это тебя к той стене понесло?

– Я думал, может, там окно, – смущенно признался тот.

Казалось, сильнее смеяться уже невозможно:

– Окно! На минус третьем этаже! – Смирнитский уже буквально ползал от смеха по полу. – Окно! Куда окно? В преисподнюю, что ли?

Лев Семенович начал понемногу успокаиваться.

– Ладно, Арсений, порадовал, спасибо! Ты мне скажи, чего тебя понесло в инжекторную?

– Ну мне же Олег сказал, я и поверил!

– Все верят! – смеялся Олег.

– А ты проходил инструктаж по технике безопасности? И что же? Нарушил все правила, послушался неизвестно кого. Что написано в инструкции? Ты помнишь?

– Никто никогда не помнит! – продолжал гоготать Олег, снова и снова просматривая запись.

– Вход в любые помещения ускорителя без разрешения дежурного инженера строго запрещен! – незлобно возмущался Лев Семенович. – А ты еще собирался что-то там выключить! Ты хоть знаешь, что это был за тумблер?

– Ему еще повезло, что он не успел тронуть этот тумблер! Нет, дядя Лёва, а все-таки хорошо получилось! Я говорил тебе, что нужно включать именно в такой последовательности: сначала радиация, потом пожар!

– Враги, – качал головой Арсений. – Я вот только одного не пойму: зачем потребовался весь этот сложный спектакль с участием Смирнитского? Просто сказали бы мне: «Иди туда!» Я бы и пошел, даже и не заподозрил бы ничего.

– Э, не-е-е! – возразил дядя Лёва. – Мы не садисты. Мы учим людей, воспитываем, а не издеваемся над ними. А смех – это так, приятный побочный эффект. Такой урок запоминается на всю жизнь! Поверь, теперь ты никогда не полезешь туда без разрешения. Каждый раз, когда будешь видеть эту дверь, картинка будет всплывать в голове, как живая. А если бы ты не поперся туда, куда тебя не просили, так ничего бы с тобой и не случилось! Так что это всего лишь урок. Наглядный, полезный и специально для тебя, для твоей же пользы!

– Ты еще молодец, – добавил Олег, – мало кто вспоминает про интерком.

– Да, и не расклеился, – поддержал товарища дядя Лёва, – воспринял адекватно. Знаешь, какие тут истерики бывали. О-о-о! Часами не могли в себя прийти!

Арсений все еще пребывал под впечатлением. Шок он испытал приличный, зато теперь как заново родился. А урок он действительно запомнил на всю жизнь.

Неделя пролетела быстро. Козыреву понравилось работать с дядей Лёвой. Очень скоро тот позволил ему называть себя так. Бриль являлся настоящим фанатом своего дела, а ускоритель олицетворял для него целый мир! Он не представлял своего существования без этого могучего агрегата. Поэтому и к Арсению он отнесся сначала с пониманием, а потом даже с уважением, когда увидел искреннее желание и упорное стремление молодого человека побыстрее всему научиться и сделать работу как можно лучше.

Юноша с удовольствием возился с техникой, выполнял любые поручения дяди Лёвы и как губка впитывал в себя все, что тот говорил. Он вполне освоился в подземном комплексе, чувствовал себя там как дома и даже не боялся заходить в любые помещения, правда, необходимость предварительно получить разрешение он помнил, как «отче наш».

Возиться с железками оказалось гораздо интереснее, чем с бумажками. Козырев еще в институте ощущал особую тягу именно к экспериментальной физике. А тут создавалось впечатление, что ты полноправный властитель над всеми этими сложными и дорогостоящими агрегатами. И они сделают для тебя все, что ты пожелаешь. В пределах своих возможностей, конечно же.

Накануне эксперимента оставалось сделать последнее приготовление – настроить программное обеспечение для контроля хода эксперимента и анализа его результатов. Собственно, настраивать там было особенно нечего, следовало лишь загрузить конфигурационные файлы с дискеты и еще раз убедиться, что программа работает корректно.

Арсений удобно расположился в кресле перед монитором. Достал дискету и приготовился вставить ее в дисковод. Неожиданно ему в голову пришла какая-то мысль. Он встал, подошел к вешалке и снял оттуда свою сумку. Из сумки вынул другую дискету. Сверил конфигурационные файлы, находящиеся на двух разных дискетах. Файлы отличались. Козырев задумался. Приняв решение, он достал из кармана куртки третью дискету, вставил в дисковод именно ее, скопировал файлы на диск. Выбрал в меню пункт загрузки конфигурации, указал путь к скопированным файлам, положил палец на клавишу, еще несколько секунд подумал и решительно нажал Enter.

* * *

К началу собственно измерений установка должна была в течение нескольких дней выходить на заданный режим мощности. Дни текли спокойно и размеренно. Дежурная смена инженеров следила за синхротроном, ученые изредка заходили в центр управления, дабы посмотреть за ходом «нагрева». Арсений в спокойном режиме продолжал изучать особенности работы лаборатории, а заодно ближе знакомился с другими сотрудниками.

Обычно спокойную, в чем-то даже скучную обстановку взорвали первые же результаты измерений. На пятый день эксперимента Цыпкин ворвался в кабинет шефа, тряся перед собой распечаткой свежих данных. Он пребывал в состоянии чрезвычайного возбуждения:

– Станислав Сергеевич! У нас ЧП! Я ничего не могу понять! Это какое-то дежавю, мистификация!

– Ты толком можешь объяснить, что случилось? – Акименко заразился его волнением.

– Если верить здравому смыслу, то быть такого не может, но это есть! Или я сошел с ума!

– Ну рассказывай же, не томи! Что там у вас произошло?

– Конечные результаты в точности повторяют результаты того, самого первого, нашего эксперимента!

– Однако! – шеф возбудился не на шутку. – Интересно! Но ведь так не бывает!

– Правильно, не бывает! Но тем не менее факт остается фактом. Посмотрите!

Акименко взял распечатку и пробежался по ней глазами.

– Вы уверены, что они в точности такие же?

– Естественно, я их тогда на всю жизнь запомнил! Вы же помните, мы ждали совсем других результатов. И вдруг эти. Сколько раз перепроверяли, немудрено запомнить.

Лидер группы немного растерялся. Как же так. Это ж ерунда какая-то. Ни в какие ворота не лезет. Что бы ни делали, получаем одно и то же. Но как бы там ни было, нужно срочно разбираться. Он приказал Цыпкину:

– Вот что, через полчаса собери-ка всех в помещении пультовой. Обеспечь присутствие Бриля и Козырева. Посмотрим, что за чудеса там у вас творятся!

Искусно имитируя служебное рвение, Сергей Львович убежал исполнять поручение, а Акименко сел за стол и глубоко погрузился в свои мысли. Серия неудач серьезно подорвала его авторитет в научных кругах, но это было не самое страшное. Страшнее было то, что он начинал терять веру в себя. Казалось, что он бьется головой об стену, а стена эта настолько крепка, что даже не замечает его усилий. И он был не один, он отвечал за целую лабораторию, вел за собой людей, которые по его вине безуспешно бились об ту же непрошибаемую стену. В институте и так уже остались только самые верные и преданные ученые, потерять их означало прекратить существование лаборатории. Столько выдающихся умов до него руководили ею, создавали и развивали, вкладывали в нее свой талант и свои силы. А что ему, неужели суждено стать могильщиком? И мысль эта была невыносимой.

Коллектив озадаченных единомышленников в составе Акименко, Цыпкина и Бриля всеми силами пытался вникнуть в смысл произошедшего. Они стояли кучкой у монитора одного из рабочих мест в центре управления. Того самого рабочего места, на котором Арсений несколькими днями ранее настраивал программное обеспечение. Козырев же спокойно сидел в одном из кресел и, казалось, мало интересовался происходящим.

– Та-а-а-к… – задумчиво произнес Станислав Сергеевич. – Действительно, прямо как под копирку!

– О чем я и говорил!

– Результаты выглядят невероятными! Ну, и какие у кого будут мысли?

Обалдевшие коллеги лишь пожали плечами.

Внезапно у Акименко появилось предположение:

– Интересно, Лёва, а ты чего это такое настраивал?

– Чего принесли, то я и настраивал. Что ты, Стас, меня первый день знаешь? У меня с этим строго!

– А ну дай чего тебе принесли…

– Вот, пожалуйста, смотри! – Бриль открыл синюю папку. – Дату видишь? Подпись видишь? Заглянем внутрь: каждый листок подписан. Подпись узнаешь свою? Серега, а ты свою узнаешь?

– Так-так-так, интересно! Ну-ка позвольте поближе. – Цыпкин взял папку из рук Акименко. – Станислав Сергеевич, так это ж… Это ж не те параметры! Это параметры того самого, первого, эксперимента. Так чего ж мы удивляемся, что результаты такие же получаем?

Одновременным, синхронным движением все трое повернулись в сторону Арсения. Тот продолжал сидеть в кресле с невозмутимым видом.

– Решительно ничего не понимаю! Козырев, извольте объясниться! – шеф всерьез разозлился.

Его эмоциональная реплика на состояние Арсения никоим образом не повлияла. Тот ответил спокойным, обреченным голосом:

– Я взял папку с параметрами первого эксперимента. Вон они все в шкафу стоят свободно. Листы, конечно, подписаны, но папка-то не прошита. Поэтому я вынул листы из той папки и вставил в эту, а листы из этой папки вставил в ту. Вот и все.

– Но зачем? – Акименко пребывал в шоке.

– Я хотел повторить эксперимент со старыми параметрами. Убедить в этом вас мне бы не удалось, поэтому я и придумал вариант с подменой.

– Ну знаете… – от возмущения Станислав Сергеевич не знал, что и говорить. – Это уже просто ни в какие рамки не вписывается, вот ведь как!

Он ходил по комнате из угла в угол и только периодически разводил руками.

Цыпкин отрывался от души, крича на Арсения благим матом:

– Как это понимать, безмозглый молокосос?! Ты вообще понимаешь, чего творишь, в общем-то случае? Да ты кем здесь себя возомнил? Ты наплевал на всех, ты труд огромного коллектива вот просто так взял и спустил в унитаз!!!

Козырев молчал. Бриль сел за свой пульт и отвернулся от всех. Он ненавидел подобные истории, не мог переносить их буквально на физическом уровне, потому и предпочитал сложные механизмы обычному людскому общению.

– Арсений, хотелось бы услышать от тебя более вразумительные объяснения, – Акименко грозной скалой нависал теперь над провинившимся сотрудником.

– А что тут объяснять, Станислав Сергеевич? Ответственность целиком на мне, я данный факт признаю, и более мне добавить ничего. Разве что кроме… В общем, я бы предложил не прекращать эксперимент, я верю в Стандартную модель. Можете меня уволить или даже убить, но я сделал то, что сделал. Исправить ситуацию сейчас уже невозможно!

– У него еще хватает наглости что-то предлагать! – вновь завелся Цыпкин. – Да тебя на пушечный выстрел теперь никто не подпустит к установке! Да тебя тут больше никто и никогда даже слушать не станет! И не только тут, а вообще нигде! Все, забудь про науку! Ты кончился, придурок, ты кончился как ученый, даже еще не начавшись!

Козырев ничего не ответил.

Акименко тоже хранил гробовое молчание. Он сел на диван, взял в руки журнал. Какое-то время листал его с невидящим взглядом, затем и вовсе закрыл, свернул трубочкой. Локти поставил на стол, журнал между правой и левой рукой образовал некое подобие полочки, на которую шеф положил свой подбородок и замер. Несколько минут он сосредоточенно смотрел в одну точку. Потом медленно произнес тихим, едва слышным голосом:

– Завтра я уезжаю на неделю в Швейцарию. Эксперимент продолжать как ни в чем не бывало. Никому ничего не предпринимать! Разбор полетов после моего возвращения. И чтобы об инциденте знали только присутствующие!

– Какой смысл продолжать эксперимент? – удивился Цыпкин. – Эти данные у нас уже есть!

– А какой смысл его прекращать? Так или иначе, но эксперимент идет. Дадут ли нам организовать новый? Сомневаюсь… а к вам, Сергей Львович, у меня еще будут вопросы по возвращении. Как так получилось, что эксперимент готовится по неверным параметрам, а вы – тот, кто за него отвечает, – про то ни сном ни духом?! И Козырева, кстати сказать, я тоже вам поручал, вот ведь как! Арсений, безусловно, виноват, но имейте в виду, с вас тоже никто ответственности не снимает!

* * *

Как ни старайся скрыть провал столь крупного эксперимента, а шила в мешке не утаишь! Вскоре вся лаборатория, да что там лаборатория, весь институт обсуждал произошедшее.

В тот же вечер Козыреву позвонил Малахов. Он был явно расстроен.

– Арсений, скажи мне, милый друг, что там у тебя случилось? Мне звонил Акименко, ты даже не представляешь, что мне пришлось от него выслушать!

– Ну значит, вы уже все знаете.

– Да, но мне все ж таки хотелось бы услышать и твою версию.

– Моя версия ничем не отличается от официальной.

– Что-то тут не сходится, мой мальчик. Во-первых, я слишком хорошо тебя знаю. А во-вторых… – Малахов замолчал.

– Что во-вторых? – Арсений явно заинтересовался.

– Скажем так, – после паузы продолжил профессор, – из того, что я слышу, не может следовать то, что я вижу.

– Что там, расскажите! – Козырев понял, что учитель имел в виду свои особые способности, а подобное сообщение не могло оставить его равнодушным.

– Не знаю, Арсений, что ты там задумал и в какие игры играешь, но после окончания эксперимента я жду тебя в гости!

Малахов положил трубку.

Родители оптимизма не добавляли. Акименко звонил и им тоже. Они, конечно, готовы были во всем поддержать своего сына, но тот замкнулся в себе, ничего обсуждать не желал и ни на какие вопросы не отвечал. После нескольких безуспешных попыток достучаться до Арсения они отстали.

В институте он чувствовал себя изгоем. Никто ему явно ничего не высказывал, но не заметить подобные изменения в отношении все равно невозможно. Лена оставалась единственным человеком, которого, казалось, происшествие нисколько не расстраивало и которая совершенно не изменила своего к нему расположения. Он старался появляться на работе как можно реже. Когда приходил, много времени проводил в центре управления, наблюдал за ходом эксперимента. Кроме него, похоже, происходящее на ускорителе никого больше не интересовало. Все остальное время своего присутствия в институте он с удовольствием общался с верной подругой.

Акименко задержался на пару дней в Швейцарии и появился в институте лишь в среду. Часа два у него ушло на то, чтобы разобрать накопившиеся мелкие текущие вопросы. Сразу после этого он попросил Валю:

– Пригласите, пожалуйста, ко мне Цыпкина и Козырева. Пусть зайдут минут через пятнадцать.

Коллеги явились порознь, но почти одновременно. Арсений принес какие-то бумаги и положил на стол перед Акименко.

– Что это? – шеф устало перебирал руками стопку листков с многочисленными таблицами.

– Это результаты эксперимента. Те, которые успели собрать и обработать по состоянию на вчерашний вечер.

Станислав Сергеевич посмотрел на Цыпкина. Тот недоуменно пожал плечами. Шеф снова перевел взгляд на Арсения.

– Результаты полностью подтверждают предсказания Стандартной модели. Есть, конечно, небольшие отклонения. В пределах погрешности измерений. Нужно дождаться завершения эксперимента, чтобы утверждать окончательно. Но уже сейчас не остается сомнений: мы у цели!

– Бред какой-то, – прокомментировал Цыпкин. – Очередные инсинуации!

Акименко тщательно изучил бумаги. Слова молодого сотрудника вроде бы подтверждались. Оставалось непонятным, каким образом такое могло случиться. Акименко устроился в кресле поудобнее и вопросительно уставился на Козырева:

– Ну-те’с, внимательно слушаем.

– Когда я узнал, что эксперимент на основании предсказанных теорией параметров провалился, я много думал, как такое могло случиться. И тут меня осенило: а что если ошибка не в самом эксперименте, а в интерпретации полученных данных. Ведь данные обрабатывались с помощью программы, к тому же самописной. Я хорошо знаю, как создаются программы, и предположил, что вероятность программной ошибки много выше, чем возможность несовершенства Стандартной модели.

– Это программа, в общем-то случае, неоднократно проверялась на множестве других экспериментов! – язвительно возразил Цыпкин.

– Программа наверняка дорабатывалась, – парировал Арсений, – и ошибка могла появиться позднее либо находиться на такой ветке, на которую раньше не попадало управление. Да мало ли… Ошибка могла спокойно существовать все это время и никак не проявлять себя.

– Бред! Даже если предположить, что ошибка действительно была, что ты нашел ее и исправил, все равно мы все своими глазами видели – результаты были в точности такими же, как и в первый раз, – продолжал возражать Цыпкин.

– Сергей Львович, давайте дадим Козыреву договорить. Продолжайте, Арсений, – осек его Акименко.

Цыпкин посмотрел на Арсения с ненавистью.

– Я понимал, что не успею разобраться в таком огромном количестве кода, – спокойно продолжал Козырев. – К тому же пришлось бы где-то раздобыть исходники, как-то организовать процесс отладки. Это все сложно и долго. Поэтому я решил использовать параллельно с вашей свою программу. Я ее написал немного для других целей. Вы, Станислав Сергеевич, видели ее на защите диплома. Но доработки требовались незначительные.

– Но вы же ее писали совсем для другого оборудования! Даже если модуль анализа подошел, модуль интеграции надо было полностью переписывать! – не унимался Цыпкин.

– Я его не переписывал. Лена мне дала готовые библиотеки, я их использовал.

– Сука! – тихо вырвалось у Цыпкина, но Козырев услышал, зло посмотрел на него и так же тихо в ответ процитировал известную строчку: «Коль не отдашься, скажут «сука». Цыпкин понял, что Арсений в курсе их взаимоотношений, и сразу же сменил тактику:

– Станислав Сергеевич, это все Томилина, ее программа, я всегда говорил, от нее никакого толка, ее надо было давно уволить!

– Томилина тут ни при чем, – заступился за коллегу Арсений. – Она же не физик. Ей как сказали, так она и запрограммировала. Мне это знакомо. Повторюсь, я знаю, как создаются подобные программы. Формализация нулевая, постановка вся на словах. При коммуникациях между учеными и программистами всегда теряется чрезвычайно важная информация. Поэтому я и предпочитаю сам писать для себя программы.

В очередной раз за последний месяц Акименко был шокирован. «Да, ребята, с вами не соскучишься, – подумал он про себя. – Конечно, это все еще нуждается в проверке, но похоже, что Козырев не врет». Вслух же добавил:

– Ладно, идите пока. Сам все буду проверять, лично. Арсений, задержитесь, пожалуйста.

После того как Цыпкин вышел, он продолжил:

– Ты, наверное, думаешь, что победителей не судят?

– Я просто не знал, как мне отстоять свое мнение.

– Ты бы мог просто прийти и рассказать мне о своих планах, вот ведь как. Почему ты думаешь, что я бы тебя не поддержал?

– У меня не было доказательств, только идея. Ее требовалось проверить. Я взвесил шансы и понял, что Цыпкина мне не преодолеть. Кто я? Выпускник, только что закончивший университет, хоть и способный. Умник-зазнайка, выскочка. Вы бы все равно его послушали, тем более что и сами придерживались того же мнения. Как же, столько времени бились над проблемой, а тут пришел какой-то…

– Ты только не возомни, что полностью искупил свою вину и оправдался в моих глазах. Лично я против подобных фокусов! Что с тобой делать, я еще подумаю. Пока можешь быть свободен!

Когда за Арсением закрылась дверь, он подумал: «Действительно, что мне с ним делать? Вот как на него злиться, как его выгнать? …Но наказать следует. Это определенно!»

И все же Акименко был ужасно рад. В конце концов, все плохое быстро забывается. Да и вообще, со временем все забывается, кроме результата. А результат, похоже, присутствовал. Нет, сомнения все еще оставались, но он уже понял, почувствовал своей развитой интуицией ученого: результат есть! И это было важно, это было чрезвычайно важно! Это было сейчас для него важнее всего на свете!

* * *

Сразу после разговора с шефом Арсений зашел к Лене:

– Пообедать не хочешь?

– Что, уже двенадцать? Пойдем съедим чего-нибудь.

Они направились в институтскую столовую. Кормили там весьма неплохо: вкусно и недорого. Если во всем остальном институте уже ощущалось широкомасштабное наступление капитализма, то столовая каким-то неведомым образом оставалась, наверное, последним островком прежнего мироустройства.

Арсений любил бывать здесь. Атмосфера в стиле ретро навевала ностальгические чувства. Сметана в стаканах: полный или половинка на выбор, кефир, яйцо под майонезом, глазунья, творожная запеканка, салат из свеклы с чесноком, грецкими орехами и майонезом, традиционный оливье, квашеная капуста с клюквой, малосольные огурцы, украинский борщ, рыбный суп из консервов, пельмени со сливочным маслом или со сметаной, отварные сосиски, котлеты или тефтели, толстые, пышные оладьи с вареньем или медом на выбор, блинчики с творогом, блинчики с мясом, компот из сухофруктов, чай в стакане с подстаканником. Столы накрыты клеёнкой, посередине салфетки в граненом стакане и ядреная горчица в открытой чашечке с ложечкой, крупная мокрая соль в такой же чашечке, алюминиевые столовые приборы.

Ребята выбрали еду, расплатились и сели за столик.

– Шеф вернулся? – спросила Лена.

– Да, здесь.

– Виделись?

– Ага.

– Как все прошло?

– Нормально, примерно, как я и рассчитывал…

– Остаешься?

– Пока не знаю.

– Жаль, если ты уйдешь. Здесь не так много приятных людей.

– А я приятный? – Арсений лукаво посмотрел на Лену.

Лена не ответила. Какое-то время они ели молча.

– Слушай, Козырев, а есть у твоего имени какие-нибудь уменьшительные, упростительные или ласкательные варианты? А то сложно это как-то и слишком уж официально: Арсений. Как тебя зовут друзья, там, или родители?

– Зови меня как хочешь, только не Сеней.

– Чего так?

– Ненавижу это имя. Прямо воротит. Сеееенняя. Фу. А вообще, друзья зовут меня Арс. Мне нравится. Правильные ассоциации вызывает: Бог войны Марс, снежный барс.

– Ага, нелепый фарс. Сеня, а вам не кажется, что вы излишне самоуверенны? – Лена посмотрела на него с иронией.

Арсений улыбнулся:

– Ну, если честно, то часто это просто попытка скрыть слабости, поза. Некий стеб над собой. Друзья знают и не обижаются. Хотя, если разобраться, что есть самоуверенность? Где грань между уверенностью и самоуверенностью? Вот умный человек, если он действительно умный, как ты думаешь, способен адекватно оценить себя в сравнении с окружающими его людьми?

– Да, наверное.

– Ну вот, он оценил себя. Адекватно. Ни больше, ни меньше, как есть. И получилось, что он умнее и способнее многих. Что ему делать? Держаться естественно – будешь выглядеть самоуверенным. Притворяться, что ты такой же, как все? Противно! Впрочем, многие так и делают. А я не хочу! Пусть уж лучше считают меня самоуверенным.

В столовую зашел Цыпкин. Увидев Арсения с Леной, не смог удержаться, чтобы не подойти к ним.

– Что, голубки, празднуете победу? – он буквально кипел от злости.

– Мы не злорадные, просто зашли поесть, – миролюбиво ответила Лена.

– Ты, Козырев, не радуйся раньше времени. Ты тут без году неделя, и методы твои никому не нравятся. И сам ты тут тоже никому не нравишься. Так что я бы на твоем месте не расслаблялся! Один раз тебе повезло, но не думай, что ты уже схватил удачу за одно место.

– Я и не думаю, – спокойно ответил Арсений. – И это была не лотерея, а взвешенное, продуманное решение. Стандартная модель…

– Опять ты со своей Стандартной моделью. Ты еще хоть что-нибудь знаешь, в общем-то случае? – грубо перебил его Цыпкин. – Ограниченно ты мыслишь, Козырев. Да и сам ты какой-то ограниченный.

– Спасибо за комплимент, к сожалению, не могу ответить вам тем же, – улыбнулся Арсений.

– Комплимент? – удивился Цыпкин.

– Да, как говорил Эйнштейн, есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной я не уверен.

Когда Цыпкин позорно удалился, Лена сказала Арсению:

– У тебя теперь появился опасный враг. Я бы на твоем месте была очень осторожной.

– Мне нечего бояться. Глупость никогда не победит разум.

– Да, – иронично улыбнулась Лена. – Ты прав. Какая же это самоуверенность!

* * *

На этот раз Арсений приехал к Малахову домой, в его московскую квартиру на Спортивной. Старый четырехэтажный дом в тихом московском переулке. Квартира была просторной, профессорской, полученной, как и дача, в годы развитого социализма. Евгений Михайлович встретил Арсения в прихожей.

– Заходи-заходи! Здравствуй, дорогой! Раздевайся, вот тут можешь повесить куртку, – радушно суетился профессор.

Они пожали друг другу руки. Козырев прошел в гостиную.

– Сейчас мы сообразим чайку. У меня есть отличный киевский торт, настоящий, как раньше. Научились делать, стало быть, я сам удивился, когда попробовал.

– Нади нет? – спросил Арсений.

– Нет, бегает где-то. Вы ж, молодые, всё заняты, всё в суете. Жена тоже ушла, так что мы тут с тобой одни. Располагайся!

Надя пока обитала вместе с родителями, а вот Антон уже существовал вполне самостоятельно. После смерти бабушки ему досталась неплохая квартира недалеко от метро «Аэропорт». Это было настоящее богатство, потому что для большинства молодых людей квартирный вопрос стоял чрезвычайно остро. Честно заработать на собственное жилье в то время представлялось практически невозможным. Зато друзья часто пользовались гостеприимством Антона и устраивали у него дома шумные молодежные посиделки.

Малахов принес поднос, на котором возвышался огромный чайник с чаем, а также две фарфоровые чашечки, такие же блюдца и торт. Он поставил все это на большой стол.

– А может быть, партейку в шахматы? Так, под беседу? – предложил он.

– С удовольствием! – согласился гость.

Евгений Михайлович достал шахматную доску. Высыпал содержимое на стол. Взял в каждую руку по разноцветной пешке, убрал их за спину.

– В правой! – выбрал Арсений.

В правой руке оказалась белая. Они расставили фигуры. Налили в чашечки чай. Малахов отрезал по кусочку торта и положил на блюдца.

Козырев прекрасно понимал, что Малахову не терпится узнать подробности его приключений, однако начал он вовсе не с этого. Когда первоначальная суета немного улеглась, первые ходы были сделаны и встреча, как и партия, плавно перетекала из дебюта в миттельшпиль, профессор, обдумывая варианты защиты, негромко произнес:

– Я знаю, ты встречался с Бурханом, – констатация факта не вызвала ответной реакции, поэтому Евгений Михайлович спросил напрямую. – Как прошло, о чем говорили?

– Да нормально поговорили. С одной стороны, йогин, конечно, оказался прав, – с готовностью ответил Арсений, хотя подобная тема оказалась для него неожиданной. – Я изменил предначертанное. В том смысле, что я отказался становиться его учеником. А значит, и дикши не будет, не будет и событий из предсказания. В общем, ерунда все это! Не стоит заморачиваться!

– Ну-ну, ладно, – тихо произнес Малахов то ли с облегчением, то ли, наоборот, с некоторым сомнением. – Стало быть, ты не веришь. Что ж, может, ты и прав. Тогда давай рассказывай про свои новые приключения.

– Ну, в общем, дело было так. Цыпкин всю жизнь ходил в любимчиках у Акименко, – Козырев живо переключился на беспокоящую его тему. – Поэтому, когда шеф, вернувшись после защиты дипломов, в восторженных тонах отозвался о моей работе, у того сразу зародилась неприязнь ко мне. Я думаю, у него не очень высокие способности как у ученого, но благодаря своей природной ловкости он умеет, извиваясь ужом, аккуратно пролезать между струйками подводных течений. За счет этого, а также благодаря близости к Акименко ему удавалось в принципе неплохо существовать.

Он отломил приличный кусок торта, положил его в рот и запил чаем:

– А действительно вкусно!

После паузы продолжил:

– А тут еще этот отзыв. Проекты отзывов для Акименко всегда готовил Цыпкин. Шеф, как правило, в разговоре всегда высказывался о работе до того, как поручить что-то написать. Поэтому Сергей Львович обычно знал, какой тональности ожидает от него руководство. Образование у него неплохое, плюс опыт. В общем, всегда попадал. А в этот раз Станислав Сергеевич решил мне устроить, так сказать, проверку боем. Цыпкин сначала было расстроился, но потом решил использовать ситуацию в своих целях. Дело в том, что автор статьи – его друг.

– Друг?

– Ну, друг или приятель… А может, не друг и не приятель, а просто денег подкинул. Впрочем, я не знаю наверняка, а гадать и строить всяческие домыслы не хочу. В любом случае Цыпкин имел свой интерес, чтобы отзыв получился положительным.

– А ты как узнал?

– Я видел их вместе, потом Олег… В общем, это долгая история, давайте не будем отвлекаться. Но информация достоверная.

Арсений поднял коня, подержал в воздухе и поставил на место. Немного подумал и все-таки пошел конем на F4. После сделанного хода продолжил:

– На этот раз Цыпкин не знал, как Акименко относится к статье. Он уже начал прикидывать в голове, как бы ему это незаметно выяснить. Несмотря на желание помочь другу, подставляться он не собирался. А тут такая прекрасная возможность: использовать меня для своих грязных целей. Подпишет – хорошо. Не подпишет – тоже хорошо: конкурент себя дискредитирует. К тому же в случае моей неудачи переписывать проект отзыва все равно придется ему, и тут уж он сыграет на контрасте.

– Ферзь на D4 сильно стоит, – задумчиво произнес Малахов. – Но, я так понимаю, это все еще пока предисловие.

– Да. Я, конечно, для себя уже понял, что это за личность. Но все же недооценил всю глубину его сволочной натуры. Я ведь поначалу как хотел – параметры эксперимента подменить на старые, а настройки программы оставить новыми. Тогда результаты в режиме реального времени все равно отличались бы, никто сразу и не заподозрил бы подмены. Они же толком не знали, чего ждать от эксперимента с такими параметрами. А я бы пока набрал данных, проверил все как следует и признался бы. Все прошло бы тихо и спокойно.

– Да уж, тихо и спокойно, – проворчал Евгений Михайлович, вспоминая звонок Акименко.

– Когда я уже собрался загружать конфигурационные файлы, – продолжал рассказ о своих приключениях Арсений, – мне вдруг пришла в голову мысль: «А ведь дискета какое-то время находилась у Цыпкина! Интересно, не решил ли он мне еще раз нагадить?» Я свой вариант на всякий пожарный сохранил тогда на отдельной дискете. Сверил. И точно – изменил. Ну что-то там, я не знаю что. Подробно разбираться не стал, смысла не было.

– Не может быть! – вскликнул профессор.

– Я сам удивился! Ну знал, что он не вполне благороден, но чтобы настолько! Тогда я решил не скрывать подмену, а наоборот, довести ситуацию до абсурда, привлечь к ней максимум внимания всего института. Поэтому я загрузил конфигурационные файлы от первого эксперимента. Дискета была там же, в папке с настройками. Подменяя листы, я и дискету сохранил у себя. Цыпкин сполна оправдал мои ожидания: тут же заметил идентичность данных и поднял крик.

– Ты рисковал! А если бы Акименко прекратил эксперимент?

– Я думал об этом. И рассчитывал на его мудрость. В крайнем случае я бы просто признался, что есть шанс добиться результата уже сейчас. Он бы не устоял. Конечно, эффект получился бы не столь впечатляющим, но себя я бы реабилитировал.

Евгений Михайлович сделал короткую рокировку.

– Да, Арсений, наворотил ты дел, целый детектив, – он подлил себе чаю. – Ты, наверное, ожидаешь моей похвалы? Отнюдь! Я категорически не одобряю твой поступок!

– В самом деле?

– Да! Я все ж таки считаю, что можно было найти вариант объяснить ситуацию Станиславу Сергеевичу, не прибегая к столь экстремальным методам. Цель далеко не всегда оправдывает средства.

– Он бы меня не послушал. Я бы засветил идею, они бы ее завернули и мне бы уже не представился шанс проверить свою мысль экспериментально. Впрочем, вполне допускаю. То, что я не нашел способа, еще не значит, что его не существует вовсе. Но лучшего варианта я не увидел, а потому поступил так, как сумел придумать.

– Я не буду оригинален. Как всегда, приведу тебе в подтверждение моей позиции слова великого Эйнштейна: «Никакая цель не высока настолько, чтобы оправдывала недостойные средства для ее достижения».

– Тогда и я отвечу его же словами: «Чтобы покарать меня за отвращение к авторитетам, судьба сделала авторитетом меня самого». Так что получайте, господин Эйнштейн! Вы для меня не авторитет! Будем жить своим умом! А вам, кстати, мат, профессор!

### Глава 3

Акименко оставил Козырева в институте, но в качестве наказания поручил ему разобрать все документы согласно номенклатуре дел, накопившиеся в лаборатории за несколько последних лет. Отчеты, копии договоров, приказы, материалы семинаров и конференций, описание экспериментов, теоретические расчеты и даже журналы по охране труда и технике безопасности. Груды бумаг валялись пугающими массивными кучами повсюду: на столах, в шкафах и даже на подоконниках. Занятие, конечно, не самое интересное, но и строгим такое наказание тоже вряд ли можно было назвать. Всего лишь какой-то месяц нудного, чисто механического труда – и Арсению удалось навести порядок внутри всего этого документального хаоса.

После того как информация об успехе эксперимента стала общедоступной, отношение к нему в коллективе сложилось неоднозначное. Многие, особенно те, кто был кровно заинтересован в результатах эксперимента, безусловно, отдавали ему должное, а посему и поступок его считали в какой-то степени оправданным. Другие, напротив, либо завидовали ему, либо искренне, в силу собственных моральных принципов, считали применение подобных методов недопустимым. И если с последними Козыреву так или иначе удавалось найти общий язык, то с завистниками дела обстояли гораздо хуже. Особенно, конечно, в этом плане старался Цыпкин.

Однако Арсений не сильно переживал по поводу сложных взаимоотношений с коллективом. Акименко не смог долго гневаться и явно расположился к Козыреву. Очевидно, ощущал в нем человека, близкого себе по интеллекту. Они вместе писали статьи, принимали участие в конференциях и семинарах, обсуждали планы на будущее. Жизнь закрутила Козырева в водовороте повседневных забот, сложных проблем, ярких свершений и понесла с бешеной скоростью вперед, в мир большой науки. И ему нравилась такая жизнь.

Несмотря на это, а быть может, именно поэтому, дохода работа приносила совсем немного. Даже с учетом некоторых поступлений от Малахова и Романского, где Арсений тоже числился совместителем, свободных денег почти не оставалось. Вот почему, когда в сентябре после полугода работы пришла пора первого отпуска, ему не пришлось долго ломать голову, выбирая из множества вариантов отдыха.

В прошлом году родители Арсения, отдыхая в Крыму, в районе поселка Кореиз недалеко от Ялты, совершенно случайно и неожиданно для всех и даже для себя самих купили там квартиру. Вокруг было так потрясающе красиво: нависающие сверху гигантским исполином вершины Ай-Петри, внизу – море, сверкающее на солнце темно-синим сапфиром, вокруг – изумрудная зелень субтропических садов и старинных парков. А цена по московским меркам являлась настолько низкой, что Нонна Алексеевна не смогла противостоять своей давней мечте иметь собственное жилье на берегу Черного моря. Дополнительным стимулом покупки стало желание вложить в недвижимость последние деньги, которые все еще оставались после работы за рубежом. Экономическая ситуация в стране сохранялась сложной, и они справедливо опасались потерять накопления всей своей жизни. Даже на самое дешевое жилье в Москве этих средств катастрофически не хватало, а вот в Крыму в то время на них можно было купить очень даже неплохую трехкомнатную квартиру недалеко от моря.

Правда, несмотря на то что цены действительно были относительно невысокими, нужной суммы наличных с собой на отдыхе у Козыревых, естественно, не оказалось. Поэтому, пока они с хозяйкой квартиры оформляли документы у нотариуса в Ялте, Арсений, будучи в Москве, передавал деньги ее мужу, работавшему в то самое время, как и многие другие граждане бывшего Советского Союза, на стройках российской столицы. Едва он вручил обговоренную сумму, тот позвонил жене, и она подписала договор купли-продажи.

Таким образом, вопрос отдыха на этот год, а при необходимости и на все последующие, оказался решенным. Компания попутчиков тоже подобралась быстро. Сын Евгения Михайловича, Антон Малахов, и школьный друг Козырева, Борис Минин, с радостью согласились провести время на берегу все еще теплого сентябрьского моря вместе с Арсением. Друзья планировали вволю позагорать и покупаться, напиться на весь год вкусного крымского вина и погулять по полной программе, насколько хватит их молодых сил и юношеского задора.

Но они собирались почтить Крым своим присутствием только осенью, в бархатный сезон, когда спадала основная жара да разъезжались по домам толпы суетливых туристов.

Сейчас же в своей новой южной квартире отдыхали Козыревы-старшие – Нонна Алексеевна и Павел Тимофеевич.

Они приехали в Крым на автомобиле, что делало их независимыми от дефицитных билетов и давало дополнительную свободу в путешествиях по полуострову. Питались в основном дома, готовили сами. Но иногда – два-три раза в неделю – позволяли себе поужинать в полюбившемся им небольшом, уютном ресторанчике на набережной. Обслуживала их всегда одна и та же официантка Вика. С самого первого посещения им так понравился и ресторан, и миловидная официантка, что они уже не искали для себя других вариантов.

Девушка действительно олицетворяла собой образец аккуратности и внимательности. При этом она настолько умело сочетала в себе услужливость и собственное достоинство, что становилось ясно: при желании человек может найти свое призвание даже в такой не очень модной и престижной профессии, как официант. Всегда подскажет, какое блюдо лучше выбрать, при этом учитывала весь широчайший набор влияющих факторов: от свежести продуктов до дежурной смены поваров. Посоветует, что лучше сочетается с уже выбранным блюдом. Никогда не принесет плохо приготовленную или некрасиво оформленную еду. Даже в часы самого высокого наплыва посетителей вовремя заметит, что надо подлить вина или унести использованную посуду. Можно было не сомневаться, заказ принесут в нужное время, в нужной последовательности и обязательно горячие блюда будут горячими, а холодные напитки – холодными. Свежие скатерти и салфетки, чистые приборы с каждым новым блюдом, красивая сервировка – эти на первый взгляд мелочи превращают обычный поход в ресторан в настоящий праздник.

Внешне Вика была довольно симпатичной девушкой с длинными темно-рыжими волосами. Приятное лицо с характерными чертами ненавязчиво намекало на наличие в ее роду дальних предков с кавказской кровью. А вот что сразу бросалось в глаза, так это стройная, прямо-таки точеная фигурка. Длинные и красивые ноги являлись, пожалуй, ее основным неоспоримым достоинством, и она всегда умело их подчеркивала элегантными туфлями на высоченном каблуке. Не очень высокий рост вдобавок ко всему создавал общее впечатление эдакой хрупкости и миниатюрности и довершал собой образ девушки, которую хотелось защитить, окружить заботой и всю жизнь носить на руках.

Срок пребывания старших Козыревых в Крыму подходил к своему логическому завершению. Они замечательно отдохнули и теперь стремились оставить молодым людям, спешащим им на смену, подробные рекомендации, которые позволили бы тем провести время отпуска максимально удобно, полезно и эффективно. Подготовленное письменное руководство занимало уже 12 тетрадных листов и содержало главные особенности курорта, основные достопримечательности в широком смысле этого слова и прочие интересные и полезные нюансы. Не хватало в нем, с точки зрения Ноны Алексеевны, только одного, но самого важного момента. И она со всей своей чуткой и заботливой материнской душой непременно планировала сей пробел заполнить. Вот почему в один из последних вечеров, ужиная в ресторане, предприимчивая женщина обратилась к Виктории с необычной просьбой:

– Вика, какая ты молодец, нам всегда так нравилось у тебя! Всегда очень вкусно и красиво!

– Спасибо, мне тоже приятно, что у вас останутся хорошие воспоминания об отдыхе и о нашем ресторане.

– Да, мы скоро отбываем восвояси, но нам на смену приезжает наш сын вместе со своими друзьями. Мы обязательно им про тебя расскажем! Ты уж не оставь их, пожалуйста, без своего внимания!

– О чем речь! Конечно, пусть заходят, вы же знаете, мы их примем как самых дорогих гостей! Тем более ваш сын. Можете ни о чем не беспокоиться.

– Конечно-конечно, я не сомневаюсь! Но я не совсем это имела в виду…

– А что тогда?

– Ну, понимаешь. Как бы тебе это сказать… Ты только пожалуйста, пойми меня правильно и не обижайся, если что, хорошо?

– Да ничего страшного, вы говорите как есть, не стесняйтесь!

– В общем, ребята молодые, только что закончили институты, начали работать. Впервые в самостоятельной жизни приедут отдыхать. Сама, думаю, понимаешь, как они тут собираются время проводить. Все условия, даже у каждого своя отдельная комната.

– Ну да, понятно в принципе. Дело молодое, – Вика смеялась. – А от меня-то вы чего хотите?

– Я же говорю, не бросай ты их тут одних на произвол судьбы! Не хочу отдавать дело в руки слепого случая. Тут же курорт, девушки разные встречаются. Да и эпидемиологическая обстановка в Крыму сложная… Да что я тебе рассказываю, ты же все прекрасно понимаешь!

– Честно говоря, не совсем. Я вообще-то с москвичами не встречаюсь. Если вы, конечно, меня имеете в виду. Да и потом их же трое, как я понимаю? – удивилась девушка.

– Нет, что ты, я вовсе не об этом! Но у тебя же наверняка тут масса подруг или просто знакомых девушек, которые не прочь приятно провести время в кругу молодых интересных парней. Может быть, ребята и не такие уж прямо красавцы или там аполлоны, но зато все очень и очень умные.

– А, так вот оно в чем дело, – Вика опять засмеялась. – Надо для ребят найти девчат?

– Да, но девчата должны быть симпатичные, обязательно здоровые и в меру легкомысленные. Чтобы никаких там перспектив продолжения отношений! Погуляли, повеселились и расстались друзьями с хорошими воспоминаниями друг о друге!

– Да, это несложно. Есть такие! У многих девчонок мужья работают в России, дома не бывают почти. Я думаю, они будут не против веселого времяпрепровождения.

– Ну вот, видишь, как здорово, мы с тобой отлично поняли друг друга!

– А когда они приезжают?

– В субботу у них поезд, значит, в воскресенье будут здесь.

– А, ну я как раз в воскресенье работаю. Пусть приходят вечером сюда, часов, скажем, в восемь. Девчонки будут их ждать!

– Отлично, вот и договорились! Спасибо тебе!

Козыревы оставили хорошие чаевые и удалились. Нужно было успеть вписать последнюю рекомендацию в тетрадку.

* * *

Отдыхать молодые люди начали сразу, едва только сели в поезд Москва – Симферополь. Нашим туристам повезло, четвертое место в купе оказалось свободным, поэтому никто им не мешал, и чувствовали они себя вполне свободно. Шутки и дружеские приколы, вкусная мамина еда в дорогу и, конечно же, правильные напитки для еще большего поднятия настроения. В разумных количествах. Так, чтобы не отстать от поезда на каком-нибудь маленьком полустанке, чтобы не создавать дискомфорта соседям по вагону и чтобы наутро плохое самочувствие не испортило впечатления от встречи с морем и солнцем.

Дорога из Симферополя до Ялты и дальше до Кореиза необыкновенно красивая, особенно после Ангарского перевала. Несмотря на то что по ней практически круглосуточно курсирует неимоверное количество большегрузного транспорта, автобусов и даже троллейбусов, благодаря ее ширине место для обгона обычно найти довольно просто, и непреодолимых затруднений при движении не возникает. Разнообразные пейзажи стремительно сменяют друг друга: узкие, темные ущелья между скал, в которых кажется, что неожиданно наступил вечер. И вдруг необозримый простор куда-то далеко вперед и вниз, где мелькнувшая на горизонте между двух гор узкая темно-синяя полоска позволяет еще не увидеть, но уже догадаться: море! А уже через несколько минут за очередным поворотом оно внезапно заполняет собой все пространство слева по ходу движения, и уже не остается более никаких сомнений. И вновь исчезает из виду, чтобы предоставить твоему взгляду возможность насладиться нескончаемой зеленью горных виноградников. А потом опять возникают скалы, нависающие прямо над тобой грозными темными исполинами. И захватывает дух от столь чудесного калейдоскопа великолепных картин!

Дорога живет своей особой, курортной жизнью, ни на минуту не давая забыть о том, что отдых и праздник поселились в твоей душе на целых две недели. Крупные самодельные щиты возле машин на обочине предлагают жилье у моря на любой вкус и кошелек. Машины сменяются развалами фруктов. После фруктов наступает очередь знаменитого сладкого ялтинского лука. За луком – орехи и мед. Потом – придорожное кафе. Сизый дым от мангала проникает в несущееся авто и приносит с собой запах ароматного бараньего шашлыка. А вот продают молодое вино. Ряды разноцветных пластиковых бутылок выстроились вдоль дороги. Ароматное свежее подсолнечное масло. И снова жилье. И опять повсюду все новые и новые дорожные развалы.

За обзором красот южного берега, за любованием местными колоритами время в пути пролетело незаметно. Друзья взяли ключ, оставленный у соседки, шумно и радостно ввалились в квартиру. Распределили комнаты, бросили вещи и собрались вместе на большой застекленной лоджии с прекрасным видом на море. Почему-то из всех помещений квартиры именно это место прямо-таки притягивало к себе любых ее обитателей. На лоджии стояла удобная твердая тахта, небольшой круглый стол и два простеньких стула, так что там могли легко и комфортно расположиться сразу несколько человек. Последним вошел Арсений, листая на ходу тонкую школьную тетрадку. Тетрадка эта была полностью исписана размашистым почерком матери вперемешку с тонкими, мелкими отцовскими строками.

– Смотрите, пацаны, инструкция по пользованию южным берегом Крыма в районе Кореиза. Родители мне говорили, что оставили какую-то записку, но я и не думал, что все так серьезно!

Он показал тетрадь друзьям, те начали вырывать ее друг у друга, стремясь лично убедиться в монументальности этого поистине научного произведения.

– Здесь написано, как пользоваться унитазом в отсутствие воды! – смеялся Борис.

– А здесь написано, как лучше питаться. Вот, смотрите, оказывается соседка, у которой мы брали ключ, готова нас кормить, и совсем недорого. Нужно только предупреждать ее, во сколько мы придем, – удивился такой заботе Антон.

– Так, а здесь у нас что, – инструкция вновь вернулась к Арсению. – Ага, где лучше купаться, куда надо будет съездить на экскурсию… Магазины… Кафешки… Рестораны… Ни фига себе! – Арсений явно заинтересовался. – Мужики, прикиньте! Нас сегодня в ресторане будут ждать три девушки!!! В восемь часов вечера. Надо спросить официантку Вику, она нас познакомит с ними… Обалдеть!

– Да ладно!

– Не может быть!

– Да ты придумал все! – кричали наперебой Боря и Антон. – Ну-ка дай посмотреть!

Информация оказалась достоверной. Восемь часов вечера. Три девушки. В ресторане с башенками на берегу. Друзья смеялись и шутили, громко обсуждали эту пикантную тему, но серьезно никто сообщение не воспринял. Нет, они, конечно, собирались туда сходить, и даже познакомиться, но это было не более чем один из вариантов, которые, как были уверены молодые люди, в огромном количестве будут подстерегать их теперь на каждом шагу по людным и беззаботным дорогам южного берега Крыма.

Арсений посмотрел на часы, показывающие четыре, и сказал:

– Итак, предлагаю следующую программу! Сейчас идем купаться, это прежде всего. Необходимо освежиться с дороги. И потом, я так соскучился по морю, что держусь уже из последних сил.

Друзья поддержали единогласно.

– Потом надо бы поесть, я думаю, прямо в этот ресторанчик с башенками и зайдем. Познакомимся с Викой, уточним насчет вечера, узнаем, что там с ценами и стоит ли нам вообще связываться с соседкой. Потом домой, моемся-переодеваемся – и к девчонкам!

Как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Остаток дня и вечер сложились не совсем так, как предполагали молодые люди. Они действительно искупались и собрались было покушать, но тут выяснилось, что кафе и ресторанов на берегу превеликое множество, и почти все имеют в своем антураже башенку. Ну или другую архитектурную деталь, которая легко могла бы называться башенкой при наличии некоторого воображения. Проведя несколько минут в непростых размышлениях, друзья решили начинать прямо с ближайшего к ним ресторанчика и двигаться вдоль моря в направлении дома, в каждом заведении спрашивать официантку Вику, и если таковая обнаружится, то обедать и уточнять дальнейшие детали. Если же Вика их не поймет, значит, это просто-напросто не та Вика.

Можно верить или не верить в судьбу, но в тот день они промахнулись всего лишь на одно-единственное здание. К тому же выбрали не то направление движения. Так или иначе, пройдя около десятка кафешек и не обнаружив в них ни одной официантки по имени Вика, наши путешественники решили, что пора бы уже и покушать. Они сели за столик, заказали пиво и еду. В ресторане оказалось несколько телевизоров, а по одному из каналов транслировали этап гонок в классе «Формула-1». Так как двое из троих – Арсений и Борис – являлись заядлыми болельщиками данного вида спорта, неудивительно, что там они и задержались на довольно продолжительное время.

Успехи любимой команды отмечались бурными тостами. После пива перешли на вино, за вином последовал коньяк. Когда вышли из ресторана, было уже девять часов вечера, и душа активно требовала продолжения праздника. Возвращение домой казалось теперь пустой тратой времени, поэтому они сразу сели в автобус и поехали в Ялту. «Уж там-то, – рассуждали они, – мы обязательно с кем-нибудь познакомимся».

И действительно познакомились. Только на практике подходящих вариантов оказалось не так уж и много, как это представлялось в теории. Лето практически закончилось. Студентки все уехали домой – начинался учебный год. Да и других девушек стало гораздо меньше. Конец сезона. Поэтому выбирать пришлось из того, что было. А то, что было, было так себе. Тем не менее Арсений с Антоном после дискотеки пошли провожать двух подружек из Подмосковья, но после непродолжительной прогулки стало ясно, что следующая встреча скорее всего не состоится. Борис затерялся где-то в пылу дискотечного угара, его так и не смогли отыскать. Как потом выяснилось, он тоже познакомился с девушкой, но та не разделила его пламенных чувств, и Боря, расстроившись, решил прогуляться до дома пешком по ночной дороге. В голове, находящейся под действием значительной дозы алкоголя, идея эта представлялась вполне романтичной и легко реализуемой. На деле же пятнадцатикилометровая прогулка в кромешной тьме по горной дороге стала не самым приятным воспоминанием прошедшего отпуска. Едва только это стало понятно, он начал пытаться поймать машину, но, увы, безрезультатно. Такси отсутствовали вовсе, попутные машины встречались довольно редко, и ни одна из них не останавливалась. Несколько раз он подвергся нападению бездомных собак. Они не подходили ближе нескольких метров, но все же компания из изрядного количества агрессивно настроенных лающих животных, прямо скажем, бодрости духа не добавляла.

Следующий день, как того и следовало ожидать, прошел на пляже. Ближе к вечеру молодые люди, самоуверенность которых после вчерашних неудач значительно поубавилась, изучили родительские наставления весьма внимательно. Обнаруженные в инструкции дополнительные немаловажные детали позволили без труда отыскать Викин ресторан. Они расположились за столиком, вскоре к ним подошла официантка. Арсений спросил:

– Простите, а вы не Вика?

– Нет, не Вика, я Надежда. Вам нужна Вика?

– Да, нам бы хотелось с ней поговорить.

– Вика сегодня не работает, но она здесь. Гости, которых она обычно обслуживает, сегодня отмечают окончание отпуска и пригласили ее поужинать с ними.

– Вы не могли бы попросить ее, когда у нее будет время, подойти к нам. Кстати, что она обычно пьет? Мы пока закажем.

– Она предпочитает хорошую водку.

– Водку?! Ладно, водку мы пока не будем заказывать. Спасибо.

Вскоре к их столику подошла симпатичная стройная девушка с обаятельной улыбкой:

– Привет! Я Вика. Ну что же вы, молодые люди! Девушки вчера прождали вас целый вечер. Или, может быть, я день перепутала? Нонна Алексеевна сказала, что в воскресенье…

– Да нет, Виктория, все верно. Это мы виноваты, – сразу начал извиняться Козырев. – Мы вчера э… несколько заблудились с непривычки.

– Вика, может быть, вы тогда присоединитесь к нам? – учтиво предложил Борис.

– Ладно, я сейчас только попрощаюсь с гостями и вернусь. Подождите немного.

– Что вам заказать?

– А вы что пьете? Коньяк? Нет, закажите мне лучше немного хорошей водки.

Друзья переглянулись. Вика была явно приятнее всех предыдущих официанток, которых они встречали во время вчерашних безрезультатных поисков, а также приятнее всех тех девушек, которых они имели счастье лицезреть давеча на ялтинской дискотеке. Да и в общении она вела себя очень легко и непринужденно.

– Похоже, мы вчера некисло лоханулись, – Борис прервал наступившую после ухода Вики паузу.

– Да уж, если вчерашние девушки были похожи на нее, то мы вчера явно не тем занимались.

– Да ладно вам, – возразил приятелям Арсений, – какие они были, неизвестно, да к тому же ничего еще не потеряно. Не встретились вчера – встретимся с ними завтра.

В любом случае все единогласно сошлись на том, что Вика как девушка очень даже ничего! Когда она вернулась, напитки уже принесли.

– Вы уже заказали горячее?

– Нет еще.

– Тогда я вам советую осетрину. У нас сегодня очень хорошая осетрина. Есть шашлык и стейки. Или вот, например, осетрина пай. Очень рекомендую!

– Хорошо. А ты сама-то что будешь?

– Нет, я уже поела только что. Я так, посижу с вами за компанию.

Вика обвела взглядом всех троих ребят.

– Ну ладно, меня вы уже немного знаете, может быть, себя назовете? Я знаю только, что кто-то из вас Арсений.

– Это я, – Козырев встал и наигранно склонил голову в приветственном поклоне. – Прошу любить и жаловать. Это Борис, а это Антон, – указал он поочередно на своих друзей.

– Ну вот, теперь все понятно, – Вика весело засмеялась. – А чего мы сидим? Арсений, пойдем потанцуем!

Весь вечер Вика провела вместе с ребятами. Сначала еще посидели в ресторане, потом она отвела их на одну из местных дискотек. Перед ее закрытием девушка что-то шепнула Арсению, и они незаметно сбежали от всех и прогулялись вдвоем вдоль берега моря. Было уже совсем поздно, когда он проводил Вику до дома. Прощаясь, молодой человек спросил:

– Мы завтра увидимся?

– Хорошо, мне надо выспаться, а потом я могу прийти к вам на пляж. Вы где загораете?

– Да нам все равно, где посоветуешь, там и будем.

– Тогда лучше всего прямо напротив нашего ресторана.

– Ну ладно, договорились. Тогда до завтра?

– Пока! – девушка проворно чмокнула своего нового знакомого в щечку и убежала домой.

* * *

Арсений, Борис и Антон уже без малого два часа загорали на пляже, когда наконец появилась Виктория. Ее стройную фигурку изящно подчеркивало легкое элегантное парео и короткий соблазнительный топ. В руках – пляжная сумка, волосы на голове придерживала легкомысленная ленточка. Девушка подошла к ребятам, поздоровалась, достала из сумки полотенце, разделась, оставшись при этом в очень откровенном купальнике, и расположилась рядом с ними. Она вела себя на удивление просто и естественно, будто бы знала молодых людей уже много лет. Без одежды ее молодое стройное тело выглядело еще более привлекательно. Формы не поражали размерами, но в силу миниатюрности всей фигурки в целом вполне соответствовали общим пропорциям. Небольшая округлая попка едва прикрывалась тонкими стрингами, упругая грудь соблазнительно выглядывала из чашечек купальника. Каждый из друзей тайком поедал ее взглядом, боясь показаться слишком бесцеремонным.

Вика встала, вытянулась в струнку, выгнув спину, подняв руки вверх и еще больше подчеркнув тем самым изящность своего тела, и предложила:

– Жарко, пойдем искупаемся. А то я в этом году за все лето почти и не купалась еще.

Действительно, несмотря на то что лето уже подходило к концу, девушка почти совсем не загорела. В жаркие летние дни времени на развлечения не оставалось. Местное население стремилось максимально использовать каждый летний погожий денек, дабы накопить побольше денег. До следующего курортного сезона доходов не предвиделось: зимой найти работу в приморском поселке было практически невозможно.

Плавала Вика отлично, недаром все ее детство и юность прошли на побережье теплого моря. После купания Арсению ужасно захотелось пить, и он направился в ближайшее кафе купить чего-нибудь прохладительного. Вернувшись вскоре с двумя бутылками сухого Новосветского шампанского, растерянно сообщил:

– Представляете, у них не нашлось холодной воды. Никакой! Я спросил, что же у них в холодильнике, они ответили, что шампанское. Пришлось купить. Зато по цене оно почти не отличается от пепси-колы.

Готовясь к отъезду в другую страну, молодые люди все свои отложенные на отдых деньги предусмотрительно обменяли на доллары США. А за несколько дней до поездки внезапно разразился финансовый кризис, который обесценил национальные валюты России и Украины, а друзей внезапно превратил в настоящих богачей. Счета из кафе и ресторанов, поездки на такси и прочие атрибуты шикарной жизни практически не наносили урон их совместному бюджету. В пересчете на доллары суммы получались смехотворными. Никогда раньше никто из них не мог позволить себе столь свободно швыряться деньгами. Но на девушку покупка шампанского с целью утоления жажды произвела неизгладимое впечатление.

– И как же мы будем его пить? Не из пластиковых же стаканчиков. Подождите, я принесу фужеры из ресторана, – тонкое эстетическое чувство, присущее ей от природы, не позволило унизить благородный напиток.

Они сидели на пляже, пили из хрустальных бокалов замечательно освежающее шампанское, шутили и смеялись, наперебой засыпали Викторию комплиментами, одновременно соревнуясь друг с другом в остроумии. Арсений выбрал момент, когда Боря с Антоном ушли купаться, и сказал тихо:

– Я хотел бы увидеть тебя вечером! Ты не откажешь мне еще в одной романтической прогулке под луной?

– Вечером я работаю.

– До которого часа?

– Это сложно сказать. До последнего клиента. Но уже конец сезона, людей мало. Может быть, часов в двенадцать или в час освобожусь. Но я буду уставшая…

– Ничего, я просто провожу тебя до дома.

– Ну хорошо, приходи в ресторан. Если что, подождешь меня в баре.

Козырев пришел в начале первого ночи, но Вики, как и других официанток, уже не было. Все посетители разошлись, кухня закрылась, и уставшие после напряженного сезона девушки тоже отправились по домам. Арсению домой еще не хотелось, поэтому он расположился возле барной стойки и заказал коньяк. Бармен, молодой общительный парень, наливая напиток, поинтересовался:

– Как отдыхается?

– Нормально. Только приехали, – чтобы не пить в одиночестве он предложил бармену. – Выпьешь со мной? Налей себе тоже.

Тот не стал заставлять долго себя упрашивать. Молодые люди познакомились, и непринужденная неторопливая беседа потекла под коньячок как-то сама собой. Бармена звали Виталием. Когда доверие достигло необходимого уровня, он спросил у Арсения:

– Я видел вас вчера. Тебе Вика понравилась?

– Ну да, понравилась, – не стал отпираться Козырев.

– Она хорошая девчонка, симпатичная. К тому же вполне доступная. Хороший вариант, как раз погулять на отдыхе. Так что ты давай, смелее, не теряйся!

Арсений брезгливо скривился, немедленно расплатился и пошел домой. Он не любил подобных разговоров. Не то чтобы он поверил, но все же на душе остался неприятный осадок, который слегка окутал мутным серым туманом совсем еще молодое, только-только зарождающееся чистое и нежное чувство.

Молодые люди начали встречаться и много времени проводили вместе. Если Вика не работала, то приходила к ребятам на пляж или сопровождала их на различных экскурсиях и прогулках. Вечерами за редким исключением они оставались вдвоем. Гуляли под звездным южным небом, ходили в рестораны или клубы. Боря с Антоном продолжали охоту за новыми знакомствами уже без поддержки старого приятеля. Охота шла с переменным успехом, но в целом неплохо. Иногда друзья собирались в каком-нибудь популярном заведении все вместе: Арсений с Викой, а ребята с очередными своими новыми знакомыми.

Козырева всегда удивляло, что в ресторанах его южная подруга заказывает всегда то же самое, что и он сам. Сначала воспринимал это как случайность, потом решил, что Вика таким образом демонстрирует ему идентичность вкусов. В конце концов он не выдержал и прямо спросил ее об этом. Девушка смутилась, но потом честно призналась: ей неудобно, что за нее все время платят. У нее самой лишних денег не было, а постоянная диета слишком бросалась бы в глаза. Поэтому и заказывала такие же блюда, логично полагая, что, раз Арсений может позволить это себе, то может купить то же самое и для нее. Молодого человека очень тронула столь искренняя скромность и простота.

В конце первой недели отдыха с Козыревым на пляже произошел небольшой казус. Оса, которая решила полакомиться сладким напитком одновременно с Арсением, не захотела мириться с конкуренцией и укусила его в губу. От сего смачного «поцелуя» губа сильно распухла, и появляться в таком виде в обществе стало просто неприлично. А ведь вечером он собирался встретиться с Викторией! Не желая отменять приятное свидание, юноша решился пригласить девушку в гости. «Раз уж так сложились обстоятельства, – рассуждал он, – придется накрыть небольшой столик на двоих, а друзья передадут Вике, что молодой человек ждет ее у себя дома». Он все приготовил для красивого романтического ужина, но злосчастная опухоль исчезла к вечеру без следа! С точки зрения девушки, все выглядело бы так, будто он хитростью заманил ее к себе. Козырев не желал допускать подобных предположений, пусть даже и гипотетических, поэтому решил честно ей все объяснить. В конце концов, он совершенно не виноват, должна же она понять! И коль уж так получилось, не пропадать же с такой любовью приготовленному застолью.

Вика, как всегда, обрадовалась встрече, а вот Арсений заметно волновался. До этого, конечно же, у него были женщины, и все же искушенность его в данном вопросе не превышала нескольких более или менее продолжительных романов. С первой своей любовью он вместе учился в школе. Бурный роман, который начался в выпускном классе средней школы, продолжался потом еще целый год в университете. Затем произошел довольно болезненный разрыв. За ним последовало несколько коротеньких, непродолжительных отношений, которые так и не переросли во что-то более серьезное. В довершение сексуальной истории парочка случайных связей на отвязных студенческих вечеринках – вот, собственно, и весь его небогатый опыт общения с женщинами. Науке он явно уделял гораздо больше внимания.

После некоторых сомнений он все же набрался смелости и запинающимся голосом произнес:

– Меня сегодня в губу укусила оса.

– Сочувствую, а так незаметно, – Вика внимательно осмотрела его лицо.

– Да, сейчас все прошло, но я думал, что не пройдет, поэтому и накрыл скромный столик у нас дома. Согласись, будет обидно, если все это пропадет. Быть может, ты согласишься пойти ко мне?

– А где Боря и Антон?

– Гуляют, как всегда.

– Значит, мы будем там одни? – девушка явно заволновалась.

– Ну да, тебя это смущает?

– Знаешь, давай лучше просто погуляем, мне бы не хотелось идти к тебе, – ответила она после некоторой паузы.

Арсений расстроился. И не потому даже, что срывалась предполагаемая близость, на которую он, чего скрывать, так или иначе рассчитывал, просто он всегда очень плохо переносил отказы. Если вероятность отрицательного ответа становилась неоправданно высокой, он обычно предпочитал вовсе не делать предложения или не просить об услуге. Причиной являлось его гипертрофированное самолюбие, которое сейчас как раз и уязвили довольно болезненным образом.

Вика обняла его за шею и, с трудом дотянувшись, крепко поцеловала в губы. Потом долгим проникновенным взглядом посмотрела в его глаза:

– Не обижайся, хорошо? – и снова поцеловала.

Но приготовленная закуска не пропала даром. Вечером, а на самом деле уже поздно ночью, вернувшись домой после свидания с Викой, Арсений обнаружил там настоящий праздник и веселье. Антон и Боря познакомились с тремя заводными незакомплексованными девчонками, и после дискотеки, ресторана и ночного купания вся компания в полном составе завалилась к ним в гости. На полную мощь играла музыка, вино текло рекой. Нового участника встретили громогласными восторженными восклицаниями и моментально втянули в общий кутеж.

К моменту возвращения Козырева пары уже успели образоваться, и вскоре друзья разбрелись по комнатам вместе со своими избранницами. Арсений поневоле остался наедине с Настей, высокой, эффектной, довольно стройной блондинкой с пышными формами. По возрасту, пожалуй, чуть старше его. Не красавица, но внешне приятная. Арсений все еще оставался практически трезвым, а вот вся компания уже давно пребывала в приличном подпитии. Опустошив еще бокал, Настя включила приятную медленную музыку и пригласила молодого человека на танец.

Они танцевали, тесно прижавшись друг к другу. Сквозь свежий запах моря Арсений явственно ощущал легкий приятный аромат дорогого французского парфюма, но букет винного перегара, грубо вмешиваясь, внезапно перебивал очаровательное благоухание. Эта неожиданная перемена запаха отражала в чем-то состояние души молодого человека. Нежные, трепетные чувства, которые он испытывал по отношению к Виктории, пытались противостоять естественному, но грубому природному желанию. Девушка, которую крепко обнимали его руки и сквозь тонкую ткань ощущало его тело, была волнующе соблазнительна и доступна. Однако в душе его еще не успели угаснуть или хотя бы немного притупиться впечатления от недавней романтической прогулки с действительно нравившейся ему женщиной.

Настя подняла голову, еще сильнее обхватила его шею руками, еще теснее прижалась к нему большой грудью и поцеловала в губы. Юноша всем телом ощутил ее страстную дрожь и неимоверное сексуальное вожделение, но запах алкоголя вновь стал доминирующим, разом заглушив все прочие ароматы и естественный мужской инстинкт. Он мягко отстранил девушку, сказал «Извини…», достал из дивана подушку и поспешно ретировался на лоджию.

* * *

Регулярные посиделки, которые традиционно устраивали у себя старшие Козыревы, можно было со всей смелостью и определенностью называть «встречами без галстуков». Опуская второй, переносный смысл избитой фразы, тоже, впрочем, в полной мере присутствовавший, встречи эти обычно проходили не только без галстуков, но и без пиджаков и даже временами без рубашек. Все дело в том, что родители Арсения из года в год, приблизительно в одно и то же время, приглашали своих давних, старинных друзей на вареники с вишней и черникой. Традиция повелась еще с тех давних аспирантских, или даже студенческих времен, когда лишние деньги в наличии отсутствовали, а стол уж очень хотелось украсить небанальным и вкусным угощением. И до сих пор к Козыревым приходили участники еще тех, самых первых, неформальных раутов, некогда организованных спонтанно молодоженами для дружного научного братства.

Вареники, как с вишней, так и с черникой, представляют из себя блюдо, предъявляющее повышенные требования к культуре употребления. И все же, как бы ты ни старался, полностью исключить появление насыщенных, красноречивых и стойких отметин на твоем гардеробе невозможно. Поэтому надежнее всего поглощать их в такой одежде, с которой потом, ежели что, не жалко будет расстаться, ибо нечего и пытаться отстирать полученные в ходе еды пятна. А пятна эти, как я уже сказал, обычно появляются в изобилии. Только что приготовленные вареники выглядят на общем блюде так аппетитно, а предвкушение к моменту их извлечения из кастрюли достигает столь невероятных высот, что первые партии, поданные на стол, уничтожаются едоками моментально. Яркие сладкие брызги горячего сока из недр вареника разлетаются под яростным напором голодных ртов в совершенно непредсказуемых направлениях. Так что, даже если ты сам прилагаешь максимум усилий, чтобы не испачкаться, нет никаких гарантий, что тебя не накроет выстрелом какого-нибудь особо ретивого соседа слева или справа. А бывало и так, что цели достигал снайпер, расположившийся и на более значительном удалении. Особенно в голодные студенческие времена.

За долгие годы подобных встреч сложился целый набор различных традиций, которые, однажды появившись, продолжали впоследствии выполняться с дотошной скрупулезностью. Самой первой из них стало обязательное активное участие всех гостей в изготовлении вареников. Этот процесс, как, собственно, и употребление готового блюда, тоже предъявлял весьма демократичные требования к одежде. Нонночка, а позднее Нонна Алексеевна, готовила тесто, раскатывала его скалкой в тонкий широкий блин, который нарезала затем на ровные кружочки. Павел Тимофеевич закупал и подготавливал ягоды. Прибывающие гости раздевались до рубашек, иногда – до маек, заматывали остальную одежду полотенцами, надевали передники – в общем, защищались разнообразно каждый по своему усмотрению, рассаживались вокруг круглого стола и приступали к величайшему таинству.

Нонна Алексеевна сполна демонстрировала гостям руководящую жилку своего сильного, практически мужского характера. И вместе с тем чисто по-женски, легко и непринужденно, с присущими ей обаянием и коммуникабельностью вдохновенно управляла процессом. Еще в юности друзья часто шутили, что с такими способностями организовать процедуру приготовления кушанья, в которую вовлекались все, даже самые ленивые и нерадивые гости по принципу «не можешь – научим, не хочешь – заставим!», для нее не составит никакого труда организовать вообще абсолютно любую работу. Впоследствии, наблюдая ее уже в роли руководителя крупного научного коллектива, старые друзья часто умиленно усмехались, улавливая знакомые нотки распоряжений и методы нематериального стимулирования еще с вареничного опыта.

В этом году длительное пребывание Козыревых в своей новой квартире в Крыму внесло некоторые коррективы в традиционную встречу. Поскольку ее не удалось провести в ягодный сезон, сбор перенесли на сентябрь. Учитывая этот факт, вместо свежих ягод в качестве начинки пришлось использовать замороженные. В остальном же традиции свято соблюдались.

Кроме Козыревых старших присутствовали уже знакомый нам Евгений Михайлович Малахов; давнишний друг и коллега Павла Тимофеевича еще по самому первому месту его работы Петр Степанович Бурлак; институтский приятель и сосед по общежитию Козырева-старшего Владимир Петрович Николаев с супругой, Любовью Федоровной; а также коллега Козыревых по их зарубежным поездкам, врач-хирург Иван Иванович Платонов. Впервые в вареничных посиделках принимал участие коллега Нонны Алексеевны, профессор соседней кафедры того же университета Илья Кондратьевич Русак. Несмотря на долгое знакомство, они по-настоящему сдружились лишь на последнем новогоднем банкете. Обнаружив в Илье Кондратьевиче схожий образ мышления и общность интересов и посовещавшись между собой, Козыревы решили допустить его в узкий круг старинных друзей.

Невзирая на тот факт, что нового участника предупредили о неформальном характере встречи, он, вероятно, недооценил всю степень предполагаемой свободы общения и явился в строгом дорогом костюме.

Нонна Алексеевна встретила его со всем присущим ей радушием и гостеприимством, засыпав прямо с порога целым градом вопросов:

– Илья Кондратьевич, дорогой, как хорошо, что вы наконец-то добрались! Как нашли, не заблудились ли? А то мы уже переживали. Давайте цветы, Пава, поставь их в вазу. Что же вы так официально? Ведь я же говорила вам! Ну что ж делать, ладно, ничего, мы что-нибудь придумаем. Надеюсь, вы умеете лепить вареники?

Вновь прибывший гость слегка опешил от столь восторженной встречи, но сумел сохранить самообладание, разулся и с готовностью проследовал за хозяйкой. К его удивлению, они пришли не в гостиную, а прямо на кухню. Там вокруг большого круглого стола уже сидели пять человек, сплошь облаченные в майки или футболки. На некоторых были кухонные передники, кое у кого на ногах лежали полотенца. У Евгения Михайловича на голове красовалась элегантная поварская шапочка. Каждый из них с головы до ног уже успел перепачкаться мукой. Одна лишь только Любовь Федоровна все еще оставалась более-менее чистой. Сказывалась природная женская аккуратность и больший опыт в различной стряпне.

На столе расположились в ряд несколько разделочных досок, на которых ровными рядами лежали уже готовые вареники. Большие миски с ягодами делили поваров на две импровизированные команды: команду «черничников» и команду «вишняков». Даже не заглядывая в миски, можно было определить принадлежность каждого к той или иной команде по характерному цвету пальцев рук. Нонна Алексеевна на соседнем маленьком столике готовила тесто: раскатывала его в большие лепешки и специальной формой вырезала идеально круглые заготовки. После этого заготовки порциями перемещались на место готовых вареников, которые, в свою очередь, складировались возле кухонной плиты, подготовленные к варке. Процесс был явно поставлен на поток, импровизированный конвейер работал четко. Один только Павел Тимофеевич не вовлекался в общую суету. Он занимался подготовкой праздничного стола, изредка появляясь на кухне, чтобы взять посуду или отнести готовые блюда.

Русак был буквально шокирован. Нет, за свою долгую жизнь он, конечно, попадал в ситуацию, когда хозяева не успевали полностью накрыть стол до прихода гостей, но чтобы их столь бесцеремонно использовали в качестве кухарок, да еще в таком, чуть ли не промышленном, масштабе, наблюдать ему доселе не приходилось. Его моментально раздели, потом снова одели, но уже во что-то попроще. Оставшиеся части дорогого костюма замотали какими-то полотенцами и вовлекли в процесс с эдакой невероятной быстротой, что тот едва ли успел хоть что-то сообразить, когда Любовь Федоровна уже наглядно демонстрировала ему основные принципы изготовления качественного вареника.

– Илья Кондратьевич, вы присоединяетесь к «вишнякам», а то видите, у нас в этой команде нехватка одного игрока! – бодро скомандовала Нонна Алексеевна.

Тем временем за столом возобновилась беседа, прерванная появлением очередного «повара».

– Так я повторю свою мысль, – продолжил Малахов. – С чисто физической точки зрения лично я как человек, как индивидуум, все ж таки не имею никаких абсолютных доказательств того, что на свете существует еще кто-то, помимо меня. То всеобщее мнение, которое является сейчас наиболее популярным, да и чего там лукавить, общепризнанным и которое, кстати сказать, я вполне разделяю. Ну это так, на всякий случай, чтобы потом не было никаких обвинений личного характера. Так вот, мнение это состоит в том, что планета Земля, расположенная в галактике «Млечный путь», населена некоторым количеством людей, каждый из которых определенно является личностью, при этом ощущает мир и чувствует его примерно так же, как и все остальные.

– А какие для этого еще нужны доказательства? – поинтересовался Петр Степанович. – Это же очевидный факт!

– И чем же он так очевиден, позвольте спросить? Он, этот факт, несомненно, логичен. Но совсем не очевиден. Логично предположить, поставив себя на место другого, что он может воспринимать меня так же, как и я его. И тут ключевое слово «может». Может быть, да, и даже скорее всего да. Ну а что если нет? Какие еще у нас есть доказательства, что это так, кроме этой элементарной логики?

– Ну как какие? Мы же вот сейчас тут сидим, разговариваем. Это предполагает наличие как минимум меня и тебя, Жень. Петр вон тоже вставил фразу, значит, он тоже тут, так же, как и мы, – возразил Иван Иванович.

– Не в обиду присутствующим, но лично у меня нет никаких фактов, подтверждающих все это. А вдруг все это, ну, например, некий спектакль, который разыгрывается исключительно ради меня?

– Слишком уж фантастическая гипотеза…

– Ты находишь? Не столь уж… Ведь согласитесь, – Малахов окинул аудиторию беглым взглядом, – во снах именно так и происходит. Там все: и декорации, и актеры, и само действо ради одного единственного человека, зрителя. А ощущения весьма похожи, так что как знать, как знать… Во всяком случае, подобное утверждение справедливо ровно настолько же, насколько справедлива любая другая версия, в том числе и та самая, общепринятая. Ведь по сути что лично я знаю наверняка? Я знаю, что существует некая личность, которая воспринимается мной как я сам. Эта личность, с моей точки зрения, имеет одно существенное, я бы даже сказал, определяющее свойство по отношению ко всем остальным людям. Эта личность Я. И это «Я» не всунешь ни в какое другое тело. Это «Я» не сможет посмотреть на мир другими глазами. Именно это «Я» будет ощущать боль, если мне кто-то сделает больно, будет смеяться от радости или плакать от горя.

– Но у меня тоже есть это самое «Я». И оно ничем не хуже твоего! А ты утверждаешь, будто ты тут один такой. Мне кажется, само существование меня опровергает твое предположение!

– Именно! Совершенно верно, Петр Степанович! Я именно об этом и говорю! С твоей точки зрения, все выглядит ровно точно так же. Ты точно знаешь только про себя самого, про остальных, вообще говоря, не имеешь ни малейшего понятия. Вот оно, твое «Я». И дальше это «Я» имеет некий набор чувств, с помощью которых «Я» воспринимает окружающую действительность. И это все. Объективность на этом заканчивается. Все остальное исключительно наша субъективная интерпретация, как бы это лучше сформулировать, «результатов чувств». Мы интуитивно проецируем наши ощущения на ощущения других объектов, внешне похожих на нас, и приписываем им те же самые свойства. Но это не более чем одна из возможных гипотез. Всего лишь. Откуда тебе знать, может быть, ты не меня сейчас слышишь? Твой мозг или, может, другой какой орган преобразовал поступающую информацию и уже интерпретировал ее определенным образом. Ты, точнее то, что является твоим «Я», всего лишь потребляет эту интерпретацию. Вот это безусловно и очевидно, а все остальное – лишь домыслы досужие.

– Это твое «Я» очень похоже на то, что в религии принято называть душой.

– Можете называть это душой, но однозначно существует нечто, что отличает меня от всех остальных людей. То, что является сутью меня. Из придуманных человечеством терминов душа определенно лучше всего подходит на эту роль.

– И все же я до конца не понял идеи, – продолжал недоумевать Платонов. – Евгений Михайлович, давай поближе к жизни.

– Ну хорошо, Вань. Объясни мне тогда, что такое зеленый цвет!

– Да вот он, зеленый цвет! – Иван Иванович с готовностью указал на яркую зеленую полоску на шторе. – Зеленый это как трава, листья, я не знаю, что там еще, изумруд!

– Вот именно! – засмеялся Малахов. – Ты не способен объяснить мне про чувственные восприятия никак иначе, кроме как продемонстрировать мне их или сравнить с чем-то, о чем знаю я и знаешь ты. Но ты понятия не имеешь, как именно я воспринимаю зеленый цвет, а я понятия не имею, как ты его воспринимаешь. Откуда тебе знать, может быть, я вижу зеленый, как ты видишь красный, а я вижу красный, как ты видишь синий. Мы наверняка знаем, и ты, и я, что зеленый другой, чем красный. Но какой именно он в твоих представлениях или моих, мы не знаем и никогда не узнаем! Более того, если хочешь, цветов в природе и не существует вовсе! Что есть цвет? Да не что иное, как длина волны электромагнитного излучения. Это наши органы чувств преобразуют ее в нечто ощутимое, сравнимое. Интерпретируют как зеленый и подносят на блюдечке в готовом виде. Нате вам, кушайте! И так во всем, что касается чувств. А ведь границы видимого диапазона у многих людей наверняка не совпадают. Вдруг кто-то имеет возможность наблюдать воочию небольшую частичку инфракрасного спектра? Или, наоборот, ультрафиолетового. Как он объяснит его цвет всем тем, другим, которые не наделены столь уникальной способностью?

– Ну ты нагнал тумана, Жень, – Иван Иванович покачал головой. – Допустим, в твоих словах есть что-то, но к чему ты все это начал?

– А он любит пофилософствовать. Вы, медики, народ сугубо практический, вам такие рассуждения чужды. А я думаю, в этом во всем есть какой-то великий смысл. Ну-ка признавайся, к чему ты клонишь, Жень? – Нонна Алексеевна забрала готовые вареники и поставила на стол новую порцию заготовок.

– А я это говорю к тому, что как бы ни развивалась наука, каких бы успехов мы ни достигли на тернистом пути познания, мы никогда, во-первых, не сможем постичь ее сути полностью, так сказать, абсолютно, ибо уже на самом первом шаге у нас возникают гигантские допущения. А во-вторых, вопреки мнению некоторых, – Малахов выразительно посмотрел на Николаева, – я все ж таки считаю, что научными методами, да и вообще никакими методами никогда невозможно будет просчитать прошлое и будущее на основании знания текущего состояния Вселенной. Потому что в законах ее развития изначально заложен выбор! И это выбор как раз того самого «Я», на которое прямо и непосредственно никто, кроме меня, повлиять не может!

– А что это ты на меня так смотришь? – бурно отреагировал Владимир Петрович. – Все эти твои умозрительные рассуждения хороши, конечно, с философской точки зрения, но практической пользы от них никакой! Если наука может совершенно точно предсказать поведение конкретного объекта, зная начальные условия и воздействия на него, то она в принципе, пусть даже путем гигантских, титанических вычислений, зная точно так же начальные условия всех остальных объектов Вселенной, законы их взаимодействия, может просчитать точное его состояние как в прошлом, так и в будущем! А поскольку весь наш организм в конченом счете состоит из этих самых элементарных объектов, а чувства суть химические реакции, мышление суть электрохимические процессы, то и все поведение наше абсолютно предопределено, а воля наша – лишь иллюзия!

– Нет уж, друзья, позвольте, – в спор снова вмешался Петр Степанович. – Я, конечно, не вполне согласен с Женей, но и ты, Володь, тоже не прав. Даже с точки зрения чистой физики согласно принципу неопределенности мы лишь с некоторой вероятностью можем предсказать поведение частиц!

– Да в том-то и дело, что нет! Конечно, на первый взгляд так оно и есть, но если мы точно знаем волновую функцию, значит, мы точно так же знаем и вероятность события! А значит, все равно, пусть даже с какой-то вероятностью, но будущее предопределено! Мы не можем влиять на эту предопределенность!

– А знаете что, мужчины, – вставила свое слово Нонна Алексеевна, – согласно свежим идеям теории струн вполне возможно, что черные дыры поглощают элементарные частицы вместе с их волновыми функциями и таким образом скрывают информацию от анализа! Перерабатывают ее так, что она теряется навсегда.

– Я тоже читал об этом. Но уверенности нет. Поскольку черные дыры все же излучают и могут «испаряться», то информация может быть восстановлена, чисто гипотетически, конечно. Поэтому я пока продолжаю придерживаться своих детерминистских взглядов.

В этот момент на кухню зашел Павел Тимофеевич. Известный своим тонким юмором, он, как всегда, точно подметил:

– Другими словами, Бога нет. Есть физические законы. Но если их нарушать, то попадешь в Ад!

– Как это было бы на самом деле грустно, – со свойственной ей женской впечатлительностью заметила Лариса Федоровна. – Жить в мире, в котором все предопределено заранее!

– Какая разница, – ответил Платонов, – если мы все равно об этом даже не догадываемся в большинстве своем.

– Первая порция вареников готова! А ну-ка все быстро к столу, нужно есть, пока горячие! – своей властью хозяйки Нонна Алексеевна перевела беседу на более приземленную тему, а всю компанию – из кухни в гостиную.

Какое-то время за столом слышались только причмокивания да восторженные возгласы по поводу вкуса свежих вареников. Русак, немного растерявшийся среди малознакомых людей, да еще таких представительных и необычных, обдумывал услышанное, но принять активное участие в разговоре пока не решался. Первым нарушил всеобщее молчание Платонов:

– Мне сложно согласиться с каждым из оппонентов, и все же мне как врачу ближе идеи Малахова. Ну не могу я поверить в то, что мы лишены свободы выбора и являемся лишь совокупностью мельчайших элементов природы, движущихся по строго определенным законам в соответствии с когда-то заданными начальными условиями.

– А мне бы все-таки хотелось вернуться к этому загадочному «Я», – встрепенулся в свою очередь Петр Степанович. – Что это за «Я» такое? Все же при всем своем развитии точная наука пока никак не приблизилась к описанию чего-нибудь, хоть отдаленно похожего на это ваше мистическое «Я». Ну или давайте называть его разумом, душой, да как угодно!

– Есть еще одно модное направление, пока еще, правда, находящееся на начальном этапе исследований, но, на мой взгляд, довольно перспективное, – наконец-то решился поддержать беседу Илья Кондратьевич. – Называется теория физического вакуума. Мне кажется, если какая-то из теорий и приблизилась хоть немного к этой теме, то это именно она.

– Хорошо, что вы заговорили об этом! Это именно то, к чему я и хотел подвести нашу дискуссию! – обрадовался Евгений Михайлович.

– Ну да, конечно, я тоже кое-что слышал про эту теорию, – скептически заметил Николаев. – Не знаю, не знаю. По мне, так все это псевдонаучно!

– Когда-то и генетика официально признавалась лженаукой. Общество консервативно, оно с трудом воспринимает новые, необычные идеи, – возразил Платонов.

– Как говорил Нильс Бор, «если идея не кажется безумной, от нее будет мало току». – Малахов определенно любил цитировать великих людей. – Давайте попробуем подробнее рассмотреть, что же такое есть человеческая мысль. Когда человек что-то придумал, это сложно охарактеризовать иначе, как словами «мысль пришла в голову». Ведь она действительно или рождается там вдруг из ничего или приходит откуда-то извне. Иногда идея возникает очень неожиданно, часто в тот момент, когда ты даже не думаешь на эту тему. Бывает, конечно, что, перед тем как что-то придумать, человек долго ломает голову над какой-то проблемой. Что же может означать это «ломает голову». Перебирает в голове мысли, ища подходящую? Мне кажется, что процесс мышления именно так и происходит. Но ведь тогда получается, что эти мысли, которые он перебирает, уже есть в его голове! И мы снова вернулись в начало рассуждения: откуда они там взялись? Как хотите, а я считаю, что данный процесс по сути своей является чем-то типа настройки радиоприемника на нужную волну. Мы, плавно меняя резонансную частоту, натыкаемся на соответствующие волны в эфире, преобразовываем их в понятную форму, затем анализируем, подходит ли нам эта мысль, и, если не подходит, продолжаем искать дальше. Или какой-то внешний фактор может вдруг вызвать новую идею. И тогда мы кричим «Эврика!». Что же произошло? Просто этот фактор помог нашему мозгу донастроить приемник.

– Да, рассуждение интересное, трудно что-либо возразить, – согласился Бурлак.

– Так вот в этом-то и вопрос! А что это за волны такие в эфире, какое новое поле они образуют? Науке они неизвестны, и если они имеют под собой физическую природу, значит, это некий неизвестный на сей день вид взаимодействия. Если же они имеют под собой нефизическую природу, то это означает лишь то, что физика, да и вся наука в целом, ограничена и не может в принципе объяснить природу сознания. Во что лично я верить отказываюсь!

– И что из этого следует? – саркастично спросил Николаев.

– Зря иронизируете, Владимир Петрович. Я считаю, что это новое и интересное направление, и я думаю всерьез заняться данным вопросом. Мне все ж таки кажется, что это серьезная альтернатива теории струн, М-теории. Или, как это часто бывало уже в истории науки, может так оказаться, что она является лишь их логичным дополнением.

Ища поддержки, Николаев обратился к Козыреву:

– Павел Тимофеевич, а почему ты молчишь? Твое-то какое мнение?

– Я не просто молчу, я внимательно слушаю. А вообще я считаю, что спорить с Малаховым опасно, потому что обычно он оказывается прав!

Дружный смех подвел итог бурным дебатам, и беседа плавно перетекла в другое, более спокойное русло.

* * *

Арсений продолжал ухаживать за Викторией. Время бежало неумолимо, и отпуск мало-помалу пересек свой экватор. Молодой человек, дабы разнообразить впечатления от отдыха, пригласил юную леди совершить прогулку в одно из самых красивых мест побережья Крыма: на вершину горы Ай-Петри. Идея подняться на те самые зубцы, которые столь хорошо просматривались практически из любой точки Кореиза, казалась очень заманчивой. Они так часто любовались величественными, нависающими километровым исполином скалами, что желание достичь их, дабы насладиться противоположным видом, возникло совершенно естественным образом. Как же это должно быть великолепно: почувствовать себя на вершине мира, подняться выше птиц, охватить взглядом весь южный берег, а заодно отыскать где-то у подножья знаменитого горного массива крышу того самого, знакомого и родного домика.

Обычно подобное восхождение осуществляется очень просто. Необходимо лишь добраться до нижней станции канатной дороги, и вместительный вагончик мигом домчит ленивых туристов почти на самую вершину Ай-Петри. Далее останется лишь немного подняться пешком по протоптанной удобной тропинке. Бодро преодолеваешь высоту двадцатипятиэтажного дома – и вот ты уже у самых зубцов!

Но нашим влюбленным не повезло. Дул сильный ветер, и канатка не работала. Зато прямо от нижней станции предприимчивые местные жители оперативно организовали доставку туристов на вершину горы посредством частного автомобильного транспорта. Небольшие микроавтобусы по мере заполнения тут же отправлялись наверх. Арсений и Вика решили не менять планов. В конце концов, увлекательная поездка по горному серпантину тоже обещает немало интересных моментов. Они уютно расположились на заднем сиденье и терпеливо ждали, пока наберется необходимое количество попутчиков.

Вика накануне работала до двух часов ночи, а потому была только рада возможности немного расслабиться, фривольно развалившись в удобной позе. Маршрутка отправилась полупустая, соседи отсутствовали. Она сняла туфли, пододвинувшись поближе к Арсению, протянула свои стройные ножки на свободные кресла, положила голову ему на колени и почти моментально задремала. В движении по извилистой горной дороге машина то и дело меняла направление. Темные участки зеленых зарослей переходили в залитые солнцем просветы, а те, в свою очередь, снова уступали место густой обволакивающей тени. От этой постоянной смены освещенности красивые рыжие волосы девушки ярко переливались всевозможными оттенками красного. Юноша беззастенчиво любовался пестрящей вакханалией цвета, но пошевелиться боялся, дабы не потревожить чуткий сон спутницы. Вика же, находясь в блаженной дремоте, вожделенно наслаждалась близостью дорогого ей человека, и в подобном сладостном забытье все реально происходящее приобретало нечеткие оттенки мистического сюрреализма.

В непосредственной близости от верхней точки автомобильной дороги на Бахчисарай, по которой туристы поднимались на гору, располагалось несколько небольших кафешек и удобная обзорная площадка, с которой открывался отличный вид на весь южный берег Крыма. Однако станция канатки, от которой и начинался пеший подъем к отрогам Ай-Петри, находилась на некотором от нее отдалении. Никто из пассажиров не проявлял желания подняться на плато, а потому автобус припарковался там же, на импровизированной стоянке, чтобы через полтора-два часа, собрав вдоволь нагулявшихся туристов, спокойно двинуться в обратном направлении.

– Эй, красивый! Не торопись, подожди! Дай руку, расскажу, что было, что будет, чем сердце встревожится, а чем успокоится! – Арсения крепко ухватила за рукав неопрятная цыганка неопределенного возраста, невесть каким образом внезапно возникшая в этом месте, которое сегодня волей непредсказуемого ветра оказалось отделено километрами труднопреодолимого горного серпантина от кишащих людской толпой курортных прибрежных центров. За цыганкой вплотную следовал галдящий хвост разновозрастной пестрой и грязной детворы. – Все как есть поведаю! Чистую правду скажу тебе, ясноокий, доверься мне, не пожалеешь! Все хотят знать свою судьбу!

Цыганята мгновенно окружили замешкавшуюся влюбленную парочку, в то время как мать всего многочисленного семейства уже с готовностью собралась вещать дежурные байки, предусмотрительно заготовленные в изобилии для подобных туристов-ротозеев.

– Позолоти ручку, красавчик! Да не скупись, щедрый дар окупится сторицей! Много больше получишь, если сейчас пожертвуешь на благо детишек. Будь мудрым, не упусти столь счастливый случай! Дай скажу, что было, послушай меня, не торопись. Сам поймешь, сколько дать, когда узнаешь всю правду про себя, как сейчас вижу судьбу твою…

Козырев еще не успел толком ничего сообразить, когда гадалка схватила его руку, что-то там пошарила своим пальцем по папиллярным линиям, затем закрыла глаза и усердно принялась бормотать себе под нос какие-то непонятные мантры, ловко имитируя запредельный экстаз. Детвора вокруг тоже не теряла времени даром, сполна отрабатывая уготованную им роль в этом любительском, но талантливом спектакле, направленном на мистификацию доверчивых и рассеянных простаков. Они кричали, толкались, пихались, дергали за одежду, в общем создавали повсюду вокруг себя атмосферу полного сумбура и агрессивного безобразия.

Вдруг цыганка резко распахнула своих огромные черные глазищи, ошарашенно зыркнула ими на растерявшегося Арсения, что-то громко выкрикнула на своем непонятном диалекте, и весь выводок во главе с ней самой практически моментально испарился. Исчезновение получилось настолько стремительным, что пораженный юноша еще некоторое время продолжал оставаться в той же позе, с наполовину вытянутой в сторону рукой, тупо созерцая пустоту вокруг себя, которая еще буквально секундой раннее задорно бурлила повсюду.

– Проверь деньги! – испуганно прошептала Виктория, но Арсений и сам уже поспешно шарил по карманам, с ужасом предугадывая потерю своих нехитрых материальных ценностей. Собственно, таковых у него с собой оказалось немного, и все они по-прежнему присутствовали в полном и безусловном наличии.

– Что это было? – растерянно пробормотал Козырев, наконец-то понемногу приходя в себя после неожиданного нашествия и не менее неожиданного отступления агрессора.

Девушка лишь хмыкнула и недоуменно пожала плечами. Логического объяснения не находилось. Казалось, что спектакль прошел на ура, вожделенная цель легкого обогащения была практически достигнута, даже если вороватым малолеткам не удалось обчистить карманы, зомбированный турист был и сам уже готов выложить некоторую сумму за радость сомнительного предсказания. Что-то явно спугнуло нечистоплотных, но осторожных артистов.

Все хорошо, что хорошо заканчивается. Долго переживать по поводу забавного происшествия путешественники не стали. Арсений не желал упускать столь удобного случая подняться на локальную вершину местного мира, к тому же он категорически не признавал компромиссов. Уж если любоваться побережьем с километровой высоты, то непременно из самой лучшей точки для обзора! Ведь они уже проделали большую часть пути, оставался сущий пустяк: добраться до верхней станции и затем подняться на плато. Он слишком любил это место, считал для себя обязательным условием в каждое свое посещение Крыма непременно забираться на самые зубцы Ай-Петри. Викторию, правда, несколько смущал тот факт, что им придется намеренно отстать от экскурсии и еще неизвестно как возвращаться обратно. Но она слишком доверяла своему молодому человеку, и тому легко удалось уговорить ее на небольшое авантюрное приключение. Молодые люди крепко взялись за руки и смело направились в безлюдную пустоту горного серпантина.

Им предстояло преодолеть около трех километров по практически пологой петляющей дороге. На высоте уже явственно ощущалось приближение осени. Сильный ветер пробирал до костей, странникам пришлось торопливо облачиться в предусмотрительно захваченную с собой одежду: Вика с готовностью забралась в теплую толстовку, а Арсений накинул на себя непродуваемую ветровку. Джинсы и кроссовки на ногах изначально являлись подходящей обувкой для любого, даже самого сложного путешествия.

Они неспешно брели по залитому солнцем пустынному плоскогорью. Арсений тонко шутил, травил свежие анекдоты из Интернета или читал стихи. Вика с удовольствием слушала его, временами смеялась, иногда романтично вздыхала. Рассказывала про свою жизнь и работу. Вокруг них не было ни души: ни машин, ни людей. Даже всегда кишащая народом площадь перед канаткой с кучей палаток, продающих вино, плов или шашлыки, на сей раз зияла непривычной пустотой. И этот факт вполне соответствовал их обоюдному настроению. Ветреная погода, которая поначалу, остановив движение подвесных вагончиков, намеревалась было внести в их планы серьезные коррективы, в итоге оказала влюбленным неоценимую услугу, полностью изолировав их от шумной, раздражающей толпы неугомонных туристов.

Последний участок пути от верхней станции до вершины плато, круто вздымавшегося застывшей в камне волной, пришлось проделать по исхоженной горной тропинке, которая сначала петляла в густом лесу, цепляясь за корни невысоких деревьев, а в под конец выводила путников на гладкую наклонную каменистую плиту без единого деревца. Это и была итоговая цель маршрута: последние полсотни метров и плато резко обрывалось отвесной скалой, практически достигавшей берега моря.

После получаса стремительного восхождения уставшие, вконец запыхавшиеся путешественники наконец достигли вожделенной вершины, и перед ними тут же ожидаемо и одновременно внезапно разверзлась неимоверная бездна. Оба одновременно испытали схожие противоречивые чувства: дух захватило от неописуемого восторга, а разум ужаснулся от осознания последствий возможного падения вниз.

Какое-то время они стояли неподвижно, затаив дыхание, под сильными порывами пронизывающего ветра, будучи не в состоянии оторвать взгляды от потрясающей воображение картины. Все побережье, от Гурзуфа до Фороса, предстало в полном своем великолепии пред восторженными взорами молодых людей. Еще теплое, но уже не палящее, а скорее ласковое солнце ранней осени заливало своим мягким светом пляжи и набережные, крыши домов и кроны деревьев, отвесные скалы и ленты дорог и, отражаясь в бесчисленных волнах, вспыхивало несметным количеством ярких звездочек на темно-синей глади бескрайнего моря.

Вдоволь насладившись волшебной картиной, влюбленные, романтично держась за руки, медленно двинулись вдоль обрыва в сторону от вытоптанных туристических троп. Пейзаж становился все более диким, а нетронутая присутствием человека трава – все выше. С новых точек открывались другие, но не менее прекрасные виды на городки и поселки густонаселенного побережья.

Вика, всерьез боявшаяся высоты, старалась не подходить вплотную к обрыву. Тогда Арсений, прижавшись сзади и крепко обняв за талию, стал медленно, но настойчиво подталкивать ее к отвесной пропасти. Девушка инстинктивно сопротивлялась, но все же медленно двигалась к краю под настойчивым напором мужчины, и, находясь в полушаге от смертельной бездны, испытала будоражащее чувство колоссального восторга и панического ужаса одновременно. Но уверенные, сильные руки, волнующе сжимающие тонкую талию, позволяли сохранять некоторую иллюзию относительной безопасности. Юноша начал медленно поднимать их, плавно скользя по ее одежде. Нащупав небольшую девичью грудь, руки остановились, и он еще сильнее прижал Вику к себе. К уже и так переполнявшим ее эмоциям добавились еще более яркие эротические переживания. Теплая волна, поднимаясь снизу, наполняла все тело приятной истомой.

Арсений тоже изрядно возбудился, его уже невозможно было остановить. Он опять опустил руки на талию, забрался под толстовку и вытащил наружу заправленную в джинсы рубашку. Теперь его руки снова скользили вверх, но теперь уже непосредственно по ее гладкой, нежной коже. Вновь достигнув груди, юноша с блаженством ощутил в ладонях приятную упругость молодого тела. Вика откинула голову назад и, немного повернув ее, открыла доступ к своим губам. Во время страстного поцелуя она перевернулась к нему лицом, с силой оттолкнула от края пропасти и сама тут же увлеклась следом прочными, нерушимыми объятьями.

Мужчина снял с девушки толстовку и бросил ее на траву. Тут же рядом упала его ветровка. Потом он поднял Вику на руки и аккуратно опустил сверху на разбросанную одежду. Они продолжали страстно целоваться, торопливо раздевая друг друга. Арсений сорвал с девушки рубашку и его вожделенному взору предстали два аккуратных соска в небольших темных ареолах обнаженной груди. Он поочередно прильнул к ним губами, наслаждаясь тем, как соски, послушно откликаясь на его ласки, возбужденно набухают и твердеют. Перенося поцелуи все ниже и ниже, юноша добрался до ремня джинсов и поспешно расстегнул его дрожащими от предвкушения руками. Девушка помогла избавить ее от последней одежды. Козырев на секунду залюбовался полностью обнаженным женским телом, покорно лежащим в густой траве на краю высоченного обрыва. Сейчас он целиком и полностью властвовал над ней, владел ею, такой хрупкой и беззащитной, а она со все нарастающим нетерпением жаждала его тела. Вожделение обоих влюбленных больше не могло удерживаться внутри и с остервенением вырвалось наружу.

Они занимались сексом два часа практически без перерывов, неустанно лаская друг друга и задыхаясь от невозможности насытиться любимым человеком. Все вокруг потеряло смысл, стерлось, покрылось густым туманом. Для него в целом мире оставалась только она, даже он сам перестал существовать на какое-то время, целиком растворившись в собственных чувствах. Она же полностью перестала себя контролировать: остервенело вонзала длинные ногти в его спину и неистово кричала от нестерпимого удовольствия.

* * *

Через некоторое время, обессилив от урагана эмоций и естественного, чисто физического изнеможения, они закутались в теплую одежду и уселись рядышком на самом краю бездонной пропасти, облокотившись спиной на удачно подвернувшуюся массивную глыбу. Вика уютно устроилась в нежных объятьях Арсения, доверчиво положила голову ему на грудь. За время их безумной страсти ветер стих, зато сильно повысилась влажность. Небо заволокло тучами. Но, поскольку облачность была низкая, влюбленные, забравшиеся на самую вершину горы, оказались как бы над густым туманом, немного выше его верхней границы. Вместо вида на морское побережье пред ними теперь расстилался безбрежный пушистый океан белоснежных облаков. Сейчас они были богами на вершине Олимпа. Абсолютно довольными и счастливыми, находящимися в полной гармонии с собственными чувствами и со всей Вселенной. Спрятанными от беспокойной суеты земного мира плотной, надежной пеленой. Тучи ликвидировали пугающую бездну под ногами и теперь, несмотря на то что между ними и подножием горы по-прежнему оставался километр пустоты, страха больше не возникало. Окружающая обстановка вызвала невольные ассоциации, и у Козырева в голове навязчиво крутились слова популярной в то время песни подмосковной группы «Високосный год»:

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь,
Хотя что может быть красивее,
Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,
Друг друга называть по имени.

– Расскажи мне про свои увлечения, чем ты живешь, что любишь, я хочу знать все про тебя! – попросила Вика.

– Я живу своей работой. Моя специальность и есть мое единственное увлечение. В этом плане, пожалуй, меня можно считать счастливым человеком. Еще бы зарплату платили достойную, ничего большего даже и желать бы не приходилось. Хотя нет, боюсь, что теперь для полного счастья мне нужна будешь ты!

Девушка довольно промурчала и поуютнее закуталась в объятиях Арсения.

– По нашим меркам, думаю, ты неплохо зарабатываешь. Ну расскажи мне тогда про твою профессию. Чем тебе приходится заниматься?

– Этого в двух словах не расскажешь.

– А мы разве спешим? – она с надеждой посмотрела в его глаза. Ей было настолько хорошо, что любая мысль о возможном завершении праздника вызывала бурное негодование сердца. – Мне же не надо подробно, просто чтобы я понимала хотя бы примерно, что ты делаешь и почему тебе это интересно.

Арсению испытывал схожие чувства. Чувства абсолютного комфорта и неземного наслаждения. Ему тоже хотелось максимально продлить счастливые мгновенья отрешенности от суетного мира, эйфорическое состояние физической, телесной близости. Он самодовольно улыбнулся:

– Ну хорошо. В конце концов, как сказал Резерфорд, «если ученый не может объяснить смысл своей работы уборщице, моющей пол в его лаборатории, значит, он и сам не понимает толком, что делает». Вот и узнаем, имею ли я представление о том, чем занимаюсь.

Вика хихикнула, Арсений продолжил:

– Знаешь, для меня физика – как детективная история, только гораздо интереснее! Представь, сначала, пока учишься, тебе на блюдечке преподносят разгадки таких тайн, которых ни в одном романе не придумаешь. Тайны устройства нашего мира, раскрытые до тебя множеством выдающихся умов всех времен и народов. А потом, когда начинаешь работать, у тебя самого появляется возможность участвовать в общем деле, познавать непознанное, поставить себя в один ряд с Архимедом, Галилеем, Коперником, Ньютоном, Паскалем, Бором, Планком, Эйнштейном… Перечислять можно бесконечно. Но и это даже не главное! Раскрытие одной тайны, как правило, порождает новые, более сложные, а потому и еще более интересные загадки.

– Например?

– Ну что, ну я не знаю… Ну давай возьмем для примера строение материи, из которой состоит абсолютно все! Все, что мы наблюдаем здесь на Земле или в далеком космосе. Тем более что это как раз близкая для меня тема. Еще древние греки, например Демокрит, считали, что любое вещество образуют мельчайшие неделимые частицы, которые они назвали атомами. И сейчас, через две тысячи лет, ученые по-прежнему продолжают искать эту минимальную неделимую частицу и до сих пор считают, что древние греки были в общем-то правы. Когда наука в девятнадцатом веке наконец добралась до чего-то похожего, обнаружив, что обычные вещества состоят из мельчайших компонентов, ученые не стали долго ломать голову над названием и использовали готовый термин – «атомы». В то время действительно считалось, что атом представляет собой конечную, минимальную частичку из всех возможных. Потом выяснилось, что атомы существенно отличаются друг от друга и тоже, в свою очередь, состоят из ядра и вращающихся вокруг него электронов. Да и ядро само по себе не конечно, оно состоит из нуклонов: протонов и нейтронов. Эти открытия произошли гораздо позднее, в двадцатом веке. И поскольку слово «атом» было уже занято, ученые назвали обнаруженные частицы «элементарными», опять-таки указывая на то, что вот теперь-то уж точно найдена самая маленькая, неделимая частица.

– Это действительно так?

– Нет, оказалось, что и на этот раз ученые несколько поторопились. Довольно скоро выяснилось, что и нейтроны, и протоны состоят из одних и тех же составных частей, которые назвали кварками. Теперь уже они стали выполнять роль «атомов» Демокрита. Кварков всего два: верхний и нижний. Ну то есть их на самом деле шесть, но для нас остальные четыре сейчас не так интересны. Эти кварки, как выяснилось, имеют электрический заряд. Ты же знаешь, что такое электричество?

– Ну так, в общих чертах. Светом умею пользоваться.

– Ну вот, электрический заряд – одно из свойств частиц, которые теперь назвали фундаментальными.

– Я поняла, это потому что слово «элементарные» было уже занято, да?

– Наверное, – Арсений улыбнулся. – Так вот, верхний кварк имеет электрический заряд, равный плюс 2/3, а нижний – минус 1/3. Протон состоит из двух верхних кварков и одного нижнего, его суммарный заряд получается равным плюс 1, а нейтрон – наоборот, из двух нижних и одного верхнего. Поэтому он электрически нейтрален. Потому, собственно, и назван нейтроном. Вот и получается, что все ядро в целом имеет положительный заряд, а вокруг него по хитрым орбитам вращаются отрицательные электроны. Понятно?

– Пока понятно. А чем протоны, нейтроны и кварки друг с другом соединяются?

– Хороший вопрос! А соединяются они в буквальном смысле клеем. То есть фундаментальной частицей под названием глюон, от английского слова glue, что означает «клей». Кроме частиц, образующих материю, физики обнаружили частицы, передающие взаимодействие. И если для электромагнитных волн, например для видимого света, этой частицей является фотон, ты наверняка про него слышала, то для сильного ядерного взаимодействия, заставляющего кварки быть жестко сцепленными между собой, эту роль выполняет как раз глюон. А всего таких взаимодействий пока открыто четыре. Кроме названных еще слабое ядерное и его частица-переносчик – слабый калибровочный бозон – и гравитационное. Для гравитационного взаимодействия частица теорией предсказана, но, поскольку это самое слабое из всех взаимодействий и проявляется гораздо менее ярко, она до сих пор не подтверждена экспериментально. Тем не менее название у нее уже есть – гравитон.

– Я не понимаю, как это частица переносит взаимодействие?

– Представить не просто, но можно. Допустим, мы с тобой плывем рядом на разных лодках по морю. И я тебе кидаю, например… ну что ты любишь? Например, бутылку шампанского. Раз я ее тебе кинул, как бы оттолкнулся от бутылки, то моя лодка немного отклонилась от курса в сторону «от тебя», а раз ты ее поймала, то и твоя лодка отклонилась немного от курса в сторону «от меня». Таким образом, бутылка шампанского выступила в роли передатчика взаимодействия. Это очень упрощенно, на атомном уровне частицы передают не само взаимодействие, а скорее информацию о том, как надо взаимодействовать, притягиваться или отталкиваться. Их так и называют поэтому – частицы-посланники.

Молодой человек рассказывал очень увлеченно. Ему, несомненно, нравилась эта тема, нравилась наука, нравилось направление, в котором он повернул свою жизнь. Он относился к физике как к некому таинству. Откровение для избранных, для посвященных, для тесного круга. Подобные ощущения не были для него в новинку. Важнее и неожиданней было то, что ему нравилось говорить об этом, нравилось посвящать человека, ставшего ему дорогим всего за несколько дней, во что-то очень близкое, родное, почти интимное.

Вика задумчиво гладила его руку, которой Арсений продолжал крепко обнимать ее.

– Интересно, и что из этого всего следует? Зачем все это знать?

– Ну, фундаментальная наука не всегда отвечает на вопрос «зачем», этим занимается прикладная физика. Нам важен принцип. Но я все же отвечу. Примеров множество. Сильное ядерное взаимодействие очень быстро уменьшается в зависимости от расстояния. Поэтому крайние, внешние, протоны и нейтроны больших ядер – ядер тяжелых металлов, таких как уран, – очень слабо связаны и легко от него отрываются. Этот процесс называется радиоактивным распадом, в результате образуются ядра других, более легких элементов. Важно, что суммарная масса двух новых ядер меньше, чем масса исходного ядра. А масса и есть энергия! Помнишь знаменитую формулу Эйнштейна? Ее даже ты наверняка знаешь: «как я рад, как я рад, е равно эм-це-квадрат!» Разница масс выделяется в виде колоссальной энергии, которая может быть использована для разрушения в атомных бомбах или для созидания в ядерных электростанциях.

– А тайны?

– А я тебе мало тайн раскрыл? Ну хорошо, попробую заинтриговать еще сильнее! Представь: ученые открыли строение ядра, элементарные частицы. Еще не все предсказанные частицы подтверждены экспериментально, не хватает некоторых важных элементов, которые должны существовать в теории, но пока не обнаружены на практике. И вот ученые исследуют поток элементарных частиц, которые прилетают к нам на Землю из космоса. Земля ведь постоянно бомбардируется всякими разными частицами. И вдруг, нате вам – мюон. То есть, конечно, тогда никто не знал, что это мюон. Его никто не ждал. Искали совсем другие частицы. Просто измерили его свойства, и оказалось, что они какие-то необычные. Ученый[16], который его открыл, только развел руками и сказал: «Ну, и кто это заказывал?» А потом выяснилось, что мюону соответствует целое семейство, или как его еще называют «поколение» фундаментальных частиц. И что в этом новом, мюоновом, семействе мюон играет ту же роль, что электрон в своем, уже знакомом нам, семействе. И что для семейства этого есть соответствующая пара кварков, которые назвали странным и очарованным. И что семейство это гораздо тяжелее привычного нам электронного. И что есть еще более тяжелое семейство. С тау-частицей в роли электрона и опять же с двумя кварками: прелестным и истинным. И возникли новые загадки! Почему вся материя состоит из частиц первого семейства, а второе и третье остаются «не у дел»? И откуда тогда они взялись, и зачем тогда они нужны?

– Какие любопытные названия у кварков!

– Да, физики иногда не сильно заморачиваются на тему названий. Есть над чем поломать голову и без этого. К тому же в их терминологии это даже не названия, а «ароматы», а еще кварки имеют свойство, называемое «цвет». Ничего общего с нашим традиционным пониманием аромата и цвета. Про заряд я уже говорил.

На некоторое время разговор прервался. Виктория обдумывала услышанное, а Арсений пытался ловить свободной рукой облака – плотные скопления тумана, которые периодически пролетали мимо них, гонимые легким ветерком. Температура падала, влажность продолжала повышаться, и облачность постепенно поднималась все выше и выше, временами добираясь до влюбленной парочки.

Вика, похоже, наконец-то сумела навести некоторое подобие порядка в своей симпатичной головке.

– Ну ладно, а дальше?

– Дальше? Тебе еще не надоело? – удивился Арсений. – Ну хорошо, слушай! На самом деле сейчас исследования уже добрались до такого уровня, когда дальнейшие эксперименты становятся труднореализуемыми. Еще чуть-чуть – и мы вообще не сможем проверять на практике новые теоретические предсказания. Слишком большие энергии необходимо концентрировать в малых объемах, чтобы залезать дальше внутрь вещества. Существует стройная теория, называемая Стандартной моделью, которая очень хорошо описывает все известные на настоящий момент элементарные и фундаментальные частицы, предполагая, что они точечные. И, наоборот, почти все частицы, необходимые для подтверждения Стандартной модели, обнаружены экспериментально. Не хватает, пожалуй, только бозона Хигса. Это тоже частица-посланник, передающая взаимодействия. Только отвечает она за инертность тел.

– А что такое инертность?

– Я тебе покажу на примере. Когда начался всеобщий бум по поводу бозона Хигса, был проведен конкурс на лучшее наглядное, популярное объяснение инертности. И победила следующая аналогия: представь, что в помещении, в котором организован крупный светский раут, находится большое количество народа. Все гости более-менее равномерно распределены по залу. И вдруг заходит очень известный человек. Многие стремятся удостоиться его внимания и спешат к нему. В результате он окружен плотной массой людей, которая мешает ему двигаться с приемлемой скоростью. Если же ему все же чудом удалось набрать скорость, то остановиться тоже теперь непросто – толпа продолжает увлекать его за собой. И чем выше известность этого человека, тем труднее ему разгоняться и останавливаться. Это и называется инертностью, а роль толпы в физике играет бозон Хигса. Сейчас есть планы по строительству нового огромного ускорителя, который будет расположен одновременно на территории двух государств! Одна из основных целей – обнаружить экспериментально бозон Хигса.

– Ничего себе! Это же, наверное, ужасно дорого!

– Да, очень дорого. Хотя, ты знаешь, в связи с этой дороговизной сейчас все больше и больше на передний край исследований выходит теоретическая физика. Ученые пытаются на основании умозаключений и мощного математического аппарата предугадать, предсказать, как же может быть устроен наш мир на самом-самом мельчайшем уровне.

– Мне даже трудно это представить!

– Да, это очень сложная область на пересечении физики и математики. Сначала нужно умозрительно определить, как именно все организовано. Потом требуется описать эти умозрительные заключения с помощью математических уравнений. Иногда удается получить только их приближенные виды. Потом приходится решать эти уравнения. Опять же не всегда удается найти точное решение. Или же, наоборот, оказывается, что у уравнения существует множество решений, и какое из них соответствует действительности, а может быть, все они – это новый нетривиальный вопрос.

– Как все сложно!

– Да, ты знаешь, Эйнштейн однажды сказал: «С тех пор как математики занялись теорией относительности, я сам перестал ее понимать». Так что не волнуйся, ты не одинока. Огромное количество людей считает, что это очень сложно. Ну что, мне продолжать?

– Да, только можно как-то поближе к реальности.

– Здесь все очень реально. Просто несколько непривычно. Так вот, существует такая теория, называется теория струн, которая предсказывает нам, а что же там дальше. Ну, то есть в смысле глубже внутри материи. Из чего состоят все эти частицы и почему они имеют именно такие свойства, а никакие другие. Суть в следующем: высказана гипотеза о том, что все эти фундаментальные частицы на самом деле не точечные, а имеют некоторую протяженность в пространстве. Конечно же, очень маленькую, но все же не точки, как ныне предполагается в Стандартной модели. И похожи они на тонкие-тонкие струны. Эдакие микроскопические, тонюсенькие колечки. И вот эти струны могут колебаться строго определенным образом. Как натянутая струна гитары может издавать только строго определенные звуки. В зависимости от характера таких колебаний частицы обладают теми или иными свойствами, например массой и зарядом.

– Что-то я не понимаю, как это масса струны может зависеть от ее колебаний?

– А это как раз один из тех моментов, что выходят за пределы нашего повседневного мировосприятия. Видишь ли, в чем дело. Наш разум так устроен, что способен представить что-то только на основе своего предыдущего опыта. А опыт у нас довольно скудный. У нас нет опыта движения на сверхвысоких скоростях, близких к скорости света. Мы не знаем, как там, вблизи тел с огромными массами. Мы никогда не гуляли с любимым человеком по ядру атома, любуясь светящимися орбитами электронов. Не можем представить себе вечность и бесконечность. Или, наоборот, жизнь вне времени. Мы никогда не имели опыта общения с такими сущностями. А они, оказывается, существуют по совершенно иным законам. То есть я, конечно, сказал неправильно. В этих масштабах начинают проявляться особенности тех же самых законов, которые не заметны в других, более привычных, для нас условиях. Чтобы это осмыслить, приходится коренным образом перестраивать свое сознание. Это как раз и является одной из самых интересных тайн физики.

– Можешь как-то пояснить это на примере?

– Запросто. Попробуй объяснить слепому человеку, который был слепым с рождения, что такое цвет. Чувствуешь? Представила себе суть твоих затруднений? Тебе сначала нужно будет объяснить, что такое свет. И вдруг он прозрел, вылечился. За какие-то минуты мир перед ним откроется по-новому. Какой это будет сюрприз для него! Или другой пример, на этот раз с сюрпризом для тебя. Представь, что благодаря туннельному эффекту элементарные частицы могут преодолевать барьеры, которые, вообще говоря, преодолевать не должны были бы. Фактически проходить сквозь стены. Тебя бы удивил мир, в котором люди могут проходить сквозь стены?

– Наверняка!

– А для них это было бы в порядке вещей, потому что они постоянно это наблюдают и давно привыкли. Как ты привыкла различать цвета. Ну стены ладно, это хотя бы как-то можно себе представить. А теперь попробуй представить следующее: ты находишься в открытом космосе и движешься мимо меня со скоростью, близкой к скорости света. Тогда в соответствии с теорией относительности, которая очень хорошо подтверждена экспериментально, время для тебя будет течь медленнее, чем для меня. Это с моей точки зрения. С твоей же точки зрения как раз наоборот – время течет медленнее для меня. Ведь, как известно, движение относительно, и ты будешь думать, что это я двигаюсь мимо тебя, а сама ты спокойно стоишь на месте. То есть ты думаешь, что я старею медленнее тебя, а я, напротив, думаю, что это ты стареешь медленнее меня. И обе эти точки зрения одновременно справедливы и обоснованны. Твои часы идут медленнее моих, и в то же самое время мои часы идут медленнее твоих.

– Как это?

– Объяснение довольно сложное. Просто поверь. Эйнштейн однажды необыкновенно точно заметил: «Для нас, убежденных физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим – не более, чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая». Не вдаваясь в подробности, эффект в том, что у нас нет способа сравнить часы. Мы с тобой существуем в двух совершенно не связанных между собой системах отсчета, в двух разных мирах, между которыми напрочь отсутствует возможность обмена информацией. Точно так же и с массой. Чем выше скорость, чем ближе она к скорости света – тем больше масса. Вот тебе и зависимость массы от скорости, или от формы колебания струны. Есть и другие интересные и неожиданные вещи. Что пространство искривляется вблизи тяжелых объектов и даже, вероятно, может разрываться. Что невозможно определить одновременно местоположение и скорость, скажем, электрона, а только их некоторую вероятность. Вот как представить в нашей голове, что электрон, согласно квантовой механике, одновременно движется по бесконечному числу возможных траекторий, только по каждой из них со своей вероятностью? Или вот еще: свет двигается со скоростью света в любой системе отсчета. И для тебя, и для меня, даже если мы движемся друг относительно друга. Но как фотон может двигаться с двумя разными скоростями одновременно? Понять это очень сложно, нужно просто уметь принять как некий непреложный факт.

Эта беседа влюбленных после оглушительного секса могла показаться странной кому угодно, только не Арсению, с детства жившему среди физиков и слышавшему подобные разговоры ежедневно. К тому же рассказывал он так вдохновенно и так интересно, будто сказку, а Вика слушала так завороженно, что все выглядело органично и трогательно. К тому же Вике, не блиставшей на уроках физики в школе, сейчас все было понятно. Она смотрела на любимого с нежностью и восхищением, ей хотелось, чтобы его голос не замолкал, хотелось слушать его вечно.

Арсений вдруг встрепенулся.

– Эгей! Да ты смотри, нас совсем уже накрыло туманом!

– Не знаю, как тебя, а меня так точно накрыло туманом! Но ты так здорово говоришь о науке, что мне хочется еще послушать.

Арсений засмеялся:

– Ладно, физик мой начинающий. Пойдем! Нам надо еще домой как-то добраться!

Они быстро оделись, привели себя в относительный порядок и, обнявшись, поспешили в обратный путь.

* * *

Отпуск пролетел незаметно. Как ни прекрасно на солнечном юге, но долг неумолимо требует возвращения к длительным трудовым будням в сырой и промозглой осенней Москве. Все хорошее рано или поздно кончается. К счастью, то же самое относится и к плохому!

Обратный поезд отходил вечером с железнодорожного вокзала Симферополя. Путь до него занимает более двух часов, но, несмотря на это, Вика напросилась проводить ребят. А ведь ей еще предстояло возвращаться обратно, одной, к тому же глубокой ночью. Арсений благородно возражал, ему не хотелось заставлять девушку совершать столь долгую и утомительную поездку, но ее настойчивость вкупе с его желанием провести вместе еще несколько лишних часов в итоге сделали свое дело.

Добрались они быстро. Предусмотрительно созданный запас времени позволил нашим влюбленным в последний раз прогуляться вдвоем по вечернему городу. Оставив Антона с Борисом сторожить вещи на вокзале, они направились проститься в ближайший парк. Гуляя по пустынным вечерним аллеям, оба грустили, мысленно готовились расстаться на долгое время. На сколько же? Этого никто не знал. Но даже весьма смелые предположения безжалостно удручали: самое малое – на год, самое большое – на всю жизнь! Конечно, они понимали, что для настоящей любви границы и расстояния не помеха. Но была ли она, та самая, настоящая любовь? Сколько еще проживет это чувство, которое сейчас щемящей тоской сжимало сердца прощающихся молодых людей?

Арсению было немного легче. Говорят, что при разлуках уезжающий забирает только треть грусти, предоставляя на долю другого, остающегося, в два раз больше тоски и печали. Действительно, Арсения ждало возвращение в пеструю, шумную и многоликую Москву, которая в своей постоянной суете не знала различий между временами года. Призывно манила любимая работа. Заманчиво улыбались перспективы завести новые отношения с целым миллионом других женщин. Вика оставалась одна в маленьком курортном поселке. Жизнь вокруг полностью замирала сразу же после окончания летнего сезона. Ее ждала серая скука пустых улиц, жалкие потуги в поисках хоть какой-то работы, попытки обеспечить себя и бабушку на долгие зимние месяцы. Среди ее перспектив в личной жизни навряд ли можно было отыскать хотя бы пару достойных молодых парней, которые еще не были женаты или не спились от безысходности и уныния.

Арсений заметил продавца надувных шариков и купил Вике в подарок огромного зеленого попугая.

– Пусть он висит под потолком у тебя в комнате и напоминает обо мне!

Юноша обмотал ленточку вокруг ее руки, чтобы попугай случайно не улетел в небо.

– Ты мне оставишь свой адрес? Я ведь так и не побывала у тебя в гостях, даже не знаю, где и как вы жили все это время.

– А надо было соглашаться, когда тебя звали! – с ироничной улыбкой он легонько подтолкнул девушку локтем и полез в карманы в поисках клочка бумаги.

Листочка, как назло, не оказалось, тогда он достал из кошелька десятирублевую банкноту и по краям, там, где еще оставалось немного свободного от типографской краски места, написал свой московский адрес и номер домашнего телефона.

– А тебе как-то можно позвонить? – спросил он Вику, передавая ей заветную купюру.

– У нас нет телефона. Впрочем, я могу пойти к соседям. Но это надо заранее договариваться, лучше я тебе сначала сама позвоню.

Арсений остановился и развернул девушку лицом к себе. На ее глазах выступили слезы, но внешне держалась она неплохо. Какое-то время они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. Вика сдалась первая, опустила голову и уткнулась носом в его плечо. Он с силой прижал ее к себе. Так они и стояли, безмолвно обнявшись, в пустом темном парке возле парапета какой-то небольшой речушки под мерное журчание бегущей по камням воды. Слов не требовалось, оба все понимали.

В поезд Вика зашла вместе с ребятами. Она быстро застелила все три постели, чем немало их удивила. Оказывается, что и еда в дорогу тоже была припасена заботливой девушкой. Сами они, естественно, об этом даже не задумались. Она достала из сумки и поставила на стол несколько пакетов:

– Вот это обязательно нужно съесть сегодня, а это ничего, можно до завтра, не пропадет.

Друзей тронуло такое внимание.

– Как же ты доберешься?

Вика равнодушно пожала плечами. Вопрос возвращения волновал ее сейчас в последнюю очередь. Но Арсений не мог так просто бросить подругу на произвол судьбы. Очевидное решение созрело мгновенно. Они быстро добежали до стоянки такси, выбрали водителя, внушающего доверие, и Арсений сразу же отдал ему необходимую сумму. Перед открытой дверью машины они еще раз обнялись, крепко поцеловались и снова пристально посмотрели друг другу в глаза.

– Пока, – грустно сказал юноша.

– Прощай! – безысходно ответила девушка. Она почти не верила, что они еще когда-нибудь встретятся. Быстро села в такси и закрыла дверь. Водитель будто бы ждал сигнала – машина тут же сорвалась с места, а Арсению осталось только проводить взглядом ее исчезающие в ночи красные габаритные огни.

«Получилось, что это она уехала, а я остался?» – мельком подумал он и поспешил обратно в вагон поезда.

Его друзья уже начали волноваться, до отправления оставалось меньше пяти минут.

– Мы уж решили, что ты надумал остаться, – хмыкнул Борис. – Как ты?

– Да все нормально, – с трудом изобразив подобие улыбки, ответил Арсений, но его голос красноречиво говорил об обратном. Он вернулся вовремя. Поезд медленно двинулся вдоль перрона. Парни молчали. Первым не выдержал Боря:

– И что теперь?

– А что теперь?

– Да ладно, ты меня понял.

– А ничего теперь! Все как обычно. Вернусь домой, пойду на работу. Найду себе девушку. Курортный роман закончился, пора избавляться от иллюзий.

– То есть что, это все? – удивился Борис.

– А какие еще варианты? – Арсений старался быть спокойным и даже циничным, чтобы притупить боль расставания, от которой на душе было невыносимо тяжело. – Посуди сам, где она и где я? Ну даже если так случится, что я не забуду ее за год, а она не забудет меня. Это ж надо снова сюда приехать. Это ж надо, чтобы она снова оказалась здесь. И чтобы я хотел ее увидеть, и чтобы она хотела того же самого. И… В общем, год пройдет, чувства утихнут, эмоции улягутся. Это сейчас так, как-то ярко все, а время все тушит, все стирает, все притупляет.

– Может, ты и прав.

– Ладно, хватит о грустном, – Антон развернул первый пакет. – Пора уже и подкрепиться. Что тут у нас?

Друзья пододвинулись к столу, начали доставать салфетки, приборы, вытащили из сумок вино. Жизнь завертелась в своем обычном ритме.

Вика всю дорогу молча смотрела в темное окно. Она пребывала в странном оцепенении, и это состояние было удивительным даже для нее самой. Едва услышав шум подъехавшей машины, бабушка вышла навстречу и уже с нетерпением ждала ее на крыльце. Девушка попыталась ей улыбнуться, но получившаяся гримаса мало походила на улыбку. Она прошла в свою комнату, разделась и легла в постель. Бабушка заглянула в приоткрытую дверь. Над кроватью под самым потолком в белесых лучах уличного фонаря одиноко висел большущий зеленый попугай.

### Глава 4

Приглашение на закрытое заседание в Российскую академию наук Малахов получил весьма необычным образом. Седой и обрюзгший полковник торжественно вручил ему запечатанный конверт с пугающим логотипом «ФСБ России» и ярким грифом «Совершенно секретно». Некогда кадровый чекист, ныне на пенсии, начальник первого отдела университета давно потерял всякий вкус к жизни и доживал свой век, протирая штаны в тесном кабинете. Чуждый любым новым веяньям, убежденный противник всех современных технологий, за мнимой принципиальностью он скрывал полную свою неспособность и нежелание чему-либо учиться. На обшарпанном столе отсутствовал даже традиционный компьютер, и начальник обычно проводил свой рабочий день, тупо пялясь в экран старенького телевизора. Успешно просрав стараниями себе подобных ничтожеств некогда великую державу, он теперь считал себя полностью исполнившим свой долг перед Родиной и спокойно почивал на лаврах, наслаждаясь непыльной, удобной должностью.

Отставной полковник в присущей ему хамской манере велел ознакомиться с содержимым солидного послания непосредственно в кабинете и за его пределами о прочитанном не распространяться. Столь внушительные меры предосторожности выглядели странно. На первый взгляд речь в письме велась о совершенно рядовом совещании. Поскольку Малахов являлся членом-корреспондентом Академии наук, подобные мероприятия с его участием проходили более или менее регулярно. Но на этот раз, очевидно, вопросы, планируемые к обсуждению, выходили за рамки обычной встречи.

Ученые, собранные столь экзотичным образом в специально оборудованном помещении РАН на Ленинском проспекте, по большей своей части были уже знакомы профессору. Известные и заслуженные люди, все они в основном занимались темами, близкими к темам Евгения Михайловича. Лишь двух человек он видел впервые.

Малахов расположился в удобном кресле рядом с Валехом Джафаровичем Саадиевым и Валентином Владимировичем Косаченко. Оба входили в тот же диссертационный совет, да и без того они долгие годы хорошо знали друг друга.

– А кто-нибудь в курсе, что здесь вообще планируется?

Коллеги неопределенно пожали плечами.

Вскоре в помещение зашли еще двое, плотно закрыли за собой дверь и сели за стол президиума. Их внешний вид и повадки однозначно указывали на принадлежность к государственным силовым структурам. К ним присоединился один из незнакомцев, уже находящихся в зале. Таким образом, среди зрителей оказались практически все известные Малахову личности, а за столом президиума, наоборот, сплошь незнакомые. Всего на совещании присутствовало в том или ином качестве около десятка людей. Крупный статный мужчина в строгом костюме, очевидно, главный из организаторов, обратился к собравшимся:

– Господа ученые, прежде всего хочу обратить ваше внимание: любая информация, которую вы получите на данном совещании, является государственной тайной. Независимо от того, примите вы или нет те предложения, которые вам будут здесь сегодня озвучены, они не должны покинуть пределов этих стен. Если кто-то не согласен с данными условиями, мы просим его немедленно удалиться.

Никто не пошевелился. Неизвестный мужчина выждал несколько секунд и продолжил:

– Спасибо за ваш интерес! Я очень рад, признаюсь, именно на это мы и рассчитывали. Позвольте представиться, меня зовут Ибрагимов Георгий Александрович. Я полковник Федеральной службы безопасности, курирую вопросы, связанные с перспективными научными разработками.

По залу прокатился удивленный шепот.

– Данной мне властью уполномочен вам сообщить, что специальным постановлением правительства недавно создана особая закрытая научная группа «Вихрь». Цель группы – изучение нового вида физического взаимодействия и получение практических результатов его использования. Разрешите вам представить: Сафин Ринат Рашидович, – полковник обернулся к седоватому сухопарому мужчине в президиуме, – под его непосредственным руководством удалось достичь значительных результатов по данному направлению, и результаты эти дают нам все основания для оптимизма. Мы полагаем, что дальнейшие исследования могут стать весьма перспективными, а главное, чрезвычайно полезными для страны.

В помещении стояла гробовая тишина. Ученые напряженно слушали оратора, ловя каждое его слово. Ибрагимов, сделав прямо-таки театральную паузу, торжественно сообщил:

– Всем вам, присутствующим на данном совещании, предлагается войти в состав научной группы. Исследования будут финансироваться из государственного бюджета. Материальное вознаграждение очень достойное, поверьте. Плюс практически неограниченные возможности использования исследовательских ресурсов страны. Вам гарантируется поддержка как на уровне Академии наук, так и на правительственном уровне. Ну и что же еще можно пообещать ученым – обещаю, что работа будет очень интересной!

Поскольку вопросов и реплик не последовало, он продолжил:

– Ринат Рашидович назначен руководителем группы. Конечно, мы понимаем, он не так именит и гораздо менее известен в научных кругах, нежели многие из находящихся здесь ученых. Однако он лучше всего представляет себе текущее состояние вопроса и, мы уверены, сможет организовать исследования на необходимом уровне. Кроме того, мы предлагаем его заместителем назначить профессора, члена-корреспондента Российской академии наук, господина Малахова, – Ибрагимов повернулся в его сторону, – естественно, в случае вашего, Евгений Михайлович, согласия. Должность заместителя избавит вас от административной рутины и позволит максимально сосредоточиться на сугубо научном аспекте исследований.

– Все ж таки, я не готов сейчас дать свое согласие, – ответил Малахов после некоторого раздумья. – Как, я уверен, и каждый из моих коллег. Хотелось бы сперва немного подробнее ознакомиться с материалами, получше узнать, чем предстоит заниматься и каких, собственно, результатов от нас ожидают. И потом, мы все здесь в некотором роде уже где-то работаем. Вы предлагаете нам все бросить вот так ради неизвестно чего?

– Нет, что вы, конечно, нет! – полковник налил из графина воды и залпом осушил стакан. – Вы, разумеется, можете продолжать заниматься тем же, чем и раньше. Исследования по большей части теоретические, поэтому сможете проводить их где угодно. Естественно, при условии соблюдения некоторых мер предосторожности, но в них вас посвятят отдельно. В случае необходимости вам помогут снять часть нагрузки по основному месту работы. Я уверен, все проблемы можно будет решить в индивидуальном порядке. Но когда вы подробнее ознакомитесь с вопросом, уверяю, вы сами уже никогда добровольно не откажетесь от этой темы!

– Мы вам верим, уважаемый Георгий Александрович, но все-таки хотелось бы понять подробнее, в чем там дело, – с заметным азербайджанским акцентом произнес Саадиев. – Вы нам скажите, что… Как мы будем дальше действовать? Это же невозможно вот так сейчас сразу вникнуть в суть и принять быстро такое важное решение. Это как вы себе все представляете?

Послышались другие реплики с мест. Ученые были явно заинтригованы, но одновременно и несколько удивлены как самим необычным предложением, так и той формой, в которой оно было преподнесено. Слово взял Сафин:

– Уважаемые коллеги! Прошу минуточку внимания. Я прежде всего хочу всех вас поблагодарить за то, что вы нашли время и пришли на наше собрание, – Ринат Рашидович явно волновался. – Я всех вас очень уважаю как ученых и буду рад работать дальше вместе с вами. Речь идет об исследовании свойств физического вакуума. Вы наверняка слышали уже об этой модной ныне теме. К сожалению, в двух словах я не смогу рассказать о том, чего же нам удалось достичь, но надеюсь, что гарантом моих слов будет тот интерес, который проявлен к задаче на самом высоком, правительственном уровне.

– Стало быть, свойства физического вакуума уже в действии! – тихо произнес Малахов.

– Что? – не понял его Косаченко.

Евгений Михайлович с улыбкой прошептал ему в самое ухо:

– Я говорю, мысль моя материализовалась. Наглядное проявление свойств физического вакуума. Только собрался подробнее изучить данный вопрос – и на тебе, в самую гущу событий! Надо быть аккуратнее со своими желаниями.

– Да ты уже в курсе темы, как я посмотрю.

– Немного. А ты разве ничего не слышал?

– Так, лишь в общих чертах.

Тем временем в президиуме снова выступал Ибрагимов:

– Господа, вы сможете в ближайшее время ознакомиться подробнее с любыми материалами. Единственное условие – перед этим каждый из вас должен будет получить форму допуска к совершенно секретной информации. Для тех, естественно, у кого ее нет. Чем это вам грозит, я могу объяснить чуть позже. Но это вовсе не означает автоматический запрет на выезд. В каждом конкретном случае решение принимается индивидуально. Роман Валерьевич Жидков, – полковник указал на третьего человека в президиуме, – наш представитель. Ему поручено внимательно следить за процессом, и он, я уверен, будет подходить к решению возникающих вопросов со всем возможным либерализмом.

Ученые начали негромко переговариваться. Увидев, что встреча спонтанно переходит в режим неформального общения, Георгий Александрович быстро завершил необходимый на первых порах официоз.

– Уважаемые господа! Я понимаю, вам хочется сейчас обсудить предложение между собой, так сказать, в свободной обстановке. Потерпите немного, мы вам сейчас предоставим такую возможность. Единственно, о чем я хотел вас попросить, обсуждайте прямо здесь, в этом помещении.

Он посмотрел на часы.

– Ну и если к нам пока вопросов больше нет, то мы с вашего позволения откланяемся. О месте и времени следующей встречи тем, кто решит принять наше предложение, мы сообщим дополнительно. Всего доброго!

Представители ФСБ и Сафин удалились. Как только за ними закрылась дверь, Малахов сказал:

– Коллеги, хочу сообщить вам сразу, я склонен согласиться. Это предложение столь удивительным образом совпало с моими желаниями и стремлениями, что я вижу в этом прямо-таки некий перст судьбы, честное слово!

– Не знаю, не знаю, Евгений Михайлович, – сомневался Марк Моисеевич Кацман. – Я привык считать это научное направление, как бы это помягче сказать, ну не совсем удачным, что ли. И потом, после недавних успехов теории струн я даже представить себе не могу, как я смогу отказаться от своих работ!

– Так никто и не предлагает отказываться, насколько я понял, – вставил реплику Косаченко.

– А вы действительно считаете, что получится совмещать?

– Я так думаю, друзья, что параллельные исследования никогда не мешают прогрессу. А что если благодаря этой новой работе вы сможете иначе взглянуть и на теорию струн? Или же наоборот, теория струн поможет внести здравую струю в эти пока еще совсем новые и непривычные идеи.

– Ага! Поможет внести здравую струну в теорию физического вакуума, – пошутил Валентин Владимирович.

– Слушай, а кто такой вообще этот Сафин, ты его знаешь? – Саадиев посмотрел на Малахова. Евгений Михайлович неопределенно пожал плечами. – Где-то, оказывается, уже давно занимаются этим. А мы тут ни слухом ни духом, не знаем ничего! Секретность такая, вах!

– Не очень понятно, что там с деньгами, – скептически продолжал Кацман.

– Думаю, Марк Моисеевич, что на хлеб с маслом нам с тобой хватит, – успокоил его Валех Джафарович. – Конкретных сумм большой человек с Лубянки не называл, это правда, однако заверил определенно: на этот счет переживать не стоит. Я склонен ему поверить.

– О чем вы говорите, дорогие мои! – по-стариковски прокряхтел Шарбинский. – Вы знаете, какие сейчас зарплаты в нашем институте? Да я только ради денег прямо сейчас готов согласиться! Это вам, молодым, хорошо. Крутитесь кто как может. А нам, старикам, хоть с голоду умирай! Вся зарплата да и пенсия в придачу уходят на квартиру. Остаются сущие копейки! Я признаюсь вам, даже картошку уже не покупаю. Стараюсь крупы есть.

– Георгий Николаевич, но ведь крупы стоят тех же денег!

– Ан нет! Столько же, да не столько! Крупы развариваются, и килограмма очень надолго хватает, понимаешь. А картошка что? Половина в очистки, остаток за раз проглотил, и нет ее!

Георгию Николаевичу Шарбинскому недавно минуло семьдесят пять. Уже довольно дряхлый старичок, он жил один. За всю свою длинную жизнь детей так и не завел. Его единственной любовью всегда оставалась одна лишь математика. Зато уж в этой области равных ему практически не существовало. Малахов вспомнил одну давнишнюю историю. Когда-то, лет двадцать назад, он встретил Шарбинского, недавно вернувшегося из Великобритании. В те времена заграничные поездки для ученых случались чрезвычайно редко. Георгий Николаевич делился с коллегами впечатлениями от поездки. Англичане пригласили его на целый месяц, чтобы он сделал для них какие-то сложные математические выкладки. Шарбинскому хватило двух дней, а оставшееся время он с удовольствием посвятил изучению лондонских достопримечательностей. Теперь же Евгений Михайлович с болью в сердце взирал на нищенское существование обладателя столь блестящего, поистине уникального математического ума.

«Сколько талантливых людей уехало и продолжает уезжать из страны в наши сложные годы, не выдержав беспросветную бедность и бытовую неустроенность», – с грустью думал он. Приближался к концу 1998 год. Развитые западные страны спешно решали проблему двухтысячного года. США увеличило квоты на программистов. Молодые, способные ребята десятками, сотнями, тысячами уезжали за границу. Сколько из них вернется? Почти никто. Что их там ждет? Судьба эмигрантов, променявших свой возможный триумф, свои мечты и амбиции на сытое и удобное существование.

Дискуссия тем временем продолжалась. Малахов обвел взглядом всех присутствующих. «Как все-таки толково подобраны люди, – заметил он про себя, – даже если бы мне поручили собрать команду для решения подобной задачи, мне не удалось бы придумать лучше. Теоретики и практики, математики и физики, лучшие специалисты в узких, но смежных областях, они удивительно удачно могли дополнять друг друга при разработке новой, нестандартной теории. Да, эти ребята с Лубянки умеют работать! Хотя все же жаль. Такую страну позволили развалить».

– Знаете, что я думаю? – как бы подводя итог спонтанному обмену мнениями, произнес Кацман. – Не знаю, как вы, но я после столь интригующего начала уже не смогу отказать себе в удовольствии хотя бы мельком взглянуть на полученные уже сейчас результаты. Черт возьми, знают они, чем зацепить нашего брата! И плата за такое удовольствие не выглядит слишком высокой. Подумаешь, форма допуска! Ну неужели они из-за такой ерунды не выпустят нас на какую-нибудь важную конференцию? Вот если мы начнем работать в группе, тогда да, я согласен, другой вопрос. Но зато мы уже будем точно знать, что они там скрывают, стоит ли игра свеч! Лично я не смогу совладать со своим любопытством, это уж точно!

– А у меня, друзья, и так форма допуска. Так что я даже ничем и не рискую, – доверительно сообщил Саадиев.

Таким образом, в основной своей массе приглашенные ученые с решением определились и, поболтав еще несколько минут на отвлеченные темы, возбужденные и заинтересованные разошлись по своим делам.

* * *

– Арсений, ответь-ка мне, сынок, на один вопрос, ты что, собираешься идти служить в армию? – прямо с порога спросила Нонна Алексеевна, когда сын вернулся однажды с работы.

– Мам, ну какая армия, что ты опять выдумала! Я же закончил университет, там была военная кафедра, я целый год честно отходил на все занятия, съездил на сборы. Я офицер запаса, мама! У меня и военный билет уже есть. Успокойся.

– Думаешь, военный билет может тебя от чего-то избавить? Как будто есть разница, в каких сапогах два года месить грязь: в солдатских или в офицерских! Или, может быть, тебе захотелось отдать свой долг Родине? Я знаю одно: два года, выкинутых из жизни, твоей карьере ученого никак не поспособствуют! Да и Родине, потратившей шесть лет на твое обучение, следует использовать тебя более эффективно, ты не находишь?

– Что за фантазии опять у тебя?

– Послушай меня! Только что смотрела передачу по телевизору. Сказали, что, пока тебе не исполнилось двадцать семь лет, тебя совершенно спокойно могут забрать служить на целых два года!

– Ну и что ты мне предлагаешь? Уехать в Америку и прятаться там до двадцати семи?

– Нет. Вот они как раз говорили о том, что кандидатов наук в армию не забирают, а на время обучения в дневной аспирантуре предоставляется отсрочка.

– Мам, ну какая дневная аспирантура? Я и так на трех работах с утра до вечера!

– Ничего страшного! Заведешь еще одну трудовую книжку, положишь ее в аспирантуре и возьмешь справку для военкомата. Я договорюсь у себя. Научного руководителя подберем из наших. Валех Джафарович подойдет? Он тебя давно знает, да и Малахов, если что, порекомендует.

– Мам, ну я не знаю, давай как-нибудь позже к этому разговору вернемся, я устал.

– Арсений, почему я одна должна беспокоиться о твоей судьбе? Пора бы уже повзрослеть! Коль избрал для себя карьеру ученого, изволь соответствовать!

– Мам, не дави на меня! Знаю я все эти твои штучки, на меня они не действуют!

Нонна Алексеевна, как женщина умная и тоже, в свою очередь, хорошо знавшая сына, моментально сменила тактику.

– Арсюшенька, ну посуди сам. Ну что такое в наше время ученый без ученой степени? У тебя же такие потрясающие возможности! Другой бы радовался на твоем месте! Посмотри на наш диссертационный совет: я, Малахов, Саадиев, Косаченко, еще дядя Миша Зингельман, ты его наверняка помнишь. Остальные члены совета тоже наши давние и хорошие знакомые! Материалов у нас с отцом огромное количество, хватит не то что на одну, на несколько диссертаций! Да и ты мальчик у меня неглупый получился. Справишься!

– Мам, вечно ты от меня чего-то хочешь. Ты хотела, чтобы я пошел по вашим стопам, – я пошел. Ты хотела, чтобы я работал по специальности, – я работаю. Ты разве не об этом мечтала? Я и у Акименко сделаю работу! К чему все эти родственные связи? Мне это неприятно, выходит так, будто я бездарный балбес знаменитых родителей!

– Пока ты будешь делать у Акименко, тебя загребут в армию! А там чужой генерал будет заставлять делать совсем другие открытия! И когда ты оттуда вернешься, то и в помине забудешь, что такое физика!

– Ладно, мам, ты мертвого достанешь! Обещаю завтра поговорить с Акименко, я в любом случае должен буду поставить его в известность, – сдался Арсений, лишь бы отвязаться. – Давай лучше поужинаем. Что там у нас?

Они прошли на кухню, Нонна Алексеевна быстро накрыла на стол. Дом никогда не стоял на первом месте среди приоритетов этой увлеченной наукой женщины, но при этом она почти всегда успевала найти время, чтобы постирать, погладить, убраться или приготовить еду. В былые годы достатка, когда Козыревы могли еще себе это позволить, к ним регулярно наведывалась домработница. Теперь же приходилось справляться самой.

Ужин больше походил на обед и состоял из красного украинского борща и картофельных зраз со сметаной. Арсений всегда удивлялся одному необычному факту. Независимо от повара, все борщи, приготовленные в большой семье Козыревых, удивительно походили друг на друга и при этом разительно отличались от всех остальных борщей мира. Кто бы его ни готовил – Нонна Алексеевна, ее мать, Павел Тимофеевич, его сестры или его мать – он всегда имел очень насыщенный вкус, слегка заметный сладковатый привкус и ярко-ярко оранжевый, почти золотой цвет. Другие же борщи – у знакомых, в ресторанах или столовых – обычно обладали темно-бордовым цветом, жидковатой консистенцией и, по сравнению с их фирменным блюдом, напоминали скорее воду из-под вареной свеклы. Единственный борщ, который не уступал по качеству традиционному семейному кушанью, Арсений попробовал совсем недавно в Крыму, когда Вика, приложив огромные усилия, затащила его к себе домой пообедать и угостила бабушкиным кулинарным шедевром. Тот борщ, правда, отличало наличие болгарского перца, но этот новый дополнительный ингредиент вкуса никак не портил, а даже наоборот, придавал ему некоторую пикантность и особую дополнительную изысканность.

Воспоминания пробудили в его голове мысли о Вике. Нонна Алексеевна, словно почувствовав это, перевела тему на девушек.

– Ой, ты знаешь, я сегодня в университете зашла к нашему проректору, а у него как раз находилась его дочка, ну такая красавица, такая красавица! Видел бы ты ее! Высокая, стройная, длинные русые волосы, просто картинка, а не девушка!

Арсений почувствовал неладное, но виду не показал и продолжал увлеченно уничтожать ужин.

– Я ей говорю: «Юля (ее Юлей зовут), так вот, я говорю ей: «Юля, как вы хорошо выглядите, как же повезло вашему молодому человеку. Если бы я была мужчиной, я бы в вас обязательно влюбилась!» А она мне отвечает, представляешь: «Ах, Нонна Алексеевна, жаль, что вы не мужчина, потому что у меня как раз на этом фронте полная тишина». Нет, ну ты можешь себе представить!

Арсений продолжал сохранять внешнее спокойствие, но внутренне хохотал от души. Его всегда поражало умение матери быстро входить в тесный и доверительный контакт с малознакомыми людьми. Однажды они вдвоем с отцом возвращались с дачи домой. Дорога до станции пролегала мимо небольшого живописного озерца. Приближался конец сентября, стояла довольно прохладная погода. Увидев купающегося в озере мужчину, Нонна Алексеевна моментально забыла про электричку и тут же завела с ним непринужденную дружескую беседу:

– Здравствуйте! Позвольте выразить вам свое искреннее восхищение! Как же это вы не побоялись, вода же, наверное, ужасно холодная! Вы, должно быть, очень закаленный мужчина!

Несмотря на то что человек в воде не очень активно поддерживал беседу, Нонне Алексеевне удалось проговорить с ним таким образом минут десять. Ровно до тех пор, пока Павел Тимофеевич, уставший ждать и всерьез уже опасающийся опоздать на электричку, не подошел к ней и не шепнул на ухо:

– Нонна, это безлюдное, глухое место! Он наверняка купается голышом. Своим навязчивым присутствием ты ему просто не позволяешь выбраться на берег. Посмотри на него, бедняжку, он же уже синий весь от холода! Сделай милость, пожалей его, пойдем дальше.

Сын, не отрываясь, укоризненным, ироничным взглядом смотрел на мать. Такой заход обычно не предвещал ничего хорошего. Предчувствие его не обмануло. Нонна Алексеевна достала из кармана бумажку и аккуратно положила на стол рядом с Арсением. Осторожно, вкрадчивым голосом, будто боясь кого-то спугнуть, прошептала:

– Вот ее телефон! Позвони ей как бы между прочим, спроси, как дела, пригласи куда-нибудь.

– Мама! Хватит уже пытаться устроить мою жизнь, – взорвался юноша. – Я сам с этим прекрасно справлюсь! В Крыму, теперь вот. Сколько можно!

– А что, в Крыму тебе разве плохо было?

– Хорошо было. Только что теперь? Я тут, а она там!

– Ну вот тебе и замена, – Нонна Алексеевна словно не замечала его раздражения. – Сынок, пойми же, Вика для тебя не вариант. Ну что это, официантка из курортного городка, без гроша за душой, без образования. Она вообще-то обещала мне кое-что другое. «Я, – говорит, – с москвичами не встречаюсь!» А сама уже, смотри-ка, тут как тут!

Арсений обреченно покачал головой и взял листок с телефоном. Последнее время в сердце образовалась пустота, которая настойчиво требовала себя чем-то заполнить.

* * *

Возвращение Козырева из отпуска ничем особенно примечательным не запомнилось. Коллеги слово и не заметили его отсутствия, исследования продолжались в обычном ритме. И все же Арсений с удовольствием вернулся в институт. Он соскучился по этим коридорам, кабинетам, приборам, да и по людям тоже, особенно по общению с Леной. Девушка искренне обрадовалась его возвращению. Но больше всех, похоже, «истосковался» Цыпкин. Ему словно не хватало какого-нибудь подходящего человека, чтобы изливать на того весь яд своей мелкой душонки. А яду накопилось немало, и, что больше всего раздражало Сергея Львовича, главной причиной его заметно пошатнувшегося авторитета являлся именно Арсений. Только вот не таков был Козырев, чтобы спокойно мириться с назначенной ему ролью козла отпущения. Менее подходящую для этого личность даже представить себе сложно.

Несколько дней Цыпкин планомерно изводил молодого человека всякими придирками, насмешками и глупыми, бесполезными указаниями. Тот держался на удивление стойко, казалось, что он начисто абстрагировался от этого нездорового внешнего раздражителя. Однако никто не мог видеть, что реально происходило у него внутри, за внешней личиной равнодушия и видимой отрешенности. Как и все зодиакальные Львы, он был очень чувствителен к уязвленному самолюбию и хотя редко демонстрировал свои чувства публично, подобные обиды никогда не забывал и не прощал. К сожалению, в данном конкретном случае Цыпкин являлся его непосредственным начальником, а Козырев, будучи адекватным и законопослушным человеком, привык с уважением относиться к руководству.

И все же однажды лев вырвался на свободу. Такие случаи происходили с Арсением чрезвычайно редко, но когда происходили, очевидцы, как правило, запоминали столь яркое переживание надолго и уж точно не горели желанием испытать гнев разъяренного хищника на себе.

А начиналось все вполне мирно и спокойно. Козырев и Лена, сидя вдвоем за его компьютером, уже несколько часов кряду безрезультатно пялились в монитор. Они пытались найти одну очень неприятную, плавающую ошибку в программе. Вроде бы все много раз проверили, прошлись в отладчике, сверили входные параметры. Ясности не прибавилось. Ошибка проявлялась избирательно в произвольные моменты времени и по совершенно непонятному принципу. Уловить хоть какие-нибудь закономерности никак не удавалось. Юноша был на взводе, он ненавидел ситуации, когда простая на первый взгляд проблема де-факто оборачивалась громадными, несоизмеримыми затратами как сил, так и времени. Все варианты исчерпались, идеи закончились, оставалось предположить вмешательство высших сил, и это ужасно его раздражало. Не то чтобы Козырев принципиально не верил в чудеса, близкое общение с Малаховым несколько поколебало его стойкие материалистические убеждения, но в данном конкретном случае он напрочь исключал наличие любых сверхъестественных факторов.

– Очевидно, влияют какие-то внешние обстоятельства, которые никоим образом не должны были оказывать влияния. Возможно, неоднозначное поведение каких-нибудь библиотек, – предположил он.

– Не думаю, сто раз их использовали. К тому же мы посмотрели выход, все в порядке.

– Если бы нам повезло нарваться в отладчике на тот самый случай, когда происходит сбой… Только как же его поймаешь. Так, а ты этот класс от кого наследовала?

– Стандартный, библиотечный.

– Да уж. Как говорится, если раньше, до появления ООП[17], разработчики просто делали ошибки, то теперь они их наследуют. Прямо ДНК какая-то, мать их.

– Ага, как в том анекдоте. «Посмотри, где у меня ошибка» – «В ДНК!»

– Лен, вот мне, блин, сейчас реально не до смеха!

– Ты все-таки грешишь на библиотеки?

– Да я уже не знаю, на что и грешить! Мы все проверили! Методом исключения остаются только библиотеки. А в них дебагером не залезешь, даже кода исходного нет.

– Дизассемблировать объектник…

– Шутишь? Смешно.

– Ладно, извини.

В помещении появился Цыпкин и сразу же направился к погруженным в глубокую отладку спецам. Прямо с ходу, проигнорировав обычные нормы вежливости, на повышенных тонах произнес:

– Козырев, я бы попросил вас, вместо того чтобы флиртовать с сомнительными дамами, хотя бы изредка, так, для разнообразия, заниматься своими прямыми обязанностями!

– Насколько я помню, Сергей Львович, я все ваши (в уме Козырев произнес слово «тупые», но вслух не озвучил) поручения выполнил.

– Ах, ты выполнил, тогда обработай еще вот этот отчет. – Цыпкин шлепнул на стол увесистый труд. – В расчетах где-то ошибка, нужно найти. Ты же любишь у нас искать чужие ошибки!

Подчиненный недоуменно осмотрел фолиант, затем перевел взгляд на начальника:

– Я что, похож на Золушку?

– Мне нравится твоя аллегория. Заметь, ты сам себя так назвал, так что потом не обижайся.

– Да здесь на месяц работы, и то, если повезет! Почему бы автору самому не поискать ошибку?

– Автор сейчас занят другими задачами!

– Представляю себе! Наверняка плодит новые ошибки! Сергей Львович, если у вас много свободного времени, можете сами этим заняться, а я отныне буду исполнять поручения только от Акименко лично!

– Пока что я твой начальник, и я буду решать, чем и когда тебе заниматься! Так что давай, прекращай свои шуры-муры и бегом заниматься делом! Ишь ты, устроили тут порнопритон!

– Да пошел ты, тупой придурок! – Арсений демонстративно отвернулся к монитору.

– Что ты сказал? – опешил Цыпкин.

Козырев встал в полный рост, отодвинул стул, подошел к Цыпкину вплотную. Тот едва доставал макушкой до его подбородка. У Арсения внутри все клокотало. Глаза затянуло туманом, в центре этой белесой, мутной пелены ярко и отчетливо проступали очертания врага, остальные предметы вокруг размывались и как бы уходили по значимости на второй план. Точно так же и в голове осталась одна только единственная мысль, но зато мысль эта была абсолютно четкой и ясной: «Есть враг, которого необходимо уничтожить». Больше ничто не отвлекало от цели, все остальное ушло, отступило на время в глубину подсознания. Посмотрев на противника сверху вниз ледяным взглядом, он громко, на всю лабораторию, но со спокойной, убедительной интонацией, разделяя слова многозначительными паузами, произнес:

– Я сказал «тупой придурок». К тому же еще и глухой! Хочешь оспорить?

За доли секунды Цыпкин побледнел как мел. В его глазах застыл ужас. Как загипнотизированный кролик, он не мог оторвать взгляд от глаз надвигавшегося на него «удава», наполненных жуткой ненавистью. Козырев стоял вплотную к обидчику, далее приближаться не было никакой возможности, но Цыпкину казалось, что тень перед ним продолжает увеличиваться, достигая невероятных, чудовищных размеров и заполняя собой все пространство от пола до потолка. Он попятился прочь от этого всепоглощающего монстра. Отступая, наткнулся на небольшой столик. Вниз полетел цветочный горшок, с глухим звоном разбился, и земля из него рассыпалась вокруг широким веером. Сверху упал графин с водой, разлетелись листки бумаги. Сам Цыпкин, кубарем перелетев через лежащий столик, успешно увенчал собой неприглядную композицию из влажной почвы, осколков посуды и перепачканных документов. Картина вышла вполне завершенной, хотя и не совсем эстетичной: «грязь превращает в грязь все, с чем соприкасается, с ней же и сливается», только вот оценить шедевр оказалось некому: всем участникам инцидента сейчас было не до искусства. Павши ниц, Сергей Львович продолжал торопливо отступать. Суетливо семеня коротенькими ножками, проскальзывая по черной жиже, он в панике медленно продвигался к стене, размазывая костюмом по полу гадкое месиво.

Арсений медленно двинулся на поверженного врага. Неизвестно, чем бы закончилось скандальное происшествие, сумей он достигнуть своей цели. К счастью, Лена, вполне сохранившая самообладание, крепко схватила его за руку, не пуская дальше. Козырев вырвался, но несколько секунд ушло на преодоление неожиданного препятствия, и гнев, так внезапно нахлынувший, теперь столь же быстро отпустил. Враг лежал у его ног, поверженный и жалкий, и хотя молодого человека все еще трясло мелкой дрожью, продолжать экзекуцию не имело никакого смысла.

После того как стихли последние звуки несостоявшейся битвы, в комнате установилась гробовая тишина. Все сотрудники встали со своих мест и как зачарованные следили за развитием событий. Арсений молча, как ни в чем не бывало, сел за компьютер, намереваясь продолжить отладку. Лена присоединилась к нему с тем же невозмутимым видом. Цыпкин встал и под пристальными взглядами присутствующих мокрый и грязный поспешно покинул помещение.

Уровень адреналина в крови все еще зашкаливал, сосредоточиться не получалось. Минут через пять, едва только стало понятно, что с пользой работать пока не получится, девушка не выдержала:

– Нет, так не пойдет! Нужно сходить перекурить!

Они вышли на лестничную клетку и поднялись на один пролет вверх. Лена достала сигарету. Закурила. Протянула пачку Арсению. Тот сначала взял ее, рассеяно повертел, но потом, передумав, вернул обратно. Руки дрожали. Возбуждение было еще слишком высоким.

– Да, Козырев, а ты, оказывается, страшный человек!

– Собственно, что я такого сделал? Подумаешь, назвал его придурком.

– Назвал придурком? – повторила за ним Лена. – Да видел бы ты себя в этот момент! Я думала, все, нет у нас больше Цыпкина! Ты изменился до неузнаваемости! Абсолютно другой человек! Я такого злого, бешеного лица никогда не видела! Даже мне стало страшно! Представляю, что он испытал…

– Нужно было наконец поставить его на место. Хотя, если признаться честно, я себя в тот момент не контролировал. Если бы ты меня не удержала, я бы мог с ним что-нибудь сделать. Наверное. У меня такое не часто, но пару раз уже бывало.

– Глядя на тебя, не подумаешь. А вообще тебе не идет. Это не твой стиль, ты же у нас интеллектуал. Но ты меня напугал! На всю жизнь! Я теперь никогда тебя злить не буду, ну его на фиг! Не дай бог, еще раз такое увидеть.

– Знаешь, не применительно к этому случаю, а так, вообще, в целом я считаю, что с людьми нужно разговаривать на доступном им языке. Иначе они просто не поймут тебя. С хамами надо разговаривать по-хамски. Твою вежливость или учтивость они воспринимают как слабость и наглеют еще больше. А если использовать их наречие, они, может, и не исправятся, но, по крайней мере, хоть поймут, что им сказали. Коли человек воспринимает только силу, то с ним и разговаривать нужно с позиции силы.

– Но ведь тогда ты опускаешься до их уровня!

– Да, это так. Конечно, лучше с такими людьми и вовсе не иметь дела, но как себя вести, если все-таки приходится? Молча терпеть и успокаивать себя, что ты выше этого? Культурные люди обычно предпочитают не отвечать хаму в том же стиле, но почему? Что важнее – сохранить лицо или все-таки решить вопрос окончательно? Подняться до моего уровня он не сможет, а значит, мне приходится опускаться до его методов общения. Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы на время стать другим. Раз уж иначе поговорить с человеком невозможно. Ты же с англичанином беседуешь по-английски, и это вовсе не значит, что ты теперь отныне и навсегда англичанка. Точно так же вынужденное хамство с моей стороны не означает, что и сам я стал хамом. Я так считаю. Вот тебе, к примеру, я бы никогда не смог нахамить!

– Ты меня успокоил, – улыбнулась Лена. – Нет, а все-таки потешно он завалился. Весь этот мусор на полу, и Цыпкин в середине в мокрых штанах. И ты такой нависаешь над ним злобной, незгибаемой скалой!

Лена начала смеяться. Уровень адреналина упал, напряжение стало отпускать, а впечатления все еще оставались яркими и свежими. К тому же организм остро нуждался в разрядке. Перед глазами вновь проносились картинки недавнего эпизода, но теперь они представлялись скорее комично, нежели трагично. Молодые люди, вспоминая эти моменты, смеялись все сильнее и сильнее, пока не зашлись оба в неуемном, оглушительном хохоте. Здоровый смех позволил расслабиться окончательно.

– Пойдем, надо убрать весь этот бардак, – все еще хихикая, сказала Лена, и они дружно направились обратно в лабораторию.

* * *

Вечером, часов уже около десяти, зазвонил домашний телефон Козыревых. Взяв трубку, Арсений услышал приятный женский голос:

– Привет!

Это была Вика.

– Привет!

– Узнал?

– Узнал, конечно, рад слышать!

– Ну вот, значит, богатой не буду.

Несмотря на напускную веселость, девушка заметно волновалась. Молодой человек решил поскорее ее успокоить.

– Хорошо, что ты позвонила. А то я уже думаю, куда пропала, где теперь искать. Ну рассказывай, как там у тебя дела, чего нового?

– Да что тут может быть нового? Ресторан закрылся, сезон закончился. Съездила в Симферополь, купила себе кое-что. Все лето работала, захотелось как-то себя порадовать. Теперь вот надо найти хоть какой-нибудь доход на зиму.

– Есть варианты?

– Меня обещали в ларек устроить, торговать там газетами, журналами, сигаретами всякими. Пока не открылся, бездельничаю. Зато у нас такая погода теплая! Гораздо теплее даже, чем когда вы были. Солнышко, море двадцать два градуса! Народу никого нет. Можно целый день на пляже валяться!

– А у нас тут промозглая осень. Дождь и слякоть. Холодно и мерзко.

– Приезжай, я тебя согрею.

– Я бы рад, только праздник закончился, суровые трудовые будни.

– Да я понимаю. Это я так, шучу. Как сам вообще? Расскажи, что делаешь?

– Похвастаться особенно нечем. Работаю. Мама вот тут меня в аспирантуру сватает, но я пока сопротивляюсь. Тебе, кстати, привет от нее!

– Спасибо. Ты слушайся маму, она плохого не посоветует.

– Хорошо, я постараюсь.

– Знаешь, мне не очень удобно тебе звонить. Я сейчас у соседей. Давай лучше договоримся, когда ты сможешь позвонить мне. Я приду и буду ждать.

– Хорошо, давай телефон. В какое время тебе удобно?

– Да в любое. Как сейчас, например.

– Договорились! Через неделю в это же время я тебя наберу.

– Ладно. А у меня над кроватью висит твой попугай.

– Теперь он твой, – улыбнулся Арсений.

– Для тебя он мой, а для меня он твой. Когда мне грустно, я смотрю на него и вспоминаю тебя. Я часто на него смотрю.

– Не грусти, малыш!

– Я постараюсь.

На какое-то время в трубке повисла неловкая пауза. Арсений не знал, что сказать, а Вика подбирала слова. Наконец, она нарушила тишину:

– Я тебе письмо написала.

– Письмо? Настоящее, бумажное? – Козырев начал уже забывать, что кроме электронных писем бывают еще и обычные. – Я пока не получал. И что там?

– Узнаешь, когда прочитаешь. Только бы дошло.

– Да уж, наша почта не самая надежная. Но теперь буду ждать с нетерпением!

– Я тоже буду ждать. Твоего звонка. Ты только позвони обязательно, хорошо?

– Хорошо, я обещаю.

– Тогда пока?

– Целую тебя. Очень рад был тебя услышать! Правда!

– Не знаю, мне стало еще грустнее… Но все равно… Ладно. Целую!

Арсений положил трубку и задумался. Перспективы продолжения отношений выходили весьма туманными. Тогда зачем он пообещал позвонить? Ведь она действительно будет ждать. Зачем он вообще оставил ей свой номер? Он просто не мог поступить иначе. И он, конечно же, ровно через неделю исполнит данное ей обещание. Но как быть потом? Может быть, честнее сказать девушке правду? «Ты знаешь, мне кажется, у нас вряд ли что-то получится». Но она сама это знает и не спрашивает о перспективах. Просто порвать отношения? Особых причин не было. Разрывать отношения просто потому, что, как ему кажется, из этого ничего не получится? Только из-за этого, пожалуй, не стоит. «Ведь мне приятно, что она позвонила, – думал молодой человек. – И вообще, нам хорошо вместе, пожалуй даже, она мне нравится. Но, с другой стороны, если я не собираюсь продолжать отношения, правильнее и честнее сразу сказать ей об этом. Ей, конечно, будет больно, но не так больно, как, скажем, через год. Ладно, если бы этот год мы оба прожили счастливо. Так ведь нет, все это время она будет страдать и на что-то надеяться, а надеяться-то особо и не на что. А я, получается, просто держу девушку «про запас», так, на всякий случай. Нет, это неправильно, не по-мужски. Итак, решено! Нужно немедленно все прекратить! Зря я оставил свой номер. Через неделю скажу ей, что нам не стоит больше общаться».

Ровно через неделю в точно назначенное время Арсений набрал телефонный номер, оставленный Викой. Она сразу взяла трубку. Голос был очень радостный.

– Привет, я знала, что ты позвонишь!

– Приветик! Конечно, я же обещал.

– А мне тут никто не верил! Говорили, что зря жду. Я уже полчаса как пришла.

Арсений с удивлением посмотрел на часы. Он был уверен, что звонит вовремя. Часы с неумолимой твердостью подтвердили эту его уверенность.

– Да, но мы ведь договаривались…

– Я знаю, это я раньше пришла, никак не могла дождаться! Я боялась, а вдруг ты раньше, а меня еще нет! А я же свободна, я могу в любое время. Я бы себе этого не простила. Как же все-таки хорошо, что ты позвонил!

– Вик, я должен тебе сказать…

– Подожди! – Вика задорно его перебила. Похоже, девушку переполняли эмоции. – Дай я расскажу сначала. Ты знаешь, мы ведь даже поспорили с нашими друзьями, ну теми, к которым я пришла из-за телефона. Они все меня в один голос убеждали, что ты не позвонишь. Ну конечно, приехал москвич отдохнуть на курорт, развлекся и уехал. Зачем, мол, ты ему нужна. А я говорила им, что ты не такой, что ты хороший! Иначе зачем бы ты мне свой телефон оставил? И видишь, я оказалась права! Правда, я у тебя тоже хорошая?

Вика отвернулась от трубки и показала язык соседям, которые с дружелюбной улыбкой следили за их разговором. Хорошие и давние друзья, которые всегда желали Вике только добра, которые искренне хотели для нее счастья, даже они не верили, что это ее новое летнее увлечение имеет перспективу серьезных, длительных отношений.

Арсений понял, что разговор пошел не совсем так, как он предполагал изначально. А причиной снова явился он сам и никто другой. Будь он менее порядочным человеком, он мог бы, конечно, и не звонить, не обнадеживать девушку понапрасну. Но он был таким, каков он есть, и теперь уже с трудом мог представить себе, как сможет прямо сейчас порвать с воодушевленной девушкой. Она всю неделю переживала, подогреваемая скептицизмом родных и знакомых, и теперь, только что облегченно вздохнув, едва сбросив гнетущий камень с плеч и ненадолго воспарив в облака, вынуждена будет вновь опуститься с небес прямо на грешную землю. Так он с ней поступить не мог! «Ладно, – решил он для себя, – в конце концов, пусть все идет своим чередом. Будем перезваниваться. Письмо, опять же, почитаю. Если не судьба, все само по себе так или иначе затихнет». Успокоив себя этой нехитрой мыслью, он внутренне расслабился, тяжелая тема отложилась до лучших времен.

– Так что ты хотел мне сказать? – Вика возобновила прервавшийся диалог.

– Просто хотел сказать, что рад слышать твой голос, – слукавил Арсений.

– А, это хорошо. А то мне показалось, что ты чем-то расстроен.

– Нет, все в порядке, тебе показалось.

Они проговорили довольно долго. Обо всем и ни о чем. Просто им нравилось общаться, нравилось слышать голоса друг друга. И все же камень лежал у него на сердце. Он был зол на себя, зол за то, что смалодушничал, за то, что не исполнил свой же изначальный замысел. При этом умом он прекрасно понимал – такая ситуация сложилась объективно, по независящим от него причинам. И все же где-то глубоко в душе не мог убедить себя в том же.

Положив трубку, юноша испытал новую гамму эмоций и ощущений. Злость дополнилась чувством вины и гнетущей, всепроникающей пустотой. Он был лишен возможности прикоснуться к близкому человеку – к девушке, с которой он только что с удовольствием разговаривал, а ведь за минуту до этого собирался порвать навсегда. Злость усугубляла ощущение вины, вина усиливала пустоту, а та, в свою очередь, не имея возможности заполнить себя кем-то, лишь добавляла злости. И чувства эти, подстегиваемые друг другом в бесконечном круговом вихре, с каждым новым витком заводили спираль эмоций на новый, более высокий и оттого еще более мучительный уровень. Требовалось срочно разорвать сей порочный замкнутый круг.

Арсений нашел бумажку с телефоном и набрал номер. Ответил взрослый мужской голос:

– Алло, слушаю.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте.

– Извините за беспокойство, не мог бы я поговорить с Юлей?

– Да, а с кем имею честь?

– Я еще раз прошу прощения, вы, наверное, Владимир Борисович?

– Да… – мужчина был явно озадачен.

– Владимир Борисович, это Арсений Козырев, сын Нонны Алексеевны. Это она дала мне ваш номер.

– Голос в телефоне сразу стал приветливым.

– А… Арсений! Очень рад, очень рад! Наслышан! Приятно, так сказать, лично познакомиться. Так вы спрашивали Юлечку? Одну минутку, я ее сейчас приглашу.

Козырев почему-то разволновался. Не то чтобы он боялся общения с противоположным полом, вовсе нет, но сама ситуация несколько выходила за привычные рамки. Фактически он звонил совершенно незнакомой девушке с совершенно определенными планами завязать романтическое знакомство. Причем все участники были прекрасно осведомлены об этом, но внешне свою осведомленность абсолютно никак не демонстрировали.

– Алле! – раздался наконец Юлин голос.

– Юля, привет! Меня зовут Арсений. Ты видела мою маму, они с твоим папой вместе работают.

«Что за чушь я несу. И почему я сразу перешел с ней на «ты»? Как-то на меня не похоже», – ругался он на себя. Но девушка ответила очень дружелюбно, моментально развеяв своим располагающим голосом и мягкой, доверительной интонацией все его страхи и опасения.

– Да, привет! Я знаю, что ты должен был позвонить, поэтому можешь особо не объяснять. Я даже, если честно, немного ждала твоего звонка.

Арсений облегченно выдохнул и с улыбкой произнес:

– Ты меня успокоила! А то я, признаться, даже не знал, что и сказать.

– Ну что ты, все нормально, со мной можно запросто, без церемоний.

– Это хорошо. Это мне подходит.

– Ну тогда, чтобы с чего-то начать, расскажи немного о себе.

«Ух ты, а она уже, похоже, умудрилась завладеть инициативой. А ведь я мужчина, и это я ей звоню, а не наоборот», – успел заметить он про себя, но такой расклад, впрочем, вполне его сегодня устраивал.

– Недавно окончил университет, работаю по специальности. Работа нравится, но платят не очень. Поэтому еще в парочке мест подрабатываю. По тому же направлению.

– О, да у нас с тобой, оказывается, еще и общая альма-матер.

– Действительно? Я не знал. Но думаю, что специальности у нас вряд ли совпадают, иначе я бы тебя запомнил.

– Ну да, ты же физик. А я чистый гуманитарий. А еще я до сих пор в универ хожу на бальные танцы.

– Правда, что ли? Не поверишь, я тоже танцами занимался. Давно правда, в школе еще.

– Как много у нас, оказывается, общего, – засмеялась Юля.

– Слушай, – Арсений как-то сразу расположился к новой знакомой и решил перевести разговор в более практическую плоскость, – на основании первого впечатления я бы с удовольствием пригласил тебя сходить куда-нибудь вместе. Как ты на это смотришь?

– Давай сходим, почему бы и нет. А куда ты меня хочешь пригласить?

– Предлагаю для начала что-нибудь банальное и традиционное. Как насчет театра?

– Театр это хорошо, театр подходит.

– Тогда я подберу спектакль поприличнее и позвоню тебе. Есть какие-нибудь предпочтения?

– Что-нибудь классическое. Без всяких этих новомодных экспериментов. МХАТ, «Современник», «Маяковка», «Сатирикон». «Ленком» было бы идеально, но туда разве попадешь!

– Я для себя пометил, – улыбнулся Арсений. – А в какой день?

– У меня вечера заняты по вторникам и четвергам. Танцы. А в остальное время – без проблем.

– Отлично! Тогда что, до связи?

– Да, звони! Приятно было познакомиться!

– Мне тоже! Даже очень приятно. Пока!

Настроение молодого человека заметно улучшилось. Пустота перестала зиять бездонной пропастью. Появилась близкая цель и надежда. Нонна Алексеевна высоко оценила Юлины внешние данные, разговор показал ее легкость в общении, и мозг Арсения уже рисовал в своем воображении весьма привлекательные картинки.

* * *

Занятия у вечерников в этом году начинались с 1 октября. Свежеиспеченный преподаватель Арсений Козырев получил первую в своей жизни группу, в которой он теперь целый год должен будет проводить лекции и практические занятия. Курс на его долю выпал несложный, назывался «Введение в теорию атомного ядра», но в силу отсутствия опыта задача представлялась ему довольно трудной, а главное, чрезвычайно ответственной. Впрочем, ровно так же он относился бы к любому серьезному делу, которое предстояло выполнять впервые. Козырев, естественно, предмет знал хорошо, и даже отлично. Но одно дело знать самому, а другое – суметь научить обычно ленивых студентов, да к тому же еще и вечерников. Каким он окажется преподавателем? Вдруг он не предназначен для такой работы? Хватит ли у него способностей и терпения? Все эти вопросы всерьез волновали молодого человека, и он с удвоенной энергией приступил к подготовке своих самых первых лекций.

Группа оказалась довольно большой – около тридцати человек. Они учились вместе уже не первый год и хорошо знали друг друга. В основном это были молодые ребята и девчата, примерно соответствующие студенческому возрасту, но несколько человек все же выглядели значительно старше, что не редкость для вечернего отделения. Арсению, который и сам-то едва только покинул студенческую скамью, еще предстояло завоевать их авторитет, противопоставить свои знания, свой характер их гораздо большему жизненному опыту. Мужской пол в группе заметно преобладал над женским. Сей факт тоже не являлся сюрпризом, за годы своей учебы Козырев успел привыкнуть к такому несоответствию. Ничего не поделаешь, специфика выбранной специальности.

Новоявленный лектор внешне держался уверенно. Окинув быстрым взглядом аудиторию, он торжественно прошествовал к преподавательскому столу и ничтоже сумняшеся занял свое законное место. Без малого тридцать пар глаз заинтересованно и откровенно его разглядывали. Арсений выдохнул, мысленно перекрестился и серьезным, строгим голосом начал свое первое выступление:

– Добрый день! Меня зовут Арсений Павлович Козырев. В этом году я буду преподавать вам курс под названием «Введение в теорию атомного ядра». Предмет достаточно интересный, программа насыщенная, уверен, скучать нам с вами не придется. В конце первого семестра предстоит зачет, а по завершении всего курса – еще один зачет и экзамен. Для начала немного об организационных моментах. Чтобы у нас с вами не возникло потом недопонимания, прошу внимательно послушать, как будет осуществляться контроль знаний. В первом семестре в связи с некоторой задержкой начала занятий всего двенадцать учебных недель, соответственно двенадцать сдвоенных пар.

Козырев встал, взял мел, подошел к доске и написал там число 12. Стеклянная доска неприятно скрипела, от этого звука он непроизвольно поежился. Затем повернулся лицом к студентам и продолжил:

– В конце каждого занятия вы будете писать небольшую самостоятельную работу минут на десять – пятнадцать. Каждая работа оценивается по пятибалльной шкале. – Он изобразил на доске число 5. – Кроме того, каждому необходимо сдать курсовую и одно домашнее задание. Они оцениваются по 10 баллов. Итак, давайте посчитаем.

На доске появились две десятки. Козырев немного подумал и, приняв решение, резюмировал.

– Будем считать, что 4 балла – достаточная оценка для самостоятельной работы. А для больших работ пусть это будет 7 баллов. – Он стер с доски пятерку и десятку, написав на их месте четверку и семерку. – Таким образом, 48 баллов приходится на самостоятельные работы и 14 остается на остальные. Итого 62 балла. Давайте сделаем скидку и для ровного счета будем считать, что за семестр каждому из вас необходимо набрать всего 60 баллов. Данная сумма автоматически означает получение зачета. Надеюсь, что такой подход заставит вас работать весь семестр, а не откладывать удовольствие до сессии.

– А кто не наберет? – спросил с места бойкий темноволосый парнишка.

– Для них будет предоставлена возможность заработать недостающие баллы. Несколько раз в течение семестра и на зачетной неделе назначим специальные, дополнительные встречи.

– Шестьдесят как-то многовато, может быть, сойдемся на пятидесяти? – предложила светловолосая красотка. По группе прокатилась волна негромкого смеха. Козырев улыбнулся и ответил:

– Давайте поступим так. Целевое значение мы оставим без изменений, но какое-то небольшое количество баллов я, возможно, прощу.

– А от чего это зависит?

– Подход сугубо индивидуальный. Важна заинтересованность, активность, желание продуктивно работать. Скажем так, амнистия может применяться для тех, кто сумеет завоевать мою личную симпатию. Я же тоже человек, имею право на небольшие слабости.

– А у меня есть шансы завоевать вашу симпатию, как вы думаете? – со знанием дела, кокетливо состроив глазки, соблазнительно намотав локон волос на палец и одновременно с демонстративным вызовом спросила все та же девушка.

Арсений напряг все свое самообладание, но так и не сумел скрыть удовлетворенной усмешки. Он ценил открытость, ему импонировала смелость, и он готов был сейчас принять любой вызов. С самодовольной ухмылкой он ответил:

– Надеюсь, что у меня получится оценивать вас исключительно по деловым качествам. Еще есть вопросы?

– Да, – поднял руку заумного вида очкастый паренек с первой парты. – Скажите, а регулярные самостоятельные работы будут по каким темам?

– По темам предыдущего занятия.

– А мне кажется, что было бы разумнее проводить самостоятельную по той теме, которая разбиралась именно сегодня. Это заставит нас более внимательно слушать, ведь прямо сразу же, в тот же день, придется решать подобные задачи самому.

– Предложение интересное, но я позволю себе остаться при своем мнении. Мне все же хочется, чтобы вы какое-то время уделяли вопросу в течение недели. Иначе, решив задачи, вы благополучно забудете о них до самого экзамена.

– И что, для зачета нужно просто набрать шестьдесят баллов любым способом?

– Да. Совершенно верно.

– А для экзамена?

– Экзамен сам по себе. Экзамен все сдают на общих основаниях.

– А как насчет посещаемости? Мы все работаем, не всегда удается успеть вовремя.

– За пропуски я не наказываю. Но вы упускаете возможность получить пять потенциальных баллов, а это уже само по себе является существенной мотивацией для регулярного посещения. Но если все остальные работы вы напишите на отлично и при этом так же отлично защитите и курсовую, и домашнюю, то, как несложно посчитать, в этом случае вы можете смело прогулять целых четыре занятия. А вот насчет опозданий… Я бы попросил всех соблюдать пунктуальность, уважать меня и своих товарищей. За опоздания я буду наказывать, вычитая один балл.

По аудитории прокатился недовольный гул.

– Господа, я прошу понять меня правильно. Теоретические выкладки довольно сложные, следить нужно внимательно. Каждый последующий вывод основывается на предыдущих предпосылках. Если во время лекции постоянно открывается дверь, то и дело заходят новые люди, они не только сами не сумеют впоследствии наверстать, но и будут отвлекать своих товарищей, будут меня сбивать с мысли. Если уж так стоит вопрос, то давайте лучше договоримся сразу: предлагаю начинать на десять минут позже, но работать с одним перерывом вместо трех. А кто опаздывает, пусть сразу приезжает на следующую пару. Думаю, так будет справедливо.

Немного пообсуждав предложение, аудитория согласилась.

– А если опоздавший назовется не своим именем, вы же сразу всех не запомните, – вновь выступил бойкий парнишка.

– Это маловероятно. По статистике, в большинстве своем люди вполне адекватны. Особенно в интеллигентной среде, к коей я вас как студентов столь сложной специальности, безусловно, причисляю. А адекватные люди не допустят подобного поступка. Если, конечно, они не ополчились все разом на какого-нибудь одного своего сокурсника и не устроили ему всеобщий бойкот.

– А если все ополчились?

– Значит, так ему и надо!

Дискуссия уже явно касалась чисто гипотетических предположений, и ее следовало немедленно возвращать в прежнее деловое русло. Козырев резко сменил тему.

– Теперь поговорим о критериях оценки. Поскольку в конце семестра каждый балл может сыграть большую, даже решающую, роль, то единица тоже будет считаться значимой оценкой. Я буду ставить ее в том случае, если мне удастся обнаружить в решении хотя бы одну здравую мысль.

– А двойка, если две здравые мысли?

– Нет, для двойки таких мыслей должно быть значительно больше, – улыбнулся Арсений. – И коль уж пошел такой разговор… Тройка – это когда в целом человек представляет решение, но до конца довести не смог. Четверка – все решено, но есть замечания. Ну а пятерка – значит, все идеально. К мелким недочетам я не придираюсь.

Козырев закончил свою речь и сделал небольшую передышку. Внимательно осмотрел собравшихся студентов. Теперь он начинал различать их лица. Поначалу аудитория представлялась ему единой враждебной толпой. «Не все так страшно, – подумал он, – привыкну». Немного отпустив поводья, которыми он держал себя в наивысшей точке эмоционального напряжения и умственной концентрации, он снова обратился к своим первым ученикам:

– Ну что, есть еще вопросы по организационной части?

Вопросов не было. Выдержав паузу, он продолжил:

– Тогда я расскажу вам о том, что можно и что нельзя на моих занятиях. Можно включать и использовать мозги, можно прерывать меня в любой момент, если что-то непонятно, и задавать любые вопросы. Хочу, чтобы вы сразу для себя уяснили: глупых вопросов не бывает, бывают глупые ответы. Поэтому прошу, не стесняйтесь и ни в коем случае не бойтесь показаться тупыми или невеждами. Вы учитесь, не понимать и переспрашивать для вас – это нормально. Пользуйтесь моментом. На экзамене мы поменяемся местами, и поверьте, я вас жалеть не стану. Вот тогда вам действительно будет неловко, если вы не сможете ответить на мой простой вопрос. Можно высказывать любые идеи, идеи приветствуются и поощряются, как и любая разумная инициатива. Даже если они противоречат мнению преподавателя. Можно помогать товарищам, можно использовать любую дополнительную литературу. Другими словами, можно все, что способствует углублению и укреплению ваших знаний. Все, что ведет к противоположной цели, запрещено. Задача у нас с вами одна – необходимо, чтобы вы как можно лучше усвоили предмет. Стремитесь выполнить ее наилучшим образом, и мы с вами обязательно найдем общий язык. На этом вводную часть лекции считаю завершенной, давайте теперь перейдем от лирики к физике.

Студенты зашуршали тетрадями, принялись дружно доставать ручки и карандаши.

– Итак, наша первая тема «Уравнение Лапласа в сферических координатах».

Аудитория погрузилась в напряженную рабочую атмосферу, внимательно вслушиваясь в каждое слово молодого лектора.

* * *

Арсению чудом удалось достать билеты на спектакль «Варвар и Еретик» в театр имени Ленинского комсомола, или, как его коротко называют в народе, «Ленком». Раздобыть билеты в обычных кассах в то время представлялось практически невозможной задачей, приходилось втридорога перекупать их у спекулянтов. Все без исключения постановки театра пользовались огромной популярностью, а Козыреву непременно хотелось произвести на новую знакомую самое яркое впечатление.

Они встретились в метро на «Пушкинской». Несмотря на то что Арсений приехал вовремя, даже немного раньше, Юля уже ждала его. Еще издалека, в шумной и пестрой толпе суетливой станции московского центра он приметил девушку, которая отчетливо выделялась своей грациозностью и невольно приковывала взгляды проходящих мимо мужчин. Пожалуй, если бы из всех присутствующих в тот момент кандидатур ему предложили выбрать любую, он остановил бы свой выбор именно на ней. Хотя подходящих девушек было превеликое множество. В этот час станция больше походила на кишащий людской муравейник. Поезда приходили и уходили, сплошной людской поток вываливался из вагонов на платформу и устремлялся к переходам на другие станции. Не меньшие их массы следовали и в обратную сторону. Пассажиры произвольно меняли направление движения, перемешивались между собой, ускорялись и притормаживали, сталкивались и расходились. Среди всего этого живого и бушующего моря, подобно спокойной заводи тихой, закрытой бухты, тут и там располагались небольшие островки неподвижных людей, кого-то или чего-то ожидающих. Основное течение плавно огибало их, и только некоторые особо нетерпеливые торопыги искусно лавировали между, пытаясь выиграть пару-другую лишних секунд.

Приметы девушки, которую сразу выхватил из толпы заинтересованный взгляд Арсения, вполне подходили под полученное им накануне описание, и он воодушевленно, с надеждой предвкушая приятные перспективы, поспешил прямо к ней, с трудом продираясь сквозь бурлящую толпу.

– Девушка, извините, а вы случайно не Юля?

– Юля, – с улыбкой ответила та, – а вы, наверное, Арсений?

– Да! – с радостью констатировал юноша. – Привет!

– Привет! – девушка внимательно рассматривала незнакомца. Было заметно, что и она тоже вполне удовлетворена первым впечатлением.

Мать Арсения оказалась совершенно права. В вопросах женской внешности она определенно заслуживала доверия. Юля и впрямь выглядела настоящей красавицей. Довольно высокая, примерно метр семьдесят пять. Немного вьющиеся русые волосы доставали почти до поясницы. Выразительные крупные голубые глаза, длинные стройные ноги, узкая, почти осиная, талия и упругая полная грудь. Арсений очень удивился, что столь яркая девушка не имеет постоянного молодого человека. «Уверен, что у нее куча поклонников», – подумал он про себя, подспудно оценивая собственные шансы на успех.

– Ну что, пойдем? – юноша показал рукой в сторону эскалатора, и они тут же влились в плотную людскую массу. Живой поток с готовностью подхватил их и стремительно увлек за собой вперед, к новым, едва-едва зарождающимся отношениям.

С первых же минут общения они как-то сразу расположились друг к другу. Арсений, как всегда, шутил, Юля непринужденно и искренне смеялась. Вспоминали учебу в университете, пытались отыскать общих знакомых. Но факультеты у них были совершенно разные, знакомые не находились. Зато уж общую специфику своей альма-матер они обсудили сполна. Козырев рассказал несколько смешных и интересных историй из своей студенческой жизни, связанных в основном с пребыванием в колхозе на картошке. Юля рассказала про свое увлечение танцами. Так за разговорами дорога пролетела незаметно, и они с некоторым удивлением обнаружили себя уже в театре, у самого входа в зрительный зал.

Несмотря на то, что «Ленком» по праву являлся одним из самых посещаемых культурных заведений столицы, а может быть, как раз именно поэтому, зрительный зал у него был очень тесным. Вероятно, администрация театра, чтобы хоть как-то увеличить вместимость и удовлетворить тягу народа к прекрасному, постаралась впихнуть в старое помещение максимально возможное количество мест. Арсений со своим ростом едва протиснулся между рядами, а сев в кресло, к немалому огорчению понял, что коленки его, оказывается, совершенно не желают помещаться в проходе. Никаким доступным образом. Кое-как раскорячившись между рядами, он заметно погрустнел. Перспектива провести больше двух часов в столь неудобном положении совершенно его не привлекала.

Но он мигом забыл про все неудобства, едва начался спектакль. Любовь народа к «Ленкому» была не случайной и не являлась данью переменчивой моде. Игра актеров прекрасно раскрывала на сцене всю глубину произведения Достоевского – великого русского мастера сложных эмоциональных и духовных переживаний. Юля тоже увлеченно следила за перипетиями сюжета, полностью погрузившись в происходящее на сцене.

В антракте Козырев купил два бокала шампанского, по паре бутербродов, и они расположились за отдельным стоячим столиком. Молодые люди находились под впечатлением и не уставали восхищаться увиденным:

– Чурикова, конечно, великолепна! Как всегда! – с восторгом восклицала Юля.

– Мне больше понравился Абдулов. А Броневой – так это вообще нет слов! Я любую постановку с его участием могу смотреть только ради него. Не важно даже, в кино или театре.

– А кто из актеров тебе нравится больше всех? Вообще, а не только в этом спектакле, – спросила Юля.

– Наших или зарубежных?

– Любых.

– Мне нравится Харрисон Форд, Жан Рено, Ричард Гир, Шон Коннери. А из наших если, то кроме тех, что играют сегодня, еще Косталевский, Кирилл Лавров, Олег Меньшиков. Да многие…

– Интересно, ты почему-то назвал только мужчин.

– Ну женщин я скорее могу оценить чисто внешне. Не как актрис.

– Почему это, интересно? Впрочем, оцени. Кто твой идеал женской красоты?

– Да я как-то таким вопросом никогда не задавался. Прям вот чтобы идеал. Но мне нравятся Дженнифер Энистон, Шарон Стоун, Ким Бессенджер. А, вот еще очень нравится Марина Влади. В молодости, конечно, в своих ранних итальянских фильмах.

– Ну что ж, они все внешне в моем стиле, – Юля улыбнулась. – Так, ну а почему это, собственно, ты не можешь оценить женщин как актрис?

– Наверное, потому, что я все же сначала вижу в ней женщину, а уже потом актрису. И они мне нравятся или не нравятся как женщины, независимо от роли. А если в глобальном плане, то я считаю, что мужчины в этой жизни все делают лучше, чем женщины.

– Смелое заявление, – опешила от удивления Юля. – Я знаю женщин, которые намного превосходят иных мужчин!

– Вот именно, что иных. Я же не говорю, что все женщины уступают всем мужчинам. Вовсе нет. Несомненно, существуют такие мужчины, для которых найдутся женщины, превосходящие их и по интеллекту, и по способностям. Но все же для любой женщины найдется такой мужчина, которой ее превзойдет во всем. Обратное утверждение неверно.

– Я в шоке! Даже не знаю, что ответить!

Арсений, конечно, в некоторой степени специально провоцировал девушку, дабы узнать ее получше. Пытался вызвать бурную ответную реакцию, заставить выдать себя, скинуть маску, проявиться с неожиданных сторон. При других обстоятельствах он бы не стал столь откровенно выражать спорные идеи при малознакомом человеке. Хотя идеи эти и в самом деле были ему близки и понятны.

– Нет, ну действительно. Подумай сама. Ведь ты не станешь сомневаться, что женщины слабее мужчин физически? Не станешь, верно ведь?

– Ну мы же не говорим про чисто физическую силу…

– Погоди, я не закончил. То, что мужчины сильнее женщин физически, – очевидный факт, поэтому его трудно оспорить. Интеллект не так легко сравнить, и поэтому появляются поводы для всевозможных инсинуаций. Но поверь, здесь ровно та же самая ситуация! Даже среди исконно женских профессий. Мужчины лучшие повара, лучшие модельеры, лучшие учителя. В любой области деятельности человека мужчины превосходят женщин. В среднем, конечно. Не так, чтобы любой мужчина превосходил любую женщину.

– Очень необычный способ понравиться девушке – критиковать всех женщин, – иронично прокомментировала Юля утверждение Козырева.

«Все-таки она привыкла к вниманию со стороны мужчин. Уже убеждена в том, что я хочу ей понравиться. Это несколько самоуверенно. Но я ведь, пожалуй, и на самом деле этого хочу. Значит, она права, и это ее, безусловно, в какой-то степени оправдывает», – подумал про себя Арсений. Вслух же сказал:

– Да это вовсе не критика! Я просто хочу сказать, что каждый человек в этом мире имеет свое предназначение, и нужно просто четко следовать своей природе. Знаешь, как говорил Эйнштейн? Он говорил: «Все мы гении. Но если вы будете судить о рыбе по ее способности взбираться на дерево, она проживет всю жизнь, считая себя дурой». Я считаю, что женщина может делать одну такую вещь, которую мужчины делать не могут в принципе – рожать детей, продолжать род. И одно только это искупает все ее слабости и ставит ну если и не выше мужчины, то уж рядом с ним однозначно. Женщины – существа возвышенные, их надо боготворить, почитать, превозносить, опекать. А они почему-то непременно желают равенства. Не все, конечно, некоторые.

– И как же в браке? Ты, наверное, считаешь, что женщина должна во всем подчиняться мужчине?

– Вовсе нет. Брак – это равноправный союз двух людей. Но двух разных людей! Которые естественным образом дополняют друг друга. И в этом союзе каждый должен делать то, что у него лучше получается. Мужчина – принимать решения, женщина – подчиняться и исполнять. Но если, например, они оба одинаково много работают, то и домашние заботы тоже должны делить поровну. Даже не поровну, мужчина пусть делает больше, раз уж он сильнее. Но в целом это неправильно, и к этому не нужно стремиться. В идеале женщина должна больше времени уделять семье, а мужчина – добыче. Так устроено природой, и бороться с этим противоестественно.

– Любопытно. Не то чтобы я не согласна, но как-то это немного неожиданно. Мне нужно подумать над этим.

Прозвенел второй звонок, прервав дискуссию и поторопив молодых людей вернуться на свои места в зрительном зале.

После окончания спектакля они доехали на метро до Юлиной станции и решили пройтись пешком. Дорога пролегала через парк. Приятный, безветренный, необычно теплый осенний вечер располагал к небольшой романтической прогулке. Девушка взяла Арсения под руку, и они медленно брели рядом по вечерним освещенным аллеям, разгребая ногами опавшую листву, наслаждаясь неторопливой беседой и постепенно очаровываясь друг другом.

Остановившись возле подъезда, юноша ненадолго задержал Юлину руку. Девушка, которая уже было направилась домой, остановилась, обернулась и вопросительно посмотрела на него.

– Ты знаешь, – немного смущаясь, начал Арсений, – я, наверное, сейчас скажу банальность, и ты наверняка много раз все это уже слышала, но я не могу не сказать тебе: ты очень красивая!

– Спасибо.

– Нет, я понимаю, что это звучит глупо и неловко. Я совершенно не умею говорить комплименты, я знаю. Это… это потому, что я не могу сказать девушке приятное, если я не думаю так на самом деле. Будто барьер какой встает на пути слов. – Юля молча слушала и не отрываясь смотрела ему в глаза. – А сегодня мне вдруг очень захотелось сказать тебе это. Просто захотелось и все! Такой вот порыв… Конечно, это все как-то косноязычно, наверное. Не умею я говорить комплименты. Я уже говорил это, да? Вот видишь, повторяюсь. Похоже, я очень волнуюсь…

Юля продолжала безмолвно смотреть на него. «Хорошая возможность попробовать поцеловать», – подумал Арсений, но не решился. Отпустил руку.

– Я тебе позвоню? – с надеждой спросил он.

Девушка улыбнулась:

– Конечно! Спасибо за хороший вечер! Мне понравилось. Действительно. Пока!

Она развернулась и быстро скрылась за дверью подъезда. Он еще немного постоял, глядя на закрытую дверь. Потом немного привел в порядок свои взбудораженные мысли и двинулся к метро.

Юля зашла в квартиру, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней и замерла на несколько мгновений. Ей очень понравился необычный, живой ум молодого человека. Его суждения были нестандартными и порой очень смелыми. Он не стеснялся выражать собственные мысли, даже если мысли эти шли в разрез с общепринятыми суждениями. И он выглядел очень искренним. Во всяком случае ей так показалось.

Козырев тоже вернулся домой на подъеме. С порога услышал голос Нонны Алексеевны, доносящийся откуда-то из глубины квартиры:

– Как все прошло?

– Хорошо! – так же громко ответил ей Арсений. Нонна Алексеевна хлопотала на кухне. Юноша разделся и прошел к ней.

– Ну как, она тебе понравилась? – женщина буквально сгорала от любопытства.

– Да. Она ничего, симпатичная.

– Как-то я не вижу особого восторга. Что-то прошло не так?

– Нет, все прошло замечательно. – Сын взял со стола бутерброд, сел на стул и закинул ногу за ногу. – Просто она действительно очень красивая. И фигурка потрясающая. У нее наверняка куча ухажеров. Не знаю, зачем она со мной пошла. Не похоже, чтобы она ощущала недостаток внимания.

– А тебя что, это смущает? Боишься конкуренции? За такую девушку можно и побороться!

– Увольте, я не участвую в сомнительных конкурсах.

Мама вопросительно посмотрела на сына, тот понял ее без слов.

– Ну, мы познакомились, я ей выразил свое расположение. Захочет – будем встречаться, не захочет – я тоже не буду из кожи вон лезть, чтобы завоевать эту принцессу.

Женщина охнула и всплеснула руками.

– Да ты что! Разве ж так можно! Женщины любят, когда их добиваются! К тому же я уверена, у тебя отличные шансы!

– Мам, я же говорю, я сказал ей, что она мне понравилась. Если не захочет – значит, не поняла своего счастья. Значит, глупая. А глупая мне не нужна.

Нонна Алексеевна только бессильно покачала головой.

– И в кого ты у меня такой упертый сноб? Ну ладно. Обещай мне только, что обязательно позвонишь ей еще хотя бы один раз. Согласись, она хороша, да?

– Ну да, согласен. Позвоню я ей, позвоню. Не волнуйся.

– Чуть не забыла, тебе письмо пришло. Возьми там у входа, на тумбочке, возле телефона.

Арсений вернулся в прихожую, нашел и распечатал конверт. Письмо было от Вики. Он прошел в свою комнату, включил бра, забрался с ногами на кровать и удобно зарылся в мягких подушках. «Красивый почерк», – подумал Козырев и принялся читать:

> «Здравствуй, Арсений!

> Хотелось назвать тебя как-нибудь ласково, но не смогла придумать подходящего имени. «Арсюша» как-то уж чересчур по-детски. Прошло уже несколько дней после твоего отъезда, а я все никак не могу в это поверить, не могу не ждать тебя каждый вечер во дворе, не верю, что тебя рядом нет, не слышу твоего голоса… Так грустно от этого. Не пойму, как же так быстро я смогла в тебе раствориться. Ты был для меня как прекрасный сон, и вот теперь пришло время пробуждения. Как не хочется просыпаться снова в эту обыденную, серую действительность!

> Ты знаешь, я хочу тебе сказать, что, если у наших отношений нет будущего, это меня не страшит, я счастлива уже тем, что ты смог оставить в моем сердце и душе. Ты заставил меня увидеть мир другими глазами – это просто удивительно. Но самое поразительное в том, что я увидела настоящие отношения между мужчиной и женщиной – ты мне в этом помог. Я говорю «настоящие», потому что только теперь, когда появилась возможность сравнивать, мне стало понятно – то, что было раньше, лишь жалкое подобие, призрачная тень того волшебного состояния, которое может вызывать чувство к мужчине. Я поняла, как здорово гулять с действительно дорогим человеком, держа его за руку, ощущать тепло мягкой и в то же время сильной и надежной ладони. Как здорово посмотреть в его глаза и увидеть там безумное и одновременно трепетное влечение.

> Арсений, а твоя улыбка – это просто сладкая мечта для любой женщины. Именно она сразила меня сразу и наповал. Увидев ее однажды, я поняла, что хочу видеть ее утром и вечером, зимой и весной, в горе и в радости. Для меня было величайшим открытием узнать, что мужчины могут быть такими искренними, настоящими, а не фальшивой оболочкой с гадкой начинкой. Почему-то мне ужасно хочется назвать тебя «родной мой», думаю, что ты был бы не против. Родной мой, дорогой человек, мне плохо, плохо, плохо без тебя! Ужасно терять чудо, с которым удалось соприкоснуться. Черт возьми, как же жизнь крута и непредсказуема! Как же я этого боялась, как всегда избегала подобных романов! А может быть, это хорошо? Без тебя я бы не узнала все эти новые оттенки прекрасного.

> Ты, возможно, будешь удивлен, но твои рассказы о работе стали очень важны для меня. Так ты допустил меня в новый, необычный и неведомый до сих пор мир. Так дал почувствовать, что я не ночное приключение, а что-то близкое и родное для тебя. Я бы могла часами слушать твои доводы, гипотезы и доказательства. Конечно, для тебя они очевидны, но для меня открывались впервые в жизни. С тобой я поняла, как же удивительно устроен наш мир, как все продумано и гармонично, и, главное, мне это было ИНТЕРЕСНО! Для меня это открытие в самой себе: оказывается, я тоже могу думать и что-то понимать. За короткий срок ты произвел революцию в моей голове. Время покажет, во благо ли все это.

> С каким настроением ты вернулся? Думаю, что ты «окунешься в работу» с новыми силами. И надеюсь, что в твоей жизненной суматохе останется немного времени для воспоминаний обо мне. Мне важно думать, что я тоже смогла тебя согреть и, конечно же, обаять. Чего только стоят воспоминания о том, как ты прижимал меня к дереву возле моего дома. Теплая ночь, луна, звезды, я, ты и дерево!!! Ты своими сильными руками прижимаешь меня к стволу, я не сопротивляюсь, а наоборот, бурно отвечаю на твои ласки. Мы целуемся со звериным нетерпением: больно, сладко, терпко, пьяняще… Как же здорово!!! Древесная кора царапает мне спину, твои руки – тиски, твои губы – огонь, твои глаза – желание! Возьми меня и оставь себе навсегда! Я – твоя, я могу быть твоей, я создана быть твоей, я должна быть твоей, я буду твоей – поверь мне!

> Пишу письмо и вся горю изнутри. Как здорово, что ты даришь мне все эти радостные переживания. Даже когда далеко. Спасибо тебе, родной, благодарю тебя! Наверное, я просто люблю тебя! Вот и написала самые важные слова. Страшно, но в то же время легко и спокойно.

> Знаешь, я написала это письмо, чтобы открыть тебе свои новые эмоции. Ты мне их дал, ты сотворил их во мне. Поэтому ты должен узнать, как это бывает. Спасибо тебе, родной! Ты сотворил чудо, а значит, ты волшебник! Это дано не каждому! Ты уникален, ты мой мужчина, теперь я знаю это твердо!

> Целую! Надеюсь на твой звонок.

> Твоя летняя волна Виктория».

### Глава 5

Первая официальная рабочая встреча недавно образованной научной группы «Вихрь» проходила в лаборатории Сафина, в одном из закрытых НИИ на окраине Москвы. Если все остальные институты в какой-то, пусть незначительной, степени, но все же пытались вписаться в новые для них рыночные отношения, то здесь по-прежнему безраздельно властвовал загнивающий развитой социализм.

Картину из недавнего советского прошлого гармонично дополнял неизменный атрибут минувшего тоталитаризма: кадровый сотрудник органов государственной безопасности. Роман Валерьевич Жидков, призванный блюсти режим секретности, а заодно присматривать за обычно свободолюбивыми и своенравными физиками, являлся неким посредником между наукой и безопасностью. Давно перестав быть ученым, он так и не сумел превратиться в настоящего чекиста в полном смысле этого слова. Его непосредственный начальник, полковник ФСБ Ибрагимов, сегодня отсутствовал. Вероятно, он и не собирался вплотную погружаться в нюансы работы группы, предоставив эту задачу на откуп своему ретивому подчиненному.

В ожидании начала профессора и академики разбрелись по помещению, лениво разглядывая обстановку. Некоторые из них, объединившись в небольшие группки, неспешно и тихо беседовали на отвлеченные темы. Формально дождавшись назначенного времени, Сафин громко обратился к присутствующим, обозначив тем самым начало мероприятия.

– Господа, я всех еще раз приветствую! Рассаживайтесь поудобнее, занимайте любые места, которые вам понравятся. Вот тут у нас есть доска, есть возможность демонстрировать слайды, так что, я думаю, проблем с восприятием информации не возникнет.

Гости расселись за столами, кто-то расположился на расставленных вдоль стены стульях. Ринат Рашидович оказался в центре импровизированного полукруга. Вышло довольно неформально и демократично. Сафин заметно мандражировал – еще бы, ведь ему впервые предстояло вынести свои довольно смелые разработки на суд столь авторитетной аудитории.

– С вашего позволения, я начну с самого начала. Наверняка некоторые вещи покажутся многим очень знакомыми, возможно, даже воспримутся кем-то как прописные, азбучные истины, но, тем не менее, коль скоро у нас присутствуют в том числе и чистые математики, далекие пока от наших физических проблем, я позволю себе небольшой экскурс в историю.

Все ободряюще кивали головами, поэтому руководитель группы, немного осмелев, продолжил:

– Начиная с эпохи Ньютона на протяжении веков ученые разных времен и народов периодически сталкивались с необходимостью введения некой субстанции, заполняющей все окружающее нас пространство и именуемой эфиром. Что же такое этот пресловутый эфир? Существует ли он на самом деле или это вынужденная абстракция, вводимая только в силу необходимости, в строго определенный момент развития науки, дабы объяснить конкретное, недавно обнаруженное явление?

У самого Ньютона отношения с эфиром складывались неоднозначные. В некоторых своих работах он признавал его существование, в других, наоборот, отрицал. Наверное, правильнее всего сопоставить эфир с дальнодействием. Едва только наука сталкивалась с очередным дальнодействием, как тут же возникала потребность в эфире. Ньютон со своей теорией гравитации в то время, безусловно, в нем нуждался. Например, он писал одному из своих друзей: «Мысль о том, чтобы одно тело могло воздействовать на другое через пустоту, на расстоянии, без участия чего-то такого, что переносило бы действие и силу от одного тела к другому, представляется мне столь нелепой, что нет, как я полагаю, человека, способного мыслить философски, кому она пришла бы в голову». Но Ньютон оставался верующим человеком, а его эфир был настолько похож на всепроникающую сущность – божественную сущность, – что он сам себя счел еретиком и всеми силами старался избегать публичных высказываний на эту щекотливую тему.

Затем ученые открыли электромагнетизм. И снова невидимая, но всеобъемлющая, пронизывающая пространство упругая среда явилась бы незаменимым природным свойством, помогающим объяснить постоянные преобразования электрического поля в магнитное и наоборот. На какое-то время эфир стал тем средством, которое объясняло все гравитационные и электромагнитные силы.

Потом была открыта истинная природа электромагнитного взаимодействия – квантовая теория, согласно которой электромагнитное излучение распространяется посредством минимальных порций энергии – квантов, а ее носителем является элементарная частица под названием фотон. Таким образом, потребности в эфире на время отпали.

Но наука не стояла на месте, и природа, словно издеваясь над учеными, подкидывала им все новые и новые факты, требующие то отрицания существования эфира, то его очередной реинкарнации. Сначала был опыт Физо, показавший, что скорость света в движущейся среде, а именно в воде, не подчиняется требованиям классической физики. Скорость света в направлении движения оказалась не равна арифметической сумме скорости света в стоячей воде и скорости воды. Напомню, что в то время еще не существовало теории относительности, а исходя из сугубо классических представлений получалось, что свет распространяется в неком эфире, который увлекается движущимся веществом лишь частично.

Но затем был опыт Майкельсона, который показал совершенно обратное. Майкельсон измерял скорость света по направлению движения Земли вокруг солнца и против этого движения. Измеряемое значение в любом направлении неизменно получалось строго одинаковым. Выходило так, что движение Земли сквозь эфир отсутствует.

Могильщиком эфира на некоторое время стал знаменитый Альберт Эйнштейн. В своей работе «К электродинамике движущихся тел» он говорит следующее: «Все наши попытки сделать эфир реальным провалились. Он не обнаружил ни своего механического строения, ни абсолютного движения. Все попытки открыть свойства эфира привели к трудностям и противоречиям. После стольких неудач наступает момент, когда следует совершенно забыть об эфире и постараться никогда больше не упоминать о нем». И вновь, как и во времена Ньютона, научная общественность пошла на поводу у признанного авторитета. Действительно, казалось странным, что эфир неподвижен в соответствии с опытами Физо, и при этом движется вместе с Землей в опыте Майкельсона.

По иронии судьбы через пятнадцать лет уже самому Эйнштейну потребовалась некая всепроникающая и вездесущая физическая среда. После создания своей общей теории относительности характер его высказываний резко изменился: «Мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира, то есть континуума, наделенного физическими свойствами».

Однако наука побоялась возвращаться к уже набившему оскомину термину. Новую среду назвали физическим вакуумом. Таким образом, физическим вакуумом мы называем пространство, из которого удалена вся материя, все атомы и все элементарные частицы. Но, как и некогда к эфиру, отношение ученых к понятию физического вакуума далеко неоднозначное. И все же это абсолютно пустое пространство имеет вполне конкретные измеряемые и наблюдаемые физические свойства.

Пустота буквально кипит жизнью, кишит бурными квантовыми флуктуациями. Это бурлит «море Дирака», в котором постоянно рождаются из ничего и исчезают в никуда, уничтожая друг друга, частицы и античастицы.

Эйнштейн очень болезненно воспринимал принцип неопределенности Гейзенберга. Согласно этому основополагающему принципу квантовой механики, одновременно и точно определить координату и импульс элементарной частицы не представляется возможным. Измеряя один из этих двух параметров, мы при этом вносим такие возмущения в систему, что значение второго становится неопределенным. Все уравнения квантовой механики имеют вероятностный характер, а движение частицы определяется волновой функцией. Эта функция не указывает точное положение частицы, а лишь определяет те координаты, где она так или иначе может появиться. При многократном повторении одного и того же опыта исследователь получает каждый раз новые результаты, но зато в строгом соответствии с предсказанной вероятностью.

Эйнштейн не мог смириться с такой неоднозначностью. Он утверждал, что коль скоро мы вынуждены принять столь серьезные допущения, значит, квантовая теория просто-напросто не закончена. Что наша неспособность что-то определить еще не означает принципиальной невозможности такого определения. Он заявлял, что сторонники этой интерпретации «из нужды делают добродетель», что «Бог не играет в кости с Вселенной», а искусственно примененные вероятностные подходы говорят лишь о том, что наше знание о физике микромира является существенно неполным. В качестве аргумента вместе с Подольским и Розеном автор специальной и общей теорий относительности придумал гипотетический умозрительный эксперимент, который позже назвали ЭПР-парадоксом. Если частица распадется на две, то, измерив у одной частицы-осколка координату, а у второй – импульс, по закону сохранения импульса можно рассчитать импульс и у первой частицы-осколка. Таким образом, для нее будут точно и однозначно определены одновременно и импульс, и координата, что противоречит принципу неопределенности.

Необходимость разрешения ЭПР-парадокса привела к возникновению понятия нелокальности. В соответствии с данным понятием при изменении импульса одной частицы неизменно меняется состояние и у ее пары, независимо от расстояния между ними. Впоследствии ирландский физик Джон Стюард Белл сформулировал теорему, названную его именем. Согласно этой теореме, можно провести эксперимент, результаты которого смогут, наконец, дать ответ, что же на самом деле имеет место быть: то ли квантовая механика не полна, то ли принцип неопределенности все же справедлив, и между частицами действительно имеется нелокальная связь, посредством которой осколки распавшейся частицы в каждый момент времени имеют полную информацию о состоянии друг друга.

До настоящего момента в разных экспериментах получались различные результаты. Какие-то из них удовлетворяют неравенствам Белла, иные, наоборот, фиксируют их нарушение. Таким образом, этот фундаментальнейший физический спор все еще не разрешен до конца в чью-либо пользу.

Сафин сделал небольшую паузу. Физики откровенно скучали. Излагаемые докладчиком прописные истины были им хорошо и давно известны. Математики вроде бы слушали внимательно, но тоже особого энтузиазма не проявляли. Ринат Рашидович поспешил завершить вводную часть своего выступления.

– Ну что ж, пожалуй, теперь самое время перейти к сути нашего открытия.

Ученый подошел к проектору и положил на него первый слайд. Сверху и до самого низа аккуратным ровным почерком листок был исписан сложными математическими выкладками.

– Суть наших теоретических изысканий состоит в том, что мы попытались дополнить уравнения Эйнштейна, учтя определенным образом вращательное движение тела. В левой части уравнения используем обычный тензор энергии-импульса, а вот в правой части свойства пространства определим тензором следующего вида…

Сафин пустился в длительные, пространные объяснения сложных теоретических предпосылок и многоходовых математических преобразований. Коллеги внимательно следили, иногда перебивая вопросами, изредка вставляли важные замечания. Аудитория погрузилась в нормальную, увлеченную, рабочую атмосферу. Ринату Рашидовичу приходилось часто дорисовывать фломастером что-то на готовых слайдах. Временами он подходил к доске, чтобы изобразить очередную наглядную схему или же подробнее расписать наиболее сложный вычислительный переход. По завершении столь интенсивной многочасовой работы и докладчик, и слушатели изрядно утомились, но выглядели при этом вполне довольными. Сафин устало уселся на стул возле проектора. На какое-то время в помещении воцарилась тишина, завершив тем самым этап представления ранее достигнутых результатов. Первым нарушил ее Малахов:

– Ну что ж, для меня все выглядит вполне логично. Я не усмотрел здесь каких-либо математических несоответствий или неверных физических предпосылок. На первый взгляд, конечно. Позже надо будет посмотреть подробнее, но, думаю, тут все в порядке.

– Что касается математики, дорогой мой, то можете не сомневаться, математически все безупречно, – уверенно констатировал Шарбинский.

У Сафина просто камень свалился с души. Он очень боялся обоснованной критики известных ученых. Конечно, сам он был абсолютно уверен в результатах, но обладатели маститых имен вполне могли воспринять их двояко: слишком уж часто они бывают излишне ортодоксальны в своих консервативных суждениях.

– И все же, коллеги, как-то это все, мягко скажем, очень и очень непривычно, – резюмировал Кацман. – Я надеюсь, вы понимаете, что может следовать из полученных результатов?

– Я думаю, пока нам следует выделить одно, но самое главное следствие, – авторитетно ответил Евгений Михайлович, – и состоит оно в том, что теоретически предсказана возможность передачи некоего взаимодействия без передачи энергии. В силу отсутствия необходимости в энергии подобная передача может оказаться всепроникающей и, что еще более интересно, моментальной.

– Вот именно! Превышение скорости света! Как вам, а? Без лишней скромности! – воскликнул Кацман.

– Я тоже разделяю сомнения Марка Моисеевича, – согласился с ним Косаченко. – Уж очень радикальны предположения.

– Так ли уж? – возразил Малахов. – Речь, господа, может идти вовсе не о передаче материи. Это во-первых. А во-вторых, я не могу отделаться от мысли, что это все как-то уж очень похоже на поведение нейтрино. Вы не находите, Валентин Владимирович?

– Превышение нейтрино скорости света тоже пока не наблюдалось.

– Соглашусь, пожалуй! Но это потому, что нейтрино скорее всего все ж таки имеет небольшую энергию. А вы представьте, что ее нет. Одно дело наличие энергии, хоть и небольшой, а другое – полное ее отсутствие. Или даже отрицательное значение.

– И что же несет в себе это ваше иллюзорное взаимодействие? Если мы, конечно, вообще решим допустить факт его существования? – поинтересовался Валех Джафарович.

– Информацию! – воскликнул Сафин.

– Информацию?

– Да, информацию! Именно информация способна размножаться, не требуя ни дополнительной энергии, ни новой материи.

– Но ведь если информация передается моментально в любую точку Вселенной, значит, любая точка Вселенной в каждый момент времени содержит информацию о мгновенном состоянии всей Вселенной?

– Именно! – обрадовался Сафин, что его поняли правильно. – Только не о мгновенном состоянии, а о любом вообще!

– Ну погодите, Ринат Рашидович! – тут уже даже лояльно настроенный Малахов не смог безоговорочно согласиться. – Все ж таки столь смелый вывод кажется мне пока преждевременным!

– Информация о состоянии всей Вселенной… – задумчиво пробормотал Саадиев, словно пробуя идею на вкус. – Не очень представляю себе, что это могло бы означать? Что это? Банк знаний сразу и обо всем? Как это все может быть организовано? Что является носителем такой информации? В каком виде она хранится, как ее можно извлечь и использовать? Как ее, так сказать, интерпретировать? И можно ли это сделать в принципе?

– Ага! Мне почему-то видится набор ноликов и единичек. Некий шифр, едрит его за ногу! – съехидничал еще один участник обсуждения.

– Да, полностью поддерживаю. Базис может быть любым, но все равно это неизвестный код. Требуется инструмент, с помощью которого можно расшифровать. А иначе никак! – поддержал Саадиев.

– Уверяю вас, Валех Джафарович. Извлечь и использовать ее можно. По себе знаю. И инструмент такой есть – наше сознание. Я думаю, что мы в своей обычной, повседневной жизни постоянно используем информацию из этой универсальной базы знаний. Только ограниченно. Лишь ту, которая предоставлена нам по каким-то принципам организации доступа. А получить недоступную информацию пока удавалось лишь единицам, избранным, людям с определенными способностями. Да и то лишь весьма приблизительно. Не ясно и не четко. И как эти способности в себе воспитать, тоже толком неизвестно. Но если принципиальная возможность имеется, то должен существовать способ делать это надежно и достоверно, – ответил ему Малахов, намекая на свои экстрасенсорные эксперименты.

– Коллеги, вынужден вас предостеречь! Опомнитесь! Нас заносит в какую-то нереальную, фантастическую область! Осторожнее! Тут надо еще ой как подумать!

– Так именно для того мы и создали вашу группу, – подал голос Жидков. – Прошу вас, господа, милости просим. Думайте, изучайте, творите, открывайте, создавайте!

– Скажите, Роман Валерьевич, я ведь не ошибся, вас зовут Роман Валерьевич? – обратился Малахов к представителю ФСБ.

– Да, все верно.

– Так вот, я хотел спросить, есть ли эти материалы в каком-нибудь печатном, или, быть может, электронном виде? Было бы очень любопытно познакомиться с ними подробнее.

– Материалы есть, но выносить их отсюда запрещается.

– Позвольте, – вмешался Косаченко, – но господин Ибрагимов заверял нас, что мы сможем заниматься проектом на своих основных рабочих местах. Как же это осуществить, если нам не дают никаких материалов?

Жидков развел руками:

– Вам же нужно делать новые открытия, а не изучать уже готовые.

Ученые ошарашенно переглянулись.

– Не стоило и ожидать чего-то другого! – как подтверждение своих слов заключил Кацман. – Там, где начинаются чудеса, наука заканчивается!

– Наука, уважаемый Марк Моисеевич, как раз и превращает чудеса в реальность! Поэтому формально вы правы, а по сути ошибаетесь, – улыбнулся Малахов и повернулся к Сафину:

– Ринат Рашидович, я думаю, мы как-то сумеем решить этот вопрос с Ибрагимовым, не так ли?

Тот с некоторой неуверенностью, но все же подтвердил.

– Ну что же, коллеги, я думаю, мы весьма продуктивно сегодня потратили наше время. Предлагаю поблагодарить Рината Рашидовича за его достижения, за его очень грамотный и интересный доклад и разойтись по домам, дабы там в спокойной обстановке переварить огромное количество новой информации. Постараться, так сказать, объективно сформировать свое итоговое мнение.

Время уже было позднее, и здравая мысль Малахова тут же нашла дружную поддержку всех участников необычного совещания.

* * *

– Арсений, у меня для тебя важное сообщение от твоего тайного небесного покровителя! – в трубке раздался возбужденный, но радостный голос Мусы Бурхана.

– О чем это вы, Муса Джи? – весело ответил Козырев.

– Опять это видение! – воскликнул гуру, не замечая иронии. – То же самое! Ну, то есть другое, но такое же. Я имею в виду… В общем, ты меня понял.

Ранее столь эмоциональная окраска не наблюдалась в речи мудрого, всегда обычно сдержанного йогина.

– Что ж, диктуйте, – Арсений взял ручку и приготовился записывать.

Торжественным голосом, четко проговаривая слова, провидец произнес:

– На первом пути потеряешь самое дорогое, на другом не узнаешь его вовсе. Выбирать придется между темным и светлым. Светлый в зените, но темный восходящий. Все во власти твоей.

– Н-да, – задумчиво промычал Козырев, после того как записал и несколько раз перечитал фразу. – А пояснее он, что, изъясняться не способен?

– Не богохульствуй! Ты должен понимать и ценить, какая тебе оказана великая честь!

– Да уж, честь… Скажите, Муса Джи, а вы точно уверены, что это, так сказать, пророчество действительно имеет ко мне отношение? Я и по поводу первого-то, если честно, сомневался…

– Слова твои больно ранят меня, отрок! – обиделся Муса, а Арсений отвернулся от телефона и тихо захохотал – уж очень собеседник походил на старика Хоттабыча. Отсмеявшись, он снова взял трубку:

– Извините, я не хотел вас обидеть. Нет, правда, я очень вам благодарен и все такое, просто, если честно, не очень представляю, что мне со всем этим делать. В любом случае спасибо!

– Я тоже не знаю, если честно, – смягчился Муса Бурхан. – Но ведь кое-что всегда лучше, чем ничего! Ты молодой, умный, дотошный. Тебе и карты в руки. Твой старик лишь почтальон, доставил весточку и все на том. Удачи!

Козырев снова перечитал послание. Никаких ассоциаций. Он свернул бумажку и засунул ее в карман.

– Ладно, будет день – будет пища, – пробурчал он себе под нос. – Если мне суждено понять смысл столь необычным образом доставленной корреспонденции, стало быть, так тому и быть.

* * *

Дружеские посиделки на квартире Антона Малахова на этот раз проходили не совсем стандартно. Главное отличие от обычных мероприятий подобного рода состояло в том, что на традиционно мужской бойкой тусовке сегодня присутствовала одна робкая и застенчивая девушка – новая подружка Антона. Через пару месяцев близкого знакомства он наконец решил, что пора уже представить ее друзьям, а заодно и ее познакомить со своими старыми, надежными и проверенными товарищами.

Девушку звали Ириной. Она значительно уступала в возрасте молодым людям – ей едва исполнилось девятнадцать. Стройная, весьма симпатичная блондинка, Ира сразу вызвала к себе живой интерес мужчин. Антону такое внимание друзей льстило, он явно испытывал гордость.

А вот Ирину, наоборот, многоликая и шумная компания, ввалившаяся вдруг с улицы и разом заполнившая собой всю квартиру, несколько смутила и даже поначалу немного испугала. Возможно, причина крылась именно в этом, но в течение всего вечера друзьям так и не удалось спровоцировать ее на сколь-нибудь вразумительный диалог – в ответ она лишь удивленно хлопала своими огромными ресницами и упорно молчала. На шутки мило улыбалась, но опять же не произносила ни слова. И только на прямые, заданные в лоб вопросы худо-бедно отвечала, но даже это делала, смущенно запинаясь, односложно и покрываясь всякий раз милым, очаровательным румянцем.

В квартире гостеприимного хозяина кроме него самого на этот раз собирались кутить Борис Минин, уже знакомый нам по крымской поездке, еще один школьный друг Козырева – Саша Кушаков, ну и, конечно же, лично Арсений Козырев. Ребята принесли с собой практически неисчерпаемые запасы пива, а также многочисленные пакетики чипсов, баночки орешков и прочие мелкие упаковки легкой снеди. Готовить что-либо серьезное, естественно, никто не собирался. Старым друзьям хотелось просто посидеть вместе, пообщаться друг с другом, обсудить свежие новости, поделиться интересными событиями. Приятный сюрприз в виде Ирины, несмотря даже на ее упорное, непреклонное молчание, привнес в разбитную мужскую попойку некоторое подобие пристойности и благообразия.

Друзья расселись на кухне за квадратным столом, выставили на него батарею пивных бутылок, насыпали в разнообразные миски закуску и нагло уставились на бедную девушку, которая тут же забилась в самый дальний угол и взирала оттуда на происходящее с опаской и изумлением.

– Ну рассказывайте, где вы познакомились, – как всегда, взял на себя инициативу Арсений. Ирина с робкой надеждой посмотрела на Антона.

– Она пришла проверять наш отдел в банке, – ответил юноша. – Ира работает в аудиторской компании.

– Ничего себе, такая молодая, а уже аудитор! Ну и ты, я смотрю, не растерялся?

– Ну ей же надо было где-то обедать! Ты знаешь, как это бывает, слышь: новое место, незнакомый офис, вокруг чужие люди. А я человек вежливый, проводил гостью в кафе, составил компанию.

– Да-да-да, конечно. Я понимаю, обычная вежливость. Что ж еще? – подтрунивал над ним Козырев. – Ир, ну с ним все понятно, кто ж пропустит такую девушку, а тебя-то он чем зацепил, признавайся?

– Он меня водкой угостил, – тихо ответила девушка.

– Водкой? Девушку? На работе? В обед? – друзья удивленно уставились на Антона.

– Чего пялитесь? Ну я и сам не знаю, почему так сделал, – тот неопределенно пожал плечами. – Я спросил, хочет ли она выпить. Думаю, Ира просто постеснялась отказаться. Как-то само получилось.

Он взял ее за руку, чтобы немного поддержать, придать бодрости и вселить уверенности.

– Ира, а у тебя это что, часто? – теперь к допросу приступил Александр. – Чтобы вот так, с незнакомым мужчиной, прямо с утра и сразу водку?

– Нет, – девушка еще сильнее покраснела, хотя, казалось, дальше уже некуда, и поплотнее вжалась в угол.

– Да оставьте вы Иру в покое! – вступился за нее Борис. – Дайте ей хоть немного к вам привыкнуть. Смотрите, как вы напугали бедняжку. Взрослый здоровый мужик и то с трудом сумеет вас выдержать, а она ж ребенок еще совсем! Ир, ты не бойся, я сам до сих пор не могу к ним привыкнуть! Но это они с виду такие страшные, а в душе белые и пушистые.

Вечер шел своим чередом, батарея пивных бутылок постепенно перемещалась со стола на пол. Пропорционально их опустошенному количеству поднималось настроение у участников застолья. Присутствие девушки уже не смущало молодых людей, да и она сама тоже понемногу освоилась в мужском коллективе.

– Что-то мы как-то тускло сидим, – после очередного выпитого бокала заметил Александр, ловко открывая следующую бутылку.

– О, я знаю этот взгляд. Спорим, что угадаю следующее его предложение, – засмеялся Арсений.

– Интересно, и что же я сейчас предложу?

– Будешь, как всегда, уговаривать всех проверить звучание домашней стиральной машины.

– Точно! Я и забыл. Антон, у тебя есть стиральная машина? Хотя о чем это я? Конечно, у тебя есть стиральная машина! У тебя же самая лучшая стиральная машина из всех, которые я пробовал! Она звучит лучше всех!

Ира непонимающе смотрела на Сашу. Тот, едва уловил малейшие признаки заинтересованности у новой потенциальной жертвы, полностью переключил на нее свое внимание.

– Ну все, Ира, ты попала, – с улыбкой констатировал Арсений. – Сейчас тебе покажут нечто такое, что ты уже не сможешь забыть до конца всей своей жизни.

– Вы что, хотите постирать? – девушка недоуменно переводила взгляд с одного парня на другого.

– Не-е-е-ет. Тут не все так просто. Сейчас я тебе объясню любимое занятие нашего пьяного Саши. Дело в том, что если, как он считает, засунуть голову в барабан стиральной машины и при этом громко-громко крикнуть, то можно испытать состояние, характеризуемое им как истинную нирвану! Ну или что-то очень на нее похожее. И тут очень много зависит от конкретного экземпляра стиралки! Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло! Ведь у стиральной машины Антона самая лучшая в мире акустика! По мнению, опять же, нашего Саши.

– Действительно?

– Ну, лично я не знаю. Мне не доводилось испытывать нирвану, и я ни разу не кричал в стиральную машину. Сравнить как бы не с чем. Но те, кто пробовал, в принципе подтверждают. В целом. У тебя есть все шансы убедиться, так сказать, на собственном опыте.

– А ты вместо своего вечного скептицизма и неуместной иронии взял бы хоть раз, да и попробовал! – искренне возмутился Александр.

– Нет, спасибо. Рискую показаться вам немного несовременным, но мне почему-то не хочется засовывать голову в барабан стиральной машины, стоя перед ней на коленях.

– Из-за своей тупой упертости ты никогда не сможешь познать необычное, потрясающее чувство! – обиженно бубнил Александр. – Ты, Козырь, какой-то скучный. Ну что с тобой случится, если ты разок попробуешь крикнуть? Уж точно ничего страшного не произойдет! В крайнем случае тебе просто не понравится. Зато ты сможешь наконец поиметь собственное мнение по этому делу.

– Мне вполне достаточно поиметь твое мнение.

– Да чего с тобой разговаривать! – Александр обреченно махнул рукой и вновь переключился на девушку. – Ира, ты ведь не такая, как он, правда? Ты ведь захочешь сама убедиться, так ведь?

Ира отрицательно покачала головой, но отвязаться от Кушакова было совсем не просто.

– Ты не смотри на этого напыщенного сноба. Я понимаю, что со стороны это выглядит, возможно, не очень привлекательно. Но я уверю тебя, когда ты попробуешь, испытаешь эффект лично на себе, ты не пожалеешь!

Арсений, смеясь, утвердительно кивал головой:

– Давай, Ир, соглашайся. Он все равно не отстанет, проще сдаться. Ты посмотри на него, он же и мертвого достанет! К тому же это правда: все, кого Саше удалось уговорить, подтверждали потом его слова. Даже тот, кто поначалу отказывается, потом, слыша неистовые пьяные вопли из недр машины, не может удержаться и все-таки решает поэкспериментировать. Я один пока держусь.

– Ты не бойся! Это никакой не розыгрыш и не подстава! – возбужденно продолжал убежать девушку Александр. – Я сам тебе покажу, как это делать. На себе. Ну и потом, вот Антоха, он же твой парень, правильно? Ну он же не позволит, чтобы я сделал тебе что-то плохое!

Антон всем своим видом показывал, что затея вполне безобидная:

– Да правда, сходи. Я сам пробовал. Ничего страшного, можешь ему довериться.

– Пойдем-пойдем! Давай, не стесняйся. Внесем в этот вечер немного здорового авантюризма.

Саша взял Ирину за руку и практически силой потащил в ванную, не оставляя бедной девушке шансов избежать участия в странной, если не сказать извращенной, процедуре.

– Ты посмотришь сначала. Послушаешь. Но снаружи не прикольно, я тебе точно говорю! Потом самой захочется, вот увидишь!

К ним поспешил присоединиться Борис.

– Погодите, я с вами. Я тоже должен это увидеть!

Антон и Арсений проводили их дружеским стебом. Арсений поднял кружку:

– Ну чего, а мы давай еще по чуть-чуть? – друзья звонко чокнулись и отхлебнули по изрядной дозе пива. – Как у тебя дома, чего нового? Как Надя, как отец?

– Да все нормально. А, ты ж еще не знаешь, Надька замуж выходит.

– Да ладно!

– Ага. Ездила отдыхать в Германию, там познакомилась с немцем. Переписывались полгода, наверное. В гости к нему ездила. А теперь, слышь, предложение сделал. Так что скоро покинет наша Надя дом родной, уедет на чужбинужку.

Из ванной донесся душераздирающий мужской вопль, слегка приглушенный невидимым препятствием.

– О, это Саша, – с улыбкой прокомментировал Арсений. – Слушай, ну я очень рад за нее. Передавай обязательно мои поздравления. Но ты меня удивил, конечно. Вот темнила! Не говорила ничего! Ну а как отец?

– А то ты не знаешь! Вы же работаете вместе…

– Чего-то не видел его давно, как-то не пересекались. Я ведь там в основном вечерами.

– А, ну он ничего, нормально. Был у них на днях. У него там какая-то новая тема. Весь такой возбужденный!

– Что за тема?

– А ты чего, не в курсе, что ли?

– Нет, впервые слышу.

– Ну, значит, услышишь еще. Куда ж он без тебя? Он без тебя не может! Обязательно расскажет! Или даже пригласит к себе. Да я, если честно, особо и не знаю. Я же в этих делах ни фига не соображаю. Он мне и не рассказывает поэтому.

– Как интересно! Прям вечер сюрпризов. Хотя… Ты знаешь, теперь, кажется, припоминаю. Вроде бы он мне кое-что говорил. Даже не говорил, а так, намекал на что-то. Вишь, я даже не сразу вспомнил. Слишком уж неопределенно. Типа того, что меня ждут какие-то очень важные, кардинальные изменения в жизни. Может, он это имел в виду?

– Кто ж его знает, быть может! Да с ним всегда так! Ничего толком не поймешь в его предсказаниях. И только когда сбудется, потом уже думаешь: «Ой, он же мне говорил! Вот он о чем, оказывается».

– Ага, точно! Похоже на него! – улыбнулся Арсений.

– Да ты позвони ему, спроси. Или лучше в гости приезжай. Ты ж там как родной.

– А-а-а-а-а-а!!! – снова донеслось из ванны. Опять мужской голос, но теперь уже другой.

– Это Борька! Похоже, они уже на пару пытаются убедить Ирку, – засмеялся Антон.

– Ну Сашка в своем репертуаре. Могу поспорить, что он и ее уболтает!

– Чего спорить, ясное дело, уговорит!

Друзья отхлебнули пива из больших красивых кружек.

– Как там Вика? – спросил Антон. – Общаетесь?

– Да, нормально. Пару раз созванивались. Знаешь, она мне такое письмо прислала!

– Какое?

– Как бы лучше выразиться? Чувственное, что ли. Проникновенное!

– Ну это хорошо, наверное… Тронуло?

– Не знаю, не знаю. Я тут уже с такой девушкой красивенькой познакомился!

– Слышь, когда ты только все успеваешь? – усмехнулся Антон.

– А ты когда? – мгновенно парировал Арсений, очевидно намекая на Ирину. – Впрочем, ладно, чего скрывать. Это опять мамина заслуга.

– И чего?

– Пока не знаю. Так-то она мне понравилась. Весьма, знаешь ли, заметная девица. Но и цену себе знает. Да мы пока только раз и виделись. В общем, поживем – увидим.

– А как же Вика?

– А что Вика? Вика отсюда за полторы тысячи километров! Хотя, с другой стороны, она уже как родная!

Из ванны послышался приглушенный женский крик. Молодые люди дружно заржали.

– Ладно, пора прекращать этот концерт. Арии из опер под аккомпанемент стиральной машины. Пойдем лучше попросим Борьку спеть.

Борис очень хорошо играл на гитаре, и не просто играл – он сам сочинял свои песни. Почти любая встреча с его участием заканчивалась уютным и тихим домашним концертом. Друзья перебрались в гостиную, удобно расположились на диванах и в креслах. Боря взял в руки инструмент.

Вспомнив Вику, Арсений снова почувствовал пустоту. Антон сидел на диване и обнимал Иру, девушка нежно положила голову ему на плечо. Грустные, немного меланхоличные песни Бориса только усугубляли его неясную, ноющую тоску. Он взял у Антона сигареты и вышел на балкон. Закурил. Окна выходили в темный двор, на чистом небе ярко сияли звезды. Из комнаты доносилась песня под лирический гитарный перебор:

Бывает, что не хочет нас печаль отпускать,
И от беды, казалось, что уже не уйти.
Но если есть на свете, от чего тосковать,
Причину для улыбки тоже можно найти.

Табачный дым успокаивал, позволял сконцентрировать мысли. Пофилософствовать, подумать о вечном. При каждой затяжке огонек на кончике сигареты ярко вспыхивал маленькой красной звездочкой. Совсем близко, буквально на кончике носа. А Москва внизу жила своей обычной суетливой жизнью. Мамы гуляли с колясками, влюбленные парочки сидели на скамейках. Лаяли собаки, парковались автомобили запоздавших соседей, которые, с трудом преодолев вечерние пятничные пробки, наконец-то добирались до дома. Арсений вернулся в комнату. Боря вдохновенно, с некоторым налетом возвышенной грусти, дотягивал последний припев:

Ведь жизнь, в конечном счете, и не так уж плоха,
Все так же терпки вина, сладок привкус греха.
Все те же пики гор, все та же зелень лесов,
Чего ж тебе еще, в конце концов?

* * *

Арсений вернулся домой около восьми. День выдался напряженный, он чувствовал себя уставшим и голодным. Хотелось съесть вкусный ужин, принять освежающий душ и вальяжно развалиться перед телевизором, отрешившись от всех проблем и забот. Тем более в день большого футбола, когда сразу по нескольким каналам подряд транслировались матчи европейских кубковых турниров. Но даже этим, казалось бы, таким простым на первый взгляд планам не суждено было осуществиться. Не успел он открыть дверь, как мама тут же, с порога сообщила ему:

– Уже несколько раз звонила Вика, полная нетерпения.

Юноша удивился:

– Странно, мы на сегодня ни о чем таком не договаривались, может, что случилось?

– Я не знаю, что у вас там с ней и как, но она оставила московский номер. Просила, чтобы ты сразу позвонил, как только появишься.

– Московский? Как интересно… Ну давай его сюда, сейчас разберемся.

Он взял бумажку, снял телефонную трубку и набрал записанные там цифры. Ответил молодой женский голос, который любезно согласился пригласить Вику.

– Привет! – теперь голос в трубке действительно принадлежал его знакомой. И хотя она изрядно волновалась, сомнений не оставалось.

– Привет. Какой сюрприз. Так ты что, в Москве?

– Да, ты представляешь, моя школьная подруга со своим молодым человеком возвращалась домой из отпуска. На машине. Мы случайно встретились, и она предложила рвануть вместе с ними.

– Весьма неожиданно!

– Да и я сама даже предположить не могла, все так быстро сложилось. Собираться пришлось в жуткой спешке. Прикинь, утром ни сном ни духом, а к обеду уже в дороге. До сих пор в себя не пришла! – девушка сделала паузу, немного перевела дух и продолжила уже более спокойно: – Просто я вдруг подумала, давно в Москве не была, а тут такой случай удобный. Грех не воспользоваться. За час сложила кое-какие вещички и поехала.

– И где ты сейчас? Где планируешь остановиться?

– Я как раз хотела тебя попросить. У меня здесь тетя живет с семьей. Но я плохо в городе ориентируюсь. Мы сейчас в Зеленограде, а мне нужно в Солнцево. Ты не мог бы меня забрать отсюда и отвезти туда?

От квартиры родителей до Зеленограда было около пятидесяти километров. От Зеленограда до Солнцева уж точно не меньше. Но отказать Арсений не смог. «Ладно, – утешал он себя, – съезжу. Хоть повидаемся».

– Хорошо, – сказал он в трубку, – давай адрес. Скоро приеду.

Затем подошел к отцу:

– Бать, я возьму машину? Там это, Вика внезапно нарисовалась, придется встретить, отвезти к родственникам.

– Бери, только там бензина мало. Заправься по дороге.

– Ну куда ты на ночь глядя? Поужинал сперва бы! – засуетилась Нонна Алексеевна.

– Обойдусь. Время терять не хочется, поздно уже. Лучше, мам, сделай мне пару бутербродов, возьму с собой, по дороге поем.

– Ну что это такое, опять всухомятку! Давай, я быстренько ужин подогрею. Всего делов-то минут на десять.

– Не, не хочу. Все равно не поем толком, буду торопиться. Лучше поеду.

Арсений сунул в карман наспех приготовленные бутерброды, взял ключи, проверил документы и поспешил на автостоянку. Дорогой он думал о Вике, об их предстоящей встрече и о ее неожиданном приезде. Что это могло означать? Может, она и в самом деле приехала в гости к родственникам, а он – просто удачное совпадение? Коли так, то это неплохо. Погуляют недельку-другую по Москве. Приятное разнообразие его обыденной размеренной жизни. Вот только навряд ли, слишком уж гладко складывались события, и это смутно беспокоило юношу. Соблазненная им девушка, очевидно, испытывающая к нему острое влечение, только что, решившись открыть свои чувства, письменно призналась ему в любви, и вот она уже здесь, в Москве, якобы «в гости к родственникам», о которых он раньше и слыхом не слыхивал. Конечно, он и сам был к ней неравнодушен, а потому и не мог внятно определить для себя, что именно его беспокоит. От всей этой неопределенности чувство дискомфорта только усиливалось. «Все же странно как-то, – мысленно рассуждал он, – неужели сложно самой добраться? Всего-то пара пересадок. Сидит уже несколько часов кряду, ждет. Давным-давно доехала бы. А завтра спокойно бы встретились. Зачем потребовалось гнать меня ночью через всю Москву? Неужели и вправду боится заблудиться? Может, вещи тяжелые? Или так сильно соскучилась, что даже дня вытерпеть не может? Да еще все это так внезапно…»

Названный девушкой адрес нашелся легко. Арсению приходилось и раньше бывать в Зеленограде, в этом научном городе-спутнике Москвы, который, хоть и находился на приличном от нее удалении, считался частью столицы в полном смысле этого слова.

Вика уже была готова. Из вещей у нее оказалась лишь одна небольшая сумка. Стоя в прихожей, юноша улыбнулся ее школьной подруге, пожал руку молодому человеку, но пройти в дом не пожелал и от предложенного чая отказался.

– Извините, нужно спешить, время уже позднее. Спасибо за предложение, да и вообще за то, что привезли Вику.

В лифте, едва только закрывшиеся двери отделили их от остального мира, они крепко обнялись, прижались друг к другу и стояли так молча, наслаждаясь теплотой своих тел, пока остановившаяся внизу кабинка не вернула их к реальности. После встречи сожаления о пропавшем ужине и пропущенном футболе как-то сразу померкли и показались совершенно несущественными. Ее глаза горели радостью и надеждой, и, даже несмотря на тяжелую дорогу – они проехали полторы тысячи километров за семнадцать часов практически без остановок, – Вика не выглядела уставшей. В машине она скинула сапоги и забралась с ногами на кресло.

– Ты рад, что я приехала?

– Конечно, а ты разве сомневаешься?

– Нет.

Они помолчали. За окном простиралось бесконечное темное царство. Изредка ослепляли фарами встречные машины. Внутри было тепло и уютно. Девушка напряженно всматривалась в темноту, находила далекие огоньки и провожала их взглядом. Ей хотелось ехать и ехать так бесконечно.

– А ты получил мое письмо?

– Получил.

– Понравилось?

– Очень.

– А ты мне что-нибудь ответил?

– Нет.

– А почему?

– Ну, я подумал, чего я буду отвечать, если ты сама скоро приедешь.

– Вот же ты врушка! – засмеялась Вика. – Ты еще час назад даже не знал, что я приеду!

Арсений посмотрел на нее с нежной, теплой улыбкой.

– Слушай, давай договоримся, когда же мы с тобой теперь увидимся? – он решил сменить скользкую тему. – Где ты остановилась, что это за родня такая, ты мне ничего раньше про них не рассказывала. Почему ты вдруг решила навестить их?

– Бабушкин брат живет здесь с семьей. Он намного моложе бабушки, так что их сын – мой ровесник. Хотя формально приходится мне дядей. Они каждый год у нас отдыхают, и у меня с ними замечательные отношения. Очень обрадовались, когда я им позвонила. – Вика помолчала. – Но ты же наверняка понимаешь истинную причину моего приезда?

– Мне бы хотелось так думать.

– Можешь смело так думать!

– Так какие планы?

– Не знаю. Все в твоих руках.

– Тогда завтра после работы приглашаю тебя в гости. В смысле после моей работы.

– У тебя же дома родители?

– Они тебя будут смущать?

– Не знаю.

– Чего тебе стесняться, вы уже в некотором роде знакомы, – он хитро посмотрел на спутницу, впрочем, в темной машине разобрать выражение его лица не представлялось возможным. – И потом, у меня своя комната, можем с ними вообще не пересекаться.

– Как-то немного неудобно. Ну ладно, значит, вечером?

– Да. А днем можешь погулять по Москве.

– Нет. Я не хочу. Я буду дома. А ты за мной не сможешь приехать завтра?

– Викуль, ну это же не поселок. Пожалей меня. Мы часа три лишних потеряем! Это пока я доеду к тебе, потом пока мы вернемся обратно. Давай встретимся где-нибудь в центре.

– Я очень давно была в Москве, маленькой еще. Мне страшно одной.

Юноша удивленно посмотрел на нее, искренне не понимая, как это можно бояться той самой, любимой, такой родной и с детства знакомой ему Москвы. Даже заподозрил девушку в некотором лукавстве или кокетстве.

– Да прекрати! Москва – самый простой город на свете. Любой транспорт идет до метро, а там внизу везде указатели, и заблудиться невозможно при всем желании!

– Ну хорошо-хорошо, – Вика покорно закивала, – как скажешь. Если надо, я приеду. Скажи только, куда и как туда добраться.

– Давай договоримся так: за час-полтора до окончания работы я тебе позвоню, и мы решим, где будет удобнее встретиться.

Назавтра Арсений решил устроить для Вики настоящий торжественный прием. Он предупредил родителей, что вечером у него ожидается дорогая гостья и что она скорее всего останется у него на ночь. Родители не то чтобы пришли в восторг от столь неожиданной новости, но как мудрые люди чувства своего сына вполне понимали.

Готовить изысканные блюда времени не оставалось, и, хотя Козырев делал это неплохо, пришлось ограничиться покупкой магазинных деликатесов и полуфабрикатов. Не забыл он и про традиционное для подобных случаев вино.

Вика тоже собиралась к любимому с крайним усердием, хотя ее старания носили несколько иной характер. Спонтанная поездка застала ее врасплох. Этот неожиданный и авантюрный шаг настолько не соответствовал ее натуре, что она и сама до сих пор не могла осознать толком происходящее: то ли это был сон, то ли фантазия ее увлеченного мозга, то ли действительно происходило на самом деле. И вот она уже в Москве, одна сидит в ванной, в квартире своих родственников и, немного волнуясь, готовится к встрече с предметом ее всегдашних мечтаний и насущных желаний. И встреча эта недвусмысленно обещает исполнение тех самых фантазий, о которых она так часто грезила ночами после его отъезда. Может ли это быть правдой? Логически она понимала, что ощущения ее реальны, что запланированная встреча состоится и скорее всего закончится сексом. И все же разуму с громадным трудом удавалось поверить в уже свершившееся чудо. Казалось, в последний момент что-то пойдет не так, что-то произойдет, что-то помешает воплотиться наяву сладостным ночным мечтам.

Появление Арсения в жизни Вики смерчем закрутило и смело все устоявшееся и размеренное, окрасило в ярчайшие цвета обыденность, затащило в эпицентр сильнейших чувств, сметая и разламывая все, что было до этого. Из ниоткуда возник человек, который бесцеремонно занял все ее мысли. Он все время незримо присутствовал в ее голове. Уходя иногда на задний план, вытесняемый повседневными делами и заботами, он неизменно вскорости возвращался мыслями о будущем и эротическими фантазиями. Он никогда не исчезал полностью, даже на минуту. Даже ночью, проснувшись и пробираясь по темному дому в полусонной дремоте, она ловила себя на мысли, что опять думает о нем. Это походило на психоз, на безумие, на наваждение, но почему-то совершенно ее не пугало. Мысли о нем были приятны, хотя разумом она так и не могла принять возможность, что они на всю жизнь останутся вместе. А вот душой она уже была полностью к этому готова, желала его всем своим истосковавшимся сердцем и решилась бы на любые жертвы ради сей великой для себя цели. Потому и согласилась сразу на предложение подруги бросить все и немедленно рвануть в Москву. К нему. Согласилась душой, разум до сих пор не осознавал, что же это такое в действительности происходило.

Кроме постоянных мыслей о нем, произошла внезапная метаморфоза ее взглядов на многие вещи, в корне изменилась оценка событий. На прежних знакомых, на тех людей, которых знала долгие годы, она смотрела теперь совершенно иными глазами. Близкое знакомство с Арсением подняло планку познания жизни на новый, неведомый доселе уровень. И уровень этот по сравнению с прежним оказался настолько высоким, столь разительно выделяющимся, что отныне невозможно стало представить свое существование вне его манящих, вдохновенных пределов. Ей будто приоткрыли дверь в волшебную сказку и даже дали войти, и разрешили постоять у порога, и позволили вкусить настоящих, подлинных наслаждений, а потом вдруг резко одернули, жестко и безапелляционно вытолкали и захлопнули врата райского сада с громким скрежетом уходящего поезда, увозившего любимого в далекую, чужую и неприступную даль, оставив ее одну на пустом перроне осознавать недавно произошедшее и возмущаться несправедливости жизни. Как дальше жить? Ведь то, что раньше с легкостью достигало вершины, теперь вдруг оказалось где-то внизу, у самого подножья. Выдающееся вдруг стало посредственным, а интересное – пресным. Умное мигом превратилось в заурядное, веселое обернулось назойливо скучным. Но самое главное, те вещи, которые раньше казались такими важными, более ничего для нее не значили. Видимо, именно потому она и решилась. Во всяком случае так она теперь думала о своем спонтанном поступке.

Раньше, когда они гуляли вместе по романтическим набережным ночного Крыма, так просто получалось держаться свободно, вести себя естественно. Ведь тогда она ничего не имела, а следовательно, и терять ей было нечего. Теперь же, променяв спокойное, но скучное существование на борьбу за призрачное счастье, она очень боялась ошибиться в какой-нибудь мелочи, сделать что-то неправильно, неверно, испортить все и все потерять. Кто он есть на самом деле? Как он воспринял ее приезд? Как держаться с ним? А с его родителями? Такой простой и естественный ответ на все эти вопросы – да просто будь собой! Ведь ты ему понравилась именно такой! Даже если ты угадаешь, станешь для него еще лучше, еще желаннее, какой в этом смысл, если ты навсегда потеряешь природу собственной личности? Что потом, всю жизнь играть чужую роль? Такой простой совет и как же тяжело ему следовать.

Позвонив, как и обещал, Арсений назначил встречу на станции метро «Китай-город». Вика давно уже собралась, но после долгожданного сигнала к действию сразу вдруг как-то растерялась, оторопела, не зная, за что же хвататься в первую очередь. С трудом взяв себя в руки, она поспешно оделась, взяла приготовленную заранее сумочку, проверила макияж, нанесла парфюм на запястья и торопливо выскочила на улицу, отчаянно вступив в первую самостоятельную схватку с враждебным огромным городом.

Несмотря на все старания, гостья столицы все-таки пару раз заплутала. Сначала автобус привез ее к незнакомой станции метро. Кто же знал, что общественный транспорт, оказывается, развозит пассажиров сразу к нескольким точкам подземных скоростных линий. С этой неожиданностью она, спросив дорогу у двух говорливых тетушек на остановке, справилась довольно быстро. Потом, опешив от многоликой и суетливой людской массы, немного запуталась при пересадке. Затем колготки, зацепившись в толпе за острый угол какого-то древнего чемодана, досадно поползли на самом видном месте, и ей пришлось выходить на улицу, искать ближайший ларек, срочно покупать новые и суматошно переодеваться в грязном соседнем подъезде. Но даже несмотря на все эти непредвиденные задержки, девушка все равно приехала намного раньше назначенного молодым человеком срока. Что-что, а уж это нисколько ее не пугало: ждать она умела, а его готова была ждать сколь угодно долго.

Вику немного смущал тот факт, что здесь, в Москве, на первом же немного скомканном свидании после долгой разлуки он сразу пригласил ее домой, к себе в квартиру. В Крыму все было иначе. Она предпочла бы сначала немного погулять, побродить по столице, посидеть в парке или кафешке, чтобы привыкнуть к нему снова и позволить ему постепенно освоиться в ее обществе. Но ситуация не располагала к капризам, а уж тем более к выдвижению каких-либо условий, поэтому девушка не стала спорить. И все же ее изрядно смущало присутствие в доме его родителей. Виктория успела заметить властный характер Нонны Алексеевны и легко допускала, что женщина эта вполне способна, мягко говоря, не одобрить подобные спонтанные визиты. Она была готова ко всему.

К ее немалому облегчению и искреннему удивлению, с Козыревыми-старшими общаться ей практически не пришлось. Квартира была просторной, комнаты изолированными, а родители – очень культурными и воспитанными людьми. Исполнив ритуал необходимой вежливости, тепло, хоть и немного формально поприветствовав южанку, они деликатно удалились к себе, предоставив молодежи возможность безмятежно наслаждаться друг другом. Больше Вика их в тот вечер не видела. Да и Арсений вскоре увел девушку в свою комнату, а ни причин, ни желания часто выходить оттуда у нее не возникало.

Он изо всех сил старался проявить себя радушным хозяином, но Вика лишь ощущала неловкость от всех этих его стараний, считала себя обузой, доставлявшей всем присутствующим одно лишь сплошное неудобство. И хотя ей льстило такое заботливое внимание, с гораздо большей радостью она просто прижалась бы покрепче к своему любимому, забралась бы доверчиво под его теплое крылышко и сидела бы так тихо-тихо, наслаждаясь теплом его тела, никуда не высовываясь, дабы никто, кроме любимого, не замечал бы ее земного существования.

Ночь прошла бурно и ярко. Они любили друг друга вновь и вновь, но никак не могли насытиться. Арсений в постели неистовствовал, пожирал ее сверху донизу страстными, возбуждающими поцелуями. А потом опять овладевал ею, давая обоим лишь небольшие передышки, во время которых не переставал постоянно ласкать ее. Никак не мог удовлетвориться наслаждением от гладкой и нежной кожи свежего и молодого тела, словно пил и пил чистую, прозрачную воду из свежего, прохладного колодца, а неимоверная жажда упрямо не желала оставить его в покое.

Викин темперамент позволял мужчине чувствовать себя настоящим мачо. Она не скрывала переживаемых эмоций, не могла и не хотела сдерживаться. Оргазм выражала ярко, открыто, звучно. Сказывалась горячая южная кровь. Видя ее искреннюю ответную реакцию, Арсений заводился еще сильнее. Она же получала истинное удовольствие, но в какой-то момент вдруг начала всерьез пугаться столь интенсивного напора. Нет, ей все нравилось, скажем больше, темперамент любовника вполне ее устраивал. И все же для первого раза, пожалуй, это было слишком.

В бурных плотских утехах незаметно пролетело много часов, близилось утро, Арсению предстоял рабочий день. Девушка не хотела стать причиной его усталости, беспокоилась за него. Он же готов был пережить хоть десять тяжелых трудовых будней, упрямо превозмогать изо дня в день сон и усталость, лишь бы такая ночь повторялась снова и снова. Он не понимал, он даже не слышал ее призывов поспать, в очередной раз набрасываясь на жертву своей неуемной похоти. И все же в какой-то момент они уснули, хотя до звонка будильника оставалась всего пара жалких часов.

Утром Арсений очень удивился, когда не обнаружил Вику подле себя в кровати. Следующим сюрпризом явился ожидавший на кухне завтрак. Все это было весьма неожиданно. В чужой, незнакомой квартире девушка, по-хозяйски бегло проинспектировав холодильник, сообразила для любимого легкий, но вкусный завтрак. Любому мужчине понравилась бы такая забота, даже если он и не имел привычки завтракать по утрам. И все же с ее стороны столь вольное поведение в незнакомом доме выглядело определенным нахальством, пусть даже и в хорошем смысле этого слова. Арсений испытывал смешанные чувства, перемешавшие сладкие воспоминания минувшей ночи, неожиданный и нежданный приезд Вики и старательную, но все же излишнюю ее заботу. Придраться, пожалуй, не к чему. Подумав, он пришел к выводу, что повода для переживаний нет никакого, надо просто подняться над ситуацией, отпустить ее и посмотреть как бы со стороны, к чему все это приведет.

Козырев отправился на работу, предоставив девушку самой себе, так или иначе вынудив строить с его родителями отношения совсем иного типа, нежели у них сложились до этого. Родители никоим образом не выражали Виктории своего удивления или неудовольствия. Приободренная теплым и дружелюбным приемом, она с готовностью засучила рукава и принялась за генеральную уборку квартиры. Прежде всего досталось комнате Арсения, которая, прямо скажем, идеальной чистотой и порядком не отличалась. Девушка выгребла и постирала грязные вещи, вытерла пыль, прошлась пылесосом по ковру на стене и тщательно вымыла полы. Нонна Алексеевна наблюдала за процессом стоически, с готовностью предоставляя необходимый инвентарь. Дошла очередь и до кухни. Закончив с уборкой, Вика столь же усердно взялась за приготовление ужина и провозилась с ним до самого вечера.

Арсений сидел за компьютером, непонимающим взглядом пялился в монитор и с блаженной улыбкой вспоминал восхитительную ночь со своей крымчанкой, когда ему неожиданно позвонила Юля. Она собиралась покупать компьютер и, памятуя о его хвастовстве в части общения с вычислительной техникой, попросила помочь с выбором, настройкой, а заодно и небольшим вводным курсом компьютерной грамотности. Ситуация сложилась двусмысленная. Нет, конечно, он не имел никаких моральных обязательств перед Юлей, но она ему определенно нравилась. Он ничего не имел против того, чтобы встретиться с ней снова, помочь в ее милой и явно надуманной просьбе и, как знать, возможно, завязать более серьезные, длительные отношения.

Но встречаться с другой девушкой сейчас, когда дома его ждала Вика? Нет, он не мог себе такого позволить. Но и принять решение расстаться с одной из них прямо сейчас тоже не решался. Лучшее, что он смог придумать, это оттянуть на время момент принятия окончательного решения, выдумав несуществующую командировку. Он рассказал ей все, что нужно было знать при совершении сложной покупки, а свою личную помощь предложил через пару недель, сразу же по его возвращении. Юля не возражала, общалась с ним искренне, он снова почувствовал в ее голосе те самые теплые нотки, которые так ему понравились при знакомстве.

А дома его ждала чистая комната, свежие вещи и вкусный ужин. Плюс эмоциональный рассказ Нонны Алексеевны «за закрытой дверью», которая в красках описала всю неуемную Викину активность.

– Сынок, я, конечно, ничего не имею против твоих девушек. Ты взрослый человек, и я не вправе запрещать тебе встречаться с кем бы то ни было. Конечно, коль уж ты здесь живешь, ты можешь приводить их сюда, но все же, мне кажется, такая активность несколько преждевременна. Ты можешь нам с папой сказать, чего нам следует ожидать от этого визита? Надолго ли она здесь? Какие у тебя планы насчет нее?

Арсений и рад был бы сказать правду, но он и сам себе абсолютно не представлял ответ на этот совершенно справедливый вопрос, а прямо спросить у Вики о ее планах ему было как-то неловко. Поэтому он ответил уклончиво:

– Мам, ну она приехала в гости к родным. Мне каждый день ее встречать и провожать неудобно, только время лишнее тратить. Пусть пока поживет здесь. Тем более, – он с хитрой улыбкой посмотрел на мать, – судя по твоему рассказу, белоручкой ее никак не назовешь.

Сейчас он предпочел отшутиться, но прекрасно понимал: рано или поздно в их отношения с Викторией придется внести полную определенность. Проблема заключалась в том, что пока он и сам не знал, чего хочет от этих отношений. Все то, что случилось за последние сутки, вполне его устраивало, причин для беспокойства не наблюдалось. Требовалось время, чтобы определиться самому и уже потом, исходя из собственных целей, построить непростой разговор с девушкой. Пока же вопрос оставался открытым.

* * *

Засыпал Козырев всегда с большим удовольствием. Заботы трудного, напряженного дня оставались позади, впереди его ждало несколько часов блаженства, сказочных и волшебных снов. Он уютно устраивался в своей кровати, в которой годами все было тщательно подобрано, заботливо подготовлено для ночных грез: в меру мягкий матрас, пара удобных подушек, с помощью которых легко создавалось комфортное логово, и два одеяла на выбор – полегче и потеплее, дабы регулировать температуру, не вставая с места. Он любил, чтобы в комнате всегда оставалось прохладно: окно не закрывалось практически круглый год, а тепло уставшему телу обеспечивали различные комбинации из этих двух одеял. Они, как и подушки, давно стали для него старыми и проверенными друзьями. Для Нонны Алексеевны их нестандартный размер доставлял дополнительные заботы при выборе постельного белья, но зато они позволяли Арсению, несмотря на его немалый рост, с головы до пят закутаться в теплые шерстяные полотнища.

Еще с детства у него сложилась привычка спать в обнимку с мягкой игрушкой. В подростковом возрасте при возникновении первых эротических фантазий, крепко сжимая ее в руках, он представлял, будто бы в его страстных объятиях находится самая лучшая в мире девушка. Но детская игрушка уступила однажды свое место новой подушке, которая уже так и осталась в его постели навсегда. Вышло удобнее и гигиеничней, хотя сути такая замена и не меняла. Казалось, что появление постоянной девушки должно было положить конец этой странной и явно затянувшейся детской привычке, но этого почему-то не произошло – после нескольких ночей с Викторией Арсений вдруг понял, как остро ему не хватает привычной и проверенной подружки в их общей супружеской постели. Подушка, в отличие от женщины, не излучала дополнительного тепла, была гораздо легче, несравнимо мягче, да к тому же ее без труда удавалось перебрасывать через себя при каждом перевороте на другой бок.

Этот промежуток времени, от момента соприкосновения тела с кроватью до полного погружения в царство Морфея, Арсений любил больше всего. Потом что? Потом сон, интересный или пугающий, иногда волнующий, почти всегда волшебный, а временами даже управляемый. Но это всего лишь сон. Там все почти как в обычной жизни. Ощущение же приближающегося забытья, предвкушение погружения в сладостную дремоту, райское, неземное блаженство удавалось испытать только в эти несколько мгновений, когда тело уже приняло удобную позу и расположилось ко сну, но сознание пока еще сохраняло способность контролировать реально происходящее.

Отключение происходило не сразу. Сперва он осознанно вызывал в голове вполне контролируемые разумом мечты или грезы. Чаще всего это были какие-нибудь необычайно уютные картинки: теплая маленькая избушка среди морозной стужи и воющей вьюги за окном, подводная лодка на глубине бушующего океана или роскошный замок, спрятанный неизвестными зодчими в недоступных обычному человеку, непроходимых отрогах высокогорного Тибета. Потом перед глазами постепенно начинали проявляться те самые нафантазированные декорации, но сознание все еще по инерции продолжало контролировать происходящее наяву. Когда контроль переставал быть реальным и тоже превращался в грезы, Арсений никогда не мог уловить достоверно. Иногда ему казалось, что вот он, тот самый момент. И он действительно очень яркий и продолжительный, просто так уж устроено человеческое сознание, что вспомнить его потом, при пробуждении, увы, не представляется возможным.

На этот раз у Арсения наконец получилось сделать то, что он уже давно и безуспешно пытался осуществить в своих ночных экспериментах над осознанными сновидениями. Силой мысли ему удалось создать новые декорации и не просто создать, но и расположить себя самого внутри этих выстроенных разумом сцен. Конечно, это не являлось в полном смысле тем, что принято называть телепортацией. Во-первых, он не попадал в какое-то реально существующее место. Вряд ли вообще можно говорить о реально существующих местах, когда речь идет о сновидениях. А во-вторых, с чисто научной точки зрения эксперимент сложно было назвать идеальным. Козырев использовал для этих целей тот самый, вожделенный момент засыпания, когда разум, еще только что полностью подконтрольный непреклонной воле свободной личности, вдруг начинает терять с каждой секундой сии обременительные оковы. Наутро он, хоть и с трудом, но вспомнил все же кое-какие подробности. Вспомнил, что нарисовал в голове желаемую картинку, что сознание потом непроизвольно переключилось на другие мысли и что вдруг он ощутил себя именно в тех декорациях, которые сам же для себя и придумал. Мозг еще помнил про задумки странного эксперимента, что и послужило главным толчком к осознанию себя во сне. Этого оказалось вполне достаточно. Он тут же провел пару обычных проверок и, убедившись в том окончательно, сразу же получил полный контроль над происходящим. Была достигнута хоть и небольшая, но все же победа. Основным результатом которой явился тот факт, что его способности в осознанном сновидении поддаются управляемому развитию и целенаправленной тренировке.

Арсений давно мечтал побывать в своей школе. Но не просто зайти на встречу выпускников – так они встречались более или менее регулярно, а подробно вспомнить романтические впечатления тех лет, вновь ощутить волнительные моменты тайных ночных проникновений в темные и пустые школьные коридоры, когда, устав от шумного дневного дня, просторные классы и длинные вестибюли отдыхали от всегда неугомонных и суетливых учеников. Присутствовало в этом ночном дыхании школы что-то нереальное, мистическое, манящее. Неумолимо притягивающее пугающими тайнами, заманчиво привлекающее необъяснимыми загадками.

В старших классах Козырев, будучи активным комсомольцем и известным школьным спортсменом, со временем предусмотрительно обзавелся ключами от наиболее ценных и полезных дверей. Первый из них позволял проникнуть в здание школы через выход спортивного зала. Через него ученики и преподаватель, переодевшись в спортивную форму, выходили обычно на уличные занятия. Благодаря ключу со двора удавалось легко попасть в небольшой коридорчик, из которого одна дверь вела в спортзал, а вторая – непосредственно в школьный вестибюль. Спортзал всегда был закрыт, а вот вторая дверь замка не имела вовсе. Таким образом, это получался самый простой подпольный путь в родную школу. А то, что учебное заведение находилось на краю пустынного парка и дверь спортзала как раз туда и выводила, делало проникновение внутрь еще более легким и незаметным.

Арсений иногда по ночам пользовался этой своей лазейкой. Чаще всего с друзьями, когда им наскучивало шляться по сырым осенним улицам, а душа требовала острых ощущений или необычных приключений. Школа была огромной, но все же приходилось соблюдать дюжую осторожность, дабы случайно не привлечь внимание суровых вахтеров. Во времена безопасного социализма специализированной охраны школы не имели.

Дважды он приводил сюда девушку. Трепетные юные чувства получали дополнительную порцию возбуждающей романтики вроде бы в тех же самых и в то же время совершенно незнакомых помещениях. Неясные тени предметов пугали своей неопределенностью. Тишина обволакивала настолько плотно, что практически ощущалась физически. Любой звук в пустых коридорах разносился многократно повторяемым гулким эхом. Они осторожно крались вдоль стен, опасаясь быть обнаруженными и при этом наслаждаясь волнующими моментами единения друг с другом. Случайные легкие прикосновения. Ее рука в его руке. Она сильно сжимает свою ладошку при любом неожиданном шорохе. Прячется за ним перед каждым новым поворотом. А потом они долго и самозабвенно целуются в каком-нибудь наиболее темном и укромном уголке здания.

Экскурсия по ночной школе благодаря имеющимся у юноши ключам могла завести, кроме общедоступных помещений, еще в несколько интересных мест. Прежде всего, конечно, это родной кабинет Арсения – под номером 63. Поскольку классное руководство у них осуществляла англичанка, то и комната соответственно была оборудована для изучения иностранного языка: на партах – лингафоны, наушники, кнопки управления. На учительском столе располагался магнитофон.

В ночные прогулки по школе можно было записать на пленку признание в любви и, придумав причину, заставить подружку надеть наушники и неожиданно включить трогательную запись. В пустом классе при тусклом свете луны, уныло пробивающемся через огромные окна, получалось очень романтично и производило на наивную девчушку неизгладимое впечатление.

Благодаря своей общественной деятельности Козырев совершенно официально имел ключ и от пионерской комнаты. Там не хранилось ничего особенно интересного: горны, барабаны, знамя школьной дружины, агитационные материалы. Но ночью все эти атрибуты советской власти приобретали особый смысл, и Арсений неизменно включал сие помещение в свои регулярные ночные экскурсии.

Еще один ключ открывал раздевалки спортивного зала. Ценность их заключалась в том, что внутри располагались душевые кабинки, но воспользоваться ими в невинные школьные времена они с друзьями так ни разу и не решились.

И вот теперь Арсений опять оказался в этих родных и до боли знакомых коридорах. Снова один и снова ночью. Теперь он мог ничего не бояться. Более того, он обладал во сне такими возможностями, которые превращали его во всемогущего чародея. И все же ему удалось еще раз испытать те же самые, знакомые ощущения. Возможно, даже еще более яркие. К очарованию ночной таинственности добавилась магия волшебных сновидений. Не хватало только той девочки из его детства, его первой любви. Она уехала из Москвы вместе с родителями, и следы ее со временем затерялись. Где ее теперь искать, Козырев не знал. Впрочем, в постоянной суматохе реальной жизни не сильно к этому и стремился. И только иногда, всплывая вдруг ностальгическим приветом из навсегда минувшего детства, она являлась к нему во снах. Это были разные сны. Иногда, очень редко, они наполнялись внезапно неимоверным эротизмом. Но гораздо чаще старые друзья просто общались. В разных местах и на разные темы. Одно Арсений мог сказать точно: подобные ночные свидания всегда доставляли ему необыкновенно приятные эмоции. Теперь он научился попадать во сне в нужное место. Как заставить и ее появиться там же, он пока еще не знал.

* * *

– Как ты думаешь, Арсений, – поинтересовался как-то Евгений Михайлович, – в какой степени наша воля способна определять нашу судьбу?

Юноша задумался. Они вновь сидели вдвоем на даче Малахова. На этот раз в небольшой деревянной беседке возле мангала. На ужин планировались шашлыки, и мужчины отвечали за их приготовление. Антон отправился в ближайшую деревню закупить недостающие продукты, а все остальные заботы легли на хрупкие женские плечи. Евгений Михайлович не признавал новомодные готовые угли, поэтому в мангале горели ярким пламенем отборные березовые паленья.

– Это вы к вопросу о фатализме? – наконец ответил Арсений. – Стоит ли вообще нам что-то пытаться сделать в этом мире, если все определено заранее? Как-то никогда не задумывался об этом. Так чтобы специально. Но, если честно, то я для себя решил: в этой жизни все зависит от меня. Наверное. Во всяком случае действую я исходя именно из таких позиций, хоть и не определял их для себя четко.

– Видишь ли, я спросил тебя об этом, потому что часто и сам себе не могу ответить на один вопрос: что же я вижу, когда пытаюсь заглянуть в будущее. И то, что я вижу, насколько неотвратимо оно должно произойти? Ведь если возможно предсказать судьбу, стало быть, в момент предсказания она уже определена.

– Что-то мне это напоминает… А, вспомнил. Наш разговор с Мусой Бурханом, помните? Про мое необычное предназначение. Как там, то бишь, «стирающий предначертанное»? – Козырев иронично хмыкнул. – Кстати, он снова звонил мне недавно.

– Серьезно? И что же?

– Да опять какие-то предсказания. Темное, светлое. Я толком не понял, если честно. К слову сказать, Евгений Михайлович, я давно хотел спросить вас, как это вообще происходит? Ну все эти ваши шаманские штучки. То есть я, конечно, представляю себе. Примерно. Вы мне не раз показывали и даже пытались научить. Но у меня никогда ничего не получалось. Поэтому очень любопытно, что же вы там такое видите, и насколько это… ну надежно, что ли, достоверно? Нужна ли еще какая-то дополнительная субъективная интерпретация? Возможны ли разночтения?

– Видно ясно. Не случайно же назвали ясновидением, – улыбнулся Малахов. – А если серьезно, то это все на уровне экстрасенсорного восприятия. То есть сверхчувствительного. Просто мы можем чувствовать то, что другие чувствовать не могут. Но, поскольку наши органы восприятия отличаются от ваших незначительно, не на порядки величин, то это все очень субъективно. Как легкий ветерок, дуновение которого лишь чуть теплее или чуть холоднее окружающего воздуха. Ты его не почувствуешь, а вот я могу. Но только если определенным образом настроен, ожидаю его, так сказать. И даже почувствовав, не могу сказать точно. То ли действительно было, то ли только почудилось. Со временем привыкаешь, и уже получается определять более или менее достоверно. Мысленно настраиваешься на объект или событие, а потом ловишь энергетический шар в руке и пытаешься его прощупать. Он всегда разный, но обнаружить отличия очень сложно. Впрочем, у каждой школы свои способы и методики. Думаю, что Муса Бурхан гораздо сильнее меня в этом плане.

– Ну да, помнится, мне даже поймать этот шарик не удавалось, – Арсений подошел к мангалу. – Дрова прогорают. Может, уже пора нанизывать мясо на шампуры?

– Нет, подождем, еще рано. Нужно угли сдвинуть вот сюда, на свободное место, – Малахов с помощью небольшого совочка сгреб крупные красные головешки в одну сторону. – Эти еще не готовы. Пусть прогорят получше. Видишь огонь? Огня быть не должно. А на их прежнее место мы добавим еще поленьев. Так, про запас, на случай, если этих не хватит.

Они вернулись в беседку, и Малахов продолжил начатую беседу:

– Я много размышлял над данным вопросом и пришел к выводу: выбор возможен, но не абсолютный. Все ж таки существуют некоторые особые точки, те самые точки бифуркации, в которых возможно изменение вектора причинно-следственных связей, изменение направления жизни, так сказать. И переход этот возможен лишь в ограниченных пределах. То есть не в бесконечный набор вариантов, а только в строго определенные их последовательности. Не знаю, с чем сравнить… – на секунду задумался профессор, перебирая в уме ассоциации и наконец найдя такую, обрадованно воскликнул: – Как орбиты движения электронов! Выбрав одну из линий, ты будешь вынужден следовать по ней до следующей неустойчивой точки.

– Любопытно. И как часто встречаются подобные точки? И как переходить с одной линии на другую? – вопросы один за другим появлялись у заинтригованного Арсения, ему хотелось конкретного приложения всего услышанного к реальности.

– Не знаю, насколько они часты. Думаю, что довольно редки. Может быть, даже всего несколько за всю твою жизнь. Хотя, наверное, все же чаще. А вот насчет переходов, тут интереснее. Осуществимость перехода определяется нашими мыслями. Именно в том и выражается наша воля. В возможности думать ту или иную мысль. Конечно, не просто думать, думать каким-то строго определенным, особенным образом. И не какую-то абстрактную, неопределенную мысль, а строго конкретную. И чем больше в ней деталей, тем лучше. По-другому такой способ формирования мысли иногда называют мыслеформами. Мысли формируют информационную матрицу, которая обеспечит переход нашей судьбы на другую линию. Потом мир лишь заполняет созданные формы материей, событиями, поступками. На данном этапе абсолютно все, и даже наши действия, уже строго определено. С этого момента наша воля в принятии решений или в осуществлении поступков в заданном направлении лишь иллюзия, фатальная неизбежность. Но мы можем в то же самое время создавать с помощью мысли формы новых, будущих событий. Новые переходы в следующих точках бифуркации.

– Сдается мне, что я сейчас как раз нахожусь в одной из таких точек.

Малахов вопросительно поднял глаза на Козырева:

– Как интересно. Желаю подробностей!

– Ситуация банальна до неприличия. Отдыхали с пацанами в Крыму. Да вон, с Антоном, вы же в курсе. Познакомился там с девушкой. Вроде бы нравится, все устраивает. Симпатичная, стройная, сексуальная, страстная, хозяйственная, заботливая. Викой зовут. Вроде бы любит меня. Но она далеко, перспектива отношений неопределенная. После того как вернулся, познакомился еще с одной девушкой. Эта вообще прямо королева. Чисто внешне. Ну так, пообщались немного. Характер тоже ничего вроде бы. Дочка Потапова, Юля. Вы его наверняка знаете – проректор в мамином университете. Тут роман, правда, еще на самой начальной стадии, – Арсений запнулся. – Ну вот. И вдруг Вика приезжает! Чего, как, насколько – ничего не знаю. Живет пока у меня. Живет и живет. Мне вроде бы удобно. Но что делать – ума не приложу.

Малахов вновь подошел к мангалу.

– Смотри, угли почти готовы. Ну-ка беги скорее на кухню, тащи мясо. Пора шашлык нанизывать! Я пока займусь шампурами.

Через минуту, когда Арсений вернулся с большой кастрюлей, учитель ответил:

– Ты никогда не замечал, что выбирать из хороших вариантов труднее? И чем лучше варианты, тем выше сложности. Действительно, когда выбираешь лучшее из худшего, ты отказываешься от того, что тебя совершенно не привлекает. И соглашаешься в итоге с тем, что так или иначе сумеешь вытерпеть. Это проще, чем отказываться от вожделенного, от того, чего тебе, наоборот, хочется всем сердцем.

– Пожалуй!

Евгений Михайлович улыбнулся.

– Ну а как же любовь? Кто тебе нравится-то больше?

– Да в том-то и дело, что не знаю. Я иногда вообще сомневаюсь, способен ли я на подобное чувство. Ведь оно иррационально по своей природе, а я весь из себя такой всегда прагматичный. – Малахов ожидал продолжения. – Не, ну фигурки хорошие у обеих. Симпатичные обе, опять же. Одна респектабельнее, другая нежнее, ближе, что ли. Но я и знаю ее подольше. Одна блондинка, светлая. Другая – темно-рыжая, почти черная, темная, в общем…

Внезапно Арсений прервался на полуслове. Странная догадка молнией проскочила по всему телу. Пророчество Мусы Бурхана вдруг явственно всплыло перед его возбужденным сознанием. «Темное, светлое, необходимость выбора». Возникала вполне определенная аналогия. А что там в итоге? «Потеряешь самое дорогое или не обретешь его вовсе». И что же выбрать? С волнением в голосе он поделился догадкой с Малаховым, а сам тем временем уже набирал номер предсказателя:

– Муса Джи, здравствуйте, это Арсений! Да, спасибо! Муса Джи, я хотел спросить, а в вашем предсказании, там написано буквально «выбирать между темным и светлым?» Мужской род принципиален? Или разночтения все же допустимы? Я имею в виду, быть может, точнее будет сказать «между темной и светлой?»

– Да, ты прав! – удивленно ответил старый йогин. – Действительно, формально именно так и стоит читать. Просто я немного обобщил ситуацию. Эти предсказания всегда такие туманные…

Арсений не дослушал. Спешно поблагодарив, он нажал клавишу прекращения разговора. Малахов спокойно продолжал философствовать:

– Видишь ли, в чем дело. Исходя из нашей сегодняшней теории тебе уже ничего делать не надо. Выбор сделан, и твоя судьба предопределена. Предопределена именно тобой, но немного раньше. Так что ты можешь поступать как хочешь. Формально это ни на что не повлияет. Точнее сказать, как бы ты ни поступил, ты уже никогда не сможешь проверить обратное. Был ли у тебя шанс принять другое, альтернативное решение.

– Довольно неопределенный совет, – расстроился Козырев.

– Хорошо, давай иначе. Признаюсь, я уже вижу будущее и знаю, что ты выберешь. Точка бифуркации пройдена. Но я не могу тебе этого сказать, ведь тогда ты будешь думать, что именно я и определил как твой выбор, так и твое будущее. Однако как твой наставник я не могу оставить тебя в неведении. Поэтому дам тебе совет. Хотя давать советы дело неблагодарное, ибо за каждый из них человек принимает на себя ответственность перед высшими силами. Ответственность за последствия. Но в этом конкретном случае я ничем не рискую. Сделай так: постарайся максимально отвлечься от всего. Лучше, конечно, посредством медитации, но ты же не практикуешь. Так вот, когда от всего отвлечешься, представь, что ты сделал выбор, и слушай внимательно свою душу. Если ощутишь прилив сил и положительных эмоций, воодушевление – значит, выбор верен. Это твоя душа радуется. А если ощутишь тревогу и беспокойство – значит, наоборот, ты ошибся с выбором. Это общая методика принятия решений. Подходит для всех случаев.

– Что ж, спасибо и на этом. Хотя трудно принять, что от меня уже ничего не зависит.

Малахов переключился на шашлык:

– Все ж таки я считаю, что жарить мясо всухую это как-то противоестественно. Тем более что у нас тут завязался столь интересный разговор. Погоди-ка. Я схожу, принесу что-нибудь согревающее. Вечерами прохладно.

Профессор ушел в дом и вернулся вскоре с бутылкой виски, двумя стопками и с тарелкой нарезанного дольками лимона. Они выпили по рюмке, закусили. Водрузили шампуры на мангал. Уже смеркалось, и с каждой минутой угли казались все более и более яркими. Листва с деревьев почти полностью облетела, лежала под ногами разноцветной россыпью.

– Евгений Михайлович, – вновь обратился к учителю Арсений, – еще один вопрос, если позволите. Допустим, все-таки, что Бурхан прав, а я еще имею возможность выбора. Вы не подумайте, я вам верю, но все же. Мне так проще. Так вот, что бы выбрали лично вы? Иметь и потерять или не иметь вовсе?

– Я бы выбрал иметь. А потом успокоил бы себя афоризмом Маркеса: «Не плачь, что это прошло, улыбнись, что это было». Ведь когда ты предупрежден заранее, терять всегда легче. Это как с отпуском. Ты знаешь, когда-нибудь прекрасное путешествие закончится, но это ведь не повод, чтобы не ехать вовсе.

Козырев понимающе кивнул.

– Да, знать бы еще, что это.

– В первом случае узнаешь! – с готовностью заверил его Малахов. – Но давай вернемся к причинам и следствиям. Ты знаком с работами твоего однофамильца Николая Александровича Козырева?

– Только в общих чертах, подробно не разбирался.

– Кстати, мне как-то никогда не приходило в голову, вы случайно не родственники с ним?

– Нет, не думаю. То есть думаю, что я бы знал. А раз не знаю, то, стало быть, и нет.

– Ну ладно. Ах, Николай Александрович. Какой был человек! К сожалению, мне не довелось познакомиться с ним лично, но какие у него были идеи! Умница, настоящий ученый! К сожалению, непризнанный по заслугам. Но ничего, я думаю, что его время еще впереди. Потомки оценят, коль уж современники не удосужились. Он ведь сидел, ты знаешь об этом?

– Да, слышал.

– Все же очень сильна в наших ортодоксальных ученых любовь к стереотипам. – Евгений Михайлович перевернул шашлык. – Как говорил все тот же Эйнштейн, «люди так же поддаются дрессировке, как и лошади, и в любую эпоху господствует какая-нибудь одна мода, причем большая часть людей даже не замечает господствующего тирана».

Малахов замолк, будто вспоминал что-то важное и никак не мог вспомнить.

– Он занимался астрофизикой и открыл вулканическую деятельность на Луне. Луна ведь до этого считалась мертвой планетой. А потом он заметил, что спектр излучения звезд, да и срок их жизни не может соответствовать общепринятому мнению, мнению, что внутри звезд идет термоядерная реакция. Вот так просто. А ведь это считалось основным постулатом, на нем строилась главная последовательность[18].

– А я и сейчас считаю, что в звездах главной последовательностью идет термояд. Разве не так?

– Сейчас есть сомнения, дорогой мой, есть сомнения. Вообще с Козыревым подобное случалось нередко. Научный мир признавал факты, которые он всем наглядно демонстрировал, но отбрасывал их из рассмотрения как не имеющие научного объяснения. Его же собственных объяснений не принимал категорически.

– Например?

– Ты задумывался когда-нибудь, что такое время?

– Время?

– Да, время. Такое знакомое нам, физикам, понятие, пока не начинаешь по-настоящему, глубоко думать на эту тему. Еще Аврелий Августин, Блаженный Августин, в пятом веке нашей эры в своем труде «Исповедь» говорил буквально следующее: «Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю». Кстати, я тебе очень рекомендую почитать его рассуждения о времени. Это в одиннадцатой книге, главы примерно пятнадцатая-двадцатая. Знаешь, как интересно он рассуждал уже тогда? Согласно его идеям, воля человека не может нас ни к чему привести. Свободное решение воли – лишь способность стремиться к чему-либо, но реализовать свои стремления в лучшую сторону человек способен только с помощью благодати. Что такое благодать? Трудно сказать, но очень похоже как раз на мысли человека, способность думать определенным образом, мыслеформы.

– Да, действительно интересно. Как раз то, о чем вы мне только что говорили. Спасибо, почитаю.

– Ведь, если задуматься, что есть время? – продолжал Малахов. – Мы привыкли – прошлое, настоящее, будущее. А по сути? Прошлого нет, оно уже прошло. Где оно? Наша память говорит нам: вроде бы да, когда-то было. Будущего тоже нет, оно еще не наступило. Да и наступит ли? А настоящее? Что есть настоящее? Год? Месяц? День? Час? Миг? Мгновение? Оно стремится к нулю, и, судя по всему, его достигает. Значит, его тоже нет. Будущее сразу же становится прошлым. Что же получается? Время есть и одновременно его не существует. Ни в каком виде. А мы его, тем не менее, вполне успешно измеряем.

– Умеете вы завернуть мозги, Евгений Михайлович! – засмеялся Арсений.

– Так вот, – продолжал профессор, – Козырев считал, что процесс и есть время. Мы можем зафиксировать начало и окончание процесса, ход его и есть ход времени. Когда сидишь на раскаленной плите, то всем телом ощущаешь, как идет время. Он приписывал времени физические свойства и даже сумел их зафиксировать.

– Как это?

– Он показал экспериментально, что волчок, вращающийся по часовой стрелке, весит больше, чем он же, но вращающийся в обратную сторону. Кроме того, он сделал рычажные крутильные весы, необычайно чувствительные. И они фиксировали процессы. В зависимости от типа процесса стрелка отклонялась в ту или иную сторону. Например, процесс растворения сахара в воде. Он считал, что время меняет свою плотность вблизи процессов, и градиент плотности времени заставляет поворачиваться стрелку крутильных весов. Например, таяние снега, испарение жидкости или растворение сахара в воде являются источниками времени, они излучают время. А обратные процессы, наоборот, поглощают. Время противодействует процессам, увеличивающим энтропию[19], и является защитой природы от тепловой смерти Вселенной. Согласно его теории, звезды есть фабрики по переработке времени в информацию, в меру порядка. Они противостоят второму закону термодинамики, согласно которому мир катится во всеобщий хаос.

– И что, эти опыты подтверждены?

– Многократно и со всей определенностью. Более того, проецируя на циферблат весов луч из телескопа, направленного на далекую звезду, он фиксировал отклонение стрелки. Стрелка отклонялась, даже если закрыть объектив телескопа черным плотным экраном. Но и это еще не все. Мы ведь видим свет от звезды, который шел к нам долгие годы, за это время звезда изменила свое положение на небе. Так вот, наведя телескоп на расчетное текущее положение звезды, весы вновь фиксировали наличие процесса. Хотя в небе ровным счетом ничего не было видно! Что это, если не передача информации со скоростью, превышающей скорость света? Но даже это еще не все! Весы фиксировали активность даже и в том случае, когда телескоп наводился на ту точку пространства, где будет звезда, когда нас достигнет свет от нее, вышедший только что!

– Ну это уже из области фантастики! – не выдержал Арсений.

– То есть все, что я говорил до этого, тебе кажется вполне реальным?

– Ну это хоть какое-то объяснение имеет.

– Имеет какое-то, более-менее очевидное для тебя объяснение. На основании имеющегося у тебя в данный момент опыта. Возможно, если бы ты знал еще что-то, ты не удивился бы и последнему факту. Так или иначе, сейчас результаты исследований твоего однофамильца лежат пока что в загашнике физической науки и ждут своего часа.

Антон вернулся из магазина. Завидев зачарованно беседующих возле мангала с шашлыком, свободной рукой помахал им. В другой его руке находился увесистый пакет. Зайдя в дом, он вскоре вышел оттуда с еще одной стопкой и поспешил присоединиться к мужчинам.

– Вы уже начали? Так не честно! У них там уже все готово, а вы тут что, пьянствуете в одиночестве?

– Да у нас тут тоже все на подходе, не волнуйся, – успокоил его Евгений Михайлович. – Вон, иди, проверь. Возьми нож, надрежь самые толстые куски. Крови нет?

Они налили и выпили еще по рюмочке скотча.

– Кстати, – вспомнил Арсений, – Антон мне говорил, что у вас какие-то новые, интересные исследования?

– Да, кое-что такое присутствует, – загадочно ответил Малахов-старший. – Пока не могу тебе ничего рассказать, уж извини. Но ты же знаешь, если будет хоть малейшая возможность привлечь тебя, я обязательно это сделаю.

Антон подал знак, что шашлык готов, и все трое, схватив и выставив наперевес по несколько шампуров, направились в теплый дом за накрытый стол, где их уже с нетерпением ожидала женская половина семьи.

### Глава 6

Вика спешила к общему месту сбора. Близился новый, 1999-й, год, и Арсений с друзьями собирались провести праздники поближе к природе, в одном из подмосковных домов отдыха. Встречаться договорились на автовокзале, с целью экономии времени домой решили не заходить, а, освободившись после работы, сразу же ехать за город.

Прибыв на нужную станцию метро, девушка уверенно направилась к выходу.

– Одну секундочку! – она услышала за собой грубый мужской голос. Обернувшись, увидела милиционера, вид у него был какой-то мятый, неопрятный, лицо заспанное.

– Гражданочка, предъявите документы! – в предвкушении добычи оживился он.

Вика достала паспорт.

– Так, гражданка Украины? Очень хорошо. Не наблюдаю регистрации. Где регистрация, давайте предъявим! – предчувствия не обманули представителя власти.

– Я только недавно приехала и еще не успела…

– А это меня не касается! Давайте билет тогда.

– Я на машине приехала, меня друзья привезли.

– Ну еще бы, как же иначе. Пройдемте, гражданка, со мной.

– Но я опаздываю, меня ждут, мы должны ехать в дом отдыха, – чуть не плача, пыталась оправдаться девушка.

– Следуйте за мной! – повысив голос, настойчиво повторил страж порядка.

Они вышли из вестибюля и по темному, грязно-серому коридору проследовали в помещение, в котором располагался пункт охраны порядка. За старым, обшарпанным столом вальяжно развалился откровенно скучающий лейтенант, который лениво допрашивал пьяненького потрепанного мужичка. В «обезьяннике» – маленьком помещении, отгороженном сплошной металлической решеткой, – дремал еще один «гость» схожего типажа. Сержант, доставивший Вику, вскоре вышел. Вероятно, отправился на охоту за новыми жертвами.

Вика ждала минут пятнадцать, пока личность, совершенно не соответствующая гордому званию офицера, соблаговолила уделить девушке свое драгоценнейшее внимание:

– Ну’c, Виктория Викторовна, значится, нарушаем? – почему-то на старинный манер произнес тот.

– Я ничего не нарушала, я приехала несколько дней назад, на машине, в гости к моим родственникам.

– Вы должны были зарегистрироваться в отделении милиции по месту временного пребывания в течение трех дней с момента приезда.

– Я не знала…

Он помолчал какое-то время.

– Так что будем делать, Виктория Викторовна?

Девушка пожала плечами.

– Раз не выполняете закон, придется страдать материально, – разъснил непонятливой гражданке лейтенант. – Тысяча рублей – и можете быть свободны.

– Но у меня нет денег, может, рублей сто наберется только. Меня тут должны были встретить… – неуверенно произнесла Вика и полезла в сумочку, чтобы проверить содержимое кошелька. – Да, вот только сотня с мелочью.

Лейтенант снова замолчал, демонстративно занявшись перебором бумаг на обшарпанном столе и предоставив Вике самой гадать, как же выпутаться из неприятного положения.

Тем временем друзья, которые уже с полчаса безуспешно ожидали задержанную подружку, начали всерьез волноваться. Кроме Арсения с Викой встречать Новый год вдали от городской суеты собрались Антон Малахов со своей девушкой Ириной, его сестра с женихом-иностранцем и Борис Минин. Боря тоже прихватил с собой очаровательную спутницу, звали ее Лерой, но девушки у него менялись настолько часто, что приятели уже отчаялись запоминать их имена.

– Не похоже на нее, – с тревогой сказал Козырев, – она обычно довольно пунктуальна. Могла, конечно, заблудиться в Москве с непривычки.

– Что-то надо решать, автобус скоро уходит, – беспокоился Борис.

– Я пойду позвоню родителям, узнаю, когда она вышла из дома, – Арсений отправился искать ближайший работавший таксофон, остальные продолжили ждать в условленном месте. Вернулся Арсений еще более обескураженный:

– Родители говорят, давно ушла. По-любому уже должна была добраться. Что-то не так!

– Давайте разделимся. Смысл тут торчать всей толпой? Мы поедем раньше, займем пока номера, разместимся. Билеты куплены, автобус не ждет, – предложил Минин.

– Да, хорошая идея, – поддержал Антон. – Борь, возьми с собой Надю и Иру и поезжайте, пожалуй. Всем тут торчать нет никакого смысла. Я Вику знаю в лицо. Мало ли что, может, помочь надо будет. На вот, возьми наши паспорта и начинай оформляться. Чтобы номера там получше, поближе друг к другу, ну чего мне тебя учить, ты ж из нас самый практичный.

Друзья поспешили к отходящему автобусу. Арсений решил спуститься на перрон подземной станции. Особой пользы в этой затеи он не видел, но и тупо стоять без дела тоже не мог. Как и ожидалось, поход в метро не дал ровным счетом никаких результатов. Вика опаздывала уже почти на целый час.

– Надо привлекать отца, – сказал Антон. – Нужна хоть какая-то информация. Сколько можно ждать у моря погоды? Иди, Козырь, звони.

Арсений вновь отправился к телефону.

– Евгений Михайлович, здравствуйте!

– Арсений? Что-то случилось? Вы же должны быть еще в дороге. Неужто уже добрались?

– Нет, у нас действительно проблемы. Мы потеряли Вику и никак не можем ее отыскать! Она не явилась к месту сбора, хотя из дома давным-давно вышла. Не могли бы вы посмотреть, где она сейчас? Хотя бы приблизительно!

– Ребята, я рад бы вам помочь, но я же ее совершенно не знаю! Даже никогда не видел на фотографии. Я даже не знаю, как мне ее себе представить. Придется искать объект не моих, а твоих мыслей. Не знаю, не знаю… Боюсь, что это будет весьма неточно.

– Евгений Михайлович, ну пожалуйста, попробуйте! У нас с Антоном больше никаких идей, только на вас вся надежда. Я уже и родственникам ее звонил. Вдруг она к ним вернулась. Их переполошил тоже.

– Ну хорошо-хорошо, – сдался наконец Малахов, – я попробую. Позвони мне минут через десять.

Спустя обозначенное время Арсений вернулся к Антону.

– Твой отец утверждает очень уверенно: она где-то тут, совсем рядом.

Козырев пребывал в бешенстве. Он ненавидел, когда рушились его планы, но еще больше он не любил ситуации, в которых никак не мог повлиять на развитие событий. Он злился на Вику и одновременно очень беспокоился за нее. А она действительно находилась совсем рядом, не имея при этом ни малейшей возможности хоть как-то дать о себе знать. Стражи порядка, вероятно, решили взять ее измором, полагая, что человек, приехавший в Москву из зарубежья, хоть и ближнего, не может не иметь при себе денег. А у Вики, как назло, и в самом деле не имелось ничего сверх той суммы, которую она уже озвучила вымогателям.

Бомжей выпроводили из участка, сержант вернулся с охоты ни с чем. Теперь уже вдвоем, на пару с лейтенантом они принялись методично обрабатывать несчастную пленницу.

– Смотри, сержант, до чего бывают жадные эти провинциальные шлюшки. Из-за какой-то жалкой тысячи она готова удавиться!

– Нет у меня больше денег, я правду говорю! Возьмите сумку, сами проверьте. Все, что найдете, можете себе забрать, – Вика заплакала.

– Если нет денег – значит, придется натурой расплачиваться, мы не гордые, – худшие представители московской власти, эти нравственные уроды, изъяснялись на редкость откровенно.

Вика моментально перестала плакать – опасность обожгла ее рассудок, судорожно побежали мысли: мрачное подземелье, толстые стены, двое бандитов в милицейской форме, помощи ждать неоткуда, крик никто не услышит, она, конечно, будет сопротивляться, но сил не хватит, грязные руки будут ползать по ее телу, потом что-то еще более омерзительное вонзится в самое сокровенное, она не сможет больше показаться на глаза Арсению, уедет в свой городок и будет доживать там свою никчемную жизнь… Она вся сжалась, будто беззащитный котенок, животный ужас захватил ее полностью.

Вдруг дверь в помещение резко открылась. На пороге стоял Арсений. Из-за его спины выглядывал Антон. Вика повернулась на шум, но испуг отступил не сразу, сквозь слезы на ее испуганном личике проступила робкая радость, надежда на избавление от смертельной опасности. За доли секунды юноша оценил ситуацию и все понял. Его мозг, насыщенный адреналином от накопившегося гнева, работал молниеносно. При этом внешне он оставался совершенно спокойным. Он даже успел вспомнить, что Малахов отдал свой паспорт Борису. Сейчас данный факт мог оказаться немаловажным.

– Вот она! – облегченно воскликнул Козырев и, повернувшись к Антону, громко и четко произнес. – Иди наверх, и если меня не будет через десять минут, поднимайте всех на уши! Звоните в дежурку, родителям, всем знакомым ментам, кому угодно!

Сам же быстро зашел в комнату, затворил за собой дверь, уверенно и безапелляционно уселся на стул непосредственно перед столом лейтенанта и, с нескрываемым вызовом смотря тому прямо в глаза, не произнес, прошипел зловеще:

– Скажи-ка мне, лейтенант, за что задержали эту девушку?

Любитель «клубнички», как и все бандиты, демонстрирующие силу только перед слабыми и беззащитными, как-то сразу сник и пробурчал:

– За нарушение паспортного режима.

– Насколько я знаю, а знаю я это совершенно точно, – Арсений навис над сразу ставшей мелкой и несуразной фигуркой стража порядка, – за первое подобное нарушение полагается предупреждение. Надеюсь, за это время вы уже успели ее предупредить? Тогда, с вашего позволения, мы откланяемся, мы ужасно спешим!

– Плати тысячу и можете проваливать, – крикнул из угла комнаты сержант. – Надеюсь, ты в состоянии заплатить за свою девку? Она у тебя совсем бедная, как мы заметили!

В отличие от напарника лейтенант уже понял, что дальнейшая эскалация напряжения не в их интересах. Предъявить этим людям нечего. К тому же ситуация вышла за пределы помещения. Оставалось только признать свое поражение.

– Можете быть свободны, – недовольно сообщил он Козыреву.

Арсений взял Вику за руку и спокойно пошел к выходу. Пропустив девушку вперед, на секунду задержался. Повернулся к сержанту, сделал пару шагов в его сторону и тихо, но отчетливо произнес:

– Я тебя запомнил, и я тебя найду! Возможно, нескоро. Ты уже давно забудешь, а вот я нет!

С этими словами он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. По прошествии многих лет он действительно вспомнит этого сержанта. Вспомнит и жестоко отомстит. Он мог долгие годы помнить подобные обиды, всегда быстро и точно определял настоящих подонков, даже по мелким штрихам к портрету. И всегда наказывал. Потом. Иногда гораздо-гораздо позднее.

* * *

Поселиться рядом, конечно же, не получилось. Впрочем, это не сильно расстроило молодых людей, вырвавшихся из слякотного города на необъятные просторы первозданной природы. Встречать Новый год на свежем воздухе – совершенно не то, что встречать его в городе: будь то уютная квартира, шикарный ресторан или разудалый ночной клуб. Мороз в конце декабря, как правило, еще совсем молодой и слабенький. Не кусает, а лишь нежно щекочет. Для города такой мороз и не мороз вовсе, тем более что температура в мегаполисе заметно выше из-за кипучей деятельности человека и выхлопов машин. Свежевыпавший белый, чистый и нежный снег от большого количества соли и незамерзающей жидкости превращается в серую вязкую жижу, брызги которой поднимаются в воздух из-под миллионов колес и ботинок и оседают на всем, что попадется, в радиусе многих километров. Зиму в Москве не любят: машины гниют и ржавеют, обувь портится, небо серое – все это вызывает у москвичей устойчивую хандру, а как следствие: отвращение и раздражение. Поэтому зиму они стойко переживают и уже с ноября с нетерпением ждут весны.

За городом – в лесу, в поле, в деревне или на даче – все совершенно иначе. Даже легкий минус уже не позволяет выпавшему снегу растаять и он надежно скрывает под своим белоснежным покрывалом унылую осеннюю грязь, превращая окружающее пространство в единое белое поле. На ветках деревьев вырастают красивые белоснежные шапки и весь лес превращается в удивительную сказочную страну. А небольшой свежий снежок, частенько выпадающий накануне Нового года, припорашивает сверху все это ослепительное великолепие нежнейшим пухом, добавляя в общую картину какую-то необыкновенную легкость и восхитительно трогательную невинность.

Друзья решили встречать Новый год прямо в глухом, заснеженном лесу, недалеко от отеля, где надоевшая цивилизация уже совершенно не ощущается. Небольшая полянка посреди заснеженного ночного леса, яркий костер посередине. Рядом импровизированный стол, на нем легкие закуски. И чай! В мороз на природе чай буквально незаменим. Особенно если он приготовлен прямо тут же, на том же самом костре, ароматный черный с добавлением засушенных с лета листочков мяты и черной смородины. Веселые тосты, стремительно следующие друг за другом, быстро поднимают настроение всей компании. Запасливый Борис притащил с собой магнитофон. Танцы посреди темного зимнего леса. Время летит все быстрее, и вскоре события сливаются в одну сплошную дурманящую череду. Козырев с Мининым, наперебой перекрикивая друг друга, веселят всю компанию анекдотами. Надин жених, Вольдемар, которого все уже давно зовут Вовчиком, владеет русским языком неплохо и все же не настолько хорошо, чтобы понимать игру слов в шутках Арсения или Бориса. К тому же он самый старший среди всех собравшихся, ему уже почти тридцать. Тем не менее он необыкновенно искренне и заразительно смеется, отчего остальные веселятся еще больше. Настроение всей компании не просто хорошее, оно отличное, замечательное, потрясающее! И вот уже почти все захваченные с собой закуски уничтожены, а участники этой новогодней вакханалии, несмотря на жаркий костер, горячий чай и алкоголь в крови, все же прилично промерзли. Настало время вернуться под теплую крышу и присоединиться к всеобщему официальному торжеству в ресторане загородного отеля.

В доме отдыха друзья обнаружили нетронутыми два столика, предназначенных специально для них. Общий праздник давно перешел в завершающую фазу. Впрочем, молодые люди не слишком отстали. Неожиданно выяснилось, что друзья изрядно проголодались, а потому с удовольствием набросились на обильное и вкусное угощение.

Уже под утро вновь высыпали всей когортой на улицу, но удаляться в лес от корпусов теперь уже не стали. Арсений повалил Викторию в сугроб и сам упал рядом. Снегопад за ночь совсем прекратился, небо очистилось от туч. Они лежали в мягком, рыхлом, холодном снегу – хмельные, уставшие, но необыкновенно довольные – и воодушевленно смотрели на звезды. Надежда с Вольдемаром сидели неподалеку на заснеженной скамейке среди старых густых елей. Антон с Ириной о чем-то тихо беседовали, крепко обнявшись на лавочке под ярким фонарем. Боря с Лерой уже давно куда-то скрылись.

– Хорошо, правда? – нежно спросила Вика.

– Ага, здорово! – согласился Арсений.

– Хочу всю жизнь быть рядом с тобой, как сейчас! И никогда-никогда не расставаться!

Юноша не ответил. Вместо этого он осыпал девушку горстью свежего снега, навалился на нее всем телом, еще сильнее вдавив в глубь большого сугроба, и принялся осыпать поцелуями. Снег забивался за шиворот, в рукава, попадал в глаза, нахально лез в самые уши. Жар поцелуев ярко контрастировал с его обжигающим холодом. Арсений перевернулся на спину и затащил Вику на себя сверху. Она села на него и пристально посмотрела прямо в глаза. Многозначительная пауза длилась несколько секунд, но он стоически выдержал этот испытывающий, прожигающий взгляд. Наконец, она засмеялась, засыпала все его лицо нежной морозной порошей, быстро вскочила и побежала прочь.

– Ну, погоди! – грозно закричал тот. – Сейчас я тебя догоню!

Какое-то время они бегали вокруг лавки, на которой расположились Надежда и Вольдемар. Вика заметно уступала Арсению ростом, а потому двигалась более юрко и ловко. Ей запросто удавалось уворачиваться от его длинных, неуклюжих рук. Изрядно измотанный юноша решил призвать к мужской солидарности:

– Вовчик, ну что ты сиднем сидишь? Давай, хватай ее! Вон она, только руку протяни!

Вольдемар улыбался и ничего не делал. То ли стеснялся, то ли действительно не понимал, чего от него хотят. Наконец, запыхавшийся Арсений, признав свое поражение, устало плюхнулся на лавку рядом с ними.

– Эх, Вовчик! Не понять тебе широкой русской души!

– Ничего, – заступилась за своего жениха Надежда, – главное, чтобы мою душу понимал, правда, милый? А с русской душой я как-нибудь и сама разберусь.

Из-за угла дома показались Борис с Лерой.

– Эй, молодежь! Мы тут такую классную ледяную горку обнаружили! Айда кататься!

– На чем? На попе, что ли? – скептически проворчала Ирина.

– Конечно, на чем же еще? Кто не хочет на попе, может на пузе! Пойдем, там полно всяких фанерок и картонок!

Ночные приключения продолжались.

Горка действительно оказалась на редкость добротной. Довольно высокая деревянная конструкция имела крутую лесенку с одной стороны и пологий, покрытый льдом желоб с другой. Сразу же в конце желоба плавно начинался небольшой естественный склон. Ледяная трасса продолжалась на склоне и делала там довольно крутой поворот направо. Высокие снежные бортики надежно защищали от возможного вылета наружу. В самом низу спуск завершался длинной горизонтальной ледяной дорожкой. Чувствовалось, что всю ночь горка пользовалась большой популярностью, но под утро людей на ней уже почти не осталось. Друзья катались по одиночке, парами, четверками и даже несколько раз съехали все вместе, ввосьмером.

Надя решила съехать одна, Боря с Лерой поспешили за ней, не рассчитали, стремительно нагнали и Борис случайно, но сильно попал ногой по Надиной лодыжке. От резкой и пронзительной боли девушка заплакала.

– Извини, пожалуйста, – Боря виновато стоял перед ней и неумело пытался подобрать слова. – Надь, я не хотел. Честно! Ты мне веришь?

– Блин, Минин, почему с тобой всегда так? Надо же аккуратнее! – злилась Надя от боли.

Пришлось всем возвращаться, время приближалось к восьми утра, друзья разбрелись по своим комнатам и завалились спать. Встретились за обедом невыспавшиеся, но довольные. Надя, правда, заметно хромала, опираясь на руку Вольдемара. Борис, чувствуя свою вину, встал им навстречу, отодвинул стул и помог сесть.

– Как нога?

– Ничего, все нормально. Перелома, к счастью, нет. Только синяк большой и опухла немного. – Девушка все еще злилась на него. – Борь, вот почему, как с тобой свяжешься, так обязательно хорошее дело превратится черти во что!

– Надь, ну правда, ну сколько уже можно дуться! Я же не специально, и я же извинился!

– Да ладно, чего уж с тобой делать! Придется простить.

– Ничего, – примирительно сказал Арсений. – Будем считать это неизбежной платой за отличный новогодний вечер. Давайте скажем Наде спасибо, ведь на этот раз именно она заплатила за всех нас своей ушибленной ногой. Могло быть и хуже! Вон, вспомните, травмпункты всегда обычно переполнены после праздников.

– Козырев, тебе не кажется, что я как-то уж слишком часто плачу за вас своим здоровьем?

Это была чистая правда. Надя почему-то притягивала к себе подобные неприятности.

– Ну что мне для тебя сделать? – он по-дружески приобнял ее за плечи и с улыбкой чмокнул в щечку. – Хочешь, в следующий раз я специально сам себя покалечу, только чтобы ты не страдала больше?

– Не надо! – все еще ворчала Надя.

– Во искупление своей вины я обязуюсь сегодня целый день возить Надю на санках! – воскликнул Борис, радуясь, что его наконец-то простили. – Давайте, доедайте и встречаемся на улице! Просыпайтесь уже наконец! Вы видели, какая там погода?

Тучи окончательно рассеялись, мороз заметно усилился, ярко светило солнце. Свежевыпавший снег переливался россыпью бриллиантовой пыли. Наступивший год благоухал свежестью. Это был букет надежд, запах новых планов, аромат грядущих действий и великих свершений. Друзья были молоды, счастливы, сильны духом, наполнены здоровыми амбициями и высокими целеустремлениями. Вся жизнь лежала пред ними множеством манящих, перспективных, вдохновенных дорог. Весь мир с готовностью расстилался пред ними.

* * *

Начало очередного учебного семестра совпало с сильнейшими морозами. Студенты, изрядно промерзшие по дороге в университет, усердно кутались в шарфы и пледы. В остывших за каникулы аудиториях находиться было неуютно. Многие остались в верхней одежде, особенно девушки. Один лишь Козырев, который относительно неплохо переносил холод и гораздо хуже жару, чувствовал себя достаточно комфортно.

– Здравствуйте, дорогие мои будущие коллеги! В новом семестре нас с вами, как всегда, ждет много нового и интересного. Счастлив лицезреть всех живыми и здоровыми. Похоже, особых потерь нет, не так ли? Замечательно! Рад, что вам удалось пережить столь продолжительные праздники без фатальных последствий для организма.

По аудитории прокатился легкий смешок.

– Хочу начать с того, что зачет, в принципе, все сдали неплохо. Даже те, кто весь семестр отставал и недобирал рейтинг, перед сессией собрались и оперативно ликвидировали свои долги. Должен вас поблагодарить за это. Молодцы, приятно меня удивили!

– Это было совсем не так просто, как вам могло показаться, – заметил бойкий темноволосый парнишка, Сергей Голиков. Арсений за первый семестр успел привыкнуть к его несколько развязной манере общения. Он получил зачет одним из последних. Неглупый, но природная лень постоянно мешала ему успешно осваивать новые знания. Всю свою неуемную энергию он обычно растрачивал на всевозможные шутки и клоунады. Козыреву пришлось с ним немало повозиться, прежде чем удалось отучить его постоянно уводить лекции в сторону от намеченной цели. Но, видимо, полностью справиться с данной задачей так и не получилось.

– Вы, Арсений Павлович, самый требовательный преподаватель из всех, которые ведут у нас занятия, – продолжил свой монолог с места Голиков. – Нельзя же так издеваться над студентами! Мы же вечерники, у нас есть еще основная работа. Господь вас накажет за это, вы верите в Бога?

Козырев удивленно вскинул брови:

– Сергей, я отвечу на ваш вопрос, но, поскольку у нас сейчас лекция по физике, ответ мой останется в строгих рамках изучаемого предмета. Мне придется призвать на помощь самого Альберта Эйнштейна. Однажды в телеграмме, адресованной раввину нью-йоркской синагоги[20], Эйнштейн написал: «Я верю в Бога Спинозы, который являет себя в закономерной гармонии всего сущего, а не в Господа, который занимается судьбой и поступками конкретных людей». Хотя, пожалуй, судьбами людей Он все же занимается. Даже если опосредованно… Проявляя себя в закономерной гармонии всего сущего. Ведь человек принадлежит к «всему сущему», как вы считаете?

Козырев очень не хотел идти на поводу у аудитории, скатываться с намеченной учебной программы на посторонние предметы и углубляться далее в теологическую дискуссию, однако, немного подумав, он все же продолжил:

– Ну хорошо. В качестве некоторой разминки после продолжительного отдыха, дабы как-то подготовить ваши неокрепшие молодые организмы к очередному стрессу от встречи с наукой, давайте побеседуем немного на отвлеченные темы. Но, коль скоро вы все же студенты-физики, темы эти будут вплотную связаны с нашим любимым предметом. Я расскажу вам одну очень поучительную историю.

Он встал, прошел в глубь аудитории и присел на краешек одной из парт, подчеркнув тем самым неформальность предстоящего общения. Все студенты с готовностью повернулись к нему, при этом некоторым пришлось даже развернуться в обратную от доски сторону.

– Однажды в одном из очень известных западных университетов на одной из лекций, наподобие нашей с вами сегодняшней, профессор, известный своими убежденными атеистическими взглядами, задал студентам провокационный вопрос:

– Как вы думаете, является ли Бог создателем всего сущего?

Один из студентов вроде нашего Голикова, вероятно желая проявить себя перед нравившейся ему девушкой, – Арсений бросил непроизвольный взгляд на Симонову, – храбро ответил:

– Да, является!

– То есть вы считаете, что Бог создал все, я вас правильно понял? – уточнил профессор.

– Да! – убежденно ответил смелый студент, не ожидавший подвоха.

– Если Бог создал все, тогда Он создал и зло, – торжественно заключил лектор. – А в соответствии с общеизвестным принципом, утверждающим, что по нашему поведению и делам нашим можно судить, кто мы такие сами и есть, следует сделать хоть и неутешительный, но все же абсолютно логичный вывод: Бог и есть зло!

Студент пристыжено замолчал, поскольку не мог найти аргументов против железной логики преподавателя. А довольный профессор в душе потирал руки, радуясь возможности лишний раз порисоваться перед студентами. Уж очень он любил доказывать окружающим, что религия есть миф, придуманный людьми.

Но не такие это простые люди, студенты-физики. Вам вот тоже палец в рот не клади. Взять хотя бы нашу Светлану, – Арсений с лукавой улыбкой теперь уже откровенно смотрел на симпатичную светловолосую девушку, сидящую на второй парте. Та, нимало не смутившись, лишь гордо подняла свою хорошенькую головку.

– И в той группе тоже оказался находчивый студент, – продолжил свой рассказ Козырев, – который после некоторого раздумья спросил профессора-провокатора:

– Скажите, профессор, как по-вашему, существует ли холод?

– Холод? – удивился тот. – Конечно, существует!

– Судя по сегодняшней погоде, холод однозначно существует! – как всегда, сострил Голиков и нарочито поежился.

– Да, – согласился Арсений. – Вот и в той группе многие студенты тут же стали смеяться над примитивным вопросом своего товарища. Он же, ничуть не смутившись, продолжил:

– Нет, профессор! На самом деле холода не существует! Холод суть отсутствие инфракрасного излучения. Холод – это минус 273 градуса по Цельсию, абсолютный ноль по Кельвину, полное отсутствие какого бы то ни было тепла. Только нагретые тела способны излучать в инфракрасном диапазоне. Так что холод – всего лишь термин, который придумали люди, дабы объяснить недостаток тепла.

Профессор нехотя согласился с логичными рассуждениями смелого оппонента и собрался было продолжить лекцию. Но не таков был наш студент. Он снова спросил:

– Скажите, профессор, как по-вашему, существует ли тьма?

– Конечно, существует. К чему все эти вопросы? – начал раздражаться преподаватель. Но настырный студент вновь ему возразил:

– К сожалению, вы опять ошиблись! Тьмы тоже не существует! Мы знаем, что такое свет, а не тьма. Свет – это электромагнитное излучение в диапазоне видимого спектра. Свет мы можем разложить на составляющие, используя призму Ньютона. Мы можем измерить его различные параметры. Тьму невозможно измерить! И лишь состояние полного отсутствия света мы называем тьмой. Таким образом, тьма – это тоже термин, который призван описать ситуацию, когда человеку не хватает света.

Профессору пришлось согласиться и с этим. Студент был настроен по-боевому и униматься не собирался:

– Так вернемся к тому вопросу, который вы нам задали сегодня, профессор. Существует ли зло?

Профессор теперь в значительно меньшей степени был уверен в своей позиции, но все же ответил:

– Конечно, я же только что объяснил это! Похоже, что вы, молодой человек, невнимательно меня слушали. Мы наблюдаем зло ежедневно. Мы постоянно сталкиваемся с ним тут и там. Оно проявляется в жестокости человека к человеку, во множестве преступлений, совершаемых повсеместно. Так что зло определенно существует!

– Нет, профессор! Зла тоже нет! Оно не существует само по себе! Зло лишь термин, который придумали люди, чтобы описать нехватку в своих сердцах Бога. Подобно тому, как тьма и холод – суть отсутствие света и тепла. Не Бог создал зло. Зло – результат того, что случается с человеком, в сердце которого нет Бога! Это как холод, наступающий при отсутствии тепла, или тьма – при отсутствии света.

Арсений замолчал. В аудитории повисла непривычная тишина.

– Как вы думаете, кто был этим студентом?

– Неужели Альберт Эйнштейн? – предположил Голиков.

– Почему вы так решили?

– Ну, раз вы спросили, значит, мы скорее всего можем догадаться, и ответ достаточно очевиден. Одновременно он должен быть и довольно неожиданным. А поскольку вы все время цитируете Эйнштейна, логичнее всего предположить, что это он и есть.

– Если за что и ценю вас, Сергей, несмотря на ваше разгильдяйство, так это за вашу сообразительность, – ободряюще смеясь, прокомментировал Козырев. – Вы совершенно правы! Студента звали Альберт Эйнштейн.

Лица студентов выражали заметную заинтересованность. Рассказанная Арсением история несомненно произвела на них должное впечатление. Желая усилить достигнутый эффект, он продолжил:

– Ну что же. Раз уж пошел такой разговор, представлю на ваш суд еще одну историю, которая тоже произошла с одним из студентов одного из престижнейших университетов.

Сэр Эрнест Резерфорд, президент Королевской академии наук и лауреат Нобелевской премии по химии 1908 года, которого по праву считают родоначальником ядерной физики, которую, в свою очередь, мы с переменным успехом здесь с вами пытаемся изучать, рассказывал следующую историю. Кстати сказать, за добрый нрав студенты прозвали Резерфорда Крокодилом[21]. Однажды над его лабораторией даже появился барельеф крокодила, автором которого стал небезызвестный нам Петр Капица. Так вот, Резерфорд рассказывал, что однажды на экзамене по физике преподаватель задал вопрос:

– Объясните, каким образом можно измерить высоту здания с помощью барометра.

Ответ студента был таким:

– Нужно подняться с барометром на крышу здания, спустить барометр вниз на длинной веревке, а затем втянуть его обратно и измерить длину веревки, которая и покажет точную высоту здания.

После такого ответа студента выгнали из аудитории, но он после подал на апелляцию, основываясь на том, что ответ его был абсолютно правильным. Для решения возникшей проблемы Резерфорд был вызван в качестве арбитра.

Случай и впрямь представлялся сложным, так как формально ответ являлся абсолютно полным и верным! С другой стороны, экзамен проводился по физике, а ответ имел мало общего с применением знаний в данной области.

Преподаватель предложил студенту попытаться еще раз. Дав ему десять минут на подготовку, предупредил, что ответ должен демонстрировать знание физических законов. По истечении пяти минут тот так и не написал ничего в экзаменационном листе. Резерфорд спросил, сдается ли он, но студент заявил, что у него есть несколько решений задачи и он просто выбирает лучшее. Заинтересовавшись, Резерфорд попросил молодого человека приступить к ответу, не дожидаясь истечения отведенного срока.

Новый ответ на вопрос гласил: «Поднимитесь с барометром на крышу и бросьте его вниз, замеряя время падения. Затем, используя формулу, вычислите высоту здания».

Резерфорд спросил преподавателя, доволен ли он таким ответом. Тот, наконец, сдался, признав ответ удовлетворительным. Однако студент упоминал, что имеет в запасе несколько вариантов, и ученый попросил его открыть их.

– Существует множество способов измерить высоту здания с помощью барометра, – начал студент. – Например, можно выйти на улицу в солнечный день, измерить высоту барометра и высоту его тени, а также измерить длину тени здания. Затем, решив несложную пропорцию, определить высоту самого здания.

– Неплохо, – согласился Резерфорд, – есть и другие способы?

– Да, – ответил студент. – Есть очень простой способ, который, уверен, вам понравится. Вы берете барометр в руки и поднимаетесь по лестнице, прикладывая барометр к стене и делая отметки. Сосчитав количество получившихся отметок и умножив его на размер барометра, вы получите высоту здания. Вполне очевидный метод.

– Если вы хотите более сложный способ, – продолжал он, – то привяжите к барометру шнурок и, раскачивая его, как маятник, определите величину гравитации у основания здания и на его крыше. Из разницы между этими величинами в принципе можно вычислить высоту здания. В этом же случае, привязав к барометру шнурок, вы можете подняться с вашим маятником на крышу и, раскачивая его, вычислить высоту здания по периоду прецессии. – Наконец, – заключил он, – среди множества прочих способов решения задачи лучшим, пожалуй, является такой: возьмите барометр с собой, найдите управляющего зданием и скажите ему: «Господин управляющий, у меня есть замечательный барометр. Он ваш, если вы скажете мне высоту этого здания».

Тут Резерфорд спросил студента – неужели он действительно не знал общепринятого решения этой задачи. Он признался, что знал, но сыт по горло школой и колледжем, где учителя навязывают ученикам свой способ мышления.

Студентом этим был Нильс Бор, впоследствии великий датский физик, лауреат Нобелевской премии. – закончил рассказ Арсений. – Послушайте еще известный анекдот про Нильса Бора, тем более что он, как и Эйнштейн, будет основным действующим лицом нашей сегодняшней лекции по физике. Рассказывают, что Бор часто приглашал своих учеников и коллег в гости к себе на дачу, расположенную на одном из многочисленных прибрежных датских островков. Однажды молодой физик заметил над входной дверью дачного домика прибитую гвоздем лошадиную подкову.

– Но вы же, профессор Бор, – возмутился он, – не верите во всю эту чушь, будто бы подкова приносит удачу?!

– Я, конечно, не верю, – улыбнулся в ответ Бор. – Но говорят, что подкова приносит удачу даже тем, кто в нее не верит!

Аудитория взорвалась дружным смехом.

– И надо же такому случиться, – продолжал Козырев, – что двое этих талантливых студентов, ставших позднее знаменитыми, признанными учеными, сошлись в тридцатых годах двадцатого века в непримиримом поединке, настоящей битве титанов на поле великой физической науки. Стоит заметить, что к тому времени оба, и Эйнштейн, и Бор, успели ярко проявить себя, и научное сообщество по достоинству оценило их усилия. Один за другим они стали лауреатами Нобелевской премии по физики: Эйнштейн в 1920-м «За заслуги перед теоретической физикой и особенно за объяснение закона фотоэлектрического эффекта», а Бор в 1921-м «За заслуги в исследовании строения атомов и испускаемого ими излучения». Проходила вышеозначенная битва в Копенгагене. По иронии судьбы Эйнштейн, который сам явился разрушителем классических представлений, теперь как раз защищал объективную классическую реальность. На его стороне сражались легендарные рыцари науки: Гейзенберг, Розен, Подольский. Вот ведь как иногда любопытно случается в жизни: если бы не «предательство» Эйнштейна со своими теориями относительности и Гейзенберга со своим принципом неопределенности светлого и ясного ньютоновского мира, не пришлось бы им же самим потом его и защищать! Очень точно один неизвестный поэт описал ситуацию, сложившуюся в физике после работ Эйнштейна:

Был мир земной кромешной тьмой окутан.
Да будет свет! – и вот явился Ньютон.
Но сатана недолго ждал реванша —
Пришел Эйнштейн, и стало все как раньше!

А Нильс Бор, казалось, выступал против очевидной реальности, представляя молодое, новое поколение физиков. Итак, тема сегодняшнего занятия – парадокс Эйнштейна-Розена-Подольского и теорема Белла.

Козырев крупными буквами написал на доске обозначенную тему, аудитория дружно зашуршала тетрадями.

– Картина, которую квантовая теория открыла перед учеными, оказалась парадоксальной. Эйнштейн со своей природной интуицией буквально почувствовал, что она сломает ту идеальную, стройную и рациональную картину мира, которая просвечивала через строки философских трактатов Декарта и Спинозы. Он говорил о теории Бора: «Если все это правильно, то здесь – конец физики». Эйнштейн увидел в новой теории общую и глубокую черту – крушение, или, по крайней мере, ограничение того идеала, который в глазах творца теории относительности являлся опорой самого существования физики. Незыблемая почва классической, строго детерминированной науки стала уходить из-под ног буквально на глазах.

В 1935 году Эйнштейн со своими сторонниками опубликовал статью, которая называлась «Можно ли считать квантово-механическое описание физической реальности полным?» Бор не заставил себя долго ждать и вскоре ответил ему статьей с точно таким же названием, в которой…

Студенты напряженно вслушивались в слова преподавателя, ловя каждое его слово.

* * *

После занятий Арсений задержался на кафедре – требовалось разобрать накопившиеся документы: заполнить скучные отчетные формы, подготовить новые учебные планы. Когда он вышел, вечерний университет уже практически опустел. На пороге главного входа, безуспешно спасаясь от холода, Арсений втянул поглубже голову внутрь воротника и быстрым шагом направился к машине, припаркованной поблизости, примерно в сотне метров от крыльца. Автомобиль за несколько часов успел совершенно остыть. Поспешно заведя мотор, продолжая зябко кутаться в кургузое пальтишко и полностью погрузившись в свои мысли, он с фатальной обреченностью ждал, когда же салон наконец прогреется. Вдруг в окно постучали. Козырев с удивлением повернул голову и увидел Свету, Светлану Симонову, ту самую студентку, которая теперь, активно жестикулируя, явно о чем-то его просила. Он открыл дверь, впустив внутрь новую порцию пробирающего до костей мороза.

– Арсений Павлович! – пролепетала замерзшими губами девушка. – Вы мимо метро поедете?

– Да, подвезти?

– Ага, это было бы замечательно! А то я тут совсем околею, пока дождусь автобуса.

– Пожалуйста, садитесь!

Она поспешно забралась на переднее сиденье.

– Такой мороз, прям конец света! Спасибо!

– Надеюсь, Света, что это все же еще не конец, – улыбнулся собственному каламбуру Арсений. – Скоро мотор прогреется, станет значительно лучше. Потерпите немного.

– Да мне уже гораздо лучше. По крайней мере, тут хоть ветра нет.

Козырев вырулил со стоянки университета и взял курс в сторону ближайшей станции метрополитена. Включил печку. Снял перчатку, поднес руку к соплу воздуховода. Воздух, выходивший оттуда уже достаточно теплым ветерком, приятно грел окоченевшие пальцы. Он развернул решетки, направляющие поток, в сторону девушки. Согревшись, Света спросила:

– Арсений Павлович, а можно вам задать вопрос по теме занятий?

– Конечно!

– Вот вы, с одной стороны, говорите, что настоящий ученый должен не признавать авторитетов, а с другой – постоянно цитируете всяких знаменитостей. Ну Эйнштейна, там, например. Получается, что все же вы признаете за ним какой-то авторитет?

– Видите ли, Светлана, в чем дело… – начал было отвечать Арсений, но девушка его перебила:

– Лучше называйте меня на «ты». Тем более здесь, наедине.

– Хорошо, – Козырев снова улыбнулся.

– А можно я вас тоже буду звать на «ты», ну наедине, естественно?

Он удивленно посмотрел на девушку, чувствуя провокацию. Светлана прекрасно знала себе цену, а также то, что любой мужчина не упустит возможности перейти с ней на более близкое общение. Хотя какая там у них была разница в возрасте? Студентка четвертого курса и недавний выпускник университета. Года три, максимум четыре. Да они, фактически ровесники. Год назад, когда Козырев сам еще учился, никому бы из них и в голову не пришло обращаться друг к другу на «вы».

– Ладно, на «ты» так на «ты». Так вот, уважать и поклоняться – совершенно разные вещи. Я очень уважаю своего учителя, но всегда могу сказать ему: «Извините, профессор, но вы не правы!» И мне очень хочется, чтобы и вы, каждый из вас мог бы сказать мне то же самое. И это ужасно важно! Нет, с одной стороны, конечно же, чтобы каждому новому исследователю не приходилось начинать все с самого начала, нужно освоить знания, которые накопили все его предшественники. Но любой тезис следует подвергать сомнению. Другими словами, пройдя путь по проторенной дорожке, настоящий ученый должен во всех доводах убедиться самостоятельно. Это в идеале, конечно. На практике такое вряд ли осуществимо. А вот использовать для себя накопленную веками мудрость – всегда на пользу. Особенно, если прежние философские умозаключения близки тебе по духу. Так что здесь, как и всегда в жизни, вынужденный компромисс. Между скорейшим стремлением к новым открытиям и защитой от прошлых ошибок.

Они подъехали к станции метро и Козырев припарковался недалеко от входа.

– А вы… Ой, то есть ты… Так непривычно еще, – Светлана запнулась и тут же открыто и простодушно рассмеялась. – Вот ведь чуня, сама предложила, а теперь путаюсь… А ты еще какие метро будешь проезжать? Так выходить не хочется!

Арсений улыбнулся в ответ:

– А тебе куда надо?

– Я вообще в Жулебино живу.

– Ничего себе, не ближний свет! Ну тогда могу предложить «Таганку». Подойдет?

– Да, «Таганка» – это замечательно! – поняв, что покидать теплое авто пока не придется, девушка поудобнее устроилась в кресле. – Вперед, мой водитель!

– Слушаюсь и повинуюсь! – согласился Козырев с предложенной игрой. Ему нравились ее самоуверенность, смелый, девичий задор, неприкрытый, дерзкий вызов. Было в ней что-то нестандартное, необычное, оригинальное. Девушек на физических специальностях всегда немного, поэтому они неизменно пользуются мужским вниманием. Особенно такие яркие экземпляры.

Какое-то время они ехали молча. По радио играла негромкая, спокойная музыка. Под стать минорным аккордам Арсений вел автомобиль медленно и аккуратно.

– Интересно получается, – наконец прервала молчание Света, вспомнив, очевидно, прошедшую лекцию, – такие два знаменитых ученых, а в жизни были врагами!

Козырев от удивления чуть не врезался во впереди идущую машину, которая неожиданно затормозила.

– Кто был врагами? Эйнштейн и Бор?

– Ну да, вы… ты же сам сегодня рассказывал!

– Да, – задумчиво произнес Козырев. – Двойка мне за сегодняшнюю лекцию, если ты так это поняла! Надо обязательно взять на заметку! На будущее. Они не были врагами в том смысле, которое мы обычно вкладываем в это слово. Я пытался донести до вас глубину их чисто научных противоречий. Видишь ли, новый, квантовый мир, созданный Бором, очень отличался от старого, привычного мира с его принципиальной предсказуемостью, фатальностью, тотальной причинностью и определенностью. Суть старого мира в том, что если бы мы знали все координаты и импульсы всех частиц во Вселенной, мы могли бы со стопроцентной точностью предсказать будущее.

– Но это же невозможно знать все координаты и импульсы всех частиц во Вселенной!

Арсений невольно улыбнулся столь характерному проявлению наивной женской непосредственности.

– Дело совсем не в этом, даже если бы мы и знали… впрочем неважно, важно, что новый мир – он совершенно иной! В нем нет ничего абсолютного! В нем нет точных местоположений. В нем отсутствуют траектории. В нем не существует направлений. Этот мир принципиально непредсказуем. Неопределенен. Он не дает четких ответов на поставленные вопросы. В нем одна причина теоретически способна порождать тысячи различных последствий. Каждое следствие может вызываться тысячью различных причин. И такая ситуация переводит чисто технический вопрос в сферу высоких философских понятий. В новом мире нет реальности в том ее понимании, которое присутствовало ранее в прежнем, ньютоновском мире. В нем действуют виртуальные частицы. То есть этот мир как бы не вполне существует, по крайней мере, отчасти. И самое главное изменение для философского аспекта физики – наблюдатель впервые перестает быть пассивным. Он становится полноправным участником всех экспериментов, одним из определяющих звеньев. Теперь облик мира зависит от сознания! От того, смотрит кто-то на него или же нет. Никогда раньше с подобной проблемой наука еще не сталкивалась. Вновь открытые факты означали, что физическая реальность объективно не существует, что вещи превращаются в материю лишь только тогда, когда привлекают к себе внимание наблюдателя, наделенного сознанием. Эйнштейн не мог принять это сразу и безоговорочно.

– Я тоже не могу это принять. Впрочем, я это даже понять не могу до конца, если честно.

– Хорошо, давай я попробую тебе еще раз объяснить. На пальцах, так сказать. Представь себе следующий опыт. Вам про него должны были еще в курсе общей физики рассказывать. На пути инжектора, испускающего электроны, ставят преграду с двумя отверстиями, а за преградой мишень, которая фиксирует попадания электронов. Если бы электроны являлись твердыми шариками, как это предполагалось всегда в классической физике, то за экраном, в местах попадания электронов, строго напротив отверстий возникали бы две точки. На самом деле такого не происходит. Мишень раз за разом фиксировала типичную интерференционную картину, как если бы на преграду летели не шарики, а надвигались бы морские волны. В точках мишени, где максимум совпадал с максимумом, обнаруживалось наибольшее свечение, а где минимум с минимумом – свечение отсутствовало вовсе.

– Получается, что часть электронов пролетает через левую дырку, а часть – через правую, но потом попадают не в одну точку прямо за дыркой, а рассеиваются по определенному закону.

– Неплохой вывод! Хвалю! Так бы и можно было объяснить эффект, если бы ученые не запускали строго по одному электрону. И все равно наблюдали при этом интерференционную картину. Электрон складывался и вычитался сам с собой!

– Как это?

– Вот именно, как это? Обалдевшие ученые решили поставить детекторы возле отверстий, которые фиксировали бы, через какую конкретную щель прошел электрон. Стали фиксировать – электрон перестал интерферировать. Он начал вести себя как обычная частица! Обнаруженный эффект назвали впоследствии редукцией волновой функции.

– Так, а как же они могли узнать, через какую щель прошел электрон? Для этого пришлось бы воздействовать на него, хотя бы фотонами.

– Да. Но вполне достаточно поставить детектор возле одного из отверстий. При этом, если он ничего не зафиксирует, будет означать, что электрон прошел через второе, не испытав, заметь, при этом никаких внешних воздействий. И тем не менее интерференционная картина переставала наблюдаться. Наше незримое присутствие локализует частицу! Едва только мы про нее узнаем, она тут же перестает проявлять свойства неопределенности. Квантовая физика предлагает вероятностные объяснения данной экспериментальной картины. Возникает волновая функция, которая описывает распределение вероятностей для частицы.

– А Эйнштейн с этим яростно боролся?

– Да, но без его резкой критики и упорного неприятия квантовой теории, без поиска противоречий в каждом новом шаге развитие квантовой физики надолго бы затянулось. Это признавал сам Бор. Они спорили не только в прессе и на конференциях. Они спорили и при многочисленных личных встречах. Но, несмотря на это, они безмерно уважали и восхищались друг другом. Они чисто физически не могли стать врагами. На научных конгрессах они непрестанно искали друг друга, постоянно нуждались друг в друге. Потому что оба страстно желали этого спора, потому что оба были безумно жадны до истины. Их постоянно видели вместе. Утром Эйнштейн выдвигал очередной мысленный эксперимент, приводящий к парадоксу, вечером Бор его успешно опровергал. Да, каждый из них хотел победить в споре. Но только не ценой истины и не ценой чести, как бы это банально ни звучало!

– С тобой так интересно! Ты так много знаешь! Повезет же твоим детям, столько всего сможешь рассказать им, научить!

– Наверное… Не знаю, пока не могу представить себя в роли отца. Кстати о детях – ты знаешь, а ведь в школе я был троечником и по физике, и по математике. Почти как Эйнштейн.

– Не может быть!

– Еще как может, – и Арсений, коротая время в московских пробках, поведал ей о своих приключениях со школьными учителями.

* * *

Козырев влюбился в физику сразу же, едва только в шестом классе средней школы у них появился этот предмет. Молодой преподаватель Сергей Михайлович Захаров был настоящим подвижником науки, подлинным энтузиастом, безгранично преданным однажды выбранной профессии. Он ворвался в учебный кабинет с горящими глазами, обвел беглым взглядом шестиклассников и прямо с порога, забыв обо всех полагающихся в подобной ситуации формальностях, вывалил на бедных «новобранцев» целый поток разнообразнейшей информации. А повод для столь возбужденного состояния присутствовал, и при том весьма немалый: в Большом Магеллановом Облаке, одной из трех галактик, видимых с Земли невооруженным взглядом, только что взорвалась сверхновая. Подобное случается лишь раз в четыреста лет, поэтому неудивительно, что астрономическая, да и вся физическая общественность была охвачена в то время приятным волнением. Что же касается Сергея Михайловича, то он ни о чем другом даже думать не мог! Вот если бы Захаров так и оставался учителем Козырева до самого выпускного класса… лучшего педагога трудно было бы и представить. Но, к сожалению, судьба часто вносит в нашу жизнь свои коррективы. После ухода первого физика последовала череда смены преподавателей, пока в конце концов их всех не передали строгой пожилой учительнице, которую звали Элеонора Ивановна Дрозд.

Ее подход к обучению десятиклассников особыми педагогическими изысками не отличался. В конце года предстояли выпускные экзамены, и для Элеоноры Ивановны они представлялись непреложной, незыблемой целью, двигаться к которой следует по единственно верному и самому прямому маршруту: к каждому уроку каждый из ее учеников непременно был обязан написать в особой тетрадке ответы на экзаменационные билеты. Билеты эти содержали два вопроса и одну задачу каждый, относились к совершенно произвольным темам и готовиться к экзаменам таким образом с точки зрения Арсения было совершенным безумием. Поэтому он полностью игнорировал требования учителя, занимался самостоятельно, а также с нанятыми родителями репетиторами.

Уже в самом начале учебного года, буквально за какой-то единственный месяц он умудрился получить несколько двоек подряд за отсутствие написанных ответов. Учительница вскоре забеспокоилась. Козырев однозначно не производил впечатление тупого балбеса, но тем не менее совершенно не обращал внимания на все эти учебные неприятности. Традиционные методы воздействия, которые давным-давно сломали бы любого ребенка, на Арсения не оказывали абсолютно никакого влияния. Родители, однажды явившиеся в школу, вопреки ее ожиданиям устроили физичке грандиозный скандал и дальнейшие вызовы преподавателя игнорировали. Упрямо продолжать ставить двойки – означало расписаться в полном собственном бессилии. Ситуацию усугублял тот факт, что на уроках Козырев часто отвечал в терминах, которые сама учительница понимала с большим трудом и не могла точно определить: то ли ученик действительно применяет оригинальные способы решения задач, то ли просто нагло и откровенно водит ее за нос. Памятуя о непростом характере Арсения, подобное предположение не выглядело столь уж бессмысленным. Контурные интегралы, тройные интегралы, дифференциальное исчисление, частные производные, роторы и дивергенцию векторов Арсений использовал сплошь и рядом в таких задачах, которые испокон веков решались в курсе школьной программы совершенно иными методами. Более того, он мог запросто бросить решение на середине, мотивируя тем, что, дескать, с этой задачей уже все ясно, дальше, якобы, дело техники и ответ очевиден. При этом он так уверенно и прямо смотрел на обычно суровую учительницу, что та, привыкшая к вечно дрожащим перед ней ученикам, буквально терялась и не знала, как ей следует поступать дальше. В итоге в качестве годовой оценки по физике Козырев получил тройку.

– Вот это да! – искренне удивилась Светлана, услышав подробности всех этих долгих и непростых приключений. – Как же ты тогда поступил в универ?

– Я тебя умоляю! – рассмеялся Козырев, – в универе, к счастью, проверяют знания, а не школьные оценки, и потом, тогда все закончилось вовсе не так уж и плохо.

Козырев продолжил рассказ:

– Мне повезло, в тот год московские школы впервые применили практику, когда некоторые технические вузы, боясь недобора студентов, делегировали своих преподавателей на выпускные экзамены. Для тех, кто хотел, результат мог быть зачтен сразу в качестве вступительного по тому же предмету. Присутствовал такой преподаватель и у нас, некто доцент Карасев. Конечно же, его мнение об оценках часто не совпадало с мнением нашей Элеоноры Ивановны, ведь та, как правило, предлагала поставить своему ученику более высокий бал. Впрочем, меня это странное двойственное предложение не касалось, ведь я-то собирался в универ. Но по иронии судьбы и мне почему-то пришлось сдавать экзамен как раз именно тому самому приглашенному доценту.

Скажу без ложной скромности: я буквально поразил доцента в самом хорошем смысле этого слова. Широта знаний, оригинальность мышления… – Арсений лукаво смотрел на Свету, пытаясь угадать реакцию девушки на свои хвалебные речи, но та слушала с большим интересом и ни иронии, ни сарказма не демонстрировала. – Потом, когда я уже закончил отвечать, мы еще довольно долго беседовали с ним на всякие актуальные и модные околонаучные темы.

В общем, когда Карасев направился затем к Элеоноре Ивановне, он был совершенно уверен, что уж по моему-то вопросу разногласия невозможны в принципе:

– Ну что, Козыреву, я полагаю, отлично? Надеюсь, хоть тут у вас нет возражений?

К его искреннему удивлению, Дрозд снова не согласилась:

– Мы не можем поставить ему отлично. У него годовая тройка, а разница между годовой и экзаменационной оценкой по указанию руководства не может превышать один бал.

– Ну знаете, Элеонора Ивановна, – возмутился тогда Карасев, – это уже, простите, ни в какие ворота не лезет! Я понимаю еще, когда вы хотите вытянуть своих заурядных учеников повыше, но когда вы откровенно пытаетесь утопить талантливого парня, – это он, значит, про меня, – с этим я, извините, никак не могу согласиться! Этот номер у Вас не пройдет! Или Вы ставите ему отлично, или я подниму хай, напишу в районо и мы соберем комиссию для оценки Вашей профессиональной пригодности!

– Круто, а он молодец! – живо реагировала на рассказ Светлана.

– Ну да, согласен! – кивнул в ответ Арсений, – слушай дальше! Дрозд, естественно, испугалась:

– Да что Вы так переживаете, какая разница? Мы поставим ему четыре, экзаменационная оценка все равно приоритетнее, чем годовая, получит он в аттестат свою четверку!

Но Карасев почему-то очень близко к сердцу воспринял «творящуюся здесь несправедливость», как он считал, и категорически настаивал на отличной оценке. В итоге моей ортодоксальной учительнице пришлось, скрепя сердцем, уступить.

– Здорово! – Симонову явно впечатлила история молодого человека.

Несмотря на довольно поздний час машины на Садовом кольце практически не двигались. Пробка образовалась в обе стороны, любые попытки объезда были чреваты еще большей потерей времени.

– Когда же они уже рассосутся! – нервничал Козырев.

– Ты спешишь?

– Да не то чтобы… просто ненавижу очереди. Стандартно, как говориться, «ждать и догонять…»

– Да ладно, хорошо сидим, точнее стоим, точнее и то и другое одновременно. – Света засмеялась. – А расскажи теперь про математику, там что, тоже дело было в преподавателе? Как-то не верится, что ты мог быть троечником.

– История немного другая, хотя в целом похожая. Ты знаешь, у меня как-то не со всеми преподавателями складывались хорошие отношения. Да и вообще с людьми. Уже не знаю почему, но говорю как есть.

А с учителями, пожалуй, у меня существует две крайности: либо мы становимся очень близкими людьми, практически приятелями, либо наоборот: на дух не переносим друг друга. Уж не знаю, в чем тут дело. Нет, я, конечно, далеко не ангел, я это понимаю и признаю, так что неверно было бы списывать все проблемы только на взрослых. Просто для меня всегда, с самых первых дней знакомства важна прежде всего личность педагога. Если я уважаю его как человека, то впоследствии легко поддаюсь влиянию и с удовольствием впитываю все то, чему преподаватель старательно пытается меня научить. Если же этого сразу не происходит, то все, пиши пропало, исправить такую ситуацию ни разу не удавалось. Я могу внешне быть лояльным, слушать, даже не спорить, но верить, доверять такому человеку все равно не смогу.

С математичкой, Светланой Валентиновной, так и получилось: отношения не заладились с самого начала. На протяжении всего обучения она упорно занижала мне оценки, придираясь по любым мелочам. Меня это не слишком-то беспокоило, но в выпускном классе родители вдруг заволновались: они ведь, как и я, мечтали об университете, низкая оценка по математике могла создать серьезные проблемы. К тому же сынок Светланы Валентиновны, в свою очередь, учился в институте у моего отца, причем учился не слишком успешно и батя вечно вытягивал его за уши.

В конце концов отец решил разобраться с ситуацией кардинально и направился в школу поговорить с учительницей откровенно, так сказать, расставить все точки над i. К его удивлению, вместо ожидаемой фразы: «Не волнуйтесь, Арсений на самом деле отлично знает математику, я его просто-напросто специально дополнительно стимулирую, чтобы он занимался еще лучше. Я ему ставлю четверку, но на экзамене в университете пятерка ему обеспечена», он услышал примерно следующее: «Арсений совершенно не уделяет должного внимания математике, он совсем отбился от рук, ничего не делает, и я ему ставлю четверку лишь из-за моего уважения к вам, а так он и на тройку-то навряд ли знает».

– Ужас! Представляю себе…

– Да, ты права! Вечером дома состоялся серьезный разговор. Конечно, отец не дурак и не поверил буквально словам учительницы, но все же тень сомнения заставила родителей попытаться оказать на меня некоторое воздействие.

– А ты чего?

– А чего я? Я как всегда ушел в глухую оборону, обозвал учительницу «старой дурой», ее слова – «бредом сумасшедшей», а заодно добавил, что никому ничего доказывать не собираюсь, и с тем, кто в меня не верит, я готов пообщаться после вступительных экзаменов.

– Понятно… И как родители, успокоились?

– Куда там! Но мне опять повезло.

– Выходит, ты везунчик?

– Если честно, я вообще не верю в везение. Я считаю, что человек сам творец своей судьбы. Правда неизбежно рано или поздно всплывает, ее невозможно скрывать вечно. И если она на твоей стороне – то вот тебе и везение. Ведь знания-то никуда не делись. Они либо есть, либо их нет. В том же месяце институт, рядом с которым мы жили, ну тот, из которого потом доцент Карасев приходил к нам на экзамен, проводил физико-математическую олимпиаду для старшеклассников. Такая типа акция для учеников соседних школ, дабы те познакомились с высшим учебным заведением, а местные преподаватели получили возможность предварительно оценить уровень ожидаемых абитуриентов. Принять участие в олимпиаде мог любой желающий. Ну и я пошел тоже. Три из четырех задач по физике были мне так или иначе знакомы. Я часто читал «Науку и жизнь», да и с репетиторами кое-что подобное разбирали. Четвертая на какое-то время меня заинтересовала, я начал было над ней работать, но очень скоро увидел полный путь решения и доводить задачу до конца сразу стало скучно. Поэтому я целиком сконцентрировался на математике.

Задачи оказались вполне посильными, но повозиться пришлось. В одном своем решении я даже не был уверен до конца. А через пару недель всех старшеклассников собрали в актовом зале школы и в торжественной обстановке представители университета вручили мне специальный приз за лучшую работу по математике. Я уж думать забыл про эту олимпиаду, и вдруг столь внезапный сюрприз. Короче, пришел домой и молча вручил родителям диплом.

– А математичка?

– Математичка на награждении не присутствовала. Встретила меня на следующий день в школьном коридоре и такая примирительным тоном говорит: «Я слышала про твои успехи на районной физмат олимпиаде, поздравляю!»

– А ты?

– А я отвечаю: «Ну да, такие вот у нас троечники».

Тем времени они наконец-то доплелись до «Таганки»:

– Ну все, приехали, – Арсений посмотрел на Светлану. – Спасибо за компанию!

– Что ты, это тебе спасибо! Мне было ужасно интересно!

– Только не надейся, что это тебе поможет на экзамене! – съехидничал Арсений.

– Причем тут экзамен? – бросила на прощание Светлана и ловко выскочила из машины. – Счастливо!

– Пока! – Козырев ответил уже закрытой двери.

* * *

Что это было? – думал чуть позже Арсений, сидя в своем дворе в темной, стремительно остывавшей машине. Школьные воспоминания разбередили душу и возвращаться домой не хотелось, хотелось еще немного продлить очарование беззаботной юности. И все же неожиданный поступок студентки задел его за живое. Он ведь вышел значительно позже всех. Что она делала все это время в пустом институте? Неужто ждала его? Несколько фраз вроде бы явно обозначили ее интерес. Во всяком случае, так ему показалось. С другой стороны, зная ее характер, было бы ошибкой принимать все за чистую монету. Тогда ради чего? Не ради же экзамена, в самом деле. Интересно, а отношения между преподавателем и студенткой осуждаются нормами морали? Ну, пока она моя студентка, пожалуй, да. А когда закончится курс? Мы же взрослые люди. О чем это я? У меня же есть Вика, еще недавно не знал, что с Юлей делать. Нет, нужно прекращать эту тему, пока не поздно.

Мысли опять вернулись к прекрасной школьной поре. Во взбудораженном сознании ясно и четко всплывал портрет его любимого школьного физика, Сергея Михайловича. Теперь учитель казался ему забавным, Козырев невольно улыбнулся: именно таким он запомнился ему на всю жизнь: возбужденным, взъерошенным, с горящими глазами. Как хотелось тому обсуждать тогда злободневную тему, неважно с кем, неважно зачем, лишь бы говорить, говорить, говорить о том, чем была полна душа, что кипело, клокотало внутри разгоряченного сознания. Шестиклассники? Хорошо, пусть будут шестиклассники. Неважно, что это их первый в жизни урок физики, не беда, что они ровным счетом ничего не поймут из сказанного, детям вполне достанет интонации, эмоций, того запала, с которым он будет вещать им о сложнейших научных понятиях.

Он рассказал им про эволюцию звезд, про то, что звезды бывают очень разными – некоторые в десятки раз превосходят массу Солнца, а некоторые имеют в диаметре всего-то несколько километров. Что любая молодая звезда образуется из облака межзвездного газа – водорода, сжимающегося под действием собственного тяготения. При сжатии температура неизбежно повышается, и, когда она достигает нескольких миллионов градусов, начинается термоядерная реакция превращения водорода в гелий. Высвобождается колоссальная энергия! Силы гравитационного сжатия уравновешиваются, новая звезда вспыхивает на небосводе ярчайшим светом.

Оказывается, любой звезде найдется собственное место на специальной диаграмме[22], в строгом соответствии с ее светимостью и температурой. Одна из трех линий на диаграмме – Главная последовательность – как раз и представлена огромной совокупностью именно таких звезд, у которых еще не закончилось ядерное топливо, так что там она и проводит большую часть своей жизни. Чем звезда крупнее – тем ярче горит и быстрее сгорает. Самые крупные и яркие называются голубыми звездами. Чуть поменьше – желтые карлики, к ним относится и наше Солнце. Далее следуют красные и коричневые карлики.

Когда запасы водорода заканчиваются, выделяемой энергии уже недостаточно для сдерживания гравитации, ведь масса звезды огромна! Она стремится схлопнуться внутрь, но не тут то было! Температура вновь быстро возрастает и запускается очередная реакция термоядерного синтеза: теперь из трех атомов гелия образуется один атом углерода. Энергия такой реакции огромна, звезда раздувается словно воздушный шар и может увеличиться во многие сотни раз! Поскольку поверхность звезды теперь значительно больше и дальше удалена от центра, температура свечения уменьшается и звезда превращается в красного гиганта. На Главной последовательности красным гигантам не место.

Да, физик определенно иногда побеждал в Захарове педагога. Ну кой дьявол толкнул его на этот неожиданный астрофизический экскурс? И все же именно он тогда сумел заразить Козырева своей увлеченностью, энтузиазмом, жадной познаний. Арсений с блаженной улыбкой на лице продолжал углубляться в детство, хотя температура в автомобиле неуклонно снижалась. Прерывать приятные воспоминания не хотелось, а заводить двигатель выглядело нелогичным: еще минутка, еще пара волшебных мгновений, и он отправится домой, в теплую и уютную квартиру.

Что же там дальше? Теперь уже молодой ученый оперировал собственными знаниями об эволюции звезд. Гелий тоже рано или поздно заканчивается. И вновь на передний план выступает гравитация: звезда стремительно сжимается. Если ее масса меньше 1,4 массы Солнца[23] то все, полный коллапс неизбежен. Именно такой конец рано или поздно уготован и нашему светилу. В противном случае давление электронного газа не позволит звезде схлопнуться окончательно. И вновь рост температуры, и снова очередные термоядерные реакции начнут превращать углерод в кремний, кремний в магний и так далее до железа. На железе все, железо – это предел. Дальнейший нуклеосинтез энергетически невыгоден. Природа рациональна. Сжимающая сила буквально вдавит электроны в протоны, превращая все вещество звездного ядра в необычайно плотный сгусток нейтронов. Давление электронного газа мгновенно упадет и плотные массы звезды с огромной, невероятной скоростью устремятся к центру. Энергия столкновения с ядром настолько высока, что материя отскакивает от него и звезда взрывается в ослепительной вспышке – той самой знаменитой вспышке сверхновой. Выделившаяся энергия колоссальна! Все остальные звезды галактики едва ли способны выделить больше. Но то, что ярко горит, к сожалению, быстро сгорает.

После разлета осколков ядро превращается в нейтронную звезду[24]. Ее размер всего-то пятнадцать километров, зато скорость вращения очень высока, а плотность вещества просто невероятно огромна!

Но самое интересное происходит, если начальная звезда в тридцать и более раз тяжелее Солнца. Гравитация становится настолько высокой, что даже свет не может покинуть ее пределов. Звезда превращается в черную дыру.

– А ведь это еще не все, – сам себе напомнил Арсений, уже поднимаясь в лифте. Просто удивительно сколько информации успел тогда поведать школьникам Сергей Михайлович и как прочно она засела в голове Козырева.

Он умудрился рассказать им тогда и об открытии закона расширения Вселенной. Как в 1929 году Эдвин Хаббл, американский астроном, получивший возможность использования для своих исследований самого совершенного по тем временам телескопа с диаметром зеркала 250 сантиметров, обнаружил цефеиды[25] в удаленных галактиках. И как он посредством этих цефеид установил расстояния до тридцати шести галактик, а с помощью значений красного смещения[26] сумел измерить их скорость относительно Земли. Когда он обработал полученные данные, то обнаружилось, что чем дальше галактика от нас располагается, тем быстрее она движется, удаляясь все больше и больше.

– Представьте себе воздушный шарик, – объяснял ученикам Захаров со всем своим молодым задором. – А на шарике, допустим, нарисованы снежинки. Когда вы начнете надувать шарик, все расстояния между снежинками пропорционально увеличатся. Причем в тот же самый момент, когда расстояние между соседними снежинками увеличится в два раза, расстояние до следующей из них изменится аж в целых четыре раза! И чем дальше расположены снежинки – тем быстрее они удаляются друг от друга по поверхности шарика. Точно также и наша Вселенная раздувается наружу словно шарик.

– А теперь представьте, – увлеченно продолжал Сергей Михайлович, – что поверхность шарика не двухмерная, а трехмерная, и расширяется он не в трехмерном, а в четырехмерном пространстве. Впрочем, не надо, забудьте о размерностях пространства, давайте понаблюдаем дальше за нашим шариком. Представьте, что кто-то поставил на его пути палец. Что произойдет? Шарик будет продолжать раздуваться и увеличиваться в размерах, но в месте, где он соприкоснется с пальцем, образуется ямка. Это и будет называться искривлением пространства. Например, вблизи массивных тел.

Козырев вышел из лифта и вставил ключ в замочную скважину. Конечно, он помнил все это не с того самого первого урока. Это была лишь иллюзия, причудливое свойство разума, который воспринимая очередную информацию, связывал ее в мозгу человека с некогда услышанными фактами, как бы смещая дату создания информационного блока назад, в прошлое. И все-таки самое главное Арсений понял для себя именно тогда: он понял, что физика это ужасно сложно, но при этом необыкновенно интересно. И что в этом во всем ему обязательно нужно будет когда-нибудь разобраться.

### Глава 7

– Я расскажу тебе, Женечка, одну древнейшую ведийскую историю. Очень скоро она тебе пригодится – современная наука слишком близко подобралась к открытию главных тайн мироздания.

Муса Бурхан не любил покидать своего жилища, в котором годами все было приспособлено под нехитрое бытие старого отшельника. Со временем круг общения йогина все больше сужался, и Малахов оставался чуть ли не единственным его постоянным собеседником. Вот и сейчас они сидели вдвоем все в той же небольшой квартирке, которая, казалось, каким-то неведомым чудом попала из самой Индии в тихий дворик московского центра.

Евгений Михайлович сегодня просто не мог не прийти к своему духовному наставнику. Перспективы вновь созданной научной группы оказались настолько любопытными, настолько выходили за привычные рамки обычных научных исследований, что он остро нуждался в мудром совете. Вопрос относился даже не к практической области, тут было все более-менее ясно, а скорее к этическому, моральному аспекту проблемы. Если кто и мог помочь профессору привести мысли в порядок после свалившегося на него огромного количества новой и непривычной информации, так это, несомненно, Муса Бурхан. Того даже не потребовалось ни о чем просить. Малахов и рта не успел раскрыть, как мудрый йогин уже начал свой странный, то ли научно-исторический, то ли воображаемо-фантастический, рассказ.

– Видишь ли, мой ученый друг, Веды представляют собой настолько древние знания, что вряд ли найдется на земле писание, превосходящее их по возрасту. Но те события, которые они описывают, относятся к еще более ранним временам! Настолько древним, что нам, обычным смертным, даже представить себе трудно столь огромные исторические промежутки.

Бурхан вдруг замер, пронзая собеседника пристальным, изучающим взглядом. В глубоких морщинках старческих глаз затаилась лукавая усмешка. Пауза длилась недолго, через мгновенье мастер задал совершенно неожиданный вопрос, повергший Малахова в полный ступор:

– Как ты думаешь, из чего состоит этот мир?

Профессор, пожалуй, был одним из немногих людей на земле, которые знали ответ на этот вопрос, он мог максимально подробно озвучить современные представления человечества об устройстве мироздания. Вот только учитель наверняка имел в виду совершенно иное. Впрочем, тот и не ожидал никакого ответа.

– Я расскажу тебе… Верховное божество – Бхагаван – ложится на дно Причинного океана, при выдохе его рождается множество Миров, и сам он входит в каждый Мир, в каждую такую Вселенную. Но миры пока пусты, их необходимо наполнить, наполнить жизнью. И вот из золотого яйца рождается Брахма. Он создатель, Он творец, Он владыка! Лишь Он способен сотворить материю, ибо отец его – идея, а мать его – энергия. Скорлупа яйца, расширяясь, образует пространство, оно уже наполнено эфиром – первоматерией и первопричиной всего сущего. Но эфир пока мертв, три гуны, его составляющие, неподвижны, они находятся в полном и абсолютном равновесии. Саттва означает ясность, она отвечает за добродетели. Раджас – это энергия, пыл, его сфера – страсть и желание. Тамас рождает пороки, основное свойство его – инертность. Итак, тамас – это покой, раджас – движение, и только саттва способна дать отклик разуму, она формирующая и комбинирующая гармония. Лишь двигаясь, взаимодействуя, гуны воспроизводят материю. Все, что мы видим в реальности, состоит из них[27]. Материальная или проявленная сторона Вселенной называется пракрити. Но пракрити есть лишь видимость, мистификация, майя.

– Что же заставляет их двигаться? – решился уточнить как всегда практичный Малахов.

– В этом и состоит суть творения! Из своего ума и тела Брахма создает разнообразные формы живых существ, которые предоставляют возможность индивидуальным душам проявиться в материальном мире. Это другая сторона мироздания, сущность непроявленная, живая, вечная! Атман, Пуруша, душа человеческая. Он тысячеглаз, тысяченог, тысячеглав. Принося жертву богам, разделяется на множество личностей, чтобы затем снова, через миллионы веков собраться воедино.

Да-да! Да, Жень, мы все – суть одно и то же. Мы вечны, мы едины, мы подобны богам! Имеющий общую природу Пуруша не подвержен метаморфозам, он совершенен. Он непричастен материальному миру, однако именно его воля, выраженная в привязанностях и желаниях, вынуждает гуны вращаться. Он и только он один способен на созидательный акт, имеет возможность творить предметы и события из небытия, создавать причины и их последствия. Таким образом, неподвижный по своей сути Пуруша, воздействуя на первичный, изначальный эфир, являет в итоге силой своей магии себя самого, собственное свое отображение в гунах. И этот двойник получается настолько убедительным, что захватывает, смешивает, запутывает индивидуума, заставляя ложно ассоциировать себя с этим бездушным, неживым порождением майи.

Однако суть любого отражения – иллюзия. В итоге мы видим то, чего не существует. Это всего лишь аханкара – ложное эго, но именно его человек, увы, принимает обычно за собственную личность. Далее по нисходящей, объекты, созданные пракрити, становятся все более осязаемыми, приобретают грубые формы. Аханкара создает буддхи. Буддхи – это наш разум, способность решать, анализировать, мыслить. За ним следует манас, низшая ипостась ума. Он годится лишь на то, чтобы собирать и преобразовывать импульсы, поступающие от наших органов чувств и действий, так называемых индрий. Это то, посредством чего мы воспринимаем и можем воздействовать на низшие материальные субстанции – пастбища чувств. В представлении современного человека именно пастбища чувств и называются материей: то, что мы можем потрогать, ощутить, измерить. Но владенья пракрити значительно шире и включают в себя полный набор иллюзорных субстанций, формирующих в итоге сей бездушный фантом души человеческой.

Йогин устал говорить и вальяжно развалился в мягких подушках, продолжая прожигать Малахова внимательным взглядом, уж очень его интересовала реакция собеседника. Профессор же внешне пребывал в полной прострации, целиком сконцентрировавшись на анализе полученной информации. Не сказать, чтобы новости его удивили, но кое-что из сказанном все же стало для него неожиданностью. Будто еще несколько кирпичиков заняли свои законные места в медленно возводимом им здании познания. Наконец он прервал молчание:

– Если допустить, что все, начиная от того самого ложного эго, принадлежит материальному миру: и мысли, и эмоции, и поступки, и события, то вырисовывается любопытная картина. Ведь если разобраться, люди имеют различные физико-антропологические данные, это несомненно. Вес, рост, цвет волос и глаз. Сила, в конце концов. Иногда близкие, похожие, но все ж таки разные. Поднимаясь выше, от материального к духовному, посмотрим на ум, на способность человека мыслить. Здесь вроде бы тоже отличия очевидны. Более того, интеллект дается человеку от природы и тренируется в очень незначительных пределах. Тогда логично распространить тот же принцип и дальше, на это пресловутое ложное эго. Да, все живые создания имеют одинаковую, общую живую душу, но между тем информация доносится до них в искаженном виде. Это словно сломанная призма, кривое зеркало. Известный писатель, политик, святой мученик, сексуальный маньяк-педофил из соседнего парка – с точки зрения единства души они идентичны, вот только картинка из окружающего мира из-за разности в искусственных, порожденных гунами фильтрах достигает цели в совершенно различном виде, а следовательно, способна порождать ложные желания!

– Ты прав, мой друг, – Бурхан явно остался доволен услышанным, – и желания эти неизменно исполняются! Ведь для свершения идеи в иллюзии нечего не нужно, кроме самой идеи. Великий Властитель, являющийся отцом-прародителем нас всех и одновременно сам состоящий из всех нас как целое состоит из своих частичек, постоянно пребывающий в вечной гармонии с самим собой и со всеми нами, никогда не отказывает личному, индивидуальному Пуруше в исполнении любых его, даже самых низменных, желаний.

– В самом деле? – недоверчиво переспросил Малахов.

– Да, это так, – с готовностью подтвердил мастер.

– Но как же тогда физические законы?…

– Конечно, жизнь во Вселенной строго подчиняется законам риты, или, говоря твоим языком, универсальным космическим законам[28]. Вездесущая рита определяет собой абсолютно все, даже самою себя, а потому и недоступна для постижения смертными. «Закон сокрыт законом». Именно благодаря рите существует определенный порядок вещей в природе. Созданный однажды мир развивается не просто так, он развивается в строгом соответствии с законами риты. Для нас это проявляется как многочисленные цепи причинно-следственных связей между событиями. И мы имеем возможность наблюдать многие явления, создающие видимость закономерного, упорядоченного движения. В том числе и тот процесс, который нынче принято называть эволюцией. Эволюция тоже подчиняется все тем же законам мироздания. Но рита принадлежит пракрити и распространяет свое влияние исключительно здесь, в нашей иллюзорной реальности. А вот душа есть субстанция совершенно иного рода. И хотя рита строго охраняется особой группой небесных богов, Адитьями, творящее желание Пуруши первично, оно способно легко преодолеть любые ограничения!

– Эволюция? Муса Джи, я тебя правильно понял, ты говоришь про ту самую дарвиновскую теорию эволюции? Разве не она является главным антагонистом любой идеалистической философии?

– Отнюдь! Вечный спор между сторонниками креационных и эволюционных теорий на самом деле не имеет ни малейшего смысла. Ведь одно совершенно не противоречит другому.

Согласно древним преданиям, возвышение души проходит через четырнадцать ступеней, которые подразделяются на три больших класса в соответствии с преобладанием влияния той или иной гуны. Первый класс по природе своей саттвичен, он содержит 8 ступеней, но с каждой более низкой ступенью степень преобладания саттвы постоянно и неизменно снижается. На самом верху стоит Брахма как Высший Бог. Далее следуют: Праджапати, или родоначальники людей, Саумья, или лунное тело, Индра и низшие Боги, гандхарвы – божественные слуги или ангелы, ракшасы, якши, пишачи. Второй класс – безраздельное владение гуны раджаса и в нем всего лишь одна единственная ступень – люди. Вот почему люди в большинстве своем одержимы страстями, ибо раджас сама страсть и есть, в чистом виде. Любой из нас, впрочем, находясь под влиянием всех трех гун одновременно, имеет в своей природе частичку каждой из них. И хотя раджас, безусловно, превалирует, он разбавлен в разной степени двумя остальными. Чем больше присутствует в аханкаре саттвы – тем более возвышенным получается индивидуум. Тамас напротив, приближает наше мировосприятие к низменным, животным инстинктам. Едва только он начинает преобладать над прочими, мы получаем третий класс – безраздельное урочище тамаса, его населяют существа, еще не достигшие уровня человека. На десятой сверху ступени домашний скот как наиболее развитый из прочих. За ним следуют: дикие звери и птицы; пресмыкающиеся, рыбы и насекомые. Завершают последовательность растения и неорганические тела.

А теперь посмотри на эту последовательность в обратном порядке. Что это как не теория эволюции? Именно так и есть! Едва только началась иллюзорная, но завораживающая игра гун, бессмертная человеческая душа воплотилась или, как ты правильно заметил, обрела некий искусственный фильтр, сквозь который могла наблюдать теперь проявленный, видимый мир. Но ведь ты помнишь, что все, в том числе и сам этот фильтр, является воплощенным желанием Пуруши. «Ибо Пуруша, пребывая в Пракрити, наслаждается гунами, рожденными Пракрити; его привязанность к гунам – причина рождений в хороших и дурных лонах[29]». В бесконечной череде перерождений, постоянно продвигаясь по пути эволюции, постепенно познавая истинную природу вещей, душа получает все больше возможностей для творения собственной судьбы, ибо чем выше стоит она на ступенях просветления, тем меньше ограничена ее уникальная творящая составляющая призмой собственных заблуждений. В этом процессе суть эволюции, суть воспитания, взросления каждой персональной души. «Пребывающие в саттве идут вверх; посередине стоят страстные; пребывающие в состоянии последней гуны, вниз идут темные[30]».

Очень сложно разглядеть себя настоящего за причудливой игрой гун, именующейся «Полем». Познание этой игры – вот истинная цель непреходящего, вечного Пуруши. «Это тело, Каунтея, именуется Полем; Того, кто его познает, Познающим Поле мудрые называют[31]». Ведь наши мысли, способность думать, рассуждать, сама психика порождена Пракрити. Управлять своей судьбой следует исключительно только посредством желаний Пуруши, сквозь череду неизменно исполняемых заказов. «Все действия всегда совершаются гунами, но ослепленный самостью мнит: «Я есмь совершающий[32]».

Научись отделять себя настоящего от ложного эго, обрети способность думать душой! Только так ты сумеешь освободиться! Помни, «Где бы ни зарождалось любое существо, неподвижное или подвижное, знай, это происходит от соединения Поля с Познающим Поле![33]».

– Все это чрезвычайно интересно, Муса Джи. Но скажи, ведь тогда получается, что и делать-то ничего не надо. Достаточно сидеть и медитировать. Ну или я не знаю, просто размышлять, философствовать, думать.

– Ты зришь в самый корень, – удовлетворенно кивнул Бурхан, – но, к сожалению, достичь подобного в нашем мире невозможно. Человек как минимум должен потреблять пищу и выделять продукты ее распада. Мир развивается за счет движения, и, чтобы достичь желаемого, придется так или иначе действовать. Ведь ты помнишь, все, включая наши эмоции и стремления, принадлежит пракрити. А значит, в нужный момент возникнет необходимый импульс, родится непреодолимое желание, появится какой-то другой побуждающий фактор, сложатся необходимые условия. У тебя не останется шансов не осуществить предначертанное. Все это и есть проявления риты. И если ты умеешь отличить истинного себя от порожденного гунами фантома, беды не случится. Это непросто, но «преданный йоге, очистясь, себя победив, укротив свои чувства, духом сливаясь с духом всех существ, даже действуя, не грязнится[34]».

Представь, что ты всего лишь смотришь фильм. Пуруша – зритель, пракрити – пленка в кинопроекторе, изображение на экране – иллюзия, очень реалистичная, с большим количеством правдоподобных эффектов. Запахи, звуки, полный набор доступных в нашем мире чувств. Ты полностью отождествляешь себя с одним из персонажей, но все твои действия на экране, все мысли, все переживания – мираж, обман, химера. Если сюжет картины тебе не нравится, ты же не подбежишь к экрану, не попытаешься помочь герою! Но в любой момент ты имеешь возможность заменить пленку в проекторе. К тому же фильм обязательно когда-нибудь закончится, а ты останешься. Так стоит ли принимать близко к сердцу происходящее?

– Ты даже представить себе не можешь, насколько слова твои, Муса Джи, перекликаются сейчас с той научной проблемой, которой я занимаюсь! Я, собственно, потому и пришел к тебе сегодня…

Мудрый йогин снисходительно улыбнулся. Малахов продолжил:

– Некоторые теоретические изыскания совершенно определенно и однозначно указывают на существование некой всепроникающей и вездесущей субстанции, которая содержит внутри себя ни много ни мало информацию обо всех предметах и событиях. Ты можешь себе такое представить! Что бы ни произошло на бескрайних просторах нашей огромной Вселенной, все это моментально становится известно в каждой ее точке! Я прихожу к тебе с четким намерением поделиться данной любопытной гипотезой, а ты уже, оказывается, заготовил для меня целую историческую лекцию с невероятно схожей тематикой! Подобное совпадение уже само по себе недвусмысленно намекает на верность наших предпосылок и косвенным образом подтверждает теорию.

– А с чего ты взял, что информация распространяется мгновенно сразу же после наступления события? – Бурхан продолжал смотреть на Малахова с лукавой улыбкой. – Мне кажется, ты делаешь излишнее, ничем не подтвержденное допущение. Подумай об этом!

– Но как же тогда? Все ж таки, если мы признаем теоретические предпосылки верными…

– Ты упускаешь из виду одну простую возможность.

– Какую же?

– Такую, что информация о событии могла существовать в каждой точке Вселенной еще до его наступления. Проанализируй эту возможность, и многое встанет на свои места. Например, возможность наших с тобой предсказаний, линии развития событий, точки бифуркации…

– Да, – после секундной паузы произнес ошалевший профессор, – но тогда встает масса других вопросов! Как быть, например, с…

Йогин резко оборвал его на полуслове:

– Стоп, друг мой, не торопись! Придержи коней! Спешка здесь ни к чему. Еще будет время спокойно все взвесить в более подходящей обстановке. Я указал путь, но пройти его тебе придется самостоятельно.

– Ты прав, Муса Джи, прав, как всегда! Спасибо!

– Еще один момент напоследок.

– Слушаю тебя, учитель!

– У меня никак не выходит из головы тот молоденький паренек, которого ты приводил ко мне несколько раз. Арсений. Помнится, он когда-то был твоим учеником.

– Он и сейчас мой ученик.

– У этого юноши огромный потенциал. Ты никогда не слышал притчу о детенышах кошки и обезьяны? В момент опасности они проявляют себя совершенно различно. Детеныш обезьяны занимает внешне активную позицию и, с нашей с точки зрения, ведет себя более адекватно. Стараясь спастись, он всеми силами цепляется за мать, надеясь в основном на свои собственные силы. Котенок напротив: он впадает в прострацию, полностью полагаясь на мать. Вверяет свою жизнь в ее руки, или лапы, или, еще точнее, в ее зубы. Аналогию эту весьма уместно распространить на все человечество. Нужную манеру поведения нечасто встретишь среди людей. Мы все суетимся, хлопочем, копошимся, предпринимаем сверхъестественные усилия, наивно полагая, будто от наших действий что-то зависит, в то время как вполне достаточно просто доверить себя во власть всемогущего Господа. Или хотя бы слепо довериться бессмертной Душе, той ее частичке, что всегда незримо присутствует внутри нас!

Арсений не такой, как все, хотя внешне его поведение мало чем отличается от прочих. И это неудивительно, ведь он вырос в той же самой среде, но где-то глубоко внутри, я верю, он способен узреть верный порядок вещей, он имеет возможность постичь истину! Ему нужно помочь, я очень хотел сделать это, но, увы, пока безуспешно. Поэтому, Женя, у меня к тебе тоже будет просьба. Пожалуйста, если получится, привлеки Арсения для работы в группе! И хоть путь этот сложней и извилистей, но зато для него привычнее. Пусть уж лучше так, чем никак.

– Это, Муса Джи, я могу твердо тебе обещать! Я и сам с удовольствием заполучил бы его, а уж раз и ты просишь… Можешь быть уверен, я сделаю для этого все возможное!

* * *

– Ринат Рашидович! – обратился Малахов к Сафину однажды во время работы научной группы «Вихрь». – Скажите, пожалуйста, вот тот состав нашей группы, я имею в виду, естественно, кадровый состав, он кем определялся?

– Я лично очень мало влиял на процесс, – ответил тот. – В основном вопросом занимались господа с Лубянки. А уж с кем они консультировались, по какому принципу отбирали кандидатов, это мне неизвестно. Они, правда, спросили мое мнение, да и итоговый список тоже показали, но, думается мне, исключительно с целью соблюдения формальностей.

– Понятно. То есть кадровый вопрос у нас решают силовики. Что ж, пожалуй, удивляться не стоит.

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Да понимаете, есть у меня хороший кандидат в группу. Парнишка молодой, в теме, знаниями подкован, но главное, очень свежий, живой ум. Я уже говорил и раньше, что группа подобрана замечательно. Если чего нам и не хватает для полного счастья, так это именно человека с еще незашоренным, свободным взглядом. С такой, знаете ли, здоровой научной смелостью, возможно, даже иногда с наглостью. С мышлением, отличным от нашего закостенелого рассудка, часто принимающего догму за истину. Нужно иметь возможность посмотреть на проблему с новой, неожиданной стороны. Предпосылки у нас уж больно нестандартные, непривычные. Не обойтись нам без гениальных и, не побоюсь этого слова, сумасшедших идей.

– Что ж, я не против. Всецело доверяю вашему мнению, к тому же вы как мой заместитель, несомненно, имеете право голоса в данном вопросе. Но я вам, увы, ничем помочь не смогу. Думаю, лучше всего обратиться к Роману Валерьевичу. Он, по крайней мере, подскажет следующие шаги.

– А вы, надеюсь, поддержите меня, если возникнет такая потребность?

– Ну, это я обещаю определенно!

– Спасибо! Уверен, такое решение пойдет во благо общему делу!

Жидков отреагировал на просьбу Малахова сдержанно.

– Тут ведь вот какое дело, Евгений Михайлович. Я прекрасно понимаю все ваши доводы, но и вы меня поймите. Мы тут не в бирюльки играем. Поэтому руководство сочло необходимым пригласить надежных, проверенных и, главное, знающих людей. А что этот ваш мальчишка? Он в науке-то без году неделя.

– Напрасно вы так думаете. Он очень компетентный ученый, несмотря на то что не имеет пока высоких степеней и громких званий. А знаете, как говорил Эйнштейн? «Все знают, что это невозможно. Но вот приходит невежда, которому это неизвестно, – он-то и делает открытие». Я далек от мысли считать Козырева невеждой, но, думается мне, это как раз тот случай, который имел в виду великий физик. Козырева уж точно не смутить крестовым походом против прописных истин.

– Евгений Михайлович, давайте без обиняков. Как человек я отлично понимаю ваше желание устроить в хорошее место на хорошую зарплату своего протеже и сына своих хороших знакомых.

Эта фраза заставила Малахова удивленно поднять брови. Жидков оказался неожиданно хорошо осведомлен о предложенной им кандидатуре. Профессор, естественно, и не собирался скрывать свои близкие человеческие отношения с кандидатом, но то, что куратор группы знал о Козыреве заранее, явилось для него неприятным сюрпризом. «Либо Сафин так активно отреагировал на мою просьбу, либо Жидков уже и сам хорошо изучил мое ближайшее окружение. Любопытно, как далеко простираются его знания обо мне?» – подумал про себя ученый.

– Уверяю вас, Роман Валерьевич, что, несмотря на мои дружеские отношения с Козыревым, я рекомендую его исключительно на основании деловых качеств. Поверьте, я действительно очень давно и хорошо его знаю. И именно этот факт внушает мне уверенность в его несомненной пользе для группы.

– Ну хорошо-хорошо, Евгений Михайлович. Я глубоко уважаю вас как ученого, поэтому давайте поступим так. Мы не будем принимать скоропалительных решений. Обещать ничего не буду, но я вас услышал. Мы тщательнейшим образом проработаем этот вопрос, а там, чем черт не шутит, все может быть.

– Что ж, как говорится, спасибо и на этом.

Примерно через месяц Жидков, зайдя в лабораторию, без всяких прелюдий прямо с порога обрушился на Малахова с гневной тирадой:

– Евгений Михайлович, вы меня ужасно подвели! Никак не ожидал от вас такого недостойного поступка! Я пошел навстречу вашей просьбе, предпринял необходимые и, поверьте мне, совсем непростые шаги. Побеспокоил таких людей, таких людей! Истово хлопотал за вашего протеже, и что же я получил в итоге? Обухом по голове! Нет, я как чувствовал, не стоит мне с этим связываться! Ну как же, интересы группы, интересы страны на первом месте! Сам себе удивляюсь…

Малахова возмутило даже не столько содержание этого эмоционального высказывания, сколько тон, с которым оно было произнесено. Такая несдержанность встречалась очень редко в интеллигентной научной среде, и оттого звучала непривычно для благородного слуха.

– Не соблаговолите ли объяснить, что произошло, милостивый государь! Но сперва я настоятельно рекомендую вам изменить тон ваших речей! Не хватало еще, чтобы вы меня тут отчитывали, как мальчишку!

Но на Жидкова эти отрезвляющие слова не произвели должного эффекта. Он продолжал открыто возмущаться:

– Он еще спрашивает! Можно подумать, что он не знает! Да знаете ли вы, как это называется? Это обыкновенная подстава, вот как это называется, милостивый государь! – последнюю фразу Жидков произнес совсем уж издевательским тоном, вложив в нее весь присущий ему сарказм и дополняя речь специфическими движениями головой и плечами. – Ладно, хотите поиграть в эти игры, давайте поиграем. Вот, полюбуйтесь, что мы получили при проверке вашего протеже! – Куратор безопасности швырнул на стол перед Малаховым папку с документами.

– Как, спрашивается, вот это я могу теперь принести начальству? Что они мне скажут? Кого ты нам, дорогой товарищ Роман Валерьевич, предлагал? Ты что, хотел погубить на корню столь важное государственное дело? Да ты, товарищ Жидков, провокатор, вредитель и шпион! Вот что они мне на это скажут, и будут правы! А я уж не беспокойтесь, в долгу не останусь! Я сразу сообщу им, от кого поступил сей замечательный подарочек!

Малахов обратил внимание, что слово «сообщу» чекист употребил в будущем времени. «Значит, когда он рекомендовал взять нового ученого в команду, он представил это как свою собственную инициативу, – логично рассудил профессор. – Мол, смотрите, какой я борец за общее дело. Отлеживаю молодые, перспективные кадры и вовремя сигнализирую о появлении восходящей звезды. Потому теперь и ерепенится. Чуть только что-то пошло не так – сразу же рванул на попятную, пытается найти крайних». Жидкову же он ответил:

– Знаете что, Роман Валерьевич, я не намерен общаться в подобном тоне. Если вы хотите что-то обсудить со мной, вам придется прийти в себя и зайти попозже. Благодарю! До свидания!

Раздраженный куратор вышел, громко хлопнув дверью. Малахову, конечно, было интересно содержимое принесенной папки. Как он и предполагал, внутри находилось личное дело Козырева. Забыв про текущие дела, профессор погрузился в их детальное изучение.

Первый листок содержал копию рапорта Жидкова на имя Ибрагимова о необходимости расширения состава группы. В нем же он рекомендовал Козырева. Предположения Малахова подтвердились. В рапорте отсутствовали какие-либо упоминания о нем. Второй лежала характеристика с места работы Козырева, подписанная Акименко и начальником первого отдела института. Характеристика эта рисовала перед читателем образ какого-то монстра от науки. Чего стоят одни только эпитеты, которыми невзрачный листок бумаги награждал молодого человека: «заносчивый», «неуравновешенный», «склонен впадать в крайности», «презирает начальство и коллег», «существуют примеры действий, подвергающих риску безопасность сотрудников института», «неуправляемый», «самоуверенный» и даже «некомпетентный» и «не обладающий необходимыми способностями».

«Что же, – подумал Малахов, – если это и выглядит странно, то, по крайней мере, вполне объяснимо. Не думаю, что такое мог написать Акименко. Не обошлось здесь без недоброжелателей».

Следующей в папке обнаружилась справка из отделения милиции по месту жительства Козыревых. На удивление Евгения Михайловича, она полностью соответствовала предыдущей бумаге и недвусмысленно подтверждала созданный ею образ.

Кроме того, папка содержала в себе еще несколько в целом нейтральных документов, которые никоим особенным образом Козырева не характеризовали. В основном это были ответы на запросы из различных баз данных и картотек.

«Ах, Арсений-Арсений, – проворчал про себя ученый. – Как же тебе удалось в свои молодые годы испортить отношения со столькими людьми? Надо же как-то гибче быть, терпимее, что ли».

Тем не менее, сдаваться Малахов не собирался. Сжав кулаки, он произнес вслух:

– Ну погодите, злопыхатели, мы еще повоюем!

Несмотря на свой зрелый возраст и мудрость, соответствующую еще более почтенному возрасту, профессор искренне верил в торжество здравого смысла.

* * *

Тем временем сам Козырев-младший, ничего не подозревающий о разворачивающихся военных действиях вокруг его персоны, продолжал спокойно трудиться как в НИИ, так и в университете. Работа шла своим чередом: делались теоретические выкладки, проводились эксперименты, обрабатывались, интерпретировались и анализировались данные, писались статьи, готовились доклады. В неформальной обстановке Арсений больше всего общался с Леной или Олегом. Впрочем, из-за высокой занятости общение это в основном сводилось к небольшим перекурам и совместному обеду в институтской столовой. За одним из таких обедов Олег спросил у Козырева:

– Ну чего, Арсений, как там твоя преподавательская деятельность? Не всех студенток соблазнил еще?

– Да нет, куда уж нам! Соблазнение – это по твоей части. А соблазнять студенток и вовсе неэтично!

– Да ладно тебе, не строй из себя моралиста. Нельзя соблазнять несовершеннолетних, за это можно и срок получить, а твои студентки сплошь все уже взрослые. Ядерную физику на первом курсе не преподают!

– Ну и что?

– Погоди, Козырев, они же у тебя вечерники. Слушай, точно! Так у тебя там не только девушки, у тебя там и бабушки есть, наверное!

– Не, вот чего нема – того нема, – улыбнулся Арсений.

– Да кончай ты его стебать! – вмешалась в разговор Лена. – Человек полезное дело делает. Несет знания в массы!

Смирнитский не обратил внимания на ее реплику.

– Не, серьезно, Козырев, скажи, у тебя много девушек в группе? Красивые? Ты им зачеты как ставишь?

– Да откуда много? Ты ж знаешь нашу специфику. Хотя те, что есть, – ничего так, симпатичные.

– Ну давай-давай, рассказывай, не стесняйся, – Олег хитро подмигнул Лене. – Общественность желает знать!

– Выступай от своего имени! – неожиданно возмутилась девушка.

– Да чего рассказывать? Отношения чисто деловые. Ну подвез тут одну недавно до метро. Больше никаких приключений.

– Во! А говоришь, никаких приключений! Да ты просто донжуан! Как ты ее пригласил? Красивая, наверное?

– Смирнитский, тебя вообще другие темы интересуют, кроме баб? – недовольно проворчала Лена.

– Да ты чего, Лен, это ж такое поле для творчества! Всегда мечтал учить каких-нибудь симпатичных студенточек!

– Так вот у тебя какие сексуальные фантазии, оказывается! И чему бы ты их учил, интересно знать? У тебя, Смирнитский, ничему хорошему порядочная девушка научиться не может!

– Зато у Козырева, как я посмотрю, они учатся всему сразу!

– Да не, Олеж, я не подкатывал к ней. Ну, это как-то не очень. Студентка и все такое. Да и есть у меня девушка. Клянусь, она сама попросила меня подвезти ее!

Увлеченные веселой беседой молодые люди даже не заметили, как по лицу Лены пробежала едва заметная тень.

– Сама? Почему меня никто сам не соблазняет? Нет, ну действительно, почему такая несправедливость? – он театрально вознес руки к небу. – Боже, сделай так, чтобы красивые девушки не давали мне прохода. Зачем все ему, дай мне тоже немножко!

– Причем, ты знаешь, – Арсений продолжал дразнить Олега, – я вышел позже минут на сорок, нужно было на кафедре дела доделать, а она ждала меня, бедняжка, мерзла! Потом напросилась со мной до «Таганки» доехать, хотя станции метро были и поближе.

– Да это подвиг! Козырев, ты должен этой девушке поставить экзамен автоматом! Хотя нет, есть идея получше! Ты там их постращай как следует перед экзаменами, скажи, что сдать практически нереально, будет теория, мегасложные задачи, пользоваться ничем нельзя, за шпаргалки – расстрел на месте. А потом, такой, как бы невзначай скажи: «А для красивых девушек, которые бояться не сдать экзамен, будет организован дополнительный прием такого-то числа в такое-то время в сауне. Отличная оценка гарантируется!» Только меня взять не забудь, Казанова! Это все-таки моя идея!

Друзья засмеялись. Только Лена почему-то не участвовала в общем веселье. Впрочем, они не обращали на нее особого внимания, продолжая строить гипотетические грандиозные планы. Они к ней давно привыкли, считали ее «своим пацаном» и не слишком стеснялись ее присутствия.

– Нет, а правда, Козырев, – не унимался Смирнитский, – возьми меня с собой на экзамен! А я тебе помогу. Должен тебе заметить, я ведь тоже знаю ядерную физику.

– Да ладно! – притворился удивленным Арсений – Откуда тебе знать ядерную физику? Пару формул подсмотрел в Интернете и думает, что он уже все, непризнанный гений науки!

– Да я серьезно! Обещаю быть паинькой и вести себя хорошо. Больше трех девушек за раз не соблазнять.

– Ага, сейчас! Размечтался! Пусти козла в огород! Ты их потом больше не увидишь, а мне за тебя краснеть до конца дней своих. Знаешь, как в универе быстро слухи расползаются? Тебя никто не знает, и все это в итоге ко мне прилипнет. А мне оно надо?

– Конечно, надо! Я для тебя заработаю репутацию неотразимого ловеласа! Пользуйся, мне для друга ничего не жалко!

Лена собрала грязную посуду на поднос, встала из-за стола и молча направилась к выходу.

– Лен, ты куда? Подожди нас! – в один голос воскликнули ребята и, громыхая подносами с пустой посудой, поспешили следом.

* * *

В кабинет Ибрагимова на Лубянке Малахов заявился с Жидковым. Изначально Евгений Михайлович собирался сам посетить полковника, дабы в спокойной обстановке объяснить произошедшее недоразумение. В том, что действительно произошло недоразумение, профессор не сомневался. Однако судьба распорядилась иначе. Ибрагимов вызвал Жидкова раньше. А тот потащил за собой ученого, очевидно, собираясь свалить на последнего всю ответственность за скандальный инцидент. Получалось, что вместо доверительной беседы на благо общего дела они оба шли теперь «на ковер» к высокому руководству.

Малахов оказался прав. Роман Валерьевич начал оправдываться буквально с порога, максимально стараясь изменить акценты в оценке произошедшего таким образом, чтобы снять с себя если не всю, то основную часть вины. Это давалось ему непросто. Даже если принять во внимание, что инициатива действительно исходила не от него, представил руководству кандидатуру Козырева он сам, да и по своей должности отвечал как раз за то, чтобы подобные инциденты, связанные с группой «Вихрь», не происходили в принципе. Поэтому Жидков поступил вполне разумно, сразу взяв на себя вину за то, от чего отпереться было в принципе невозможно, а основное внимание Ибрагимова постарался сместить на участие в этой истории Малахова.

– Георгий Александрович, я признаю, что не предпринял всех необходимых мер перед тем, как предложить кандидатуру Козырева. Уверяю вас, что я сделал все необходимые выводы, и в будущем подобное не повторится. Но я даже себе представить не мог, что известный, можно сказать, выдающийся ученый, заместитель руководителя группы, может в таком важном, государственном деле преследовать свои мелкие, личные интересы.

Кабинет полковника представлял собой достаточно просторное помещение, красиво отделанное деревянными панелями в монументальном стиле советских руководителей. В противоположной от входа стороне располагался массивный Т-образный письменный стол. К нему торцом примыкал еще один – длинный, для совещаний, по обе стороны которого стояли рядами удобные, дорогие кресла. Одну из стен полностью занимал огромный книжный стеллаж, выполненный в той же солидной, основательной манере, полностью заполненный соответствующим содержимым. «Типичный номенклатурный кабинет, – подумал Малахов, – с тех времен еще». Ибрагимов вышел навстречу коллегам, поздоровался. Жестом предложил проходить и присаживаться.

Евгений Михайлович во всей этой ситуации с рекомендацией Арсения не мог до конца понять такую странную, необоснованно эмоциональную, реакцию Жидкова на незначительный в общем-то инцидент. «В конце концов, что такого страшного произошло? – думал Малахов. – Ну даже если допустить, что Козырев действительно такой, каким его представили в характеристиках. Не подошла кандидатура. Не прошла проверку. Забыли и работаем дальше. В жизни много еще, над чем нужно думать, из-за чего действительно стоит переживать».

Роман Валерьевич воспринял все это иначе, потому что нанесли удар по его карьере, которую он создавал по крупицам, изо дня в день, год за годом, заискивая перед начальством, угадывая желания руководства, пытаясь угодить тем, кто мог бы его поощрить, выделить, продвинуть по службе. Именно поэтому он упорно отстаивал свою позицию, сваливая вину на профессора:

– Малахов мне очень убедительно доказал, что без Козырева им не обойтись. Вместо того чтобы думать, как решить стоящие перед группой задачи, он тратит свое время на мелкособственнические интересы. Это нехорошо, Евгений Михайлович. И за это придется отвечать.

Профессор смотрел на Ибрагимова. Тот выглядел абсолютно спокойным. И это давало надежду на благополучный исход дела. Какая-то едва уловимая черточка на мужественном лице бывалого полковника. Малахов не мог отделаться от ощущения, что Ибрагимов всеми силами старается сдержать ухмылку. Наконец он сказал:

– Хорошо, Роман Валерьевич. Вашу точку зрения я понял. Но мне хотелось бы услышать мнение Евгения Михайловича.

Малахов протянул полковнику папку с документами:

– Я думаю, эти материалы выступят в защиту Козырева лучше меня.

Георгий Александрович с интересом раскрыл папку и погрузился в изучение бумаг. Евгений Михайлович спокойно ждал, а вот Жидков, не имея представления о том, что в них содержится, вдруг занервничал. А находилось в загадочной папке следующее: характеристика, подписанная университетскими преподавателями Козырева, известными учеными; характеристика, подписанная студентами Козырева; две грамоты за победу Козырева в разных годах на всероссийских физических олимпиадах студентов; диплом за победу в международном конкурсе студенческих работ в области теоретической ядерной физики; копии трех авторских свидетельств, два из которых в составе группы ученых, одно личное на различные физические исследовательские приборы и установки; внушительный список публикаций и докладов Козырева на всероссийских и международных конференциях всего лишь за один год после окончания университета.

Георгий Александрович время от времени перекладывал листки документов, удовлетворенно покачивая головой. Дождавшись, когда полковник закончит, Малахов продолжил:

– Что же касается Акименко…

Ибрагимов перебил его:

– Про Акименко можете мне не рассказывать. Он был здесь сам и все мне объяснил лично. Чистейшей воды инсинуации! Клевета завистников. К сожалению, такое и сейчас часто встречается…

– Да, бывает… «Великие личности всегда наталкиваются на яростное противодействие посредственных умов[35]». Тогда у нас остается только непонятная характеристика из отделения милиции по месту жительства.

– Ну это уже не ваша забота, Евгений Михайлович. С этим ретивым сотрудником правоохранительных органов мы разберемся самостоятельно.

Затем Ибрагимов обратился к Жидкову:

– Ну что, Роман Валерьевич? Как, будем мы брать Козырева в группу, или вы продолжаете считать, что он недостоин подобной чести?

Чекист от науки впал в ступор. Не зная, что содержат материалы папки Малахова, он боялся снова промахнуться. Ибрагимов нарочно поставил его в такую ситуацию, дабы спровоцировать на искренность. Но тот по тону немногочисленных реплик все же понял, что ветер изменил свое направление. Оставалось подобрать слова, которые позволили бы сохранить лицо. Хотя бы отчасти.

– Раз уж все столь благополучным образом выяснилось, то у меня нет возражений.

– Ну вот и хорошо. Евгений Михайлович, я думаю, вам будет приятно сообщить Козыреву наше предложение лично.

– Не только приятно. Просто необходимо, чтобы это сделал именно я. Он ведь такой человек, что заранее сложно предугадать его реакцию. Я его лучше знаю, и у меня получится.

– Что ж, на том и порешим! Вы можете идти. Спасибо, что зашли, и вообще за искренний, живой интерес к нашему общему делу. А вы, Роман Валерьевич, задержитесь еще ненадолго, пожалуйста.

Жидков выпрямил спину, сложил руки на столе, как прилежный ученик, и приготовился к самому страшному. А самым страшным для него всегда являлся праведный гнев руководства.

– Роман Валерьевич, – сказал Ибрагимов, – вы бы уже определились как-то со своими взглядами. А то меняете позицию, будто пыль на ветру. Сначала предлагаете нам Козырева, потом вдруг резко его критикуете, потом снова поддерживаете. Это нехорошо, неправильно, знаете ли. Вы у нас не очень давно, и к тому же вы, наверное, больше ученый, нежели чекист, но все же я бы попросил вас в будущем более четко формировать собственную точку зрения и в дальнейшем четко ей следовать. Можете быть свободны!

Жидков понуро удалился из кабинета. А Арсений приобрел очень опасного врага. Врага, которому лично он не сделал ничего плохого. Более того, он пока еще даже понятия не имел о его существовании.

* * *

До приезда Вики родители постоянно убеждали Арсения в том, что он полноправный житель квартиры, что у него есть своя комната и что он вполне свободен в выборе стиля собственной жизни. Уверяли в том, что если у него появится вдруг постоянная подруга, то он может свободно приводить ее в их общую квартиру и она может жить здесь сколь угодно долго. Но на практике совместное проживание оказалось гораздо сложнее теоретических предположений. Все чаще и чаще между Нонной Алексеевной и ее потенциальной невесткой стали возникать трения. Это была естественная реакция женщины, привыкшей всегда и во всем оставаться хозяйкой в собственном доме. Вика, будучи человеком неконфликтным, тактичным и уважительно относящимся к старшим, тем более к родителям любимого человека, старалась максимально сглаживать возникающие противоречия, соглашалась с упреками и замечаниями, и делала гораздо больше, чем следовало ожидать от девушки в ее статусе.

Видимо, маме Арсения, которая имела в жизни всегда несколько иные приоритеты, просто трудно было понять и принять позицию молодой подруги ее повзрослевшего сына. Привыкшая к высокому социальному статусу, находящаяся всегда на переднем крае современной науки, живущая полноценной общественной жизнью, Нонна Алексеевна занималась домашним хозяйством по остаточному принципу. Арсений, правда, никогда не страдал от неустроенности быта. Когда он был еще ребенком, к ним приходила домработница, которая готовила еду, встречала его из школы, стирала и убирала. Позднее он и сам научился вполне сносно себя обслуживать. В доме всегда было и чистое белье в шкафу, и продукты в холодильнике, и еда на плите – минимум, необходимый для нормального существования, как правило, обеспечивался.

Но женщина воспринимала Викины атаки на грязь и попытки вывести тараканов – этих постоянных спутников московских квартир – как намек на ее, Нонны Алексеевны, домашнюю несостоятельность. В общем, в их отношениях постепенно появилась напряженность.

Вика всецело окружала Арсения вниманием и заботой: утром всегда поднималась раньше, готовила завтрак, провожала его на работу, вечером встречала и кормила ужином. Однако Нонна Алексеевна, несмотря на все сделанные ранее заверения, начала понемногу жаловаться Арсению. Конечно, делала она это очень тонко, со всей присущей ей деликатностью и осторожностью, но юноша, который давным-давно изучил все уловки своей матери, моментально все понял.

Но понять – одно, а найти выход из создавшейся ситуации – совсем другое. Денег, которые Арсений зарабатывал, едва хватало на жизнь. Откладывать практически не получалось. Пару раз ему удавалось неожиданно скопить небольшую сумму, но в первый раз она вся ушла на поездку в Крым, а во второй – на встречу Нового года. О том, чтобы снять квартиру, даже речи не могло идти. Ежемесячно выбрасывать на ветер сумму, которая практически равнялась его зарплате, Арсений позволить себе не мог.

Чтобы не провоцировать открытых конфликтов и не допустить неконтролируемой эскалации напряжения в рамках отдельно взятой семьи, Нонна Алексеевна не предъявляла претензий непосредственно Вике. Видя, что ее тонкие намеки не приводят к желаемому результату, она стала действовать хитрее. Обладая природной способностью располагать к себе людей, входить к ним в доверие и провоцировать на откровенность, она решила на время забыть о своих неудовольствиях и придирках и поплотнее сблизиться с девушкой. Ей это довольно легко удалось. Вика, не подозревая подвоха, быстро открыла женщине свою наивную душу.

Мать Арсения воспользовалась этим откровением с собственной корыстной целью. Естественно, внешне все выглядело как проявление искренней заботы о сыне. Однажды вечером она позвала юношу к себе в комнату.

– Ты знаешь, я тут поговорила по душам с Викторией. Узнала много интересного!

Сын чувствовал, что мать сейчас вывалит на него кучу негатива, а ему вовсе не хотелось слышать что-либо плохое о своей девушке. Однако выбора не оставалось – Нонну Алексеевну остановить трудно.

– Ну хорошо. Давай рассказывай, что там ты нарыла?

– Я не нарыла, как ты выражаешься. Она сама мне рассказала, – мама сделала вид, будто обиделась.

– Да ладно тебе. Говори уже!

– Ты знаешь, она довольно долго была любовницей женатого человека. Да-да! И не просто какого-то там человека, а жуткого негодяя! И он преследует ее теперь! Она несколько раз пыталась уехать, так он с поезда ее снимал!

– Ну и что, уехала ведь. Что ты мне хочешь сказать? Что она не девственница? Я это и так знаю. Мам, ей двадцать один год! Если бы она до сих пор оставалась девственницей, это было бы странным.

– Да я тебе не о том говорю. Ты думаешь, она к тебе приехала?

– А к кому она приехала?

– Ей надо было сбежать оттуда! Хоть куда-нибудь! Ты подвернулся, она и воспользовалась. Какие у нее там перспективы? А здесь Москва все-таки. Да и ты – вариант получше, чем курортные алкаши.

Арсений передернул плечами, пытаясь сбросить неприятные ощущения. Он ненавидел подобные разговоры. Все это изначально плохо пахло и походило на сплетни дворовых старух на скамейке перед подъездом. Нонна Алексеевна тем временем продолжала:

– А зачем тебе нужен этот ненормальный, ее бывший любовник? Еще прибьет тебя в каком-нибудь закоулке!

– Мам, ты что, детективов начиталась? Не драматизируй! Хватит уже! Я твое настроение и так давно понял. Не надо всей этой грязи, ладно? Я тебя прошу! Я уже убедился: на самом деле у меня нет возможности привести домой девушку, и нечего мне на это лишний раз указывать. Это ваша квартира, так что вы, безусловно, имеете право решать, кому в ней жить. Куда нам с ней деваться, я придумаю! Я не позволю диктовать мне условия, с кем встречаться, а с кем нет.

– Чего ты горячишься, я же совсем не это имела в виду…

– Мам, я тебя не понимаю! Вот честно! Ну не нравится тебе, что Вика здесь живет. Просто скажи мне об этом. Прямо и честно. Я пойму. Зачем ее грязью поливать?

– Я же о тебе беспокоюсь, как ты не понимаешь? Я тебе желаю только добра! Мне не то не нравится, что она здесь живет, а просто она сама мне не очень нравится.

– Прекрати! Подобная участь ожидает любую мою девушку, я уверен. Так что не надо. К тому же она и не обязана тебе нравится. Важно, чтобы мне нравилась. И вообще! Ты понимаешь, что твой интерес сохранить с ней хорошие отношения гораздо выше теперь, нежели ее?

– Почему это?

– А ты смотри в перспективе. Конечно, ты моя мама, и я очень люблю тебя, всегда буду любить и никогда не брошу. С ней отношения пока неизвестно, могут и не сложиться. Но если они все же сложатся, то именно она будет во многом определять взаимоотношения между нашими семьями. Она, возможно, мать твоих будущих внуков. Поверь, она хорошей человек, и тебе надо попытаться найти с ней общий язык. А насчет квартиры я понял. Я буду думать об этом.

– Нет, чтобы ты от нас уходил, сейчас не может быть и речи!

– Ладно, посмотрю на ваше поведение, – Арсений примирительно улыбнулся. – Вообще не понимаю, что тебя не устраивает? Квартира большая, Вика по хозяйству очень много делает. Тебе должно стать полегче. Да ты радоваться должна, а ты ворчишь. Ох уж эта извечная проблема – свекровь и невестка! Ты себя-то вспомни, когда за отца выходила. Такой же стать хочешь, как бабушка?

– Нет, ну у нас там другой совсем случай был…

– Конечно, своя-то рубашка ближе к телу. Ладно, это пустой разговор, поссоримся только. Я тебя понял. Давай постараемся не трепать друг другу нервы какое-то время. А там видно будет.

Нонна Алексеевна согласилась с сыном, и хотя в целом записала этот разговор к себе в пассив, с поражением не смирилась.

Арсений подошел к своей комнате и в сердцах сильно ударил рукой в дверь. Хлипкая конструкция заскрипела, и верхняя петля отошла от косяка. Несколько шурупов слегка вылезли из своих гнезд. Дверь перестала закрываться.

– Что случилось? – спросила Вика.

– Да так, ничего. Мелкие семейные дрязги. Не волнуйся, все в порядке.

Девушка обняла его сзади за талию, встала на цыпочки, вытянулась во весь рост и нежно поцеловала в ямку под шеей.

– Не переживай, все образуется, – сказала она.

Как ни старался он убедить себя в том, что все услышанное от матери не имеет ровным счетом никакого значения, ничего не получалось. Неприятный червь сомнений закрался в душу и начал планомерно грызть изнутри. Юноша вспомнил разговор с барменом в Крыму. На фоне всей ситуации в целом картина получалась не очень приятная. Возникло необъяснимое раздражение по отношению к девушке.

– Эх, мама-мама. Все-таки достигла своей цели, разбудила дремавших в подсознании демонов, – прошептал он тихо. И чуть громче добавил: – Надо снимать квартиру, искать где-то денег. Черт, не хотелось бы уходить из науки, но придется, видно, попробовать поискать другую работу. Мама сама так хотела видеть меня ученым, а теперь вынуждает бросить все. Впрочем, если поймет, к чему все приведет, может, и одумается, изменит свою позицию? Ладно, не буду пока дергаться, будь что будет.

Ликвидируя последствия вспышки гнева, Козырев взял отвертку, ввернул шурупы на место, предварительно укрепив разбитые отверстия.

Арсений верил, что все так или иначе образуется. Даже не верил, он твердо знал! Не знал только, каким именно образом. Он предоставил решение вопроса судьбе, даже не подозревая, что тем самым уже распорядился по этому поводу.

* * *

В четверг вечером Евгений Михайлович позвонил Козыреву и огорошил его неожиданным предложением:

– Арсений, в субботу мы собираемся с коллегами на концерт Бетховена в исполнении Московского симфонического оркестра. В Дом ученых. Приглашаю тебя присоединиться к нам.

– Но я не член Дома ученых… – удивился молодой человек. Малахов никогда раньше не приглашал его на такие мероприятия.

– Это не страшно. Я тебя проведу.

– Вообще-то у меня уже были планы на субботу. Но если вы приглашаете…

– Даже настаиваю!

– Вот как? Ну тогда, безусловно, буду. Вы меня заинтриговали!

– Тогда давай сделаем так, заходи за мной часика в два, нормально?

– Заходить за вами? А почему прямо там не встретиться? И почему так рано, во сколько концерт начинается?

– Концерт в пять, но встретиться нужно пораньше. Есть разговор. Прогуляемся пешочком от меня до Пречистенки. Там недалеко, погода хорошая. Весна на дворе, хватит сидеть взаперти!

Московский дом ученых располагался в просторном старинном особняке на улице Пречистенка. Улица получила свое название благодаря тому, что со второй половины семнадцатого века по ней проходили пышные церковные процессии из Кремля в Новодевичий монастырь, к иконе Смоленской богоматери, которая также называлась Пречистой. Малахов жил недалеко от Новодевичьего монастыря, так что им предстояло практически повторить старинный маршрут религиозных шествий, только в обратном направлении.

Они шли вдоль тихих старинных московских улочек в лучах теплого майского солнышка. Весна в этом году задержалась, и поэтому город лишь недавно очистился от зимнего мусора и весенней грязной распутицы. Тем приятнее было неспешно брести по чистым тротуарам, наслаждаясь видом и запахом свежей, молодой зелени, кустов и деревьев, слушая переливы птичьих трелей.

– Арсений, у меня к тебе деловое предложение, – начал наконец Евгений Михайлович. – Но должен предупредить тебя сразу: отказаться ты не можешь.

– Ничего себе вступленьице! – улыбнулся Козырев.

– Как ты смотришь на то, чтобы перевернуть всю мировую науку с ног на голову? Развенчать те догмы, которые сейчас считаются непреложными истинами? Снести старый храм науки и на его месте воздвигнуть новое, современное здание? Навсегда изменить мировое устройство?

– Продолжение еще круче, чем вступление. Что, все так серьезно?

– Нет, я шучу, конечно, преувеличиваю. Но в каждой шутке есть доля шутки. Остальное – чистая правда!

– Какая разница, как я на это смотрю, раз отказаться у меня все равно нет вариантов? Правда, я бы и без этого предупреждения согласился на подобные перспективы. Так что мне остается разве что уточнить подробности.

– Я знал, что ты именно так все и воспримешь!

– Ближе к делу, профессор, прошу вас.

Малахов не мог отказать себе в удовольствии немного подразнить нетерпеливого ученика и все карты сразу раскрывать не спешил.

– Что-то жажда обуяла. Давай-ка по стаканчику кваску выпьем!

Они подошли к бочке, стоящей прямо на улице в тени деревьев, и молоденькая продавщица налила им свежего, ядреного, традиционно русского напитка.

– Евгений Михайлович! Не томите! – взмолился Козырев, наблюдая, как профессор неспешно смакует прохладный квас.

Утолив жажду, Малахов наконец-то сжалился над молодым человеком:

– Организована закрытая секретная группа, которая занимается исследованиями одного перспективного научного направления. Вопрос уже решен, ты зачислен в группу. Видишь, как получилось. Она настолько секретная, что пришлось без тебя тебя женить. Шансов было немного, и я не хотел обнадеживать понапрасну. Зато теперь не придется ждать, волноваться и гадать: возьмут или не возьмут. Все уже закончилось, хотя признаюсь честно, пришлось непросто. Хоть завтра выходи на работу!

– Ничего себе сюрпризик! – Козырев буквально опешил. – И что, мне придется все бросить? Я сейчас вообще-то в трех местах работаю.

– Я знаю. От Акименко и Романского уйдешь, а в университете можешь оставаться. Твои вечерники новой работе не помешают.

Арсений молчал, переваривая услышанное. Малахов продолжил:

– Так получилось, что в группе сплошь известные ученые, они занимаются ее вопросами время от времени, соблюдая вынужденную маскировку. Есть еще пара-тройка человек, которые начинали все это дело. Вместе с тобой они и составят основную ударную группировку, а мы, все остальные, готовы в любой момент прийти на зов и оказать необходимую помощь или поддержку.

– Профессор, возможно, я покажусь меркантильным, но сейчас для меня это важно…

– Можешь не продолжать. Зарплата тебя устроит. Я сейчас не знаю точных цифр, которые тебе назначат, но уверен, в этой части нет повода для беспокойства.

– Это точно? – недоверчиво уточнил Арсений.

Малахов наклонился к нему и на ухо произнес сумму.

– Это то, что я получаю.

– Неплохо! Мне и половины хватило бы с гаком!

Они подошли к Садовому кольцу и остановились на светофоре, ожидая зеленого сигнала для пешеходов.

– Это, конечно, хорошо. Но все же пока непонятно, что за направление такое? Чем заниматься придется? – не унимался Козырев.

– Если в двух словах, то некий ученый по фамилии Сафин, он, кстати, является формальным руководителем группы, хотя последнее время как-то потерялся среди других участников проекта. Я думаю, он просто комплексует перед громкими именами. Тяжеловато ему стало руководить процессом. Но тем не менее. Его заслуг этот факт ни в коем образе не умоляет. Так вот, он предложил оригинальную идею для вида правой части уравнений Эйнштейна, той, что отвечает за свойства пространства. Предложил дополнительно учесть вращение. Причем осей вращения, как ты понимаешь, не три, а шесть. Еще по одной между каждым из трех пространственных направлений и вектором времени.

– Любопытно! И что же, он решил их?

– Да, решил. И получил весьма интересный результат. Суть его в том, что, похоже, существует еще один способ передачи взаимодействия. Без передачи энергии и потому очень быстрый, всепроникающий и дальнодействующий. Собственно, это даже не взаимодействие, а лишь правила, по которым должны эти взаимодействия осуществляться. Информация, если хочешь. Информационная матрица, поле, программа. Называй как хочешь. Термин еще не придуман.

– И что же, есть экспериментальные подтверждения?

– Увы, пока нет. Это очень тонкая материя, зарегистрировать неимоверно сложно. Но ведь для того мы и работаем. Потому тебя и позвали. Нам требуется помощь, помощь молодого талантливого ума.

– Я, конечно, весьма польщен столь высоким доверием, но с чего вы взяли, что я справлюсь?

– А ты попробуй! Если не делать, то уж точно не получится.

– Я-то с удовольствием. Лишь бы вы сами потом не пожалели. Для меня это очень интересно! Хотя нужно, конечно, погрузиться в задачу. Настроить мозги на нужную тему.

– Именно! Как раз сегодня и поговорим об этом. Потерпи еще чуть-чуть, мы почти пришли.

Особняк, построенный еще в 1867 году, принадлежал до революции текстильному магнату Ивану Николаевичу Коншину, затем его вдове Александре Ивановне. Уже в преклонном возрасте, в 1910 году, вдова перестраивает здание практически в том же виде по проекту архитектора Анатолия Оттовича Гунста. В 1916 году особняк за четыреста тысяч рублей приобрел предприниматель и банкир Алексей Иванович Путилов, у которого он и был конфискован через год в ходе Октябрьского переворота.

Дом проектировался с большим размахом, не ограничиваясь в средствах, благодаря чему по праву являлся одним из самых красивых зданий Москвы начала XX века. Перед домом располагается небольшой сад с красивой беседкой. Сад окружает высокий каменный забор с вазами наверху. Кованые въездные ворота украшают статуи львов. Интерьер здания отличается необычайной эффектностью. Мрамор выписывался из Италии, бронзовые украшения – из Парижа.

Для теперешней функции, которую особняк выполняет аж с 1922 года, расположение его оказалось необычайно удачным. Вокруг много высших учебных заведений, академических институтов, библиотек и музеев. Внутри для членов Дома ученых создана особая, уникальная атмосфера, позволяющая в тишине роскошных интерьеров сосредоточиться на глобальных проблемах или в спокойной обстановке уютного ресторана обсудить с коллегами волнующие, животрепещущие вопросы.

Арсению раньше бывать в Доме ученых не доводилось. Его приятно удивило шикарное убранство здания на фоне общего запустения, царившего в российской науке в конце девяностых. Здесь легко получалось ощущать себя причастным к чему-то великому, грандиозному, важному.

Они прошли через парадный вестибюль, преодолели короткий коридор и очутились в небольшом баре, или, точнее сказать, буфете. Вдоль длинной стойки – несколько столиков на четверых. Столики отгорожены от просторного светлого зала огромным прозрачным стеклом. Стекло занимало всю стену: от пола до потолка не менее четырех метров, а длиной все десять, если не больше. За ним виднелся интерьер основного ресторана. Раньше, во времена законных владельцев особняка, на его месте располагался великолепный зимний сад. Стеклянная крыша обеспечивала приток яркого света, как и огромный эркер, который еще и визуально отделял от общего зала небольшую сцену. На сцене стоял старинный рояль.

– Ничего себе! – непроизвольно вырвалось у Арсения. – Как они смогли затащить сюда такое огромное стекло?

– О, это знаменитое стекло! – с готовностью ответил Евгений Михайлович. – Его везли из Италии в Москву в специально оборудованном вагоне и установили на этом месте еще на этапе строительства.

Они миновали бар и направились к небольшому столику в дальнем углу зала. Там их уже ждали Валех Джафарович Саадиев и Валентин Владимирович Косаченко. Малахов представил коллег друг другу. Собственно, они были знакомы и раньше. Не так близко, как с Малаховым, но благодаря родителям Арсений знал лично многих ученых. Не знал он только то, что Саадиев и Косаченко, оказывается, тоже работают над новым проектом в научной группе «Вихрь».

Вновь прибывшие коллеги уселись в красивые старинные кресла с резными ручками, и Евгений Михайлович по праву всеми признанного авторитета начал беседу:

– Ну что ж, друзья, как говорил Аристотель, «истина всегда и везде устанавливается не наблюдением, а размышлением, наблюдение лишь убеждает нас в действительном существовании истины». Поэтому предлагаю сегодня поразмышлять, просто поговорить в неформальной обстановке на интересующую нас тему. Может быть, в ходе дискуссии возникнут новые идеи, а Арсению Павловичу в любом случае будет полезно послушать и, как знать, возможно, критическим взглядом посмотреть на логику наших рассуждений.

Это неожиданное обращение к Козыреву по имени отчеству сразу поставило недавнего мальчишку в один ряд с другими участниками встречи, за что Арсений мысленно поблагодарил профессора. Для него было очень важно сделать этот шаг, формально перейти на другой уровень в общении с давнишними маститыми знакомыми.

Подошел официант в белоснежной рубашке и черных, идеально отглаженных брюках. Коллеги заказали бутылку красного сухого вина и немного легких закусок. Плотно обедать, похоже, никто не собирался. Что касается Козырева, то он о еде даже думать не мог, все его мысли были заняты новой необычной задачей.

– Позвольте мне, – взял слово Косаченко. – Давайте я выскажу некоторые соображения. Знаете, я много думал на досуге, все это очень похоже на голограмму. Свет от когерентного источника, например лазера, направляем на фотопластинку и на предмет. Отраженный от предмета пучок света также направляем на ту же самую фотопластинку. Две волны интерферируют, а пластинка сохраняет интерференционную картину. Так вот, если фотопластинку впоследствии осветить светом от того же источника, так называемой опорной волной, то в пространстве восстановится исходное трехмерное изображение предмета – голограмма. Но вот ведь что интересно! Если пластину разделить пополам, то каждая из половинок будет по-прежнему восстанавливать изображение всего предмета. Да, интенсивность голограммы станет меньше, но все детали и нюансы останутся на своих местах. И это справедливо для любой, даже самой маленькой, ее части. Получается, что каждая частичка голограммы содержит информацию обо всем объекте в целом!

Все собравшиеся молча обдумывали услышанное, пытаясь понять, к чему клонит их коллега. Сделав паузу, Косаченко продолжил:

– Я никак не мог отделаться от мысли, что наша информационная матрица чем-то сходна с интерференционной картиной. Ведь то, что мы видим на пластинке, сложно назвать чем-то упорядоченным. Человеку несведущему и в голову не придет искать в этом замысловатом и хаотичном узоре какой-то скрытый смысл. А между тем там присутствует совершенно определенная информация. Вот также где-то на другом уровне абстракции записано все про наш мир в некоем коде. Мы не видим этого кода, видим лишь реальные образы. Наблюдаем как бы уже восстановленную картинку. Покажи нам код – мы бы ничего не смогли разобрать. Быть может, его легко увидеть. А быть может даже, мы постоянно смотрим на него, он всегда у нас перед глазами. Как знать…

В этом кругу старинных друзей присутствовало то, чего не встретишь в обычных научных дискуссиях, – абсолютная откровенность. Люди, знавшие друг друга много лет, приобрели за это время безграничное уважение и доверие своих коллег. Поэтому никто не боялся выдать страшную тайну, не опасался сказать глупость, выглядеть смешным, нарваться на критику, сарказм или иронию. Они знали, что любая идея, какой бы нелепой и неожиданной она ни показалась на первый взгляд, будет услышана, найдет отклик и понимание. А если и не найдет понимания, то все равно ее непременно будут подробно и беспристрастно обсуждать. И это было чрезвычайно важно.

– А мне все не дает покоя мысль Эйнштейна о том, что наше четвертое измерение – время – точно такое же пространственное измерение, как и остальные три, – вступил в обсуждение Малахов. – И отличается оно лишь тем, что мы движемся относительного него со скоростью света. Но ведь скорость света не может быть превышена для материальных объектов, а значит, при увеличении скорости тела в любом из других направлений, кроме направления течения времени, неизменно уменьшается проекция скорости на четвертую ось, и значение этой проекции становится чуть меньше скорости света. Понимаете меня, да? Добавив ортогональную составляющую, мы немного повернули вектор скорости, при этом его модуль остался неизменным и по-прежнему равным скорости света. Общее количество движения сохраняется, но направлено оно теперь несколько иначе, не строго вдоль четвертой оси. Что приводит к иному, замедленному течению времени на движущихся объектах.

– Голограмма, движение, – рассуждал вслух Саадиев. – Похоже-похоже, где-то рядом… Движение означает смену голограмм, смену изображений. Как будто меняются фотопластинки с записанной голограммой. А меняются они потому, что мы мимо них перемещаемся. Выхватывая из темноты лучом прожектора все новые и новые трехмерные картинки. Как кинопроектор выводит на экран все новые и новые кадры кинопленки, мелькающие перед объективом.

– Движение определенно есть, – продолжал обосновывать свою позицию Малахов, – ведь Вселенная расширяется по закону Хаббла.

– Но расширение это не совсем то самое движение, которое нам видится в связи со сменой голограмм, – возразил Косаченко. – Просто под действием темной энергии, приводящей к отрицательному значению давления, вся материя в нашей Вселенной постоянно и неотвратимо удаляется друг от друга.

– Ну здесь еще большой вопрос, – ответил в свою очередь Евгений Михайлович. – Большинство современных теорий, объясняющих расширение Вселенной, опираются на принцип, что наша Вселенная единственна и вне ее ничего нет[36]. В этом случае и причина увеличения пространства так же находится внутри Вселенной. Нечто достаточно изотропно распределено в пространстве и это нечто постоянно генерирует новое пространство вокруг себя. При генерации порождает самое себя либо из ничего, либо преобразовывая и перерабатывая что-то.

С этой точки зрения правильнее было бы использовать термин «увеличение пространства». Термин «расширение» подразумевает изменение размеров куда-то или во что-то, предполагает наличие внешнего по отношению к нашей Вселенной фактора.

– Какого фактора и где тогда все это происходит?

– Ну, если мы даже постулируем сейчас что-то, что не принадлежит нашей Вселенной, давайте ограничимся для начала попыткой понять, ЧТО происходит. А уж вопрос, ПОЧЕМУ это происходит, оставим на потом.

К этому моменту уже прибыло вино и закуски. Коллеги налили по бокалу и подняли тост за успех начатых исследований. Еда была незамысловатой, но свежей и вкусной. На небольшой сцене пианистка исполняла на рояле произведения Шопена. Вся обстановка в целом располагала к неспешной философской беседе.

– Значит, расширение извне, – вернул беседу в прежнее русло Саадиев. – Если так, то, вероятно, это какая-то замкнутая поверхность. Я, друзья, признаться, больше предпочитаю замкнутые системы открытым.

– Давайте будем считать ее шаром. Как самый простой вариант. До тех пор, пока не возникнет насущная необходимость усложнить форму.

– Если быть совсем точным, то не шар, а трехмерная поверхность четырехмерной сферы, – уточнил Малахов. – Впрочем, для простоты и наглядности можно пока считать ее обычной поверхностью надуваемого шара. Кстати, для такой модели силы, заставляющие поверхность растягиваться, как раз являются внешними по отношению к ней!

– А давайте немножко посчитаем, – у Саадиева вдруг возникла какая-то идея. – Допустим, что шар расширяется в сторону нормали к поверхности со скоростью света, то есть триста тысяч километров в секунду. Постоянная Хаббла сколько там у нас по последним данным? Пусть будет семьдесят километров в секунду на каждый мегапарсек, так ведь? – Он взял салфетку, достал из кармана дорогой темно-синий «паркер» и записал несложную пропорцию. Немного почеркал что-то на листке и вскоре сообщил коллегам:

– При таких значениях получаем размер для всей Вселенной где-то примерно двадцать пять миллиардов парсек. Это общая длина поверхности. Кроме того, если Вселенная действительно трехмерная поверхность четырехмерной сферы, мы могли бы, возможно, увидеть один и тот же объект в разных направлениях, если бы не ограничения для скорости света, из-за которых возникает горизонт событий. Увидеть больше мы, увы, никак не сможем. Возможно, скоро узнаем об этом другими способами. А что у нас тогда получается с возрастом Вселенной? – продолжал прикидочные вычисления Саадиев. – Имеем радиус в четыре миллиарда парсек, или 14 с лишним миллиардов световых лет. Значит, если она так и расширялась со скоростью света со времен Большого взрыва, то это неплохо согласуется с другими данными. Современная общепризнанная оценка ее возраста как раз около пятнадцати миллиардов лет.

– Слишком уж точно совпало. И потом, это противоречит новым данным об ускоренном расширении, – усомнился Владимир Васильевич. – Если Вселенная действительно расширяется все быстрее и быстрее, значит, раньше она расширялась медленнее, и времени, чтобы достичь предполагаемого значения для радиуса, потребовалось бы больше. К тому же расширение с ускорением означало бы изменение скорости света со временем.

– Во-первых, значение возраста Вселенной определено приблизительно, – Малахов был явно заинтересован. – Есть данные, что он может достигать и двадцати миллиардов лет. Во-вторых, пока нет точного значения для ускорения. Оно может оказаться очень незначительным. Таким малым, что за период в сто лет, за который есть данные об измерении значения скорости света, мы не заметили бы сколь-нибудь заметное ее изменение. Ну и в-третьих, доверять безоговорочно выводу об ускоренном расширении я бы не стал. Можно, например, объяснить наблюдаемое избыточное красное смещение тем, что на пути фотона, испущенного космическим объектом миллиард лет назад, из-за процесса расширения постоянно возникает новое пространство, которое ему приходится преодолевать и которое как бы отодвигает его от нас со скоростью порядка семидесяти километров в секунду на каждый мегапарсек.

Друзья-ученые выпили еще по бокалу вина. Козырев ловил каждое слово и напряженно думал.

– Ну хорошо, какие у нас еще есть данные в подтверждение этой теории? – поинтересовался Малахов у коллег.

– Анизотропия реликтового излучения. Первое что приходит в голову. – Косаченко развел руками, жестом как бы демонстрируя очевидность предположения. – Ведь не секрет, что в двух строго определенных и строго противоположных направлениях на небе температура реликтового излучения другая. Она пусть немного, на доли процента, но отличается от общего среднего фона. Что это за такие выделенные направления? Если наши предположения верны, то получается, что скорость абсолютна. И если до сей счастливой минуты мы имели возможность рассуждать о покое или движении объекта лишь относительно какой-то одной определенной системы координат, то теперь мы обретаем теоретическую возможность выделить уникальную систему отсчета и зарегистрировать в ней абсолютно неподвижное тело. Тело, вся скорость которого направлена строго вдоль четвертого измерения, покоится в нашем трехмерном пространстве и движется лишь во времени. Поскольку Земля по факту движется вокруг Солнца, Солнце вращается вокруг центра галактики, да и сама галактика перемещается, мы наверняка движемся относительно реликтового излучения, и довольно быстро. Значит, анизотропия определенно должна присутствовать.

– Я бы еще заметил следующее, – добавил Валех Джафарович. – Плотность обычного вещества во Вселенной убывает как куб масштабного фактора, в то время как плотность вещества, ассоциированного с лямбда-членом космологических уравнений[37], остается постоянной в ходе расширения. Ведь лямбда-член как раз и отвечает за количество энергии в строго фиксированном объеме пространства. То есть мы действительно движемся сквозь нечто, что пока еще недостаточно исследовано. И хотя Эйнштейн ввел в уравнение свою лямбду не от хорошей жизни, сейчас она является, наверное, самым достойным кандидатом на роль гипотетической темной энергии. Должно же что-то, черт побери, раздувать эту Вселенную, иначе все звезды рано или поздно просто грохнулись бы друг на друга!

– Дорогой мой, мне кажется, что вы опять пытаетесь объяснить расширение Вселенной факторами, ей же и принадлежащими. Но есть и другие примеры анизотропии. Пока необъясненные. – Евгений Михайлович достал блокнот. – Вот, пожалуйте ознакомиться, недавно прочитал:

«В процессе наблюдений измерялся угол между линией, соединяющей компоненты двойных радиоисточников, и направлением плоскости поляризации радиоизлучения. Обнаружился удивительный факт: оказалось, что у радиоисточников, расположенных в одной полусфере неба, этот угол имеет один знак, а у радиоисточников, расположенных в другой полусфере – противоположный. Попутно был обнаружен еще один интересный факт: газовые перемычки, связывающие друг с другом компоненты двойных радиоисточников, в одной полусфере неба изогнуты в одну сторону, а в другой – в противоположную».

И еще:

«Все двойные радиоисточники вращаются вокруг собственных осей. И эти оси имеют некое преимущественное направление в пространстве».

Пока не знаю как, но, возможно, эти факты нам помогут.

Малахов посмотрел на Козырева:

– Ну а ты что, Арсений? Чего притих? Сидишь – сам на себя не похож. – Евгений Михайлович ободряюще улыбнулся. – Давай, теперь ты расскажи нам, что удалось понять из всего этого нашего разговора.

– Да я просто слушал внимательно. Боялся что-нибудь важное упустить. В общем-то я понял. Давайте попробую обобщить. Может быть, добавлю какие-то идеи от себя. Если что не так – поправьте.

Ученые одобрительно закивали головами.

– С моей точки зрения, картина вырисовывается примерно следующая. Наш мир – это трехмерная поверхность четырехмерной сферы, которая расширяется – надувается, как шарик, – в направлении по нормали к поверхности. В процессе своего расширения Вселенная вместе со всем своим пространством движется сквозь другое пространство – суперпространство – с радиальной скоростью, равной скорости света. Движется сквозь нечто, что ей не принадлежит, что принадлежит суперпространству, не увлекая это нечто за собой либо увлекая лишь частично. Назовем это нечто информационным полем или информационной матрицей. Информационное поле содержит в закодированном виде сущность всего происходящего в нашем мире. В процессе движения наша Вселенная выхватывает, словно луч прожектора, в каждый момент времени из этой матрицы свое мгновенное состояние, сечение, которое и реализуется в материи. Переходы между моментами гладкие и плавные, они осуществляются за счет событий или процессов. То, что мы называем причинно-следственной связью. Поскольку материальный мир инертен, для реализации каждого изменения его состояния необходимо время. Таким образом, информационная матрица должна быть определена на некоторое время вперед и после этого не меняться. Иначе невозможно достигнуть гладкости переходов. Чем больше энергии требуется для перехода от одного момента к другому, тем дальше во времени должны располагаться эти моменты.

Казалось бы, что при таком раскладе мы исполняем в этом мире лишь роль статистов. Но это не так. Я не знаю, как изначально была сформирована данная информационная матрица, но влиять на нее мы все-таки можем. Своими мыслями, своим сознанием. Определяя будущее. В какой-то степени.

Приведу пример. Мы хотим чего-то. Допустим, мы умеем правильно хотеть с точки зрения информационной матрицы и умеем создавать своим сознанием нужное состояние поля. Теперь кто-то – высший разум – определяет способ достижения желаемого при условии минимальных затрат энергии перехода. Определяется ближайшая точка во времени, когда это может быть достигнуто. Формируется программа для осуществления собственно процесса.

Для перехода от одного сечения к другому необходимо изменить видимый мир. Это делают люди, но помимо своей воли. Да и вообще, все процессы на Земле ведут к гладкому переходу от сечения к сечению. Изменить можно только саму голографическую картинку, а переход к реализации в материи созданной картинки строго предопределен. Для простых желаний время от последнего изменения голограммы до ее материализации может получиться совсем небольшим. Но все переходы должны быть строго увязаны друг с другом. Разрывов пространства не допускается.

Теперь несколько соображений о самой матрице. Мне кажется, мы уже близко подошли к ее сути в квантовой теории. Квантовые флуктуации, возникновение материи из физического вакуума и аннигиляция частиц с античастицами. Роль наблюдателя при редукции волновой функции. Теория струн.

Как вариант гипотеза для размышления. Невозбужденные струны непостижимо маленького, планковского размера[38] вращаются в суперпространстве. Не знаю где и как, например вокруг свернутых измерений пространства Калаби-Яу. Вращение не требует энергии, подобно тому, как электрон, вращаясь на стационарной орбите, не излучает. Множество способов вращения вкупе с огромным количеством струн дают необъятное хранилище информации. Плюс моментальная передача на любые расстояния, поскольку энергии нет, невозбужденные струны нематериальны в нашем понимании материи и энергии. Взаимодействие с нашим пространством при прохождении его через локальную область информационной матрицы возбуждает струны, и они начинают колебаться в определенной моде, образуя фундаментальные частицы. Эти частицы уже материальны, и они могут увлекаться нашей Вселенной вслед за собой, объединяться, взаимодействовать на физическом уровне. Они уже принадлежат нашему миру.

Итак, набор этих невозбужденных, бесконечно малых, но ненулевых струн плюс характер их вращения представляет собой огромный массив для хранения информации. Эта информация и определяет текущие свойства Вселенной. Все объекты Вселенной взаимосвязаны как единый организм. Сознание влияет на информацию, информация влияет на сознание. Одновременно. Акт созидания создал первоначальное состояние кручения струн, в котором в определенный момент было запрограммировано появление вторичного, человеческого сознания. Которое, в свою очередь, однажды появившись, само начало активно влиять на общее информационное поле. Только пока, возможно, не совсем так, как нам хотелось бы. Ибо не умеем мы пока управлять миром посредством мысли.

И вот этот четырехмерный шар, надуваясь, расширяет наше пространство, которое в этом глобальном и неотвратимом движении, будто луч кинопроектора, выхватывает из информационного поля все новые и новые «кадры», делая их доступными для нашего восприятия и ощущения. И для нас уже нет исхода, нам остается лишь констатировать происходящие события. Даже те решения, которые мы принимаем, даже те поступки, которые мы совершаем, уже определены. Определены нами же, только чуть раньше. Когда мы своими мыслями повлияли на информационное поле, сформировав его в итоге именно таким, каким теперь и видим.

Тишина явилась ему ответом. Козырев обвел взглядом присутствующих и на всякий случай добавил:

– Я закончил.

Слушатели замерли, не имея возможности произнести хотя бы слово от изумления. Все пребывали в состоянии настоящего шока! То, что Козырев представил на их суд, было непривычно, необычно, неожиданно, нетривиально. И при этом звучало совершенно немыслимо и весьма правдоподобно одновременно.

– Получается, что мы лишь пассивные зрители фильма, авторами сценария которого сами же и являемся, – первым пришел в себя Саадиев.

– А кто режиссер? – с улыбкой спросил Косаченко.

– Известно кто! – торжественно произнес Малахов и поднял глаза кверху. – Даже сама наша сегодняшняя встреча не состоялась бы без Его на то воли и непосредственного участия.

* * *

В свой последний рабочий день Козырев явился в институт в приподнятом настроении. Грусти по поводу расставания с этим местом он не испытывал, хотя тут оставалось несколько людей, успевших за прошедший год стать ему близкими друзьями. Первым делом он зашел проститься с Акименко. Бывший начальник встретил его приветливо, но немного и по-доброму пожурил юношу:

– Что, Козырев, бросаешь нас в трудное время? Решил податься на легкие хлеба?

– Да нет, просто предложили интересную работу.

– Ладно-ладно, не напрягайся, я же шучу. К тому же в некотором роде я в курсе твоих дел, вот ведь как! Ты ж не арбузами идешь торговать, продолжаешь заниматься наукой. Вот если бы ты решил все бросить и податься в менеджеры, тогда бы да, я бы тебе руки не протянул! А так могу только пожелать успеха!

– Спасибо! Постараюсь оправдать доверие.

– Ты уж извини, так по-дурацки получилось с этой характеристикой.

– С характеристикой?

– Ну да, я имею в виду первый ее вариант, нехороший вариант.

Арсений непонимающе смотрел на Станислава Сергеевича. Тот, увидев замешательство молодого человека, пояснил:

– Да ты и не знаешь, как я погляжу. Случилось тут у нас небольшое недоразумение с твоей характеристикой. Известный тебе человек постарался, а я, вишь оно как, невнимательно посмотрел бумаги. Подмахнул не глядя. Ничего, мне урок будет на будущее. Но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается. Так что, как видишь, и я тоже приложил руку к твоему уходу. Было бы странным после этого тебя удерживать. Хотя при других обстоятельствах я, возможно, и постарался бы. Так что вся эта история, может, даже на руку тебе сыграла, вот ведь как.

Арсений неопределенно пожал плечами и ответил:

– Станислав Сергеевич, я в любом случае благодарен вам. Я у вас тут многому научился, и в лаборатории, и у вас лично. И за характеристику тоже благодарю, хоть и не знаю, в чем там было дело. Знайте, что я всегда готов помочь, если потребуется. Мы наверняка еще пересечемся с вами в жизни. И я уверен, что это будут приятные встречи.

Они пожали друг другу руки, и Козырев вышел из кабинета. Сразу после шефа он направился на ускоритель – попрощаться с Брилем. Там же находился и Олег Смирнитский, извечный спутник дяди Левы. Оба балагуры, оба любители веселых розыгрышей.

– Здорово, интриганы! Замышляете очередную каверзу?

– О, смотри, дядь Лев, кто пришел. Чего надо? Мы с ренегатами не разговариваем! – наигранно негодовал Олег.

– Значит, придется пить молча, – Арсений улыбнулся, достал из пакета бутылку хорошего коньяка, лимон и шоколадку «Вдохновение».

– Это что у меня тут? Пьянство на рабочем месте? – Бриль притворился возмущенным. – Коньяк? С утра? Стаканами? Хорошо!!!

– По чуть-чуть, чисто символически. У тебя же все равно «кастрюля» отдыхает. Людям тоже можно. Иногда. Без фанатизма.

Дядя Лева поднял трубку телефона и, не набирая номера, произнес:

– У меня совещание, просьба не беспокоить!

Все засмеялись. Бриль достал из шкафа стопку одноразовых стаканчиков, небольшой ножик. Коллеги расположились за журнальным столиком, расставили посуду, нарезали лимон, разложили дольки шоколада.

– Ну что, Арсений Павлович, признавайся, куда ты намылил свои лыжи и на кого ты нас, несчастных, бросаешь? – поинтересовался Олег, как только они опрокинули по первой.

– Куда иду, не могу сказать, военная тайна! А вы и без меня не пропадете. Вон какие орлы!

– Смотри-ка ты, окутал себя завесой таинственности и ведь не боится, что мы его сейчас тут пытать будем, в наших-то подземных казематах. Никто не услышит твоих воплей о помощи, и не надейся!

– Ладно, не хочет говорить – не надо, – вступился за юношу Лев Семенович. – Я бы тоже не сказал, пока не перешел окончательно. Мало ли тут доброжелателей! Давай, Арсений, желаю, чтобы тебе на новом месте было комфортно работать. Это самое главное! Чтобы на работу – как на праздник! И чтобы отдача была. И моральная, и материальная. Хватит уже работать «за спасибо».

Дядя Лева поднял стаканчик, все последовали ему примеру. Чокнулись. Пластик поглотил звук соприкосновения, но это было не важно. Выпили.

– Все ж таки, Козырев, если ты что-то делаешь, то делаешь это хорошо. Отличный коньячок! – похвалил Олег.

– Жизнь удалась, если коньяк, который ты пьешь, старше женщин, с которыми ты спишь! – подняв вверх указательный палец, будто оракул, изрекающий мудрость, пафосно произнес Бриль. – Правда, это, пожалуй, применимо только к мужчинам.

– Ну, дядь Лев, если это брать за критерий успеха, ты не тем в своей жизни занимаешься, – с улыбкой ответил Смирнитский.

– А я лично очень уважаю людей, которые в наше сложное время сохранили верность науке, – честно заявил друзьям Арсений. – Несмотря на тяжелые условия и нищенские зарплаты.

– Это ты моей жене объясни! Нет, Козырь, я не считаю себя мучеником науки. Просто я слабый человек. Не готов цепляться руками и ногами за эту жизнь. Сижу себе на попе ровно, никуда не дергаюсь и занимаюсь тем, что люблю и умею. Хоть мне и ни фига не платят. Разве ж это мужская позиция? Так что дядя Лева прав, я неудачник. И надо иметь в себе силы признать очевидный факт.

– Что за самокритика такая сегодня на тебя напала? – удивился Козырев.

– А что, разве не так? Вот ты, Арсений, год всего тут проработал. Сразу после института. И то, ты еще в двух местах трудился, крутился как мог. И вот – уже уходишь. Стараешься двигаться дальше, пытаешься что-то придумать, вырваться как-то из этого порочного круга.

– Да мне повезло просто! Уверяю, я ничего специально не делал для этого…

Юноша вдруг умолк на полуслове и задумался. Он вспомнил свое выступление в Доме ученых. Ему вдруг стало жутко. Неужто? Неужели это действительно так? Нужно лишь сделать заказ, и судьба сама приведет тебя к намеченной цели?

– Не грузись, Олег. Ты лучший физик-экспериментатор из всех, кого я знаю. Этим недотепам-теоретикам до тебя, как до китайской границы на четвереньках. – Бриль кивнул в сторону Козырева. – Молодец, что ты здесь, с нами. У тебя все впереди, какие твои годы! Арсений, без обид!

Козырев жестом показал, что он и не думал обижаться.

– Ладно, уговорили. Давайте-ка еще по пятьдесят, – сдался под напором лестных аргументов Олег.

Прикончив бутылку в три тоста, друзья тепло попрощались, предварительно заверив друг друга в искренней и вечной преданности.

Для прощального разговора с Леной Томилиной Арсений приготовил одну, но очень красивую розочку. Тихо подкрался к ней со спины и положил цветок на клавиатуру. Девушка, увидев подарок, улыбнулась и резко развернулась на вращающемся стуле, чуть не сбив юношу с ног своими острыми коленками.

– Осторожней, красавица, я не хочу, чтобы последний день в институте стал моим последним днем в жизни!

– Ничего, не умрешь! Тебе стоило бы еще и не так врезать за твое поспешное бегство!

– Что ж вы все сегодня на меня так ополчились? Можно подумать, что я Родину врагам продал!

– Ну а как ты хотел? Земля слухами полнится, а ты молчишь как партизан. Куда идешь? Зачем идешь? Мне хотя бы мог бы сказать, темнило!

– Да не мог, Лен, честно! Не обижайся!

– Да ладно, я не обижаюсь. На таких, как ты, вообще не обижаются!

– Ой-ой, не обиделась, но губки надула. Эй, кончай! – он тряхнул ее за плечо.

– Да говорю же, не обижаюсь, отстань! Пойдем лучше покуришь со мной напоследок.

Они вышли из комнаты.

– Вот так всегда! С кем тут теперь общаться? Один нормальный человек в кои-то веки появился, и тот уже уходит! – расстроенным голосом произнесла Лена.

– Да ладно, я же увольняюсь, а не умираю. Даже не уезжаю. И вообще, настоящие программисты в реале не общаются! А виртуально мы еще больше сможем теперь общаться. Аську, слава богу, никто не отменял! И на форумах. Как там твой ник на сишных конференциях? ЛедиPro?

– Ну ты все же не исчезай совсем из реала, заходи в гости хоть иногда.

– Конечно! Накуплю тортиков и…

Арсений посмотрел на Лену. Глаза девушки были наполнены грустью. Казалось, она хочет еще что-то сказать, но никак не может решиться. Он взял ее за руку.

– Лен, ну что ты в самом деле. Не узнаю тебя, честное слово! Где твой озорной взгляд? Куда делся твой всегда ироничный тон?

Она положила голову ему на грудь.

– Как-то уже привыкла к тебе, хоть ты и глупый самовлюбленный сноб.

– А ты тогда – нежная кисейная барышня и к тому же еще плакса! Вот! Кстати, давно хотел тебя спросить, что за ник такой, ЛедиPro?

– Это еще с тех времен, когда на Pro*C[39] писала.

– А… А я-то думал!

– Что ты думал?

– Что, думаю, за леди-профессионал такой? Девушка, вы профессионалка?

Арсений даже не успел закончить фразу, как получил ощутимый удар в живот острым девичьим локотком.

– Вот так-то лучше, вот теперь узнаю нашу Ленку! Девушка, вы работаете? Сколько за час? А за ночь? Ай-ай!!! Потише!

Последний возглас вырвался у Арсения, потому что Лена больно стукнула его по голове.

– Эй-ей, погоди, не так сильно, так нечестно! Нет, ты определенно решила меня сегодня искалечить!

Он со смехом отступал в глубь коридора, безуспешно пытаясь защититься или увернуться от заслуженного града ударов возмущенной подружки.

## Часть II

### Глава 8

Дома Арсений застал Вику расстроенной. На вопрос, что случилось, она доверчиво положила голову ему на плечо:

– Я не понимаю, что я делаю не так. Я стараюсь изо всех сил и все равно никак не могу угодить твоей маме! Нет, она меня ни в чем не упрекает и даже очень мило со мной общается, но я чувствую холод в ее отношении. Ты дома бываешь редко, и мне очень одиноко. – И вдруг, будто испугавшись расстроить любимого, торопливо закончила: – Да ладно, ты не бери в голову. Не принимай близко к сердцу. Чтобы видеть тебя каждый день, я могу терпеть и не такое!

– Терпеть не надо. К сожалению, здесь, хоть из кожи вон лезь, все равно останешься виноватой. Но ничего, теперь наконец-то появилась возможность разрешить ситуацию. Посмотрим, что она на это скажет.

Арсений решительно направился в комнату матери. Та сидела за своим массивным, добротным письменным столом напротив окна, спиной к двери и что-то писала в толстой потрепанной тетради. Рядом на столе с обеих сторон от нее беспорядочно громоздились высокие стопки толстых книг. Небольшой телевизор что-то вещал, но совершено впустую – Нона Алексеевна его не смотрела и даже не слушала, целиком погрузившись в работу.

– Мам, привет! – разрубил Арсений царящую здесь атмосферу. – Мы с Викой скоро съезжаем от вас. Я теперь в состоянии снимать квартиру. Так что не переживай, скоро все твои мучения закончатся.

Женщина оторвала взгляд от тетради, уставившись в окно непонимающим взглядом. Какое-то время она продолжала находиться там, где-то глубоко в своих мыслях, не сразу поняв, откуда взялся этот неожиданный раздражающий фактор. Вынырнув наконец в реальность, Нонна Алексеевна, сохраняя прежнюю позу, лишь досадливо отмахнулась от его слов:

– Прекрати! Не валяй дурака! Вот тоже мне еще придумал!

– Это не обсуждается. – Арсений был тверд и резок. – Я просто тебя информирую.

Он демонстративно уселся на диван перед телевизором, закинул ногу на ногу, взял пульт и стал перебирать каналы, пытаясь скрыть нахлынувшее нервное возбуждение. Нонна Алексеевна поняла, что сын настроен серьезно и предстоит непростой разговор. Она отложила ручку, развернулась на вращающемся кресле к нему лицом и строго сказала:

– Ну ладно. Давай поговорим. Ты что, действительно собираешься каждый месяц выбрасывать на помойку кучу денег? Ради чего, ты подумай хорошенько. И ради кого? Неужто ради нее?

– Ради себя. Я не хочу, чтобы за меня решали, как мне следует жить и с кем мне следует жить. А здесь у меня этого не получится.

– Сынок, ну посуди сам, – примирительно продолжала мать, – лучше эти деньги отложить. Через какое-то время соберешь солидную сумму, купишь себе жилье. И тогда живи один на здоровье. В этом случае деньги останутся при тебе. Станут твоим капиталом в форме недвижимости.

– Мам, ну какая недвижимость? Сколько лет я буду на нее копить? Не хочу даже пытаться. Я живу сейчас, а не потом когда-нибудь.

– Это все она тебя науськивает! Ну хорошо, приехала, пожила немного. Что-то она загостилась, ты не находишь? Пора и честь знать. Я понимаю, тебе неудобно, хочешь, я с ней поговорю?

– Нет, не хочу. Ты меня извини, конечно, за прямоту, но это тебя не касается. Будет столько жить, сколько я решу. Не хотите, чтобы мы жили здесь, – ладно, мы съедем. Будем жить в другом месте. Этого уж нам ты никак запретить не сможешь.

– Ну и что, ты собираешься с ней всю жизнь прожить? Уцепился за первую попавшуюся юбку и боишься оторваться? Своего мнения уже совсем не имеешь! И это ты, который так всегда кичился своими независимыми суждениями! Разочаровал ты меня, сынок!

– Думай как хочешь. Я даже спорить с тобой не буду.

– Шантажируешь мать? Спасибо, сынок, дождались на старости лет! – Нонна Алексеевна пустила в ход последнее, самое действенное оружие. – А как мы себя будем тут чувствовать одни, в этой огромной квартире, зная, что ты ютишься там, где-то в тесноте за бешеные деньги? Об этом ты подумал?

– Мам, я тебе еще раз объясняю. То, что я ухожу, никоим образом не значит, что я на вас обиделся или что я хочу чего-то добиться от вас. Нет. Я целиком признаю за вами право на эту квартиру. Мы попробовали пожить вместе – не получается. Да и не правильно это, не должны разные поколения жить вместе. Неизбежно возникают конфликты. Приходится постоянно уступать, приспосабливаться, тратить нервы. Ради чего?

– А ты представляешь, сколько денег тебе придется платить каждый месяц! Сколько всего полезного можно было бы купить на них! – не унималась мать.

– Так я и покупаю! Покупаю свою свободу и независимость. Покупаю свои и твои нервные клетки. Покупаю наши с тобой хорошие отношения. Разве этого мало? Разве оно того не стоит? А копить деньги – занятие неблагодарное. Они могут обесцениться, пропасть. Может так получиться, что я начну зарабатывать в разы больше и зачем тогда мне будут нужны эти крохи? Нужно жить, пока живется. Будет день – будет пища.

– Ах, Арсений, расстраиваешь ты меня, мой мальчик, – эту фразу Нонна Алексеевна произнесла уже более спокойным тоном. – Ну как же так, я все никак в толк взять не могу. Неужели ты действительно покинешь нас из-за какой-то девчонки?

– Да что ж такое-то, мам! Я как будто не с тобой разговаривал! Я кому только что объяснял? Все, больше не хочу ничего слушать! Я тебя предупредил. Пошел искать квартиру. Без обид!

Вика молча сидела на кровати в комнате Арсения и с волнением ждала его возвращения. Она чувствовала и понимала, что от разговора, проходящего в эти самые минуты в соседней комнате, может зависеть судьба всей ее жизни. Вернувшись, Арсений ничего не сказал, быстрым шагом прошел мимо девушки, сел за стол и включил компьютер. Четверть часа прошла в полной тишине, для нее она показалась вечностью. Он сосредоточенно смотрел в экран монитора, что-то искал в Интернете. Она видела его крайнюю возбужденность и едва дышала, боясь сделать что-то не так, навлечь его гнев, нарушить шаткое равновесие высших сил.

– Все, Викусь, мы съезжаем отсюда, – неожиданно веселым голосом Арсений разом смел гнетущее молчание, а вместе с ним и все ее страхи. – Надо найти что-то поближе к моей работе. Главное, чтобы было чисто. Ну и недорого по возможности. Сейчас смотрю, что там есть в Интернете. Потом надо будет еще газет купить.

– Мне все равно где, мне главное – с тобой! – тихо сказала Вика, она физически ощущала, как камень, подвешенный к сердцу, стремительно растворяется в его словах, превращаясь сначала в пыль, потом в столь необходимый ей воздух, который теперь приятной волной судорожно заполнял легкие и разливался с кровью по всему телу бесконечной благодарностью. Благодарностью за то, что он так заботится о ней, о ее спокойствии, готовый пойти на все, даже на разрыв с родителями.

Арсений, поняв ее состояние, подошел, сел рядом и крепко прижал к себе.

– Не переживай, все устроится. Нам там будет лучше, вот увидишь!

Они сидели обнявшись. Вместе им было хорошо и спокойно, но червячок сомнений все-таки ерзал у него в душе – может, мать права? Готов ли он провести вместе с этой женщиной всю свою жизнь? Если нет – зачем все это? Ради удовлетворения собственных амбиций? Конечно, он сделает так, как решил, он не может позволить кому-то вмешиваться в свою жизнь, даже собственным родителям. Но истина от этого не изменится. И поэтому, наверное, так тяжело на душе от принятого решения. «Ладно, время покажет, правильно ли это было», – подумал он про себя и в очередной раз отложил трудный вопрос на потом.

С квартирой повезло. Не сразу, конечно. На активные поиски ушло целых две недели. Каждый вечер после работы Козырев объезжал несколько адресов. Варианты приходилось выискивать всеми доступными способами. Часть из них предлагали многочисленные риэлтерские агентства. Некоторые удавалось «откопать» на просторах Интернета. Кое-какие предложения попадались в газетах бесплатных объявлений. Почти все квартиры были непригодны для проживания: запущенные, грязные, с обвалившейся плиткой, протекающей сантехникой, вздувшимися полами и гроздями оборванных, висящих обоев, из-под которых виднелись раздавленные клопы и экскременты прочих насекомых. Начинать самостоятельную жизнь в таких условиях представлялось немыслимым. Плюс ко всему за эти «клоповники» хозяева просили какие-то нереальные деньги.

Уже почти отчаявшись, Арсений поехал смотреть очередную квартиру в десяти минутах пешком от станции метро «Щелковская». Лаборатория Сафина, а следовательно, и штаб-квартира научной группы «Вихрь» располагались там же. Он удивлялся, почему раньше не догадался искать квартиру не в центре, а неподалеку от работы, тем более что стоимость аренды на окраинах города была значительно меньше, а предложения в огромных спальных районах, наоборот, изобиловали многообразием.

Небольшая однокомнатная квартирка не претендовала на изысканную роскошь, не отличалась стилем дизайнерских интерьеров, но зато была вполне функциональна, а скромный, недавно произведенный хозяевами косметический ремонт, создавал ощущение чистоты, свежести и аккуратности. Цена немного превышала ожидаемую, но Арсению удалось договориться о скидке. Хозяевам – пожилой супружеской чете – понравился юноша. Они совершенно разумно сочли, что молодой ученый с московской пропиской, без детей, без домашних животных, без вредных привычек является идеальным жильцом. Наличие девушки тоже обрадовало стариков – значит, не будет приглашать кого попало.

Переехали легко и быстро. Компьютер, музыкальный видеоцентр, несколько книг, чемодан одежды, пара комплектов постельного белья, подушка, одеяло да зубные щетки. Вот и все имущество. Необходимая на первое время посуда нашлась в съемной квартире.

* * *

Они забрались с ногами на диван в своей новой квартире, впервые в жизни ощущая себя полноправными хозяевами, взрослыми и самостоятельными людьми. Вика забилась к Арсению под бочок. Положила его руку себе на плечо. Эта нехитрая поза позволяла ей почувствовать себя полностью защищенной от всех мировых невзгод и неприятностей. Юноша включил видеомагнитофон.

– Что мы сегодня будем смотреть? – спросила Вика.

– Знаменитый фильм, который ты, к твоему стыду, еще не видела. Тебе понравится, можешь не сомневаться. Правда, есть одна проблема.

– Какая проблема?

– Как у тебя с английским?

– В школе проходила.

– Я так понимаю, прошла мимо?

– А тебе зачем?

– Просто фильм в оригинале, без перевода.

– Нет! Я ничего не пойму. Так неинтересно.

– Не волнуйся, я тебе буду переводить. Все что надо – поймешь. А фильмы следует смотреть на том языке, на котором их снимали. В оригинале, так сказать. Иначе как ты сможешь верно оценить игру актеров?

– Ну я не знаю…

– Собственно, больше все равно ничего нет. Так что либо смотрим, либо нет. Ну, решайся!

– Ну ладно.

– Хорошо, – улыбнулся Арсений и нажал на кнопку «Пуск».

– Так как он называется-то?

– Pretty Woman.

– Переводи!

– Ну типа: «Та еще штучка».

Прошло несколько первых кадров, но юноша хранил молчание. Вика, не дождавшись обещанного перевода, спросила:

– Ну, и чего там такое происходит?

– Пока ничего не происходит. Не видишь, вечеринка. Мужик ходит, ищет своего друга.

– А это кто такой?

– Это Ричард Гир.

– Сама вижу, что это Ричард Гир. По фильму кто это?

– Главный герой.

– И о чем он разговаривает?

– С девушкой своей ругается.

– Зачем?

– Видно, такая уж девушка. Кроме как поругаться с ней, больше ни на что не годится.

– А теперь целует какую-то девушку.

– Ага! Эти американские девушки такие доступные… Демократия. И равноправие полов, что ж ты хочешь. Там если ты не поцелуешь девушку – все, сразу статья, дискриминация по половому признаку. Или никого не целуй, или уже тогда каждую. Вот и приходится бедным мужикам целовать всех подряд.

– Я у тебя что, весь фильм должна выпытывать перевод? Может, ты сам уже начнешь мне что-нибудь рассказывать?

– Да успокойся! Смотри кино. Все, что надо, я сам тебе скажу. Если не говорю, значит, ничего интересного.

– Но мне хочется знать, о чем они говорят.

– Они говорят о всякой фигне. Это же Голливуд, тут в фильмах полно всякой фигни, которая никак не влияет на сюжет. Сиди и смотри тихо! Цыц! Не отвлекайся.

Арсений грозно посмотрел на Вику и погрозил ей пальцем, но наконец-то начал комментировать сюжет картины.

– Вот видишь, он хочет угнать машину. Так и говорит:

– Я хочу угнать эту машину. Вон тот мужик сказал мне, что она лучшая из всех, что есть на этой стоянке. Но в ней нет ключей, мне придется выдернуть провода и соединить их напрямую.

– Но сэр, это очень дорогая машина, если вы выдерните провода, то ремонт потом будет очень дорого стоить. Если Вы твердо решили ее угнать, давайте я Вам лучше принесу ключи.

– А у тебя есть ключи?

– Конечно, я же парковщик.

– Тогда неси ключи, и я поехал.

– Хорошо, вот Вам ключи. Эй, люди, у кого есть фотоаппарат? Сфотографируйте меня с угонщиком. Что, ни у кого нет фотоаппарата? Вот так всегда. Сэр, А Вы не могли бы прийти завтра угнать еще одну машину, я бы захватил из дома фотоаппарат? Кстати, сэр, а Вы умеете водить такую машину?

– Нет, но пока я не успел далеко отъехать, ты можешь мне быстренько все объяснить.

Похоже, что успел объяснить, видишь, как резво уехал.

– А разве так можно угнать машину? – удивилась Вика.

– Конечно, это ж Америка, цивилизованная страна. Там все делают цивилизовано. К тому же у них там все застраховано и поэтому никто не парится. Кроме страховых компаний. Но страховые компании еще не в курсе, что он угнал машину, поэтому они тоже не парятся. В общем, все довольны.

– А куда он едет?

– Да фиг его знает! Чего не видишь, тут нет слов, музыка только! Может, тачку хочет продать?

– А это кто?

– А это, похоже, как раз и есть дилер по угнанным спорт-карам.

– Она же девушка.

– Ну, значит, дилерша. Пришла в бар на разборки с другим перекупщиком. Тот ей типа бабло задолжал. Вишь, ругаются.

– Она тоже девушка!

– Ага. Я заметил. Походу, у них тут банда воинствующих амазонок-водителей.

– Ты врешь мне все!!!

Арсений не мог больше сдерживать смех.

– Ах ты негодяй! – Вика схватила подушку и начала дубасить его со всей силы. – Обманул меня. А я поверила! Получай! Ах ты…

Последний возглас вырвался у девушки, потому что Козырев перешел в контрнаступление.

– Пусти меня, что ты делаешь! Эй, дурачок, оставь меня. Не надо снимать трусики! …Осторожнее, порвешь… Ай! Помогите кто-нибудь! Ах…

Дальнейшие звуки, издаваемые двумя драчунами, носили явный оттенок откровенной эротики. Вскоре они забыли обо всем на свете, их тела сплелись в волшебном и стремительном вихре танца любви. Они любили друг друга страстно и ненасытно, под мерный звук английской речи, доносившейся из работающего телевизора, на котором так и продолжался фильм «Красотка» с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях.

* * *

Поначалу Арсений сам покупал продукты по дороге домой. Но очень скоро они осознали, что это неудобно. Вика готовила еду, она лучше знала, что нужно, у нее было больше свободного времени, чтобы найти продукты посвежее и подешевле. В конце концов она как женщина лучше разбиралась и в магазинах, и в продуктах. Поэтому Арсений купил несколько конвертов, написал на них суммы, подписал каждый и разложил деньги на месяц, сформировав таким образом первый семейный бюджет, состоящий всего из нескольких расходный статей: квартплата, питание, одежда, развлечения, резерв. Заметив как-то раз, что Вика стесняется попросить даже небольшую сумму, например на колготки или женскую гигиену, Козырев стал просто-напросто ежемесячно отдавать ей всю свою преподавательскую зарплату. Деньги были не бог весть какие, но Вике хватало. Доходы же на семью шли в основном от работы в группе «Вихрь». Получив зарплату, глава семьи сразу же раскладывал ее по конвертам. Оставшиеся деньги решили откладывать на будущие больше покупки. Если, конечно, они будут, эти оставшиеся деньги.

Став полноправной хозяйкой семейного очага, Вика полностью оградила Арсения от домашней рутины и старалась изо всех сил, а сил для любимого мужчины у нее хватало. Ему же нравилось приходить вечером в чистую уютную квартиру, где был идеальный порядок, вещи выстираны, выглажены и развешаны в шкафу, а на кухне дымились тарелки с вкуснейшим украинским борщом или картофельными зразами с грибами, и шипел, закипая, чайник. Вика так изобретательно, разнообразно, а главное, вкусно готовила, что даже обедать с работы он частенько приходил домой.

Арсений и в себе с удивлением открывал новые качества, неожиданно оказавшись домашним, семейным человеком. Вдруг выяснилось, что ему нравится чистота и порядок, что ему доставляют удовольствие красиво оформленные блюда, которые Вика подавала ему на обед и на ужин. Ему понравилось приходить в свой дом, где его ждут и встречают с искренней радостью, окружают любовью, теплотой и заботой. Ему нравилось и то, что родительский дом тоже недалеко, и там по-прежнему свободна его комната, там всегда можно рассчитывать на любую поддержку и помощь, получить ценный совет или просто высказаться, там его поймут и услышат. Издалека все разногласия с родителями показались мелкими и незначительными. Он был почти счастлив.

Если что-то его и беспокоило, так это то, что не он сам сделал выбор. Изначально это было Викино решение. Она определила его сегодняшнюю жизнь, внезапно приехав и оставшись. Ему пришлось смириться с этим. Он не был уверен в ней до конца, подозревал, что не только из-за него она появилась в Москве. И это изо дня в день точило его изнутри, мешая наслаждаться новой жизнью, сказывалось на его поведении, на их отношениях. Временами он переставал себя контролировать, и тогда все накопившееся в душе раздражение выливалось грязным потоком на бедную девушку. Он не говорил ей об этом прямо, избегая неприятной темы, а может быть, не желая переводить конфликт в то русло, из которого уже невозможно было бы выбраться. Не имея возможности предъявить ей что-то серьезное, придирался по мелочам, изводил ее непонятными претензиями. Накручивал сам себя и превращал изначально незначительные эпизоды в трагедии мирового масштаба. Он ненавидел себя за это, а она выдерживала все его выходки, переносила со стоическим терпением, пыталась сгладить острые углы, погасить вспышки гнева, как-то угодить ему, успокоить, ублажить. Она прощала ему буквально все. Но жизнь отдельно от родителей, которая должна была принести ей освобождение от незаслуженных упреков и проявлений неудовольствия, как ни странно, сделала еще хуже. Теперь ее любимый и самый близкий человек, который раньше был на ее стороне, защищал и оберегал ее, сам причинял страдания.

Однажды, придя домой усталый и раздраженный, Арсений вымыл руки и сразу пришел на кухню ужинать. Вика приготовила плов из курицы и салат из свежих овощей. Он сел за стол, поковырял вилкой в тарелке и недовольно произнес:

– Я люблю есть плов со сметаной!

– Зачем? Плов не едят со сметаной. Он и так очень жирный. Попробуй, тебе понравится.

– Не надо мне рассказывать, что и как делают. Меня это не интересует. Я делаю так, как привык.

– Но я же не знала…

– Да не нужно ничего объяснять, просто дай мне сметаны и все.

– А сметаны нет, – растерялась Вика.

Арсений со злостью посмотрел на нее и, даже не пытаясь скрыть раздражения, грубо процедил сквозь зубы:

– Сметана в этом доме должна быть всегда!

Вика смолчала. Хотя надолго запомнила этот случай, а фраза отпечаталась на сердце рубцом. Через несколько дней Вика приготовила карпа. Голодный Арсений, который вообще всегда ел очень быстро, буквально заглатывая пищу огромными кусками, набросился было на еду, но быстро понял, что рыба хоть и вкусная, но необычайно костлявая, и что ее поглощение требует сноровки и терпения. Тогда он отодвинул тарелку от себя и заявил, что есть это невозможно. Вика предприняла попытку его убедить, но Арсений встал из-за стола, ушел в комнату и больше до конца дня не произнес ни слова. Как ни пыталась девушка уговорить его поужинать, предлагая на выбор множество других вариантов еды, вытащить его из берлоги, в которой он спрятал свое эго от всего внешнего мира, у нее так и не получилось.

К счастью, такие выпады случались нечасто, поэтому Вика, сжавшись внутри, просто пережидала непогоду в доме, воспринимая ее как неизбежную данность. И Бог сполна награждал ее за терпение. Вскоре на семейном небосводе вновь выглядывало ласковое теплое солнышко, и жизнь возвращалась в свою привычную спокойную колею. Однако сцены гнева не проходили бесследно – она начинала ждать и бояться их.

* * *

Викин день рождения, приходящийся на конец мая, решили отметить на даче, открыв заодно дачный сезон.

Двухэтажный кирпичный дом на участке в десять соток находился в тридцати километрах от Москвы. Идея построить дачу принадлежала Нонне Алексеевне, которая вдруг захотела приобщиться к всеобщему увлечению москвичей загородным строительством. А уж если эта женщина что-то решила, шансов избежать задуманного ею не оставалось ни у кого.

Естественно, основное бремя по воплощению ее мечты в материальную форму выпало на долю мужа. Арсений всецело помогал отцу, потратив на стройку все свои летние каникулы между первым и вторым курсом. Он ездил на строящуюся дачу с удовольствием – недавно получив права, водил машину с безграничной радостью.

Строили самостоятельно: привозили цемент, готовили раствор, клали кирпичи в стены. Проект дома Козырев-старший подсмотрел в газете «Домострой». Довольно просторный дом в два этажа, длиной двенадцать метров и шириной в шесть. Последние три метра длины занимал гараж, над которым под покатой стеклянной крышей располагался зимний сад. Сад хоть и назывался зимним, использовался, как и весь дом, только летом. Со временем там даже появилась кровать, и комната оказалась вполне пригодной для проживания.

На первом этаже основной части дома размещалась кухня, одна спальня и большая двухсветная гостиная. Второй свет обеспечивал огромный фонарь, расположенный в противоположном от гаража скате крыши. Главным украшением гостиной и предметом особой гордости Павла Тимофеевича являлся красивейший камин, сложенный им лично на отдельном фундаменте, в классическом стиле.

В гостиную можно было попасть двумя путями: с главного фасадного крыльца и из кухни. Из кухни также существовал выход через просторную веранду во двор. Из гостиной наверх поднималась деревянная лестница, переходящая под прямым углом в галерею, протянувшуюся поперек всего дома. Две двери вели в спальни второго этажа, а заканчивалась галерея выходом на просторный балкон. Удобства – санузел и ванная – располагались сразу за гаражом, а выход в них был предусмотрен непосредственно с веранды.

Была на даче и небольшая банька: рубленая, русская, которая топилась по-белому и благодаря удачной конструкции долго сохраняла тепло. Козырев перед приездом всей компании протопил ее, не жалея дров.

День рождения как таковой был лишь отличным поводом для широкомасштабного, разгульного веселья. Арсений обзвонил всех друзей, подруг и знакомых, и в итоге на даче, к ужасу соседей, собралось человек тридцать молодых, готовых к любым авантюрам людей.

Влюбленные приехали накануне вечером, загрузив под завязку отцовскую машину снедью и напитками, и сразу начали подготовку дома к празднику. Арсений взял на себя самое главное – маринование шашлыка. Вика ему помогала. Покончив с хлопотами, они перебрались в гостиную, намереваясь завершить вечер в приятной романтической обстановке, однако наполнявшая все вокруг пустота холодного дома, камни которого еще хранили память о лютых зимних морозах, особым уютом не отличалась. Тогда юноша закрыл все двери, жарко затопил камин, и вскоре тепло постепенно проникло внутрь, создавая особую уютную зону, из которой не хотелось выходить, особенно когда солнце окончательно село за горизонт и все дома в дачном поселке погрузились в непроглядную ночную мглу.

Вика была абсолютна счастлива: рядом любимый человек, там, в городе у них пусть маленькая, пусть временная, но своя квартирка, в которой она – настоящая и единственная хозяйка. За эти месяцы, прожитые вместе, она полюбила его еще сильнее, и это уже были не те первые чувства, зародившиеся легкомысленными южными ночами, а настоящая, крепкая привязанность к человеку, с которым она хотела пройти по жизни и ради которого была готова на любые жертвы. Она открывала его для себя заново, и ей все в нем нравилось, чувствовала с ним защищенность от всех проблем и неурядиц, могла довериться ему абсолютно. Единственное, чего она боялась, так это того, что сказка может закончиться, что столько счастья не может выпасть на долю простой смертной, и никак не могла понять, чем же она отличилась перед Господом, что он ее так щедро наградил.

Козырев чувствовал ее отношение, не мог не чувствовать. Но его холодный, прагматичный рассудок снова и снова подкидывал сердцу, которое уже давно приняло Вику, что-то, вносящее сумятицу в общие ощущения, мешавшее достичь гармонии между разумом и душой.

И все же эта ночь вдвоем на пустой холодной даче была фееричной, волшебной, незабываемой! Это была ночь двух влюбленных, посвятивших себя друг другу на несколько часов, полностью освободив мысли от всего, что происходит за пределами дома, поселка, страны, Вселенной.

Утром по-летнему теплое солнышко сияло на бездонно-голубом небе. Ни одной тучки, ни даже малейшего, легчайшего облачка. Юная светло-зеленая трава, какой она бывает только в мае. Белые шары цветущих яблонь, едва разбавленных свежими побегами молоденьких листочков.

Гости начали съезжаться ближе к обеду. Арсений быстро вовлекал их в работу. Ребята сооружали столы и лавки прямо на улице, вдоль дома. В ход пошло все – кирпичи, доски, оставшиеся от строительства, старая мебель, даже пара дверей, снятых с петель. Девочки мыли овощи, резали салаты, подбирали посуду, накрывали на стол. Шашлык Козырев не доверил никому: оба ведра с аккуратно нарезанным и замаринованным накануне мясом он убрал в холодный подпол, планируя извлечь его в самый нужный момент.

Вика еще никогда не была в центре внимания столь шумной и многочисленной компании. Тосты, комплименты, целая куча подарков – все посвящалось ей.

Праздник юности: шумные поздравления, танцы в каминном зале под громкую музыку, тихие песни под гитару и, конечно, шашлык, который Козырев уже давно отдал на откуп всем желающим. Молодые люди знакомились и влюблялись друг в друга. Несколько уединившихся романтических парочек вели задушевные беседы. Потом, значительно позже, из тех, кто впервые увидел друг друга в тот день на даче у Арсения, целых три пары стали супругами. Но тогда они еще не знали об этом, не ставили таких далеко идущих целей, а лишь веселились на полную катушку, забыв обо всем на свете.

– Друзья! – Арсений, вскарабкавшись на балкон по уступам веранды, обратился ко всем с пьяной речью. – Поступило предложение, подкупающее своей новизной. А не открыть ли нам дополнительно к дачному еще и купальный сезон?

Гул всеобщего одобрения прокатился внизу. Принять участие в необычном и неожиданном ночном купании захотели почти все. Громогласная толпа благополучно миновала территорию садового товарищества и пересекла довольно обширное поле. Сквозь пока еще лысые ветви маленького лесочка просвечивалось небольшое озеро продолговатой, вытянутой формы. Высоко в небе сияла полная луна, отражаясь в мелкой ряби водоема. Деревья окрасились в серебро этим волшебным, неземным светом.

Чтобы срезать дорогу, Арсений немного отклонился от протоптанной тропинки, ведущей мимо прудов к железнодорожной станции. Пришлось продираться сквозь чащу кустарников. Немногочисленная группка людей в процессе движения отделилась от общей толпы, слегка заплутала и вышла к тому же водоему, но с другой стороны. Воздух над ночным озером наполнился шутками и смехом, которыми две компании, разделенные полоской воды, начали воодушевленно обмениваться друг с другом.

Купальников и плавок, естественно, ни у кого не оказалось. Арсений первый сбросил с себя всю одежду, подав пример остальным, и бросился в воду.

– Эге-гей! – крикнул он из ледяной воды. – Давайте скорее сюда!

Парни разделись догола, наиболее смелые девушки тоже обнажились полностью. Более скромные нижнее белье все-таки оставили, кто-то выбрал компромиссный вариант, оставшись в одних трусиках. И те, и другие, и третьи одновременно с обоих берегов озера с гиканьем и улюлюканьем бросились в воду навстречу друг другу. Соприкосновение с обжигающе холодной водой изменило тональность и содержание издаваемых звуков, но ни в коей мере не уменьшило их громкость. Достигнув середины водоема, все тела, изрядно подогретые алкоголем, понемногу привыкли к холоду и перемешались в общей куче. Начались озорные игры, брызги воды, всплески от падений, крики и смех. То тут, то там слышались испуганные вопли девчонок, переходящие в отборную ругань, когда кто-то из мальчишек подплывал под водой и хватал за разные части обнаженных соблазнительных тел.

На берег все выбрались, изрядно стуча зубами, а на дачу вернулись совершенно замерзшими. Тут-то Козырев и вспомнил про теплую баньку, которая теперь пришлась как нельзя более кстати.

Небольшое помещение сумело сохранить остатки былого жара. Набившись в него и почувствовав приятное тепло, промерзшие искатели ночных приключений испытали подлинное блаженство. Даже самые скромные и стеснительные девушки с радостью избавлялись от последних мокрых предметов женского туалета. Теснота неизбежно приводила к близости, а алкоголь в крови с легкостью устранял последние барьеры и моральные ограничения. Возбуждающе-эротические возгласы из одного угла сопровождались веселыми комментариями из противоположной части помещения. Согревшись, купальщики постепенно покидали тесную баню, разбредаясь по закоулкам дома и участка. Оставались лишь наиболее уставшие и замерзшие. Или те, кто уже не мог остановиться в вихре сексуального наслаждения.

Мало-помалу народ, изможденный непомерным разгулом и бесшабашным весельем, стал рыскать по дому в поисках ночлега. Условия размещения были спартанскими – спали по двое, а то и по трое на одной кровати. Поперек разложенного дивана в гостиной расположились сразу четверо изнуренных гуляк. Две пары так и не смогли покинуть пределы бани. Подушки и одеяла, хоть и существовали в некотором количестве, считались излишней роскошью и использовались очень избирательно.

Впрочем, не все еще собирались спать. Арсений, как хозяин вечеринки и наиболее стойкий боец, отправив именинницу на второй этаж и зарезервировав тем самым себе необходимое количество кроватного пространства, уютно устроился вместе с Антом Малаховым на кухне. Друзья сидели перед початой бутылкой водки, которую закусывали слегка подгоревшим маринованным луком и кусками остывшего шашлыка.

– Хорошо, у меня новая работа, – рассуждал вслух Козырев, с трудом ворочая заплетающимся языком. – Зарплата выше намного, чего там говорить. Но расходы… Съемная квартира. Раньше я не мог себе ее позволить. Теперь могу. Но после ее оплаты остается лишь чуточку больше, чем раньше. Вика, опять же. Отдохнуть хочется, молодые ведь. Погулять, съездить в отпуск куда-нибудь. День рождения вот этот. Ну ладно, даже отложу я сотню-другую долларов с зарплаты. За год соберу на два квадратных метра жилья. Это при условии, что квартиры не будут дорожать. А они знаешь как дорожают? В прошлом году у меня ничего не было, и мне нужно было двадцать тысяч долларов на квартиру. Я скопил полторы. Теперь мне нужно двадцать три с половиной! Как тебе динамика, а? Нет, ты только прикинь! Я во всем себе отказывал, собрал полторы, а они подорожали на пять! Сколько я буду копить при таких темпах?

Антон понимающе кивал головой, но разговора не поддерживал.

– Вот я и решил не заморачиваться больше на эту тему. Пусть оно как-нибудь само образуется. Я не знаю как, не могу придумать. Сдаюсь! Знаю только, что рано или поздно это должно решиться. Давай выпьем за это!

Они чокнулись и опрокинули по стопке. Занюхав чисто по-русски кусочком черного хлеба, откусили немного шашлыка.

– Нет, я серьезно, – продолжал убеждать Козырев друга, который и так в общем-то не возражал. – Жизнь так странно устроена, иногда происходят нелогичные вещи, которым нет объяснений! Знаешь, как говорил Эйнштейн? А он был умный мужик, это я тебе ответственно заявляю! Он говорил: «Наши убеждения и представления часто являются ловушкой, ограничивающей наши возможности. Единственным знанием, способным продвинуть нас на пути развития, является знание того, что воображение способно на все. И все, что возможно в нашем воображении, возможно и в реальности». Вот, вишь, оно как! Надо побольше воображать, представлять себе желаемое! Тогда все будет. «И по вере вашей дано вам будет», – Арсений поднял вверх указательный палец. – А так, хоть головой об стену бейся. Единственное, чего добьешься, это память о том, как ты бился. Все внутри нас, вот в этой самой черепушке, – юноша несколько раз стукнул по своей голове кулаком, будто пытаясь достучаться до истины. Затем перевел взгляд на Малахова. Тот клевал носом.

– Ей, да ты уже спишь совсем, как я погляжу. Ну ладно, пойдем, отыщем наших девчонок и завалимся к ним под теплые крылышки.

Вика не спала. Ей было о чем подумать. Столько событий случилось за прошедший день, за ее день рождения. Столько новых людей, необычных впечатлений. Пожалуй, это был самый яркий день рождения в ее жизни. Но самое главное было в другом. В том, что если еще немного потерпеть, если пока не засыпать, то рано или поздно придет он, ляжет рядом, обнимет, прижмет к себе, и вот тогда, только тогда она с ощущением полной гармонии позволит Морфею увлечь себя в свое царство.

* * *

Во время семестра Козырев неоднократно предупреждал своих студентов, что экзамен не станет для них легкой прогулкой. Настойчиво и планомерно уверял, что необходимо со всей серьезностью отнестись к подготовке, посещать все консультации, не стесняться задавать любые вопросы. Что спрашивать он будет строго, а возможностей воспользоваться заготовленными заранее подсказками не предоставит. Наверное, все преподаватели пугают таким образом студентов перед экзаменом, и у последних успел выработаться стойкий иммунитет к подобным угрозам. Однако на этот раз действительность превзошла даже самый страшный студенческий сон.

В аудиторию преподаватель запустил только шесть человек. Посадил каждого за отдельный стол на первые два ряда. Все сумки заставил сложить в углу помещения, открытые зачетки расположил в алфавитном порядке прямо перед собой. Вместе с билетом каждый сдающий получал листок бумаги, на котором Козырев лично писал номер билета и ставил свою подпись. Кроме того, номер доставшегося билета он тут же записывал в экзаменационную ведомость. Два теоретических вопроса и задача. Полчаса на теорию. После того как ответ написан, экзаменатор забирал исписанный листок и для решения задачи разрешал пользоваться всем чем угодно. Полчаса на решение задачи. Если задача не решена – теоретические вопросы даже не смотрел. Сразу «не сдал». Зато у студента, решившего задачу, появлялись хорошие шансы хотя бы на тройку. Дальше начинался разговор по существу. Причем письменный ответ экзаменатор просматривал лишь мельком, ему сразу становилось ясно, имеет ли студент представление о том, что написал, или же он напрасно тратил свое время в течение семестра.

Очередной сдающий мог зайти в аудиторию лишь после того, как выйдет кто-то из ранее вошедших. Конечно, при таком подходе экзамен сильно затягивался, но Арсений не жалел ни своего, ни чужого времени. Он в точности выполнил все свои обещания. Позволяя студентам любые вопросы, любую активность в течение семестра, он теперь с утроенным усердием требовал обратно предоставленные ранее знания.

Такая строгость явилась неприятным сюрпризом для многих. Обычно экзамены у вечерников проходили в довольно демократичной обстановке. Преподаватели радовались, если им удавалось обнаружить в головах студентов хотя бы толику знаний. Здесь все обстояло иначе. Казалось, что Козырев в одночасье превратился в бесчеловечного монстра, который не желал принимать никаких объяснений, не хотел видеть никаких смягчающих обстоятельств и не шел ни на какие компромиссы. Даже те, кто всегда считался у него на хорошем счету, посещал все занятия, отлично решал регулярные контрольные и домашние работы, не получали ни малейшего снисхождения.

В тот раз экзамен сдали всего пятеро. Лишь двое получили оценку, на которую рассчитывали, – одна пятерка и одна четверка. Остальные согласились на меньшее, лишь бы только этот кошмар поскорее закончился. Но многие не соглашались. В этом случае Арсений легко шел навстречу, доставал зачетку из стопки и протягивал ее несчастному со словами: «Всего доброго, идите, готовьтесь. Жду вас в следующий раз». А многие и рады были бы согласиться на тройку, но, увы, по мнению сурового экзаменатора, не заслуживали даже ее.

После завершения показательной экзекуции, после того как каждый побывал в жерле бурлящего вулкана, прошел через жернова чертовой мельницы, группа пребывала в шоке. Надо ли говорить, какими эпитетами в тот день награждался молодой преподаватель, принимавший экзамен впервые в своей жизни. Однако сам Козырев был абсолютно спокоен и уверен в себе. Казалось, его никоим образом не смущали ужасающие результаты собственной группы.

Студенты к решению вопроса подошли по-разному. Кто-то с удвоенной энергией засел за конспекты и учебники, намереваясь собственным усердием победить строптивого педагога. Кое-кто попытался жаловаться в деканат, но предъявить какие-то конкретные обвинения не получилось. Козырев требовал знаний, причем требовал их по чисто формальным признакам. Любая назначенная комиссия легко согласилось бы с его оценкой, коль уж скоро он пошел на принцип.

Двое студентов подошли к Козыреву в коридоре, дождавшись его неподалеку от кафедры.

– Арсений Павлович, здравствуйте! – немного помявшись, начали они.

– Добрый день. У вас ко мне какой-то вопрос? – остановился Козырев.

– Да, дело в том, что мы не сдали экзамен и хотели бы посоветоваться с вами, что нам теперь делать.

– По-моему, ответ очевиден – готовиться к пересдаче.

– Мы пробовали, у нас не получается. У вас очень сложный предмет, мы боимся, что нам его не осилить…

– Наш курс далеко не самый сложный из тех, что изучают по вашей специальности. Если он вам не под силу, может быть, стоит еще раз хорошенько подумать о правильности выбора профессии?

– Но мы уже столько времени отучились, не бросать же теперь.

– Хорошо, а от меня-то вы что хотите?

– Может быть, существуют какие-то другие способы решения нашей проблемы? Мы готовы оказать любую посильную помощь кафедре или вам лично.

Арсений не смог сдержать улыбки:

– Я так понимаю, вы предлагаете мне взятку, – не дав им ответить, он продолжил: – Видите ли в чем дело, дорогие мои. Преподавательская работа в данный момент не является моим основным источником дохода. Я зарабатываю в другом месте и зарабатываю неплохо. Поэтому ту сумму, которая могла бы меня заинтересовать, вы мне все равно не предложите. А ради тех денег, которые вы мне могли бы предложить, мараться мне не хочется. Поэтому выход у вас только один: идите, превозмогите свою лень и все-таки подготовьтесь к экзамену как следует. Поверьте, все у вас получится, нужно только захотеть. Больше я вам ничем помочь не могу, извините, – он быстро обогнул опешивших студентов и направился дальше по своим делам.

Светлана Симонова тоже не сдала экзамен. Стояла июньская жара. Девушка пришла на экзамен в короткой юбке и не менее откровенной блузке. Колготки отсутствовали вовсе. Во время ответа, сев рядом с преподавателем, она тесно прижалась под столом своими обнаженными ногами к его ногам, медленно двигая ими, как бы поглаживая. В какой-то момент Арсений почувствовал, что более не может заставить себя сконцентрироваться на ответе. К счастью, помутнение рассудка длилось недолго. Овладев эмоциями, он строго и беспристрастно изложил студентке все свои претензии. Никто из присутствующих на экзамене даже заподозрить не смог бы, какая игра страстей разворачивалась в этот момент в аудитории. Молча выслушав критику своего ответа, девушка собрала вещи и также безмолвно удалилась. Арсений не видел ее до самой пересдачи. Ему было интересно, что же творится у нее на душе, он ждал от нее каких-то шагов, а однажды даже признался себе, что в глубине души надеется, что она опять встретит его где-нибудь в нейтральном месте и попросит о чем-нибудь, заслуживающем общественного порицания, но девушка никоим образом себя не проявляла. И опять он не мог для себя четко ответить на простой вопрос: «Что же это было, проявление чувств или всего лишь попытка получить преференции при сдаче экзамена».

На первую пересдачу явилась лишь половина из оставшихся должников. Остальные, очевидно, решили подготовиться более основательно либо не потеряли надежду «проскочить» другими способами.

В этот раз Козырев запустил в аудиторию всех желающих одновременно – таковых набралось с десяток. Арсений собрал зачетки и раздал билеты. Подождав некоторое время, необходимое для погружения в суть заданных вопросов, он обратился к собравшимся:

– Пожалуйста, поднимите руки те, кого устраивает тройка за экзамен.

Руки подняли трое. В их глазах мелькнул было слабый лучик надежды, но измученные бессонными ночами студенты не могли поверить в реальность происходящего. Однако Козырев действительно отыскал их зачетки в общей куче и начал туда что-то старательно записывать. Троечники продолжали сидеть на своих местах, опасаясь неловким жестом, опрометчивым движением спугнуть неожиданно свалившуюся на них удачу. Закончив с последней зачеткой, Арсений поднял голову и удивленно спросил:

– А чего вы сидите? Я вас больше не задерживаю. До свидания.

Трое счастливчиков бросились вон из аудитории. Остальные, проводив их завистливыми взглядами, с еще большим усердием погрузились в работу. Выждав минут десять, Козырев вновь обратился к студентам:

– Поднимите руки те, кому достаточно четверки.

Еще пятеро стремительно взметнули руки кверху. Светланы среди них не оказалось. Девушка упорно и настойчиво продолжала готовиться к ответу. Арсению доставляло удовольствие наблюдать за психологией своих учеников. Очевидно, многие из них втайне жалели, что не согласились на халявную тройку. Что же, их смелость и вера в собственные силы была вознаграждена с лихвой. Но срежиссированный Козыревым спектакль еще не завершился.

– Ну что же, – вновь произнес он, отложив в сторону зачетки хорошистов, – остальные, я так понимаю, получают «отлично».

Услышав эти слова, Симонова подняла голову и удивленно уставилась на Козырева. Тот смотрел на нее в упор и лукаво улыбался одними уголками глаз. Но она заметила эту ироничную улыбку. Стойко выдержав его взгляд, Света громко на всю аудиторию воскликнула:

– Арсений Павлович, я вас люблю!

Фраза прозвучала настолько естественно в сложившихся обстоятельствах, что никто не обратил на нее никакого внимания. Кроме самого Арсения. Все были настолько возбуждены неожиданным освобождением от тяжкого груза, что пребывали в состоянии сильнейшей эйфории.

– Арсений Павлович, а можно передумать? – поинтересовался Сергей Голиков, который опрометчиво согласился на четверку.

– Нет, передумать нельзя. Что выбрал, то выбрал. Поезд ушел.

– Не, ну я так спросил, на всякий случай. «Чем черт не шутит, пока Бог спит». Сегодня, похоже, любые чудеса возможны.

Все засмеялись, стали наперебой поздравлять друг друга и бурно выражать свою радость. Возле преподавательского стола собралась очередь, ожидающая, пока Козырев занесет оценки в зачетки. Он писал медленно, наслаждаясь произведенным эффектом. Будто старался запечатлеть приятный момент надолго в своей памяти.

Козырев вышел из университета и направился к своему автомобилю. Света появилась так внезапно, словно выросла из-под земли, Арсений даже не успел понять, где она перед этим пряталась. Преподавательская стоянка располагалась напротив автобусной остановки, на которой почти вся счастливая группа дожидалась автобуса. Козырев галантно открыл перед девушкой дверь, только после этого демонстративно сел сам на водительское место. Машина завелась, вырулила со стоянки и с эффектной пробуксовкой умчалась прочь. Толпа на остановке наблюдала за происходящим с огромным любопытством и с еще большим удивлением. Арсений с улыбкой спросил попутчицу:

– Любишь эпатировать публику?

– Тебя что-то смущает?

– Меня нет! Мне-то чего смущаться, мне такая репутация только на пользу.

– А мне все равно, что они подумают. Расскажи-ка мне лучше, что это было сегодня? Ты меня поразил, никак не ожидала такого!

– Ну а что, собственно, тебя удивляет? Я могу сказать со всей определенностью, если бы я принимал экзамен по всем правилам, то сегодня, возможно, лишь пара оценок была бы другой, да и то отличалась бы не более, чем на один бал.

– Да?! Ты уверен?

– Уверен. Все, кто пришел сегодня на пересдачу, были так или иначе готовы. Никто в здравом уме не захотел бы испытать еще раз то, что было на первом экзамене. А уж коль скоро они потратили уйму времени и сил на подготовку, то не согласятся на более низкую оценку, чем сами себя оценивают. С другой стороны, синица в руках лучше, чем журавль в небе. Поэтому каждый сегодня оценил себя вполне объективно.

– Я думала, тебе доставляет удовольствие изгаляться над нами.

– Ну, может быть, в какой-то мере… Но это лишь приятный побочный эффект, – Козырев, широко улыбаясь, посмотрел на Свету. – На самом деле мне лишь требовалось внушить всем, что на халяву сдать экзамен не получится. Тех, кто сегодня пришел, я уже ничему большему не смогу научить. Так зачем людей мучить?

– Я тобой просто восхищаюсь! – искренне выпалила девушка.

– Ты тоже молодец. Приятно меня удивила. Не ожидал, что ты нацелишься на пятерку.

Света сделала вид, что пропустила комплимент мимо ушей, хотя ей было настолько приятно, что внутри все задрожало от возбуждения. Подождав, пока эмоции немного улягутся, дабы предательский голос не выдал ее чувств, она, придав фразе максимально безразличное выражение, произнесла:

– Да, но больше этот трюк не прокатит. Остальные будут знать, что ты ничего не спрашиваешь.

– Ну, умный человек поймет, что он просто упустил свой шанс, смирится с этим и будет готовиться к пересдаче. А если нет – что ж, придется его еще раз разочаровать.

– И на будущий год не получится…

– На будущий год придумается что-то новенькое. Скучно ведь постоянно использовать одни и те же приемы. Да и потом, до следующего года еще дожить надо. Я поменял и работу, и квартиру, так что ездить теперь сюда вечерами стало не очень удобно.

– Хочешь бросить университет?

– Пока не знаю, но буду думать.

Повисла пауза. Девушка внимательно осматривала интерьер автомобиля. Потрогала рукой подлокотники, пощупала переднюю панель. Нажала кнопку стеклоподъемника.

– Прикольная у тебя машинка.

– Это отцовская. Старенькая уже.

– А у меня нет прав. Но мне нравятся машины. Научишь меня водить?

Арсений повернул голову в сторону Светланы. Взгляд помимо его воли скользнул по едва прикрытой девичьей груди и задержался на ее обнаженных коленях. Там было на что посмотреть! Он ценой неимоверных усилий заставил себя поднять глаза обратно на лицо попутчицы и неопределенно пожал плечами:

– Ну ладно, почему бы и нет.

Девушка потянулась рукой к бардачку.

– Можно посмотреть?

– Посмотри. Только там ничего интересного.

Света открыла дверцу. Внутри зажегся свет. Солнцезащитные очки, сумка с документами, ручка, расческа, перочинный ножик. Никаких свидетельств присутствия постоянной женщины.

– А ты давно водишь?

– Давно. Лет с четырнадцати. А права получил сразу, как только исполнилось восемнадцать. На втором курсе.

Они подъехали к Таганке.

– Ну ладно, я побежала. Спасибо за пятерку!

Светлана стремительно выпорхнула из машины. Сделала несколько шагов. Обернулась. Засмеялась и помахала рукой. Вновь развернулась, быстро преодолела оставшиеся до метро метры и скрылась в подземном переходе. Арсений никак не мог привыкнуть к ее неожиданным появлениям и исчезновениям. Он включил левый указатель поворота, отъехал от тротуара и направился к дому.

Оставшуюся часть пути он продолжал думать об эксцентричной девушке, пытался разобраться в ее чувствах, в своем к ней интересе. Ему нравилась и она сама, и то, как она себя ведет с ним. Ему был приятен и тот факт, что их особые отношения стали с ее легкой руки достоянием общественности. Причем он был уверен, в умах однокашников уже успели созреть совершено фантастические картины их романа, дополненные удивительными выдуманными деталями. К тому же фактически теперь она даже не его студентка – запись в зачетке положила конец ее формальной от него зависимости.

Поставив машину в гараж, он открыл бардачок и вынул оттуда сумку с документами. На пол упал сложенный вчетверо тетрадный листок. Юноша поднял его. На обратной стороне был записан телефонный номер. Он развернул записку. Внутри оказались стихи:

Такой чужой, но милый,
Прекрасный, но далекий,
Ты в параллельном мире
Читаешь эти строки.
Проходим мы по жизни
Различными путями.
Десятки километров —
Пространство между нами!

Перечитав несколько раз, он свернул листок и убрал во внутренний карман пиджака. Через пару секунд достал оттуда, открыл сумку, вынул паспорт и спрятал листок под обложку.

Арсений вышел из гаража. Солнце уже село, но было еще светло. Удушливый дневной зной ушел, уступив место приятному, ласковому теплу летнего вечера. Нужно было еще зайти к родителям, вернуть ключи от машины, оставить документы и ехать к себе. Там его с нетерпением ждала Вика. Светлане он так и не позвонит. Но они еще встретятся. Совершенно случайно, спустя несколько нет. Многое изменится в их жизни к тому времени, неизменным останется только неудовлетворенный взаимный интерес друг к другу.

* * *

Родители обрадовались Арсению.

– Поужинаешь? – предложил сыну Павел Тимофеевич.

– Нет, бать, некогда, поздно уже, спешу домой. Вика ждет. Пока доберусь еще.

– Ты все-таки присядь. Есть для тебя интересные новости, – сказала Нонна Алексеевна.

– А они не могут подождать до завтра, эти новости? – Арсений действительно спешил.

– Они-то могут подождать, но в твоих интересах все же послушать.

– Ну ладно, – Арсений, не снимая обуви, присел на краешек стула в гостиной. – Что там у вас, рассказывайте.

– История совершенно невероятная!

– Любопытно.

– Да. Я и говорю. Помнишь, я рассказывала тебе, что мы потеряли своих ленинградских друзей, Расторгуевых? Не отвечают ни на один известный нам телефон.

– Ну, припоминаю что-то такое. И что с ними?

– Да с ними все в порядке. Дело даже не в них. Просто мы тут с отцом подумали, что, возможно, они снова уехали в Африку по контракту. И неделю назад решили позвонить в компанию «Техноэкспорт», тому сотруднику, который еще нас отправлял в свое время. Что нам в голову тогда ударило, ума не приложу! Мы ведь с ним много лет не общались.

– Так. И что?

– И вот, ты представляешь! Про Расторгуевых выяснили, они действительно там сидят уже третий год подряд. Но это не важно. Мы про них поговорили, и вдруг он спрашивает: «А вы у меня кто такие, напомните». Ну я рассказала, когда работали, что преподавали. Сначала про себя, а потом про отца рассказала. И он вдруг так возбудился: «Да вы что! Не может быть! Я же тут как раз человека ищу с французским языком и по этой специальности! Уже с ног сбился! Что же вы там сидите, ну-ка быстро ко мне сюда оформляться, в сентябре учебный год начинается!» Ты представляешь!

Арсений засмеялся.

– И что теперь? Вы снова в Африку поедете?

– Очень на то похоже. Конечно, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, но отец сегодня уже все документы отвез. Так что, думаю, что поедем. А что такого? Мы два таких прекрасных специалиста, с языком, с опытом работы, нас там все знают. Лучших ему просто не найти.

– Ну да, и заработаете хоть чуть-чуть. Что вы тут получаете сейчас, гроши.

– Так не то слово заработаем. Там сейчас неплохо платят. Но тут сильно зависит от того, получится ли и мне устроиться там на работу. Ты же понимаешь, расходы будут такими же, а доход в два раза больше!

– Ну, зная тебя, я почему-то не сомневаюсь, что ты найдешь работу.

– Конечно, это же не нормально, когда такой специалист, доктор наук, профессор, опыт преподавания на французском, сидит в стране и его никто не использует. Поговорим со старыми друзьями. Кстати, многие наши бывшие студенты уже высоких постов успели достичь там, у себя на Родине.

– Н-да… Дела… Вы меня прямо-таки огорошили!

– Да мы и сами просто обалдели, если честно.

Арсений совсем забыл, что торопился домой, разулся, сел на диван поудобнее и расслабился. Чем хорошо дома у родителей, так это тем, что можно не соблюдать никаких церемоний.

– Ты представляешь, – продолжала вдохновенно мечтать Нонна Алексеевна, – мы заработаем там за пару лет тебе на квартиру! Вернемся и купим. И решим твой жилищный вопрос. А ты нам потом отдашь постепенно. Без процентов, естественно. И мы еще вычтем оттуда стоимость этой твоей комнаты, ведь она же твоя по праву.

– Какие у вас далеко идущие планы! – улыбнулся Арсений.

– Так ведь и это еще не все! – заметил, в свою очередь, отец. – Ведь все это время вы сможете жить в нашей квартире, и снимать ничего не надо! Вот как мы только уедем, так и перебирайся обратно. А там уж сам решай, с Викой или без Вики, как сочтешь нужным.

– Ну прямо волшебные перспективы! Да, умеете вы удивить, ничего не скажешь. Пожалуй, я не зря задержался.

– Может быть, тогда хоть чаю выпьешь? – снова предложил Козырев-старший.

– Ну давайте, что ж с вами делать, только надо Вике позвонить, предупредить, что буду совсем поздно.

– Арсений взял трубку и набрал номер их новой квартиры. Вика, конечно, расстроилась. Сказала, что уже разогрела ужин и что он снова остынет, но что она все равно его будет ждать, как бы поздно он ни приехал.

– А может быть, у нас заночуешь? – не унимался Павел Тимофеевич. – Ну куда ты поедешь на ночь глядя? Переживет она одну ночь без тебя, ничего с ней не случится.

– Да нет, бать. Ну что уж. Нехорошо. Да и переодеться мне надо, вещи там все. И боится она одна в той квартире.

– Ты в ней прямо растворился, – Нонна Алексеевна не упустила возможности вставить свою колкость.

– Просто мне там удобнее, – спокойно, но твердо ответил юноша.

Они пили чай, увлеченно обсуждая свежую новость и изменения, которые она принесет в их общую жизнь. По дороге до дома Арсений не переставал удивляться. Но теперь это уже было не просто удивление. Это было фактически экспериментальное подтверждение гипотезы. Именно об этом он сейчас и думал. Что это, совпадение или действительно исполнение сделанного заказа? Он вспомнил слова Эйнштейна: «При помощи совпадений Бог сохраняет анонимность». Свое желание на этот раз Козырев обличил в мысли именно таким образом, как он научился делать это в своих снах. Во снах легко экспериментировать. Там нет инерции материального мира. И вот уже реальный результат. Конечно, еще далеко не факт, много всего может произойти за это время, но очевидно, что мир начал свое вращение в заданном им направлении. Без всякого его на то непосредственного участия.

* * *

Малахов появился в лаборатории научной группы «Вихрь» внезапно. Впрочем, у ученых четкого графика посещений не существовало. Только Козырев находился в лаборатории постоянно, лишь изредка отъезжая по заданиям Сафина либо в связи с личными обстоятельствами.

С формальной точки зрения назвать лабораторией то помещение, которое занимала группа, можно было с большой натяжкой. До экспериментальных исследований пока было еще очень далеко, поэтому в помещении стояло несколько столов, оборудованных компьютерами, несколько принтеров и сканеров, какие-то древние физические приборы, похожие на ламповые осциллографы и шкафы с бумагами. Штук пять чахлых цветков в старых горшках дополняли антураж типичного советского закрытого НИИ.

Сафин сидел в некоем подобии отдельного кабинета – «загончике», образованном в общем помещении путем перестановки мебели. Двери в «загончике» не было, и слышимость всего происходящего в лаборатории получалась абсолютная.

Еженедельно группа устраивала мозговые штурмы, в ходе которых накидывались идеи, потом они проверялись в теории постоянными сотрудниками типа Козырева или грандами науки по месту их постоянной занятости. Ну или дома, если на основной работе времени не находилось.

В остальное время ученые наведывались в лабораторию периодически, по своему усмотрению. Обсудить новую идею, посмотреть полученные результаты. На этот раз Малахов приехал именно так, без особой цели. Просто «повариться» в атмосфере возникающих проблем и решаемых задач. Он зашел поздороваться с Сафиным, пробыл в «загончике» минут десять, а затем присел рядом с Арсением.

– Ну что, молодежь, как дела, что нового?

– А, Евгений Михайлович, здравствуйте! Хорошо, что вы заехали. Я как раз собирался вам звонить. По-моему, мы получили экспериментальное подтверждение нашим исследованиям.

– Да ты что! – возбудился профессор.

– Нет, ну не в том смысле, в котором вы подумали, – поспешил успокоить его Козырев. – Но, по крайней мере, это уже что-то.

– Ну не томи, выкладывай!

– Я же вам рассказывал про свои сны?

– Да, что-то такое припоминаю.

– Мне кажется, что нам нужно использовать их в научных целях. И вот каким образом. Сны происходят в некоем виртуальном пространстве. Оно нематериально, поэтому сразу достигается результат. Очень легко экспериментировать. К тому же у меня уже есть в этом большой опыт, я научился контролировать сны довольно давно.

– Сны к делу не пришьешь.

– Да, но навыки, полученные мной во снах, можно попробовать использовать в материальном мире.

– Как именно?

– Подумать неким определенным образом. Правильным образом. Сформировать мысль. Именно так, как во снах мне удается создавать будущее. Сделать «заказ». И посмотреть, осуществится ли он в материальном мире.

– Это слишком долго, не получится набрать нужную статистику для уверенного подтверждения результата.

– Ну можно же делать простые «заказы», для исполнения которых не требуется большого количества энергии, а значит, и времени.

Малахов задумался. Арсений ждал ответа своего учителя.

– У меня есть два принципиальных возражения. Во-первых, в твоих снах ты единственный, скажем так, мыслящий, творящий участник событий. Поэтому все происходит так, как ты захочешь, и никак иначе. А в реальной жизни нас таких шесть миллиардов. И творящие акты сознания каждого должны быть каким-то образом увязаны в единую схему. Поэтому здесь не так все очевидно. Ну то есть то, что тебе кажется простым, может растянуться во времени, а может и вовсе остаться неисполненным. Потому что возникнут конфликты с желаниями или, как ты говоришь, «заказами» других людей. Плюс за долгое время ты сам сможешь внести немалые возмущения в свой «заказ». Ты ж не робот, не сможешь с утра до вечера думать строго одинаково об одном и том же.

– Ну хорошо. Эти сложности преодолимы, как мне кажется. Можно выбирать желания, которые не затрагивают интересы других людей. А что во-вторых?

– А во-вторых, остальные члены группы не умеют видеть такие сны. Не умеют осознавать себя во сне и тренироваться «правильно думать». А научить их этому ты вряд ли сможешь.

– Есть еще один вариант.

– Какой?

– Совместить мои умения и ваши способности.

Малахов вопросительно посмотрел на своего друга и ученика. Арсений уловил его немой вопрос и торопливо пояснил:

– Я имею в виду, что буду менять матрицу своими мыслями, а вы будете проверять ее изменения благодаря своим экстрасенсорным способностям. Мы сможем экспериментировать в разных условиях. Экраны, расстояния, сдвиги во времени. Это даст нам возможность что-то уловить, я чувствую!

– Не знаю, не знаю. Все эти мои ощущения такие неопределенные, едва уловимые.

– Однако вы же научились их ощущать, распознавать, отличать, вывели свое восприятие на макроуровень. Ведь вы очень редко ошибаетесь. Либо говорите «не знаю», либо, если знаете, то почти всегда попадаете в точку.

Евгений Михайлович по-отцовски потрепал Арсения по голове.

– А ты настойчив. Надо подумать об этом. Пока не могу ничего сказать. Не убедил. Но подумать все же надо. А почему вообще возникла у тебя эта мысль? Что стало поводом?

– А, я же не рассказал. Понимаете, очень необычное стечение обстоятельств. Вероятность такого развития событий ничтожно мала. А если учесть, что буквально за пару недель до этого был сделан «заказ», то есть надежда…

– Давай уже, переходи к конкретике.

– Ну я тут все думал про свою квартиру. У меня ж девушка теперь есть постоянная, мы живем вместе. Я «пожелал» квартиру. И вот представляете, мать случайно звонит какому-то старинному знакомому, совершенно по другому поводу, в разговоре совершенно случайно выясняется, что тот срочно ищет кого-то по специальности отца, кто мог бы преподавать на французском языке. И вот уже в сентябре они должны снова лететь в Африку, чтобы там учить местных студентов. И они обещают, что когда вернутся, купят мне квартиру.

– Да, любопытно. Но это еще ровным счетом ни о чем не говорит.

– Нет, профессор, это говорит о том, наша теория может оказаться верной. По крайней мере, этот факт ее не опровергает. И даже подтверждает, хотя бы и косвенно.

– Ну разве что. Не знал, что ты такой мечтатель.

– «Фантазия важнее знания»[40], учитель!

Малахов довольно ухмыльнулся, подумал про себя: «Что, Евгений Михайлович, получай обратно плоды своих учений». А вслух сказал:

– Представляю, как отреагируют на наши изыскания ортодоксальные академики.

– Это сейчас не важно. Сначала нужно самим понять, увидеть, убедиться. Как объяснить научной общественности, потом будем думать.

– Да уж. Для полного счастья нам не хватает всего-то двух вещей.

– Каких?

– Ну для начала нужно, чтобы изменения в информационном поле фиксировались объективно, а не субъективно. Прибором, а не человеком. Хотя бы качественно пока. А в идеале, конечно, количественно.

– Согласен, а второе?

– А затем нужно как-то научиться ускорять исполнение «заказа».

– А где ж взять столько энергии, – удивился Арсений, – сдается мне, тут речь пойдет о таких цифрах, что нам даже представить себе трудно, не то что раздобыть.

– А может быть, и нет. Нужно не просто создавать условия для формирования информационной матрицы, а создавать ее непосредственно, в любой момент времени, даже бесконечно близкий к текущему мгновению. А поскольку записанное в информационном поле материализуется безусловно, то и энергия для этого найдется, не наша забота. Для чего-то ведь существуют квантовые флуктуации. Есть мнение, что в них скрыта колоссальная энергия. Наш физический вакуум не так прост, каким кажется, в каждом его миллиметре бурлит целый океан энергии.

– И этот человек только что обзывал меня мечтателем, – радостно рассмеялся Козырев.

### Глава 9

Несмотря на то что Козырев работал на новом месте еще совсем недолго, неполных три месяца, ему удалось договориться с руководством и оформить две недели отпуска. Лето подходило к концу, перед увольнением из института в отпуск сходить не удалось, да и при смене места работы тоже было не до отдыха. Поэтому начальство пошло навстречу. Да и вообще, рабочая обстановка в группе была вполне демократичной. Арсению это очень нравилось. Он был доволен новым местом, работал воодушевленно, с большим желанием и отдачей. С Сафиным отношения сложились, если кто его и недолюбливал в коллективе, так это Жидков, но его Козырев видел нечасто, а по работе пересекались и того реже, так что если неприязнь и присутствовала, то юноша ее практически не замечал.

Любая инициатива, любые идеи, даже самые бредовые, в группе приветствовались, всесторонне обсуждались и анализировались. Причина крылась в том, что после некоторого первоначального успеха в исследованиях наметился очевидный период застоя. Требовалось переходить к конкретике, демонстрировать реальные результаты, а с этим пока получалось не очень. Слишком уж тонкой была та материя, с которой пришлось столкнуться. Ничем и никак не удавалось ее уловить, зарегистрировать, измерить. Прорыв был необходим как воздух, а надежду достичь его давали только необычные, нестандартные, новые подходы к исследованиям. Вот и пустились ученые в призрачный мир фантазий, пытаясь раздвинуть привычные рамки своего обычного, повседневного воображения.

В этой ситуации небольшой отпуск повредить общему делу никак не мог, но проблема сейчас относилась к личной жизни Арсения. Как ни старался он принять свою новую, почти семейную, жизнь, у него это никак не получалось. Не готов он был морально смириться с потерей свободы и независимости, уже сейчас определиться с выбором на всю оставшуюся жизнь. Ему хотелось гулять, хотелось веселых вечеринок, новых встреч и знакомств, несмотря на то что в целом Вика его вполне устраивала и как человек, и как друг, и как любовница, и как хозяйка в его доме – вроде бы все хорошо, и в то же время чего-то не хватает. Может быть, того самого чувства, которое принято называть любовью? Он этого не знал. Никогда не испытывал и даже не был уверен, что способен испытывать в принципе. Если он кого-то и любил своим сухим, прагматичным, рациональным рассудком, то только себя самого.

Он был настоящим, подлинным эгоистом. При этом, требуя к себе соответствующего отношения, ревностно оберегая собственные свободы и интересы, он ровно в той же степени позволял то же самое и другим. Даже более того, настойчиво следил за тем, чтобы со своей стороны никоим образом не ущемить свободы и интересы остальных людей. Для него это являлось настолько важным, что часто принималось окружающими за крайнюю форму деликатности и входило в кажущееся противоречие с его эгоистичностью.

Но с Викой все было не так, неправильно, что ли: она хотела жить с ним, а он не был к этому готов. И, несмотря на то что желание девушки было в десятки, в сотни раз сильнее его нежелания, приоритет он отдавал собственным интересам.

Разговор предстоял непростой. Арсений понимал, то, что он собирался сказать, причинит ей сильную боль, травмирует ее душу и, возможно, сильно повлияет на всю последующую жизнь. Но он решил твердо. Он и так откладывал неприятный разговор насколько это было возможно. Как-то вечером, незадолго до отъезда в Крым, собравшись с духом, он посадил Вику на диван рядом с собой и твердым, уверенным тоном сообщил ей:

– Вик, нам надо поговорить. Мы никогда это не обсуждали, но дальше откладывать некуда. Ты только, прошу тебя, пойми меня правильно. Я очень хорошо к тебе отношусь, ты стала за это время близким для меня человеком. Но я не готов пока к серьезным отношениям. Я пытался, честно, старался как мог, но больше не могу. И не хочу. Поэтому мы сейчас едем отдыхать, отдыхаем там как ни в чем не бывало, а потом я возвращаюсь в Москву один.

Девушка молчала, не в силах вымолвить хотя бы слово в ответ. Слезы навернулись на ее красивых, ясных глазах. Случилось то, чего она так боялась, и все же это заявление оказалось для нее совершенно неожиданным. В один момент мир перевернулся. Хорошо, что она сидела на диване, иначе наверняка ноги подкосились бы, не выдержав стресса, и она бы упала.

Арсений смотрел на нее, и какой-то комок сильно сжался в самой груди, заставив его вздрогнуть. Неимоверная жалость и ощущение невосполнимой утраты разом наполнили его сердце.

– Тебе со мной плохо? – с большим трудом, едва ворочая непослушными губами, спросила Вика и посмотрела на него.

– Да нет же! – взорвался тот. – Я же говорю, дело не в тебе, дело во мне. Ты хорошая, ты замечательная, но я не могу. Слишком рано, я не знаю, как-то все не вовремя. Как-то неожиданно.

Внезапно он замолчал. Смотрел на свою девушку и вдруг понял, что уже не сможет с ней расстаться. Эта ясность наступила так скоропалительно, так кардинально поменяла его настрой, что он сам опешил от изумления. Конечно, ведь он так привык к ней, сроднился. Да и не только к ней самой, он привык к той жизни, которая у него теперь сложилась благодаря ей. И он оказался вдруг неспособен отказаться от этой жизни из-за призрачных страхов, непонятных опасений и неопределенных желаний, ради неизвестных туманных перспектив.

Вика тоже заметила изменения в выражении его лица. Это вернуло ей надежду, и надежда эта, в свою очередь, отразилась теперь уже на ее лице.

– Ладно, – сказал наконец Арсений, – пусть все остается так, как есть. Забудь все, что я сказал. Это была очередная глупость.

Он сел поближе, обнял и крепко прижал Вику к себе. Ее плечи дрожали в беззвучном рыдании. Только это уже было не отчаяние, а лишь естественная реакция организма на только что пережитый стресс.

Отпуск удался. Поселились они в доме Викиной бабушки, где их встретили со всей теплотой и необыкновенным радушием, выделили отдельную комнату с огромной кроватью и телевизором. Путь до моря занимал пять минут, причем дорога проходила через рынок, на котором было удобно покупать фрукты и воду по дороге на пляж и еду посерьезнее на обратном пути.

Бабушка вкусно и с удовольствием готовила, и благодаря ей у Вики тоже образовалось некоторое подобие отпуска от домашней рутины. Яркое солнце, красивые горы, теплое море, вкусные свежие фрукты – что еще надо людям, вырвавшимся из московской суеты? Они устроили себе абсолютный релакс, без ярких приключений, утомительных экскурсий и далеких путешествий. Арсений, привыкший просыпаться рано, утром совершал прогулку на рынок, покупая к завтраку свежий творог с удивительно вкусной жирной местной сметаной, яйца или горячую выпечку. Потом они неспешно завтракали и шли на пляж, где несколько часов валялись на пузе, изредка прерываясь на купание. Читали, разговаривали, ели шашлычки из мидий или мелких крымских креветок, которые получили в народе название «усики». Вода Черного моря в поселке была прозрачна, насыщенного темно-синего, а на глубине почти черного цвета и манила своей сказочной загадочностью и чистотой.

По дороге домой они покупали несколько бутылок пива и располагались на просторной открытой веранде за основательным, обильным обедом. Бабушкин дом, расположенный на пересечении всех дорог маленького городка, так, что любой маршрут пролегал неподалеку, был настоящим центром большой Викиной семьи. Да и бабушка, почти не выходившая дальше своего приусадебного участка, всегда была рада любым гостям, готовая накормить, напоить и даже уложить отдохнуть любого из многочисленных родственников. Братья и сестры, родные и двоюродные, дяди и тети, их мужья и жены сплошной вереницей то приходили, то уходили, приносили свежие новости и различные угощения, рассказывали интересные истории, присоединялись к компании за обедом или просто пропускали на бегу по стаканчику пива с нашими отдыхающими.

Трудно сказать, что явилось истинной причиной, может быть, манера Козырева общаться или его образование, а может быть, тот ареол, которым окружила его Вика в своих рассказах, но почти вся ее родня испытывала перед Арсением необъяснимый благоговейный трепет – при нем стеснялись, смущались, боялись сказать что-то глупое, неправильное или наивное. Поначалу это Арсения забавляло, потом удивляло, а под конец стало даже немного напрягать.

– Ну как же так, – говорил он Вике, – уже так давно мы тут, пора бы и привыкнуть. Чувствую себя каким-то небожителем, все передо мной буквально трепещут.

– Просто ты для них как человек с другой планеты, из иного мира. Из профессорской семьи. Ученый. Преподаватель. Занимаешься такими вещами, которые им даже представить себе трудно. К тому же они боятся каким-нибудь своим неловким поступком мне навредить. Они же знают, как я тебя люблю.

– Ну все равно. Я абсолютно такой же человек, как и они. И вроде бы веду себя естественно, никаким таким особым образом себя не позиционирую. Или мне кажется? Я уже устал в себе копаться за эти дни и думать, что же я не так делаю.

– Да ты не переживай. Наоборот, гордись. Я вот, например, горжусь тобой. Мне приятно, что ты у меня такой необычный, можно сказать, уникальный!

– Ну не знаю, меня эта уникальность начала понемногу утомлять.

– Да тут еще мой папа надумал с тобой поговорить.

– Это в каком смысле? О чем? – испугался Арсений, которого совсем не вдохновляли перспективы перед кем-то оправдываться и что-то обещать.

– Обо мне, о тебе, о нас. О наших планах.

– Вот еще новости. И что я ему должен сказать?

– Я не знаю, скажи, что считаешь нужным.

– А как-нибудь без этого нельзя обойтись?

– Ну они же волнуются за меня.

– Волнуются… Теперь-то уж чего волноваться, – проворчал Арсений.

Виктор Иванович, высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, до перестройки и развала Советского Союза работал военпредом на оборонном заводе. Его дотошность, скрупулезность и ответственность при приемке и контроле выпускаемой продукции иногда доводила работников предприятия до бешенства. Дочь воспитывал в строгости, хотя никогда не применял физических воздействий. Иногда один только взгляд отца заставлял девочку трепетать. Когда она немного подросла и начала посещать дискотеки, он вечером у подъезда встречал ее с охотничьим ружьем наперевес, чем отпугивал напрочь потенциальных ухажеров. Арсений был мало с ним знаком, поскольку тот, в отличие от остальных, чрезвычайно редко появлялся в доме у бабушки. Как это часто бывает, отношения между зятем и тещей не сложились.

Арсений воспринимал предстоящий разговор как вынужденную неизбежность и ничего приятного от общения с Викиным отцом не ждал, его заранее напрягали нравоучения, которыми наверняка будет наполнена эта беседа. Но все оказалось гораздо проще.

– Арсений, мне интересно знать, какие у тебя планы относительно Виктории? – поинтересовался Виктор Иванович.

– Вы знаете, мне сложно загадывать далеко вперед, – спокойно рассуждал Козырев. – Пока нас обоих все устраивает, а как оно получится в дальнейшем, сказать сложно. Могу заверить определенно только в одном. Мне Вика нравится, я к ней очень хорошо отношусь, сам ее не обижу и в обиду никому не дам.

Такой ответ вполне удовлетворил заботливого родителя, и формальная процедура его участия в судьбе дочери была благополучно завершена.

Однажды, устав от монотонности и однообразия отдыха на пляже, они отправились на небольшую экскурсию на побережье другого, соседнего, моря.

Азовское отличалось от Черного радикально. На галечных пляжах последнего благодаря вплотную подступающим к воде горам, продолжавшим стремительно уходить дальше вниз под зеркальной гладью водной поверхности, глубина стремительно увеличивалась даже при небольшом удалении от берега. Достаточно было сделать буквально пару шагов навстречу волнам, пару гребков руками, и ноги уже не доставали до дна. Поиграть и порезвиться на мелководье не было никакой возможности. На Азове же, напротив, можно бесконечно брести и брести вперед, удаляясь от береговой линии на десятки и сотни метров, а вода, которая, казалось, уже начала наконец-то достигать груди, вдруг опять опускалась на уровень талии или даже еще ниже. Пляжи были песчаные, мягкие и уютные. Вход в море удобный и комфортный. А его температура из-за мелководья на несколько градусов выше.

Они забрались далеко прочь от всех по азовской косе и очутились на пустынном, просторном пляже в совершенном одиночестве. Отсутствие посторонних взглядов в самый разгар сезона выглядело очень непривычно, но зато давало отличную возможность купаться и загорать голышом.

Вика разделась первая и зашла по колено в воду. Зажмурилась в лучах яркого солнца, которое, отражаясь в легкой морской ряби, ослепляло с удвоенной силой. Немного повернула голову вправо, вглядываясь вдаль уходящего за горизонт бесконечного берега, скрестила руки в замке над головой и сладострастно потянулась. Ее длинные, стройные ноги, тонкое, изящное тело, осиная талия и возбуждающие, округлые бедра приковали к себе восхищенный взгляд юноши. Из-за развернутого вполоборота тела эротично торчал вверх небольшой остренький кончик груди. Арсений не смог усидеть на месте, схватил фотоаппарат и поспешил к ней.

Сделав несколько снимков Афродиты, входящей в морскую пену, он попросил ее лечь на мокрый песок, омываемый небольшими изумрудными волнами. Под набегающей, движущейся водой контуры обнаженного тела теряли четкость границ, позволяя восхищенному зрителю лишь догадываться о тайнах запретных, заповедных мест красивого женского тела. Линии постоянно перемещались, изгибаясь причудливым образом в многократно преломленном бегущей водой отраженном свете, и застывали лишь в кадрах сделанных Арсением снимков.

Потом они забрались далеко-далеко в море, откуда очертания берега лишь угадывались в переливающихся и дрожащих потоках восходящего теплого воздуха. Вот где настоящее раздолье резвиться в мягкой, ласковой воде, ступая ногами по приятному, песчаному дну, под лучами палящего августовского солнца. Вика забралась на Арсения, обхватив его бедра своими ногами, а шею крепко обняв руками. Вода делала ее тело практически невесомым, и молодому человеку не составляло никакого труда держать ее на себе. Их губы слились в страстном поцелуе, для большей устойчивости он подхватил руками ее упругие ягодицы и не в силах более сдерживать свое желание мощным движением проник внутрь.

Потом они долго лежали рядом на воде, держась за руки, и, устало закрыв глаза, наслаждались тишиной и покоем. Легкие волны приятно качали их расслабленные тела, нежно убаюкивая и позволяя полностью отречься от всего сущего.

* * *

После возвращения из отпуска и нескольких недель продуктивного труда на благо Родины друзья предложили Козыреву съездить на природу поохотиться. Арсений и раньше ходил на охоту, но это было в подростковом возрасте, в компании старших родственников и без оружия. А недавно он получил охотничий билет, оформил необходимое разрешение и купил по этому поводу сразу два ружья.

Осень, сентябрь. Открыта охота на птиц. Дальний родственник Жоры Коломенского, институтского друга Арсения, работал охотоведом в одном из деревень Брянской области. Звали его Иваном Ивановичем. Полностью соответствуя имени, это был настоящий русский мужик, рожденный и выросший на открытом воздухе, среди лесов, полей и озер, крепкий и жилистый. Бывалый охотник и рыболов. С широкой, гостеприимной душой. По-настоящему влюбленный в природу, а посему относящийся к своей работе как к главному делу всей своей жизни.

Вот к нему-то в гости и направились наши друзья. Иван пригласил брата Григория, Григорий пригласил Жорика, а тот вовремя вспомнил об университетском друге, давно мечтавшем о настоящей охоте. Была в команде и одна женщина – жена Григория, Маша, которая с радостью воспользовалась случаем проведать свою деревенскую родню.

Ехать до Брянска на машине недолго. Выехав поутру, в два часа пополудни уже были на месте – в деревне Лопазна Суражского района. В изначальных планах значилось отдохнуть, неспешно оформить путевку, пораньше лечь спать и наутро двинуть за утками по близлежащим болотам. Однако охота пуще неволи. Предложение Ивана рвануть за тетеревами немедленно было воспринято всей компанией сразу и с воодушевлением. Иван имел и свой особый интерес: ему требовалось проверить рыболовные сети. Григорию с Машей, которые были далеки от древнего инстинкта добычи мяса с оружием в руках и отправились в путешествие в основном ради природных красот, он обещал грибное место. Тем более что накануне прошел дождь, и всевозможных грибов ожидалось несметное количество.

К несчастью, тот же самый дождь изрядно размыл проселочные грунтовые дороги, и поэтому встал логичный вопрос, на чем ехать: в телеге на лошади или на машине. Избалованные комфортом московские жители предпочли удобный автомобиль экзотической телеге. Как Арсений ни пытался их убедить, приводя различные аргументы в защиту традиционного деревенского способа передвижения, ничего у него не получилось. А ведь это так необычно – залезть с ногами на свежее сено и потом долго трястись по ямам да ухабам российского бездорожья на деревянных колесах, без рессор и амортизаторов. Наслаждаясь свежим, чистым деревенским воздухом, вдыхая натуральные ароматы природы, буквально сливаясь с ней в этом неимоверном сотрясении всех своих внутренностей.

На машине, конечно, удобнее. В теории. Но на практике изрядно размытая дорога внесла известные коррективы, поэтому добираться пришлось с большим трудом. Та ее часть, что проходила через поле, оказалась скользкой, и мужчины, не занятые рулем, большей частью следовали пешком за машиной, периодически выталкивая ее из грязи. Собака, совсем молодой кобелек лайки, бежала рядом. Еще совершенно не натасканная, поэтому мало чем помогавшая людям в дальнейшей охоте, она все же создавала необходимый антураж, придавая ему некоторую логическую завершенность.

В конце концов, машина остановилась окончательно. О том, чтобы двигаться на ней дальше, не могло быть и речи: дорога превратилась в совершенно непроезжее месиво из грязи, мокрой травы и болотной жижи. Зато грибы росли повсюду, далеко забираться за ними не было абсолютно никакой необходимости. Братья вместе с Машей остались возле машины. Григорий, который уже не раз участвовал в различных походах вместе с Иваном, был настроен скептически и предсказывал Арсению пустые хлопоты.

– Ничего, – говорил он, – прогуляйся, посмотри на красоты осеннего леса, подыши воздухом. Только не рассчитывай на богатую добычу. Тут, знаешь ли, и матерым охотникам редко когда удается подстрелить что-нибудь стоящее. А чтобы вот так, наудачу, без навыков и подготовки… Я тебе это говорю, просто чтобы ты потом не расстраивался.

Но Арсений верил, твердо верил, что удача не отвернется от него на первой в жизни настоящей охоте. Новичкам везет, тем более что он уже знал секрет, знал, как получить то, чего хочется. Еще одна проверка станет совсем не лишней. Один раз – это случайность, два – совпадение, а три – уже тенденция.

Он облачился во все новое и стал действительно походить на охотника, по крайней мере, внешне. Дальше двинулись пешком. И опять жалели об отсутствии лошади, потому что пришлось преодолеть несколько огромных луж, возникших прямо по пути следования. Даже, точнее будет сказать, не луж, а небольших болотцев. (На следующий день, когда наученные практическим опытом городские жители все же поменяли машину на лошадь, они удивлялись, с какой легкостью это животное с телегой преодолевает все водные препятствия.)

Дойдя почти до реки, Иван сообщил, что уходит проверять сети. А дабы Арсению не наскучило его ждать, выдал ценные указания по поводу дальнейших действий: юноше следовало медленно двигаться вдоль кустов и деревьев, произраставших на огромном лугу небольшими островками, и обследовать заросли на предмет обнаружения в них тетеревов. Тетерева попадались Ивану в том месте с завидной регулярностью. Луг ограничивался со всех сторон густым лесом где-то вдали, почти на горизонте. Охотник же находился практически в его геометрическом центре.

Конгломераты растительности, которые предстояло обследовать Козыреву, виднелись повсюду, во всех направлениях. Кое-где за деревьями скрывались вязкие болота. И грибы… Множество грибов… Целое изобилие. Опустив голову вниз, Арсений тут же обнаруживал три-четыре представителя благородного семейства, а руки непроизвольно тянулись к ножу. Боролся он с собой довольно долго, даже набрал некоторое количество подосиновиков и боровиков, однако совмещать два дела оказалось трудновато. Вернее, грибы попросту отвлекали его от основной цели, но как можно пройти мимо крепкого красавца с темно-коричневой шляпкой, вызывающе торчащего прямо у тебя под ногами? Какое-то время грибник внутри яростно боролся с охотником. Грибнику было легче – вот она добыча, прямо под ногами. Бери – не хочу. Но поскольку Арсений не терял надежду на удачную охоту, он, собрав в кулак всю свою силу воли, решительным образом заставил себя на грибы внимания не обращать.

Периодически из кустов доносились шорохи. Он тут же брал ружье в руки, снимал с предохранителя. Некоторое время шел с ним наперевес. Надоедало. Опять вешал ружье на плечо. И так много раз. Ничего. Пусто. Но он честно и планомерно продолжал обшаривать все кусты, которые попадались ему по дороге. Так не хочется писать банальное «…и вдруг», но по-другому не скажешь. Действительно вдруг, прямо из-под ног, метрах в пяти, не больше – тройка тетеревов. Видно, сидели они до последнего. Конечно, ружье в это самое время по закону подлости мирно покоилось на плече! Как же много надо успеть сделать, прежде чем появится возможность выстрелить. Опыта нет, руки не знают, за что хвататься. Когда он, наконец, прицелился, то мог лишь с тоской проводить взглядом улетающую тройку.

Первое, что бросилось в глаза Арсению в результате столь вожделенной и в то же время внезапной встречи, так это то, что тетерева оказались довольно крупными птицами. И красивыми. А их полет чем-то отдаленно напоминал авиашоу. Один летел посередине, чуть впереди остальных, два других – по бокам и немного сзади. Причем при левом вираже (единственное, что охотнику удалось наблюдать) правый поднялся чуть выше, а левый, наоборот, слегка опустился. Поэтому вся троица как бы наклонилась в сторону поворота. Со стороны это выглядело необыкновенно красиво, будто звено истребителей выполняет фигуру высшего пилотажа.

Но лететь далеко тетерева не собирались, словно показывая всем своим видом – ходят тут всякие, не дают спать спокойно. Он заметил, насколько это было возможно сквозь густые заросли кустов, место, где птицы вновь попытались обрести покой. «Ух ты! – воскликнул он про себя. – Так это действительно охота, кто бы мог подумать! Как интересно!» И он побрел к месту предполагаемой посадки элегантно летающей троицы. Пришлось лезть в кусты. И опять они сидели до последнего, а он снова не успел выстрелить. Неожиданно оказалось, что целиться в кустах – дело не из легких. Вспомнил про короткий ствол второго ружья, оставшегося дома. Да и он бы не помог, наверное, в подобной ситуации. «Ладно, – удовлетворенно заметил Арсений, – дичь есть, и это главное». В этот раз «авиазвено» улетело значительно дальше, он внимательно и напряженно следил за ним, пока хватало глаз. Но азарт уже пришел, разбудив древний инстинкт мужчины. Он твердо вознамерился принести домой добычу. Еще немного полазил по различным островкам кустов – и вот он настал, момент истины. На этот раз и он был готов, и позиция оказалась удобная. Птица поднялась справа чуть впереди, метрах в пятнадцати, и полетела влево от него. Чистое место. Ружье вскинуто, выстрел. Тетерев рухнул камнем. Не верится. И боязно. Подошел медленно. Вот она, лежит. Он взял еще теплую тушку. Мертвая. Первая добыча. Дичь. Собственно, это было даже больше, чем можно было ожидать от первой охоты.

Козырев осмотрелся по сторонам. В азарте он совершенно потерял ориентацию. Огромный луг, повсюду небольшие скопления растительности, он в самом центре, и далекий лес вокруг. Но где ЕГО лес? Тот лес, на опушке которого осталась машина, друзья? Видимый периметр километров пятнадцать-двадцать, не меньше. А день заканчивался, солнце клонилось к закату. Конечно, он не думал, что может заблудиться в обжитых местах в двадцать первом веке, был уверен, что рано или поздно сумеет выйти к дому, однако длительное блуждание по болотам в потемках воодушевляло мало. К тому же возле машины водителей не осталось. Григорий купил автомобиль совсем недавно и даже еще не успел получить права. Иван предпочитал лошадь, Жорик никогда не являлся большим любителем техники, а уж Маша и подавно. Им бы пришлось либо бесконечно дожидаться незадачливого охотника, либо идти за подмогой. Поэтому найти требовалось не деревню, а машину, что представлялось гораздо более сложной задачей.

Вскоре юноша услышал голос пастуха, гонящего домой коров. Догнать его – дело не хитрое, хотя и пришлось вброд преодолеть пару небольших болотцев. Но он уже не обращал внимание на такие мелочи, как промокшие ноги. Добыча с ним, и теперь главная задача – найти машину. Пастух удивился и даже не на шутку испугался, когда к нему внезапно обратились с нелепым вопросом: «Добрый вечер, а вы не подскажете, где я оставил свою машину?» Хорошо еще, что дед попался довольно сообразительный. Арсений ему подробно рассказал, как они ехали от деревни, а тот примерно обозначил нужное направление к цели. Минут через пятнадцать Козырев уже узнавал знакомые места.

И тут, будто издеваясь над молодым человеком, который уже давно прекратил преследование добычи, прямо перед ним, на самом виду возник еще один тетерев. Он сидел на вершине старой могучей ели и с высоты своего положения мирно взирал на охотника. Козырев застыл на месте и уставился на птицу. Пару минут он размышлял, стоит ли вновь снимать ружье, заряжать, стрелять. Наверняка жертва не станет спокойно дожидаться своего конца. И все же инстинкт взял верх, он положил первый трофей на землю, под ноги, снял с плеча ружье, зарядил и прицелился. Тетерев по-прежнему сидел на месте и улетать, похоже, не собирался. Грянул выстрел. Спустя мгновенье Арсений шел к машине уже с двумя птицами в руках. Видел и еще тетеревов, но уже не стрелял и даже не пытался догнать их. Может, зря, но он и так остался довольным. Программа-максимум на этот раз была уже перевыполнена.

Даже опытный, видавший виды Иван искренне поразился такой удаче молодого охотника. На следующий день они рано встали, тщательно собирались, долго добирались до настоящих охотничьих угодий, целый день бродили по лесам да болотам, но так и вернулись домой ни с чем. Но это уже было не важно.

Вечером они расслабились в настоящей русской баньке. Вкусный, сытный ужин был целиком приготовлен в русской печи и состоял из нескольких блюд. Прежде всего это борщ, протомленный, жирный, из парной молодой свинины. Картошка с той же свининой. Блины с творогом, томленые в сметане. Свежие овощи со своего огорода, опять же со сметаной. Медовая коврижка с молоком. Приготовили и добытых Арсением тетеревов. По вкусу они почти не отличались от курицы, но все же для молодого охотника эта еда показалась верхом наслаждения. И все это с неограниченным количеством сидра собственного приготовления. Ну а для желающих что-нибудь покрепче – самогон.

Готовили сидр так. В большое корыто с отверстием, снабженное прессом с огромным рычагом, насыпалось два-три ведра слегка подмороженных первыми заморозками яблок. Двое сильных мужиков давили на рычаг, и в ведро, подставленное прямо под отверстием, стекал готовый яблочный сок. Затем сок разливался по трехлитровым стеклянным банкам, туда добавлялось немного сахара, и он отправлялся в теплое место с целью ускорения брожения. После завершения процесса банки герметично закатывались и убирались в холодный погреб. Запасов хватало на всю зиму, к каждой трапезе на стол неизменно выставлялась очередная банка самодельного хмельного напитка.

После ужина уставший, разомлевший и хмельной Арсений забрался в кровать и почти моментально уснул. Охота удалась, утром предстояло собираться домой.

* * *

Пока Арсений любовался красотами осеннего леса, промокая насквозь в утренней росе и вязких болотах, наслаждался деревенскими хлебосольными угощениями, Вика, впервые очутившаяся ночью одна в пустой квартире, тоже переживала довольно сильные ощущения, но совсем иного рода.

В первую же ночь его отсутствия в доме отключили электричество, и квартира вдруг наполнилась целой какофонией непонятных, таинственных звуков. Вика пыталась объяснить их происхождение естественными причинами, но как ни напрягала свое воображение, некоторые звуки, издаваемые пустой темной квартирой, разумному объяснению не поддавались. Казалось, что здесь идет своя, загадочная, ужасающая жизнь. Демоны, ранее прятавшиеся в присутствии рационального мужчины, готового в любой момент противопоставить их мистическому духу научные методы и подходы, теперь вылезли в кромешную тьму ночи из самых дальних щелей, тайных проходов и старых встроенных шкафов, заваленных всяческим хламом.

Они носились по комнате в своем безумном, безудержном вихре, обдавая каждый раз Вику легчайшим дуновением воздуха, когда пролетали слишком близко от нее, так что девушка даже иногда отчетливо чувствовала хоть и слабозаметное, но все же вполне очевидное холодное дыхание с незнакомым и неприятным, едва уловимым запахом.

Скрипели половицы, по которым никто не мог ходить, шуршали целлофановые пакеты, которые никто не мог трогать, капала вода из кранов, которые были давным-давно закрыты и раньше совершенно не протекали. Кто-то печально и заунывно свистел в прихожей, кто-то негромко, но отчетливо скребся в окно, очевидно, прося позволения войти в дом и присоединиться к всеобщей вакханалии нечистой силы, решившей свести с ума бедную впечатлительную девушку.

Вика встала. Собрав остатки мужества, добралась до кухни и нащупала в выдвижном ящике полуобгоревшую свечку. Принесла ее в комнату, поставила в фарфоровую чашку и дрожащими от страха руками подожгла коротенький фитилек. Но эта мера, похоже, нисколько не испугала разгулявшуюся нечисть. От тусклого дрожащего света неясные, почти прозрачные тени тут же заплясали на стенах и потолке комнаты. Девушка боялась встать с кровати. Она забралась с головой поглубже под одеяло и со всех сторон тщательно подпихнула его края под себя, придавив их своим маленьким, хрупким тельцем. Трепеща от ужаса и напряженно прислушиваясь к каждому новому шороху, она сама не заметила, как погрузилась в болезненную, тяжелую дремоту.

Прямо посереди ночи, в самый разгар безраздельной власти тьмы, в комнате вдруг громко закричал телевизор, включившийся ни с того ни с сего, сам по себе, будто по приказу неведомого режиссера этого кошмарного спектакля. Вика вскочила, словно ужаленная. Леденящий душу трепет сковал все ее тело, она замерла, неспособная пошевелиться. Руки и ноги ее не слушались, стали будто ватные и наотрез отказывались подчиняться хозяйке. Она попыталась крикнуть, но звук, с огромным трудом все же вырвавшийся из ее рта, явно ей не принадлежал. Кто-то издевался над ней, забрался в ее тело, сковал по рукам и ногам и, читая мысли, воспроизводил с помощью ее горла, языка и губ звуки, которые могли даже мертвого заставить перевернуться в своей могиле.

Свеча сгорела до конца и погасла. Комната освещалась только неясным мерцанием, исходившим от включившегося телевизора. Никаких передач в это время не было, на экране светилась настроечная таблица и резкий, неприятный, монотонный звук высокой частоты наполнял всю комнату с неимоверной громкостью.

Девушка, с трудом передвигая ватные ноги, слезла с кровати, добрела до телевизора и резким движением выдернула шнур из розетки. Комната погрузилась в кромешную тьму. В ушах продолжал звенеть неприятный звук, но уже не такой громкий. Демоны, вконец осмелевшие от безнаказанности и озверевшие от ощущения близости вожделенной добычи, кружили вокруг несчастной, все тесней и теснее сжимая круг обреченной безысходности.

Вика вновь запрыгнула в кровать и забилась под одеяло. Остаток ночи она провела, боясь сомкнуть глаза, дабы нечисть не смогла воспользоваться ее беззащитным положением. Но вскоре непонятные звуки постепенно утихли, а затем и вовсе прекратились. Никакая информация извне больше не проникала в сооруженный ею кокон. Измученная жуткими страхами, она заснула.

Наутро на столе возле кровати у самого изголовья лежала легкая желтая веточка, очевидно, случайно выпавшая из вазы с букетом сухих цветов, стоящей посередине стола. Вика точно помнила, что вечером никакой веточки не было. Как она могла оказаться на столе в пустой комнате, каким образом ей удалось покинуть вазу и с какой целью кто-то осуществил этот таинственный подарок, так и осталось загадкой.

Электричество, к счастью, появилось. До приезда любимого мужчины и защитника оставалось пережить еще одну страшную ночь. Девушка искренне надеялась, что со светом все пройдет проще, спокойнее и безопаснее.

На ночь она зажгла настольную лампу. Взгляд непроизвольно скользнул по краю стола. Стол был пуст. Вика включила телевизор, убавила громкость до уровня, который не помешал бы ей заснуть, и открыла журнал с программой телепередач, пытаясь отыскать круглосуточный канал. Мерное бормотание черного ящика внушало безмятежность и покой. Девушка сладко потянулась в уютной кроватке и вскоре заснула спокойным сном праведницы.

Ей снились добрые, красивые сны. Они куда-то ехали вместе с Арсением, ей было тепло и уютно с ним, она, отдавшись полностью в его руки, чувствовала себя всецело защищенной.

Неожиданно она проснулась. Телевизор был выключен. Настольная лампа тоже не горела. Комната снова погрузилась в кромешную тьму. Только часы видомагнитофона светились едва заметным голубоватым светом. «Значит, электричество не отключилось. – В панике подумала девушка. – Боже мой, этот ужас опять начинается!» Она рванулась к настольной лампе и судорожно надавила кнопку. Ничего не произошло. В отчаяньи она продолжала с силой колотить по кнопке, но свет так и не загорался. Собрав волю в кулак, добежала до двери, рядом с которой находился основной выключатель. Безуспешно. Она щелкала клавишами вверх и вниз множество раз, но комната по-прежнему оставалась во мгле. Кто-то невидимый издевательски хохотал из темноты.

Она бросилась по коридору на кухню. Прихожая, ванная, туалет, вот, наконец, и она. По дороге судорожно проверяла все выключатели. Все напрасно, света нигде не было. Вчерашний кошмар вновь окутал ее своими ватными лапами, заключил в цепкие объятья, безапелляционно и нагло подчинил себе. Девушка пыталась кричать, звать на помощь, но все было бесполезно. Кто-то схватил ее и силой поволок в беспроглядную черную бездну.

Вика открыла глаза и села на кровати. В комнате, залитой мягким, ровным светом настольной лампы, негромко вещал телевизор. Все было тихо и спокойно. Ночной кошмар закончился. Только на самом краешке стола, прямо под лучом электрической лампы, снова лежала легчайшая желтая веточка, будто подарок неизвестного гостя.

* * *

Вика рассказала Арсению об ужасах, творившихся в квартире ночью, но он только посмеялся и назвал трусихой, правда, обещал больше не оставлять ее на ночь одну, коль уж она столь впечатлительная особа. Объяснил, что телевизор включился, потому что ночью восстановили электроэнергию, а современные приборы, находящиеся в режиме standby, имеют особенность выходить из этого режима при возобновлении электропитания. Поэтому удивляться стоило бы как раз обратному, если бы телевизор остался выключенным.

Он объяснил пляску теней дрожащим от движения воздуха пламенем свечи, все звуки свистом сквозняков, шумом труб или активностью соседей. Характер звуков ночью тоже меняется, ведь затихают все те шумы, которые днем издаются электроприборами: музыкальными центрами, телевизорами, вентиляторами, чайниками и фенами. В наступившей тишине, к которой быстро адаптируется слух человека, на первый план выступают те ноты окружающего мира, которые до этого были просто-напросто не слышны в общем шумовом фоне.

– А веточка… – вспомнила Вика.

– Ну что веточка? Наверняка и для этого найдется логическое объяснение. Нужно просто успокоиться и навсегда забыть об этих кошмарах.

И все же, несмотря на подробные и убедительные доводы Арсения, Вика предпочла сохранить веру в сказку. Она решила для себя, что добрый домовой, который почему-то не мог сразу прийти к ней на помощь, в какой-то момент освободился от насущных дел, вернулся к своим прямым обязанностям, разогнал нечистую силу обратно по углам и в знак извинения за доставленные неприятные мгновения подарил девушке нежную желтую веточку.

Козырев же продолжал экспериментировать со своими снами. После того как ему удалось научиться контролировать момент засыпания, наибольший интерес представлял обратный процесс – процесс переноса информации из сна в наш, реальный мир. Он считал, основываясь на собственных впечатлениях, что во снах можно найти ответы на любые вопросы, только вот вспомнить об этом наяву непросто. Если чувственные ощущения еще кое-как, худо-бедно удавалось пережить заново после пробуждения, они каким-то образом еще присутствовали в его памяти, то чисто техническая, значимая, с его точки зрения, информация напрочь выветривалась в первые же мгновения бодрствования.

Едва лишь развеивались ночные чары, еще только-только звуки нашего мира начинали проникать в замутненное дремотой сознание, как детали, которые недавно были такими четкими, ясными и понятными, стремительно улетучивались из пробуждающегося сознания. Арсений судорожно пытался ухватить их за хвост, зацепить, сохранить внутри себя, чтобы потом аккуратно вспомнить, проанализировать, разложить по полочкам внутри своего рационального мозга. Но не тут-то было! Он не успевал даже выбрать, за какой из идей погнаться, ухватиться, поймать. Будто насекомые, которых внезапно выпустили из закрытой темной коробки на яркий свет, мысли разлетались в разные стороны, и уже невозможно было что-то понять, восстановить разорванные связи, уловить скрытый смысл ночного послания.

Казалось, что чувственная память и память рациональная устроены Создателем по абсолютно различным принципам. Яркие, четкие образы душевных переживаний отпечатывались в голове надолго, в то время как важная, полезная информация исчезала быстро и безвозвратно, без малейшей надежды на восстановление. Арсений четко помнил лишь одно: во сне он знал ответы на любые вопросы. Он спрашивал и ему отвечали. Или же ответы вовсе не требовались, и так все было совершенно ясно и понятно. А после пробуждения ясным становилось только одно, что совершенно ничего не понятно.

Козырева, который привык иметь дело с компьютерами, не покидало навязчивое ощущение, что память представляет собой всего-навсего различные виды ячеек для хранения информации, расположенные на носителях разного типа. Кратковременная и долговременная память, память во сне и в реальности. Что достаточно всего лишь переложить каким-то образом нужную ему информацию из одной ячейки в другую. Но как это сделать? И что это за такие ячейки, доступ к которым пропадает сразу же после пробуждения. Или другие, доступ к которым остается и наяву? И можно ли те, другие, задействовать каким-то образом, находясь внутри управляемого сновидения? Похоже, что считывать информацию из них можно. Ведь во сне он осознает себя собой, помнит о каких-то событиях из реальной жизни. Да, пожалуй, в контролируемом сновидении он знает абсолютно все про себя, а иногда даже более того. Но почему же тогда он не может расширить эту информацию, пополнить ее новыми данными из своих снов, чтобы наяву извлечь ее оттуда и проанализировать? С этим еще предстояло разобраться. Например, почему иногда он совершенно твердо помнит о таких событиях, которые и вовсе никогда не происходили в реальности. Кто и когда имплантировал их в его ночную память? Но стоило ему пробудиться во сне, как эта внедренная информация тут же заменялась на достоверную, словно внутри сознания мгновенно щелкал некий неведомый переключатель.

В общем, идея была. Пока только идея. Предстояло сначала научиться сохранять информацию из спонтанного сновидения при частичном пробуждении, как-то осознать ее, затем преобразовать рациональные данные в чувства и потом уже, проснувшись окончательно, попытаться осуществить обратное преобразование. Оставалось воплотить эту задумку на практике.

Чем больше молодой ученый думал над этим, тем сильнее крепла в нем уверенность, что наша память не локализована внутри нашего тела. Что наш мозг – это лишь прибор для считывания информации, разграниченной в соответствии с некоторыми неизвестными правами доступа. Очевидно, что извлечь можно лишь ту информацию, которую ты сам положил на хранение. Это было вполне привычно и знакомо из области информационных технологий. В любых системах автор информации определенно имел права на доступ к своим данным. Он же и управлял доступом других. А может быть, вся информация общедоступна? И мы еще до сих пор не открыли всех законов только лишь потому, что не умеем правильно искать во всем этом безграничном многообразии. Нужно просто сесть и подумать. Подождать, пока нужная мысль придет в голову, а затем суметь ее распознать и проанализировать.

Скорость обработки информации в нашей голове ограничена. Ограничена чисто физическими, естественными причинами. Каким бы мощным ни был процессор в компьютере, сколько бы ни увеличилась в ходе научного прогресса его тактовая частота, в материальном мире неизбежно существует предел возможностей для любых приборов и организмов. Значит, придется ограничивать и скорость ее поступления. Ведь если сломать эти искусственные барьеры, как знать, что может случиться с человеком? Что будет, если данные начнут поступать к нам быстрее, чем мы сможем их обрабатывать? Возможно, человек просто сойдет с ума, станет неадекватен, «зависнет» от объема знаний, которые он будет не в состоянии «переварить».

С Малаховым Арсений встретился на Казанском вокзале. Был ясный субботний день, один из последних еще относительно теплых дней поздней осени. Коллеги собрались на профессорскую дачу, чтобы вдали от посторонних глаз, в спокойной уединенной обстановке поэкспериментировать со своими далеко неоднозначными идеями. Евгений Михайлович был настроен более скептически, чем его юный друг, но плох тот учитель, который не позволит ученику самостоятельно убедиться в собственных заблуждениях.

Несмотря на хорошую, солнечную погоду, электричка оказалась почти пустой. Москвичи завершили дачный сезон, полностью погрузив себя в хлопотный, суетный ритм большого города. Наступившая осень изменила их привычки, а вместе с ними и обычное времяпрепровождение выходных дней. Загородные прогулки и свежий воздух сменились походами по магазинам, детскими мероприятиями, театрами и выставками, ресторанами и ночными клубами. Московские дороги, в летние выходные неправдоподобно пустынные, теперь забивались пробками даже в ранние утренние часы.

– Знаешь, о чем я тут думал, Арсений? – устроившись в вагоне пригородного поезда, почти сразу начал привычный разговор Малахов. – Я пытался представить себе, что же такое элементарные частицы в рамках нашей новой теории. Что если они принадлежат не нашему трехмерному пространству, а другому, четырехмерному, миру? Что если наше пространство, надвигаясь в своем расширении на все новые и новые участки информационной матрицы, вызывает из нее частицы к реальной жизни и использует их для реализации материи? Ведь мы не можем пометить электрон, чтобы чуть позже с уверенностью утверждать, что это по-прежнему та же самая частица? Вдруг струны не увлекаются пространством вовсе, а оно лишь заставляет их вибрировать в нужной моде в течение кратчайшего промежутка времени их пространственного совмещения, воспроизводя тем самым заданную программу в материи? И мы каждый раз наблюдаем по факту уже другие частицы, рожденные другими струнами. Преемственность состояний макрообъектов лишь иллюзия, которая проявляется потому, что близкие сечения информационной матрицы поддерживают гладкость видимых переходов.

– Ну а как же ускорение частиц на синхротронах? Или другие эксперименты? Мы же задаем условия и обнаруживаем результаты их поведения в строго определенных, ожидаемых рамках, – возразил Арсений.

– Да, но кто сказал, что эти рамки обязательно выполняются для одной и той же частицы? Ведь мы не наблюдаем частицу постоянно в процессе эксперимента, а лишь обнаруживаем следы ее присутствия в некоторые, сугубо определенные, моменты времени и места.

– Я не очень понимаю, что вы хотите сказать, профессор.

– Представь, что ты смотришь старый легендарный футбольный матч в кинотеатре и видишь мяч, который перелетает из правой части экрана в левую. Экран плоский, он отражает проекцию объемного, трехмерного мяча на плоскую пленку. Сколько мячей существует?

– Где?

– Вопрос в точку. Именно что «где»! В нашей трехмерной жизни мяч один. Он летит себе слева направо и в ус не дует. А сколько мячей в иллюзорном двухмерном мире киноэкрана? Их столько, сколько кадров успевает пробежать перед лучом проектора за то время, пока мяч пролетает из одной части экрана в другую. Один мяч умирает, уходит в небытие, если небытием считать пленку, намотанную на катушку. Но его тут же заменяет следующий, рожденный в экранном мире пусть немножечко, но уже в другом месте.

– Ну так это же кинематограф. Он изначально дискретен. Не хотите же вы сказать, что и наш мир тоже прерывен?

– А почему нет? Это вполне возможно. Если существует понятие атома в древнегреческой интерпретации как конечной, более неделимой субстанции, то и мир должен быть дискретен, то есть прерывен по определению. А если он дискретен в пространстве, почему бы ему не быть дискретным во времени? Тем более что в нашей теории время – лишь одно из направлений пространства.

Арсений задумался. Несколько минут молча размышлял, уставившись в окно электропоезда. За окном мелькали промышленные урбанистические городские пейзажи. Аргументов для возражений не находилось.

– Ну хорошо, допустим, вы правы, – вернул он разговор с гипотетической кинематографической аналогии обратно, в сугубо научное русло. – Что же получается, какая модель мира?

– Все то же самое. Вместо нашего трехмерного мира – четырехмерное суперпространство. Вместилище информационной матрицы. Сама матрица – кинопленка. Наш привычный трехмерный мир – экран. Пространство – луч проектора. Расширяясь, а значит, двигаясь, оно накрывает собой все новые и новые «кадры» информационного поля, возбуждая струны, заставляя их колебаться в нужной моде. До этого они лишь знают о том, как именно предстоит колебаться, но непосредственно колебаться, превращаясь в материю, начинают только от воздействия нашего пространства. В информационной матрице электрон один, существует лишь одно его представление, но струн в четырехмерном мире, его реализующих, множество.

– А матрица может изменяться сознанием! – воскликнул обрадованно Козырев.

– Да, а матрица – то единственное, на что мы можем влиять своим сознанием. Ну и как же, скажи пожалуйста, должен вести себя электрон, если мы вдруг влезли со своим сознанием и изменили матрицу прямо у него перед носом?

– В этом случае ему будет все равно!

– Точно! В рамках этой теории ему будет без разницы! Новый электрон просто родится в другом месте. Но информационная матрица допускает изменения до последнего момента, а значит, и положение вновь рожденного электрона не определено окончательно. Точнее, поскольку матрица, все ж таки каким-то образом ограничивает бесконечное число возможных переходов, то определены возможные места его появления. В строгом соответствии с волновой функцией. А если по какой-то причине матрица вдруг четко определилась, электрон редуцирует. Это микропроявление фатализма. В данном случае редукция будет означать, что мы все своим сознанием полностью определили состояние этой части матрицы на некоторое обозримое время вперед, не оставили более ни себе, ни природе возможности выбора. Пусть даже всего лишь для одной конкретной частицы.

В вагон зашли контролеры. Арсений напряженно переваривал услышанное. Задумавшись, он будто бы растворился полностью в новой идее, покинул пределы грязного, громыхающего вагона. К действительности его вернул грубый казенный голос:

– Билеты предъявляем, молодой человек!

Арсений достал было билет из кармана, но вдруг остановился. Посмотрел на кондуктора. Неопрятный мужчина лет под пятьдесят хамовато взирал на него из-под потертой форменной фуражки. На груди висела синяя бляха размером с чайное блюдце. Убрав обратно уже протянутую было руку с билетом, Козырев ответил:

– Вы забыли сказать «пожалуйста»!

Контролер впал в ступор. Его мозги, ограниченные формальными инструкциями, а также долголетней монотонной работой, не смогли быстро обработать неожиданно возникшую ситуацию. Нет, он отнюдь не был робким скромнягой, мог постоять за себя и за свое дело, знал, как обуздать любителей покачать права, умел грамотно обращаться с «зайцами» и вообще привык чувствовать себя в родных поездах хозяином положения. Но у этого необычного пассажира билет явно был, и тем не менее тот сознательно шел на конфликт, провоцируя неприятное столкновение. С одной стороны, ничего такого сверхъестественного от опешившего ревизора не требовали, спорить с этим было бессмысленно, но с другой – получалось, что он должен был извиниться перед пассажиром и вновь попросить билет, но уже вежливо. На это упертый кондуктор пойти никак не мог. Его ложные представления о собственном достоинстве не перенесли бы такого унижения. Помявшись несколько секунд на месте, так и не придумав подходящего ответа, он молча перешел в соседнее отделение вагона.

Козырев перевел взгляд на Евгения Михайловича. Тот беззвучно смеялся. Арсений, выдернутый из своих размышлений бесцеремонным вторжением, убрал невостребованный билет обратно в карман куртки. Вернулся к прежнему разговору.

– Ну хорошо. А как же нелокальность? Каким образом объяснить этот известный феномен в рамках нашей новой теории?

– Нелокальность? Отлично, давай обсудим нелокальность. Помнишь эксперимент, предложенный Джоном Уиллером[41]?

– Джон Уиллер? Как же! Это тот, который «Все из бита»?

– Что значит «Все из бита»?

– А, ну была у него такая теория. Называется it for bit. Идея в том, что в основе всего сущего, в самом изначальном ее аспекте, все сводится к ответу на бинарный вопрос: да или нет, нолик или единичка. Или, если по гамбургскому счету, то «быть или не быть». А уж из этих ответов строится вся наша реальность. Фактически он провозгласил информацию как первоисточник бытия. Что в принципе вполне согласуется с нашими идеями.

– Да? Любопытно… Я этого не знал. Но он в соавторстве с Эдвином Тейлором написал очень хороший учебник по специальной теории относительности. Называется «Физика пространства-времени». Книга написана необыкновенным, непринужденным языком, очень легко читается. И при этом весьма строгая и деловитая. Ты, кстати, можешь легко рекомендовать ее своим вечерникам, не пожалеешь. Но я сейчас не об этом. В 1978 году он предложил один любопытный эксперимент, эксперимент «отложенного выбора», который позднее удалось осуществить нескольким независимым группам исследователей. Суть его заключается в следующем. Луч когерентного света, лазера, например, попадает на полупрозрачное зеркало. Этим зеркалом он разделяется на два луча одинаковой интенсивности, каждый из которых следует своим маршрутом, через череду обычных непрозрачных зеркал на детектор. Тут все понятно. Свет когерентный, на детекторе будем наблюдать интерференционную картину, то есть регулярное чередование областей повышенной и пониженной интенсивности света. Теперь будем испускать фотоны по одному. Как полетит фотон? С вероятностью 50 процентов он отразится от зеркала и пойдет по первому маршруту. С такой же вероятностью он преодолеет зеркало и пойдет по второму маршруту. Это с точки зрения детерминистских подходов, которые строго определяют однозначные связи между причиной и следствием и не допускают вероятностных трактовок. Но мы-то знаем, что на самом деле один фотон пойдет как бы по двум путям одновременно и будет интерферировать сам с собой. А теперь добавляем на одном из маршрутов, для определенности на втором, сверхбыстрый переключатель, например ячейку Поккельса, которая переключит маршрут, переведет стрелку на рельсах движения фотона и направит его в новый детектор. Теперь самый главный момент! Переключение будем осуществлять лишь после того, как фотон пройдет полупрозрачное зеркало, когда у него уже не будет возможности избрать способ поведения в момент его преодоления. Реализуем, так сказать, отложенный выбор, сделаем его в тот момент, когда фотон свой выбор уже должен был бы сделать. Так вот, при выключенной ячейке наблюдается интерференционная картина, а при включенной фотон редуцирует, превращаясь в детерминированную частицу. Это дополнение известного эксперимента дает нам еще одно, чрезвычайно важное, уточнение. Поведение частицы не зависит от момента нашего выбора! Не важно, когда именно мы приняли решение понаблюдать за ней. Пусть бы даже непосредственно перед самим детектором, когда, казалось бы, повлиять на выбор самой частицы уже невозможно. Если использовать привычные подходы квантовой физики, то получается, что сам фотон обладает сознанием и способен предугадать наш выбор. Но мы-то с тобой уже знаем, что скорее всего дело обстоит несколько иначе.

– Тогда получается, что не так важен сам факт переключения ячейки Поккельса, сколько наши ожидания от этого переключения?

– Ну это ты уже лучше меня знаешь, как надо правильно воздействовать на нашу реальность.

– Ну да. Я теперь понял, что вы хотите сказать, профессор. Если исходить из нашей теории, то фотон, находясь на одном из маршрутов, создает иллюзию движения, исчезая и рождаясь в новом месте, бесконечно близком к предыдущему. Собственно, при изменении информационной матрицы, например в момент переключения ячейки Поккельса, новый акт исчезновения происходит, а факт рождения осуществляется уже в ином месте.

– Именно так! Хотя, строго говоря, ему вообще необязательно двигаться, пока мы за ним не наблюдаем. Для кого спектакль, если нет зрителей? Впрочем, наверное, он может устраивать представления и для пустого зала. Не знаю. Может быть, мы так никогда и не узнаем, что же происходит там, куда мы не смотрим. Ибо если мы знаем, значит, мы так или иначе «посмотрели». Хотя, возможно, когда-нибудь мы научимся узнавать о чем-то «не глядя». Это вопрос философский. Для начала нужно понять, что именно с точки зрения природы будет являться тем фактом, что мы за ней наблюдаем.

Технократические городские пейзажи за окном электрички сменились невысокими постройками московских пригородов. Машинист объявил следующую остановку.

– Малаховка, подъезжаем, – встрепенулся Евгений Михайлович. – Да, слишком близко у меня дача расположена от города, толком и поговорить не успели.

– Ничего, – успокоил его молодой друг, – еще будет время наговориться. Не зря же мы удрали с родительских проводов.

– Да уж, нехорошо получилось. Я надеюсь, они не обиделись на нас.

– Я их еще успею проводить. А за вас пусть на этот раз Людмила Александровна отдувается. Зато нам никто не помешает.

Они вышли из вагона, прошли несколько метров по старому, растрескавшемуся асфальту платформы и очутились на небольшой автомобильной стоянке, где представители различных народов бывшего Советского Союза активно и напористо, перебивая друг друга, завлекали потенциальных клиентов в свои таксомоторы.

– Евгений Михайлович, давайте возьмем машину, – предложил Арсений.

– Вот еще, тут прямой автобус ходит.

– Да от этого автобуса еще полчаса пешком идти!

– Ну это ты загнул, от силы минут двадцать, да и то если медленным шагом. К тому же пешие прогулки полезны для здоровья. Давай-давай, не ленись. Я вот, видишь, в какой хорошей форме в свои годы. Это все благодаря физкультуре, пешим походам. А ты уже в свои двадцать начал вес набирать.

Арсений покачал головой, они преодолели навязчивых водителей и расположились на автобусной остановке.

* * *

Отъезд Козыревых-старших за границу совпал с очередным днем рождения Нонны Алексеевны. Супруги решили отметить эти два события в одной встрече и собрать друзей в последний раз перед длительным отсутствием.

В отличие от традиционных вареников, на этот раз подготовка к юбилею осуществлялась без использования рабочей силы приглашенных. Вика была единственной помощницей, привлеченной Нонной Алексеевной к процессу приготовления праздничного стола. Вика с удовольствием согласилась помочь юбиляру в приятных предпраздничных хлопотах, а заодно и заменить Арсения на дне рождения его матери.

Евгений Михайлович, подстрекаемый юным другом, последовал его примеру и на юбилей Нонны Алексеевны отправил супругу Людмилу Александровну в одиночестве. Оба ученых очень увлеклись новой темой. Для них возможность провести несколько часов вдвоем, без надоедливых родственников и знакомых, постоянно отвлекающих от любимых дискуссий и рассуждений, была гораздо привлекательнее очередной встречи давно знакомых и хорошо известных друг другу людей.

Таким образом, в список гостей, кроме уже упомянутых Виктории и Людмилы Александровны, входили Петр Степанович Бурлак, Владимир Петрович Николаев, который на этот раз явился без супруги, Иван Иванович Платонов, Валентин Владимирович Косаченко и старинная подруга Нонны Алексеевны, Томила Михайловна.

К выбору праздничного подарка мужчины подошли творчески, со всем присущим им энтузиазмом, загрузив на целую неделю работой знакомых университетских мастеров-механиков. На вопрос Павла Тимофеевича, что, собственно, в качестве подарка юбилярша хочет получить на свой день рождения, Нонна Алексеевна ответила, что подарок должен быть оригинальным, неизвестным заранее и что она не имеет намерений ограничивать мужа какими бы то ни было пожеланиями, что мужчина должен проявлять изобретательность, а для женщины нет ничего приятнее неожиданного сюрприза. Вероятно, глава семейства понял супругу слишком уж буквально.

Перед вручением он встал и торжественно произнес слова поздравления, которые явились одновременно и первым тостом:

– Дорогие друзья! Сегодня мы отмечаем юбилей нашей дорогой Нонны Алексеевны, Нонночки. Глядя на нее, не остается сомнений в том, какой именно юбилей мы отмечаем. Конечно же, тридцатилетие! Тем более что ее «малолетний» сын, который мог бы своим видом зародить некоторые сомнения в этом непреложном факте, сегодня отсутствует. Скажу честно, годы, прожитые рядом с этой замечательной женщиной, уж точно нельзя назвать скучными. Ее жизненный оптимизм, ее неуемная энергия и жажда деятельности, ее широчайший круг интересов часто заставляли меня внутренне содрогаться от очередной «гениальной» идеи, которая на поверку оказывалась… да-да, вы правильно подумали, действительно гениальной. И вот сегодня мне наконец-то представилась возможность устроить небольшой сюрприз для нее. Тем более что это вполне соответствует ее пожеланиям. Мой сегодняшний подарок представляет из себя сюрприз в его чистом виде. Один только сплошной сюрприз и ничего более, кроме самого сюрприза. Поэтому давайте поднимем этот тост за нее, за ее замечательные качества и пожелаем ей как можно дольше сохранять эту потрясающую жизнерадостность, это великолепное обаяние, которое так притягивает к ней всех хороших людей, то есть нас с вами!

Все тут же радостно загалдели, поднялись со своих мест, потянулись рюмками к юбилярше. Отовсюду послышались одобрительные возгласы подтверждения сказанному и радостное возбуждение в ожидании обещанного сюрприза.

Павел Тимофеевич закрыл шторы и погасил свет. В комнате наступил полумрак, в котором, впрочем, отчетливо различались люди и предметы. Таинственно удалившись, он вскоре вернулся с черным ящиком довольно большого размера. Поставил его на стол перед виновницей торжества.

Нонна Алексеевна внимательно изучила необычный предмет, да и все окружающие тоже были явно заинтригованы происходящим. Ящик не выделялся ничем примечательным. В полумраке помещения женщине удалось обнаружить маленькую щель, отделявшую крышку от основания удивительного подарка. Сверху на крышке располагался небольшой переключатель всего лишь с двумя позициями: «Вкл» и «Выкл». Находился оный в положении «Выкл».

Не обнаружив более никаких возможностей для использования черного ящика, юбилярша приняла естественное в этой ситуации решение и передвинула рычажок в положение «Вкл».

Изнутри послышалась приятная музыка, и крышка начала медленно подниматься. Свет из расширяющейся щели окрашивал комнату в приятные, голубовато-зеленые тона. Музыка становилась громче, цвета насыщеннее.

Когда крышка поднялась на довольно большой угол, из ящика высунулась механическая рука, удивительно точно передававшая анатомические особенности человека. Рука выгнулась причудливым образом, дотянулась до переключателя, перевела его в положение «Выкл» и немедленно спряталась обратно в ящик. Свет погас, музыка прекратилась, крышка вернулась на прежнее место.

После небольшой паузы комната наполнилась дружным смехом. Нонна Алексеевна, осознав, что возможность практического применения у подарка отсутствует, с наигранным возмущением, смеясь, стукнула мужа по плечу:

– Вот всегда ты такой, нет чтобы подарить жене что-нибудь полезное! Одни лишь забавы на уме! Все-таки правильно говорят: все мужчины – большие дети! Им бы только играть да развлекаться!

Тосты и шутки посыпались как из рога изобилия. Удачное начало было положено. Когда первые эмоции немного улеглись, и беседа вошла в спокойное, размеренное русло, Иван Иванович попросил слова, встал и поднял руку с наполненным бокалом вина.

– Друзья, я хочу поднять тост за ту атмосферу, которую создает хозяйка этого дома. За то, что всегда, когда бы ты ни пришел сюда, попадаешь в удивительный микромир, я даже не знаю, как сказать, в необыкновенно комфортную атмосферу. Это трудно объяснить словами, но я уверен, все присутствующие здесь гости отлично меня понимают. И это не свойство конкретной квартиры, нет. В тяжелых, жарких и влажных климатических условиях Африки, когда не то чтобы кондиционера не было, часто не было даже света и воды, все равно в доме у Козыревых в любое время было очень и очень приятно! Нонночка, за тебя, за твою доброжелательность, за твое умение обаять и очаровать любого человека, за то, что рядом с тобой ощущаешь себя уверенно и спокойно!

Гости одобрительно закивали и с готовностью подтвердили сказанное Платоновым. Но после того как бокалы были поставлены обратно на стол, Бурлак спросил:

– Иван Иванович, вот ты сказал только что: «У Козыревых всегда хорошо». Я с тобой согласен. Но вот какой вопрос хотел бы я задать всем. А что такое это «хорошо»? И что есть обратное?

– Петр Степанович, мне кажется, ответ на этот нехитрый вопрос дети интеллигентных родителей узнают обычно еще в детстве. «Что такое хорошо и что такое плохо». Ты что, не читал своим детям Маяковского? – удивился Николаев.

– Нет, Владимир Петрович, стихотворение я читал. И я прекрасно знаю, что считается у нас хорошим и что считается плохим. Но я спрашиваю сейчас вовсе не об этом. Я, если хочешь, имею в виду физику явления.

– Не знаю, как с физикой, – ответил Николаеву Платонов, – а вот с точки зрения психологии, тут, по-моему, все просто. Если поступок вызывает положительные эмоции окружающих – то он хороший, если отрицательные – то плохой. Надеюсь, разницу между положительными и отрицательными эмоциями никому объяснять не требуется?

– А что это значит? – не унимался Бурлак. – Каким именно образом наши слова и поступки вызывают эмоции у окружающих? Что это за тип взаимодействия такой? Из известных мне я не могу подобрать подходящий!

– Есть один вариант, – включился в беседу Косаченко. – Это, конечно, пока еще только гипотеза. Незавершенная теория. Я говорю о торсионном взаимодействии. Есть в физическом вакууме нечто, некая неизвестная пока сущность, которая предположительно посредством вращения может взаимодействовать с нашим сознанием. Частичка, обладающая одним только спином, без массы, без энергии. Если упрощенно, то мы своими поступками, словами или даже мыслями способны изменять направления вращения этих микросущностей. С другой стороны, своим мозгом, или еще чем-то, мы точно так же можем улавливать текущее состояние этой системы, состоящей из огромного количества микроскопических вращающихся объектов. Правое вращение – благоприятное, левое – наоборот.

– А что есть правое или левое в нашей изотропной Вселенной? – удивился Павел Тимофеевич. – Правое или левое имеет смысл только с определенной точки зрения. Если сделать часы с прозрачным циферблатом и посмотреть на них с обратной стороны, с тыла, так сказать, то мы увидим, что стрелки идут в обратную сторону. Так что понятие правого и левого весьма относительно в нашем мире.

– Так это что, получается, что добро и зло тоже относительно? – удивился Платонов.

– А ты что, сомневался? – вмешалась в разговор Любовь Федоровна.

– Нет, я понимаю, что человек познает все исключительно в сравнении. Человек не может оценить, хорошо или плохо. Может лишь сравнить «лучше» или «хуже». И это сравнение очень сильно зависит от текущего жизненного опыта человека, от того, к чему он привык.

– Как сделать человеку хорошо? – Козырев решил внести в беседу толику здорового юмора. – Нужно сделать ему плохо, а потом вернуть как было. А если серьезно, то человек начинает понимать и ценить то, что у него есть, только после того, как появляется реальная опасность это потерять. Ну или если уже потерял.

– Да, – не унимался Платонов, – но мы же сейчас говорим не о субъективном восприятии, а об объективной реальности.

– Значит, – резюмировал Бурлак, – объективная реальность субъективна. Ведь действительно, если подумать. Сделав кому-то хорошо, человек тем самым увеличивает его среднее восприятие мира, поднимает планку ожиданий. И человеку сложнее становится быть счастливым. Он уже привык к хорошему, к присутствующей в его жизни данности. Чтобы он мог сравнить и сказать «лучше», требуются новые усилия, с каждым разом все большие и большие.

– «Благими намерениями выстлана дорога в ад», ты это хочешь сказать, Петр Степанович?

– И это тоже, хотя и не совсем. Эта фраза скорее относится к той ситуации, когда кто-то хочет для другого добра, основываясь исключительно на своем сугубо личном представлении о «плохом» и «хорошем», но все равно, хоть и косвенным образом, но подтверждает относительность добра и зла.

– А я, пожалуй, соглашусь с Петром, – Нонна Алексеевна вернулась с кухни, неся перед собой поднос с горячим. – Ведь если вспомнить о симметрии, о необходимом равновесии всех мировых процессов, то увеличение добра неизбежно приводит к увеличению зла, а увеличение зла должно приводить к увеличению добра.

– Где? В какой замкнутой системе? В которой ее части? – недоумевал Николаев. – В параллельном зеркальном мире? Возможно, но нам-то что до этого. Мы живем здесь и сейчас. Добро рождает добро, а зло рождает только зло, и ничего больше!

– И все-таки понятия «добро» и «зло» относительны, – продолжал настаивать на своем Бурлак. – Вот возьмем, к примеру, смерть. Что такое есть смерть? Хорошо это или плохо? Нет, конечно, с общепринятой точки зрения жизнь есть добро, а смерть есть зло. Но ведь согласитесь, что если допустить существование двух миров, то эта позиция справедлива лишь для нашего мира. Ведь смерть здесь означает рождение там. А значит, для другого мира смерть есть хорошо. И для самого умершего, и для живущих там людей. Может быть, их и нет, этих двух миров. Доказать пока невозможно ни то, ни другое. Это вопрос веры. Хотя, мне кажется, что какие-то едва уловимые явления все же могут переходить из мира в мир. И даже если нет двух миров. В худшем случае смерть – это всего лишь небытие. Для умершего человека это ни хорошо, ни плохо. Никак. Вот для оставшихся это, как правило, плохо. Да и то опять же смотря для кого. Если человек был плохим, то его смерть для многих может стать избавлением. А уж если есть другой мир, то смерть поистине открывает для человека такие перспективы, которые нам и не снились!

В комнате наступила тишина. Все обдумывали необычное выступление Петра Степановича. Хозяйка же воспользовалась возникшей паузой для вдохновенного рассказа о неоспоримых преимуществах приготовленного ею блюда. Когда все гости закончили раскладывать по своим тарелкам пышущее жаром ароматное мясо, Людмила Ивановна подвела итог любопытной дискуссии:

– Да уж, Петр Степанович, выбрал же ты тему для юбилея. И чего это тебе в голову пришло? Давайте все же вернемся к нашему сегодняшнему поводу. Мы тут все много говорили про юбиляршу, но дни рождения каждый год случаются. А ведь Козыревы еще и уезжают в скором времени. Лично мне грустно от этого, как же мы не увидим их теперь так долго? И на кого вы оставляете Арсения?

– Арсений уже слишком большой, – ответил ей Павел Тимофеевич. – На него самого можно оставлять кого угодно. Мало того что сам сбежал с нашего праздника, так еще и Малахова за собой утащил. Исследователи, блин! Тем более что он с такой замечательной девушкой. Вот, обратите внимание, Виктория, я уверен, что с ней он не пропадет!

– Да-да, – поддержала его супруга, – к тому же сегодня она мне очень помогла в приготовлении праздничного стала. Вика молодец, заботливая и хозяйственная. На нее можно положиться, мы уезжаем с легким сердцем.

– Ну это звучит как тост! – засмеялся Владимир Петрович, и мужчины с готовностью вновь наполнили бокалы себе и присутствующим дамам.

* * *

А исследователи тем временем, удобно расположившись на пустой тихой даче, обдумывали детали предстоящего эксперимента.

– Ну’с, молодой человек, я целиком в вашем распоряжении. Командуйте. С чего же мы начнем?

Арсений задумался. Начинать всегда трудно. И чем больше, значительнее дело, тем сложнее его начать. Но как сядешь, так и поедешь, поэтому правильный старт очень важен.

– Я уже думал на эту тему. Понятно, что выбирать нужно простые задания. Чтобы их было легко осуществить. Но вот что касается времени реализации… Чем ближе момент, который необходимо изменить, тем больше потребуется энергии для осуществления изменений.

– Но ты же считаешь, что время рано или поздно само придет, нужно только иметь терпение дождаться.

– А как мы тогда определим, произошло или нет? Может быть, мы уже обратно уедем с дачи, а результата все еще не будет.

– С помощью моих экстрасенсорных возможностей. Ты что, все забыл? Это же была твоя идея.

– Нет, я помню. В теории это выглядело перспективно. А сейчас я почему-то вдруг растерялся. Вы знаете, с момента нашего последнего разговора произошел еще один интересный эпизод. Я сидел на диване, и мне был нужен пульт, который лежал на телевизоре. Я решил попробовать заполучить его, не вставая с места. Тогда я закрыл глаза, вытянул руку вперед и попытался сформировать свои мысли таким образом, как я делал это во сне. Но во сне все просто, а тут на всякий случай я максимально сосредоточился на процессе, ушел глубоко в свои мысли, отключился от всего происходящего. И вдруг пульт оказался в моих руках.

– Да не может быть! Каким это образом? – удивился Малахов.

– Да очень просто! Настолько просто, что даже неинтересно. Всего-навсего Вика вошла в комнату, увидела меня, сидящего на диване с протянутой к пульту рукой и закрытыми глазами. Она сообразила, что я хочу пульт, взяла его и вложила в мою руку.

Малахов засмеялся.

– Да-да. Смешно, я согласен. Но если подумать? Как это прикажете понимать? С одной стороны, конечно, можно сделать заключение, что эксперимент провалился. Но с другой – ведь желаемое осуществилось. А способ осуществления я и не заказывал. Вполне вероятно, что в данной ситуации существовала возможность с минимальными энергетическими затратами исполнить мой заказ именно таким образом.

– Но я уверен, что ты не остановился на этом. Что было дальше?

– А что дальше? Больше таких «чудес» не происходило. Вике я объяснил свою задумку, тем самым ликвидировав возможность ее вмешательства. Согласитесь, ведь это было бы уже неинтересно. Потом я, конечно, еще много раз пытался заполучить пульт «волшебным» образом. Безуспешно. Если по сути пульт мне не был нужен, так сказать, эксперимент ради самого эксперимента, то заказ так и оставался невыполненным. А если пульт мне действительно требовался, то я, отчаявшись дождаться помощи сверху, просто-напросто вставал с дивана и брал его. В какой-то степени это тоже исполнение заказа. Но с научной точки зрения как-то неубедительно.

– Да уж. Такой результат действительно ничего не доказывает. Но ведь и не опровергает!

– Может, да, а может, и нет. Не знаю, наверное, все же опровергает. Ведь когда пульт был не нужен, заказы не выполнялись вовсе.

– Стало быть, запомним для себя, что заказ, в необходимость которого ты сам искренне не веришь, не исполняется. И в будущих экспериментах будем этот факт учитывать. Только и всего.

– И как же мы теперь сможем продумать программу наших исследований?

– Не знаю. Твоя идея – ты и думай. А я пока, пожалуй, пойду приготовлю нам что-нибудь перекусить. Я изрядно проголодался.

Наскоро соорудив бутерброды из привезенных с собой продуктов, вскипятив чайник и разлив чай по чашкам, с подносом в руках Евгений Михайлович вернулся в комнату. Расставил посуду, пригласил юношу к столу.

– Перехватим по-быстрому бутербродов с чаем. А уж на ужин приготовим что-нибудь посерьезнее. Не возражаешь?

Арсений неожиданно вскрикнул и стукнул себя ладонью по лбу:

– Вот я балда!

– Какая-то у тебя странная реакция на бутерброды с чаем, – улыбнулся Малахов. – Что за приступ самокритики?

– Представляете! Я вчера по случаю купил бутылку хорошего французского белого вина. Зашел в гипермаркет, а там была акция, ну я и решил вас порадовать. Вы же ценитель. Главное, накупил всяких вкусных сыров, винограда. Все это взял, а само вино забыл. Ну потому, что сыры с виноградом лежали в одном пакете в холодильнике, а вино в другом месте. Когда убегал из дома, спешил, пакет из холодильника схватил, а вино оставил. Вот обидно, прямо до слез!

– Да ладно, не переживай, мелкий вопрос. Потом твое вино как-нибудь выпьем, не пропадет.

Но юноша явно расстроился. Он с такой теплотой и любовью готовил этот сюрприз, и вдруг такое разочарование. Профессор вернул разговор в прежнее русло.

– Скажи лучше, какие-нибудь идеи появились?

– Чего-то ничего не выходит. Как ни думаю, везде одни тупики.

– Ну давай так, ты мне скажешь что-то, чего тебе хочется. Я посмотрю, должно ли это случиться. Попробую померить. Если не должно, то ты попробуешь сделать «заказ», и мы снова проверим.

– А где гарантия того, что, пока буду вам рассказывать, я уже тем самым не сделаю «заказ»?

– Тогда мы сразу обнаружим, что это событие уже заложено в информационную матрицу, и будем искать дальше.

– А если оно не заложено, то, возможно, «заказ» сделан, но он невыполним. И мы опять не придем ни к чему определенному. Нет, так не получится.

Оба ученых задумались. Первым нарушил повисшую в комнате тишину Арсений:

– Давайте попробуем так. Вы сами придумаете мои желания, то, чего бы мне, по вашему мнению, могло бы хотеться. Ну вы же меня давно знаете, напрягите фантазию! Напишите их на листке бумаги и отдайте мне. Только предварительно померяйте, на момент составления списка этих событий не должно существовать в перспективе моей жизни. Я уйду в другую комнату и выберу несколько желаний из вашего списка. Вы не будете знать, какие именно. Сделаю «заказ». После этого вы посмотрите, изменилось ли что-нибудь в моем будущем. И постараетесь определить, что же именно я пожелал.

Евгений Михайлович счел идею Арсения удачной. Он почти на два часа заперся в спальной и колдовал там над списком того, что могло бы стать искренними желаниями молодого человека. Задача оказалась непростой. Тут в своих-то желаниях не всегда разберешься, а так, чтобы угадать чужие… А ведь каждое еще предстояло проверить, должно ли оно осуществиться. Но, так или иначе, к исходу второго часа список был готов. Профессор вышел к своему ученику, но по его виду было заметно, что он сомневается.

– Арсений, тут такое дело… Пока я копался в твоем будущем, обнаружил довольно любопытные моменты. Сначала я не хотел тебе вообще об этом говорить, но потом подумал, что скрывать нехорошо. К тому же эти моменты, возможно, помогут нам в нашем небольшом эксперименте, да и ты должен иметь возможность, если захочешь, повлиять как-то на ситуацию. Судя по всему, две последние позиции по текущему состоянию информационной матрицы должны будут произойти. Можешь попробовать избежать этого. В общем, смотри сам. – Он протянул исписанный листок Козыреву.

Вот что там содержалось:

1. Бутылка хорошего белого французского вина к сыру. Обязательное условие – сегодня.

2. Съездить на научную конференцию за границу.

3. Стать руководителем научной группы «Вихрь».

4. Иметь собственный автомобиль.

5. Защитить кандидатскую диссертацию.

6. Съездить с Малаховым вдвоем на дачу в ближайшие выходные.

7. Съездить в гости к родителям в Африку.

8. Автомобиль до станции на обратную дорогу.

9. В скором будущем тебя ожидает свадьба. Отмена события – тоже желание.

10. То же самое. В скором будущем тебя ожидает рождение ребенка.

Арсений с интересом изучал список. Дойдя до шестой позиции, он изумленно поднял глаза на Малахова и ткнул пальцем на удививший его пункт.

– Да-да, – прокомментировал Евгений Михайлович. – Сам ничего не понимаю! Почему-то сейчас получается так, будто бы мы с тобой не поедем на дачу. То есть мы, конечно, уже на даче. Вероятно, это следует понимать так, что нашим планам не вполне суждено будет осуществиться. Может быть, все-таки следует вернуть их в задуманное нами русло?

– Странно, – Козырев пожал плечами и продолжил чтение.

Окончание списка действительно повергло юношу в настоящее смятение. Малахов заметил его состояние.

– Да ты не переживай. Со всеми это случается. И это совсем не плохо. Может быть, конечно, ты еще не готов к этому, а скорее всего просто еще не думал на эту тему. Но я женился в двадцать лет и никогда не жалел об этом. Так что в сравнении со мной ты уже засиделся в холостяках.

– Мне приходят в голову слова Эйнштейна: «Брак – это безуспешная попытка превратить случайный эпизод в нечто долговременное».

– Впрочем, ты еще можешь постараться все изменить.

– Честно говоря, я даже не знаю, как нужно с помощью «заказа» избегать нежелательных событий. Я все время, наоборот, желал чего-то.

– Я думаю, что это несложно. Нужно просто пожелать чего-то, что исключает одновременное осуществление обоих событий. Твой «заказ» исполнится, а то, чего ты пытаешься избежать, не случится.

– Ладно. Я попробую. Ну что, я пошел, что ли?

Арсений по-прежнему пребывал в легком шоке. Он оделся, вышел из дома и со списком в руках расположился в беседке. Лицо его выражало недоумение и озабоченность. Мысли витали где-то далеко.

«Наверное, все же зря я ему сказал», – тихо прошептал себе под нос Евгений Михайлович.

Козыреву потребовался почти час, чтобы собраться с мыслями, сосредоточиться и приступить к продолжению эксперимента. Когда он, наконец, закончил с мыслительными процессами, посредством которых пытался добиться исполнения своих желаний из списка учителя, Малахов уже с нетерпением ждал его возле жарко пылающего камина.

– Ну что, давай рассказывай, что ты выбрал из придуманных мной вариантов?

– Да я вот отметил там, – Арсений протянул список.

– Вино? Да ладно, я это больше для смеха написал. Как ты себе это представляешь? Откуда оно тут возьмется? В Москву, что ли, мы за ним поедем?

– Ну я не знаю. Эксперимент так эксперимент. Не получится – значит, не получится. – Козырев неопределенно пожал плечами.

– Видно, сильно ты из-за вина расстроился. Ладно, посмотрим, что там у тебя дальше. «Руководитель научной группы «Вихрь»? Да, молодой человек, амбиции у вас нешуточные.

– А почему бы и нет. Когда-нибудь, со временем. Может, к пенсии, – улыбнулся Арсений.

Малахов покачал головой и снова опустил глаза на листок бумаги.

– Так, своя машина, диссертация, тут все понятно. Автомобиль до станции? Что ж, понятно. А что с последними пунктами. Честно говоря, думал, ты не оставишь их без внимания.

– Вы знаете, не хочу я с такими вещами экспериментировать пока. Мало ли каким способом это все может осуществиться. И к каким последствиям в будущем привести. Нет, пусть остается все как есть. Что делать, раз уж случилось. Или случится. Буду надеяться, что это еще не сейчас.

– Молодец. Одобряю. Ну что, это все?

– Ну да, вроде бы все. Теперь ваша очередь, профессор!

– Сейчас посмотрим, что у нас изменилось.

Вернувшись, профессор был изрядно озадачен.

– Ты знаешь, результаты довольно обнадеживающие. Ну, для начала – все, что ты проигнорировал, осталось без изменения. Тут у нас стопроцентное совпадение. Это неплохо, но этого следовало ожидать. Теперь с теми пунктами, над которыми ты поработал. Изменилось все, кроме автомобиля до станции.

– Действительно? Даже бутылка вина?

– Да, даже вино. И это очень хорошо, потому что в этом у нас будет возможность убедиться прямо сегодня.

Остаток дня они провели за философскими беседами, попутно обсуждая любопытные результаты импровизированного эксперимента. Дискуссии не прекратились даже на время приготовлением вкусного ужина. Несмотря на большую разницу в возрасте и в общественном положении, им было вместе комфортно, интересно и спокойно. Никуда не надо было спешить, ничего не нужно было решать, не было необходимости ни на кого оглядываться, подстраиваться, исполнять чьи-то прихоти и желания.

Вечером, уже после девяти часов, когда сытые и довольные ученые только-только расположились в уютной гостиной перед жарким камином, в дом неожиданно ввалились Антон с Ириной, которые тоже решили воспользоваться последними погожими деньками и провести время на природе.

– Кайфуете? – радостно спросил Антон, обнаружив отца и друга сидящими в креслах и сосредоточенно наблюдающих за пляшущими языками пламени.

– Вот ведь сюрприз! – Евгений Михайлович опешил от внезапного появления сына и его девушки. – Какими судьбами?

– А вы что, нам не рады? – удивился Антон.

– Что за фантазии! Рады, конечно же. Давайте, проходите, располагайтесь. Вы голодные? Мы только что поужинали, можем вас тоже покормить.

– Нет, мы сыты. Разве что так, по чашечке чая. Или лучше вот, по бокалу вина. По дороге сюда Ирка затащила меня в супермаркет, а там акция, мы купили две бутылки сотерна[42], настоящий Гран Крю[43]. И совсем недорого, я сам удивился!

Арсений аж подпрыгнул в кресле.

– Ну-ка, покажи бутылку!

Антон удивленно посмотрел на друга, открыл сумку, достал оттуда одну из бутылок и протянул ему. Реакция Козырева определенно получилась слишком уж эмоциональной. Вино, сколь бы хорошим оно ни являлось, явно не заслуживало столь восторженной встречи. Но Арсению некогда было заниматься недоумением своего друга. Одного взгляда на этикетку хватило, чтобы узнать ее. Да, это было то самое вино, которое он в спешке оставил на своей съемной квартире. Евгений Михайлович тоже возбудился при виде бутылки. Он даже встал с кресла и подошел к молодым людям. Антон перевел взгляд на отца и растерянным тоном спросил:

– Я, наверное, чего-то не знаю?

– Нет-нет, все нормально! – в один голос ответили наши экспериментаторы. А Малахов добавил: – Просто Арсений накупил целую гору сыра и винограда, а вино забыл дома. Очень переживал по этому поводу, а тут вы со своими бутылками.

– Да, – подтвердил Козырев, с удовольствием рассматривая вожделенную этикетку, – Антон, уступи бутылочку в долг, а я тебе отдам в Москве, у меня дома точно такая же!

Антон непонимающе взирал то на друга, то на отца.

– Да ладно, мы его для того и привезли, чтобы выпить. Какие между нами счеты? Ну забери себе, если хочешь. Только, сдается мне, господа хорошие, что-то вы темните!

– Расслабься, все нормально, – отец успокаивающе похлопал сына по плечу. – Давайте-ка, раздевайтесь, проходите, сейчас мы организуем небольшой дижестивчик. Конечно, для дижестива подходят более крепкие напитки, но коль уж так получилось… Арсений, давай, дуй на кухню, готовь свои сыры, виноград, что там у тебя еще.

Через несколько минут они, теперь уже вчетвером, сидели в гостиной за небольшим журнальным столиком и с удовольствием дегустировали отличное французское вино с неповторимым, присущим только этому сорту букетом меда, миндаля и лимона, заедая ароматный напиток тоненькими ломтиками голубого швейцарского сыра. Вечернюю идиллию нарушила задумчивая реплика Арсения:

– Пункт шесть. Вот, оказывается, что это было!

Ирина с Антоном недоуменно уставились на Козырева, а вот Малахов уловил его мысль сразу.

– Антон, – обратился Арсений к другу, – скажи, а вы с Ириной когда решили поехать на дачу?

Антон по-прежнему не понимал, что происходит.

– Все же у меня такое ощущение, что мы вам сегодня помешали…

– Да нет, но пойми, это очень важно! Просто вспомни и ответь как можно точнее. Когда вы приняли решение ехать на дачу. Сегодня?

– Ну нет, точно не сегодня.

– А когда?

– Может, два-три дня назад. Решили, что, если погода будет хорошая, в субботу рванем по магазинам, а вечером – на дачу, – вмешалась в разговор Ирина. – А что?

– Да так, ничего. А когда вы решили купить вино?

– Козырь, ты, может, объяснишь наконец, к чему все эти вопросы? – недоумевал Антон.

– Антоша, не волнуйся, – Малахов поддержал Арсения. – Поверь, нам действительно важно это знать. А объяснить всего мы сейчас не можем. Считай, что это небольшой эксперимент, а вы стали его невольными участниками.

– Пап, а мы как участники случайно не имеем права знать, что происходит?

– А оно тебе надо? – Арсений раздраженно ответил вместо Евгения Михайловича. – Я не понимаю, что, так трудно ответить на вопрос, когда вы решили купить вино?

– Ну увидели в гипермаркете акцию и решили. Ничего особенного. Времени было, ну не знаю, может часа четыре или пять, – примирительным тоном сообщила Ирина.

– Уже после того как… Все сходится, – резюмировал Малахов-старший.

Арсений утвердительно кивнул. Антон с Ириной так и остались в неведенье.

Наутро, неспешно позавтракав, Евгений Михайлович и Арсений стали собираться домой. Намеченная программа была успешно выполнена. Антон с Ириной, которые приехали накануне слишком поздно, планировали все воскресенье наслаждаться осенним увяданием природы вдали от шумных московских улиц.

Выйдя за калитку, исследователи спокойным шагом, никуда не торопясь, направились в сторону автобусной остановки.

– Все-таки, я считаю, что неплохо получилось. – Арсений вновь вернулся к обсуждению вчерашних результатов. Попадание – четыре из пяти. Восемьдесят процентов. Для статистики маловато, но если качественно, то мы на верном пути.

– Пожалуй… – задумчиво ответил Малахов. – И что теперь нам с этим делать?

– Продолжать двигаться в том же направлении. С удвоенной энергией!

Сзади послышался автомобильный гудок. Не оборачиваясь, путники прижались плотнее к краю дороги. Их нагнала синяя «Лада» двенадцатой модели. Поравнявшись, притормозила. Через открытое окно улыбающийся человек радостно приветствовал Малахова:

– Евгений Михайлович! Сколько лет, сколько зим! Как я рад вас видеть! Куда путь держите? Садитесь, я вас хотя бы до станции подкину. А если хотите, то можете и до метро со мной доехать!

Путники переглянулись и довольные забрались на заднее сиденье так удачно подвернувшегося автомобиля.

### Глава 10

Вика сидела на диване в их съемной квартире, держала в руках только что сделанный тест на беременность. На длинном узком кусочке бумаги явно выделялись две параллельные поперечные полоски. Не в силах поверить, девушка прочитала инструкцию к индикатору: достоверность результатов теста 99,99 %. Надежды, что произошла ошибка, практически не оставалось.

Ее мало волновали сложности предстоящих девяти месяцев, высокая вероятность токсикоза, сложности родов или тяжелые заботы о новорожденном младенце. А ведь у нее не было ни российского гражданства, ни медицинской страховки, ничего, что могло бы как-то успокоить и защитить будущую мать. Больше всего ее сейчас волновало только одно: как она скажет об этом Арсению.

Вика очень боялась, что юноша не поверит в случайность произошедшего, решит, будто бы она специально спровоцировала беременность, чтобы покрепче привязать его к себе, понадежнее закрепиться в Москве. И как убедить его в обратном, девушка не знала. Она очень хотела этого ребенка. Прежде всего потому, что это был его ребенок, это была его частичка в ее теле. Плоть от плоти его. Ребенок ее любимого человека. Ее ребенок от любимого человека. Но, даже несмотря на это, на те чувства, которые у нее уже успели вспыхнуть, словно порошок магния, к этому еще совершенно микроскопическому человечку, она старалась морально настроить себя, смириться с возможной потерей, чтобы попытаться сохранить свою любовь. Как он воспримет? Как отреагирует? Как поступит?

Она многократно пыталась подобрать нужные слова, но словесная обертка в этом случае мало помогала. Смысл не менялся, факты не переставали быть таковыми. Девушка не раз пыталась начать сложный и рискованный для нее разговор, но каждый раз откладывала. Ругала себя за нерешительность, уговаривала, убеждала, приводила сама себе доводы, что рано или поздно все равно сделать это придется. Что, оттягивая момент признания, она лишь только ухудшает ситуацию, никак не предотвращая неизбежное. Вика пыталась подобрать удачный момент, старалась застать Арсения в хорошем расположении духа. Но лишь только она открывала рот, чтобы сказать о главном, ее сковывало будто судорогой, и слова застревали в горле. В результате девушка довела себя до такого нервного истощения, что мужчина, заметив изменения в ее внешнем виде, сам поинтересовался причинами столь ненормального состояния. И вдруг у нее получилось.

– Я беременна, – выпалила Вика, неожиданно даже для самой себя.

– Что? – Арсений не поверил своим ушам.

– Я беременна, – вновь повторила девушка, но предательский голос дрогнул в самом конце этой короткой фразы, сразу выдав все ее чувства.

– Это точно?

В ответ Вика только утвердительно кивнула. Она смотрела на него снизу вверх, будто побитая собака. И ужасно волновалась. А он ничего не говорил. Молчал. Ей показалось, что прошла целая вечность, пока он просто и лаконично произнес: «Значит, поженимся». И тут же вышел из комнаты на кухню.

Она продолжала сидеть в той же позе, будучи не в силах пошевелиться. Конечно, это была не та фраза, которую с детства мечтает услышать каждая девушка в самый торжественный, самый вожделенный момент своей жизни – момент предложения руки и сердца. Формально это даже трудно было назвать предложением. Простая констатация факта. Принятое за двоих, даже теперь уже за троих, решение. Принятая на себя ответственность. Утверждение, не допускающее возражений.

Но Вика и не думала возражать. Ведь это было даже больше того, на что она могла рассчитывать, на что надеялась даже в самых смелых своих мечтах и фантазиях. Она была благодарна ему за это. Благодарна, но вместе с тем она никак не могла поверить в то, что это действительно когда-нибудь случится. Такой невозможной, несбыточной казалась ей возможность на всю жизнь остаться с этим человеком, всегда быть рядом, рожать ему детей, вместе растить их и воспитывать.

Через несколько минут Арсений вернулся в комнату, сел рядом с девушкой на диван и крепко обнял ее.

– Извини… Я… Просто очень неожиданно, я не смог сразу сообразить. Я и сейчас еще не вполне осознал. Но ты не переживай, все будет хорошо, я тебе обещаю!

Она положила голову к нему на плечо. Слезы непроизвольно катились из ее глаз.

– Я так боялась… Думала, что ты не захочешь. Его… Меня…

– Глупенькая, как же я могу его не захотеть? Ведь это мой ребенок! Ребенок – это подарок от Бога, его нельзя, невозможно не хотеть! Тем более от тебя. Ведь я же живу с тобой! Я же не глупый, не идиот. Я понимал, что это когда-нибудь может случиться. Может быть, произошло чуть раньше, чем мне хотелось бы. Ну и что, это ровным счетом ничего не меняет!

Вика ничего не говорила, только сидела в его объятьях. Мысли путались в голове, но самым сильным было ощущение освобождения от тяжелой ноши, которую она из-за собственной робости тащила на себе все это время.

– А знаешь, я ведь знал об этом. Да, – подтвердил свои слова будущий отец, поймав удивленный взгляд девушки, – мне Евгений Михайлович напророчил не так давно.

Арсений выразительно хмыкнул.

– Я ведь пытался себя подготовить к этому. Но все равно получилось довольно неожиданно. Даже не смог совладать с собой в первые минуты. Ты извини. Мы, конечно, поженимся. Роскошной свадьбы не обещаю, но ведь это и не главное, правда ведь?

Девушка согласно закивала.

– Не знаю даже, что теперь следует делать. Наверное, нужно в загс пойти. Они там расскажут, что требуется, какие документы. Ты ведь у меня иностранка!

Вика неопределенно пожала плечами.

– Давай пока никому не будем говорить об этом, – продолжал Арсений. – Даже родителям. Пусть их едут, спокойно работают. А то начнут волноваться там. Что толку, все равно помочь ничем не смогут.

– Мне, наверное, нужно будет где-то прописаться, чтобы встать на учет в поликлинике.

– Черт, а ведь точно! А без их согласия, пожалуй, и не пропишут. Придется все-таки сказать. Может быть, они смогут оставить доверенность, чтобы, когда у тебя появится гражданство, мы смогли бы тебя прописать. А что сначала – гражданство или прописка? В любом случае сначала нужно будет пожениться, до их отъезда все равно не успеем. Они же уезжают на следующей неделе!

Но все это были уже мелкие проблемы. Самое главное решение состоялось.

Потом была свадьба, которую из-за отсутствия лишних денег отмечали дома, в кругу близких друзей. Невеста сама готовила угощения и накрывала праздничный стол, а жених даже лично управлял одним из автомобилей свадебного кортежа. До последнего момента девушка боялась, что все сорвется. Никак не получалось поверить в реальность происходящего с ней.

Потом были нудные бюрократические хлопоты по получению гражданства, прописки, полиса обязательного медицинского страхования, прикрепления к поликлинике и заведения обменной карты.

Потом состоялось сложное объяснение с родителями, которое, ко всеобщему удовольствию, закончилось миром и согласием.

Потом походы в поликлинику, анализы, выбор роддома, договоренности с врачами, роды и послеродовое наблюдение.

Все это было потом. А пока они сидели обнявшись на диване, и каждый думал о том, как же теперь должен измениться их привычный образ жизни.

* * *

Козырев уже третий час безвылазно торчал в Интернете, пытаясь найти в физической базе знаний интересующую его статью. Он практически ничего не знал о ней, кроме того, что статья существует и что в ней содержится один интересный факт, подробности которого ему недавно рассказал бывший однокашник по университету. Однокашник не помнил ни автора, ни названия, наткнулся на статью случайно и вообще запомнил лишь этот единственный факт, который удачно пришелся к теме их разговора. Исходная статья была на английском, в русскоязычном варианте существовал только небольшой отрывок. И вот теперь Арсений, который всегда любил докопаться до сути, до всего, что могло как-то помочь в работе, пролить свет на загадочную проблему, тщательно перечитывал английские аннотации к опубликованным материалам, пытаясь угадать, в какой же именно из бесчисленного множества статей описывается искомая информация.

Был день общего сбора всех участников научной группы «Вихрь». До начала мозгового штурма оставался еще целый час. Малахов уже приехал и о чем-то тихо беседовал с Сафиным в его импровизированном зашкафном «кабинете». Дверь открылась, и в лабораторию зашел Роман Валерьевич. Он обвел взглядом помещение. Не обнаружив других ученых, подсел к Козыреву.

– Ну что, молодой человек, как успехи, чем занимаетесь?

Арсений был ужасно раздражен тем фактом, что злополучная статья никак не желала отыскиваться, но он твердо решил, что не отступится, пока не прочитает ее от корки до корки. А тут еще праздношатающиеся ротозеи, спасаясь от скуки, пристают с дурацкими вопросами и отвлекают. Пришлось, собрав в кулак все свое самообладание и придав голосу дружелюбные интонации, ответить:

– Да вот, статью одну пытаюсь найти. А она, зараза, совершенно не желает находиться.

– Ну-ну, ничего, – поучительным тоном ободрил его Жидков. – Старайтесь, и все у вас получится! Бог не допустит, чтобы наша группа осталась без столь ценного материала!

Он уже было встал и собирался оставить Арсения один на один с его насущной проблемой, но тот неожиданно встрепенулся:

– А вы считаете, что сумели постичь замысел божий? – Козырев явно разозлился. – Пути Его неисповедимы, цели Его постичь великие мудрецы пытались тысячелетиями. Мы сейчас стараемся с большим трудом хотя бы средства Его познать.

Роман Валерьевич опешил от неожиданности. Он и в мыслях не имел ничего дурного и вдруг наткнулся на такую жесткую агрессию. Арсения же возмутил наставнический тон человека, которого он и за ученого-то не считал, по большому счету. Вдобавок, это несуразное, наполовину шуточное высказывание о Боге и рассуждение о таких вещах, о которых, по мнению Козырева, Жидков даже понятия ни малейшего не мог иметь.

– Что за шум? – Малахов услышал из-за шкафа громкий раздраженный голос и поспешил успокоить разгорающиеся страсти коллег.

Удивленный куратор, тоже, в свою очередь, пытаясь смягчить возникшее напряжение, ответил:

– Да вот, Арсений Павлович упрекает меня за то, что я упомянул Господа нашего всуе.

– Да я не упрекаю, я просто хочу сказать, что о Боге не следует говорить вот так, походя, на бегу.

– А ты искренне веришь в Бога? – изумился Жидков. – Ты же ученый, как ты можешь в это верить?

Теперь пришла очередь изумляться Арсению.

– А как же можно быть настоящим ученым и не верить в Бога? – он перевел непонимающий взгляд на Малахова, словно ища поддержки и подтверждения своему мировоззрению.

Малахов продолжал выступать в роли миротворца.

– Знаете что, господа. Вопрос веры – это такая тема, из-за которой разгорелось множество войн, погибло огромное количество людей. Призываю вас быть терпимыми к взглядам друг друга.

– Вы не волнуйтесь, Евгений Михайлович, – спокойным тоном заметил Роман Валерьевич, – ведь мы же цивилизованные люди. Просто теперь уже мне стало интересно обсудить этот вопрос поподробнее. Мне кажется, что человек, который взялся исследовать силы природы, пытается найти научное, физическое объяснение происходящим явлениям, не имеет права прибегать к религии. Божественный промысел – это уловка, чтобы позволить себе не утруждаться поиском объяснений для необъяснимых на первый взгляд фактов.

Арсений повернулся к компьютеру, быстро набрал в поисковой строке браузера какой-то запрос и через пару секунд уже зачитывал Жидкову фразу Эйнштейна на этот счет: «Наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берет начало из области религии. Оттуда же – вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего ученого без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии – хрома, а религия без науки – слепа».

– Как, господин жандарм, Эйнштейн, по-вашему, достаточно авторитетный ученый? – саркастически, с издевкой произнес Козырев, обращаясь к Роману Валерьевичу.

– Вот не понимаю я тебя иногда, Арсений, – заметил Евгений Михайлович, пока Жидков ловил воздухом рот от возмущения. – Зачем ты всегда так эмоционально выступаешь в защиту своих взглядов, переходишь на личности? Разве этому нас учит религия?

– А я ничего и не говорил про религию, – ответил Козырев. – Это Эйнштейн говорил. А я говорил про веру, это разные понятия. Любая религия, даже самая хорошая и правильная, это институт, созданный человеком. А Бог един. И каждый ищет свой путь к нему. Для этого не нужна религия. Бог всемогущ, ему не нужен посредник, чтобы нас услышать. Просто Он не отвечает нам напрямую. Не знаю, должно быть, у него есть на то веские причины. Приходят пророки, которые доносят до страждущих глас Божий. Для тех, кто сам не может найти путь к Нему. Говорят простыми словами одно и то же. Только слышат люди их по-разному. И создают из их слов догмы. И называют их религией. И начинают поклоняться этим догмам. И убивать других людей за то, что те слушали слова другого пророка. Но даже и в этом, я уверен, есть замысел божий.

Роман Валерьевич за время этой длинной тирады успел забыть про нанесенное ему оскорбление. Теперь он внимательно следил за дискуссией, разгоравшейся между Козыревым и Малаховым.

– И в чем же замысел? – попросил пояснить Евгений Михайлович. – Разве пророки, эти дети Господа, не для того пришли к нам, чтобы разъяснить этот замысел?

– Мы все Его дети. А Он – наш отец. И я не могу представить наши отношения с Ним, кроме как отношения между отцом и сыном. Любящим, настоящим отцом. Отцом, который желает своему неразумному отпрыску только добра, руководит им и направляет. Но при этом позволяет выбрать свой путь, дает ошибаться и дает возможность исправить свои ошибки. А что касается замысла… Я расскажу вам одну притчу. Как-то раз старец-отшельник попросил Бога объяснить ему пути господни, ибо то, что он наблюдал, казалось ему верхом несправедливости. Бог посадил его в дупло дерева и велел несколько дней наблюдать. В первый день мимо проскакал богатый всадник в блестящих латах, возле дерева у него отвязался и шлепнулся на землю внушительный мешок. Во второй день в тени густой листвы расположился фермер, расстелил скатерть, уставил ее сытными яствами, но тут заметил мешок, обнаружил в нем золото, ужасно обрадовался, бросил еду и умчался прочь. Затем накрытый стол заметил бедняк и с жадностью набросился на пищу. Но тут вернулся всадник, требовал вернуть деньги, пытал бедняка и, в конце концов, убил его. Отшельник негодовал от такой несправедливости, но Бог объяснил: всадник – жадный богач, он обирал крестьян, собирая непомерные подати, фермер обанкротился, и деньги помогли ему спасти себя и семью, а бедняк в молодости по пьянке убил человека, всю жизнь мучился, раздал все имущество бедным и мечтал только о том, чтобы принять мученическую смерть.

– Поучительно, – кивнул Малахов, – но ты-то, Арсений, какой веры придерживаешься? Или ты сам себе мессия? Я вот знаю, ты крестик носишь…

– Нет, я бы не сказал, что у меня своя вера. Хотя… Не знаю. Я крещеный человек. Православный. Но это скорее дань традициям. Почему я должен быть именно православным? Потому что я родился в том месте, где исторически уже много столетий все подряд становились православными? Для меня это неубедительно. Я точно так же хорошо отношусь и к мусульманству, и к буддизму, и к иудаизму. Да и другие христианские конфессии мне тоже не чужды. Я считаю, что учения пророков были серьезно изменены людьми. По разным причинам. Недопонимание, многочисленные пересказы, трудности перевода, ведь перевод это уже интерпретация. Какие-то свои корыстные интересы, время, в конце концов, которое часто подменяет понятия. А вот те моменты, в которых сходятся все священные писания, все учения, или хотя бы некоторые из них, безусловно, заслуживают самого пристального внимания. Взять хотя бы Новый завет. Римский император Константин использовал новую религию в качестве политического инструмента, объединял посредством новой веры распадающуюся империю. Его мать была христианка, и он решил обратить свой взгляд на «сие любопытное учение». Фактически дело случая. Ну или, если хотите, провидения. Через четыреста лет после рождения Христа. При этом выбрал из огромного количества Его жизнеописаний всего-навсего четыре, которые наилучшим образом подходили для задуманных целей. Да и окончательная редакция, как мне кажется, могла сильно отличаться от оригинала. Так что крестик – это скорее просто символ веры. Мое наглядное утверждение, что я верю в Бога, как сын верит в своего отца. Или даже точнее будет сказать: «как сын верит своему отцу». Потому что верить в Бога мне не надо. Для меня это не вера, для меня это знание.

– Ну и как? Помогает тебе в жизни это знание?

– Помогает. Я часто обращаюсь к Богу, и он почти всегда мне помогает. Я же говорю, наши отношения очень похожи на отношения отца и сына. Я стараюсь его не беспокоить по пустякам, а он, как мне кажется, старается выполнять мои просьбы, помогать мне, если это возможно в принципе. Во всяком случае как ученый я могу твердо констатировать, что статистическая выборка результатов моих просьб позволяет с уверенностью утверждать об очевидном наличии закономерности. Выбросы редки и определенно носят случайный характер, который можно объяснить либо принципиальной невозможностью исполнения данной конкретной просьбы, либо ошибкой в ее однозначной формулировке.

– То есть ты при всей своей вере, или даже не так, при всех своих твердых знаниях допускаешь, что Господь Бог не всемогущ?

Козырев улыбнулся.

– Нет, конечно, Бог может все. Но ведь и родители исполняют не каждый наш каприз. Представьте, ребенок просит дорогую игрушку. Разумеется, при желании отец может найти необходимую сумму, чем-то, возможно, пожертвовать. Но он оценивает ситуацию комплексно. Как выполнение этого конкретного пожелания повлияет на ребенка в целом? Не избалует ли это его? Не позволит ли неправильным образом выделиться среди сверстников? Не вызовет ли зависть у братьев и сестер? Не повредит ли это его здоровью? Оправдают ли положительные эмоции материальные затраты, в конце концов? А Бог должен учитывать намного больше различных нюансов. Но я все чаще и чаще убеждаюсь в том, что это всего лишь вопрос времени. Если ты действительно твердо убежден в своем желании – ты это получишь. Он слишком любит нас, чтобы отказывать. Но правильно желать тоже нужно уметь.

– Интересно ты рассуждаешь.

– Нет, действительно! Постарайтесь посмотреть на Господа, как на любящего отца. Постарайтесь проникнуться к нему такой же любовью. Лично у меня многое встало на свои места.

– И как ты в рамках своих взглядов объясняешь его участие применительно к нашей теории?

– Мы формируем информационную матрицу своими мыслями, но наши желания не безусловны к исполнению. Она меняется только в симбиозе с неким внешним полем. Ведь это сложный процесс, надо все взаимно увязать между собой. Будто некий трафарет, паттерн накладывается на наши идеи и преобразует их, зашифровывает, помещает в суперпространство. Как будто xml-файл подвергся xslt-трансформации. Очевидно, в этом и выражается Его участие. А может быть, он контролирует все на еще более высоком уровне. Я не знаю, но как-то так, наверное.

– Ну а дьявол? А как же дьявол? Если ты признаешь существование Бога, должен признавать и существование дьявола! Какую роль ты ему отводишь в нашей жизни?

– Евгений Михайлович, как же так! – Козырев искренне удивился. – Я думал, уж вы-то понимаете, в чем тут дело! Зла не существует, дьявола не существует! Вы же сами нас учили. Рассказывали эту историю про Эйнштейна и его преподавателя. Дьявол – это отсутствие Бога в нашем сердце! Я тогда это очень хорошо усвоил!

– Как-то никогда не воспринимал эту историю в подобном аспекте. Хотя, может быть, ты и прав. Но все же некоторые моменты сложно себе представить, исключив вмешательство темных сил. Иногда с людьми такие вещи происходят, что трудно заподозрить в них участие Господа.

– Ну хорошо, давайте я покажу это на примере снов. Представьте, что вам снится, будто за вами гонится ужасный монстр. Во сне вы будете его бояться и убегать от него. Во сне вы практически не можете контролировать свой ужас, ваши действия будут рефлекторными. Но стоит вам только осознать, что это всего лишь сон, включить сознание, как вы сразу же поймете, что монстра не существует, что он есть только в вашей голове. Ведь это всего лишь сон! И самое плохое, что с вами может случиться, так это то, что вы проснетесь. Но вот ведь что удивительно. Как только вы перестанете бояться этого монстра, он сразу же перестает быть таковым. Сначала он просто замрет, ожидая ваших решений. А потом вы запросто сможете одной только силой своей мысли превратить его, например, в милую домашнюю собачонку. Возможно, во сне не требуется специальной «цензуры желаний». Нет необходимости увязывать желания многих людей, ведь существуют только я и мои мысли.

– Так это же сон. Даже если я тебе поверю, хотя мне лично никогда ничего подобного не удавалось, то что из этого следует? Как ты распространяешь эту ситуацию на реальный мир?

– Поверьте, профессор, это действительно так. А в реальности абсолютно то же самое, что и во сне. Бог совершенен в своих чувствах, абсолютно сведущий и понимающий, безмерно великодушный, слишком любит нас, чтобы ограничивать в своем выборе. Он знает, что осчастливить человека против его воли нельзя. Он принимает любое наше решение, даже если не согласен, он же видит, к чему оно приведет. Не только принимает, но и исполняет, плачет, но исполняет.

– Так ты хочешь сказать, что люди сами желают себе всевозможные неприятности, которыми наполнен наш мир?

– А в своем сне вы желаете, чтобы вас преследовал монстр? Страх – это тоже проявление желания. Ну или нежелания. В данном случае неважно плюс или минус. Знак не имеет значения. Если вы об этом думаете и верите в то, что это возможно, рано или поздно вы это получите. Так устроен этот мир!

– И что же, Бог не может отличить желание от нежелания? Зачем он исполняет то, чего мы хотели бы избежать всеми силами своей души?

Козырев снова улыбнулся:

– Ну, Евгений Михайлович, вы слишком многого от меня хотите. Я пока еще не постиг замысел Божий. Вероятно, для этого есть свои причины. – На некоторое время в разговоре наступила небольшая пауза. Затем Арсений спросил у Малахова: – Ну а вы-то сами, профессор? Вы-то верите в Бога? Какой у вас взгляд на все эти вещи?

– Я тебе не могу ответить на этот вопрос. Во-первых, я еще до конца не определился, а во-вторых, для меня это слишком личное. Даже с тобой я не готов пока это обсуждать.

Роман Валерьевич, который с некоторого момента участвовал в споре лишь номинально, выступая в роли пассивного слушателя, недоуменно покачал головой. Для него, для человека, выросшего при социализме, когда вера всеми средствами пропаганды уничтожалась и атеизм провозглашался в качестве единственно возможного способа мироустройства, было сложно всерьез проникнуться религиозными идеями. С его точки зрения, наука именно тем и занимается, что, постоянно находя объяснения все новым и новым явлениям природы, опровергает саму возможность существования какого-либо разума, кроме человеческого. Он сказал об этом своим собеседникам.

– А что вы скажете, если наука рано или поздно, напротив, в ходе своих постоянных исследований, в строгом соответствии с научным методом познаний, провозглашенным еще Френсисом Бэконом, придет к доказательству того, что все в нашем мире управляется высшим разумом? Как тогда быть?

– Ну что ж, – пожал плечами Жидков, – тогда мне придется согласиться с вашими взглядами и признать свое поражение.

Вокруг уже начали собираться приехавшие на совещание ученые, и наши спорщики переключились на более практические проблемы.

* * *

В феврале у Козырева и его однокашников исполнилось два года с момента окончания университета. Конечно, не бог весть какая дата, но группа у них была дружная, без малого шесть лет они отучились бок о бок, проводя вместе почти все свободное время и вместе преодолевая сложности постижения непростой науки. Так или иначе, но за то недолгое время, которое прошло после защиты дипломов, они уже успели соскучиться друг по другу и поэтому решили, что пора бы уже и встретиться.

По обычным меркам технических факультетов представительниц прекрасного пола среди однокашников Арсения было довольно много – целых шесть. Точнее, сначала, когда новоиспеченные студенты первого сентября собрались в университетской аудитории, девушек было всего две, а юношей аж двадцать шесть. Но студентов всегда набирают с запасом, чтобы впоследствии, проверив на деле их способности и воочию оценив желание учиться, оставить действительно достойных. В первую же сессию группа не досчиталась сразу пятерых. Ровно столько же и во вторую. Всего лишь за один год учебы исчезла треть студентов. Терялись бойцы и позднее, но это было уже не столь массово. Многие талантливые ребята в смутные девяностые годы утратили веру в необходимость высшего технического образования, занялись бизнесом, пытались найти себя в другой области. Ведь что их ждало после шести лет изучения сложнейших предметов? Место инженера в каком-нибудь некогда знаменитом, а теперь постепенно умирающем НИИ с месячной зарплатой в 50 американских долларов. Стремительно пропадала мотивация посещать лекции, семинары, лабораторные, готовиться к зачетам и экзаменам, зубрить политэкономию или ночами напролет разбираться с математическими выкладками, занимавшими несколько тетрадных листов. Таким образом, до защиты диплома добрались всего восемь человек из тех двадцати восьми, которые когда-то впервые увидели друг друга на дне первокурсника.

А вот девушки, напротив, опровергая общепринятое мнение, год от года постоянно увеличивали свой численный состав. Новенькие приходили с вечернего отделения, из других групп, возвращались из академического отпуска.

Одна из вновь пришедших девушек, Кира, оказалась весьма симпатичной. Арсений и Георгий весело и беззлобно боролись друг с другом за ее расположение. Жила она недалеко от университета, по дороге домой для обоих друзей, и они постоянно соревновались, кто быстрее доедет до ее дома. Естественно, Кира могла сесть в машину лишь одного из них, и призом в этой сумасшедшей гонке являлась сама красотка: в следующий раз девушка ехала в автомобиле победителя. Вероятно, ей очень льстило такое внимание, ибо ничем другим невозможно объяснить желание обаятельной пассажирки снова и снова испытывать дикий ужас, раз за разом участвуя в этих безумных соревнованиях. Молодецкая удаль, горячая кровь, отсутствие опыта и пренебрежение к опасности превращали каждодневную езду в кошмар для тех водителей, кто имел несчастье попасться им на пути. Немыслимые перестроения через все ряды, резкие разгоны и торможения, минимальные дистанции и интервалы, микроскопические щели, в которые они влезали, игнорирование сигналов светофоров и вообще всяческих правил дорожного движения. Каждый раз Кира выходила из машины, мысленно благодаря Господа за то, что и на этот раз она благополучно добралась до дома живой и здоровой. Но ужасы быстро выветривались из молоденькой симпатичной головки, и на следующий день она снова не могла устоять перед соблазном прокатиться с одним из безумных гонщиков.

Организацию встречи выпускников взяли на себя девушки. Нашли небольшое кафе, которое согласилось полностью предоставить свое помещение в распоряжение молодых людей. Договорились о хороших ценах, им даже разрешили принести с собой некоторое количество спиртных напитков. Информация среди людей, близких к компьютерам и Интернету, распространяется моментально. Вскоре уже представители других университетских групп с того же и даже с параллельного потока один за другим высказывали желание присоединиться к празднику. В итоге собралось шестьдесят человек – приличная тусовка из недавних студентов и их ближайших знакомых.

Кроме еды и танцев был задуман веселый капустник. Решили переиначить на физический манер «Красную Шапочку», разбавив спектакль переделанными песнями на мотивы популярных мелодий. Козыреву неожиданно тоже предложили роль. Как-то вечером ему позвонила Кира.

– Арсений, привет! Ты ведь идешь на вечер встречи?

– Да, я уже в курсе. Иду.

– Тебя сколько будет?

– Сколько будет кого? – не понял юноша.

– Ну ты один придешь или с кем-то?

– А… В этом смысле. Ну тогда меня будет двое. Я приду со своей девушкой. Это не возбраняется?

– Нет, конечно, приводи кого хочешь, только мне обязательно скажи, мы должны определить заранее примерное число гостей. Но я тебе звоню по другому поводу, по делу. Мы тут подумали и решили, что нужно организовать культурную программу, небольшое театрализованное представление. Предлагаем тебе тоже поучаствовать. Мы для тебя подобрали главную роль!

– Я согласен. А что это за роль?

– Красной Шапочки.

– О! Тогда она будет в чулках, коротенькой юбочке, с усами и трехдневной щетиной. – Козырев моментально понял смысл необычной задумки.

– Отлично! Это то, что надо. А то я боялась, что ты начнешь капризничать. Тогда договариваемся так: у меня на работе есть небольшой холл, в котором можно вечерами репетировать. Я думаю, три-четыре раза нам хватит. Я тебе скину в почту примерный сценарий. Он уже почти готов, но любые новые идеи приветствуются!

– И что там в сценарии?

– Все увидишь! Стихи учить наизусть! Если что-то веселое вдруг сочинится – присылай мне, мы тут утвердим, вставим в сценарий и разошлем всем, кто еще участвует в нашей пьеске. Все понятно?

– Э… Ну вроде бы…

– Ну все тогда, а то мне еще кучу людей обзвонить надо. Будь на связи!

Арсений положил трубку, подошел к компьютеру и проверил почтовый ящик. Письмо от Киры уже пришло. Он погрузился в чтение и уже через несколько минут в голове забил полноводный родник, стремительно выливая в бурном потоке все новые и новые веселые идеи.

Один из углов довольно просторного кафе освободили от столиков и образовали импровизированную сцену, визуально отгородив ее от зрительного зала несколькими мощными прожекторами, которые расставили по периметру. Вдоль стены поставили электронное пианино, обеспечивающее музыкальное сопровождение. Парочка самодельных плакатов и матерчатая перетяжка под потолком с надписью «Да прославится в веках выпуск 1998!».

В тесном туалете, преобразованном в гримерку, Арсения общими усилиями облачили в яркие оранжевые чулки в сеточку, красную юбку, черную футболку. Футболка едва доходила Козыреву до пупка.

– Ладно, пойдет. Осталось только шапку найти! – резюмировала Кира, которая суетилась вокруг него, доставая реквизит и костюмы из большой сумки.

– Шапку? Какую шапку? – рассеянно спросил Арсений, который был в легкой растерянности от всего происходящего.

– Козырев, угадай с трех раз, какая шапка должна быть у Красной Шапки? Черная, млин. Вот она, кстати. Давай надевай!

Он нахлобучил на голову фетровую женскую шляпку с широченными полями. Довершали образ черные туфли на высоком каблуке. Неизвестно, где предприимчивым организаторам удалось достать женские туфли столь чудовищного размера, но, пусть и не без труда, их все же удалось напялить на огромную ногу новоиспеченной Красной Шапочки.

И вдруг выяснилось, что Козырев, оказывается, совершенно не умеет носить туфли на высоком каблуке. После того, как долгое и утомительное напяливание обуви успешно завершилось, Арсений попытался встать со стула и чуть не свалился. Ноги подворачивались и совершенно не желали его слушаться. А ведь в туфлях нужно было не просто стоять, а ходить, как-то даже выступать перед почтеннейшей публикой. Все стояли и молча смотрели друг на друга. Немой вопрос повис в воздухе, повеяло неприятным предчувствием.

– Арсений, как же так, треть жизни прожил, а до сих пор не научился элементарным вещам! – искренне расстроилась одна из девушек-организаторов.

– Ну да, не поверишь. Все было собирался, но то одно, то другое. Просто руки не доходили. Виноват, каюсь!

– Да ладно, в конце концов, – махнула рукой Кира. – Можно обойтись и без туфель!

– Ну уж нет! Козыревы не боятся трудностей. Давайте-ка мне быстро мастер-класс!

Они вышли в коридор. Арсений, корячась, спотыкаясь и подворачивая то одну, то другую ногу, а иногда и обе сразу, медленно ковылял вдоль стеночки, держась за Киру.

– Ставь ровнее… Не спеши… Аккуратнее… Козырев, сколько ты весишь, тебя удержать нереально… Да подожди, что ж ты делаешь! Ты так каблук сломаешь!

– Каблук?… А то, что я ногу сломаю, тебя, я смотрю, не волнует!

– Эй, убери руку с моей груди!

– Пардон, это я случайно.

– Ну да, конечно!

– Да на тебя куда ни упади, все на грудь!

– Вот нахал! Ну ладно, принимаю как комплимент. Учись давай, старайся!

Невольные зрители этого внепланового урока корчились от смеха в тесном коридоре, добавляя своими комментариями еще больше беспорядка в процесс:

– Ваш трогательный дуэт напоминает мне лошадь, у которой сломаны обе правые ноги!

– А трогательный он, потому что Козырев постоянно трогает Киру за разные части тела?

– Девушка, а вы мне нравитесь. Чувствуется в вас какая-то сила, энергия, сексуальность! Что вы делаете сегодня вечером? Можно пригласить вас на танец, только обещайте, что не раздавите мне ноги своими каблучищами!

Невзирая на смех и издевательства, несколько проходов по коридору под чутким руководством опытных в этом вопросе девушек принесли свои плоды. Козырев приноровился более-менее сносно перемещаться в пространстве. Для пущей уверенности он еще сильнее приподнимался на носки и балансировал в таком положении. При этом каблуки становились вроде как и не нужны вовсе. Но долго стоять на носочках тяжело, поэтому как только необходимость в движении отпадала, он аккуратненько переносил вес тела на пятки и получал хоть и шаткую, но все же дополнительную опору.

Итак, зрители собрались, свет погас, заиграла медленная, лирическая музыка, включились софиты, и на краю сцены возникла Кира в длинном черном плаще до самых пят, который практически сливался с общим фоном. В свете софитов отчетливо выделялась только голова. Ей досталась роль голоса за кадром. Таинственным, торжественным голосом она стала объяснять зрителям смысл начинающегося представления, артистично читая некое подобие либретто:

– Давным-давно, в чудесной, замечательной, волшебной стране под названием Родина жила-была симпатичная девочка. Звали ее Красная Шапочка. Откуда такое имя? Просто-напросто в этой замечательной стране все люди были красными, а девочка очень любила носить свою шапочку, которую ей когда-то подарила бабушка. Добрые люди так ее и прозвали. Красная Шапочка была совсем маленькой, наивной девчушкой, только-только закончила университет и ничего еще не знала, кроме ядерной физики.

А бабушка у Красной Шапочки жила в прекрасной, сказочной, но далекой стране под названием Церн и работала в центре ядерных исследований. И случилась в этой сказочной стране большая беда. Предсказали шаманы-теоретики, что якобы должен явиться скоро всему миру неуловимый бизон по имени Проклятый[44]. И что поймать необходимо этого неуловимого бизона, ибо рухнет без него вся Стандартная модель, и не перенесут этого жители страны сказочной, потому что бесконечно обидно станет им за бесцельно прожитые годы.

И прознала свет Красная Шапочка
О беде этой страшной, немыслимой
Из экрана волшебного, синего,
Из сети скоростной, интернетовской.
Пожалела девчушечка бабушку.
Покричала друзьям своим знающим,
По иконкам волшебным покликала:
Из Курчатника – центра научного,
И из Обнинска – города дивного,
Из других волостей да губерниий
Необъятной, большой своей Родины
Отозвались спецы многомудрые
И сплели для нее сети хитрые
Для поимки бизона проклятого.
Не уйдешь ты, бизон, от охотников,
Не сбежишь из ловушек расставленных!

Только мама ее опечалилась.
Ей по-своему жаль было бабушку.
Но о том знала женщина мудрая,
До чего не додумалась девочка.
Что страна та чудесна и сказочна,
Да лежит за лесами дремучими,
За железным лежит да за занавесом.
Не пройти этот занавес доченьке,
Не проникнуть сквозь страшные заросли.
Охраняют его звери лютые,
Не жалеют они малых девочек.
Это серые эмвэдэшники
Да зеленые пограничники
И таможни служители синие.
Не дадут они корочку красную
Для прохода кордонов построенных,
Отберут твои сети хитрющие,
Продадут их купцам, денег алчущим.
Пропадешь ты, душа моя милая.

Не послушалась Шапочка женщину.
Поспешила на помощь соратникам,
Так хотела помочь им, несчастная.
Но права была мудрая женщина,
И не выдали, серые, корочку,
Запретили бежать прочь из Родины.
«Мы тебя, – говорят, – перебежчица,
Научили уже уму-разуму.
Ты познала секреты волшебные,
Ну как выдашь ты их бусурманину!»

И заплакала Красная Шапочка,
Так она испугалась за бабушку.
Что не сможет помочь ей, несчастненькой,
Что погибнет страна та чудесная,
Без сетей, на бизона расставленных.
Но недолго грустила красавица,
Прибежали к ней молодцы храбрые,
То хэд-хантеры[45] были могучие.
Разрешили они неприятности:
Мзду платили скупым эмвэдэшникам,
Сквозь границу проезд обеспечили
И с таможней решили все сложности.

То-то радости было у физиков!»


Софиты направили свои лучи на импровизированные кулисы, из которых неожиданно, словно чертик из табакерки, выскочила Красная Шапочка в исполнении артиста Козырева, сделала книксен и поклонилась публике.

* * *

Представление имело грандиозный успех. Физики-лирики вдоволь потешились над бозоном Хиггса, довольно точно отмечая, подчеркивая некоторые моменты, которые всем присутствующим были давно и хорошо знакомы.

Вернув себе цивильный облик, Козырев, отыскав в толпе Вику, присоединился к праздничному пиршеству. Вспоминали университетскую жизнь, общих знакомых, преподавателей. Рассказывали, кто как устроился в новой жизни, чем приходится заниматься, что интересного произошло за два прошедших года.

Несмотря на февральскую стужу, в помещении было довольно жарко. Арсений вышел на улицу, чтобы остыть и вдохнуть немного свежего, морозного воздуха. Кафе находилось в глухом районе города, во дворах старых, хрущевских пятиэтажек. Уже давно стемнело, шел небольшой снег. Вдруг он услышал громкие крики и матерную ругань, доносившиеся из-за угла дома. Козырев поспешил на тревожные звуки и, завернув за угол, метрах в пятидесяти в лучах одинокого уличного фонаря увидел, как четверо здоровых парней жестоко избивали двоих знакомых с параллельного потока, которые только что отправились домой. Не раздумывая, Козырев бросился к ним на помощь.

Разум, затуманенный алкоголем, не осознавал возможной опасности. Несмотря на гололед, ему удалось набрать приличную скорость. С разбега, вложив в удар всю свою силу, он врезался в ближайшего к нему отморозка. Тот упал навзничь и не представлял более опасности, однако трое других, обернувшись на внезапное внешнее вторжение, бросили свои жертвы и синхронно двинулись на Арсения. Козырев не стал выжидать и атаковал ближайшего к нему врага. Ему показалось, что удар достиг цели, хотя полной уверенности в этом не было. Слева на него обрушился мощный хук, и земля зашаталась под ногами. С трудом сохраняя равновесие, он сделал несколько шагов назад и даже умудрился увернуться еще от нескольких столь же опасных выпадов, но полноценно сопротивляться уже не мог. Удары соперников начали достигать цели один за другим. В глазах потемнело. Он опустился на одно колено, все еще пытаясь из последних сил встать и продолжить сопротивление. Но удар ногой по голове окончательно свалил его на землю. Несколько секунд сознание еще не покидало его, перед глазами все поплыло, голова закружилась и, подняв последний раз свой взгляд на врагов, Козырев отключился.

Виктория вышла на улицу вслед за ним, тоже слышала крики и успела заметить, как Арсений скрылся за углом. Девушка не кинулась следом, а бросилась обратно в помещение и громко крикнула срывающимся от волнения голосом:

– Помогите, там драка!

Человек пятнадцать здоровых мужиков сорвались со своих мест и помчались на помощь. Все так спешили прибежать первыми на место событий, что в дверях образовалась настоящая давка, которая задержала их на несколько драгоценных секунд.

Столь мощное подкрепление явилось для стана недоброжелателей полной неожиданностью. Когда они заметили приближающуюся к ним возбужденную толпу, бежать уже не было никакой возможности. Невысокий заборчик, большие сугробы и глубокий снег перед входом в подъезд ограничивали свободу маневра. Толпа быстро отрезала все возможные пути к отступлению и набросилась на опешивших врагов. Те, собрав остатки сил, забыв про раненых на поле брани, с неимоверными усилиями все-таки прорвали окружение и бросились врассыпную.

Кто-то из прибежавших успокаивал пострадавших, несколько человек склонились над Арсением. Вика отстала от авангарда всего на несколько секунд и сразу же кинулась к любимому. Встала перед ним на колени, не обращая внимания на лед и мороз. Достала носовой платок и принялась вытирать тающий снег с его лица. Осознав, что он не реагирует на внешние раздражители, ужасно испугалась и истошным голосом завопила:

– Кто-нибудь! Вызовите скорую!

Арсений очнулся минут через пять. Его тошнило, ужасно болела голова и очень хотелось спать. В скорую помощь уже позвонили. Друзья помогли ему подняться, Вика немного успокоилась, лишь негромко всхлипывала и машинально продолжала вытирать ему лицо. Крови не было, но один глаз заплыл и почти не видел. Сильно болела правая рука.

Досталось и противникам. Больше всего пострадал тот, на кого пришелся первый наскок Козырева. Несколько серьезных ударов успели получить и остальные, которых к этому моменту уже и след простыл. Но все они были в сознании, и состояние их здоровья не вызывало опасений. Арсений же выглядел неважно.

В больнице его успокоили. Перелом руки и сотрясение мозга, ушибы. В остальном все было в порядке. Повреждений внутренних органов не было. Помощь подоспела вовремя. Вика вместе с Жориком Коломинским и Алексеем Линерштейном все время были рядом, до тех пор, пока врачи, сделав обследование в приемном покое больницы, не увезли его в палату. Глубокой ночью расстроенные всем произошедшим друзья разошлись по домам.

Рано утром Вика уже была в больнице. Несмотря на неприемные часы, она сумела добраться до палаты Арсения. Он чувствовал себя лучше, но по-прежнему жутко хотелось спать. Следы вчерашнего побоища на лице делали его неузнаваемым. Девушка с трудом сдержала слезы при виде любимого.

– Ты скажи мне, почему ты побежала за помощью, а не рванула сразу же за мной следом? – спросил он с улыбкой Вику.

– И чем бы я тебе помогла там? Бегала бы вокруг и кричала? – удивилась девушка.

– Да нет, я ж не говорю, что ты поступила неправильно. Ты молодец, все верно сделала. Но просто в такие моменты люди редко способны трезво мыслить, обычно поддаются первым спонтанным эмоциям. Даже я, который всегда считал себя холодным и рассудительным человеком, не додумался позвать на помощь, а сам рванул спасать мир.

– Не знаю. Я как-то сразу решила, что нужно звать на помощь. А вот ты как раз и должен был бежать туда! Еще немного, и неизвестно чем бы все это могло обернуться для твоих друзей.

– А из-за чего была драка?

– Я не знаю, – удивилась Вика. – А что же ты бросился на защиту, если даже не знал, кто прав, а кто виноват?

– Так наших же били! В критической ситуации своих надо защищать. С ними и потом разобраться можно будет, но для начала их все равно придется спасти. Как они, кстати?

– Нормально. В больницу попал только ты. Можешь считать, что ты их спас.

– Так я что, теперь герой? – Арсений попытался улыбнуться, но лицо скорчилось в ужасную гримасу.

Вика бросилась к нему на шею и тихо прошептала, шевеля губами прямо возле его уха:

– Только пожалуйста, никогда больше так не делай! Я очень испугалась! Мне никто не нужен, кроме тебя, мне нет никакого дела до других людей. Мне все равно, что бы там с ними ни произошло, когда я думаю, что могла бы потерять тебя!

Арсений обнял девушку и поцеловал ее в шею. Уже через несколько дней он сбежал из больницы, не дожидаясь выписки.

* * *

Едва вернувшись домой, Козырев сразу же позвонил Малахову и договорился о встрече. Евгений Михайлович уже успел прослышать о его приключениях и удивился неожиданному звонку:

– И что же ты, позволь спросить, делаешь дома? Тебе еще лежать и лежать требуется, друг мой милый! В таких случаях необходим полный покой!

– Как будто дома я не могу заниматься тем же, – пробурчал в ответ Арсений, – только с гораздо большим комфортом. Впрочем, это не важно сейчас. Важно другое. Я, пока там лежал, надумал кое-что интересное. Может быть, у меня время свободное появилось, а может быть, просто мне хорошо мозги на место вправили. В общем, нужно встретиться.

– Ну хорошо. Но, коль уж ты у нас сейчас больной на всю свою гениальную голову, то и лежи дома. Я сам к тебе приеду. Тем более я все равно должен навестить героя, пострадавшего в неравной схватке. Привезу тебе апельсинов.

Вечером Вика встретила Малахова и проводила в комнату, где Арсений расположился на диване, уютно закопавшись в целую гору подушек, оставила их вдвоем, а сама занялась ужином. Евгений Михайлович пожал пострадавшему руку, осмотрелся и аккуратно присел в потрепанное кресло.

– Ну вот так мы и тут и поживаем, – развел руками Козырев, демонстрируя профессору окружающую обстановку.

– Нормально. Мы хуже начинали. Все ж таки ты молодец, что решил пуститься в самостоятельное плаванье. Ну давай выкладывай, что ты там надумал!

– Да все опять началось с моих снов. Из-за сотрясения мозга я находился в странном состоянии, в некоторой такой прострации. Все время хотелось спать, а засыпая, я проваливался в какую-то сюрреалистическую бездну, которую сложно описать в обычной ситуации, то бишь наяву. Знаете, так бывает иногда, когда сильно устаешь и нет сил даже сны смотреть. Вокруг тебя что-то происходит, ты вроде бы даже участвуешь, но скорее как сторонний наблюдатель. При этом во сне все эти сюрреалистичные картинки кажутся тебе абсолютно логичными, здравыми, и, самое главное, многое объясняющими. У меня так бывало уже не раз, но обычно, когда наутро я просыпался, я лишь пожимал плечами и думал: «Ну и бред, как такое вообще возможно. Приснится же…» При этом где-то глубоко внутри меня все же оставалось некоторое ощущение, будто я упускаю что-то очень важное. Впрочем, оно обычно быстро забывалось.

Малахов поудобнее расположился в кресле, закинул ногу на ногу.

– Извини, что перебиваю, можно мне стаканчик водички, – вежливо попросил он Арсения. – Пока доехал, прямо измучился от жажды.

– Да, конечно! Мы скоро будем ужинать, а пока, может, чайку?

– Нет-нет, просто холодненькой водички, если можно.

– Вика! – громко крикнул Арсений.

– Через минуту девушка явилась на зов. На ней был надет яркий матерчатый передник, в правой руке она держала большой кухонный нож.

– Викусь, принеси, пожалуйста, Евгению Михайловичу попить. Да и мне тоже. За компанию. А может быть, что-нибудь покрепче? – обратился он к гостю.

– Нет, тебе нельзя, и я не буду тоже. Просто водички.

– А давайте я вам лучше компотика холодненького налью, вишнево-смородинового. Я сама варила.

– Можно, пожалуй.

– Ага, неси! – обрадовался Арсений, который вообще любил много и часто пить, а после травмы поглощал иной раз по литру воды в час. – Так вот. Так же было и на этот раз. Я проснулся, и в голове у меня было одно-единственное слово. Оно преследовало меня всю ночь, находилось постоянно на переднем плане сознания, будто его высекли в граните огромными тяжелыми буквами и надежно внедрили туда посредством некой неизвестной силы. Открыв глаза, я по инерции, как зачарованный, продолжал повторять про себя это слово, уже не понимая, что конкретно оно обозначает и как именно оно мне секундой раньше все объясняло. И вдруг на какое-то мгновенье, буквально на сотую, тысячную долю секунды, в голове всплыла отчетливая картинка, образ, который я не смогу описать словами. Но в этот момент мне внезапно стало ясно абсолютно все. И я сумел, успел ухватиться за эту ниточку, протянутую мне моим поврежденным рассудком из потустороннего мира, потянуть за нее, восстановить часть за частью таинственные призраки в происходящей реальности, проявить, перевести на наше восприятие, трансформировать в понятные образы. Разместить и надежно закрепить в своей голове.

Вика тихонечко, чтобы не помешать беседе, принесла на расписном подносе графинчик с компотом и два высоких стеклянных стакана со льдом. Наполнила их великолепным напитком яркого рубинного цвета и так же незаметно удалилась. Через призму окрашенной жидкости ледяные кристаллы выглядели подлинными драгоценностями, а жажда предсказывала обоим собеседникам истинное наслаждение от предстоящего поглощения напитка. Благодаря кубикам льда поверхность стакана буквально на глазах покрывалась мутной дымкой, добавляя тем самым дополнительные нотки предвкушению подлинного блаженства.

– Ну и что же это было за слово такое волшебное? – нетерпеливо спросил Малахов.

– Фрактал[46]!

– Фрактал? – удивился Евгений Михайлович.

– Да, фрактал. И если бы не вспыхнувшая на миллисекунду в моей голове картинка, я бы никогда не сумел восстановить ту идею, которая явилась ко мне во сне. Тут уж думайте, что хотите. Что это было: бред воспаленного мозга или я случайно уловил нужную информацию, на которую уже настроил свой мозг, постоянно думая об этом в больнице. А может быть, это было божественное вмешательство. Я не знаю. Но вот что это слово означает на самом деле…

Профессор снова заерзал на неудобном кресле, пытаясь нащупать позу поудобнее.

– Помните исследования Эмото Масару[47]? Про воду, – продолжал Арсений. – Недавно вышла книга, я уточнил ее название – «Послание воды». Он утверждает, что молекулы в воде именно при ее жидком агрегатном состоянии способны объединяться в кластеры. И кластеры эти вовсе не хаотичны. Их структура от чего-то зависит. От чего? Он утверждает, что от слов, от музыки, от действий. В общем, от человеческих эмоций. Но что есть эмоции, как не наши мысли? И если сосредоточить наши исследования в этом направлении, я думаю, что мы сумеем выявить определенные, несомненные закономерности. Если вода действительно способна каким-то образом материализовывать в виде, доступном для исследований, текущее состояние информационной матрицы, то с этим уже можно работать, можно изучать. Пытаться как-то, я не знаю, понять, расшифровать. А что такое есть кластер, как не фрактал? Фракталы неплохо изучены. Фрактал – это практически рекурсия, многократное обращение к одним и тем же свойствам, только на разных уровнях абстракции, их легко исследовать с помощью математических методов и специального программного обеспечения.

Поскольку Евгений Михайлович хранил молчание, внимая каждому слову своего молодого друга, Арсений, смочив пересохшее горло несколькими глотками прохладного компота, вновь с жаром продолжил приводить доводы в защиту своей новой идеи:

– А если это действительно так? Вы только представьте! На Земле огромные, неисчерпаемые запасы воды. Все живое состоит из воды. Если существует зависимость нашего состояния от ее структуры, то многие необъяснимые до этого вещи могут стать очевидными. А если вода лишь отображение общего информационного поля? Тогда, расшифровав этот божественный код, мы сможем искусственно создавать воду нужной структуры и, возможно, использовать ее для обратного процесса – процесса непосредственного влияния на матрицу. Не мыслями, не путем непонятной процедуры, которая еще проходит цензуру у высших сил, а прямо так, напрямую, создавать, конструировать наш мир! Строить реальность!

– Погоди, погоди, – не выдержал на этот раз профессор. – Тут ты, мне кажется, чрезмерно увлекся своими фантазиями. Давай-ка вернемся в более рациональную плоскость. Что ты там говорил про кластеры и про фракталы?

– Вспомните морозный рисунок на стекле! – Арсений спустился с небес на землю. – Вспомните снежинки! Чем не фракталы? А ведь при этом не существует двух абсолютно одинаковых снежинок. Что заставляет воду кристаллизоваться в такие необычные, причудливые формы? И почему они всегда разные? Это пока неизвестно. Так давайте найдем ответ на этот вопрос! И я уверен, мы не разочаруемся!

– И как ты себе это представляешь?

– Берем воду, для чистоты эксперимента разбиваем кластеры, добиваемся того, чтобы жидкость существовала в виде отдельных молекул. Это несложно. Достаточно ее заморозить или, наоборот, выпарить, а потом вернуть обратно, в жидкую фазу. Мысленно воздействуем строго определенным образом. Фиксируем состояние воды – например, заморозкой или фотографированием. Разделяем на конкретные кристаллы, выбираем репрезентативный набор произвольных объектов, чтобы обеспечить статистическую достоверность результатов. Загружаем изображения в компьютер, ищем закономерности. Повторяем эксперимент несколько раз. Затем воздействуем иным образом. Опять то же самое – ищем закономерности. Если закономерности присутствуют и при различных воздействиях они разные, а при одинаковых – однотипные, то мы доказали существование эффекта. Останется лишь разработать математический аппарат для его описания.

– Да, не зря говорят: все гениальное просто. Звучит так, что становится странным, почему мы до сих пор до этого не додумались. Несмотря даже на то, что эксперименты Эмото Масару пока не признаны научным сообществом, свойство кластеризации воды кажется мне очень перспективным для исследований. Казалось бы, что идея лежит на поверхности, – Малахов неожиданно замолк на несколько секунд. – Да, очень хорошая идея. Ты знаешь, Арсений, что я не сильно люблю тебя хвалить, потому что твое самомнение и так слишком уж гипертрофированное, но в данном случае справедливости ради необходимо отдать тебе должное! Эта мысль действительно кажется мне перспективной. Ты только не слишком-то задирай свой нос! Я пока хвалю только идею, до реальных практических результатов тут еще работать и работать! Предстоит приложить титанические усилия, прежде чем мы сможем достичь действительно приемлемых результатов со строго научной точки зрения. Но, по крайней мере, это уже что-то. Направление, в котором можно начать движение.

Козырев ничего не ответил, но было отлично заметно, насколько приятна ему похвала учителя, одного из немногих людей, которого он очень уважал и мнение которого для него было, несомненно, важным.

– Основная проблема всех исследований гипотетической памяти воды в том, что свойство это имеет чрезвычайно тонкую материю и практически неуловимо, – рассуждал Малахов. – Ведь действительно, сколько кластеров даже в самой маленькой капельке воды? Огромное количество! Какой из них выбрать? Как они связаны между собой? Может быть, значение имеет не отдельный кластер, не конкретный кристалл, а целый их конгломерат? Или весь объем? Или вообще вся вода сразу? А сколько эмоций в нашем огромном мире! Сколько информации! Как выделить из этой массы единственную? Обеспечить влияние на воду лишь одной из всех одновременно существующих мыслей? Как это все потом обработать, как найти эти закономерности, не пропустить их? Мы ведь даже не знаем, в чем они могут выражаться.

– Я считаю, нужно начать, ввязаться в бой, а там будет видно.

– Пожалуй-пожалуй! – Малахов встал с неудобного кресла и прошелся по комнате, разминая замлевшие члены. Его любопытство естествоиспытателя было наконец-то удовлетворено, и он готов был с удовольствием посмаковать интересную идею, разобрав ее до мельчайших деталей. – Ну хорошо, расскажи мне теперь, как ты все это вытаскивал из своего сна?

– А, ну с большим трудом, по крупицам, образ за образом. Мне повезло, что удалось на какое-то мгновенье увидеть всю картину целиком, иначе я бы ни за что по слову «фрактал» не догадался бы, что речь идет о кластерах. И что вода может представлять из себя прекрасный материал, способный отображать на макроуровне состояние тех сущностей, которые недоступны даже для современных средств исследований микромира. Я ведь, если честно, и с результатами работ Масару был до сегодняшнего дня не очень-то знаком.

– И как же выглядела эта полная картинка, которую тебе удалось вспомнить?

– А это нельзя описать словами, потому что для нее нет подходящих образов в нашем мире. Честно говоря, я думаю, что мне удалось наяву ее «увидеть» в своей голове, только потому, что я сам сейчас не вполне адекватен из-за этой чертовой травмы. Хотя как тут не вспомнить пословицу: «Не было бы счастья, да не счастье помогло». В общем, там была вода в каком-то непонятном объеме, будто заполняющая собой все пространство сразу, там были кластеры, там были кристаллы, но не как конкретные объекты, а скорее как понятия. И все это будто бы срослось вместе в едином футуристическом образе. А я внутри всего этого, и одновременно это все внутри меня. И суть вещей настолько мне прозрачна и очевидна, что остается удивляться лишь одному: как это я до сих пор не сумел разглядеть столь конкретную вещь. И одно слово, которое с каждым ударом сердца беспрестанным эхом снова и снова возникало у меня в голове: «фрактал, фрактал, фрактал». Как квинтэссенция всего происходящего.

Вика позвала ужинать. Она предложила в честь визита дорогого гостя накрыть на стол в комнате. Да и Козыреву по состоянию здоровья пока следовало бы находиться недалеко от дивана с его мягкими, удобными подушками, но юноша категорически отказался признавать себя больным, и вся небольшая компания переместилась на кухню.

Соскучившись по Арсению за то время, что он находился в больнице, Вика с огромной нежностью в душе приготовила его любимые блюда. Селедка под шубой фиолетовой горкой вздымалась над большой овальной тарелкой. Козырев любил, чтобы рыба в этом нехитром угощении была нарезана большими кусками, но при этом содержалась в каждом кусочке яства, попадавшем в рот. А у девушки были свои секреты, которые делали вкус простого в общем-то блюда по-настоящему изысканным. Она не открывала секрет, сколько ни пытал ее Арсений, а всегда уверяла его, что у него нет никакой необходимости в этой тайне, потому что она всегда будет рядом и с удовольствием приготовит ему сама, стоит ему только пожелать. И хотя его интерес был скорее теоретическим – навряд ли он сам стал бы когда-нибудь готовить селедку под шубой, – вскоре он сдался и больше не донимал девушку своими расспросами.

В качестве горячего подавались картофельные зразы в грибной подливке. Эти небольшие круглые котлетки с сочным фаршем внутри Козырев полюбил с детства, их часто готовила его бабушка. Однажды он сказал об этом Виктории, и оказалось, что она тоже любит это блюдо. Рецепты немного отличались, но после двух-трех попыток совместными усилиями им удалось добиться того самого вкуса, который так нравился Арсению.

Подливка была не из банальных шампиньонов, которые можно купить на каждом шагу в любое время года, а из настоящих белых грибов. Где хозяйке удалось их отыскать в морозном московском феврале, тоже осталось загадкой.

Пока мужчины поглощали селедку под шубой, зразы аппетитно шкворчали на сковороде, а аромат лесных грибов приятно щекотал нос и дополнительно возбуждал аппетит, который у проголодавшихся ученых и так был весьма изрядным. К зразам подавались всевозможные соления, которые многочисленные Викины родственники, несмотря на все возражения Арсения, умудрились впихнуть им при отъезде из Крыма. И хотя Козырев постоянно чертыхался, таща неподъемные сумки, очередная баночка с соленьями во время долгой зимы заметно поднимала настроение. Огурчики, сладкий перчик, острый красный и зеленый перчик, чесночок, черемша, некрупные, но сладкие помидоры, по форме напоминающие сливы, кабачки в виде вкуснейшей хрустящей закуски и, конечно, ароматное сало, которое Вика солила сама, тщательно выбирая на рынке подходящую часть свиной туши. Это тоже было особое искусство, овладеть которым можно только проведя большую часть своей жизни в Украине.

– Да, угощение определенно требует водочки! Я бы даже сказал, горилки! – смачно причмокнув губами, произнес Малахов. – Жаль, Арсений, что тебе нельзя. Такие закуски пропадают зря!

– Ой, а давайте мы с вами выпьем по рюмочке, – воодушевленно предложила Вика. – Пусть он нам завидует, нечего лезть куда попало! У нас как раз есть холодненькая, прямо оттуда, из Крыма! Родня нас не забывает, постоянно передачки присылают с проводниками.

– Ага, – проворчал Арсений, – от их передачек руки потом отваливаются! Я уже задолбался ездить на вокзал встречать их. Можно подумать, мы тут голодаем!

– Правильно, Виктория, давай-ка мы с тобой по чуть-чуть, – поддержал девушку Малахов. – Чего мы будем смотреть на этого ворчуна? Ворчит, как старый дед.

За столом беседа наконец-то переключилась на более земные, насущные проблемы. Евгений Михайлович был очень обаятельным, простым собеседником, и девушка совершенно не чувствовала разницы ни в возрасте, ни в социальном положении. Он изящно и тонко шутил, Вика звонко и заразительно смеялась. Арсений чувствовал себя необыкновенно тепло и комфортно в компании этих людей, которые стали для него самыми близкими существами на земле, не считая родителей, конечно.

Довершал праздничный ужин торт «Наполеон», являвший собой вершину кулинарного искусства Виктории. На его приготовление у нее обычно уходило целых два дня. Двенадцать слоеных, только что испеченных коржей, сложенных друг на друга, образовывали стопку, высотой в полметра. Затем готовился заварной крем. Потом коржи ломались, чтобы придать им плоскую форму, все кусочки тщательно обмазывались кремом, и затем торт еще целые сутки должен был пропитываться. Но результат стоил затраченных усилий!

Пить чай с этим шедевром все трое перебрались в комнату, где под мерное, негромкое вещание телевизора говорили обо все на свете до поздней ночи.

* * *

Они встретились в одном из московских ночных клубов. Из телефонного разговора Арсений понял, что у Антона появились какие-то проблемы с девушкой, ему было необходимо поделиться с близким человеком, услышать дельный совет, в крайнем случае просто выговориться. То, что тебя кто-то слушает, понимает и сочувствует, уже само по себе необычайно важно в трудные минуты. Вроде бы ничего внешне не изменилось, а на душе становится значительно легче.

Антон пришел чуть раньше и с нетерпением ждал друга на четвертом этаже просторного заведения. На первых двух шли шумные дискотеки, музыка заглушала любую попытку поговорить. На третьем толпа спортивных фанатов увлеченно смотрела футбол, громко комментируя и болея за свою команду. Только здесь, на самом верху, негромкая гитарная музыка в исполнении виртуоза блюзовых импровизаций как нельзя лучше соответствовала как настроению друзей, так и самому разговору.

Арсений застал Малахова-младшего потягивающим коктейль за их любимым столиком. В этот ранний для ночной жизни час посетителей было еще очень мало. А на джазовые или классические концерты их приходило и того меньше. Они поздоровались, и Козырев, с трудом протиснувшись между широкими колоннами, сел рядом с другом. Таким образом, оба могли наблюдать за мастерской игрой маэстро.

– Ты уже начал? Что пьешь?

– Да так, Лонг Айленд.

– Ничего себе! Что, все так серьезно?

– Ну не водку же мне тут пить в одиночку!

– Водку, говоришь? Может, все-таки разоримся на виски?

– Я не буду мешать, раз уж начал.

– Железная логика! «Мешать не буду, буду сразу пить убийственную смесь». – Арсений открыл барное меню, сиротливо лежащее на уголке стола. – А я все-таки закажу виски. Ну ладно, уговорил, виски с колой. Тоже, как и ты, буду тянуть подолгу один стакан.

Он подозвал знакомую официантку Анечку. В этом клубе они бывали не так чтобы часто, но все же довольно регулярно, а главное, уже на протяжении нескольких лет. Поэтому лично знали многих давно работающих сотрудников. Козырева было трудно не запомнить, особенно если удавалось пообщаться с ним хоть некоторое время. В те дни, когда Анечка работала, Арсений всегда старался расположиться за ее столиком. И не потому, что она была молодой, привлекательной девушкой, вовсе нет, просто он знал, что Аня – настоящий профессионал ночной жизни, лучше всех сможет довести его путем грамотного подбора напитков до нужной кондиции, потом сумеет продержать максимально долго в правильном настроении, и в итоге не допустит негативных последствий. Однажды испытав на себе ее способности, он впоследствии слепо доверял девушке и в процесс предпочитал не вмешиваться.

Анечка сама решала, какой напиток, а главное, когда следует приготовить и принести посетителю. Молодые люди, в свою очередь, с благодарностью оставляли щедрые чаевые. Иногда для некоторых видов коктейлей Арсению приходилось подходить к барной стойке, потому что очередной рецепт оказывался слишком сложным для смешивания ингредиентов непосредственно возле столика. Но Аня практически не ошибалась. Легко и точно угадывала настроение и состояние своего постоянного клиента.

Вот и сейчас, когда Козырев заказал виски с колой, она поначалу удивилась, но потом, быстро сообразив что-то в своей симпатичной, маленькой головке, посоветовала:

– Возьмите лучше «День независимости». Эффект тот же, а пьется легче. И без этой дряни в виде колы! К тому же там бурбон, выйдет даже дешевле.

Юноша удовлетворенно причмокнул.

– Действительно, как же я мог забыть о твоих способностях! Вот за что мне нравится эта девушка! – он посмотрел на нее в упор своей открытой, обезоруживающей улыбкой. Аня немного смутилась и опасливо осмотрелась. Администрация заведения не поощряла флирт с посетителями. – Давай, неси «Независимость»!

Арсений не задавал никаких вопросов. Понимал, раз Антон хотел о чем-то поговорить, то сам начнет, когда сочтет нужным. Временами бывает не просто сразу приступить к главному, тому, что волнует больше всего. Но на этот раз долго ждать не пришлось.

– Все из-за этой гребаной встречи одноклассников!

Козырев пока никак не прокомментировал высказывание друга. Сделав изрядный глоток коктейля, Антон продолжил:

– Пять лет у них прошло с окончания школы. Такой прямо дружный класс, куда там! Пять лет ни слуху ни духу друг о друге, никакого общения, и тут на тебе! Встретиться им, видишь ли, захотелось!

Аня принесла готовый напиток, и Арсений благодарно кивнул ей в ответ.

– Ну встреча и встреча, мало ли таких встреч. Я задержался на работе и ехал домой уже поздно, около одиннадцати, наверное. Дай, думаю, заеду за Иркой. Приятный сюрприз будет. Не придется ей пьяной тащиться домой пешком. И что же ты думаешь? Захожу в кафе. Музычка такая медленная, приятная. Они все танцуют. А она, ты представляешь, прямо во время танца целуется с кем-то там из своих. Нет, натурально так целуется, взасос, со всей страстью! Меня заметила, правда. Подбежала сразу. Но я развернулся и уехал.

– Н-да, понятно, – задумчиво протянул Арсений. – Но чего не сделаешь по-пьяни! Подумаешь, какой-то там поцелуй! Мало ли кто кого может поцеловать? Вот уж не думал, что ты всерьез можешь переживать по таким мелочам!

– Нет, я чувствую, понимаешь. Это какое-то внутреннее ощущение. Даже не так, больше, чем ощущение. Убеждение! Тут все серьезно!

– А с чего это ты взял, что именно тут все серьезно?

– Разговаривали потом, как же без этого. Дома уже, когда она вернулась. Говорит, первая любовь типа. Романтические чувства и все такое!

Арсений поднял бокал, они чокнулись, молча выпили.

– Нет, – как бы спохватился вдруг Антон, – ты не думай. Она как раз говорила так же, как ты. Мол, ничего серьезного. Просто много выпили. Танцевали. Вспоминали. Он признался, что я тоже ему нравилась. Знаешь, как это бывает, оба в детстве тайно вздыхали друг по другу, а признаться не решились. А тут вдруг такое откровение. Естественно, всплыли, захлестнули давно забытые детские эмоции и будто все как тогда. Сама не знаю, говорит, как так получилось. Просто почувствовала его губы на своих и на автомате ответила…

– Ну, а чего ты тогда переживаешь?

– Да ты меня слышишь вообще?! Я же сказал, чувствую, это не случайность! Интуиция, наверное, не знаю. Просто переживаю и все. А раз переживаю, значит, есть повод. Я ее сто раз отпускал на разные вечеринки и никогда не переживал. Я думаю, что и тогда, в тот вечер, я не случайно заехал. Конечно, так сложилось, но ведь и мне как-то в голову пришло зарулить за ней. Никогда раньше у меня не было такой привычки.

Арсений состроил неопределенную гримасу, выражающую сомнение.

– И ведь, главное, я после этого случая сам изменил к Ирке отношение. Мы ж ведь с ней давно уже встречаемся. Привык, может. А тут прямо как током ударило! Банально, но как есть. Понимаю, что люблю ее, и ничего не могу с собой поделать! И бешусь от этого еще сильнее!

– Так это и неплохо!

– Что неплохо? Я знаешь, как боюсь теперь! Я боюсь, что он ей позвонит, она все бросит и побежит к нему. А я о-о-о-очень сомневаюсь, что там они будут просто целоваться. – Антон сделал долгую паузу в своем эмоциональном рассказе. – Злюсь на себя ужасно. Никогда не думал, что попаду в такую ситуацию. Всегда довольно просто относился к девушкам. И к Ирке тоже. А тут, вишь, оно как, оказывается!

– А у вас с Ирой как сейчас? Нормально или вы в ссоре?

– Внешне нормально. Ну как нормально… Поругались, конечно. Потом вроде как помирились. Я на себя злюсь, но на нее-то больше. Это она все устроила, не я! И этот еще, одноклассник ее, млин! Чего делать-то?

Козырев молчал. Он уже знал, что ответит другу, и теперь просто подбирал слова, в которые лучше облачить свою мысль. Мысль была непростой, а потому и слова предстояло найти особые. Чтобы понятнее донести смысл и не вызвать бурной реакции отторжения. Все же те идеи, которые были близки и понятны любому человеку в его научном коллективе, большинством обычных людей воспринимались пока еще скептически.

– Видишь ли, Антон, я сейчас буду озвучивать исключительно свою личную точку зрения. Ты ведь позвал меня, значит, хочешь услышать именно мое мнение. А я считаю так: «Изменяет не кто-то, изменяют кому-то». Для тебя сейчас важен именно этот аспект. Примем за исходную предпосылку тот тезис, что Ира действительно никогда и в мыслях не имела тебе изменить. Значит, все дело в тебе. Именно ты сподвиг ее к этому шагу!

Напитки у обоих молодых людей кончились, и Анюта, не дожидаясь очередного заказа, принесла новую порцию коктейлей. Антон удивленно проводил ее взглядом, но ничего не сказал. Они снова чокнулись, сделали несколько глотков и лишь потом он спросил:

– Каким это образом, интересно? Хочешь сказать, что я веду себя как-то не так? Что я ей надоел? Что она ищет чего-то нового?

– Нет, не совсем. Скажи, у тебя до этого бывали мысли, что она может тебе изменить? Ну хотя бы мимолетные. Такие, что даже не всегда сам себе отдаешь отчет, что подумал об этом. Знаешь, как говорят: промелькнула мысль. Бывало, признавайся? Подумай, не спеши.

– Ну да, бывало. Чего тут думать. Каждый мужчина, наверное, так или иначе этого опасается. Может, даже себе в этом не признается. Но на подсознательном уровне, я уверен, каждый.

– Давай не будем обобщать, нас сейчас интересует только твой конкретный случай.

– Ну хорошо-хорошо. Считай, что я тебе ответил. Да, бывали такие мысли!

– И что ты тогда делал?

– В смысле? Не понял. Да ничего не делал. А что нужно было делать? Пришла мысль и ушла. Подумал и забыл.

– Видишь ли, я не случайно спрашиваю. Дело в том, что это очень важно. Собственно, это как раз то единственное, что действительно имеет какое-то значение. И поэтому я хочу знать, как именно ты об этом думал?

– Ну, знаешь, я как-то раньше никогда не задумывался о том что думать и как думать. Этого еще не хватало! Достаточно с меня и того, что постоянно решаешь, что сказать, а чего не говорить. А так что получается – думать о том, что подумать?

– Да, это непросто. Поначалу. Нас никто и никогда не учил ничему подобному. В отсутствие должной практики все сложно. Но поверь, научиться этому довольно легко.

– Я понял! Ты мне сейчас будешь рассказывать про материализацию мыслей и про все такое. Это ты лучше с отцом поговори на эту тему, я во все эти сказки не верю!

– Суслика видишь?

– Не понял.

– Что непонятного, ты суслика видишь?

– Какого суслика?

– Видишь или нет?

– Нет.

– А он есть!

– Какой суслик, что ты бредишь?

– Ну ты чего, не смотрел фильм «ДМБ»? Ну ладно, неважно, проехали. Я хотел сказать о том, что веришь ты или не веришь в суслика, он все равно существует. Физические законы объективны. Ты же, я так понимаю, материалист. Так что это как раз твоя позиция. Сугубо материалистическая. Материя существует независимо от нашего сознания. Но идеализм не так плох, как об этом семьдесят лет твердили коммунисты. Оказывается, что сознание определяет материю ничуть не меньше. Или, точнее будет сказать, сознание само по себе способно творить материю. Получается, как в известном философском вопросе: что было раньше – курица или яйцо? Так же и здесь, сознание создает вокруг себя материю, а материя влияет на сознание и определяет его дальнейшее поведение. И появляется новая материя, она изменяет сознание, и так по кругу до бесконечности. И разорвать этот круг можно, только освободив сознание от влияния материи. Научиться мыслить так, будто вокруг тебя ничего нет. Строить свою судьбу с чистого листа.

– Буддизм какой-то…

– Возможно, чем-то похоже. Но давай попробуем все упростить. У нас есть конкретный вопрос, который требует конкретного решения. – Арсений посмотрел на свой пустой бокал. Тема беседы располагала выпить побольше. – Что-то Анюта не следит за нами!

– И какое же это решение?

– Абстрагируйся от произошедшего. Его не было. Ибо на самом деле не важно, было оно или нет.

Проходящий мимо мужчина случайно задел их столик и на секунду сбил Арсения с мысли, вежливо извинился. Козырев в задумчивости проводил его взглядом.

– Было оно или нет, не важно, – продолжил свою мысль Арсений. – Какая разница, что было? Оно осталось только в твоей голове. Выбрось! Начни с чистого листа. Каждый раз начинай с чистого листа. Иди к цели. Чего ты хочешь?

Антон на мгновенье опешил.

– Вообще или в данном конкретном случае?

– Все равно, неважно. Пусть будет в данном случае. Так проще. Чего ты хочешь?

Подошла официантка. Козырев посмотрел на Антона.

– Ты будешь?

Подтверждения не потребовалось. Аня все поняла без слов и удалилась за очередной порцией коктейлей.

– Я хочу… Ну, чего я хочу? Понятно чего!

– Сформулируй!

– Хочу, чтобы она с ним больше не встречалась!

– Не, так не пойдет. Желание и нежелание суть одно и то же. Все равно исполнится. Знак мысли не важен. Важно ее наличие. Давай еще раз. Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы она любила только меня.

– Уже лучше… Но недостаточно. Тебя устроит, если она переспит с ним, во время секса будет думать о тебе, а потом сильно переживать, что пошла на это?

– Нет! – моментально отреагировал Антон, будто испугавшись самой мысли. – Я не хочу, чтобы она с ним спала!

– Значит, думай дальше. Продолжаем. Чего ты хочешь?

Аня принесла напитки и отработанным движением поставили их перед друзьями. Антону – «Лонг Айленд Айс Ти», Арсению – «День независимости».

– Хочу, чтобы она забыла и этот поцелуй, и этого своего кренделя как страшный сон! – Выпалил наконец Малахов. – И чтобы никогда больше о нем не вспоминала!

– Отлично! Обрати внимание. С точки зрения многих, твое последнее желание мало чем отличается от первого. А для природы разница просто огромна! Давай выпьем за это! Тосты, знаешь ли, сильнейшая штуковина. Они создают правильное состояние сознания. При котором… – Козырев вдруг осекся. – Впрочем, неважно. Последние века их значение серьезно недооценивалось. Особенно если учесть, что люди вообще редко использовали возможности своего разума напрямую.

Они подняли наполненные бокалы и чокнулись. Антону действительно стало легче. Его интуиция теперь воспринимала измененное информационное поле. И эта новая программа предвещала молодому человеку гораздо более приятные перспективы. Душа моментально уловила изменения. Почувствовала и отреагировала. Запустила нужные химические реакции в организме. Будто тяжелый груз свалился с плеч. Хотя объективно еще ничего вроде бы не изменилось. Изменился лишь внутренний настрой.

«Пожалуй, Козырь действительно сумел помочь», – подумал Антон.

Арсений хлопнул его по плечу:

– Ладно, хватит уже грустить. Считай, что все у тебя теперь в полном ажуре. Гляди веселей! Теперь ты снова мачо, и ты решаешь, с кем и когда. Пойдем попрыгаем на танцполе. Зря, что ли, мы приперлись в ночной клуб?

Они допили коктейли и спустились на пару этажей вниз, чтобы принять участие во всеобщем веселье, имя которому Moscow never sleeps! («Москва никогда не спит!»).

### Глава 11

Несмотря на первоначальное воодушевление от новой идеи и открывшихся вроде бы перспектив для исследований, на практике все оказалось совсем не так просто. Группа сумела довольно быстро найти необходимое оборудование и организовать эксперимент. Козырев написал первый вариант программы для графической обработки изображений получаемых фракталов. Но огромное, неисчерпаемое на первый взгляд поле для творчества довольно быстро иссякло, не дав абсолютно никаких приемлемых результатов. Что только ни пытался делать Арсений, какие немыслимые варианты кодирования ни проверял. Пришлось напрячь все свои способности. Несколько месяцев он думал об этом непрестанно: на работе, в дороге, во время еды, перед сном. Даже принимая ванну или совершая покупки в магазине, он не переставал постоянно прокручивать в голове возможные идеи. Бесполезно. Никаких закономерностей, которые так или иначе можно было бы статистически надежно связать с условиями эксперимента, обнаружить не удавалось.

Он пытался максимально изолировать исследуемую воду от любых внешних воздействий. Скрывал от всех место и время эксперимента. Даже уезжал с лабораторной установкой в глухой непроходимый лес. Пытался уменьшать до долей секунды время от разбивки старых кластеров до фиксации нового состояния. Ничего не выходило. Несмотря на то, что он упорно, раз за разом, мысленно проецировал на воду один и тот же простой образ, результаты каждый раз получались совершенно различными. По крайней мере внешне. Да и разнообразие получаемых визуальных образов кристаллов в одной мизерной по объему капле воды даже в одном-единственном опыте не позволяло уловить между ними наличие хотя бы какой-то связи. Уверенно пока можно было сказать только одно: вода определенно реагирует на эмоциональное воздействие. Вот только установить, каким именно образом это происходит, никак не получалось.

Пробовал он и всевозможные сложные способы возбуждения эфира, и последовательности различных по своему содержанию возмущений. Пытался экспериментировать с другими участниками эксперимента, в том числе и с несколькими субъектами одновременно. Изначальное представление красоты получавшихся кристаллов для «хороших» с точки зрения человеческой этики и общественных норм морали мыслей, пожалуй, выполнялось. Но даже в этом он не был уверен абсолютно. Красота – понятие субъективное. Геометрически правильная структура – более определенное понятие, но почти при любом, даже самом что ни на есть отрицательном, воздействии при длительном поиске удавалось обнаружить хотя бы один «красивый» кристалл. Точно так же при самых замечательных условиях опыта всегда находился хотя бы один «уродец». Большинство из кластеров представляли собой вроде бы закономерные и похожие друг на друга образования, но отнести их уверенно к какому-то определенному типу не удавалось. Они «списывались» из субъективных, визуальных исследований как непригодные для анализа, а их изображения помещались в компьютер в надежде, что хотя бы скрупулезный перебор и тщательное сравнение поможет вывить общие тенденции.

Но и тут подстерегала неудача. Козырев перепробовал все известные свойства фракталов, даже изобрел несколько своих, но закономерности не обнаруживались. Точнее, они, конечно же, существовали. Но встречались не только в однотипных экспериментах, а «расползались» по результатам всех опытов так, что было совершенно непонятно, что же именно дает такой эффект и почему совершенно разные возмущения приводят к схожим результатам, в то время как одинаковые, напротив, раз от раза рисуют на снимках совершенно различные картины, даже в строгом статистическом аспекте.

Очевидно, не хватало новой идеи. Идеи, которая могла бы привести к кардинальному, качественному прорыву. К новому рывку, к очередному витку исследований и, наконец, к какому-то ощутимому результату. Но идея никак не появлялась, несмотря на частые мозговые штурмы. Сначала они проходили очень бурно и эмоционально, все участники буквально кипели мыслями и рьяно защищали свои предположения. Постепенно накал дискуссий снижался, и через несколько месяцев бесплодных попыток иссякшие ученые были рады любой, даже самой незначительной и бредовой мысли. Но и таковых с каждым разом становилось все меньше и меньше.

Расстроенный Козырев, чтобы хоть как-то отвлечься от проблемы, полностью овладевшей его разумом, занялся систематизацией своих прошлых работ. Неожиданно их оказалось достаточно много, и его разум, выведенный этой беспрестанной многомесячной тренировкой на пик своей физической формы, легко выстроил все прошлые достижения в стройную логическую последовательность. Сделав этот приятный для себя вывод и, как всегда, посоветовавшись с Малаховым, Арсений решил собрать свои былые достижения в кандидатской диссертации. Он начинал ощущать уже буквально на физическом уровне острую потребность переключить свои мысли на другие задачи, а монотонная работа по написанию большого научного труда по уже готовым данным как нельзя лучше подходила для этих целей. Так что, даже если исключить из рассмотрения амбиции, присущие любому молодому человеку, стремящемуся к самовыражению, новый вид деятельности стал полезен хотя бы с чисто медицинской точки зрения.

Руководство группы, признав, что несколько шагов назад часто позволяет расширить угол обзора, не возражало против такого отвлечения ресурса. Козырев успел завоевать среди ученых значительный авторитет, и они искренне надеялись, что смена занятия поможет Арсению не только отдохнуть, переключившись на другую задачу, но и, возможно, натолкнет его на какие-то новые мысли, поможет отыскать неожиданные направления для решения их общей сложной проблемы.

Но самым значительным событием, полностью изменившим и расширившим круг интересов и забот молодого ученого, стало рождение сына. Конечно, это было ожидаемо, и морально Арсений давно уже готовился стать отцом, но реальность оказалась настолько разительно отличающейся от мысленных предположений, что явилась настоящим шоком и серьезно повлияла на его мировоззрение и мировосприятие в целом. Как любой эгоист, Козырев любил прежде всего себя самого, а этот маленький живой комочек, который он впервые увидел в роддоме, был ничем иным, как его частичкой, плотью от плоти его. Малыш выглядел настолько беззащитным и зависимым от его, Арсения, решений, что неожиданно вновь испеченный отец вдруг почувствовал к новорожденному всепоглощающую нежность, теплоту и такую огромную потребность заботиться, что даже сам себе удивился.

Впрочем, поскольку свои эмоции и переживания он подробно описывал в регулярных интернет-посланиях родителям, проще и логичнее будет привести эту переписку дословно и позволить Арсению, так сказать, из первых уст передать всю палитру его ощущений, предоставить читателю возможность посмотреть на мир его собственными глазами. Приводим отрывки из этих писем, относящиеся к малышу и наглядно демонстрирующие первые родительские впечатления. С другой стороны, данный дневник не имеет существенного влияния на сюжет и при желании вполне может быть пропущен торопливым читателем.

> Дневник молодого отца, или Письма в далекую страну

> 04.07.2000

> Привет, а вот и я!

> Когда вы получите это письмо, основную новость, скорее всего, вы знать уже будете. Но я напишу подробнее тут, по телефону всегда что-то да забудешь сказать.

> В общем, 1 июля сего года родился у нас мальчик. Мысли путаются, так как я нынче пьян, ибо отметил это событие на работе, да и Вика велела напиться. Оказывается, так положено по приметам. Я, конечно, как и Бор, в дурацкие приметы не верю, но коль уж они помогают даже тем, кто в них не верит, то я на всякий случай напился. Причем чувствую себя на удивление хорошо, чего давно не было после поглощения спиртных напитков.

> С чего следует начинать в таких случаях, я не знаю, ну да ладно, начну сначала. Было нам еще до срока пару недель, и буквально за день до этого знаменательного события Вика сделала себе наконец-то обменную карту и получила направление как раз в роддом к тому самому врачу, имя которому Стуков Владимир Иванович. Тот самый это потому что именно его рекомендовал Иван Иванович Платонов. Врач говорил, что, куда будет направление, неважно, обещал договориться с главным своим, но Вике дали как раз в тот, который было нужно. Может быть, этот роддом относился к нашему району, а может быть, Вика уже научилась у мамы решать такого рода дела в свою пользу, но в районной поликлинике легко пошли ей на встречу. Накануне она позвонила Владимиру Ивановичу, договорилась о встрече через несколько дней. Ночью, часов в пять у нее начали отходить воды, но как-то не очень активно. В семь она решилась разбудить меня. Это потом уже я нашел на диване кучу литературы. Штудировала, бедняжка, думала, что это с ней такое происходит. В общем, на всякий случай я вызвал скорую, начали собираться. Собрались – скорой нет, и я ее сам повез, благо машина стояла у подъезда. Позвонили Стукову сразу, он сказал, что тоже выезжает, как раз ему надо было уже на работу. Я ее привез, оформили, посмотрели, сказали, что раскрытие маленькое, 2 см, и что в течение суток должна родить. А примерно в три часа позвонил врач, и сказал, что все ОК, свершилось! Вес без малого 3 кило, рост 52 см. Скорее всего будет Платоном. Да-да, и даже не принимаются никакие возражения!

> Я нынче весь в делах! Как оказалось, после рождения отцу полагается сделать кучу всяких дел. Закупал необходимые вещи: коляски, кровать привозил, доубирал квартиру, собирал коляски-кровати, ездил на рынок, плюс передачи Вике, так как в роддоме практически не кормят. Два дня крутился с утра до вечера, стирал-гладил пеленки-распашонки. Новые детские вещи, оказывается, надо обязательно кипятить сначала, потом гладить с двух сторон. Сейчас уже все готово, но Вику, как сегодня выяснилось, задержали немного с выпиской, так что еще неделька есть. Первоначально ждали в среду, теперь обещают в понедельник. Говорят, что немного все же недоношенный, так что на всякий случай подержат. Вике не хочется, но что делать. Меня к ней не пускают.

> У нас все вещи такие хорошие и модные благодаря Николаевым. Спасибо, что вы с ними договорились. Я посмотрел цены на стульчик для кормления. Он, конечно, чуть позже потребуется, но на рынке такой стоит 2500 рублей, то есть почти 100 долларов. А кровать такая вообще от 5000, ну и коляска еще прогулочная. А они нам за 3500 все вместе продали, так что получилось очень выгодно. Даже если бы покупать все это самое дешевое, все равно вышло бы дороже. Коляску на первое время, ту, что лежачая, я купил практически одну из самых дешевых, за 2500, бывают еще по 1700, но использовать их нельзя, а следующая ценовая категория – 3600, и это польские, про фирменные я вообще молчу, свыше 5000. Но дорогую покупать на 4 месяца смысла нет. Потом куплю хорошую, зимнюю. А весной уже можно будет и в прогулочной коляске его возить. Прогулочная у нас отличная. Да что там говорить про коляски, мы с Димкой (опытный друг, сам недавно родил) покупали всякую мелочь: пеленки, распашонки, одеяло, пододеяльники, губку, шампунь детский, марганцовку-марлю-зеленку, соску, бутылочки и прочую ерунду. Ушло больше трех тысяч, и это при том, что ванночку Димка нам подарил, и я все покупал под его внимательным присмотром. Он уже хорошо знал, на чем, как и где можно сэкономить. Вот представьте, говорим: «Дайте нам газоотводную трубочку» (ей цена три рубля в аптеке), «Нету, – говорят, – такой, но вы купите у нас фирменную клизму за 165 рублей и отрежьте в ней дно, так будет лучше!» Ну не смешно ли? И еще обижаются, когда мы их послали подальше.

> Вообще интересно, мне так уже хочется его увидеть, Вика в окно показывала, да что там разглядишь с такого расстояния… Звонили из Крыма нам, в четверг поеду встречать передачу с ценным детским грузом. Ну и без вина и сметаны там навряд ли обойдется. Должен сказать, что я сейчас счастлив! Дай Бог, чтобы все было хорошо и Вика выписалась нормально.


> 25.07.2000

> Привет, мои дорогие родители!

> Ну вот я и вышел на работу после маленького, так сказать, «декретного» отпуска. Немного привыкли, приспособились, чуть меньше стали переживать и бояться, и Вика сегодня первый день одна. И хотя в последние дни я мало чем ей помогал уже, но дело тут больше даже в моральной поддержке, так как, когда кто-то есть рядом, всегда легче: есть и с кем посоветоваться, и на кого опереться, если что-нибудь внезапно случится. Такой маленький человечек, страшно с непривычки.

> Поэтому я купил нам по мобильному телефону. Чтобы в любой момент, если я вдруг ей потребуюсь, она могла бы со мной связаться. Но вы не пугайтесь, это раньше мобильник был средством роскоши и прерогативой очень богатых людей. Теперь его может позволить себе даже нищий российский научный работник типа меня.

> Конечно, первое впечатление было самое яркое. Я настраивал себя как мог, перед первой встречей с этим малюсеньким существом. «Готовься, – говорил я себе, – он будет очень маленьким. Ты таких маленьких никогда не видел. Таких маленьких людей даже представить себе трудно». И все же, когда мне впервые вынесли его в роддоме, несмотря на весь свой аутотренинг, я просто обалдел от его микроскопических размеров. Как это в таком малюсеньком комочке может помещаться весь человеческий разум?

> А знаете, что самое интересное? Этот маленький человечек был ужасно похож на дедушку. Странно об этом говорить, но именно в том виде, в котором дедушка был перед смертью. Такая желтоватая, сморщенная кожа и те же самые черты лица. Один в один, только в миниатюре. Я даже опешил! Как тут не поверить в реинкарнацию? Будто бы дедушка завершил все неотложные дела на том свете и снова вернулся к нам, в нашу семью. Если так, то я не возражаю. С удовольствием воспитаю дедушку, как он когда-то меня воспитывал:-). А если серьезно, то эти два фактора: миниатюрность и идентичность, так меня поразили, что я буквально потерял дар речи и застыл, будучи не в силах пошевелиться. Так и стоял, пока медсестра не вывела меня из оцепенения, трижды прокричав в самое ухо.

> И вот привезли мы его домой, принесли в квартиру, положили в кроватку. На это наших мозгов еще как-то хватило. Смотрим оба на него, маленького такого, беззащитного, лежащего в большой кроватке – ему пока и четверти ее размера было бы вполне достаточно – и неожиданно понимаем, что мы, оказывается, совершенно не представляем, что же с ним дальше делать! Весь запас теоретических знаний куда-то моментально улетучился. Нет, так-то вроде бы все понятно, но с чего начать и как к нему подступиться – не имеем ни малейшего представления. Пришлось звонить Димке и его жене.

> К счастью, им удалось быстро вывести нас из оцепенения. Сказали, что нужно переодеть и облачить в тонкую распашонку, затем в толстую распашонку, а потом запеленать. Ну и пошло-поехало. Покормить, переодеть, положить спать. И опять по кругу. А вечером уже пришла патронажная сестра из детской поликлиники. Из роддома, оказывается, сообщают по месту жительства матери. Строгая пожилая дама старой, советской закалки. Говорит, что еще ко мне приходила, когда меня привезли из роддома. Дала несколько ценных советов: как кормить, как купать. А на следующий день пришел врач, точнее, пришла. Врач нам понравилась. Знающая и приятная в общении. Видно, что очень любит детей. У нее самой трое.

> Платошку мы пока никому не показывали. Опять-таки приметы, да и, по большому счету, особо и некому. Викины родители далеко, а вы еще дальше. Когда исполнится месяца полтора, сфотографируем и пришлем вам. Я тут смотрел свои детские фотографии, очень похож на меня, но, наверное, в таком возрасте все дети похожи друг на друга. Но и повадки тоже многие похожи. И покряхтеть любит, и пальцы на ногах растопыривает, и, когда лобик гладишь, сразу закрывает глазки. Любит находиться с нами: просто полежать с открытыми глазами в обществе родителей, помычать-покряхтеть, подергать руками-ногами. На руках любит лежать, на животе у меня. Я его иногда беру, когда ему спать не хочется, и мы смотрим телевизор вместе. То есть он-то, конечно, не смотрит, он еще взгляд не умеет фокусировать, зато любит крутить головой и шею вытягивать. Глаза поначалу были синими, сейчас сереют. Носик и губки как у меня, и разрез глаз тоже, но носик (особенно низ, там, где ноздри) и губки похожи и на мамины тоже (в смысле, на бабушкины). Ротик домиком, нижняя губа почти параллельна земле, а верхняя как крыша, в виде трапеции. А вообще, даже всего за две недели заметно, как он изменяется. Бровей практически не было видно. То есть сами брови были, белые-белые, но дуг надбровных не было, лоб начинался как бы сразу за глазами. Сейчас все больше и больше проявляются впадинки глазные и бровки выдвигаются вперед, становится похожим на настоящего человечка.

> Кушает нормально. За те две недели, что находится дома, прибавил уже грамм 400. Но трудно сказать точно, так как на показание приборов сильно влияет, поел или не поел, покакал или не покакал. Но не меньше 400 грамм точно.

> Купаем, купается нормально, но любит водичку на градус-другой потеплее, чем 37, когда 37, купается более нервно. Мы ему уже и ползунки одевали, правда, без подгузников, он в них и надул сразу же. Вообще, он тепло любит, если раздет, то мы подтапливаем в комнате обогревателем. Викина тетя одолжила неплохой обогреватель. Теплолюбивый он у нас.

> На улице спит все время, но только на ходу. Как только останавливаемся, то начинает проявлять недовольство. Даже когда просыпается голодный, минут 10 намекает вежливо, не кричит. Только если не реагировать, то может крикнуть. Но кричит тоже постепенно, сначала негромко разок, потом все настойчивей и настойчивей. Если дать пустышку, то с полчаса можно оттянуть кормление, иногда полезно для подгонки режима. Если его купать в 11 вечера, то он обычно спит после этого до 4, кушает, а после сразу до 8, получается ночью вставать нужно только один раз. Иногда правда, на него находит желание тусоваться с родителями ночью, тогда приходиться брать его на руки, и хотя на руках лежит нормально, но не спит и в кровать перебираться тоже не желает. Бывает, что в такие моменты Вика с ним засыпает. Точнее, дремлет, не заснешь же с ним на руках. Но у нас в детской есть дежурная кровать. Если что, то мы спим на ней. А вообще мы спим в нашей спальне, точнее, в вашей спальне. Там не слышно его кряххтений и стонов, зато крик всегда слышно очень хорошо. Такая диспозиция дает возможность нормально отдыхать.

> Я очень рад! Настолько рад, что сам себе удивляюсь. Оказывается, я столько всего знаю и умею, откуда что только берется. Может быть, заложено на генетическом уровне, в наследственной памяти? А главное, мне так нравится за ним наблюдать, так радуют его малейшие успехи. Даже простой его поход в туалет после небольшого запора превращается в настоящее торжественное событие!


> 09.08.2000

> Ну вот, это снова я, привет!

> Немного разгреб бумажные дела на работе, осталось полчаса до обеда, после обеда займусь серьезными делами, а пока черкну вам пару строк.

> Прямо не нарадуюсь, что подтвердилось получение вами наших писем, отправленных по Интернету. Теперь буду каждый день писать по небольшому письмецу, таким образом будете знать все наши свежайшие новости и по самым свежим впечатлениям. Главное, что теперь будете получать от нас информацию быстро. Да и мы от вас. А о том, что много не смогу набрать, это не волнуйтесь, уж я-то наберу. С клавиатурой я дружу давно и серьезно:-). А вы набирайте, сколько сумеете, я не обижусь. Да, кстати, может, вы не знаете, так этот знак «:-)» означает улыбающуюся рожицу (попробуйте наклонить голову влево и вы ее увидите), то есть если я такой знак использую, значит, это шутка или просто мне весело. Соответственно если «:-(», то это означает обратное, что я расстроен или переживаю по поводу текущей фразы. Это, так сказать, способ передачи эмоций через письмо, широко распространенный в Интернете. Чем больше скобочек, тем сильнее эмоции.

> Но зато теперь я встал перед дилеммой. Дело в том, что только два дня назад я отправил вам большое бумажное письмо. На целых три листа. С подробным описанием малыша и моих от него впечатлений. Теперь, с одной стороны, не хочется все это повторять – все равно вы его получите рано или поздно. А с другой стороны, я, конечно, понимаю, что вам хочется узнать все поскорее. Но, наверное, к моменту получения того бумажного письма вы уже будете так или иначе все это знать. Главное, что я рад и доволен, малыш меня радует, но я боюсь все время сглазить и стал искренне верить в разные приметы. Но малыш растет хорошо. Вчера его взвесили. Уже весит 3860, хотя родился 2860 а из роддома выписался 2806. А выписался он 9 числа, таким образом за месяц у нас он набрал больше килограмма. Причем взвесили мы его после того, как он покакал и до кормления. Так что это чистый привес:-).

> Вика молодец, мне делать ничего не разрешает, хотя я все равно делал, пока был дома. Для нее гораздо большая проблема моральная, она боится сделать что-нибудь не так. Даже если я просто дома лежу на диване, ей гораздо легче. А так, ночью там встать и час-другой просидеть с ним на руках, если он не спит вдруг, для нее не проблема. Хотя и я стараюсь дать ей поспать побольше. Когда я ухожу на работу, она еще часик дремлет. Днем не ложится, не могу заставить, говорит, что не хочет. Но, в принципе, практически каждую ночь 7–8 часов ей поспать удается.

> Купили книжку Спока, и я уже почти прочитал все, что касается таких малышей. Платошка, мы уже заметили, четко фиксирует взгляд на предметах и даже иногда следит за ними. Над его кроватью висит красивый мобиль, мне на работе подарили. Он крутится и играет, а малыш провожает взглядом каждую из игрушек. К ванной привык, уже даже иногда успокаивается в воде, если перед этим был недоволен. Но есть один сложный момент. С одной стороны, вроде бы хорошо купать его перед кормлением, но тогда он голодный и кричит. А если дать ему поесть, то он начинает засыпать и очень жалко его разгуливать. Поэтому мы ему даем чуть-чуть поесть, чтобы он немного заморил червячка, тогда он спокойно купается, а потом мы его уже окончательно докармливаем.

> Ладно. Хватит уже о нем, наверное. А то я вас утомлю своими рассказами. Слишком много информации и впечатлений. Еще только один момент опишу.

> Он одержал свою первую победу. Мы ему начали ручки открывать днем, так на третий день он нам заявил, что больше с завернутыми руками спать не согласен. Пришлось уступить, благо что ручками он себя не будит. На гуляние заворачиваем, он скандалит, но поскольку обожает кататься, то как только кладешь в коляску на улице, сразу спокоен и доволен. Любит ехать. Иногда, когда останавливаешься на секунду купить хлеба или перейти дорогу, начинает заявлять, что неплохо бы уже двинуться дальше. Головку может приподнимать на несколько секунд, на животе лежать не любит, один раз даже перевернулся сам на спину. Голову высоко поднял, на ручках чуть-чуть отжался, голову наклонил, она его и перевесила:-).

> Все. Побежал обедать. Целую!


> 16.08.2000

> …В выходные толком вроде ничего и не сделали, а при этом весь день были чем-то заняты. Но пока встанешь, пока позавтракаешь, пока его покормишь, пока он примет утреннюю воздушную ванну, плюс гимнастика. В общей сложности час он лежит голенький. Потом надеваем обычный подгузник, не одноразовый. На воздухе писает чаще, поэтому потом может час-полтора полежать нормально, не писая, без памперса и сухой. А там уже и время следующего кормления подходит. Потом идем гулять с ним на час-другой. А когда возвращаемся, то уже часа три, четыре, а то и все пять. Туда-сюда и вечер. И куда только день девался? Часов в девять или десять купаем его. Иногда еще проводим небольшую зарядку на ночь, но вечером у него обычно настроение бывает похуже. Если не хочет, мы его не мучаем. Сейчас днем уже довольно много бодрствует. Обычно утром ест в восемь часов, после еды засыпает, но в полдесятого просыпается как штык. И как раз к зарядке. И между кормлениями днем спит обычно по часу-полтора. Остальное время любит гулять, рассказывает нам чего, руками-ногами двигает, смотрит по сторонам. Мы ему погремушки всякие показываем, мобиль заводим, но в кровати он один лежать не любит. Тогда ему приходится давать пустышку и поджимать ее салфеткой попрочнее, иначе он чувствует подмену и выплевывает. А иногда она сама вылетает от излишней его увлеченности процессом сосания.

> В субботу и воскресенье фотографировались. Я купил четырехсотую пленку. А диафрагма на объективе открыта полностью и не меняется. Его что, ремонтировали? Я имею в виду наш «Зенит»? Но нам как раз и нужна была открытая для съемок дома. Осветили его, художественные ракурсы выбрали. Потом, когда солнце опустилось к горизонту, немного поснимали на улице, хотя приходилось все равно ставить выдержку 1/500. Но хуже всего, что пока я разбирался, как перемотать пленку, она у меня выскочила из катушки, так что пришлось сматывать руками, теперь надо найти черную бумагу или коробочку темную, так как импортные катушки неразборные. Но если совсем ничего не получится, то потом еще раз как-нибудь переснимем…


> 19.08.2000

> Ну вот и пятница, последний рабочий день недели, завтра выходные.

> Да, недели теперь проходят значительно быстрее, не успеваешь оглянуться, хотя выходные проходят тоже очень даже быстро. Самое интересное, создается впечатление, что ничего и не делаешь. Ну как, пришел домой в начале восьмого, покушал, как раз подходит время кормить и купать. Пока поделал упражнения с ним – Вика делает утром, я вечером – ванночку приготовил, искупали, посушили, завернули, покормили. Туда-сюда – уже полдесятого. Если заснул, то пара часов есть. А вот вчера он вроде бы заснул, но через полчаса проснулся, похоже, были колики у него. Мучился довольно сильно и долго, часа полтора приступами болел животик. У него уж бывало так, но вчера как-то особенно сильно и долго. Но в одиннадцать все же заснул, зато проспал до пяти, самый большой перерыв между кормлениями был в его жизни, шесть часов. Если бы ел в двенадцать, то можно было бы сказать, что проспал всю ночь, не просыпаясь. Это хорошо, значит, понимает день-ночь и переходит на более-менее человеческий режим существования. Ну и, конечно, днем он спит теперь намного меньше. Говорят, что колики эти неизбежны, у всех бывают, вроде как бактерии заселяются. У Спока вообще написано, что науке до сих пор сей механизм неизвестен и объяснения не существует. Я думаю, что у ребенка саморегулирование развито на высоком уровне и максимально воплощены возможности человеческого мозга и организма в целом. Вот только мы, наверное, это с возрастом утрачиваем и используем очень слабо. А того, что знали и умели в детстве – не помним. А жаль, интересно было бы узнать весь потенциал человека.

> Вот странно, действительно, почему мы практически не помним нашего раннего детства? Ведь душа человека гораздо старше его тела. Я думаю, что человек воспринимает все одинаково в любом возрасте. Конечно, он может по-разному это оценивать в зависимости от жизненного опыта. Но боль – это всегда боль, а удовольствие всегда удовольствие. И образы, поступающие из внешнего мира посредством органов чувств, тоже одинаковые. Почему же тогда в 20 лет мы отлично помним то, что было в десять, а в десять совершенно не помним того, что было в год? Медики говорят про нейронные связи, но почему-то мне кажется, что дело не только и не столько в этом. Есть доступ у ребенка к неким знаниям, которые лучше скрыть от взрослого человека. Вот и теряется вместе с этим до кучи и память о полученных в детстве эмоциях и впечатлениях. Ведь иначе человек мог случайно перетащить информацию из одной ячейки памяти в другую, сохранить ее и использовать в будущем. Впрочем, хватит об этом, куда это меня занесло? Возвращаюсь к нашим событиям.

> Что еще у нас нового? Удалось раздобыть советскую кассету для фотопленки, так что я ее зарядил уже отснятой пленкой, и Вика сегодня должна сдать в проявку. Если хоть что-то там получится, то тогда отпечатаем и пришлем. По этому поводу очень хотелось бы узнать, получили ли вы хоть одно большое письмо, то есть письмо большого формата? С рефератом или планом аспиранта? Тогда бы мы вам послали фотографии в таком же. При отправке нужно отдельно за вес платить. Непонятно, имеет ли смысл отправлять заказное? Оно ненамного дороже, но боюсь, что это ничего не ускоряет и не гарантирует. Самим очень интересно посмотреть фотки. Каждый день замечаешь, что он снова в чем-то изменился. Есть опасения, что пленка может быть испорчена, так как не знаю, в каком состоянии «Зенит» и не засветил ли я ее, пока исправлял свои ошибки и перезаряжал ее туда-сюда. В крайнем случае, сфотографируем потом снова на мыльницу обычную, но она со вспышкой будет, не хотелось бы. Из двадцати снимков может хоть одна или две фотографии получатся?..


> 22.08.2000

> Получил письмо (ответ на 19-е), и решил ответить сразу же, так как все равно собирался сегодня писать, а день уже близится к завершению.

> Сначала по поводу того, что вы получили-таки план аспиранта и про фотографии, поскольку это связано. Дело в том, что несмотря на все наши приключения при фотографировании, пленка, как ни странно, получилась неплохо. Насколько об этом можно судить по негативам. Так что я отдал ее печатать и сегодня вечером забираю. Выберу что получше, напечатаю в большом формате и пошлю вам в большом конверте, чтобы вы поглядели и порадовались. Кстати, я их еще отсканирую на работе и пошлю по Интернету. В электронном виде получите гораздо быстрее. Надо только мне до сканера добраться. Альбом купил. На 100 фотографий, буду собирать каждый месяц по несколько штук.

> Прошли выходные. Дела, которые планировал, в основном сделал. Приходила Викина знакомая медицинская сестра. Но мы просто посидели, чайку попили, поговорили. Конечно, она посмотрела Платошку. Все же она много детей разных видит, знает тенденции, что и как должно быть, а чего быть не должно. Посоветовала лечебный массаж для уменьшения тонуса, посоветовала даже массажиста, который приходит на дом. Хороший врач и цены разумные, не то что в медицинских центрах. Я тут узнал ради интереса, сколько стоит, чтобы никуда ребенка не возить, а все что надо, осмотры там, прививки, вызов врача по болезни можно было бы на дому делать. Оказалось, 1500 долларов. Какие-то нереальные цены. Хотя, возможно, кто-то пользуется, кому денег девать некуда. А в детских поликлиниках очередь на эти массажи, они почти каждому полезны и необходимы, потом можно время упустить. И не то, чтобы это было Платону так уж необходимо, но в любом случае будет полезно. А раз денег не очень много нужно на это, да и на дому, то можно. Жаль, не очень удобно расположена наша детская поликлиника, я уже писал, напротив детского спорткомплекса, где мы с отцом играли в теннис. Чтобы туда попасть, надо несколько дорог без перехода переходить. С коляской неудобно, трудно. Но я придумал другой путь: по двум светофорам через дальний рынок насквозь. Получается хоть и дальше, но зато более гладко. Вике, наверное, придется туда периодически ходить на всякие осмотры-прививки, я не всегда смогу освободиться на работе.

> Много полезного про ребенка можно найти в Интернете, только нужно очень критически анализировать информацию. Со многими аналогичными проблемами сталкивается большое количество людей, а в Интернете есть даже бесплатные консультации врачей. Официальные медицинские сайты. Там отвечают на вопросы реальные, дипломированные врачи, есть их регалии и фотографии. В основном это молодые выпускники мединститутов, но есть и молодые кандидаты медицинских наук. Коллеги-ученые. Вообще интересно, дает ли на самом деле диплом кандидата сейчас хоть что-то? Я думаю, что денег он не дает точно. Хотя две недели к отпуску – это тоже неплохо.

> У Вики, конечно, жизнь изменилась гораздо сильнее, чем у меня. У меня, можно сказать, она вообще почти не изменилась. Но это все благодаря ей. Она молодец, взвалила все на себя, меня всячески оберегает от любых забот. Ночью я если и встаю, то только в выходные, да и то с боем. То есть, если получается, что я услышал крик и проснулся, а Вика еще нет, тогда я тихонечко-тихонечко прокрадываюсь к малышу и иногда удается ее не разбудить. Правда, утром она потом ругается:-).

> Странно, я всегда почему-то считал, что маленькие дети – это очень трудно и сложно. Может быть, нам повезло с Платошкой, а может быть, это целиком Викина заслуга, но я трудностей почти не ощущаю. Есть, конечно, незначительные негативные эмоции. Связанные, скорее, с эмоциональной нагрузкой, нежели с физической. Например, мы очень стараемся оберегать его от посторонних шумов и уже переругались из-за этого почти со всеми соседями. Просто когда его целый час укачиваешь на руках, он наконец-то только-только заснул, ты думаешь с надеждой: «Ну слава богу, можно несколько минут уделить себе», и тут кто-то громким криком под окном его будит, во мне закипает ярость. Но это все ерунда по сравнению с тем, какой объем положительных эмоций приносит тебе этот малюсенький человечек. А ведь он еще практически ничего не умеет делать. С нетерпеньем жду, когда он научится хоть каким-то образом с нами общаться.


> 29.08.2000

> …Теперь коротко о наших новостях.

> Прошли выходные, которые принесли и новые радости, и новые заботы. Я скачал из Интернета кучу материалов по уходу за ребенком: технику массажа, особенности нервно-психического развития, рефлекторную гимнастику и прочие подобные вещи. Теперь по утрам сначала делаем зарядку, как учил Иван Иванович Платов, затем рефлекторные упражнения, во время которых он ползает, поднимает голову, сгибает-разгибает пальчики, выгибает спинку и прочее. Потом легенький массаж. С пятого сентября будет приходить профессиональный массажист. Вечером перед ванной стараемся сделать еще один массаж. Ванну он уже любит. В воде сразу успокаивается, урчит и плавает. Я его учу толкаться ножками от стенки ванночки. Уже получается. Тут главное его держать покрепче, а то он иногда толкается очень сильно, может в противоположную стенку головкой удариться.

> Невропатолог прописал ему таблетки какие-то для улучшения формирования взаимодействия между нейронами. Вроде бы это очень важно. Таблетки надо давать утром и в обед, потому что они оказывают возбуждающее действие. Хотя ему назначили всего-то четверть дозы, даже детской. Говорят, что сейчас очень важно, чтобы каждый нейрон установил связи как можно с большим количеством соседей. А их десятки тысяч, и это, якобы, потом должно хорошо сказаться на умственном развитии. Но мы немного беспокоимся, что он от этих таблеток стал хуже спать днем. Мы просто не знаем, как должно быть. Иногда он теперь может вообще не спать между кормлениями. Тут, правда, много факторов. Возможно, что у него как раз газики, так как бывает что внезапно, приступами он вдруг начинает плакать. Иногда сильно. А может быть, он просто растет и общее уменьшение времени сна – это нормально. Я считаю, что это могут быть колики, однако Вика говорит, что его капризы по причине дневного недосыпания. Не знаю, не исключаем обе возможности. Обычно он спокоен, даже если не спит. Привык к пустышке и теперь если не спит – требует ее. Я прочитал также в Интернете, что пустышка скорее полезна, чем вредна, потому что ему необходимо удовлетворить сосательные потребности, иначе все равно будет сосать пальцы, причем от пальцев отвыкают сложнее. Хотя в Интернете можно найти логическое обоснование для любой точки зрения.

> Набирает вес он неплохо, тьфу, тьфу, тьфу. Но ест по-разному. Иногда вдруг необычно много, а иногда совсем мало, особенно ночью последнее время есть стал совсем мало. Да и вообще, человек он же не машина, может вдруг заснуть днем часов на пять, а мы думаем, чего это он вдруг? А может и через два часа начать настойчиво требовать еды.

> Головку уже держит довольно уверенно. Но если у него благодушное настроение, то может лежа на животе просто положить голову на подушечку и лежать, отдыхать, особо себя не утруждая. Но если чем-то недоволен, то будет поднимать голову весьма усердно, и почти наверняка в течение пяти минут, а то и меньше, перевернется на спину. Делает он это так: сначала максимально задирает головку, потом чуть-чуть на ручках приподнимается, затем начинает голову заваливать в одну сторону. В конце концов она перевешивает, и он перекатывается на бок или на спину. Мы этот процесс поощряем, пусть тренируется. Но лучше всего он держит головку, когда лежит у меня на животе примерно под 45 градусов к поверхности земли. Так ему намного проще. Он с удовольствием изучает окружающий мир: смотрит на меня, озирается по сторонам. Следит за предметами хорошо, это для него не проблема. Однако, если игрушку увести далеко в сторону, он особо не старается вертеть головой. Зачем? Вокруг еще столько интересных вещей.

> А в субботу, когда Вика пришла с ним с гуляния, произошло еще одно интересное событие. Он был в отличном расположении духа: погулял, подышал, поспал. В общем, был сыт и доволен. И как начал нам улыбаться! Мы первый раз это заметили. Так интересно было! Сначала я с ним разговаривал, ну и, естественно, улыбался ему. И вдруг он мне ответил! Я сразу позвал Вику, а он потом еще долго сидел у Вики на руках и радовал нас своей улыбкой. Мне показалось, что я раньше никогда не видел такого искреннего выражения радости у человека! А Вика потом призналась, что ее всю ночь совесть мучила. Мол, как же так, ребенок улыбался, а мы даже не смогли придумать, что же ему приятного сделать в ответ, и, по ее мнению, мало уделили внимания такому знаменательному событию.

> Да, гулять, конечно, он любит, но у нас, к сожалению, мало где можно гулять. Мы уж тут все облазили, куда более-менее легко добраться пешком и где мало машин. Вика даже на нашу почту с ним ходила, туда, оказывается, можно дойти дворами со стороны нашего гаража. Кто бы мог подумать. Сколько тут живу, никогда не подозревал о наличие там прохода. Иногда в выходные мы ходим втроем на наше ближайшее кладбище. Там очень тихо, ухоженно, много деревьев и мало народа. А еще там, оказывается, захоронение бояр Морозовых и много других старинных могил. Там хорошо гулять, но Вика одна боится. Ходят слухи, что Платон в этом году – модное имя, и многие так называют своих детей. Мы немного расстроились, так как не хотели бы, чтобы имя было слишком уж распространенным. Но зато мама может успокоиться. Выделяться среди сверстников так сильно, как она думала, он не будет. К тому же мы его так называли не из-за моды, и не в честь древнегреческого философа, а просто это имя нам очень нравится.

> Разговоры про второго ребенка Вика воспринимает как-то странно. Наверное, морально еще не восстановилась, да ей сейчас и физически не просто. А мне теперь очень хочется еще детей. Один – это очень мало. Вдруг с ним что-нибудь случится. К тому же для того, чтобы род не сокращался, от пары родителей нужно произвести как минимум двоих детей. А лучше троих или еще больше. Мне ужасно понравилось быть отцом! Кто бы подумать! Теперь нужно решить задачу их достойного материального обеспечения. Есть желание, есть знания, есть способности, есть руки-ноги-голова, а значит, все получится!

> Завтра у меня свободный день, к 12 часам мы идем в поликлинику на УЗИ (нейросонография), а с 15 работает ЖЭК, мне надо поменять паспорт. Сегодня будут готовы фотографии большого формата для вас. Сразу же вышлю их и вам, и в Крым. А в цифровом виде прикладываю к этому письму. Наконец-то вы воочию познакомитесь с Платоном.

> Звонила Людмила Александровна Малахова, предлагала помощь, если Вике надо будет по своим делам куда-то съездить. Я ей сообщил ваш электронный адрес. Просила передать, что на кафедре все в порядке. Будем иметь в виду ее предложение, но мне даже немного льстит, что мы пока справляемся сами. Хотя Вику надо бы отпустить к гинекологу, а то она еще ни разу не была там после родов. Я ей сказал, что ты не бойся, если будет совсем туго, всегда можно вызвать твою маму на месяц-другой. Когда есть какие-то тылы, некоторая возможность для отступления, всегда морально легче. Ощущаешь, что такое положение является результатом исключительно твоего выбора и в твоих силах все изменить. Хотя я уже говорил, ей трудно скорее морально, нежели физически. Когда она в выходной день уходит на рынок и я остаюсь с Платоном один на пару часов, совсем другие ощущения, чем когда мы вместе. Даже для меня, хотя я привык принимать в нашей семье все решения. Слава богу, благодаря мобильным телефонам я всегда на связи, даже в обед или в дороге. Иногда бывает достаточно просто позвонить, чтобы с кем-то поговорить, услышать родной голос. Почувствовать себя не единственным воином в этой круглосуточной многомесячной битве.

> В пятницу Вика отпустила меня попить пива после работы с друзьями. Ну как сказать «отпустила», понятно, что она не может меня отпустить или не отпустить, тут исключительно мое решение. Просто я не могу оставить ее одну, а сам пойти развлекаться. Поэтому правильнее будет сказать, что она меня буквально заставила. «Иди, – говорит, – тебе надо отвлечься от пеленок и бутылок». Хотя я сопротивлялся изо всех сил. Мне самому спокойнее, когда я дома. Но она сказала, что не хочет в конце концов допустить момента, когда мне это все это надоест, и что мне с моим характером обязательно нужна смена впечатлений, иначе все, что накопилось, на нее же и выльется в итоге. Пришлось уступить. Но я не жалею. Посидели хорошо, у Антошки Малахова, довольно крупной дружной мужской компанией.

> Очень пригодилось детское масло. То, что мама подарила Вике еще давно, а теперь вот подошло и для малыша. У нас ужасно сухо. Мы все время вешаем мокрую простыню возле его кроватки, но это помогает слабо. Поэтому специальное масло, удерживающее влагу, пришлось как нельзя кстати. А то у него, бедняжки, весь лобик высох так, что аж почти корочкой покрылся. Но теперь уже стало заметно лучше. Наверное, и аквариум помогает, все же вода отрытая, испаряется, наполняя влагой помещение. Хотя этого все же мало. Нужно купить увлажнитель, но сейчас не до этого. Так что каждый раз мажем, вспоминаем маму.

> Письма все же хорошая штука. Вот написал вам, как будто пообщался. Когда пишу, представляю, как вы будете реагировать на то или иное событие. Однако, поскольку у вас не получается быстро набирать на клавиатуре, вы нам иногда просто пишите бумажные письма.

> Ну все, заканчиваю. Как уже говорил, завтра на работе меня не будет.


> 31.08.2000

> Все. Вот и кончилось лето. Сегодня последний день. Видите, как получилось, съездить отдохнуть в этом году не удалось. До родов тащить куда-либо Вику было опасно, а после рождения, сами понимаете, никуда не поедешь. И одну я ее бросить не мог ни до, ни после. Но это ничего. Вот вы вернетесь и мы все вместе съездим в Крым. А там уже мамок-нянек будет целая куча. Главное, что Вика сможет хоть немного переключиться и забыть хоть на пару недель про свои заботы. Ведь у меня, как ни крути, есть выходные. А у нее изо дня в день с утра до вечера постоянно одно и то же. Я бы так не смог. Но у меня и организм по-другому устроен.

> Вообще я часто сейчас думаю об этом. Наверное, правильно устроено, что у ребенка двое родителей. Когда один совсем из сил выбивается, другой приходит ему на смену и подхватывает падающее знамя. И Вике нужно отдать должное, она делает такие вещи, которые мне даже представить себе сложно. А она говорит, что наоборот. Со своими задачами справляется легко. Ну если и не легко, то, по крайней мере, они ее не пугают. Если надо, то может напрячь свои силы и справиться. Зато она как огня боится тех дел, которые находятся в моей зоне ответственности. Она говорит: «Скажи мне, что и как нужно делать, и я все сделаю». И она действительно сделает, хоть для этого нужно будет, например, монотонно, сутками напролет выполнять единственную элементарную операцию. А мне проще перерыть весь Интернет, все библиотеки, расспросить десятерых врачей, сформировать свою позицию и научить кого-нибудь потом действовать именно так. Ну, может быть, сначала самому несколько раз попробовать. Потом мне, скорее всего, надоест. А ей нет. Ей проще делать то, что она знает и умеет, мне проще изучать и познавать новое. И принимать решения. Для меня очень важно, чтобы всегда было по-моему. А для нее важно, чтобы кто-то взял на себя ответственность. Может быть, мы идеальная пара?:-)

> Бумажный вариант фотографий в крупном формате мне испортили, хотели убрать желтизну и сделали их совсем синими, а так как брались печатать только в случае отсутствия претензий, то даже и не поругаешься с ними. Может быть, я их вам все же вышлю. В любом случае, мне сегодня принесли старинную вспышку, для «Зенита» подойдет, будем направлять ее на потолок и фотки должны теперь получаться гораздо лучше. Так что будем периодически высылать маленькими порциями новые фотографии. Маленькими порциями, потому что цветной сканер стоит в другой лаборатории. У нас есть только черно-белый.

> На нейросонографию вчера сходили удачно, посмотрели, в каком состоянии головной мозг с помощью УЗИ. Вроде все нормально. Ну есть, конечно, некоторые отклонения незначительные, которые должны пройти со временем. Потому что при родах была кефалогематома, небольшое кровоизлияние, и там две псевдокисты, которые должны со временем рассосаться. Вопрос пары-тройки месяцев. Главное, следить за этим процессом, чтобы исключить возможные осложнения. Дорогу до поликлиники мы разведали, теперь Вика сможет и одна ходить, без меня. В нашей нет УЗИ. Боже мой, на дворе двадцать первый век, а у них УЗИ редкость.

> Удалось вчера сдать документы на прописку Платошки, но сразу не сделали, надо будет еще в четверг или пятницу туда идти, придется мне еще на пару часов отпроситься. Но это ничего. У нас, в принципе, с этим просто, всегда можно договориться. Руководство понимающее. Просто я сам не люблю злоупотреблять расположением начальства. Я и так кучу рабочего времени трачу на диссертацию.

> Зашли в нашу поликлинику, опять его всего измерили, так что можно сказать определенно: в 2 месяца отроду он весит 4900 и имеет рост 56 см. Хотя трудно поверить, что он вырос всего на 4 см. Нам кажется, что он стал гораздо длиннее. Судя по кофточкам и шапочкам, даже голова заметно увеличилась. Но с цифрами не поспоришь, почему-то получается 56 см, удивительно. Ладно, поглядим, как пойдет дальше.


> 01.09.2000

> …Вся сумма, которую доплачивают на ребенка, практически полностью уходит на памперсы. Важно покупать качественные, чтобы дышали, иначе будет раздражение кожи. Мы уже в этом убедились на собственном опыте. И все же это огромное облегчение. Вот, однако, изобретение. Впитывает чуть ли не литр воды, а внутри все сухо. Сегодня малыш проспал ночью семь с половиной часов. Просто так получилось, что поел в двенадцать и сразу заснул. И проснулся только в семь тридцать, так что этой ночью вообще не вставали, но так было впервые. Хотя тенденция вполне определенная. Постепенно переходит на редкие ночные питания. Вот только днем по-прежнему плохо спит, это нас немного волнует. Вика тогда может с ним гулять три часа подряд, на улице он спит всегда. Честно говоря, у меня не всегда хватает терпения, если Платон плачет. Наверное, он нас в первый месяц избаловал тем, что только ел и спал. Сейчас он элементарно требует простого общения. Хочет лежать на руках, чтобы ему говорили что-то, рассказывали. Да еще вечерами иногда животик болит. А я прихожу усталый, и мне бы прилечь у телевизора хоть на часик. Пару часов я с ним еще могу позаниматься, а потом начинаю нервничать. А Вика ничего. Но ей надо и убраться вечером после ужина и постирать иногда. Много дел у женщин по дому, что я вам рассказываю.

> На работе тоже есть сложности. Забрались в какой-то тупик, из которого не видно никакого исхода. Который месяц уже бьемся будто головой об стену, а результатов нет. Да ладно бы, что нет результатов. Нет даже намеков на возможные результаты, нет уже даже идей. Ладно, что-то я сегодня хандрю, не обращайте внимания.

> Читаю Ваше письмо и сразу же параллельно отвечаю. Вот дошел до маминых строк. Мы и сами не можем наудивляться на этого нового человечка. Вероятно, человеческому мозгу очень трудно постичь как рождение, так и смерть. Давайте будем считать это просто переходом из одного состояния в другое. Я думаю, что еще не осознал до конца этого события. Просто не было времени задуматься, переключить в голове статус. Наверное, надо привыкнуть, что я теперь отец. Вот вчера смотрю на него и удивляюсь: что это за малыш лежит тут рядом со мной на подушке и улыбается мне? И чего это он тут делает? И откуда это он тут взялся? Умом понятно, а сердцем нет. Но это придет. Надо осознать себя отцом. Не знаю, не могу объяснить словами, но почему-то кажется, что вы меня поймете.

> Да, я конечно, был крепыш. Платошка меня целый месяц догонял, даже чуть больше. Он тоже кряхтел, но кряхтел он, когда все нормально, когда же хотел есть – он плакал. Тут уж не проспишь и ничего не перепутаешь. Сейчас, конечно, он стал более беспокойный. Но, как правило, мы определяем причину его недовольства легко. Жаль только, что помочь не всегда в силах. Он отлично ощущает даже просто присутствие наше в комнате. Стоит зайти, он моментально успокаивается. Не любит быть один. И это плохо в том плане, что требуется уделять ему слишком много времени. Но ничего. Существуют способы. Иногда можно его в «кенгуру» поносить, или в слинге, это такой мешок на грудь. Дети в них почти всегда спят, потому что укачиваются шагами мамы или папы. Можно делать какие-нибудь дела по дому. Месяца в четыре куплю ему прыгунки. Это столик и стульчик мягкий на резинке, подвешивается на косяк двери. Малыш может и прыгать, и крутиться, и вертеться. Детям очень нравится, всегда под присмотром и развивает физически. Но и в том и другом случае тут главное не злоупотреблять. Все хорошо в меру. И поспать надо, и у мамы на руках посидеть. Я ему купил молоток музыкальный. Присмотрел детскую клюшку для гольфа. Скоро буду подыскивать детскую теннисную ракетку. Да что там ракетку, я уже выбираю железную дорогу. Хорошо, что мальчик, сейчас столько игрушек интересных, папа (то есть я в данном случае) хоть сам наиграется:-).

> Платошка тоже любит купаться. Правда, мы его никогда в пеленке не купали. Вернее, пробовали один раз, но нам не понравилось. Мы ставим детскую ванночку на решетку большой ванны, я залезаю внутрь большой, чтобы Вике освободить подход. Я его держу, а она моет. Собственно, сейчас уже достаточно просто придерживать ему головку, чтобы он не утонул. Занимаемся с ним упражнением, которое я придумал сам, и называется оно «оттолкнись сильнее от ванной». Можно что угодно говорить, но он обучается. Он уже прекрасно понимает, что от него требуется. Если раньше я его держал, то сейчас моя задача его вовремя поймать у противоположной стенки. Отталкивается так, что дай Бог каждому! А вчера вообще устроил нам натуральную водную феерию. Толкался и от дна, и от всех стенок, до каких доставал. Поднял кучу брызг, довольный, смеется, издается какие-то звуки, чего-то рассказывает нам, буянит. Прямо целая буря в детской ванне. Тесновато ему уже там. Но до полугода, наверное, в большую ванну перебираться не будем, надо, чтобы хорошо научился держать и голову, и спину. Твердо чтобы.


> 07.09.2000

> …Очень порадовало, что мама начала собирать мои скромные заметки о Платошке в единый сборник сочинений. Значит, мои труды не напрасны. Хотя, конечно, 100 страниц, как мне кажется, это явное преувеличение. Разве что в маминой художественной обработке, крупным шрифтом и через 2 интервала. Но это ведь еще не конец, я, конечно же, буду и дальше писать по факту его новых успехов и достижений.

> Сейчас к нам ходит профессиональный детский массажист. Ежедневно, курс десять дней. Длительность сеанса – пятьдесят минут. Очень нужная вещь. Оказывается, был не так давно симпозиум врачей (может, несколько лет назад) и они обсуждали тяжелое положение, сложившееся в стране. И в Москве особенно. Из-за экологии сильно возросла детская смертность, очень много детских болезней. И они приняли решение, что лучшим профилактическим средством будет повсеместный детский массаж. В каждой детской поликлинике теперь есть массажисты и массажные кабинеты. И массаж, на самом деле, показан почти всем новорожденным детям. Но на него очередь более четырех месяцев, самое лучшее время упускается. Только по блату и можно пролезть. А потом, это же надо туда возить каждый день в течение почти двух недель. Поэтому решили пригласить специалиста на дом. Причем в платных клиниках эта услуга стоит от двадцати долларов за посещение, а он, конечно, берет значительно меньше. Уже десять лет занимается этим делом. Работает массажистом и официально, в поликлинике, а это просто дополнительный заработок. Хороший такой мальчик, примерно моих лет, спокойный как слон. Но видели бы вы, что он вытворяет с бедным ребенком! Платон потом выпивает залпом 100 грамм воды и засыпает сразу же. Ночью уже ест 1 раз стабильно, или иногда вообще не просыпается кушать. Но животик его сейчас мучает довольно сильно. Говорят, что явление это временное. Будем надеяться.

> Продолжаю осваивать тонкости фотоискусства. Со вспышкой уже разобрался, ее можно направлять куда угодно, например в потолок, и тогда нет ни теней, ни красных глаз, да и малыш не пугается. Друзья принесли мне еще кучу объективов, у многих скопилось от прежней жизни. Сейчас уже мало кто такой техникой пользуется. Так что будем снимать. Телеобъектив удобен тем, что можно фотографировать издалека незаметно для ребятенка. Тогда он не фокусирует свое внимание на процессе и снимки получаются более естественными. Вчера, кстати, получил на него медицинский полис. Вернее, пока не сам полис, а справку, что полис изготавливается. Но по ней можно получать медпомощь аж до конца года. К этому времени должен быть готов основной документ.


> 19.09.2000

> Про нашу занятость. В целом все не так уж и плохо. У меня такой характер, что я буду спокойно работать и делать все дела, если точно буду знать, что хоть несколько часов я смогу распоряжаться собой по собственному усмотрению. Тогда я делаю все легко и с удовольствием. И результат получается соответствующий. Но если заботы начинают затрагивать мое личное время, оно начинает стремительно уменьшаться, то я начинаю нервничать, спешить, делать все быстро и с большой неохотой. Отсюда и плохой результат. Поэтому я предпочитаю в таких случаях все бросить и уделить время себе любимому. Сейчас множество мелких дел отвлекает от графика. Трудно планировать выходные. Потому что день разбит на четырехчасовые часовые интервалы между кормлениями. То есть, если так получилось, что вовремя гулять не ушли, значит, уйдем теперь только часа через два. Пока покормим, пока полежит после еды – крутить его после кормления нежелательно. Да и боимся, в коляске он лежит на спине, а издалека не очень хорошо видно. Вдруг отрыгнет и захлебнется. Зато Вика меня в воскресенье полностью ограждает от дел насущных. Я могу хоть весь день лежать на диване (для нее это лучше) или же идти гулять (для нее это хуже). Но я все равно стараюсь ей помогать. Например, в эти выходные встал в восемь. Привык уже рано просыпаться на работу. Малыш подал голос, и я с ним был до десяти утра вдвоем. Вика хоть немного выспалась. Зато потом и я на часок заснул. А гулять она меня не взяла в воскресенье. Я смотрел футбол и опять задремал. И хорошо, что задремал, иначе бы волновался, так их долго не было. А ее телефон мобильный заряжался, и она его не взяла.

> Какое-то это письмо получилось почти без информации про Платошку. На самом деле, несмотря на то, что прошло почти две недели, особых значимых изменений с ним не происходило. Так что описывать пока нечего. Но вы не волнуйтесь, если будет происходить что-то интересное, я обязательно напишу. Хотя с ним уже можно понемногу общаться, мне хочется большего. Хочется, чтобы он мог уже что-то сделать, поползти, встать, пойти, сказать что-нибудь. Наверное, я тороплю события, всему свое время. Но мне почему-то не терпится.


> 26.09.2000

> …Конечно, я понимаю, что вам приятно покупать вещи для малыша, но я прошу вас, без фанатизма, потому что совершенно неизвестно, каким он будет к вашему возвращению. Боюсь, что вы можете сильно промахнуться с размерами. К тому же одежды полно и здесь, у нас можно купить все что угодно, от дорогих вещей до дешевых. Рядом с моей работой, всего минут семь пешком, есть детский рынок. Он не большой, наверное, где-то тридцать контейнеров, но зато чисто детский. Есть все, что нужно. По три-четыре торговых точки каждого типа. Я имею в виду типы товаров: памперсы, одежда, питание, косметика, игрушки, коляски, бутылки и так далее. Он в Москве хорошо известен. Таких мест не так и много, и наш к тому же один из самых дешевых. А это, как оказывается, очень большое дело. Решает множество проблем, связанных с затратой времени на поездки за детскими вещами. Я в обед за полчаса легко успеваю все купить. Прервусь ненадолго. Выпью чаю и продолжу. Четыре часа – время пить чай. Мы пьем всего один раз в день, но зато это свято.

> Ну вот, чаю попил, продолжаю. Насчет малыша. Мы бы тоже хотели воспитать его как вы меня, поэтому с удовольствием будем выслушивать все ваши конструктивные советы и предложения. Вот, например, отец написал, что пеленать мама советует до 4 месяцев. Обещал написать подробнее, почему, но пока мы не получили объяснений. Ему сейчас пока еще три, а пеленать его на ночь уже практически не представляется возможным. Во-первых, потому что он вырос из всех пеленок. А во-вторых, он просто за ночь из них вылезает. Вот, например, в воскресенье утром я нашел малыша отдельно, а пеленки отдельно. Хорошо, что на нем был еще комбинезончик, так что холодно ему не было. Ночью во сне он довольно активен. И даже умудряется в пеленках развернуться поперек кровати. Несмотря на то, что спит на боку и со спины надежно приперт одеялом. Так что, наверное, с октября перестанем пеленать вовсе. Но все равно, за советы будем благодарны. У Спока написано, что до шести месяцев избаловать нельзя и брать на руки надо почаще, потому что это дает необходимую эмоциональную связь. А вообще избаловать и не получится, потому что я его в принципе редко вижу, и так чтобы хоть полчасика он у меня на руках побыл – это не часто. А у Вики днем много дел, и она тоже с ним не на руках не особо часто таскается. Приучаем его, чтобы он мог сам себя развлекать, но сейчас у него еще слишком мало для этого возможностей. Меняем внешний вид его мобила над кроватью, когда он сам научится бить ручками по игрушкам, будет веселее. Любит иногда музыку послушать. Чаще всего ему достаточно присутствия взрослого в одной с ним комнате. Если он слышит речь, то успокаивается. Если оставляешь его одного – может начать возмущаться. Вика ставит люльку от коляски на кухню и он там бормочет себе чего-то, пока она готовит еду. Иногда даже засыпает, тогда Вика его относит в детскую.

> Викино отношение к вопросу воспитания отличается от моего. Мне кажется, что она будет довольно строгой мамой, в старых традициях. У меня более либеральный взгляд, я уважаю интересы ребенка как полноправного члена общества и семьи в частности. Очень возможно, что и мой этот подход изменится, когда возникнет необходимость нахождения консенсуса путем взаимных уступок.

> Вика говорит, что это нормально. Мать должна быть строгой, а отец должен баловать ребенка. Я пытался ей возразить, убеждал, что она уготовила для себя неблагодарную роль. Что она будет тратить на детей гораздо больше сил и времени, а любить они меня будут сильнее. Но, похоже, это ее ничуть не смущает. Она сама настолько меня любит, что ей кажется естественным, что и все остальные тоже обязаны меня любить.


> 05.10.2000

> Малыш начал во всю агукать, теперь с ним можно общаться: ты ему «агу», и он тебе в ответ «агу». Если он ловит твое лицо в своем поле зрения, начинает сразу же улыбаться. А если с ним при этом ласково заговорить, то он наверняка ответит. Очень интересно. Правда, издаваемый им звук больше похож на «агкхху». Иногда он даже пытается свои эмоции выражать этим «агу». Если, например, долго лежит на животе и устает, может начать возмущаться. Тогда и интонация у «агу» несколько иная.

> А со следующего месяца уже надо начинать изучать способы введения прикорма. Подходит время постепенно вводить в рацион малыша что-то кроме молока. В этом месяце я штудировал Интернет по поводу прививок. Выбирал, что же все-таки лучше. Пришли к выводу, что будем делать нашу, отечественную АКДС. Это против коклюша, дифтерии и столбняка. Плюс полиомиелит. Потому что французская вакцина выходит где-то под тысячу рублей, а сделать их надо трижды. Советовался с врачами, но пришел к выводу, что наша ни в чем не уступает. Лучше сделать французскую в полтора года. Там набор от других болезней (корь, паротит, краснуха), и в этом случае, вроде бы, французская имеет ряд значительных преимуществ. Так что завтра Вика идет с ним в поликлинику прививаться. Немного волнуемся, как он перенесет.

> Вообще отношение родителей к прививкам очень отличается. В наше время, при социализме, как мне кажется, особо в этом вопросе мнения не различались. Прививались практически все и повсеместно. Сейчас, в принципе, родители сами решают, стоит или нет. Конечно, осложнения после прививок возможны. Но их вероятность ничтожна, гораздо ниже вероятности заболеть у непривитого человека. К тому же тяжесть последствий несравнима. Есть небольшой психологический момент, связанный с тем, что во время инъекции ты вроде как сам заражаешь собственного ребенка. Но если все как следует взвесить, мне кажется, что прививки нужно делать обязательно. Сейчас Москва стала настоящим рассадником всякой заразы. Тут тебе и бомжи, тут тебе и бродяги, и таборы кочевых племен. Кого только нет. Грязь и антисанитария. Предосторожность будет нелишней.


> 12.10.2000

> Платошка растет, прививку перенес хорошо, температуры не было, да и вообще все прошло нормально. Немного расстроился стул, потому что прививка от полиомиелита пероральная и может оказывать побочное влияние на кишечник, но за день все прошло. В конечном итоге остановились все-таки на нашей вакцине. Ну и хорошо, раз он ее нормально перенес. В целом это говорит об адекватности его организма, тьфу, тьфу, тьфу.

> Сейчас он все больше и больше интересуется внешним миром, такое впечатление, что его эмоционально-психическое развитие опережает физическое. Ему уже интересно все вокруг, а самостоятельно передвигаться он пока не может. Настойчиво требует общения. Зато радуется по-настоящему, когда с ним играешь или просто занимаешься. Очень любит летать и трястись, висеть кверху ногами, тогда буквально смеется в голос. Про купание я уж и не говорю, потому что он иногда такую бурю в ванночке устраивает, что даже сам ее пугается.

> А у нас новое достижение. Только что позвонила Вика и сказала, что Платон первый раз схватил рукой игрушку. У него над кроватью висит мобиль, на котором Вика постоянно меняет игрушки. Чтобы, во-первых, менять ему декорации, а во-вторых, чтобы он мог дотянуться. Говорит: «Зашла к нему, а он схватил собаку за голову, держит и рассматривает. Очень удивился, что это произошло. Загруженный такой, пытается осмыслить. А потом заулыбался». Так что можно считать, произошло прямо на ваших глазах. Я пишу вам письмо, а тут Викин звонок. Это хорошо, потому что теперь, как только он научится это делать поувереннее, можно будет ему оставлять игрушки в кроватке. Это мотивирует его тянуться и перемещаться. И занят будет, и для здоровья полезно. А то он на животе долго лежать не мог уже, ему становилось скучно.

> А как он любит телевизор смотреть! Причем я заметил, особенно его интересуют молодые женщины в откровенных нарядах. Уставится и смотрит удивленно. Ну вот, опять я увлекся описанием Платошки.

> Ах да, наши успехи за третий месяц в цифрах. Рост – 60 см, вес – 6100. Данные поликлиники на 1 октября. Немного рост отстает от веса. У них там все по коридорам, вес в четвертом коридоре, это лучший считается, а рост в третьем, однако мне кажется, что он должен за этот месяц догнать ростом вес. Он совсем не толстый, на мой взгляд, но у него такие сбитые мышцы, особенно на ногах, такие окорочка уже конкретные. И кости тяжелые, я думаю, потому что у меня тяжелые, я никогда не мог лежать на воде. И ни разу у меня не было переломов. И Вика тоже никогда ничего не ломала, что говорит о прочности костей. Не знаю, может, благодаря витаминам, но у Вики ногти в очень хорошем состоянии, не слоятся и не ломаются. Да и зубы пока тоже. Она продолжает пить витамины.


> 30.10.2000

> Событий у нас немного. Платошка продолжает расти, но и мы уже привыкли, да и меняется он теперь несколько реже. Но кое-что все же происходит. Вот, например, в эти выходные к нам приезжали друзья. Они давно просились посмотреть на малыша. Мы приготовились как следует. Со среды начали подготовку. Со временем сейчас туго, не спеша все делали. Вике уж очень хотелось праздника, у нее ужасно однообразная жизнь. Ребенок, ребенок и еще раз ребенок. И вечерами муж, считай, второй ребенок. Тоже его встреть, покорми и спать уложи.:-) Так что встретились в охотку, замечательно. Посидели, поговорили, благо дети (друзья тоже приехали со своим ребенком, девочка, немного старше Платошки) первые два часа нашей встречи продрыхли оба. А мы успели пока немного выпить и пообщаться. Потом дети проснулись в благодушном настроении и развлекли нас одним своим видом. Платон так вообще был счастлив, столько внимания ему, столько людей новых и интересных. Правда, на следующий день немного покапризничал. Как же приятно, все-таки, наблюдать детей, когда они довольны и смеются. И как же тяжело переносить детский плач. Наверное, природой так специально устроено, что взрослый буквально физически не может терпеть детский плач. Сразу хочется что-то сделать, как-то отреагировать, убрать от малыша источник его раздражения. Хотя казалось бы, что в этом такого? Просто громкий звук. И что именно в этом звуке оказывает столь негативное воздействие на взрослую психику? Тональность? Амплитуда? Форма звуковой волны? Как бы там ни было, источник и приемник явно синхронизированы эмоционально друг с другом.

> А еще я соорудил для его люльки подвесную систему, чтобы можно было закрепить ее в дверном проеме. При входе на кухню. Теперь Вика, когда готовит еду, может легко его контролировать. Качаться ему интересно. Хотя с конструкцией пришлось повозиться. Чтобы была простая и одновременно прочная и надежная. И чтобы Вика могла легко и быстро ее закреплять и снимать обратно. Наибольшую сложность вызвал способ крепления. Но, на мой взгляд, в результате получилось неплохо. Теперь остается только периодически проверять веревки на предмет их перетирания.

> Вообще эта люлька от коляски довольно удобная штука. Когда приходим с улицы и если он все еще спит, просто-напросто снимаем люльку с колесной базы, и он спокойно продолжает спать, только теперь уже в квартире. А теперь видите, еще одно применение. Закрепляем ее же в подвесной системе и вуаля, импровизированные качели для грудничков готовы. Раз в пять минут толкнул рукой, и можно дальше готовить ужин для любимого мужа.:-)

> А вообще знаете, что я стал замечать? Конечно, малыш развивается, меняется. Он и должен меняться. У него сейчас такое время, что изменения очень часты и очень заметны. Можно сказать, каждый день новый качественный прорыв. Но вот ведь что интересно. Он не только меняется сам, он меняет людей вокруг него. Например, меня. Не знаю, как со стороны, заметно ли это, но я точно могу сказать, что внутри меня происходят какие-то существенные изменения. Причем эти изменения носят очень кардинальный характер. Меняются взгляды на мир, оценки многих вещей, желания и жизненные ценности. То, что раньше было важным, становится вдруг несущественным. А то, на что раньше не обратил бы даже никакого внимания, теперь вдруг трогает до слез. Что это? Неужели я взрослею. Или, не дай Бог, старею? Почему для меня стал таким важным этот маленький комочек, которого и человеком-то, строго говоря, еще можно назвать с большой натяжкой? И почему он теперь имеет на меня такое большое влияние?


> 04.11.2000

> …Платошка растет и развивается. Есть много новых фотографий, пришлю вам штучек пять лучших. Смеется в голос. Уже пытается ползать и садиться. Еще ни то, ни другое не выходит, но старается, пыжится изо всех сил. Нет, в принципе он может сесть, но только если дать ему два пальца. Тогда он за них держится и с этой помощью задуманный маневр получается. А сидеть он любит. Как только проснется, у него обычно хорошее настроение. Может полежать на спине некоторое время. Потом его можно переложить на живот, особенно если на себя, сверху. Он будет вертеться-крутиться, пытаться карабкаться вверх, будто альпинист или скалолаз какой-нибудь. Потом еще некоторое время может посидеть на коленке, поразговаривать. Потом уже устает и невозможно найти позу, в которой ему бы было удобно продолжать бодрствовать. Значит, пришла пора положить его поспать.

> Но тут тоже не все так просто, как выглядит на первый взгляд. Физически-то он, может, и устал, а вот морально и эмоционально хочет продолжать общение. Соображает, хитрец, когда его укачивают для сна и сразу же начинает скандалить. Сейчас так получается, что он вечером гуляет часа три-три с половиной. Это самый длинный промежуток между сном за день. Потом мы его купаем, кормим и укладываем в постельку. Вот уже два дня, как ночью он спит по десять часов кряду. Просыпается вместе с нами, когда мне уже пора на работу. Возможно, помогло то, что мы увеличили обычную дозу молока. Как результат, сократилось число приемов пищи. Видно, ему уже не хватало и он просыпался дважды за ночь. Накапливал за день дефицит калорий. Как только этот дефицит исчез, вместе с ним исчезла необходимость в ночном кормлении. Так что эта эпоха минула в Лету. Вот написал сейчас и вдруг засомневался. А ну как это были случайные флуктуации и все вернется на круги своя? Не хотелось бы. К хорошему быстро привыкаешь. Хотя почти все друзья и знакомые убеждают нас, что мы счастливчики и что это большая редкость, чтобы с четырех месяцев ребенок перестал бы беспокоить родителей по ночам.

> В пятницу будем делать ему вторую прививку, опять волнительные моменты. После этого, если, Бог даст, будет все нормально, мы начнем постепенно вводить ему альтернативную пищу. Уже пора. Я сейчас внимательно изучаю этот вопрос, но так и не могу пока твердо выработать свою стратегию. Очень много различных мнений. И в отношении того, когда начинать. И в отношении того, с чего начинать. Причем в расчет принимаю мнения врачей со степенями не ниже кандидата медицинских наук. Но в моем персональном конкурсе также принимают участие довольно много докторов наук и даже академиков. Есть и официальные рекомендации РАМН по этому вопросу. Основная трудность в том, что тут все очень индивидуально. То, что хорошо подходит одному ребенку, для другого может оказаться неприемлемым. В Москве, например, сейчас очень много случаев детской аллергии. Экология, мать ее. И хотя мы пока с этим неприятным фактом не сталкивались, все же придется внимательно смотреть за его реакциями на новые продукты и реагировать оперативно по ходу процесса. Хорошо, что Вика здоровая женщина, почти всю свою жизнь прожила на берегу моря, в соприкосновении с природой и в этом плане выгодно отличается от москвичек, с самого рождения вынужденных дышать дымом заводов и выхлопными газами автомобилей.

> Сейчас нередко задумываюсь о том, что здоровье ребенка – это такой вопрос, который может кардинально повлиять на твою жизнь, твое благополучие. Настолько тяжело переживаю даже малейшие неприятности, связанные с ним, что трудно представить, как бы я сходил с ума если, не дай Бог, случилось бы что-нибудь серьезное. Преклоняюсь перед людьми, которые растят больных детей. Боюсь, что я бы так не смог. Хотя, с другой, стороны, куда денешься, случись такое? Интересно, а сколько мужчин при выборе женщины на роль спутницы жизни и матери своих детей анализируют такой факт, как ее здоровье? Почему-то мне кажется, что немного. Ладно, оставим эту невеселую тему.

> Возвращаюсь к предстоящему процессу ввода прикорма. Мы пробовали даже сажать уже Платошу в стульчик для кормлений, но он, кончено, еще слишком мал для этого. Пока, я думаю, новые продукты будем вводить в его рацион следующим образом. Начнем, наверное, с соков. Со свермалых доз, с половинки чайной ложечки. Неделю на один продукт. Таким образом, за месяц приучим к трем-четырем самым нейтральным фруктам. Потом фруктовые пюрешки попробуем. Консистенция погуще, но необходимые ферменты организм к тому времени уже будет уметь вырабатывать. Научится на соках. Затем овощные пюре. Если овощные не пойдут сразу хорошо, то придется отложить немного и начать давать их уже после введения каш. Овощи – это самый сложный момент, потому что вкус у них специфический. Да еще и без крошки соли. Каши зато более сытные, можно будет перейти на четырехразовое питание. Но до этого еще далеко. Спешить не будем, очень важно не испортить ему желудок и не вызвать аллергических реакций. Как я уже говорил, вопрос очень тонкий.

> Как раз через месяц станет ненужным пеленальный столик. Тогда мы вернем мебель на место. Кровать поставим вдоль стены, сейчас она стоит перпендикулярно, я вам уже это описывал. Как только начнет сидеть, можно будет одевать его сидя. Да и вообще, перемен предстоит много. Будем менять коляску на зимнюю. Эту, наверное, отвезу в гараж. Потребуется меховой конверт, в костюмчиках уже не поездишь, тут вам не Африка. У него уже так много скопилось одежды! Я иногда что-то выдающееся замечу на рынке и не могу удержаться. Часто дарят одежду, так что он у нас выглядит очень хорошо. К весне и к лету он из всего, конечно же, вырастит, но к тому времени и вещи новые появятся.

> Думаю, что вам будет интересно его увидеть! Да, собственно, чего там скромничать, конечно же, вам не терпится его увидеть, я уверен! Я и сам постоянно радуюсь, когда смотрю на него. Такой говорливый малыш. И, главное, так громко умеет болтать! А какие иногда выдает последовательности звуков! Закачаешься! Вика почему-то считает, что он отстает немного в физическом плане. Но лично я уверен, что и тут все в порядке. Торопиться нам некуда. Все, что надо уметь в своем возрасте, он умеет. И даже больше. А сравнивать с другими детьми – это порочная практика. Раньше времени форсировать физические упражнения вредно и даже опасно, потому что кости скелета еще не готовы. Да и что толку, если он сейчас уже поползет? Ползать ему придется минимум до девяти месяцев. Раньше вставать нельзя. И что, он будет 5 месяцев ползать? Нет, торопиться не надо. А она наслушается подружек и комплексует. Скоро, я думаю, он начнет осознанно брать игрушки. И еще я ему куплю прорезыватели для зубов, а то он тянет в рот всякую гадость. Возможно, начинают чесаться десна. Вот еще нас ждут дополнительные волнения, связанные с появлением зубов…


> 10.11.2000

> …У нас дома очень тепло. Топят так, будто хотят нас зажарить. Даже с открытыми форточками в квартире двадцать пять градусов. Потому что, несмотря на ноябрь, на улице стоит довольно теплая погода. Относительно, конечно. Сегодня плохо спали, жарко. И Платоше, по-видимому, было жарко, потому что спал плохо, просыпался часто. Мы его раздели, лежал в кроватке совсем голенький, в одном только подгузнике. Но все равно проснулся рано, в шесть часов. Да и в течение всей ночи Вика к нему несколько раз вставала. Утомилась, бедная девочка, и утром не услышала его, проспала. Я ее будить не стал, решил сам. И вы представляете, мне удалось его усыпить! Мы в таких случаях ложимся с ним на большую кровать, его к стенке, сами с краю, рукой держим соску и гладим лобик. От таких манипуляций он обычно, если действительно хочет спать, минут через десять-пятнадцать отрубается. Вот и сегодня заснул. И тут я допустил фатальную ошибку. Решил вернуться к Вике, чтобы остаток ночи провести в комфорте, но он почуял, что я собираюсь оставить его в одиночестве и уже окончательно пробудился. Как я ни старался, повторить этот трюк мне больше не удалось. Да еще и Вику разбудил. Я-то потом доспал так или иначе, а Вике не довелось.

> Что еще интересного? Начинает крутиться-вертеться вокруг двух из своих осей: с живота на спину и в плоскости кроватки, меняя местами голову и ноги. Так что одного на диване его уже не оставить. Мы, конечно, и раньше отгораживали его от края подушками, но теперь это становится опасно. Дети такие верткие. Недавний случай. Казалось бы, на ровном месте. Я лежал на диване в большой комнате. Диван разложен, до края куча места. Он у меня на животе резвится: крутится, пытается ползать, болтает. Я отвлекся буквально на секунду. И что же? Он скатился с живота на диван, да это бы еще и ничего, но там торчит наружу механизм складывания дивана. Петля там или что-то в этом роде. Нечто большое и металлическое. Бедный малыш стукнулся об эту конструкцию своей нежной головкой. Не сильно, но мы перепугались ужасно. Да и он проплакал минуть пятнадцать. Потом, правда, успокоился. Мы ему намазали ссадину зеленкой. На всякий случай, хотя открытой раны, к счастью, не было. Но все же шишка приличная. Вот нам наука, глаз да глаз за ним нужен. Даже когда он у тебя на руках. А сейчас если еще и ползать начнет, то тем паче. Придется внимательнейшим образом произвести инспекцию квартиры на предмет всяких опасностей. Таких, как торчащие углы, острые детали и открытые электрически провода да розетки.

> Как я и планировал, начали вводить в его рацион соки. Сегодня третий день. Уже дошли до объема целой чайной ложки! Я купил такую специальную силиконовую ложку, чтобы не ранить десна и все такое. Она очень приятная на ощупь. Он ее любит иногда и просто так в рот совать, вместо пустышки. Врачи советуют даже подкладывать ему эту ложечку в качестве игрушки, чтобы он постепенно привыкал к ней. Потом, разумеется, нужно тщательно вымыть. Очень опасная ситуация с аллергией, поэтому внимательно следим за его реакцией.

> В предыдущем письме забыл вам написать его новые числовые достижения. На 1 ноября они таковы: вес – 7200, рост – 64. Одна из фирм-производителей детского питания прислала нам в подарок ростомер. Знают, чем подкупить. Работают маркетологи. Открываю почтовый ящик, а там конверт. Написано: «Ваш малыш растет не по дням, а по часам, ему уже 4 месяца (и ведь ошиблись, пройдохи, на пару дней всего). Мы думаем, что наш подарок будет вам кстати. Но ему для дальнейшего роста уже недостаточно материнского молока или адаптированной смеси. Пора вводить прикорм». Ну и далее, естественно, лучше, чем их продукты, по их же мнению, в мире не существует. Хотя я с ними в чем-то даже согласен. Раз уж так получилось, что покормить грудью удалось всего два месяца, пришлось выбирать смеси, то и дальше можно теперь использовать продукцию проверенного производителя. В свое время мне врач посоветовал, да и Платошка воспринял ее адекватно. Два вида: кисломолочная и обычная, мы чередуем. Хотя кисломолочная практически вдвое дороже. Хотя сейчас я думаю, что можно было бы и понастойчивее с кормлением грудью. Но он не наедался. Съедал, все, что было, выталкивал языком грудь и плакал. Можно было бы, конечно, потерпеть его крик и попробовать дать еще через часик. И так далее. Но это ж какие нервы надо иметь?

> Здесь, на мой взгляд, палка о двух концах. Конечно, спору нет, грудное материнское молоко, безусловно, полезнее любых смесей, даже самых качественных и сбалансированных. Но какой ценой? С чисто физической точки зрения, может быть, оно и верно. Но вот с психологической, тут большой вопрос. Мне кажется, что поскольку эта сторона проблемы более сложна для исследований, наука продвинулась тут гораздо меньше. Неизвестно, как отреагирует организм в дальнейшем на эти постоянные стрессы. Как это отразится впоследствии на его судьбе? Может быть, через много-много лет врачи будут ломать голову над какой-нибудь нервной болячкой, а причина-то вот она. В самом раннем детстве. Не говоря уже об огромном влиянии сознания на судьбу человека. Вполне возможно, что сознание, мысли человека являются тем единственным средством, с помощью которого человек может хоть как-то оказывать влияние на свою жизнь. Я еще могу понять раньше, когда у родителей не было выбора и при отсутствии у матери молока реально стоял вопрос жизни и смерти. Сейчас варианты существуют, и тут уже решать родителям, какой путь они выберут. На мой взгляд, не все так однозначно, несмотря даже на всю пропаганду. Свои минусы есть в каждом из подходов.

> Хотя вот Жорик, например, совместно с его женой, естественно, так смогли сделать. Практически весь первый месяц у них Ева была голодной и постоянно плакала. Они ночами напролет ходили поочередно с ней на руках. Но зато на втором месяце молоко у молодой мамы прибыло в нужном количестве. Нам тогда показалось это очень жестоким способом с точки зрения ребенка. Да и себя тоже. Представьте только, все время плакать в течение целого месяца. А ведь он еще совсем маленький. Платошка родился довольно легеньким, нам очень хотелось, чтобы он набирал вес побыстрее. Мы решили не использовать их опыт, стали прикармливать. Как уж вышло – так вышло. Сейчас от 60 до 75 процентов детей на искусственном вскармливании.

> Таким образом, раз уж мы его приучили к смесям одной фирмы, то, чтобы не давать желудку лишних стрессов, так и будем кормить продуктами этой же компании. Благо ассортимент у нее обширнейший. Есть и пюре, и соки, и каши, и мясо, и прочие блюда для детишек постарше. По содержанию полезных веществ и микроэлементов продукты одного производителя друг с другом лучше коррелируют. Конечно, будем и самостоятельно готовить и соки, и пюре. Тут важно качество исходных продуктов. Очень опасно наличие нитратов и прочей мерзости. Отсюда все аллергии. Я в этом плане теперь подкован с научной точки зрения, я уже вам писал, насколько подробно пришлось изучить данный вопрос. В общем, поживем – увидим. Мне кажется, ему и самому хотелось бы уже поесть что-нибудь кроме молока.


> 14.11.2000

> Для Платошки случилось много нового за прошедшие выходные. Впрочем, это скорее новшества для родителей, потому что взрослым всегда хочется быстрых успехов своего чада. Время течет неумолимо. Можно считать, что в четыре с половиной месяца он перешел на следующий этап своего развития. Из самого младшего состояния абсолютного грудничка превратился в более осознанное живое создание. А что же конкретно изменилось? Про разработанную мной схему введения прикорма я уже писал. Но теперь пришлось вносить в нее экстренные коррективы. Дело в том, что малыш перестал наедаться. Он и так уже ел по 210 грамм смеси в каждый прием и еще более увеличивать дозировку мы сочли неразумным. Посчитав по старой схеме срок, когда примерно дойдет дело до каш, которые как раз здорово помогли бы увеличить калорийность потребляемой пищи, мы получили цифру в несколько месяцев. Это слишком долго. Так что в воскресенье он съел первые полторы ложки каши. Теперь наблюдаем, как он отреагирует. Пока все нормально. Но накормить кашей не так и просто. Она довольно густая, в бутылку ее не засунешь. Да и все вокруг советуют кормить ложкой. Можно, конечно, делать смесь значительно жиже и заливать в бутылку, но это крайний вариант. Так или иначе к ложке все равно придется приучать.

> Оценили на практике качество и удобство силиконовой ложки. Хоть она и дорогая, но зато вся такая мягкая, гибкая и в то же время хорошо держит форму. Совсем не боишься повредить ему десна. Запихиваешь смело. Да и ему силиконовая среда во рту более привычна. Так что теперь у нас в доме появился маленький кашеед. Тут тоже надо соблюдать осторожность. Я решил, что сейчас недельку покушает кашку, мы понаблюдаем. Через неделю введем яблочное пюре. Все-таки тот же самый фрукт, что и у сока. А потом так и пойдет: новый фрукт вводим сначала посредством сока, смотрим за результатом, потом даем пюре.

> Следующее новшество для него состоит в том, что мы поменяли коляску. Я в очередной раз убедился, что попытка сэкономить оборачивается часто дополнительными расходами. Можно было бы не заморачиваться с дешевой летней коляской, а сразу купить хорошую, зимнюю. Точнее, всесезонную. Она, конечно, потяжелее, но зато более проходимая и значительно теплее. Но и для лета тоже сгодилась бы. Единственный плюс состоит в том, что немного сдвинули существенную трату по времени. В момент рождения и так было слишком много расходов. Хотя нет, что я говорю. Люлька вон как пригодилась. Новая коляска, кроме прочего, позволяет довольно удобно трансформироваться в сидячее положение. У нее уже нет люльки как таковой. Если бы не зима, то вообще обошлись бы той прогулочной, что у нас уже есть. Но вот колеса. Маленькие и сдвоенные, по нашим сугробам с такими не проехать.

> Ну и наконец, мы с ним первый раз вдвоем принимали большую ванну. Сначала я залез внутрь, а потом Вика подала мне его. Он там плавал, резвился и радовался. Мы решили, что раз в неделю будем устраивать ему длительное купание в просторном месте, чтобы он мог вдоволь наплескаться. Ему жутко нравилось, он визжал и лазил по всей ванной. Чувствовалось, что в воде ему было тепло, легко и хорошо.

> Хорошо понимает, когда его укладывают спать. Жутко не любит это дело и всячески выказывает свое неудовольствие, вплоть до истерик. Обычно он ест в пять-шесть часов вечера, а потом уже, до укладывания на ночь, не спит часа три-четыре к ряду. Поэтому очень устает. После еды засыпает сразу как убитый. Очень удобно. А вчера так получилось неудачно. Мы его подвесили в люльке, чтобы он нам не мешал ужинать, а он возьми да и засни. Через час проснулся совершенно выспавшийся. Мы и покупались, и поели, и поиграли. Ему давно пора спать, а он ни в одном глазу! Вика попыталась его укачать, но получилось только хуже. Промучилась с ним очень долго. Чего только ни делала. И сама извелась, и ребенка замучила. Я его потом успокоил, и он еще долго лежал, смеялся, агукал. Но спать-то надо. В конце концов он устал, но, помня недавние наши попытки его укачать, боялся, что его снова начнут укладывать спать и внутренне этому сопротивлялся. На подсознательном уровне. Пришлось и мне пойти на хитрость. Я его просто-напросто запутал. Взял на руки, ходил с ним в вертикальном положении, якобы показываю предметы. Подпрыгивал и приседал, будто бы играю. В процессе постепенно отклонялся назад все больше и больше. В итоге природа взяла свое, спать-то ему все же хотелось. Я еще какое-то время походил в форме знака вопроса. При этом он уже практически лежал горизонтально. Чувствую, начинает дремать. Я ему с целью усиления эффекта еще лобик нежно погладил, и он заснул окончательно. Аккуратно переложил в кроватку и все. Вот к таким приходится прибегать уловкам. Все же не случайно двое человек участвуют в рождении ребенка. Иногда у одного руки буквально опускаются. Чаще, конечно, у меня но и у Вики тоже бывает. Тогда в команде родителей срочно требуется замена.


> 07.12.2000

> …На этот раз новостей не слишком много, несмотря на то, что с предыдущего послания прошло целых три недели. Малыш понемножку ест кашку, пьет соки. Уже ввели ему и яблочное пюре и грушевый сок. Купили прыгунки. Это такое приспособление, которое помогает на время занять ребенка и одновременно развивает его физически. Вешаешь на дверной проем и он сидит там себе в креслице со столиком, болтается на пружинке. Может толкаться ножками. Когда научится, думаю, что ему будет забавно. Да и для здоровья полезно, если не злоупотреблять. Нагрузка на спину, координацию развивает. Хотя основная цель – это освободить маму на лишних десять-пятнадцать минут. Как говорится, техника на благо общества.

> Переобулся на зимнюю резину, так что мы теперь снова с машиной. Хоть в парк поехать с Платошкой, хоть в музей, хоть куда. Хорошо сказал «в музей», да? А что, пора приучать малыша к прекрасному. Хотя ему сейчас интереснее пока на молочную кухню. Она находится на площади Ильича, ехать туда неудобно, и Вика с коляской точно не дойдет. И время работы неудобно, с восьми до десяти утра. У нас же все для людей. Придется мне на машине перед работой туда заскакивать. А иначе никак. Хотя говорят, что за сто рублей в месяц можно договориться о доставке на дом. Завтра все узнаю.

> В принципе, на молочную кухню ходить не обязательно. Разве что исключительно из экономических соображений. Все продукты можно запросто купить в ближайших магазинах. Причем даже более качественные. Этот приятный пережиток времен социализма, потому и организация такая же, с тех времен. Называется «как сделать так, чтобы человеку было максимально неудобно». Почему же приятны, спросите вы? Отвечу. Потому что «халява» – сладкое слово. Даже если и не надо, то как же так, не пропадать же добру. Раз дают, надо брать! Так что мы еще раз все, как следует, взвесим и если придем к выводу, что особой нужды в этих продуктах для нас нет, то и не будем мы связываться с этим подарком от государства. Пусть берут те, кому действительно это необходимо.


> 15.12.2000

> …Мама пришлет письмо Вике, но, я думаю, Вика сама ей и ответит. Так что я не буду сейчас никак это комментировать. Вот только я не понял, что за такие наезды опять на имя нашего малыша? Эй, родители, в очередной раз обращаю ваше внимание, что это наш ребенок и пора бы уже смириться с этим! Я же вам не советовал, как меня называть. Впрочем, лично я своим именем вполне доволен. Разве что с уменьшительно-ласкательным вариантом проблемы. Ну и нечего меня уменьшать и ласкать. Я буду таким суровым, брутальным мужиком! Богом войны и правителем мира!:-)

> С машиной легче, начали снова кое-куда выбираться. Вот, например, в воскресенье было холодно и гадко. Я сходил за машиной, мы погрузили Платоху и поехали в Измайловский парк. По дороге он уснул. Мы встали в лесу, открыли окна и просто сидели, дышали воздухом. Все лучше, чем Вике по стадиону круги наматывать, невзирая на погоду. Вот такая большая коляска у малыша на этот раз получилась. Самоходная! Сидели так, сидели, чувствуем – скучно. Надо, думаем, купить чего-нибудь пожевать. Семечек там, чипсов или сухариков. Поехали к метро. В результате я купил пончиков, курицу гриль, салатиков, сока, хлеба и зелени. Вернулись обратно в лес и устроили небольшой пикничок на природе. Потом проснулся Платон, мы с ним еще побегали по лужам. Он у Вики в рюкзачке трясется, прям визжит от радости. Мы с ним и попрыгали, и потанцевали, и поиграли. Вот ему радости было!

> Вчера сделали последнюю прививку. Все нормально, только в поликлинике у Вики украли зонтик. Жаль, хороший был зонт, я его покупал в электричке, когда ездил выбивать деньги из прошлогоднего дачного жильца. Тросточка такая. Очень большой, настоящий семейный зонт. Он нам очень нравился. Но в гардеробе не взяли, в кабинет процедурный с ним не пустили. А в коридоре никого не было. Пришлось оставить прямо так, на кресле. Вика вышла, а его нет:-(. Хорошо еще, что не сперли пакет с Платошкиными вещами, а то его бы даже не во что было одеть, чтобы домой отвезти. Ну ладно, это мелочи, стоил он там каких-то триста рублей, переживем. Главное, что у Платона все нормально. Мы когда с прогулки приехали – в двери записка: «Четырнадцатого числа явиться на прививку». Изначально планировалось на десятое число. Время не написали. Поскольку обычно мы всегда ходили утром, то и на этот раз Вика пришла с утра. А врач оказался с обеда. Другой какой-то, не наш. Наша участковая сейчас на повышении квалификации, и она нам нравится больше всех. Но Вика молодец. Пошла к главврачу, поругалась, заставила ее саму осмотреть Платона и дать направление на прививку. Главврач поначалу пыталась что-то предъявить Виктории, но Вика тоже уже не промах. На нее где сядешь, там и слезешь. Если четко видит свою цель, то ее не свернуть.

> В общем, с ребенком все нормально. Даже несколько перебрал в весе. Сейчас он ростом 67 см и весом 8300. То есть за месяц он по-прежнему набирает килограмм, хотя должен уже чуть меньше. Каши, видно, дают свой эффект. Но ничего, будем уменьшать число калорий в питании. Будем больше двигаться. Хотя, на мой взгляд, он и так очень даже подвижен. Врач похвалила, сказала, что развитый ребенок. Сразу, говорит, видно, что делают с ним зарядку. Для своего возраста многое умеет. Уже несколько секунд может просидеть без поддержки. Мы думаем, что в этом ему помогают прыгунки. Мы не злоупотребляем, но иногда он любит в них посидеть. Минут по пятнадцать. Больше ему трудно, но он не из таких, которые будут терпеть. Сразу скажет, что надоело. Хотя иногда может и полчаса в охотку просидеть в них. Сейчас уже можно. Натренировался. Вика кладет ему на столик разные игрушки, он их все постепенно перемещает на пол. Очень полюбил сушки. Мы ему дали попробовать пососать, ему понравилось. Чмокает ее, чмокает. Тут главное вовремя отнять, потому что она постепенно размокает и эту кашицу он может случайно проглотить. Он возмущается ужасно, когда отнимают сушку. В принципе, он все в рот тащит, но сушку сосет долго и целенаправленно. С чувством, с толком, с расстановкой.

> Кроме этого врач сказала, что видит движение зубов. Так что в ближайшие два месяца могут вылезти. Это как раз норма, среднее время появления зубов, хотя тут диапазон нормы весьма велик. Говорят, что время их появления чисто генетическое. У Вики первый зуб вылез в год или даже позже, интересно, когда у меня появился первый зуб?

> Очень общителен. Любит слушать стихи. Я купил сборник детских стихов, Вика ему читает. А то она забодала его мухой-цокотухой. Как он распознает стихотворение, я не знаю, но явно прислушивается, замолкает. Главное, смотреть на него. Иногда он начинает канючить перед сном, примерно за полчаса. А мы как раз ужинаем в это время. Тогда относим его в детскую. Он там орет минут двадцать. Причем не плачет, а именно орет. Без слез. Выражает свое возмущение. Когда он действительно плачет, тогда у него полные уши слез. Уши у него знатные, дедушкины. Воды в них помещается много! Так мы точно определяем, каприз ли это или же он действительно чем-то серьезно расстроен. Зато когда его после этого берешь на руки, он сразу же доволен, будто больше в жизни ему ничего и не надо. Да и мы стали спокойнее на его крик реагировать. Потому что раньше все время боялись, вдруг у него что-то болит. Сейчас мы легко научились распознавать разные виды крика и даже спокойно можем есть, когда он орет. Мы же не орем, когда он ест. Вот и он пусть привыкает учитывать интересы своих родителей.:-)

> В одно из кормлений теперь кушает целиком одну только кашу. Целых сто пятьдесят грамм. Еще за день съедает шестьдесят грамм пюре и выпивает пятьдесят грамм сока. Уже подумываем вводить овощи. Врач говорит, что надо побольше углеводов и поменьше белка. Белка у него и так достаточно. В полгода, я думаю, начнем кормить в стульчике. Мы его месяца в четыре уже пробовали, сажали, но было, конечно, рано. Тогда решили отложить на пару месяцев. А сейчас уже можно. Платон очень интересуется, когда мы сами едим. Следит за ложкой, тянет ручки. Любит трогать лицо, подносить свое личико близко-близко. Хватает за нос, за губы, улыбается. Иногда бывает очень весел: резвится, смеется, визжит. Крутится во всю! Глаз да глаз нужен. Прыгунки дают ему значительную степень свободы. А вот к ходункам мы относимся отрицательно. Сам должен научиться ходить.

> Ну ладно. Это все пока.


> 05.01.2001

> Вот Платошка и встретил свой первый Новый Год. Конечно, никакого Деда Мороза в гости мы пока не звали, он бы все равно еще ничего не понял, а то еще бы и испугался. Но вовсе оставить малыша не у дел в такой замечательный праздник мы тоже не смогли. Тем более, что у него был двойной праздник. В тот же самый день ему исполнилось ровно полгода. За несколько минут до наступления нового тысячелетия мы его разбудили и принесли за праздничный стол. Хотите – верьте, хотите – нет, но атмосфера всеобщего веселья каким-то удивительным образом передалась и ему. Что он там еще понимает, это маленький человечек? Но настроение окружающих людей он, безусловно, чувствует.

> Он быстро проснулся, несмотря на поздний час и вопреки своему обычному режиму, и довольно долго смог поддерживать своим присутствием нашу небольшую компанию. Вместе с нами смеялся, радовался, пытался что-то говорить, прыгал на руках от счастья. Так что в новый век мы вошли втроем. Чему ужасно рады.

> Мы переживали, что громкие звуки от взрывов петард да запуска фейерверков разбудят и напугают его. Поэтому заранее подготовились. Мобилизовали все имеющиеся в наличии средства звукоизоляции, как то: матрасы, подушки, одеяла, пледы, и забаррикадировали с помощью них оконный проем в детской комнате. Уж не знаю, на сколько децибел нам удалось снизить уровень шума, но в целом ночь прошла успешно. Пока он был с нами, основная канонада уже отстреляла, а после он так устал, что редкие одиночные выстрелы хоть и были слышны, но на его сон никак не влияли. И это было весьма кстати, поскольку уставшие от однообразной рутины родители оторвались на славу.

> Уж не знаю, что послужило причиной, но этот Новый год мы запомним надолго. Никогда еще я так не веселился в столь тесной компании. После того, как Платошку отправили в кровать, мы принялись обзванивать всех знакомых и просидели на телефоне несколько часов к ряду. Естественно, с каждым новым собеседником приходилось выпить. В перерыве между звонками мы поглощали вкуснейшую праздничную еду и хохотали до упаду. Сейчас даже не вспомнить, по какому поводу. В результате мы оба серьезно превысили свою норму алкоголя. Спасло нас только одно. То, что фазы наступления похмелья у меня и у Вики несколько сдвинулись. Пока Вика болела, я еще не успел до конца протрезветь и поэтому чувствовал себя вполне сносно. Мог уделить ребенку необходимое внимание. Когда же будун наконец накрыл и меня, Вика уже успела немного прийти в себя.

> Но это было на сам Новый год. А вчера к нам заходила медсестра. Похвалила нас, сказала, что мы заботливые родители, а малыш в хорошем состоянии и хорошо развит для своего возраста. Они, оказывается, всегда приходят неожиданно, чтобы проверить, правильно ли ухаживают за малышом, в каких условиях он содержится. Действительно, получилось неожиданно. Полгода никого не было. Мы уж и ждать отчаялись. Но проверками нас не напугать, у нас он всегда в порядке. Даже в тяжелое первое утро нового тысячелетия. Понятно, что устраивать показуху я бы не стал, даже если бы точно был осведомлен о дне и часе визита. И я все равно сделаю по-своему. Даже если это будет расходиться с мнением врачей. Я лучше знаю, что нужно моему ребенку. Но это вовсе не означает, что я игнорирую любые советы. Наоборот, свое мнение я формирую только после подробнейшего изучения соответствующего вопроса.

> Вчера, как только проснулся, он был благодушно настроен, крутился и вертелся, хватал все вокруг себя, тянул ручки. Ухватился за Викины пальцы, и она подняла его над кроватью. Висел на ней, как на турнике. Уже неплохо держится, мы с ним занимаемся этим упражнением каждый вечер в ванной. Начали понемногу давать специальный детский творожок. К вашему приезду он уж, наверное, и мясо будет трескать.

> Еще хотел сказать по поводу Платошки. Чтобы вы там ему не покупали вещей. Во-первых, вы же не знаете точно, что ему нужно, во-вторых, все необходимое у него есть, а в-третьих, если вам все же сильно захочется ему что-то купить, то лучше вы здесь возьмете его, сядете на машину и съездите на рынок. Здесь сейчас есть все, на любой вкус и кошелек. Можем даже и мы составить вам компанию. Не думаю, что, покупая там, вы сумеете как-то заметно сэкономить. А вот с размером можете не попасть. Впрочем, смотрите сами. Мое дело предупредить. Я понимаю, что вам там интересен сам процесс выбора подарков как предвкушение скорого возвращения. Но все же старайтесь держать себя в руках. Без фанатизма.


> 21.01.2001

> Платошка растет. Может уже несколько секунд стоять на четвереньках, может быстро ползать на спине в сторону головы, может несколько секунд сидеть без поддержки. Если его посадить, тянется за игрушками. Может сам найти соску и вставить себе в рот. Крутится на кровати как волчок, без всяких проблем. Может уже говорить «аба» и «абу». Так что мы снова в ожидании значимых перемен. В скором времени наверняка сможет самостоятельно сесть, сможет начать ползать, сможет начать произносить простейшие слова. По срокам пока, естественно, непонятно. Что он будет уметь делать к вашему приезду, сказать трудно. Да это и неважно, я думаю. Но одно могу сказать точно. Поскольку мама приезжает раньше, то к приезду отца он будет уметь чуть больше, чем к ее приезду.:-)

> Сейчас мы с ним часто куда-либо выбираемся, потому что стало заметно легче. Его можно посадить в кенгурушку и носить на животе, тогда появляется гораздо большая мобильность, нежели в варианте с коляской. Вика вчера ходила с ним во взрослую поликлинику, получила мой и мамин полисы. Все готово. А с коляской через железнодорожные пути было бы очень сложно перебираться. Да и на машине выезжаем периодически. Я отремонтировал переднее кресло. Точнее, конечно, отремонтировали в автосервисе. Во многих не брались, говорят, не к чему варить, сложно сделать. Все ж таки многое повидала на своем веку наша старушка. Но в нашем, ближайшем, как ни странно, взялись за эту работу. Сделали быстро и очень хорошо, совсем незаметно. Сиденье двигается, все как на новом. Все места сварки обработали антикоррозийным составом. Взяли, правда, дороговато. Но что поделать.

> Вчера посчитал ваш баланс. Учел все, что потратил по вашим просьбам. Включая билет маме, две пары очков, ремонт машины и все остальное. Получилось на 492 доллара. Включил даже замену бака на даче и покраску окон.

> Расскажу еще один случай, связанный с вашим внуком. Мы проветривали его комнату и отнесли на время Платошку в спальню. Построили там барьеры на кровати, накидали игрушек и ушли кушать. Когда мы едим, мы его всегда относим в другую комнату, чтобы он учился сам себя занимать, да и нам чтобы не мешал. Иногда, конечно, он бывает жутко недоволен этим фактом, но обычно через некоторое время успокаивается и начинает играть. А тут он вообще заснул. Большая редкость. А когда проснулся в малознакомом месте, то очень испугался, и потом долго не мог успокоиться даже на руках. Хотя в своей комнате он запросто может проснуться среди ночи и полчаса лежать самостоятельно, никого не беспокоя. А утром порой вообще невозможно понять, когда он проснулся. Иногда заходишь к нему, а он уже лежит, играет во что-то.

> Поменялся у него и режим гуляния. Теперь во время прогулки он не спит. Вика везет его на улицу сразу после обеда, и они полтора часа гуляют. При этом он сидит в коляске, смотрит по сторонам. Очень любит кататься на качелях. Вика берет его на руки и качается вместе с ним. А в три часа он уже дома, засыпает и спит до пяти. Очень удобно. У Вики два часа свободного времени. Можно заняться другими делами. Еще он спит обычно с одиннадцати утра до часа. Тоже удобно. Еще может с полчаса посидеть в прыгунках в свое удовольствие. В общем, понемногу взрослеет. Овощи Вика ему готовит сама. Морковку, свеклу, капусту, картошку, кабачок. Добавляет лук и зелень. Кушает хорошо. Кое-что покупаю готовое, в баночках. То, что трудно самим приготовить: брюссельскую капусту, тыкву, сельдерей. Переходим постепенно на более дешевые детские питания, отечественного производства. Желудок у него день ото дня укрепляется и разные аллергены для него уже не так опасны. Очень любит творог. Сильно скандалит после того, как съест свою дневную норму. Просит еще, но больше нельзя. А вот кефирчик пить не любит. Мы пока и не будем давать. Может, позже. Каши любит. Овощи тоже ест сносно. Смесь теперь употребляет лишь два раза в день. Вечером и ночью. Ночью стал дольше спать, сегодня проспал до половины седьмого, и то пришлось будить его на еду. Постепенно можно окончательно ликвидировать ночное кормление.

> У меня такое ощущение, что наши отношения с Викой тоже претерпевают качественные изменения. Если раньше она была фактически мне чужим человеком, с которым мы почему-то вдруг начали жить под одной крышей, то теперь это уже нечто совершенно иное. Я всегда относился к браку в соответствии со словами Эйнштейна. Теперь уже я в этом сомневаюсь. Ну то есть не то, чтобы я теперь был готов оспорить эти слова. По-своему они верны. Но сам брак видоизменяется. Отношения переходят на какой-то новый уровень. Появляется неведомая ранее степень доверия к человеку. Еще бы, ведь я доверяю ей не кого-нибудь, моего собственного ребенка. Да и к ней самой отношение теперь другое. Не как к случайному человеку, по воле обстоятельств ставшей моей женой. Ну в конце концов, та или иная, какая разница? Из миллиарда подходящих для тебя людей по возрасту и полу ты имеешь возможность серьезно рассмотреть на эту роль не более сотни кандидатур, в лучшем случае. Одна миллионная процента. Играть в лотерее с такими шансами пустая затея. Чего и удивляться такому количеству разводов. Если, конечно, не предполагать здесь божественного вмешательства. А в качестве жены Вика всегда была далеко не худшим вариантом. Так ведь нет. Теперь она не просто жена. Не просто симпатичная, сексуальная женщина. Не просто хорошая хозяйка в моем доме. Теперь она мать моего ребенка, а это уже совсем другой статус в моих глазах.


> 29.01.2001

> …Мы с Викой поспорили, что Платон сделает раньше: поползет или сядет. Я говорю, что поползет, она – что сядет. Сегодня он уже сумел проползти сантиметров 30, но это пока не в счет. Через пару недель возвращается мама. Мы уже все в ожидании. Мы уже даже предвкушаем и планируем наш будущий отдых. Конечно же, будем играть в теннис. Сможем ездить подальше на песчанный пляж. Быть может, будете заскакивать за нами. Тут, главное, определиться с режимом малыша. Боюсь, что за несколько месяцев он может существенно измениться. Но ведь измениться он может и в лучшую, более удобную для нас сторону. А сейчас пока мыслю так. Это, конечно же, не догма, просто очень хочется попредвкушать.

> Встает он обычно в 8 утра. Я буду его брать и сразу идти на море. Часик буду с ним там один. Вика просыпается позже. Пока мы купаемся и загораем, будет готовить завтрак. Платон утром ест в 9–30. А в 10–30 он засыпает. Можно поступать, например, так. Вы заезжаете за нами в десять, и мы вместе отправляемся на пляж. Малыша укладывают без нас, благо мамок и нянек там хватает. Как только он проснется или если вдруг им станет без Вики сложно, они звонят нам на мобильный. В зависимости от текущего времени Вика либо одна возвращается, либо мы все вместе едем обедать. Потом дневной отдых. Потом можно чем-нибудь себя развлечь. Теннис, ролики, велосипеды, бани-сауны, короче, свободное время. Можно и с Платошкой. Вечером, часов в пять-шесть, можно опять на море с малышом. Около девяти мы его укладываем спать и до утра свободны. Хоть в ресторан, хоть на дискотеку. Это стандартный день. А вообще есть желание съездить и на Азов, и в Коктебель, и в Симферополь. По прибрежной горной дороге, быть может, с ночевкой где-нибудь в Судаке. Или подняться на Ай-Петри, я просто балдею от этой горы, от захватывающего дух вида всего побережья. Можно прокатиться на корабле, например, до Золотых ворот. Можно погрузиться с аквалангом. Были бы деньги, отпуск и здоровье. Особенно, конечно, Платошкино здоровье как самого маленького члена экипажа.

> Выходные прошли нормально, правда, Платон весь день капризничал, уж не знаю, в чем и дело. Может быть, перегулял, но днем спал плохо. А в субботу мы поехали купить блендер, а то Вика уже взвыла от перетирания продуктов через сито. Она сейчас уже много готовит для него сама, по полчаса трет всякие фрукты и овощи. За неделю испортила три ситечка, не выдерживают нагрузок. Мы подумали и решили, что вещь необходимая. Дорого, но надо. Купили, стало очень удобно. Пюрешка до баночной консистенции готовится за 30–40 секунд. Можно и каши делать с фруктами, и просто пюре, и фруктовые, и овощные. Все равно что-то планировали купить для подобных дел. Ведь еще минимум целый год придется его активно использовать. А там глядишь, и для второго ребенка пригодится. Еще мы покупали соковыжималку, может, помните такую, насадка на мясорубку. Для соков очень удобно. Сейчас Вика ему часто морсики делает из черники, клюквы и смородины. Не нарадуемся, что прошлым летом заморозили несколько ведер ягод. Покупать приходиться все меньше и меньше. А уж в Крыму вволю покушает свежих фруктов.

> Все же забавный он до невозможности. Пустышку свою очень любит. Вика шутит, что за пустышку мать родную продаст. Представьте, ночью просыпается, находит ее в кровати. А днем через весь диван готов ползти за этой пустышкой. Хороший стимул, мы ее постепенно отодвигаем, и он за ней ползает. Получается у него все лучше и лучше. Мы радуемся его успехам. Вчера купались с ним в ванной. Его заинтересовала струя из крана, он так к ней рвался! Ну я его пододвинул, интересно же, как поступит. Что тут началось! Хватал ее руками, изучал, тянулся вверх к самому крану. В общем, познавал мир. Потом я переключил на душ. Он и его схватил, стал крутить. Иногда вода попадала ему на лицо, он тогда сильно удивлялся и фыркал…


> 16.02.2001

> Батя, привет! Обращаюсь теперь к тебе одному. Мама уже у нас. Добралась хорошо. Ты там держись, тебе тоже недолго осталось.

> …Малыш продолжает нас радовать. Мы все никак не могли понять, в кого у него торчат ушки. Оказывается, это они у него в дедушку! Они не то что лопоухие, нет, но торчат чуть больше, чем у меня и у Вики. А еще когда он закусывает губы, это он любит иногда делать, то вообще становиться в точности дедушкина копия. Начал ползать. Становится и на четвереньки, но перемещаться на четвереньках пока не может, падает вперед. Да и вообще, пока делает много лишних движений. Но зато ползет уверенно и довольно быстро. Все меняется буквально каждый день. Мама никак не может заставить себя от него отходить. Как подойдет, так смотрит, и смотрит, и про все на свете забывает. Все время приходит к нам в ванну, когда мы его купаем.

> Садится он все еще неуверенно, но уже несколько раз получалось сесть самому, на полу. Трудно ему, немного он тяжеловат. Хотя в поликлинике врачи сказали, что ребенок развит гармонично. И рост, и вес, и окружности соответствуют четвертому коридору. Это означает, что он довольно крупный мальчик, но при этом сложен пропорционально.

> Начали его беспокоить зубки, причем сразу и сверху, и снизу. Десны набухли, красные, и он их все время чешет. Вероятно, скоро появятся зубы. Во время прогулки уже почти все время сидит, держась руками за коляску. Озирается по сторонам, все ему интересно. Требует, чтобы его разворачивали лицом по ходу движения, благо, коляска это позволяет. Любит все, где есть кнопочки: пульты, телефоны, приборы. Если его поднести к музыкальному центру, начинает упрямо тянуться к кнопкам. Умеет сам выключать свет в своей комнате, надо только его поднести к выключателю, но включать пока еще не умеет.

> Я продолжаю заниматься диссертацией. Мама приехала и сразу же, со всей свойственной ей энергией принялась организовывать мою защиту. Работа почти готова. Я, правда, не в восторге от результатов, но ты же знаешь нашу маму. Хотя все оппоненты говорят, что работа, в принципе, на уровне. Тем более для кандидатской. А мне что? Ну на уровне, так на уровне. Значит, будем защищаться. Сколь уж выбрал карьеру ученого, без степени не обойтись. Еще вот только покажу Малахову. Его мнение очень важно, потому что он хоть и близкий мне человек, но все же, как мне кажется, более объективен в оценке моих трудов, нежели мои дорогие родители.

> Прощаюсь. Сегодня пятница. Хорошо, завтра выходные. На выходные запланировано довольно много дел. Но что делать. Будем разгребать эту кучу.


> 23.02.2001

> С праздником! Хотя праздником всех мужчин он явно считается с некоторой натяжкой. Но все же почему бы не воспользоваться поводом и не сказать несколько теплых слов близким людям? Ты пока наш главный аксакал, защитник и опора всего рода. Наша семья без тебя ощущает себя неполноценной, так что ты давай, поскорее возвращайся. Внук жаждет познакомиться с дедушкой! Завершай все свои занятия и двигай скорее в родные пенаты!

> …Платошка так смешно начал ползать на четвереньках! Он уже легко может встать, но пока еще не освоил перемещение в этой позе. Поступает он следующим образом: сначала встает на колени, потом начинает раскачиваться вперед-назад. Некоторое время качается подобным образом, потом вдруг делает резкий скачок сразу двумя ногами вперед. Заметь, руки при этом не двигаются! Соответственно, площадь опоры уменьшается, и он клюет носом вперед. И замирает в такой позе. Руки рядом с ногами, нос на полу, попа кверху. Потом медленно-медленно выдвигает руки вперед, выравнивая тело по уровню горизонта, и все заново. Не знаю, получилось ли у меня красиво все это описать, но со стороны смотрится ужасно весело. Я пытаюсь учить его двигать левыми и правыми конечностями по очереди, но пока он это еще не может усвоить. Я думаю, со временем само придет. Но все равно, очень забавно. Вообще за соской он может ползти в любой позе и сколь угодно далеко. Упорный. Еще он любит пульты, шуршащую бумагу или целлофан, свои прорезыватели. К этим вещам может настойчиво стремиться через любые преграды…

> Нет, действительно, замечательно, что ты тоже скоро возвращаешься. Почти два года не виделись. Хватить уже узнавать об успехах внука через Интернет! Пора собственным глазами следить за его ростом и развитием! Это только кажется, что до лета еще много времени. На самом деле, за весну нам нужно многое успеть сделать. Нужно продать старую машину, нужно купить новую. Нужно, в конце концов, заняться выбором и приобретением квартиры. Я уже посмотрел кое-какие варианты. К сожалению, с прошлого года цены на жилье довольно существенно выросли. На ту сумму, которой мы обладаем, в Москве получится купить в лучшем случае однокомнатную. Да и то, далеко не из лучших. Поэтому имеет смысл обратить внимание на ближайшее Подмосковье. Ну и направление, мне кажется, стоит выбирать в сторону нашей дачи. Правда, тут с моей работой несколько не согласуется. Но, я думаю, квартира и дача – это сущности более постоянные, нежели работа. В общем, есть, о чем подумать.

> Ну, буду прощаться. Даже не знаю, успею ли написать еще. Возможно, это последнее письмо, завершающее собой нашу длительную эпистолярную эпопею. Может быть, когда-нибудь, по прошествии многих и многих лет, нам будет приятно перечитать и вспомнить моменты первых успехов Платона.

> Жду с нетерпением встречи, целую,

> твой любящий сын Арсений.

* * *

Защита кандидатской диссертации Козыревым-младшим стало ожидаемым событием для научного круга, ведь Арсений пошел по стопам родителей и избрал традиционную семейную область деятельности. Диссертационный совет состоял сплошь из старинных друзей, приятелей и знакомых самого кандидата либо его родителей: Малахов являлся учителем, Валех Джафарович Саадиев – научным руководителем работы, а добрая половина остальных ученых знали его с детства, но Арсению дружеские снисхождения не требовались, он, несомненно, был достоин ученой степени и сполна оправдал ожидания. Его работа не совершила прорыв в науке, не принесла обществу новых, фундаментальных достижений, не взорвала научный мир потрясающими идеями, не легла на стол нобелевского комитета среди достижений прочих номинантов. В настоящее время его гений блистал немного в другой области, скрытой пока от широкого научного круга завесой государственной тайны. Но при этом диссертация была добротным, качественным трудом, аналитически разбирающим, по-новому интерпретирующим и развивающим многие взгляды на существующие проблемы. Пожалуй даже, при некоторых дополнительных усилиях, ее легко можно было превратить и в докторскую. Особенно на фоне чрезвычайно низкого уровня соискателей.

В науке в те времена образовывался катастрофический, невосполнимый разрыв, буквально пропасть между старым и новым поколениями. В специальности, за исключением редких энтузиастов, оставались лишь те, кто не смог найти себе применение на капиталистическом рынке рабочей силы. И хорошо еще, если по причине часто встречающейся среди ученых инфантильности. Но, к сожалению, в основном по причине полной своей бездарности и никчемности. Безвозвратно терялись знания, накопленные десятилетиями, веками. Талантливейшим, мудрейшим учителям просто некому было передать свой колоссальный опыт. Не было тех, кто был в состоянии перенять, понять и продолжить начатое дело. У студентов, которых непонятным ветром все же еще заносило в дебри ядерной физики, едва-едва хватало способностей, чтобы освоить хотя бы базовый университетский курс. Да и те исчезали из поля зрения сразу же после защиты дипломов.

Сам Козырев относился к своей диссертации спокойно, без обычно присущего ему пыла. Умом он прекрасно понимал, что ученая степень – вещь для избранной им карьеры совершенно необходимая, но считал ее вынужденной неизбежностью и затрачивал ровно столько усилий, чтобы добиться своей цели и выглядеть при этом достойно в глазах родных, друзей и коллег.

И все же он был доволен. Даже, пожалуй, счастлив. Как может быть счастлив только человек, который успешно завершил большое, значимое дело и теперь вполне заслуженно может гордиться результатами своего труда.

На банкете, подготовкой которого руководила Виктория, мысли Козырева были заняты совершенно другим. Он с трудом воспринимал происходящее и находился в некоторой прострации. Согласно кивал поздравляющим, смущенно благодарил за теплые слова. Со стороны могло показаться, что человек просто перенервничал и теперь его организм демонстрирует естественную реакцию на пережитый стресс. Но дело было вовсе не в этом. Неожиданно, прямо во время доклада на заседании диссертационного совета, в его голову пришла новая оригинальная мысль по давно волнующей теме. Ему не терпелось поделиться этой мыслью с Малаховым и как можно скорее проверить предположения.

Выбрав удобный момент, когда ученые разбрелись покурить-поговорить, Арсений подошел к профессору.

– Я понял, в чем дело. Все дело в динамике!

– В динамике? – удивленно переспросил Евгений Михайлович, которого неожиданная фраза Козырева повергла в некоторый ступор.

– Ну да, мы рассматривали всегда статические картинки. Замораживали моментальное состояние воды. А оно само по себе не несет никакой информации. Ну или несет, но опосредованно. Важны лишь изменения! По характеру изменений структуры нужно пытаться определить закономерности!

– Вот ты о чем… Я не понял сразу. Погоди, не тараторь, толком объясни. Ты такой взволнованный, что я из потока твоего сознания ровным счетом ничего не могу понять.

– Ну как! Молекулы воды выстраиваются в кластеры. Но внешний вид кластеров – это лишь результат, следствие. Причиной является движение молекул. Информационная матрица заставляет их двигаться определенным образом, упорядочивает движение, которое мы считали случайным. Она не дает установку «Займи такое-то место в ряду других молекул». Она задает законы движения: «Двигайся в таком-то и таком-то направлении», «Активируй механизм образования связи с ближайшим соседом слева по ходу движения». Да мало ли что еще. Тут новое непаханое поле для исследований. Я чувствую, что на этом пути нас ждет успех!

– Ну подожди. То, о чем ты говоришь, это на самом деле то же самое. Мы именно этим и занимались все это время.

– Нет, это разные вещи!

– Нет, одинаковые! Представь, я хочу тебя отправить, ну не знаю, например, к себе домой. Чтобы ты привез мне какую-нибудь книжку. Я могу назвать тебе адрес и не заботиться больше ни о чем. Если ты разумный человек, то, зная адрес, сам найдешь дорогу. Мы подразумевали наличие некоего подобия разума, ну или подчинения скрытому закону, согласно которому молекулы знают, как именно им нужно занять заданное положение. Остается только проинформировать их о самом местоположении.

– Да, я об этом и говорю. А теперь я предлагаю другой подход…

– Теперь ты предлагаешь не называть адрес, а объяснить схему движения. Это как если бы я сказал тебе: «Выйдешь из здания, повернешь налево, пройдешь двести метров, сядешь в метро, доедешь до станции «Спортивная», поднимешься по эскалатору, пройдешь немного левее, зайдешь во двор и в угловом подъезде на первом этаже квартира направо».

– Ну да…

– Что «ну да»? Результат выполнения этих двух инструкций будет одним и тем же. Ты окажешься у меня дома. Значит, мы можем опустить способ достижения цели и исследовать только конечный результат. Чем мы, собственно, все это время и занимались. Если есть закономерность в процессе, она неизбежно приведет к закономерности в результате.

– Да нет же, профессор. Вы забываете о начальных условиях!

– Начальные условия одинаковы. Изначально мы разбиваем все кластеры.

– Да, молекулы в начале эксперимента не связаны. Но состояние жидкости вовсе не однородно как во времени, так и в пространстве. И в зависимости от того, как именно мы разбили кластеры, какими они были до момента начала опыта, даже от времени начала эксперимента, конечный результат может отличаться очень сильно. Представьте, молекула получила команду двигаться вперед и образовать связь с первой же встретившейся молекулой справа. Но когда она встретит этого соседа? Может быть, через микросекунду, а может, через две или через три. А это сильно повлияет на конечную картину!

Малахов задумался, Козырев тем временем продолжал приводить убедительные доводы в защиту своей очередной идеи:

– И потом, мы ведь определенно наблюдали закономерности. Да, мы не могли их описать со строго математической точки зрения. Не могли подобрать удовлетворительную математическую модель. Не могли понять, почему кристаллы столь различны по своему виду. Но в целом, определенный порядок присутствовал. А если представить себе абсолютный порядок и внести в него хаос начальных условий, мы получим именно то, что мы и видели!

– Остается понять, что же дает молекулам воды все эти команды и кто заставляет их выполнять приказы, – задумчиво произнес Малахов.

– Почему-то раньше вопрос, кто заставляет молекулы выстраиваться определенным образом, вас не сильно пугал.

Евгений Михайлович улыбнулся. Арсений был прав, по сути ничего не изменилось. Вопрос, каким именно образом это происходит, с самого начала решили отложить на потом. Сначала нужно было понять, что происходит. Потом он еще более упростился до вопроса: а происходит ли вообще что-нибудь закономерное. На то, что теперь предлагал исследовать Козырев, раньше действительно внимание никто не обращал. Подумав еще несколько секунд, Малахов вновь высказал свои сомнения:

– Даже если ты прав, – ответил он возбужденному юноше, – надеюсь, ты понимаешь, что исследовать динамику движения отдельных молекул – задача гораздо более сложная, чем анализировать статичные фракталы.

– Не важно! Главное, мы придумали что нужно делать, а значит, сумеем придумать и как именно это осуществить. Я не знаю пока, поговорим с нашими экспериментаторами. Может быть, стоит уделить внимание порядку молекул в жидкости после ликвидации кластеров.

– Да уж… Вода – это тебе не кристалл! Ты ей не прикажешь «Замри!». Не попросишь подождать с броуновским движением, пока ты будешь выстраивать молекулы в ряд.

– Ну я не знаю пока. Но надо же думать! Например, осветим воду лазером, запишем динамическую голограмму, потом будем ее исследовать кадр за кадром.

– Ага, и засунем ее под электронный микроскоп. Ты еще предложи их нитками привязать друг к другу. Ладно, – смирился наконец Евгений Михайлович и ободряюще похлопал Арсения по плечу, – подумаем еще над твоей идеей, посоветуемся. Может быть, действительно, что-то из этого и выйдет. А пока давай двигай к гостям! Смотри, все уже за столом, только нас с тобой нет.

И они вновь погрузились в шумную атмосферу праздничного банкета.

### Глава 12

Жизнь шла своим чередом. Уже самые первые результаты, полученные при проверке новой гипотезы, позволили ученым надеяться на успех. Но обнадеживающие данные предрекали пока лишь новый виток усердных, кропотливых исследований. Тяжелой и неблагодарной работы. При которой на десяток бесплодных попыток приходится лишь одна удачная. Но она того стоит! Совсем другие ощущения от игры, если тебе периодически выпадает приз. Совсем другие эмоции от изнурительного труда, когда время от времени судьба награждает тебя надеждой, уверенностью в том, что ты движешься в правильном направлении. Появляется настоящий, здоровый азарт, который учетверяет силы и создает столь необходимый кураж. Возникает ощущение, что еще чуть-чуть, еще несколько месяцев, ну, быть может, пару лет неимоверных усилий, требующих напряжений всего твоего умственного потенциала, и можно будет с радостью констатировать открытие нового физического закона. Публиковать результаты, наслаждаться лаврами победителя. После возвращения родители, как и обещали, дали Козыревым-младшим деньги на покупку квартиры. Хватало на приличную двушку, правда, на окраине Москвы. Выбор пал на строящуюся добротную, современную, кирпичную двенадцатиэтажку. Дом был построен уже до седьмого уровня. Судя по заверениям застройщика, к Новому году будущие владельцы смогут получить ключи от новеньких квартир. Продажи будущих жилплощадей шли уже давно, и Козыревы точно знали, как именно будет выглядеть их предполагаемое обиталище – просторная квартира, площадью более семидесяти квадратных метров, состояла из гостиной и спальни. К тому же гостиная обладала просторной застекленной лоджией, а спальня – оригинальным треугольным эркером. Из длинного коридора, ведущего в спальню, можно было попасть также и в два небольших санузла. Козырев всегда мечтал, чтобы площадь этих помещений позволяла сделать их полностью независимыми. В одном из них помещалась, кроме всего прочего, полноценная большая ванна, а в другом, поменьше, при некотором проявлении творческой фантазии, можно было разместить душевую кабинку. Но самым весомым фактором, который повлиял в итоге на выбор именно этого варианта, безусловно, являлась кухня. Даже при стандартной планировке это было чуть ли не самое большое помещение, достигающее размеров в восемнадцать квадратных метров или даже немного больше.

У Арсения появилось новое интересное увлечение, которое на некоторое время полностью захватило его мысли, уведя на второй план даже любимые научные исследования. Он с удовольствием и присущим ему воодушевлением занялся дизайном их будущего жилья. Купил для этого специальную компьютерную программу, которая позволяла легко и удобно моделировать интерьеры жилых помещений в трехмерном изображении, двигать стены, расставлять мебель. Менять узоры обоев или покрытие полов. Перемещаться в виртуальном туре по будущим комнатам, рассматривая их как бы изнутри.

Первое, что он сделал, это передвинул стенку, отделявшую кухню от гостиной. Конечно, гостиная при этом уменьшилась на целых пять квадратных метров, потеряла возможность выполнять свои изначальные функции и фактически превратилась во вторую спальню. Но вот ведь какой интересный возник при этом эффект. Гостиная не исчезла полностью. Нет. Она всего лишь переместилась на кухню, реализовав тем самым стандартный западный вариант распределения жилого пространства. Прихватив заодно небольшой кусочек коридора, кухня стала поистине огромной, без малого двадцать пять квадратных метров, и Козырев легко смог разделить ее на две зоны: зону кухни и зону столовой. Двухуровневая барная стойка, верхняя плита которой была сильно сдвинута за счет наклонных стоек в сторону столовой, визуально разделяла эти функциональные области и выгодно подчеркивала интерьер. Таким образом, нижняя ее часть предоставляла большую рабочую поверхность для повара, в то время как верхняя, с обратной стороны, позволяла сразу двум людям, сидящим на высоких барных стульях, комфортно расположиться для трапезы.

Эта красивая и функциональная стойка, а также большой угловой диван и трансформируемый обеденный стол вкупе с огромным телевизором должны были превратить обычный на первый взгляд симбиоз кухни и столовой в полноценную удобную гостиную.

Далее встала проблема с холодильником. В строгий и продуманный интерьер новой комнаты, несмотря на ее нешуточные размеры, этот большой белый ящик вписываться категорически отказывался. Пришлось Арсению еще раз позаимствовать недостающую площадь у спальни, отрезав от нее небольшой уголок как раз под размер холодильного агрегата. Зато в спальне теперь образовалась удобная функциональная ниша как раз под огромный встроенный шкаф. Заодно решилась проблема размещения всех вещей в квартире, да и спальня избавилась от традиционного нагромождения всевозможных комодов и гардеробов. В дополнении ко всему Арсению удалось выкроить в ней местечко для небольшого зимнего сада. И хотя площадь он занимал всего-то в пару-тройку метров, благодаря многоуровневому каскадному размещению растений вся Викина оранжерея, которую она уже успела собрать к тому моменту, легко в нем поместилась. Нашлось даже место для оригинального декоративного фонтанчика. Фонтанчик к тому же создавал в помещении дополнительную влажность, так необходимую обитателям спальни. Как растениям, так и людям.

Детскую пришлось совмещать с кабинетом. Правда, всю библиотеку удалось расположить в длинном коридоре, прямо вдоль стен. Благодаря такому решению стеллажами и книгами комната не обременялась. В дополнение к кровати и шкафчику лишь небольшой письменный стол с неизменным компьютером да еще одна, взрослая кровать на случай плохого настроения малыша.

Итак, в теории все было готово, оставалось реализовать идеи на практике. Но, наверное, Козырев так истово жаждал скорее переехать в собственное жилье, что высшие силы, искренне желая ему добра, решили несколько повременить с окончательным заселением. Подождать, пока эмоции молодого хозяина немного поулягутся.

Случилось то, чего Козырев подсознательно опасался больше всего – в какой-то момент дом просто перестал строиться. Бурная деятельность копошащихся рабочих, возводивших до этого этаж за этажом каждые две недели, вдруг полностью сошла на нет. Приезжая на стройку несколько раз в месяц, Арсений лишь с горечью констатировал полное отсутствие каких-либо изменений. Стало ясно, что ни к какому ближайшему Новому году дом завершен не будет. Застройщик уверял, что испытывает лишь временные трудности и через месяц-другой все наладится, но надежды на это оставалось все меньше и меньше.

Арсений очень переживал. Он прекрасно понимал, что ответственность за приобретение именно этой квартиры лежит на нем целиком и полностью. Он знал о существовании подобных рисков с самого начала. Пошел на них совершенно сознательно. Он даже был внутренне морально готов к срыву сроков строительства, но от этого не становилось легче, он буквально не мог найти себе места.

Несмотря на огромное количество свалившейся работы, несмотря на малыша, которого он не видел неделями, каждый выходной день он непременно отправлялся на стройку. Пытался найти там людей, что-то выяснить. Многократно ездил в офис застройщика, добивался новых заверений и обещаний, написал целую кучу писем и обращений. Это, конечно, не позволяло полностью сбросить с себя тяжелый камень переживаний. Но зато он сам не смог бы упрекнуть себя в том, что не испробовал все доступные ему варианты борьбы.

На семейном совете решили оставить все как есть. Арсений с Викой и Платоном продолжали жить в родительской квартире, лишь перебрались всей семьей в его прежнюю детскую комнату. Родители заняли свою законную спальню. Гостиная и кухня оставались в общем распоряжении. Поначалу молодой отец был настроен скептически и не верил в возможность мирного сосуществования двух семей, но старшие уже смирились с Викиным присутствием и воспринимали ее как полноправного члена семьи. А обаятельный и удивительно добродушный малыш сумел объединить потенциально конфликтующие стороны одним только своим присутствием.

Но главное – через некоторое время стройка действительно сдвинулась с мертвой точки и начала понемногу, пусть не так интенсивно, как раньше, но все-таки двигаться к своему завершению. В итоге общая задержка от обещанной даты составила более полутора лет, но все же дом был успешно сдан в эксплуатацию.

Деньги на ремонт у Козырева еще оставались, но на эту сумму особо шиковать не приходилось. Для экономии с Викиной подачи была приглашена проверенная бригада из Крыма. Знакомые мастера уже имели ряд завершенных проектов и положительные отзывы заказчиков. Кроме того, дополнительной гарантией являлся и тот факт, что в небольшом поселке, где все жители хорошо знали друг друга, подпорченная репутация могла серьезно повредить их небольшому, но доходному бизнесу.

Работы начались весной. Вика с Платошей сначала пару месяцев провели на даче, а затем уехали вдвоем в Крым. Арсений остался доделывать квартиру, а затем должен был присоединиться к ним в Кореизе. Ему очень хотелось поехать отдыхать, имея за спиной жилье, уже полностью готовое к проживанию всей его пока что небольшой семьи. Он мечтал, вернувшись, привести жену и сына в новую, свежую, красивую и просторную квартиру.

И ему это сполна удалось. Несмотря на неработающие лифты, невзирая на то, что застройщик не успел доделать придомовую территорию, что машины с материалами вынуждены были останавливаться далеко от подъездов, все сложности были преодолены, и Козырев наслаждался сбывшейся мечтой.

Теперь ему предстояли две недели на берегу теплого моря, под жарким южным солнцем у подножия величественных гор в столь любимом им Крыму, где его уже ждут не дождутся Вика и трехлетний Платоша. И, находясь там, он не будет с сожалением думать о скором завершении отпуска, а, наоборот, с удовольствием предвкушать, как впервые откроет перед женой и сыном дверь, ведущую в собственную, только что отремонтированную семейную обитель. И как вернется к любимым исследованиям, в которых наметился явный прогресс. Еще даже не уехав, он уже ждал с нетерпеньем того момента, когда можно будет снова с головой окунуться в свои любимые научные изыскания.

Он стоял спиной к окну и целых полчаса просто смотрел, не отрываясь, на новую сверкающую чистотой кухню и никак не мог отвести взгляд, не мог сдвинуться с места, никак не мог насытиться, надышаться своим новым жильем. Он думал об их будущей жизни, строил планы и рисовал в голове радужные картины. Окна комнаты выходили на запад, и ярко-красные лучи заходящего солнца, светящие из-за его спины, переливались красками на нетронутой новой мебели.

Впервые приняв душ в новой ванной, Козырев лег спать на такой же новой кровати. Сон долго не приходил, радужные мечты снова и снова уносили его мысли в прекрасное будущее. Оно подкралось уже совсем близко, манило и звало к себе. Завтра самолет унесет его к морю. Целых две недели отдыха. И на всю оставшуюся жизнь любящая жена и замечательный сын в собственном уютном гнездышке. Любимая работа. Арсений был абсолютно счастлив!

* * *

Черное море в середине августа обладает удивительной особенностью – когда плывешь темной безлунной ночью вблизи безлюдного берега, до которого не доходит яркий свет прибрежных магазинов и ресторанов, вода, разгребаемая руками, вспыхивает сотнями и тысячами микроскопических зеленоватых искорок. Человек, находящийся в воде, со стороны выглядит большим подвижным светящимся пятном. А самому плывущему кажется, будто бы звездное небо над головой плюхнулось вместе с тобой в море и тут же испугалось этого падения, взбудоражилось и стало метаться в поисках обратного выхода, стремясь снова вернуться в свою непроглядную черную бездну. И только взгляд наверх позволяет убедиться, что там, где-то бесконечно далеко, по-прежнему сияют мириады и мириады звезд.

Они выбрали ночь потемнее и поехали вдвоем на свое любимое место – удаленный пустынный пляж, где даже днем в самый разгар курортного сезона не бывает людно. Ночью здесь все выглядело иначе. Несмотря на то что каждая тропинка, каждый изгиб берега были хорошо знакомы уже не первый год, находиться совершенно одним в кромешной тьме поначалу было жутковато.

Машину пришлось оставить в километре от берега и пробираться до моря практически на ощупь. Спускаться к морю приходилось очень аккуратно. Узенькая тропинка, вьющаяся вдоль обрыва, даже днем была едва заметна. Арсений страховал Вику сверху, крепко держа за руку. Как только она нащупала под ногами твердую, надежную опору, он отпустил ее, а сам на какое-то время задержался наверху. Вика оказалась одна буквально прилепленная к отвесной скале в кромешном мраке южной ночи. Внизу еле слышно плескались волны прибоя. Она позвала мужа. Тишина. Девушка вдруг почувствовала леденящий душу ужас. Ей показалось, что все силы тьмы неслышно собираются вокруг нее, готовясь нанести последний смертельный удар. Она истошно закричала.

– Ты чего это голосишь ни с того ни с сего?

Спокойный и родной голос звучал совсем близко. Вика протянула руку и ощутила тепло его тела.

– Не знаю, испугалась! Где ты был?

– Не бойся, я рядом. Давай спускайся потихоньку. Я тебя держу.

Награда за столь волнующее романтичное испытание была поистине царской. Скрытый от посторонних глаз высокими скалами, нависающими прямо над водной гладью, уютный уголок пляжа представлял собой отрезок берега длиной не более двадцати метров, но зато имел редкую для Южного берега Крыма особенность. Вместо традиционной гальки он был щедро покрыт мелким ракушечником не только на суше, но и далеко в глубь моря. Песчаный пляж гораздо комфортнее, да и поваляться на мягком песке приятнее, чем на гладких, но жестких камнях.

Каким чудом образовалось это уникальное явление природы, почему среди бескрайних галечных пляжей вдруг возник небольшой песчаный оазис? Возможно, подводные течения подточили твердые скалы, вынесли к их подножию и перемололи в жерновах волн миллионы ракушек, тысячелетиями разбивавшихся о прибрежные камни. А быть может, такова была прихоть Создателя.

Они полностью разделись и, взявшись за руки, медленно вошли в нежное, теплое море. Вода была теплее воздуха на пару градусов, и остывшее в ночной прохладе тело почти не почувствовало соприкосновения с ней. Постепенно продвигались все глубже и глубже, вдаль от кажущегося теперь безопасным берега. Тьма обволакивала все сильнее и сильнее. Где-то вдали едва виднелись огни курортных центров. Арсений прыгнул и поплыл. И тут же вспыхнул живым зеленоватым светом. Вика смотрела на него со стороны и не могла оторвать взгляда от этого потрясающего зрелища. Молодой человек тоже залюбовался россыпями яркозеленых всполохов, исходящих от каждого движения его рук. Море блестело изнутри.

– Смотри-смотри! – вдруг закричала девушка, показывая рукой куда-то вдаль.

Арсений остановился и поднял голову. Впереди, в сотне метрах от них в открытом море плескалось светящееся зеленоватое морское чудовище. Несмотря на внезапно вспыхнувший ужас, он все же сумел оценить красоту потрясающего зрелища, а вскоре понял, кто это.

– Дельфин! – сказал он жене, и они как зачарованные несколько минут смотрели на беззаботную игру благородного и умного животного, давнего спутника и друга человека.

– Нам повезло, наверное, нечасто такое увидишь! – восторженно заметила Вика.

Какое-то время они просто плыли рядом, продолжая любоваться пляской зелененьких огоньков. Море уже не казалось столь жутким, как это было несколько минут назад. Арсений перевернулся на спину и лег на воду. Тело медленно погружалось, поэтому иногда приходилось шевелить руками или ногами, поддерживая себя на поверхности. Он поглубже опустил голову в воду и посмотрел на небо.

– Ты только посмотри, сколько звезд!

Действительно, в кромешной тьме небо оказалось усыпанным таким огромным количеством светящихся точечек, которое в обычной жизни даже трудно было себе представить. Козырев смотрел вверх, и эта безграничная бездна вдруг стала надвигаться на него, втягивая внутрь себя, поглощая его полностью, словно хотела получить над ним полный контроль, безраздельно завладеть его разумом.

Он вновь погрузился в воду, встрепенулся, помотал головой. Морок моментально рассеялся.

– Вот это стихия! – вдохновенно произнес он, и было непонятно, к чему относится его реплика, – то ли к огромному морю, то ли к бездонному небу. – Поплыли к берегу!

Потом они еще долго лежали на песке и смотрели вверх. Небо уже не предпринимало агрессивных попыток завладеть сознанием и подчинить себе волю. Периодически то тут, то там вспыхивали, на мгновение разрезали ночной мрак светящейся трещинкой и тут же гасли небольшие яркие искорки.

– Как красиво! – мечтательно прошептала девушка. – В августе всегда много падающих звезд. Можно загадывать желания!

– Это потому что Земля проходит сквозь пояс небольших астероидов. Они попадают в атмосферу Земли, от трения нагреваются и очень быстро сгорают.

– Интересно, а почему море светится? И почему именно в августе? – снова спросила Вика.

– А это страшный голодный морской дьявол Люцефер посылает своих разведчиков с малюсенькими фонариками искать для себя жертвы. Шпионы чувствуют движение человека или животного и сразу же включают свет, чтобы получше рассмотреть добычу! А потом бегут докладывать своему властителю, где тому следует искать пищу. Чудище насыщается беспечными купальщиками, такими как мы или как тот дельфин, и целый год до следующего лета спит в своей глубокой и темной морской пещере!

– Ну нет, ты опять меня обманываешь! – Вика сделала вид, что обиделась.

– Что, не веришь? – Арсений улыбнулся и поцеловал руку жены, которая лежала у него на груди. – Ну ладно, тогда версия для взрослых девочек. Все дело в том, что в августе начинается период интенсивного роста планктона – многочисленных микроскопических живых организмов. В них много особого вещества – люциферина. Под действием механического воздействия начинается химическая реакция окисления, в результате которой выделяются кванты электромагнитного излучения. Только обычно при подобных химических реакциях они находятся в инфракрасном диапазоне спектра, то есть мы чувствуем тепло, а в данном конкретном случае испускаемые кванты попадают в зеленую область видимого света.

После секундной паузы Вика ответила:

– Пожалуй, первая версия была получше!

Арсений засмеялся, вскочил с песка, схватил всю одежду в охапку и побежал наверх.

– Стой, ты куда! Ай!!! Не бросай меня здесь, я с тобой!

Звонко смеясь в ночной тиши, они побежали вверх по склону. Подниматься оказалось гораздо легче, чем спускаться. Вскоре они достигли большой горизонтальной площадки, откуда и начинали свой спуск, встали над обрывом, Вика впереди, на самом краю, а Арсений нежно обнял ее сзади. Над морем взошла полная луна. Она пока еще висела слишком низко над горизонтом и поэтому казалась непривычно большой. От нее прямо к молодым людям, где-то внизу по глади моря протянулась широкая лунная дорожка.

Он начал целовать ее шею, лаская руками обнаженную грудь и постепенно опускаясь ниже. Девушка тихо застонала, наслаждаясь прикосновениями любимого.

Мужчина поднял жену на руки и положил на траву в нескольких метрах от обрыва. Оба изнемогали от нетерпения. Выжженная за лето под лучами жаркого солнца трава больно царапала нежную женскую кожу. Арсений лег на спину и посадил Вику сверху. Она с готовностью приняла его, медленно двигаясь навстречу блаженству. Постепенно ритм ее ускорялся, чувства разгорались все сильнее, мысли улетали, наслаждение теплой волной накрывало все тело. Реальность отступала.

В самый пик охватившей ее эйфории перед глазами вспыхнул и ринулся в разные стороны яркий огонь, от которого девушке пришлось зажмурить привыкшие к темноте глаза. Она уже не различала, где явь, а где фантазии. Через несколько секунд, устало положив голову на грудь мужа, она слегка приоткрыла веки. Их окружала настоящая огненная стена. Девушка снова села. Протерла глаза руками. Стена оказалась реальной. Они находились в самом центре большого пылающего круга. Вика встала и подняла руки вверх.

– Спасибо тебе, Господи! – громко прокричала она, глядя прямо в небо.

Арсений лежал и любовался сюрреалистичной картиной обнаженного женского силуэта на фоне сверкающего яркого пламени. Из-за сложной игры теней внутри пляшущих языков огня стройная, соблазнительная фигура девушки переливалась фантасмагорическими цветами от абсолютно черного до бордово-красного. А тьма вокруг из-за яркости исходившего света, несмотря даже на полную луну, окружила молодых людей плотной, непроницаемой стеной.

Неожиданное волшебное зрелище потрясло молодую женщину.

– Как ты это сделал?

– Секрет!

– Ну ладно, скажи!

– И ты даже не боишься потерять этот волшебный налет романтики?

– Правда, очень любопытно!

– Веревка, жидкие парафины из смеси для розжига углей. Приготовил заранее и выложил тут, пока ты спускалась. Очень боялся, что высохнет раньше, чем мы вернемся сюда. Но, как видишь, все получилось!

– А как поджег?

Арсений улыбнулся:

– Пришлось призвать на помощь физику.

Вика прошлась вдоль затухающего пламени. Затем подошла к любимому и села возле него на корточки.

– Ты замечательный! Ты самый-самый-самый лучший мужчина на земле!

С этим утверждением он не спорил.

* * *

Несмотря на наличие нового, собственного жилья, на душе Виктории скребли кошки. Ей все очень понравилось. Действительность превзошла даже самые смелые ее ожидания. Последний раз она видела квартиру, как только ее построили. В доме еще не было даже крыши, когда Арсений буквально силой притащил ее на стройку, чтобы продемонстрировать будущую обитель.

Она совсем не принимала участия в процессе планирования и обустройства интерьера. Козырев, естественно, периодически интересовался у супруги, как она видит то или иное решение, какие у нее существуют внутренние желания или потребности. Но она до такой степени доверилась в этом вопросе мужу, что тот иногда даже обижался, принимая ее бесконечную преданность и готовность принять любое решение любимого за безразличие. Просто она знала наверняка: Арсений сделает лучшее из того, что вообще можно было сделать в сложившихся условиях. И вера эта ее не подвела. Теперь уже можно было смело брать задачу создания уюта в свои женские руки.

Выбор штор, покрывал, постельного белья, посуды, украшение стен и расстановка мебели – все это рачительный хозяин с готовностью передал в веденье молодой хозяйки. И все же Вика не могла сполна ощутить радость от предстоящих приятных забот и хлопот. Всему виной снова был этот сон, преследующий ее на протяжении пяти лет, с того самого момента, как она приехала в Москву к своему любимому мужчине. Ей постоянно раза два в месяц снился один и тот же сон. Сюжет всегда был разный, но смысл от этого не менялся. Арсений бросал ее, причем бросал грубо и жестоко, не оставляя никаких шансов оправдаться или как-то исправиться, вернуть ситуацию в прежнее русло. Каждый раз она просыпалась с тяжелым сердцем и, несмотря на то что прямой вины мужа в этом не было, на протяжении всего дня физически ощущала боль и сильную обиду.

Она никогда не говорила о своих чувствах, придумывая различные отговорки, чтобы объяснить такое свое состояние, либо отделываясь общими фразами о плохом сне. Но на этот раз Арсений проявил настойчивость и вынудил девушку к откровенному разговору. Закрыв дверь в спальню, он поставил вопрос ребром:

– Вика, я понимаю, что у тебя могут быть свои, женские проблемы, но, уж поскольку они начинают касаться меня, я настаиваю на том, чтобы ты дала хоть какие-нибудь объяснения. Чего это ты вдруг ни с того, ни с сего начинаешь срываться по пустякам? Обычно ты с легкостью переносишь и гораздо более серьезные мои проступки. Что случилось?

– Ничего серьезного. Извини. Мне опять приснилось, что ты меня бросил. Просто я очень устала от этих снов.

– Приснилось? То есть ты злишься на меня за то, что тебе приснилось? Что я плохо вел себя в твоем сне? – Арсений искренне удивился такой постановке вопроса.

– Нет, конечно. То есть я хочу сказать, что я понимаю, что это нелепо. Но ничего не могу с собой поделать?

– Можешь хотя бы перестать на меня злиться. Ведь этого не происходило на самом деле! Проснувшись, ты должна улыбнуться и сказать: «Приснится же такая ерунда». И сразу же забыть. Это всего лишь сон. Еще бы! Потерять такого мужчину, я понимаю, почему ты испугалась! – он обнял Вику и поцеловал в щеку.

Девушка грустно улыбнулась.

– Пробуждение не приносит облегчения, потому что я прекрасно понимаю… – Она осеклась на полуслове.

– Что ты понимаешь? – он немного отодвинулся, чтобы лучше видеть выражение ее лица.

Вика собрала всю свою решимость и словно бросилась в омут с головой, будто бы прорвало невидимую плотину. Все, что накопилось в душе за все эти годы – сдерживаемые эмоции, скрытые страхи, отодвинутые на задний план жизни переживания, – стремительно вырвались наружу мощным, неудержимым потоком, состоявшим из будоражащей смеси слов и слез.

– Я понимаю, что в жизни так оно и есть! Все так и есть на самом деле! Ты меня можешь бросить в любой момент! Ты никогда не любил меня! Кто я и кто ты?! Кто я для тебя? Зачем ты вообще со мной? Почему ты на мне женился? Я боялась, что ты не приедешь за мной, не заберешь меня перед свадьбой. Я думала, что если ты все же приедешь, то все будет хорошо. Но ничего не изменилось! Я все так же боюсь! У меня нет никакой уверенности в завтрашнем дне, нет никакой стабильности! А кто я без тебя? Что я без тебя? Без тебя я даже ребенка нашего не смогу вырастить. Я так хотела этой зависимости, я так боюсь ее теперь! Я понимаю, осознаю, что я не смогу жить без тебя! Это же просто невозможно так любить! Невозможно жить все время под дамокловым мечом! Я не смогу пережить твою измену. Не смогу жить с тобой после этого и не смогу жить без тебя! Но я же должна буду жить, должна буду хотя бы ради нашего ребенка! Я все время боюсь, я так не могу больше!

Арсений буквально опешил от столь бурного признания. Они никогда раньше это не обсуждали, хотя понимали оба примерно одинаково. И негласно приняли оба такое положение дел, согласились с подобным сценарием отношений. Тем не менее многое изменилось за прошедшее с их знакомства время. Он очень хотел успокоить Вику, убедить ее в обратном. Обняв девушку, придвинулся к ней поближе.

– Да, ты права. Так было. Но так было когда-то. Теперь же ты ошибаешься, причем ошибаешься дважды.

Она подняла на него свои заплаканные глаза. Он смахнул пальчиком слезинку с ее реснички.

– Да, все изменилось. Ну, во-первых, начнем с того, что коль уж я принял решение на тебе жениться, я его не изменю и не изменил бы никогда. Для меня штамп в паспорте стоял уже в тот момент, когда я предложил тебе выйти за меня замуж.

– Если это можно назвать предложением.

– Согласен, укор справедливый. Но что было, то было, этого исправить я не могу. И все же ты должна знать, что, сделав тебе предложение, я тем самым уже взял на себя определенные обязательства. И никакой загс, никакой штамп мне не указ. Только я сам могу отвечать за свои слова, и я за них отвечаю. Поэтому твои опасения, что я тебя брошу, и раньше не имели под собой никаких оснований. Даже если бы я остаток всей свой жизни до конца дней вынужден был мучиться, я все равно не изменил бы своему слову.

– Это не то, что хотела бы услышать женщина. У тебя получается: «Все равно тебя не брошу, потому что я хороший!»

– Я знаю. Теперь знаю. И рад, что могу теперь сказать тебе то самое, другое. То, что во-вторых. Я очень изменился за это время. Прежде всего я поверил в твою любовь. Согласись, у меня были основания для сомнений.

– Какие у тебя могли быть сомнения?! Ты же читал мое письмо! Я так… Эх, да что там говорить…

– Ну да, наверное. Пожалуй, я излишне практичен. Слова для меня ничего не значат. А факты были таковы, что девушка из курортного городка с сомнительной репутацией, с непонятным прошлым сама проявила инициативу знакомства, сама приехала в Москву в поисках лучшей жизни. Воспользовалась, так сказать, подвернувшимся вариантом. Что я должен был думать? Почему должен был тебе поверить сразу и безоговорочно? Ты не можешь меня за это осуждать!

Вика хотела что-то сказать, но Арсений не дал ей такой возможности.

– Погоди, не перебивай меня, я еще не закончил. Это важно! Дослушай! Так вот. Это я тогда так думал. Сейчас это все в прошлом. Я тебе поверил, и для меня это очень важно! Я вообще такой человек, что могу очень многое простить и очень многое могу сделать для того, кто меня искренне любит. Поэтому ты меня извини за те обиды, которые я тебе когда-то нанес, поверь, теперь я об этом сожалею!

Вика кивнула.

– Но и это еще не все. Совсем недавно я начал понимать, что я тебя тоже люблю по-настоящему. Да, я знаю, я часто говорил тебе это и раньше. И, наверное, так оно и было, во всяком случае я так тогда думал. Но теперь это нечто большее. Я не люблю это слово «любовь». Что оно вообще означает? Каждый чувствует по-разному и разные понятия вкладывает в это слово. Сейчас я понимаю, что мы с тобой единое целое. Это не страсть, не сексуальное влечение, при котором все тело дрожит от вожделения. Это не наваждение, когда тебе просто хочется быть рядом с предметом своего обожания. Это не забота, при которой тебе достаточно, чтобы бы некто был благополучен, здоров и счастлив, независимо от того, где он находится и с кем. Это не дружба, когда ты полностью доверяешь близкому человеку, испытываешь комфорт от одного лишь присутствия рядом с ним и готов открыть ему самое сокровенное. Все это вместе взятое плюс еще некая неведомая мне доселе форма единения, при которой начинаешь чувствовать своего партнера, буквально ощущать всеми клетками своего тела, образовывать с ним единое целое, которое можно разъединить лишь на время. И чем больше это время, тем сильнее желание вновь слиться воедино.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своем. Первой заговорила Вика:

– А почему ты изменился?

– Ну, наверное, потому что я тебе поверил, поверил твоим чувствам, я уже говорил. И потом, люди меняются со временем. Взрослеют, мудреют. Рождение Платоши, я думаю, тоже сильно на меня повлияло. И не только в каких-то общих вопросах. Но и в отношении к тебе. Ведь это чудо – вынашивание и рождение ребенка. Мужчине не дано испытать такого и даже представить себе. Понять. За это мужчины должны боготворить женщину, всячески оберегать ее, я не знаю. Носить на руках. А ты сделала это!

– Все равно я больше тебя люблю! – Вика обиженно надула губки.

– Так я ведь и не против. А я люблю, когда меня любят. Вот такой гармоничный у нас союз. «Твоей огромной любви хватит нам двоим с головою», – Арсений улыбнулся. – Я просто хотел тебе сказать, что теперь уж точно не променяю тебя ни на кого в целом мире. Не смогу отказать себе в удовольствии провести всю жизнь с тобой рядом. Я же эгоист. А ты часть меня. Как же можно не любить часть себя самого? Это вообще и не любовь даже получается, а просто жизненная необходимость обладания. Вот так-то вот!

– А они все равно будут сниться!

– Ну и что? Пусть себе снятся. А ты просыпайся и радуйся, что это всего лишь сон и что в жизни у тебя все теперь совершенно иначе! В жизни у тебя все теперь просто замечательно!

– Я попробую…

И сон действительно приснился. В ту же ночь. Только не Вике, а Арсению. И был он не менее ярким. Посреди ночи он проснулся и судорожно, будто боясь не успеть, забрался к Вике под одеяло. Его трясло мелкой дрожью. Девушка, почувствовав движение, тоже проснулась. Муж крепко обнимал ее сзади, сильно прижимая к себе. Всем телом она ощущала его дрожь. Заволновавшись, Вика спросила:

– Что случилось? Ты весь дрожишь!

Он ничего ей не ответил. Какое-то время просто лежал рядом и молчал. Дрожь понемногу проходила, но все же периодически по телу пробегали волны неприятных конвульсий. Только минут через десять он сумел совладать со своими эмоциями до состояния, когда мог попытаться что-то объяснить. Да и то, даже тихий шепот, которым он рассказывал о ярком, только что пережитом впечатлении, постоянно срывался, и Арсений на минуту замолкал, всеми силами пытаясь побороть подкатывавший к горлу ком.

– Мне приснилось… Так реально, будто на самом деле. Даже и заподозрить не мог, что это сон… Будто я завел другую женщину. Не знаю, какая-то неизвестная, раньше не видел. И я привел ее к себе домой… Сюда, в эту квартиру. И говорю тебе, мол, это моя новая жена, я теперь буду жить с ней, а вы уходите… А ты стоишь в коридоре. Уже вещи собрала и рядом две сумочки такие маленькие… И из-за спины Платоша выглядывает. Смотрите на меня оба такими глазами. Нельзя передать словами… А кто-то говорит тебе, не знаю, кто это и откуда взялся, знаешь, как во сне бывает, кто-то говорит тебе: «Почему ты уходишь, ведь это ты жена, ты имеешь все права и на него, и на эту квартиру, почему ты так позволяешь ему с тобой обращаться?» А ты отвечаешь: «Ничего, это ничего, я все вынесу, все выдержу. Лишь бы ему было хорошо»… И мне так ужасно стало сразу, так отвратительно! Я просто себя возненавидел в тот момент! Я готов был любого разорвать за то, что он так тебя, вас так мучает, причиняет такую ужасную боль. Но как же разорвать самого себя?

Он замолчал, снова пытаясь совладать со своими слезами. А Вика только тихонько гладила обнимавшую ее руку, успокаивая своего любимого человека, мужа и отца их общего замечательного малыша.

* * *

Если и существовал в Москве в начале двухтысячных нетронутый всеобщими метаморфозми островок, то им, безусловно, являлась квартира Мусы Бурхана. Только на это таинственное, загадочное место никакие внешние факторы, казалось, не в состоянии оказать ни малейшего влияния. Революции, смены власти, изменения политического строя, перестройки и прочие политические и экономические катаклизмы неизменно обходили его стороной.

Достопочтенный йогин по-прежнему просиживал дни напролет в позе лотоса, размышляя и медитируя, периодически принимая гостей, визиты которых теперь стали совсем уж редкими, и подолгу удерживая их подле себя сокровенными философскими беседами.

– Я слышал о твоих немалых успехах, Гудакеша, – назидательным тоном молвил Муса Арсению, едва только они успели произнести традиционные слова индийского приветствия. – Ты сумел самостоятельно постичь то, что даже под руководством мудрого гуру далеко не каждому удается. Скажи мне, как ты пришел к этому и как понимаешь теперь устройство нашего мира?

– Что вы имеете в виду, ачирья?

– Ты уже понял, что именно мысли определяют судьбу, но сами мысли материальны, а стало быть, являются проявлениями реализации судьбы. Так что же тогда ее определяет на самом деле?

Арсений растерянно молчал. Да, он действительно думал о чем-то таком, но, найдя вроде бы практический способ преодоления возникшей было философской проблемы, перестал более обращать на нее внимание. Что было раньше – курица или яйцо? Так ли это важно, если сейчас существует реальная возможность испробовать на вкус и то, и другое? Бурхан почувствовал настроение молодого человека и всеми силами пытался теперь предостеречь его от фатальной ошибки.

– Вы, европейцы, склонны ограничивать материальный мир только теми субстанциями, которые способны воспринимать человеческие органы чувств. Ваши современные ученые пошли лишь немногим дальше, признавая за материей то, что они способны постичь путем логических умозаключений. Им непременно требуется надежно измерить и достоверно зафиксировать факты, чтобы признать за проявлениями Пракрити право на существование. Но материя простирается гораздо дальше! Сама логика, сам процесс познания, способность мышления и даже осознание самого себя по сути и есть ее же самой проявления.

«Земля, вода, огонь, воздух, эфир, манас, буддхи, аханкара – вот моя восьмерично разделенная природа – Пракрити. Низшая она, но узнай отличную от нее, мою Высшую Природу, Душу Живую, о мощный; ею держится этот преходящий мир».[48]

Есть две личности внутри тебя: подлинная и мнимая. Мнимая – аханкара – порождена гунами, является проявлениями мира материального и целиком подчиняется его законам. Подлинная личность – твоя душа, Атман, Пуруша. Она безначальна и вечна, она частичка единого Бога, только ее воле подчиняются все проявления материального мира. Научись отделять одну от другой, и ты обретешь подлинное просветление!

– Но, учитель, я не страдаю раздвоением личности! Мне трудно понять то, о чем вы говорите! В теории это, возможно, интересно, но как мне это поможет практически?

– Видишь ли, мой юный друг, если что и имеет настоящую силу в нашем неустойчивом, шатком мире, так это именно душа человеческая. Ее желания безусловны к исполнению, ее возможности неисчерпаемы. Но даже это не главное! Двигаясь в заданном направлении, постигнув истину, ты узреешь подлинные ценности и навсегда избавишь себя от необходимости снова и снова рождаться, разорвешь порочный круг, постоянно бросающий тебя в бездну земных страданий!

– Но, учитель, я вовсе не считаю, что наш мир состоит исключительно лишь из одних страданий! Мир прекрасен и удивителен, я получаю удовольствие от пребывания в нем! И если неприятности все же порой случаются, то лишь для того, чтобы дать нам точку отсчета, начало координат. Так сказать, убедиться в сравнении, как замечательно и прекрасно устроено это неповторимое творение, именуемое Вселенной.

Бурхан удовлетворенно хмыкнул.

– Ты умен, Арсений, очень умен. Факты, которыми ты располагаешь, бесспорно, подвергаются в твоей голове глубочайшему и всестороннему анализу. Но при всем моем уважении даже ты не способен в течение одной лишь единственной человеческой жизни, память о событиях которой находится в полном твоем распоряжении, сделать правильные выводы, способные привести тебя в итоге к просветлению. А ты упорно отвергаешь все мои попытки задать твоим поискам правильное направление. Предостеречь от ошибок. Пойми же ты наконец, что, ровно так же, как познание горестей и бед позволяют мудрецу наслаждаться обычной, размеренной жизнью, человек, испытавший однажды нирвану, уже не сможет более удовлетворяться бренностями земного существования. Ибо ты даже представить себе не можешь, от чего ты отказываешься! Раджас дает лишь суррогат счастья, относительного и кратковременного, но именно к нему упрямо и настойчиво почему-то стремятся все люди. Лишь только чистая саттва, без примесей, способна продемонстрировать какое-то подобие нирваны. Вспомни те эмоции, которые переполняют тебя, когда ты сделал что-то действительно сложное и большое, полезное людям, избавил их от серьезной беды и они все тебе сильно и искренне благодарны. Вспомни, как зарождается при этом где-то в груди маленький комочек настоящего блаженства, как душа наполняется эйфорией а по всему телу разбегаются волны истинного наслаждения! А теперь умножь это чувство многократно, возведи в степень, продли до бесконечности. Захочешь ли ты потом вернуться обратно?

– Я не спорю, Муса Джи, – примирительно соглашаясь, кивнул Козырев, – скорее всего именно так все и обстоит на самом деле. Я очень вас уважаю и доверяю вашему мнению, но я ученый, и мне трудно принимать безусловно на веру красивые рассказы о счастливой загробной жизни. Я-то ведь живу здесь и сейчас, мне здесь и сейчас хочется пусть небольшого, но все-таки счастья.

– Но Арсений, ведь наша текущая жизнь всего лишь иллюзия! Как можно серьезно относиться к тому, чего не существует на самом деле?!

– Вы меня извините, достопочтенный Бурхан, но я не знаком с иной реальностью, кроме той, что ежедневно предстает перед моим взором. Должен сказать, что даже если это иллюзия, то иллюзия достаточно навязчивая, логичная и последовательная. Мне непросто от нее отказаться!

– В этом мире, юноша, существует множество вещей, которые изначально нам кажутся не тем, чем являются в действительности. Возьми, например, зеркало. Когда ты в него смотришь, ты ведь не считаешь, что за прозрачным стеклом поселился твой двойник? Потому что ты с детства привык наблюдать отражения. Когда-то люди считали, что Солнце вращается вокруг Земли, что Луна и Солнце имеют одинаковый размер. Или вот, например, сновидения. Во сне же, очевидно, не существует никакой реальности. И тем не менее ты живешь, ты существуешь в некоем вымышленном мире и, заметь, порой тебе, спящему, бывает весьма непросто согласиться с тем, что это всего лишь иллюзия, порожденная твоим утомленным за день сознанием.

– Ну хорошо, допустим, вы меня убедили. И что из этого следует с практической точки зрения? Как следует поступать, каким образом действовать? Существуют ли конкретные рекомендации?

– Существуют, но не в виде какого-то секрета или откровения, узнав о которых, ты тут же изменишь полностью собственное мировоззрение. Здесь скорее вопрос тренировки сознания. Видишь ли, на самом деле тут нет ничего сложного. Человек изначально создан свободным. Если кто и загоняет его в жесткие рамки действительности, то не кто иной, как он сам! Будь у нас несколько иные традиции, избери мы иной путь эволюции, тогда бы конечно… Но сейчас… Слишком сильны в нас шоры собственной предубежденности, навязанные обществом стереотипов. Социализация! Мы разучились существовать в отрыве от общества, от его правил и ограничений. Комплексы, комплексы, комплексы. Мы постоянно оглядываемся на то, как выглядим в глазах других. «Что про нас подумают, как о нас скажут». Необходимо научиться отделять себя настоящего от иллюзий, порожденных Пракрити. Едва только ты овладеешь этой техникой, для тебя уже не будет в жизни препятствий. Все твои желания будут непременно исполняться. «Кто не собран, не может правильно мыслить, у того нет творческой силы; У кого же нет творческой силы – нет мира, а если нет мира, откуда быть счастью?»[49]

– Я понял, вы имеете в виду, что мысли материальны, поэтому нужно сначала думать о том, что подумать, и все такое…

– Мысли действительно материальны, но не совсем в том смысле, который люди обычно вкладывают в это понятие. Мысли – порождение Пракрити и являются скорее следствием, нежели причиной. Истинное же творение способна совершить только субстанция одушевленная, Пуруша. Посредством желаний, или, точнее, если хочешь, намерений. Только соединение желания с верой в осуществимость приводит в итоге к нужному конечному результату. Уверенность – вот что необходимо. Спокойная, твердая, непоколебимая, отрешенная от эмоций и от привязанности к плодам действий. «Где успокоена мысль, заторможенная упражнением в йоге, Где радуется Атману Атмана в себе познавший, Там познается предельная радость, доступная буддхи, Превосходящая чувства: от истины не уклоняется, кто в ней пребывает; Кто ее достигает, видит, что это предел достижений; В ней пребывая, он не колеблется даже тяжелым горем».[50]

– И все же хотелось бы чего-то более конкретного!

– Ты нетерпелив! Когда-то я уже предлагал тебе стать моим учеником. Ты отказался, и я уважаю твой выбор. Но ты же неглуп и должен понимать, что подобные возможности не могут достаться кому-либо без труда, просто так. Их необходимо заслужить, стать достойным такой награды! Доказать, что ты готов принять столь ценный дар и распорядиться им должным образом.

– Да нет, я согласен. Но я же сейчас интересуюсь скорее с чисто научной точки зрения, нежели всерьез пытаюсь овладеть этим древним и тайным знанием. Хотелось бы просто понять принципы, так сказать, основную идею учения, а то пока все сказанное вами слишком уж абстрактно и не дает ни малейшего представления о его сути.

– Да нет никакой тайны, не существует ни малейшего секрета! Наоборот, все религии мира о том только и твердят, да вот только люди не могут или не хотят услышать. Ну ладно, я попробую в двух словах объяснить тебе смысл. Бывает ли у тебя так, что твое сиюминутное настроение не соответствует твоим истинным желаниям? Например, ты злишься, негодуешь, ругаешься, возмущаешься, но где-то глубоко внутри себя ты понимаешь, что не прав. И ты бы хотел прекратить все это, немедленно измениться, снова стать собой: простым, добрым, великодушным! Но ничего не можешь с собой поделать, словно это сильнее тебя. И маленькому человечку внутри очень больно от этого и неприятно. Вот он и есть твое истинное эго, твоя настоящая, живая душа. Невзирая на все раздражение, на любые неприятности, отринув иллюзии майа, ты должен суметь проявить свою подлинную натуру! «Куда бы ни ускользал неустойчивый, шаткий манас, Обуздав, к воле Атмана его надлежит приводить отовсюду».[51]

Или вот ты спишь. Научись воспринимать себя во сне, словно послушный Аватар. Сумей абстрагироваться от него. Ведь в осознанном сновидении ты – это точно не он. Он лишь иллюзия, причем ты точно знаешь, что иллюзия. Ты точно знаешь, что сам ты, твое тело, лежишь сейчас дома, в теплой, уютной кроватке. Таким образом, сон – отличный способ тренировать осознание разделения Атмана и аханкары. Как только у тебя это получится, ты навсегда расширишь границы своего разума и точно поймешь, о чем я тебе толкую.

Арсений задумчиво почесал затылок и поудобнее раскинулся на мягких, восточных подушках. Он молчал, внимательно обдумывая сказанное мудрым йогином. Сам того не ведая, а быть может, наоборот, специально коснувшись темы осознанных сновидений, Бурхан зацепил нужные струны души молодого человека. Козырев и сам уже не раз размышлял на тему своих необычных ночных приключений, пытаясь найти для себя объяснения, понять смысл и разобраться в истинной природе тончайшей человеческой натуры. Муса не мешал ему. Закрыв глаза, старец с удовольствием наслаждался терпким дымом ароматного индийского кальяна.

Минут через десять расслабленного, комфортного молчания, когда каждый из участников дискуссии бесконечно уважает своего оппонента и безусловно признает за ним право на собственное уникальное суждение, дает ему неограниченное время на осмысление приведенных доводов и на подготовку собственных контраргументов, Козырев медленно, будто все еще сомневаясь в правильности сделанных заключений, произнес:

– А вы знаете, я ведь давно уже что-то такое чувствовал… У меня многое уже получается во сне, и я всегда считал: что возможно во сне – возможно и в реальности. Но вот именно в подобном аспекте как-то никогда не думал… Интересно было бы попробовать…

Козырев вновь замолчал, но на этот раз пауза длилась недолго.

– И все же сон – это сон, а реальность – это реальность. Когда я «просыпаюсь во сне», я четко отдаю себе отчет: все это мне всего лишь снится. Очень трудно спроецировать данные ощущения на реальную жизнь!

Бурхан нехотя оторвался от мундштука кальяна и отреченным голосом произнес:

– Худшее, что может случиться во сне, – пробуждение. Худшее, что может случиться в жизни, – смерть. Но они всегда именно этим и заканчиваются! Хороший сон жаль терять. Завершение сна плохого – избавление. Но ведь это всего лишь сны. А кто сказал, что с жизнью все иначе? Подумай об этом! «Связанный, Каунтея, своей кармой, рожденной собственной природой, ты исполнишь помимо воли то, чего по заблужденью не хочешь делать».[52]

Но я пригласил тебя сегодня не просто так, – Бурхан перешел наконец к тому, что, собственно, и явилось главной причиной сегодняшней встречи. – На вот, держи. Твой небесный покровитель не оставляет тебя без внимания.

Козырев взял протянутый ему листок бумаги.

> «Ваасту есть то, что ты ищешь. Взгляд свой на Хамбат обрати, хоть он скрыт под водой от глаз. Высшее совершенство из прошлого в будущее направленное ответ даст».

Далее следовали строки деванагари. Очевидно, они представляли собой оригинал послания, но для Арсения эти замысловатые узоры древней письменности под общей верхней чертой ровным счетом ни о чем не говорили. Впрочем, русский перевод тоже особой ясности не добавлял.

– Что это? – на автомате спросил он у старца, хотя уже успел догадаться о происхождении и назначении загадочного послания. Но Муса не отвечал на вопросы, не требующие ответа. Вместо этого сразу же перешел к комментариям.

– Ваасту… – задумчиво и мечтательно протянул он. – Ваасту-шастра. Древнейшее учение об архитектуре. Сейчас о нем мало кто помнит. А даже если и помнят, то вряд ли способны по достоинству оценить всю глубину этих сакральных знаний.

– А что такое Хамбат? – снова спросил Арсений. Не то чтобы пояснение про Ваасту добавило ему понимания, просто в тексте оставалось еще одно слово, о котором он раньше абсолютно ничего не слышал. Но, к его удивлению, Бурхан тоже оказался не в курсе. Он лишь обреченно развел руками.

– Не жди, что я смогу открыть тебе смысл послания. Проникнуть в суть тебе придется самостоятельно. Переводил я по своему усмотрению, а санскрит допускает слишком уж много вариантов для толкования. Поэтому на всякий случай я записал тебе исходное сообщение. Как знать, вдруг поможет.

– Да уж, – Козырев был явно настроен пессимистически, – боюсь, что для меня данные иероглифы будут малополезны.

– Что-то всегда лучше, чем ничего! – философски заметил пожилой мудрец и вновь умолк, полностью погрузившись в клубы дурманящего кальянного дыма.

Арсений еще немного поразмыслил над словами послания, но пока что подходящих объяснений в голову не приходило. Тогда он мысленно вернулся к изначальной дискуссии. Было в ней что-то такое, что давало надежду, позволяло разуму зацепиться, нащупать первую опору, пусть ненадежную, но все же ту, которая впоследствии даст возможность понемногу, шаг за шагом распутать весь клубок запутанных противоречий. Идея, которая мелькнула на мгновенье в его голове и вроде бы начала приводить мысли в порядок, постепенно растворилась в череде на первый взгляд бессмысленных и трудноразрешимых парадоксов. Первые проблески понимания, которое, казалось, наконец-то пришло в его голову, постепенно поблекли, затухли. Вскоре он и вовсе вернулся из поднебесья философской мудрости к грешной мирской жизни.

– Муса Джи, всегда хотел вас спросить, на что же вы существуете, неужели на одну только пенсию? Это же сущие копейки! Одна квартплата, небось, сжирает добрую ее половину. Если не больше. Или у вас есть другие, тайные источники дохода? Признавайтесь!

Йогин отрицательно покачал головой и презрительно отвернулся. Он ни во что не ставил денежные знаки любых стран мира, не любил эту тему, не считал ее достойной своего высочайшего внимания, но Козыреву показалось, будто пожилой мужчина расстроился именно по причине вынужденного нищенского существования.

– Нет, ну правда! – с пламенным энтузиазмом продолжал Арсений. – Согласитесь, ведь это несправедливо! Вы – настоящий мастер, подлинный гуру, я всегда почитал вас как своего учителя! Позвольте мне хоть как-то помочь вам! Честное слово, вы окажете мне тем самым немалую услугу! Мне будет приятно, действительно приятно! Я, конечно, много не смогу, но какую-то ощутимую сумму, которая, возможно, могла бы как-то скрасить…

В этот момент Бурхан развернулся обратно к нему лицом. Его старые морщинистые глаза излучали искреннее, неподдельное веселье, и образ этот настолько контрастировал с ожидаемой Арсением реакцией, что тот поневоле запнулся.

– Глупо предлагать жалкие гроши тому, кто владеет миром!

Козырев буквально опешил от неожиданности. Растерянная улыбка застыла на его лице, он не мог придумать, как реагировать на столь странное заявление мудрого старца.

– Извини, я вовсе не хотел тебя обидеть. Твой порыв по-своему очень трогательный, но видишь ли, мой мальчик, в чем дело. Как бы тебе это подоступнее объяснить… Представь себе, что у тебя есть большой мешок сахара. Я не знаю, сколько он весит. Наверное, килограмм пятьдесят, не меньше. И каждая самая маленькая его крупинка, каждый, даже самый мелкий кристаллик настолько ценен, что может обеспечить тебе безбедное существование до конца дней твоих. И не только тебе, но и детям твоим, и внукам, и внукам твоих детей – в общем, всем-всем-всем до седьмого колена. И не просто безбедное существование. Под этим избитым словом я понимаю шикарные отели и рестораны, дорогие автомобили, яхты и самолеты, коллекционное вино, тропические курорты – в общем, все то, что у вас принято называть «элементами роскошной жизни».

Так вот, такой невероятный мешок действительно существует. И у меня, и у тебя, и у каждого человека! Я о нем знаю, а вы все даже не догадываетесь, вот в чем главное отличие между нами. Вы целую жизнь тратите на карьеру и часто даже достигаете определенного успеха, чтобы к концу отведенного вам земного существования заработать всего лишь тысячную толику от одного процента единственного сладкого кристаллика. Используя всю глубину своего сарказма, я назову эту микроскопическую крупинку «целью человеческой жизни».

А теперь давай подумаем, что ты на самом деле предложил мне. Допустим, человек имеет тридцать лет для плодотворной, эффективной работы. Возьмем уже вычисленную нами «цель человеческой жизни», разделим ее на тридцать, а потом еще и на 12, ведь именно столько месяцев в одном году, не так ли? Нисколько не умоляя твоей щедрости, я все же осмелюсь предположить, что ты навряд ли собирался мне предложить более половины своего скромного ежемесячного дохода?

Арсений лишь растерянно мигал и не произносил ни слова.

– По реакции твоей вижу, что я не сильно ошибся… Ну что, теперь тебе понятны мотивы моего простодушного веселья? Повторюсь на всякий случай, что ты достиг своей цели, сделал мне приятное и я ни в коем случае не собирался обидеть тебя в лучших твоих чувствах. Но поверь же мне наконец, о упрямый скептик! Границ нет, пределов не существует! Каждый из нас обладает столь потрясающими, неимоверными возможностями, что может запросто создать себе свою собственную Землю! Мало одной Земли – создай систему планет, Галактику или, если хочешь, сам стань Брахмой, сотвори силой своего желания целую Вселенную! Мириады миров! Все в твоих руках, а точнее сказать, в твоем сердце. В той мельчайшей, незаметной, невесомой искорке, которая называется душой и неизменно присутствует внутри каждого живого существа! Ибо она, только она одна самой жизнью и является!

* * *

Платон рос удивительным ребенком. И это не было субъективным ощущением родителей, которые склонны идеализировать свое чадо. Золотистые вьющиеся волосики, которые Вика нарочно не подстригала, отращивая длинные локоны. Невинное, искреннее личико и добродушный, миролюбивый характер. Казалось, будто ангелочек-купидон на время отложил лук со стрелами, отстегнул белоснежные крылья и ненадолго пришел прогуляться в наш суетный мир в своем естественном обличье.

Он очень редко расстраивал родителей непослушанием, шалостями или проказами. Даже рубеж в три года, первый критический возраст, прошел практически незамеченным. Мамы других малышей неизменно ставили его в пример своим детям. Придя с ним в магазин или в любое другое место, Вика спокойно усаживала его на один из диванчиков или свободный стульчик, и он терпеливо дожидался, пока она закончит свои дела. Одним своим появлением ему удавалось на удивление легко и непринужденно гасить любые конфликты, зарождавшиеся в семье, не давая им перерасти во что-то более серьезное.

Всегда спрашивал разрешения, чтобы что-то сделать или взять. А если ему отказывали, тихо говорил: «Лана», дескать: «Ну ладно, что поделать, нельзя так нельзя», разворачивался и спокойно отходил. Правда, родители, да и бабушка с дедушкой старались не запрещать то, что можно было не запрещать. А если все же вынуждены были вводить запрет, то терпеливо и подробно объясняли малышу, почему именно нельзя. Благодаря этому Платон всегда твердо знал: если родители что-то не позволяют делать, то значит, это действительно имеет под собой веские основания.

Конечно, как и любой ребенок, он тоже иногда капризничал или скандалил, но никогда не злился долго и всегда потом искренне просил прощения. Если же взрослым случалось незаслуженно его обидеть, достаточно было извиниться, поднять на руки, покрутить в воздухе или пощекотать. Очень скоро он начинал смеяться и напрочь забывал о нанесенной обиде. Таить в себе гнев и раздражение этот чудесный малыш не мог просто физически. Что же касается дедушки, то он вовсе не делал Платону никаких замечаний. Он считал его совершенным, идеальным ребенком. И даже подарил ему футболку с жизнеутверждающей надписью: «Если папа говорит «НЕТ», спроси у деда!».

Как и все мальчишки, Платоша очень любил машины, обожал ходить в гараж, а поездка на переднем пассажирском сиденье, или, как он сам говорил, «на мамином месте», была для него вершиной блаженства. Обычно после дневного сна он просыпался долго и неохотно. Но стоило подойти к еще спящему ребенку и тихо-тихо произнести: «Платоша, пойдешь в гараж?», как глаза моментально распахивались, он вскакивал, тут же отвечал «Да!», буквально выпрыгивал из детской кроватки и стремительно несся к маме с криками: «Мама, одень меня скорее!» А потом они торжественно шествовали вместе с папой, держась за руки и перечисляя цвета всех попадающихся по дороге предметов либо изучая марки и модели проезжающих мимо автомобилей. И уже подходя к гаражу, Платон отпускал вдруг папину руку, убегал вперед на несколько десятков метров и всегда безошибочно указывал своей маленькой ручонкой на ворота именно их гаража. Как трехлетний ребенок умудрялся узнавать свои ворота среди бесконечной череды абсолютно одинаковых «ракушек», по каким таким особым, одному ему ведомым приметам, так и осталось для отца загадкой.

У Арсения постоянно возникало иррациональное ощущение, что Платон способен на все. Как пластилин, как глина, из которой можно слепить что угодно. И что бы это ни было, в какую бы сторону отец ни направил вектор развития малыша, в результате на свет появится новое гениальное творение. В любой области человеческой деятельности. В науке, в искусстве, в спорте – где угодно. Ему казалось, что малыш может освоить все, что его способности настолько широки и всеобъемлющи, что он как бы говорит тебе всем своим видом: «Ну, папа, чего тебе хочется? Скажи, и я стану, я сделаю! Я все смогу и все преодолею!» Арсений не мог даже себе объяснить, откуда оно берется, это навязчивое ощущение, но при этом никак не получалось от него отделаться. В конце концов, они с Викой решили попробовать Платона сразу в нескольких областях и уже по результатам сделать для себя какие-то более понятные выводы. Дедушка мечтал о хоккейной секции, обещая полностью взять на себя как экипировку, так и организацию тренировочного процесса. Бабушка грезила иностранными языками. Правда, для этого требовалось еще год или два подождать. А пока Вика водила его на занятия по раннему развитию, которые представляли собой сборную солянку из различных модных и популярных методик.

Нонна Алексеевна, в полном соответствии с ее властной и волевой натурой, никак не желала смириться с выбранным молодыми родителями именем. Конечно, что сделано, то сделано, шансов повлиять на решение у нее уже не было, но при каждом удобном случае она не преминула поставить это в укор своему сыну и невестке.

– Как же вы так могли! – эмоционально восклицала она, разводя руками. – За что же вы так не любите своего ребенка!

– В чем дело? – искренне удивлялись молодые родители. – Имя как имя. Довольно редкое, конечно, но вполне благозвучное. Древнее и незаслуженно забытое. Неизбитое и оригинальное. По крайней мере, среди своих ровесников у него будет не так уж и много тезок. Не придется путаться.

– Ну молодцы, соригинальничали! Такое имя сразу же акцентирует внимание на нем, сразу вызовет стойкие ассоциации. Надо же было додуматься – Платон. «Платон мне друг, но истина дороже!» Вы что, не понимаете, что именно такая фраза приходит в голову, когда слышишь это имя. И что знаменитый философ[53] единственный, с кем оно ассоциируется.

– Так и что плохого? Не самые ужасные ассоциации. Чем тебе, спрашивается, не угодил древний грек?

– А если он не станет великим мудрецом, об этом ты подумал? А это ведь более вероятно! Посредственностей много, по-настоящему умных людей – единицы. И громкое имя будет всю жизнь его преследовать, как немой укор, как издевка, как насмешка.

– Ну не знаю, я не согласен. Во-первых, почему это ты сразу уготовила своему внуку участь посредственности? А во-вторых, ну даже если и так, причем тут имя? Между прочим, оно сейчас не такое уж и редкое. В одном только Таганском загсе в этом году зарегистрировано целых двенадцать Платонов! Так что скоро оно будет встречаться ничуть не реже чем, например, Арсений или Лев. Ты же не считаешь любого Льва непременно Толстым?

– Вот вырастет Платоша, он тебе все выскажет!

– Уверен, он не будет за это на меня в обиде. И вообще, я не понимаю, ты-то чего переживаешь? Мы – родители, наше решение, наша же и ответственность. Так что давай уже раз и навсегда закроем эту тему и больше не будем спорить по всяким бессмысленным поводам. Тем более что менять уже все равно ничего не будем.

Еще одним извечным камнем преткновения между Козыревыми-старшими и младшими, или теперь уже точнее будет сказать средними, оставался вопрос Викиной работы. Как и любые любящие и заботливые родители, Павел Тимофеевич и Нонна Алексеевна очень переживали по поводу того, что их единственному сыночку приходится одному тащить на своих плечах бремя финансового обеспечения семьи. Теперь, когда Платон подрос, они вновь с удвоенной энергией возобновили попытки устроить Викторию на работу. При этом почему-то забывали спросить об этом не только саму девушку, но и того человека, во благо которого и предпринимались все эти попытки.

Сам Арсений категорически возражал против подобной идеи. Ему нравилось то, что он является единственным и полноправным хозяином в семье, ни от кого не зависит и волен принимать самостоятельно любые решения. Ему нравилось, что Вика целиком и полностью посвящает себя дому и детям. Вся та нагрузка, которая выпадает на хрупкие женские плечи по ведению домашнего хозяйства, требует много времени и энергии. Поэтому работающим женщинам приходится выбиваться из сил, таща на себе это ярмо. Если бы сложилась ситуация, при которой его жене пришлось бы выйти на работу, он, безусловно, разделил бы с ней поровну или даже взял бы на себя, как более сильный партнер, большую часть работы по дому. Ему этого делать не хотелось. В деньгах семья не купалась, но на жизнь хватало. К тому же сама Вика, в отличие от большинства женщин, не мыслящих себя вне общества и в отсутствии самореализации, с радостью принимала на себя роль домохозяйки. И Арсений, вернувшись с работы, всегда оказывался в уютной опрятной квартире и мог с чистой совестью потребовать вкусного ужина.

Родители, зная вспыльчивый характер своего сына, шли на хитрость и чрезвычайно аккуратно действовали через Вику. Но девушка быстро раскусила их уловки и заняла единственно правильную и мудрую позицию, заявляя, что она такие вопросы в семье не решает, и предлагала поговорить с Арсением.

Нонна Алексеевна, для которой ее преподавательская работа и научная деятельность всегда занимали главенствующее место, никак не могла понять, как это можно на полном серьезе заниматься только семьей, домашними хлопотами и заботой о детях. Даже для женщины. А Вика не понимала, чем плоха для женщины самореализация в собственной семье, в своем доме, в родных детях. Считала, что ее мужчина заслуживает полного, абсолютного внимания, без исключений и компромиссов. Козырев пробовал объяснить родителям, что у них другая модель семьи, что у них другие цели и приоритеты в жизни. К тому же не мог понять, почему вообще кого-то интересует то, как они живут, влиять на это, на его решения, в то время как их самих все полностью устраивает.

В целом же отношения между старшим и младшим поколением вполне сложились, невестка полностью вошла в новую семью и была принята в ближний круг без всяких оговорок.

* * *

Козырев уже несколько минут тупо пялился в измятый листок бумажки, аккуратно разложенный прямо перед ним на компьютерном столике.

> «Ваасту есть то, что ты ищешь. Взгляд свой на Хамбат обрати, хоть он скрыт под водой от глаз. Высшее совершенство, из прошлого в будущее направленное, ответ даст».

Это воскресное утро он решил провести дома. Загадка требовала сосредоточенности. Вика ушла с Платоном гулять, и теперь ничто не отвлекало его от вожделенной цели. Уже много дней он пытался выкроить немного времени для решения необычной задачи, но постоянные текущие дела не позволяли полностью сконцентрироваться на ней. Пока что он просто размышлял. Прикидывал так и эдак, полагаясь исключительно на уже имеющийся багаж знаний. Но такового явно не хватало, даже чтобы подступиться к решению, обозначить направление поиска.

Он включил компьютер и вошел в поисковую систему. Термин «Ваасту» особой ясности не прибавил. Основной смысл понятия Муса Бурхан определил сразу, и Интернет ничего нового не дал. Вернее, там, конечно же, имелась масса дополнительных сведений, но все они сплошь углублялись в несущественные детали, уводили в сторону, так что Арсений никак не мог углядеть хоть какую-то связь с интересующими его вещами. Как правильно расставлять мебель в квартире и где лучше располагать спальню с точки зрения оптимизации доселе неведомых науке энергетических потоков было, конечно, интересно для общего развития, но практически мало что проясняло. Наспех пробежав глазами несколько совершенно однотипных статей, молодой человек переключился на следующий незнакомый термин.

«Хамбат». Об этом небольшом заливе на юго-востоке полуострова Индостан, что неподалеку от Махабалипурама, существовало всего несколько похожих заметок, притом что информация, сообщаемая в них, заслуживала куда более пристального внимания общественности. Отсюда возникало вполне объяснимое недоверие к публикуемым сведеньям, однако некоторые факты, определенно, имели право на более подробное изучение.

Во время великого цунами 2004 года, возникшего в результате сильнейшего подводного землетрясения в Индийском океане, вблизи острова Суматра, пятнадцатиметровая волна затопила и смыла в море знаменитый древнеиндийский прибрежный храм, однако, отступая, обнажила скрытый ранее под водой целый храмовый комплекс. Оказалось, что видимое ранее сооружение было лишь частью огромного древнего архитектурного ансамбля. Следом выявился ряд любопытных обстоятельств, ставящих под сомнение прежнюю оценку возраста старинных построек. По некоторым данным, он превышает девять тысяч лет, но это противоречит современным, общепринятым историческим сведениям, согласно которым первые цивилизации, способные соорудить подобное, появились на Земле не ранее четырех тысяч лет до нашей эры. Признание подобных фактов привело бы к коренному пересмотру всей человеческой истории! С другой стороны, в природе существует множество других неопровержимых фактов, которые если и вписываются в точку зрения официальной науки, то с преогромной натяжкой. Египетские пирамиды и пирамиды майя, платы Наска и Пальпа в Перу, Стоунхендж и многочисленные более мелкие, но при этом не менее яркие археологические свидетельства, которые попросту отброшены адептами господствующих научных концепций из рассмотрения.

Козырев грустно улыбнулся. Чем-то до боли знакомым повеяло от этих последних открытий. Неужели во всех направлениях современной науки наблюдаются одни и те же неутешительные тенденции? Собственно, а почему должно быть иначе, раз уж даже в физике, там, где именно прямой эксперимент всегда являлся мерилом непреложной истины, существует как множество псевдонаучных инсинуаций, так и открытое отрицание неоспоримых фактов. Что же говорить об истории, науке, где официальное мнение часто формируется на куда более эфемерных предпосылках.

«Ну ладно, это понятно, но что мы имеем в сухом остатке?» – рассуждал вслух Арсений, завершив наконец изучение отрытой в дебрях Интернета информации. Обнаруженные факты мало приближали его к разгадке смысла послания. Пусть даже человечество гораздо старше, чем это принято считать, допустим, что девять-одиннадцать тысяч лет назад существовали развитые цивилизации, по какой-то причине исчезнувшие или уничтоженные. Ледниковый период, мифологический великий потоп очень хорошо совпадают примерно с теми же датами. Или же существование затонувших материков, таких как Атлантида или Лемурия, что с того? Оставалось только «Высшее совершенство, из прошлого в будущее направленное». Ну и, возможно, его связь с первыми двумя высказываниями таинственного автора.

Какая связь между древней архитектурой и обнаруженным затонувшим городом? Связь очевидная, ведь город мог быть построен именно по принципам Ваасту, но тогда учение это гораздо глубже, чем современное о нем представление. Энергетические потоки… Уже ближе… Управление энергетическими потоками посредством архитектурных сооружений? Похоже, особенно если «энергетические потоки» взять в кавычки. Козырев, который и сам во многом являлся воспитанником традиционной научной школы, плохо относился к терминам, суть которых ускользала от однозначного понимания. Действительно, что это за такие энергетические потоки? В классической физике отсутствовало соответствующее понятие, но если взглянуть на идею чуть шире… Должна существовать связь с его исследованиями. Это непременно! Но кроме информационной матрицы и расширения пространства, ничего необычного в его работах не было. Можно ли это как-то связать с «энергетическими потоками»? Пожалуй, разве что с некоторой изрядной натяжкой, а вот «высшее совершенство, из прошлого в будущее направленное» – определенно. Причем именно в части «из прошлого в будущее». «Высшее совершенство» относится скорее к звучным, ярким эпитетам. Его цель – привлечь внимание зрителя.

Арсений еще долго торчал в Интернете, выискивая новую информацию и пытаясь на ее основе все же определить смысл потусторонней подсказки. Видимых результатов не проявлялось. Но на самом деле нужный результат уже был достигнут! Он заключался в том, что Козырев собрал в своей голове всю необходимую информацию для анализа, и едва только произошло очередное знаковое событие, как весь таинственный на первый взгляд пазл тут же сложился в его голове в единую и стройную картинку.

* * *

Тем временем в научных исследованиях рабочей группы «Вихрь» появились наконец первые ощутимые результаты. Событие не стало неожиданным приятным сюрпризом, коллектив шел к успеху долго, целенаправленно и планомерно. Конечно, требовались еще многочисленные проверки, уточнения и наблюдения. Некоторые ошибки могли пока еще скрываться от внимательного ока ученых. В итоге предстояло добиться надежного, повторяемого эффекта. Но главное было уже достигнуто: программа Козырева сумела уловить и интерпретировать закономерность поведения воды в зависимости от различных психоэмоциональных воздействий. И это убедительным образом доказывало главное: сознание способно оказывать влияние на грубые материальные формы относительно крупных размеров. А значит, существует механизм такого влияния, а значит, существует и доселе неизвестный науке новый вид взаимодействия.

Собственно сознание, конечно же, не оказывало непосредственного влияния на поведение молекул воды. Тут, несомненно, требовался посредник. И таким посредником вполне могло стать глобальное информационное поле, трансформации которого и отражались в изменении поведения молекул. Сей факт явился прямым подтверждением теоретических предпосылок, предложенных Сафиным, которое повлекло за собой создание секретной научной группы.

Пока был сделан лишь самый первый шаг, но шаг, несомненно, необычайно важный. Он открывал перед учеными потрясающие перспективы. Теперь следовало попытаться понять, а можно ли осуществить обратный процесс? Как с помощью создания особого состояния на макроуровне заставить измениться само информационное поле? Повлиять на него не мыслями, а прямо и непосредственно. Не локально, а глобально. С помощью грубых, легко контролируемых и управляемых форм. Козырев, который всегда очень тяжело переносил монотонные, рутинные задачи, давно начал думать в этом направлении и поэтому успел уже сгенерировать некоторые любопытные идеи.

Дело в том, что здесь, на данном этапе, возникал примечательный парадокс. Согласно разрабатываемой теории, все наши действия и поступки определены заранее и записаны в информационной матрице. Мы не можем, не имеем ни малейшего шанса изменить что-либо исключительно своей волей, последовательностью действий. Ведь сами действия уже определены в программе. Мы можем лишь посредством правильного образа мыслей, с помощью собственного сознания сделать некий «заказ» на более-менее удаленную перспективу, заставив тем самым сформироваться матрицу нужным для нас образом. А затем лишь пассивно наблюдать за ходом событий, которые и приведут к желаемому результату. И эти события в том числе включают наши собственные поступки, предполагают некоторый фатализм на пути исполнения сделанного «заказа». Нам только кажется, что мы принимаем те или иные решения, выполняем те или иные действия. То есть мы их действительно выполняем, но не имеем возможности их не выполнить или, например, выполнить другие. На самом деле все это уже четко прописано в информационной модели. Таким образом, получается, что сама попытка непосредственного грубого физического воздействия на информационное поле уже заложена внутри того самого информационного поля, прошла необходимую цензуру Высших сил и принята к исполнению. Но ведь тогда воздействие на нее нашей волей превращается всего лишь в очередную иллюзию, и мы этим самым воздействием лишь исполняем уже утвержденный кем-то алгоритм. И снова возвращаемся в исходную точку. Изменить ничего прямым воздействием своей воли нельзя, а только лишь посредством сознания.

Арсений придумал, как обойти этот досадный парадокс. Он твердо верил в то, что все на свете подчиняется строгим физическим законам. Сложность лишь в том, что не все законы нам пока известны. Но, чтобы понять ход его мыслей, нам придется снова на некоторое время погрузиться вместе с ним в мир его ночных грез.

Приняв за рабочую гипотезу утверждение «все, что возможно во сне, возможно и наяву», он использовал в научных целях осознанные сновидения. Или, попросту говоря, часть своих исследований проводил лежа на диване, погруженный в сладкое царство Морфея. А если взглянуть на ситуацию под несколько иным углом зрения, то получалось, что он не прерывал своих научных изысканий ни днем, ни ночью, работая буквально на износ. И Козыреву это очень нравилось!

Однажды ему приснился сон, будто он сидит на высоком крутом обрыве, у подножия которого расположился большой и шумный город, живущий в обычном ритме крупного мегаполиса. Он смотрел вниз на суетящихся людей, на движение машин, на струящийся дым фабричных труб и в позе античного философа размышлял о бренности бытия. Погрузившись глубоко в свои мысли, остатками незанятой размышлениями части сознания он неожиданно понял, что взор его в течение какого-то времени фиксирует не совсем обычную картину. Внизу, внутри этого огромного человеческого муравейника, темп всех процессов многократно вырос, и выглядели они со стороны будто в кинофильме на ускоренной перемотке. Машины передвигались с бешеной скоростью. Исчезали за поворотами настолько молниеносно, что оставалось только удивляться, как им удается справляться с гигантскими силами инерции. Да и люди, под стать машинам, тоже перемещались с невиданной быстротой. Даже заводской дым клубился каким-то особенным образом, будто спешил свернуться кольцами и побыстрее рассеяться при малейшем удалении от трубы.

Арсений понял, что спит и моментально «проснулся», продолжая находиться внутри прежних иллюзорных декораций. Получил осознанный контроль над своим поведением. К несчастью, одновременно с полученным контролем исчез эффект ускорения скорости течения времени. И тут он заметил, что события, происходящие внизу, он уже видел секундой раньше. Вновь попробовал с помощью сознания заставить время бежать быстрее. Не получилось. Тогда он проговорил вслух все нюансы наблюдаемого эффекта, чтобы, не дай Бог, не упустить наяву важную информацию, и с чистой совестью проснулся окончательно.

Наяву сосредоточившись и проанализировав сон, он отчетливо понял – то, что он наблюдал, было эффектом изменения скорости течения времени, причем не субъективного его восприятия конкретным человеком, а объективное физическое явление. Он не раз слышал о подобных вещах в реальной жизни. Правда, в зафиксированных и описанных случаях очевидцы сталкивались с замедлением хода времени в экстремальной ситуации. Например, за мгновенье до катастрофы люди внутри локального, ограниченного объема пространства начинали воспринимать происходящие события сильно замедленными. При этом между собой продолжали общаться в прежнем, обычном режиме, и скорость их собственных действий ничуть не изменялась.

В рамках той теории, разработкой которой занимался Козырев, да и вся научная группа «Вихрь», наше пространство представляется трехмерной сферой, которая расширяется со скоростью света по нормали к самой себе внутри внешнего по отношению к ней четырехмерного суперпространства. Расширение пространства и воспринимается человеком как течение времени. Локальное изменение скорости расширения неизбежно должно проявляться в искривлении пространства. Тогда в случае, когда локальная точка пространства опережает при движении общую сферу, после ликвидации искривления она вынуждена будет пройти снова через те же самые зоны суперпространства. Как раз это и наблюдал Арсений, когда вновь увидел недавние события, но уже в нормальном, неускоренном, темпе.

Исходя из этих предпосылок получалось, что в зафиксированных наукой случаях замедления времени, при восстановлении исходной формы сферы часть событий должна была вовсе исчезнуть из поля зрения очевидцев. Либо в какой-то момент они должны были промелькнуть перед ними с бешеной скоростью. Что в принципе почти одно и то же. Слишком быстрая скорость все равно не будет замечена человеком, и эти события останутся за пределами его сознания, будто их и не было вовсе.

Козырев принялся прочесывать Интернет, базы знаний физических и медицинских университетов в поиске описаний подобных случаев. К сожалению, заметить разрыв в последовательной череде событий, да еще человеку, только что пережившему сильный стресс, гораздо сложнее, нежели зафиксировать повторное наблюдение одних и тех же явлений. Но все же удача улыбнулась Арсению – в трех описанных случаях удалось обнаружить неясные указания очевидцев на подобные факты. Один рассказывал, что яркий красный автомобиль, который только что был перед ним, в момент восстановления естественного течения времени просто исчез, и больше он его никогда не видел. Двое других утверждали о странном скачке всех предметов вокруг них. Козырев с большим трудом удержался, чтобы не закричать «Эврика!». Он тут же позвонил Бурхану, даже забыв посмотреть на часы, показывающие пять утра. Заспанный голос, тем не менее, звучал в трубке достаточно дружелюбно:

– Что случилось, мой юный друг?

– Муса Джи, простите ради бога, не могли бы вы мне прочитать вслух то послание в оригинале, на санскрите. Слишком уж сложно мне самому разобраться во всех этих хитро закрученных загогулинах!

– Изволь!

Через несколько секунд старый йогин уже медленно, тщательное проговаривая слова, читал текст коротенькой записки. Вдруг Козырев закричал в трубку:

– Постойте! Что вы только что сказали?

– Я сказал «парамита», в переводе соответствует фразе «высшее совершенство», если тебе это о чем-то говорит.

– А это точно? В том смысле, не существует ли другого значения слова?

– Есть буквальный смысл, он легко угадывается из его звучания. Санскрит очень похож на русский.

– Козырев не дождался ответа на свой вопрос, тут же воскликнув:

– Пирамида?!

– Да, – с готовностью подтвердил Бурхан. Он был доволен догадливостью молодого человека.

– Но, учитель! Почему же вы сразу не воспользовались именно этим переводом, а применили очевидно вторичный вариант?

– Да просто я подумал, при чем тут пирамида? Тем более санскрит следует переводить всей фразой целиком, в этом главная особенность языка. Не случайно же она записывается под единой чертой. Значения слов сильно зависят от контекста. А в данном случае из прошлого в будущее… Впрочем, ты знаешь, я тут подумал… Если уж быть совсем точным, то там написано «с зада на перёд». Больше всего подходит именно моя интерпретация, как я и перевел. Но есть и другой вариант. Видишь ли, в ритуальном смысле у индусов, обращающихся для молитвы на восток, слова «восток» и «перед», «запад» и «зад» синонимичные. Так что фразу эту можно перевести «с запада на восток». Тогда, пожалуй, ты прав. Пирамида в таком контексте становится уместной.

Козырев положил трубку вполне удовлетворенный. Он уже знал разгадку, но решил еще раз все продумать. «Итак, – начал он, – суперпространство заполнено информационной матрицей. Воздействовать на эту сущность, находящуюся вне нашего привычного пространства, пока не удавалось никаким образом, кроме человеческого сознания. Физическое совпадение в процессе движения точки пространства с конкретной зоной суперпространства заставляет воплощаться в материи те предметы и явления, которые запрограммированы внутри виртуальной модели. А что если ускорить как-то движение одной локальной зоны пространства с наблюдателем внутри, достигнуть некой точки суперпространства, изменить там информационную матрицу грубым физическим воздействием и сразу же вернуться обратно? А потом спокойно наблюдать происходящие вокруг тебя явления, в том числе и собственные поступки, в строгом соответствии с внесенными тобой же изменениями. На время ускоренного или замедленного движения исследователь как бы выпадал из общей информационной модели и формировал вокруг себя собственное поле исключительно силой личных мыслей, независимых ни от кого, продолжая оставаться при этом все в том же едином пространстве. Это был не сон и не явь. Это было нечто среднее».

Арсений после нескольких безуспешных попыток все же научился искусственно изменять течение времени в своих снах. Как всегда, все заключалось внутри его сознания, в умении мыслить правильным образом. Но достигнуть желаемого на этот раз оказалось гораздо сложнее. Ранее нужные навыки приобретались гораздо проще. Теперь же потребовалось введение себя в особое состояние. Козырев использовал для этого техники медитации. Но применение медитации внутри сна само по себе явилось довольно сложной задачей, на решение которой ему пришлось потратить не одну бессонную ночь.

Конечно, даже если допустить гипотетическую возможность ускорения пространства в реальной жизни, а не во сне, то все еще остается вопрос, как же именно внести необходимые изменения в матрицу. Исследования свойств воды, хоть и принесли уже определенные результаты, все же были еще весьма далеки от конечной цели.

Сафин рассуждал иначе. Он считал, что сама по себе возможность изменения скорости хода времени является весьма значимым результатом и заслуживает отдельного внимания. В беседе с Козыревым и Малаховым, когда Арсений докладывал о результатах своих ночных исследований и дневных размышлений, он достаточно подробно и убедительно изложил коллегам свою точку зрения по этому вопросу:

– Не будьте наивны, Евгений Михайлович! – возбужденно ответил он на предложение Малахова не спешить пока с необоснованными должным образом выводами и преждевременными докладами наверх. – Наша страна не в том состоянии, чтобы подобным образом финансировать сугубо фундаментальные исследования. Уверяю, от нас ждут конкретных практических результатов. И ждут их быстро. Прямо сейчас. И разгонят всю группу к чертовой матери, не задумываясь, если мы не предоставим их в ближайшее время. Проверьте, я знаю, о чем говорю! И я не могу позволить себе упустить такой шанс. Вы почти все – известные, знаменитые ученые. Вы самореализовались в жизни и, по большому счету, достигли всего, чего хотели. У каждого, конечно, имеется собственный стимул для участия в исследованиях. У кого-то чисто научный, у кого-то финансовый. А у меня амбиции. Столько было неудач и разочарований! Мне в кои годы удалось нащупать что-то стоящее! Если тему закроют, я потеряю смысл своего существования!

Малахов и Козырев лишь пожали плечами. Евгений Михайлович посмотрел на Арсения. Было заметно, что молодой человек колебался. Он ободрительно кивнул своему ученику, и тот решился:

– Вообще-то есть у меня кое-какие наработки на этот счет, но слишком уж они рискованные. Видите ли, это не тот случай, когда можно сначала поэкспериментировать на животных. Тут все дело в человеческом сознании.

Ринат Рашидович резко повернулся на стуле, пододвинулся поближе к столу, вокруг которого все они сидели, и занял позу, демонстрирующую необычайную заинтересованность. Арсений еще раз бросил неуверенный взгляд на Малахова и приступил к долгому, непростому рассказу.

* * *

Дедушка во внуке буквально души не чаял. В те далекие времена, когда сам Арсений был еще маленьким мальчиком, таких нежных и трепетных чувств Павлу Тимофеевичу испытать не довелось. Постоянная занятость на работе, суета и извечные неотложные дела не позволяли уделять малышу достаточное внимание. Не получилось у него воочию наблюдать шаг за шагом взросление и становление маленького индивидуума. Зато теперь, будучи уже на пенсии и обладая огромным запасом свободного времени, дедушка, неожиданно воспылавший нежными чувствами к очаровательному малышу, вознамерился сполна наверстать упущенные некогда ощущения.

Дети чувствуют отношение к ним, чувствуют гораздо лучше, чем взрослые, они благодарные создания и всегда отвечают взаимностью на доброту и искренность.

Они много времени проводили вдвоем: гуляли во дворе, играли дома, ездили на цирковые представления и детские спектакли, ходили даже в музей. А однажды пошли в парк с аттракционами. Эта прогулка запомнилась Платону больше всего. Еще с вечера дедушка забрал внука к себе, и он спал на большой, взрослой постели в той самой комнате, где когда-то целый год жил вместе с мамой и папой. Большое путешествие началось утром, и началось оно с похода в гараж. По мнению Платона, то, что предварялось столь потрясающим образом, просто ну никак не могло оказаться скучным. Поход с дедушкой в гараж уже сам по себе представлял увлекательное приключение. Потом поездка на машине, где дедушка, в отличие от папы, разрешил сесть на переднее сиденье. А как увлекательно было по дедушкиной команде прятаться на полу каждый раз, когда они проезжали мимо постовых милиционеров!

Развлечения начались еще у входа в парк, у самых ворот, где огромный оранжевый клоун, в большущих красных ботинках раздавал бесплатно какие-то красочные бумажки и вкусные конфеты на палочке. Бумажка Платона не заинтересовала, он торжественно прошествовал к ближайшей урне и демонстративно выкинул ее, всем своим видом показывая, что он, хоть и маленький, но уже следит за чистотой родного города. Клоун, правда, почему-то не пришел в восторг от его поступка, зато дедушка от души посмеялся, а конфета оказалась очень вкусной.

Первым аттракционом, к которому они направились, пройдя сквозь красивую каменную арку главного входа, стало колесо обозрения. Каким же громадным оно оказалось вблизи! Платон и раньше видел чудо-колесо, но только издалека, когда они проезжали на машине возле парка. Оно звало и манило, но он даже и предположить себе не мог его истинных размеров!

– Дедушка, неужели мы сядем внутрь и поднимемся на самый-самый верх?! Туда, в небо, докуда даже верхушки самых высоких деревьев и то не могут дотянуться? – восторженно говорил он, не веря своему счастью.

И дедушка с улыбкой кивал головой, уверенно подтверждая, что мечта вот-вот осуществится.

А там, наверху, город вдруг стал таким огромным, занимая собой полностью все пространство от горизонта до горизонта. А все дома, деревья, машины и люди, наоборот, уменьшились и стали похожи на игрушечных персонажей. Ветер свистел и завывал, и захватывало от страха дух, стоило лишь немного приблизиться к краю открытой кабинки.

– Дедушка-дедушка, смотри! – Платоша показал своим маленьким пальчиком на детский автодром, где ему даже с такой высоты в густых зарослях деревьев удалось разглядеть подробные детали. – Там дети сами катаются на настоящих машинах!!! Пойдем скорее туда!

И городские пейзажи стали вдруг неинтересными, колесо обозрения скучным и тащилось до нижней точки необычайно медленно и долго, будто бы специально издевалось над нетерпеливым ребенком.

Но зато там, на автодроме, минуты томительного ожидания с лихвой компенсировались невиданным удовольствием. Новенькие, блестящие, раскрашенные под цвет настоящих гоночных болидов машинки полностью захватили и моментально влюбили в себя маленького гонщика. Конечно, Платоша по возрасту был еще маловат для подобного аттракциона, но, поскольку к тому времени он значительно вытянулся, окреп и выглядел крупнее и старше своих сверстников, дедушке удалось договориться с контролером, чтобы мальчику разрешили покататься одному.

Он прокатался целых пять сеансов подряд, самостоятельно управляя электрической машинкой! Уходя от самого лучшего аттракциона на земле, Платон несколько раз оборачивался и бросал печальные взгляды на сверкающие машинки. Но впереди было еще много интересных развлечений, а самое главное – в конце прогулки дедушка обещал сводить его в «Макдоналдс».

Сколько же соблазнов для маленького человечка в парке развлечений, здесь сбываются самые фантастические детские мечты! На каждом шагу сладкая сахарная вата, шипучая газировка, которая приятно щекочет в носу, воздушные шары с героями любимых мультфильмов, необычные игрушки: свистящие, орущие, поющие и вспыхивающие всеми цветами радуги. А вот киоск бодиарта, в котором за пять минут обычных мальчишек превращают в супергероев из комиксов. Игровые автоматы. И аттракционы, аттракционы, аттракционы. Бесконечное многообразие механических сооружений на любой вкус, от которых замирает сердце и которые позволяют испытать на себе разные физические воздействия: от перегрузок до невесомости. Продираясь сквозь шумный лес соблазнительных предложений, они постоянно отвлекались от прямого маршрута, дабы удовлетворить очередное желание Платона. Сегодня был его день, мечты сбывались одна за другой, а дедушка внезапно превратился в доброго волшебника, способного совершить любое чудо.

Наконец, добрались и до ресторана. Взяли хрустящие куриные котлетки, картошку фри, сырный соус и стакан кока-колы. Платон чинно восседал за высоким столом, поочередно макал то котлетки, то картошку в ярко-желтый соус, а потом запивал все это колючим напитком, осторожно держа его двумя руками. Перед тем как поднять стакан, он с деловым видом размешивал трубочкой лед, наслаждаясь звоном прозрачных кубиков. Затем вынимал трубочку, клал на салфетку и пил кока-колу через край. Потом ставил стакан обратно, вставлял трубочку на место и вновь возвращался к еде. И снова по кругу: котлетки, картошка, соус, напиток.

Дедушка сидел рядом, смотрел на внука и был совершенно доволен своей судьбой. Его так умиляла эта детская непосредственность, так нравилось делать ребенка счастливым! Весь мир сейчас существовал только для них одних, и это было прекрасно, удивительно, чудесно!

На обратном пути Платон как зачарованный смотрел в окно и молчал. В голове пчелиным роем мелькали картинки последних впечатлений. Он вспоминал недавние события, снова и снова мысленно возвращаясь к волшебным моментам. Постепенно усталость его сморила, он клюнул носом в окно, от неожиданного удара на мгновенье проснулся, затем свернулся калачиком на сиденье автомобиля и сладко уснул. Доехав до дома, дедушка не стал его будить, аккуратно вынул из машины и на руках отнес домой. Положил в кровать, укрыл легким пледом. Сел рядом в кресло. Несколько минут не отрываясь смотрел на спящего внука, и вся его долгая жизнь, квинтэссенцией которой являлся этот замечательный малыш, вереницей красочных образов проносилась перед глазами. Усталость сморила и его. Голова упала на грудь, и пожилой человек тоже провалился в недолгий, чуткий сон.

Так они и спали вдвоем в одной комнате, двое мужчин одной семьи, представители самого старшего и самого младшего из живущих поколений. Уходящее и приходящее, прошлое и будущее семьи Козыревых.

* * *

Ужасная новость пришла неожиданно. Козырев не успел еще включить компьютер, придя утром на работу, когда стало известно: Ринат Рашидович попал в больницу в критическом состоянии. Арсений сразу же почуял неладное. Самочувствие Сафина во время их последней встречи еще тогда внушило ему серьезные опасения.

Молодой ученый поведал начальству в тот злополучный день один весьма неожиданный и нестандартный способ, посредством которого он надеялся когда-нибудь, в будущем, после внимательнейшей, детальной проработки, воспользоваться для эксперимента по локальному изменению скорости течения времени.

Суть его идеи была настолько простой и на первый взгляд легкой в реализации, что и сам Арсений, и Малахов всерьез опасались возможных последствий. Они сходились в этом своем мнении негласно, ни разу не обсуждая его вслух, настолько оно было для них очевидным. Само обладание такими знаниями несло потенциальную опасность не только для владельца, но и для всего окружения, а возможно, и для целого мира. Поэтому оба, не сговариваясь, пока не спешили обнародовать эту идею даже среди членов рабочей группы «Вихрь». Но тут был особый случай. Они специально обратили внимание Сафина на некоторую деликатность предоставляемой в его распоряжение информации и указали на необходимость внимательного и осторожного с ней обращения. Попытались убедить его в том, что мысль хоть и интересная, но еще пока слишком несовершенная. И что опасность именно в том и состоит, что эта кажущаяся простота может подвигнуть многих недалеких исследователей незамедлительно испытать гипотезу на практике, попробовать воплотить перспективный замысел в жизнь.

Но вот чего они никак не ожидали, так это того, что Сафин, всегда такой разумный и вдумчивый ученый, сам, лично решится на подобную авантюру, добровольно назначив себя на роль подопытного кролика.

Ринат Рашидович находился в коме, и никаких утешительных прогнозов врачи давать не решались. Более того, видавшие виды эскулапы попросту разводили руками, демонстрируя полную свою несостоятельность в попытках объяснить произошедшее. Ах, как не хватало сейчас Арсению тех новых данных, которые скрывались в голове пострадавшего. Чтобы попытаться понять, в чем ошибка, что же именно сделал Сафин не так и каким именно образом его действия спровоцировали теперешнее плачевное состояние. Ведь неудачный эксперимент часто предоставляет в руки страждущего ученого гораздо больше информации, чем даже успешный опыт. Эти знания могли стать ключевыми, могли помочь постичь истину, обнаружить неточности, коварно проникшие в блистательную идею. Позволили бы избежать новых ошибок в будущем и, возможно, пролить свет на проблему в целом, взглянуть на нее с новой стороны. Но, к сожалению, пострадавший был пока не в силах никому поведать о случившемся. Оставалось только ждать и надеяться.

Как долго Сафин пробудет в коме, никто предсказать не брался. Группа на неопределенный срок лишилась руководителя, осталась в буквальном смысле обезглавленной. Нужно было в срочном порядке что-то предпринимать.

На экстренном расширенном совещании присутствовали, кроме руководства в лице Евгения Михайловича Малахова, курирующие представители проекта от Российской академии наук, а также руководство НИИ, из которого выросла группа «Вихрь». Не обошлось и без ответственных сотрудников силовых структур. В частности, Георгий Александрович Ибрагимов, уже известный нам полковник ФСБ и вездесущий Роман Валерьевич Жидков тоже сочли своим долго принять участие в разрешении внезапно возникшей проблемы.

Вел заседание Ибрагимов, что на первый взгляд могло показаться несколько необычным, но лишь для неискушенного наблюдателя. На самом деле это было лишь очередное подтверждение и без того известного факта. Изначальный интерес к проекту исходил именно от силовиков.

Малахов не видел полковника довольно давно, с того самого дня, когда отстаивал Козырева в его кабинете на Лубянке в качестве нового кандидата в рабочую группу «Вихрь». Многое изменилось с тех пор. В ходе многочисленных интенсивных исследований были получены новые, интересные результаты. И Арсений сыграл в этом процессе далеко не последнюю роль. Фактически именно он явился генератором самых продуктивных идей, приведших в итоге к столь значимому прорыву. К сожалению, он же стал и косвенной причиной тяжелого состояния Сафина, но за это происшествие Малахов не снимал вины и с себя самого. Конечно, с чисто формальной точки зрения, им обоим не в чем было упрекнуть себя, но неприятное ощущение не покидало коллег с момента получения трагического известия. Им тут же вспомнился давнишний эксперимент на даче, когда Арсений пожелал, а Евгений Михайлович сумел углядеть где-то в грядущем те самые события, которые приобретали теперь пусть пока еще неясные, но все же вполне различимые очертания.

Совещание носило скорее формальный характер. Никто из присутствующих, за исключением, быть может, Малахова, не сомневался в конечном решении. Впрочем, Малахов тоже не сомневался, он лишь позволял себе немножко надеяться.

С самых первых шагов в исследованиях рядом с Сафиным всегда присутствовал надежный друг и правая рука, верный оруженосец и коллега Демидов Виктор Иванович. Они были вместе с тех самых пор, когда молодыми инженерами одновременно переступили порог того самого «почтового ящика», где и трудились по сей день на благо процветания российской науки. То, что Сафин стал руководителем группы, явилось скорее случайностью, нежели действительно объективной оценкой способностей и заслуг. У каждого из друзей были свои сильные и слабые стороны. Пожалуй, Демидов был чуть более способным и знающим, зато Сафин превосходил коллегу в части организаторских способностей. Лучше ориентировался в реалиях нашего мира. С точки зрения здравого смысла лучшего заместителя для Сафина трудно было и придумать. Но при создании группы «Вихрь» в ее состав вошли известные люди, заслуженные ученые. Кто-то из новичков непременно должен был войти в руководящий состав, такой шаг оправдывался с любой точки зрения. И в плане внутреннего климата в коллективе, и с точки зрения защиты результатов работ перед строгим научным сообществом. Тогда-то и приняли решение предложить должность заместителя Малахову, а Виктору Ивановичу пришлось довольствоваться ролью обычного рядового сотрудника. Теперь появлялась реальная возможность восстановить справедливость.

Демидов настолько близко общался с Сафиным, что у Козырева даже зародилось некоторое подозрение, уж не поделился ли Ринат Рашидович со своим другом деталями задуманного эксперимента. Но несколько осторожных вопросов убедили Арсения, что Сафин тщательно оберегал свои планы от любых ушей. «Даже не знаю, что и лучше, – думал про себя автор фатальной идеи. – Возможно, окажись Сафин чуть более болтливым, сейчас имели бы в своем распоряжении хоть какие-то данные для анализа. С другой стороны, заварилась бы такая каша, закрутилась бы такая неразбериха, что на спокойное, вдумчивое размышление рассчитывать бы не приходилось».

– Ну что, коллеги, – обратился к собравшимся Ибрагимов, – мы не ставим целью сегодняшней нашей встречи подробно разобраться в случившемся. Этим займется специальная комиссия. Поэтому, чтобы не тратить время попусту и не задерживать вас и себя, я предлагаю поставить на голосование кандидатуру Демидова Виктора Ивановича в качестве претендента на должность нового руководителя научной группы «Вихрь». Если ни у кого нет возражений или, быть может, других предложений, то прошу вас – итак, кто за то…

У Малахова были свои мысли по кандидатуре нового лидера группы. В отсутствие Сафина Евгений Михайлович автоматически становился исполняющим обязанности руководителя, однако такое положение не могло продолжаться долго. Профессор не являлся основным участником процесса. Он занимался проблемами группы по остаточному принципу, выступал скорее в роли консультанта или советника, нежели активного исполнителя. Поэтому должность заместителя его вполне устраивала. Да и личность Демидова в качестве главы группы тоже не вызывала у него отторжения. Он успел неплохо узнать Виктора Ивановича и, бесспорно, отдавал ему должное. Но все же… Нет, Евгений Михайлович отнюдь не был наивным ученым, потерявшим ориентацию в реальной действительности. Просто он искренне считал, что в соответствии с принципом справедливости и во благо конечной цели руководителем группы должен стать Козырев. Ведь по факту тот давно уже руководил многими основными экспериментами и, кроме него, никто из постоянно работающих над проектом сотрудников до конца не понимал сути его идей. Более того, Малахов вовсе не собирался вступать в дискуссию и выносить на всеобщее обсуждение альтернативную кандидатуру. Зачем делать то, что заранее обречено на неудачу? Ради каких-то призрачных надежд? Для очистки собственной совести? Бессмысленно! Вот только рука почему-то поднялась сама, а губы произнесли слова, которые он даже в мыслях своих не планировал озвучивать:

– Георгий Александрович, можно мне!

Ибрагимов запнулся на полуслове:

– Да, Евгений Михайлович? Вы хотели что-то добавить? Пожалуйста. Вам слово.

Еще можно было что-то придумать, сказать: «Нет, ничего», извиниться и сесть на место. Можно было сообщить какой-нибудь несущественный нюанс и вновь вернуть заседание в прежнее, спокойное русло, но, пока Малахов прокручивал в голове все эти варианты, ноги сами вынесли его к столу президиума, и он, мысленно махнув от досады рукой, бросился с головой в омут спровоцированной им же дискуссии. То, что дискуссия возникнет, причем бурная и нелицеприятная, он уже не сомневался.

– Я предлагаю рассмотреть на должность руководителя группы кандидатуру Козырева Арсения Павловича.

По залу прокатился недоуменно-возмущенный рокот. Козырева на заседании не было, а вот Демидов присутствовал. Несмотря на очевидную абсурдность нового предложения, главный претендент изменился в лице.

– Одну минуточку! – Малахов миролюбиво поднял руку, пытаясь предотвратить эмоциональные реплики с мест. – Я понимаю ваши чувства, но давайте просто обсудим. Ведь мы для того и собрались, верно ведь? Я ничего не имею против кандидатуры уважаемого Виктора Ивановича, я просто хочу быть уверенным в том, что мы действительно рассмотрели все возможные варианты и приняли единственно правильное решение. Сейчас исследования находятся в такой стадии, что личность руководителя может весьма серьезно повлиять на конечный результат! На итоги всего проекта! Я предлагаю всего-навсего еще раз как следует взвесить факты и внимательно выслушать аргументы.

– Я так понимаю, – улыбнулся Ибрагимов, – что Евгений Михайлович домой сегодня не торопится. Ну что же, я не возражаю. Давайте обсудим обе кандидатуры. Прошу вас, представьте нам вашего кандидата.

Малахов извиняющимся взглядом посмотрел на Демидова. Конечно, его присутствие в зале давало тому определенные преимущества. Но не выгонять же его теперь, в самом деле. К тому же Малахов и сам не верил в осуществимость внезапно возникшей идеи, которая, казалось, управляет им вопреки его воле.

– Видите ли, как я уже сказал, кандидатура Виктора Ивановича меня полностью устраивает. Он стоял у истоков. В конце концов, именно он, вместе с Сафиным, конечно, является автором исходной идеи.

Он окинул взглядом аудиторию. Демидов демонстративно отвернулся к окну, будто происходящее в зале его не касается. Жидков смотрел прямо в глаза с плохо скрываемой злобой. Директор НИИ был явно озадачен, но взирал на Малахова с интересом. Представители академии наук, приняв вальяжные позы, внешне выражали полный нейтралитет, но в своих мыслях уже злорадно потирали руки, готовясь разнести в пух и прах новую кандидатуру. Евгений Михайлович обреченно вздохнул и продолжил:

– И вообще, я не собираюсь сегодня критиковать деловые качества Демидова, я лишь хотел объективно отметить некоторые детали в работе Козырева, которые позволили мне сформировать столь неожиданную для многих альтернативную позицию. – Малахов почувствовал, что с каждым словом говорит все увереннее и тверже, будто звук собственно голоса давал ему новые силы для поиска убийственных аргументов в грядущем споре. – Я давно знаю Арсения, Арсения Павловича. Имел множество возможностей убедиться в его неординарности, воочию увидеть блеск его таланта. Да-да, именно блеск таланта. Это не громкие слова, это так и есть в действительности. Что там скрывать, мы занимаемся таким делом, в котором невозможно достигнуть успеха, раскладывая числа по полочкам. Нудная и кропотливая работа, конечно, тоже нужна, как же без нее. Но вот без чего уж точно никак, так это без яркой вспышки озарения, которая освещает очередной участок пути вперед. Без нее, без этой вспышки, мы можем сколь угодно долго блуждать в потемках, но так и не нащупать верное направление. Да, Козырев молод. Но ему требуется гораздо меньше времени на погружение в проблему, на освоение нового, чем любому из нас. И, поверьте, по его меркам он занимается нашей темой уже очень давно. Может быть, даже дольше Сафина с Демидовым. Скажу вам больше, каждая минута, каждая секунда его времени не проходит впустую. Он постоянно ищет, постоянно размышляет, постоянно анализирует. Он сотнями рождает идеи и тут же сам отсекает большинство из них как бредовые или бесполезные. Но те, что имеют шансы, он бережно раскладывает по полочкам своего сознания, с тем чтобы потом вернуться к ним в нужный момент, сопоставить с новыми фактами, додумать и довести до логического завершения. Кто знает, сколько удачных идей уже зародились в его голове и лишь только ждут своего часа, дабы предстать перед нами во всем своем гениальном блеске? Застой для него вреден, застой для него губителен. Смерти подобен. Он непременно должен расти, ставить перед собой новые цели и покорять новые вершины. Для него жизнь – как вождение велосипеда. Чтобы сохранить равновесие, он должен двигаться[54].

– А Демидов, значит, не должен! – не смог удержаться Жидков.

– Да нет, конечно, должен. Но я сейчас не про это. Самое главное в другом. По факту группа уже давным-давно живет и развивается в соответствии с идеями Козырева, по его планам, по его мыслям. Он не в состоянии объяснить нам, почему следует поступить так, а не иначе. У него столько вариантов, столько возможных направлений развития идеи! В его голове причудливо переплетаются ветви столь раскидистого дерева, нарисовать которое нет никакой возможности. Потому что оно живое. Оно постоянно меняется: старые, отжившие свой век ветки-идеи отмирают, но тут же взамен них рождаются новые. Да, мы можем ему помочь. Можем направить, натолкнуть как-то. Можем проверить часть из его гениальных идей на практике. Но поверьте, насколько проще и эффективнее будем работать мы, вся группа в целом, если ему не придется постоянно убеждать, объяснять нам весь ход своих мыслей. Уверяю вас, он и половины имеющихся у него идей не выносит на всеобщее обсуждение по той простой причине, что не знает, как донести до нас смысл этих задумок. Поэтому, друзья, коллеги, давайте еще раз подумаем, быть может, сейчас как раз тот момент, когда нам следует принять хоть и сложное, но все же единственно верное решение!

Увидев, что Малахов закончил, Жидков тут же вскочил со своего места, но не успел сказать и слова, заметив красноречивый жест Ибрагимова. Субординация в органах соблюдалась неукоснительно. Слово взял директор «почтового ящика» Вахтанг Зурабович Меладзе:

– Я, конечно, безмерно уважаю нашего дорогого Евгения Михайловича и понимаю в целом ход его мыслей, но все-таки как-так, он же кандидатскую диссертацию недавно только защитил! Он мальчик совсем еще, ученым даже назвать трудно! Способности, талант – это все хорошо, мы понимаем, но ему нужно поучиться еще пока у своих старших товарищей. А его идеи обязательно найдут понимание и поддержку у других членов группы. Ведь группа для того и создавалась, чтобы каждый мог высказать свои идеи. Так что же теперь каждого мы должны сделать руководителем? Тогда у нас вся группа будет состоять из одних руководителей.

– Да, молод, – поддержал Меладзе один из академиков, – и это как раз тот случай, когда молодость является существенным недостатком. Потому что молодость это прежде всего горячность, склонность к принятию необдуманных решений. Я же не должен напоминать присутствующим причину, по которой мы сегодня выбираем нового руководителя? Так вот, мы ни при каких условиях не можем допустить повторения известных событий. Понимаете, коллеги, «ни при каких условиях»! Иначе нас всех просто-напросто разгонят к чертовой бабушке! А за Козыревым водились подобные грешки! Да-да, он часто берет на себя слишком много. Непозволительно много!

Роман Валерьевич не сводил взгляда с Ибрагимова, и тот, наконец, кивнул ему, разрешая тем самым его выступление. Речь Жидкова была длинной и эмоциональной, но вполне здравой и логичной. Конечно, Малахов, да и многие другие в зале понимали, что дело тут скорее в личных мотивах, в зависти и в обидах, но против убийственных аргументов возражать было довольно сложно. Да и Козырев предоставлял огромное количество поводов для критики. Что поделать, неординарные люди склонны часто к импульсивным поступкам, манера их поведения не всегда легко принимается посредственными умами.

Ибрагимов лишь безмолвно наблюдал за выступлениями ораторов, пытаясь на основании услышанного сформировать собственную точку зрения. Он ни разу еще не пожалел о принятом некогда решении включить Козырева в состав группы. Как раз ему-то молодой ученый откровенно импонировал. Наблюдая со стороны за ходом дел в группе, несмотря даже на предвзятые доклады Жидкова, Георгий Александрович искренне восхищался блистательным, живым умом юного гения. Однако генерировать идеи это одно, а руководить мощным, тщательно подобранным коллективом, возглавлять сложнейшие исследования – совершенно другое. Справится ли с этим Козырев? Способен ли он увлечь, организовать людей? Направить их энергию в верное русло. Сможет ли день за днем решать целый ворох административных проблем, не погрязнет ли в рутине? Хватит ли у него авторитета, чтобы руководить заслуженными, известными учеными? Опытный, умудренный жизнью полковник сильно в этом сомневался.

Его, который всегда считал себя рассудительным человеком, удивил даже сам факт того, что он серьезно собирается над этим думать. Конечно, маловероятно, чтобы Малахов сумел зародить сколь-нибудь значимые сомнения, его решение все равно останется без изменений, но еще час назад, до выступления профессора, он и подумать не мог, что сегодняшнее заседание закончится безрезультатно. Попытка «поиграть в демократию» провалилась. Значит, решение будет принято в авторитарном порядке. Наша российская демократия имеет возможность воплотиться в жизнь лишь только тогда, когда целиком и полностью совпадает с мнением начальства. Но, может быть, это и неплохо?

Как бы там ни было, но неожиданное вмешательство Малахова большого успеха не принесло. Евгений Михайлович ехал домой с полной уверенностью в бесплодности сделанной попытки. На душе остался неприятный осадок, проигрывать всегда неприятно, но зато совесть во внутреннем диалоге с уязвленным самолюбием приводила вполне убедительные аргументы в защиту столь внезапно принятого решения. Действительно, ведь профессор высказал честно и открыто свое мнение, зная заранее об отрицательном настроении аудитории. И пусть это не дало желаемого результата, но, с другой стороны, он теперь сможет смело и открыто смотреть в глаза Козыреву, который является не только талантливым ученым и коллегой, но и его давним преданным другом.

«Да, пожалуй, все-таки я поступил правильно», – подумал в последний раз Малахов, перед тем как открыть дверь своего подъезда и полностью переключить мысли на мирные, домашние темы.

### Глава 13

«Почтовый ящик», в котором располагалась лаборатория, или, точнее сказать, «штаб-квартира», научной группы «Вихрь» и официально числился старший научный сотрудник Арсений Козырев, шефствовал над одной из московских общеобразовательных школ. Дети многих сотрудников института учились в этой школе, и ученые общались с учениками не формально, как это часто бывает, а с подлинным интересом и любовью. Организовывались экскурсии в лаборатории института, в другие интересные места, связанные с ядерной физикой. Однажды дети посетили даже учебный ядерный реактор в одном из московских физических вузов. Нередки были и обратные визиты. Школьники с большим удовольствием принимали ученых у себя, готовили для них чаепития, праздничные концерты или настоящие научные выступления. С интересом слушали рассказы умудренных опытом исследователей о загадочных и необъяснимых явлениях, происходящих на земле и далеко за ее пределами.

С некоторых пор, а точнее после рождения маленького Платона, после того как Арсений сполна ощутил на собственной шкуре, каково это – быть отцом, его отношение к другим детям тоже кардинально изменилось. Может быть, для кого-то и явилось неожиданным добровольное желание Козырева сходить в школу на очередной классный час и рассказать девятиклассникам о каком-нибудь популярном и интересном научном явлении, но он действительно искренне хотел пообщаться с учениками. Возможно, появление собственного сына перенесло его ненадолго в те времена, когда он сам только-только завязывал знакомство с великой естественной наукой, ставшей впоследствии делом всей его жизни. Ему захотелось хоть на час попробовать себя в роли своего любимого учителя – учителя физики, незабвенного Сергея Михайловича Захарова, который в самый первый день их знакомства сумел навсегда заразить учеников любовью к сложному, но прекрасному предмету, а ему самому дал главный толчок в выборе будущей профессии.

Арсений долго подбирал подходящую тему, чтобы, с одной стороны, не загромождать голову подростков мудреными терминами и определениями, а с другой – отыскать в дебрях своих знаний то, что могло по-настоящему заинтересовать юные умы, жадные до всего загадочного и необъяснимого.

Он приехал в школу прямо из института и привез с собой довольно крупный предмет, завернутый в черную бумагу и тщательно перемотанный ленточками скотча. Положив сверток на первую парту и вызвав нездоровый интерес ее обитателей, он подошел к классному руководителю 9 «В», приятной даме лет тридцати. Людмила Сергеевна преподавала физику в старших классах и неплохо ориентировалась в сути вопросов, обычно обсуждаемых на подобных мероприятиях. Она встала и представила молодого ученого ребятам:

– Познакомьтесь – Арсений Павлович Козырев, кандидат технических наук. Он сегодня приготовил для нас интересный рассказ о тех исследованиях, которыми занимается вместе с товарищами в одной из лабораторий у наших шефов.

– Нет-нет, – поспешил поправить ее Козырев, – я не планировал сегодня рассказывать о своей работе. Думаю, это скучно и неинтересно. К тому же еще и совершенно секретно!

Он сделал загадочное выражение лица и обратил его в сторону притихших учеников. Похоже, что последнее обстоятельство, напротив, лишь вызвало у них интерес.

– Я расскажу вам сегодня об одном из самых таинственных и малоисследованных объектов, существующих в бесконечном космическом пространстве: о черных дырах. Их очень сложно изучать, ибо ничто, даже свет, не в состоянии преодолеть чудовищное гравитационное притяжение, которое они порождают вокруг себя. Дело в том, что существование черных дыр до сих пор не имеет однозначного и бесспорного экспериментального подтверждения. В физике ведь как: пока не удалось добиться надежного, повторяемого результата в заданных условиях, ничто не может считаться доказанным. А в этом случае с доказательствами как раз проблема. В звездном небе есть несколько кандидатов на роль черных дыр. Свойства этих объектов таковы, что ничем другим из того, что на сегодняшний день предложено наукой, эти объекты быть не могут. Только черными дырами. Но, согласитесь, какое-то нечеткое это доказательство. Ведь мы просто-напросто можем еще не знать о многих и многих явлениях, которые происходят где-то над нашей головой, в бескрайних просторах нашей Вселенной.

Дети сидели тихо и слушали очень внимательно. Арсений несколько приободрился и продолжил гораздо увереннее. Хотя он имел уже немалый опыт преподавательской работы, в этом новом для себя общении с подростками почему-то поначалу немного растерялся. Требовалось срочно сбросить как-то скованность аудитории, рассказать какой-нибудь забавный случай или нелепую историю. Чтобы вовлечь слушателей в дискуссию, помочь им раскрепоститься и почувствовать себя полноправными участниками беседы. Козырев хотел именно этого, хотел прямого общения со школьниками, без стеснения и надуманных ограничений, но подходящая история никак не приходила в голову. Он обвел взглядом всех собравшихся, заговорщицки улыбнулся и прошел по одному из рядов внутрь класса, оказавшись в середине. Со всех сторон на него смотрели заинтересованные глаза подростков.

– А знаете что, давайте оставим все эти нудные вычисления и трехэтажные формулы. Давайте просто пофантазируем сегодня на космические темы. Попробуем разобраться, что же такое есть пространство и время, существуют ли границы познания природы, как связаны материя и информация.

Школьники восторженно согласились.

– Вы знаете, сам термин «черные дыры» появился на свет на так уж и давно, в 1967 году. Его предложил Джон Арчибальд Уилер, американский ученый, ученик знаменитого Бора, но активные исследования этих любопытных космических объектов шли еще задолго до этого. Вскоре после того, как Эйнштейн опубликовал свои уравнения гравитационного поля в общей теории относительности, немецкий астроном Карл Шварцшильд нашел решение этих уравнений для простейшего случая неподвижной и незаряженной черной дыры. Но еще раньше, в восемнадцатом веке, сначала английский физик Джон Митчелл, а чуть позднее французский математик Пьер Симон Лаплас предположили, а что, если вторая космическая скорость… – тут Козырев прервался и посмотрел на учеников: – Кто-нибудь помнит, что такое вторая космическая скорость?

– Да! – послышалось сразу несколько голосов, а один парнишка в очках смело отрапортовал: – Вторую космическую скорость необходимо сообщить телу, чтобы оно могло преодолеть земное притяжение и навсегда покинуть планету.

– Правильно! – одобрительно кивнул головой Арсений. – Так вот, ученые и подумали, а что если эта планета настолько большая и тяжелая, что рассчитанная для нее вторая космическая скорость превысит скорость света?

Школьники молчали.

– Ну-ну, смелее! Кто решится сделать дерзкий и нестандартный вывод? В науке так часто и происходит. Для того, чтобы открыть что-то по-настоящему великое, требуется сильный характер!

Тот же парнишка, набравшись решимости, ответил:

– Раз скорости выше, чем скорость света, в природе не существует…

– Ну-ну, так, дальше… – подбодрил его Арсений.

– …значит, никакое тело не сможет оторваться от такой планеты!

– Даже… – попытался подсказать новоявленный учитель.

– Им пока это сложно, они еще не проходили оптику и электромагнетизм, про природу света ничего не знают, – вмешалась в разговор Людмила Сергеевна, которая и сама с интересом слушала вдохновенное выступление гостя.

– Даже свет! – закончил свою мысль Козырев. – Да-да, не удивляйтесь. Свет – это тоже в некотором роде тело, хоть и не совсем привычное, и он тоже не может преодолеть столь гигантское притяжение!

Ученики напряженно пытались переварить услышанное.

– Так вот, – продолжал довольный произведенным впечатлением Арсений, – представьте себе такой космический объект. Поскольку ничто, даже свет не может покинуть его пределов, то он будет абсолютно невидим на фоне столь же черной космической бездны. Поэтому его и назвали черной дырой. Черной, потому что ничего не излучает, и дырой, потому что в нем бесследно может исчезнуть любая материя, которая будет иметь несчастье попасть в поле действия ее гравитации.

– Они, наверное, очень большие, эти черные дыры… – широко развел руки в стороны высокий светловолосый мальчишка.

– Как раз наоборот! На огромных масштабах Вселенной действуют совершенно иные принципы, чем те, к которым мы привыкли здесь, на Земле. А именно: чем больше масса тела, тем меньший относительный объем оно занимает за счет невероятных, гигантских сил гравитации. Чтобы планета, а точнее сказать, звезда, превратилась в черную дыру, она должна иметь чрезвычайно высокую плотность! Например, чтобы превратить в черную дыру нашу Землю, потребуется сжать ее до размера ягоды. Рябины там или смородины.

– Как это? Как такое возможно!!! – отовсюду посыпались удивленные возгласы учеников.

– А как вы думали? – продолжал шокировать их Арсений. – Ведь наша материя состоит в основном из силовых полей. Твердого вещества в ней ничтожное количество! Представьте себе, если увеличить ядро атома до размера той же ягоды, например вишенки, положить эту ягоду в центр футбольного поля, то электрон будет летать вокруг него по беговой дорожке! А между ними ничего нет, пустота, физический вакуум! Более того, ядро, в свою очередь, тоже состоит из элементарных частиц. Внутри него тоже полно пустоты. И из этой пустоты строится вся материя во Вселенной! Поэтому удивляться не приходится: материя очень даже сжимаема. Вопрос только в том, какую силу придется для этого приложить.

– Не могу себе представить, как это пустота может быть материей. Есть твердые тела, а есть газы. А если нет даже газа, откуда же возьмется твердость? – недоуменно заметила плотная темноволосая девочка.

– А вот посмотрите, – Козырев достал из кармана небольшой предмет странной формы. – Это два сильных магнита. Вы можете сами создать нечто подобное, если разберете жесткий диск от компьютера. Только прошу вас, используете для этого старый, ненужный диск! Дабы избежать объяснений с родителями. Вот смотрите, сейчас я расположил магниты одноименными полюсами навстречу друг другу. Они отталкиваются. Чтобы удержать их рядом, я связал их четырьмя короткими ниточками. Можете потрогать, не стесняйтесь!

Он положил предмет на стол, и школьники принялись внимательно изучать конструкцию, передавая друг другу.

– Обратите внимание, между двумя магнитами ничего нет, кроме тонюсеньких, гибких ниточек, а он при этом ведет себя как вполне единое твердое тело. Теперь попробуйте соединить магниты. Ниточки вам не помешают.

Магниты сопротивлялись прилагаемым усилиям с неожиданным упорством.

– Что, тяжело? А теперь представьте, что магниты сопротивляются не только сближению, но и удалению. Любому изменению существующего расстояния между ними. И вы поймете, что поле может быть очень и очень сильным.

– А вот вы сказали, что дыры, потому что пожирают все вокруг себя. Это как?

– Поскольку черная дыра обладает огромной гравитацией, любой предмет, который располагается более или менее близко к ней, неизбежно на нее упадет. Вы знаете, что сила притяжения убывает при удалении от объекта как квадрат расстояния. Если мы увеличим расстояние в два раза, сила уменьшится в четыре, если в четыре, то сила ослабнет в шестнадцать раз и так далее. Я сказал «более или менее близко», но существуют более точные оценки. Граница, при пересечении которой для любого тела уже не будет исхода, называется «горизонтом событий». Это очень удачный термин, поскольку мы никак, ни при каких условиях не можем заглянуть за горизонт, узнать, что же там происходит. Поэтому говорят, что между черной дырой и внешней Вселенной не существует причинно-следственной связи.

– А как возникают черные дыры? – тема полностью захватила учеников, и вопросы теперь сыпались с разных сторон.

– Механизмы различны. Один из самых популярных – в процессе эволюции обычной звезды. Только есть необходимое условие: звезда при этом должна быть втрое тяжелее нашего Солнца. Тогда в определенный момент, когда закончится все ядерное топливо и внутреннее давление уже не сможет более сдерживать силы гравитации, произойдет так называемый коллапс, звезда попросту «схолопнется» внутрь себя и превратится в черную дыру.

– А еще?

– Существует предположение, что в центре каждой галактики, в том числе и в центре нашей с вами галактики Млечный путь, на окраине которой располагается Солнечная система, существуют огромные черные дыры массой в миллионы солнц. Вокруг них и вращаются все звезды, собственно, поэтому галактики и имеют формы эллипсов или спиралей. Существует даже такая теория, что на начальной стадии эволюции Вселенной образовались черные дыры, а уж потом вокруг них сформировались массивные скопления звезд. Или вот вам противоположный пример. Сейчас многие ученые полагают, что при некотором везении, возможно, удастся искусственно создать микроскопическую черную дыру – путем столкновения элементарных частиц высоких энергий на мощных ускорителях. Раньше считалось, что это невозможно, но последние расчеты теории струн говорят о том, что идея эта не так уж и фантастична.

– Но ведь если ученые создадут черную дыру, она затянет в себя всю Землю и всех нас!

– Это навряд ли. Нет, конечно, такая вероятность существует, ведь мы не знаем еще достоверно все законы физики. Может так случиться, что какой-то неизвестный доселе фактор сыграет свою злую шутку. Но все же такая вероятность ничтожна мала, и нам нечего опасаться. Дело в том, что черные дыры, несмотря на то что никакое излучение не может покинуть их границ, все же излучают. А излучая, испаряются. И чем меньше черная дыра, тем быстрее она исчезнет.

– А как это?

– Не уверен, что вы поймете…

– Расскажите, расскажите! – послышалось отовсюду.

– Ну хорошо. Дело в том, что пустота, или, говоря по-научному, физический вакуум, на самом деле совсем не пуст. В нем постоянно происходит рождение и взаимоуничтожение пар элементарных частиц. Точнее, частицы и ее античастицы. Например, электрона и позитрона. Поскольку частицы рождаются и исчезают в огромных количествах, может так получиться, что одна из пар родится строго на горизонте событий. Поскольку частицы, пусть ничтожно мало, но все же разнесены в пространстве, одна из них окажется при этом внутри горизонта, а другая над ним. При этом внешняя частица улетит, а внутренняя, с отрицательной энергией, провалится в черную дыру. Уменьшив тем самым ее общую массу.

Арсений оказался прав – школьникам оказалось трудно понять, что же все-таки происходит там, вблизи этого страшного, черного, всепожирающего монстра. Он попытался вернуть разговор в прежнее активное русло.

– Знаете, – продолжил он свой рассказ, – я ведь даже не добрался еще до самого интересного. Забудьте про то, что пока сложно постичь. Не забивайте мозги всякими мелочами. Со временем при желании обязательно все поймете. Главный философский вопрос заключается в том, исчезает ли в черной дыре информация.

– А как информация может исчезнуть или не исчезнуть? Она же не какой-то предмет. – Мальчик в очках был определенно непрост. Арсений начинал ему откровенно симпатизировать.

– Да, она не предмет, но она описывает, содержит внутри себя, как предметы устроены. Природа этой сущности, как ни странно, изучена пока очень и очень слабо. Представьте себе звезду. Она имеет форму, размер, массу, цвет, состав элементов внутри себя, температуру, множество всяческих параметров. И вдруг ее засасывает внутрь себя ненасытная черная дыра. Что же остается? Оказывается, черная дыра имеет всего три характеристики: массу, момент вращения и электрический заряд. Да и то, электрический заряд довольно быстро нейтрализуется. Ученые говорят, что «черная дыра не имеет волос», точнее, имеет всего три волосинки. Куда же делась вся остальная информация? Куда пропала волновая функция, которая описывает поведение любой элементарной частицы? Можно ли ее восстановить? Пожалуй, это один из самых важных вопросов на сегодня.

– Чем же он так важен?

– Ответ на него позволит ученым понять, можно ли посредством науки объяснить полностью поведение Вселенной. Или все же существует нечто, что вносит неопределенность в физические законы. Говоря на понятном языке, определена ли наша судьба однозначно заранее или мы все же имеем возможность выбора. Речь сейчас не идет о том, чтобы полностью с математической точностью описать Вселенную. Нет. Пока хотелось бы понять, возможно ли такое описание в принципе.

Арсений сделал паузу, и по повисшей в аудитории тишине стало заметно, что весь класс задумался теперь над извечной философской проблемой. «Все же я бываю иногда излишне эмоционален. Надо стараться себя контролировать», – подумал Козырев.

– Давайте совершим небольшое мысленное путешествие к черной дыре, – предложил он замечтавшимся ученикам. – Представьте, что мы летим на космическом корабле и приближаемся к горизонту событий. Людмилу Сергеевну мы с собой не взяли, правильно, зачем нам в полете строгий учитель, она будет наблюдать за нами с Земли в мощный телескоп.

По аудитории прокатился довольный смех, и учительница с улыбкой погрозила всем пальцем.

– Так вот, с точки зрения Людмилы Сергеевны, мы никогда не сможем пересечь горизонт событий. Для внешнего наблюдателя время на горизонте событий останавливается. Ей будет казаться, что мы бесконечно медленно приближаемся к черной дыре, почти остановились. Но для нас все совсем не так, мы с ходу проскочим горизонт и попадем в новый, удивительный и ни на что не похожий мир!

– А мы не погибнем?

Козырев улыбнулся.

– К сожалению, это весьма вероятно…

Вздох разочарования не дал ему закончить мысль.

– Да вы погодите, не расстраивайтесь раньше времени. Во-первых, наше с вами путешествие виртуальное, а в этом случае, уж поверьте, нам ничего не грозит. А во-вторых, в своих фантазиях мы с вами вольны выбрать любые условия, так давайте сделаем их наиболее комфортными. Дело в том, что у сравнительно мелких черных дыр, например размером с Землю, гравитация гораздо сильнее, чем возле более крупных экземпляров, и дыра начнет растягивать нас, как бы всасывать в себя. Градиент гравитации очень большой, а наше тело имеет приличные размеры. Поэтому ноги будут подвергаться воздействию гораздо большей силы, нежели голова. Такие силы называются приливными. В конечном итоге мы с вами растянемся настолько, что превратимся в поток субатомных частиц, движущихся в направлении центра масс. Но вы не волнуйтесь, этот факт не успеет сильно вас опечалить, поскольку наш мозг распадется на атомы почти мгновенно. Вы ничего не почувствуете.

Такая перспектива не сильно ободрила детей, поэтому, сделав небольшую паузу, Козырев продолжил:

– Но мы же с вами не дураки, поэтому выберем для своих мысленных путешествий дыру покрупнее. Например, размером со всю Солнечную систему. На горизонте событий такой дыры приливные силы гораздо слабее. Будем надеяться, что теперь наше бренное тело сможет сохранить цельную структуру. Если наши надежды оправдаются, то нас вами будут ожидать невероятные, потрясающие, ни с чем не сравнимые приключения в искривленном пространстве и времени!

Сначала мы будем двигаться в направлении центра масс с постоянно возрастающей скоростью, пока не приблизимся к скорости света. Но чем быстрее мы несемся в пространстве, тем медленнее становится наше движение во времени. В конце концов время для нас практически остановится. Время и пространство поменяются местами в прямом смысле этого слова! Мы будем неуправляемо и неотвратимо нестись вперед, не в силах что-либо изменить. Но зато при этом сможем перемещаться во времени совершенно произвольным образом. Сможем увидеть все события, происходившие в черной дыре раньше, до нашего прибытия, причем сразу все одновременно. А обернувшись назад, сможем увидеть все, что в нее попадет в будущем, или то, что никогда в нее не попадет. Вся эта история предстанет перед нашими глазами в одно мгновение, от Большого взрыва до угасания Вселенной. Это станет самым захватывающим путешествием, какое только можно себе вообразить! И даже более того, сейчас мы даже не можем себе представить и малой толики того, что нас ожидает за горизонтом событий.

Арсений предоставил ребятам возможность посмаковать нарисованную им картину. Видя, как горят у детей глаза, чувствовал себя похожим на своего школьного учителя физики, который когда-то с упоением рассказывал о Сверхновой, а он, тогда совсем маленький, гораздо младше этих девятиклассников, слушал зачарованно, решив когда-нибудь во всем разобраться. Мелькнула мысль, что, может, кто-то из этих ребят так же увлечется, как он когда-то, станет великим ученым и откроет все тайны черных дыр и многие другие, что таит в себе чудесная, волшебная, интереснейшая наука физика.

– Но это еще не все сюрпризы, которые приготовил нам загадочный космос. Решая уравнения Эйнштейна, Шварцшильд обнаружил, что они имеют не одно, а сразу два решения! Второе решение предсказывало существование объекта, в корне противоположного черной дыре. Если из черной дыры невозможно выбраться, то в ее противоположность наоборот, никаким образом нельзя попасть. Эти гипотетические сущности извергают из себя материю и излучение, наполняя ими пространство вокруг. По аналогии с черными, ученые назвали их белыми дырами. А что если эта странная сладкая парочка действительно образует некий переход, своеобразные ворота между разными мирами, или, быть может, между параллельными вселенными, или даже между прошлым и будущим? Ведь теория не исключает такой возможности, более того, она даже явно указывает на это! Например, мост Эйнштейна-Розена, или кротовая нора, называемая также червоточиной, – может быть, это пространственный переход, через который можно быстро перемещаться на гигантские расстояния, используя искривление пространства, или даже совершать путешествия в другие, параллельные, миры. На это пока нет ответа, но тем и интереснее! Эти неразгаданные тайны – для вас. Представьте, что каждая черная дыра в нашей Вселенной – это Большой взрыв в новом мире, образование очередной параллельной Вселенной или даже целого множества параллельных миров! И это не фантастика, это научные гипотезы, и в ваших силах придать им статус строгих физических законов. Опыт предыдущих исследователей показывает: природа готовит для нас сюрпризы еще более потрясающие и удивительные, нежели мы можем себе представить.

Школьники были настолько захвачены необычным, эмоциональным рассказом молодого ученого, что слушали его буквально раскрыв рты, внимали каждому слову. Арсений подошел к странному свертку, который с самого начала стоял на первой парте.

– Я вам принес небольшой подарок. Сделал его собственными руками, когда еще учился в институте.

Он развернул темную бумагу, и ребята увидели непрозрачный ящик, сверху на котором возвышался нарост неопределенной формы, чем-то напоминавшей окуляры бинокля или видоискатель перископа подводной лодки. Козырев воткнул прибор в сеть и пригласил ближайшего к нему ученика заглянуть внутрь. Пока тот рассматривал открывшуюся перед ним картину, изобретатель пояснил суть спрятанного внутри зрелища:

– Я попытался искусственно воссоздать картину, которую мог бы наблюдать астронавт, забравшийся в самый центр галактики и находящийся недалеко от двойной звездной системы, представляющей собой симбиоз черной дыры и обычной яркой звезды. Я хотел представить, что увижу, находясь в центре скопления звезд. Небо там не черное, как у нас, а яркое, переливается всеми цветами радуги, искрится от света, испускаемого миллиардами близких звезд.

Первый ученик оторвался от прибора и восхищенно поднял вверх большой палец правой руки. Остальные, отталкивая друг друга, тут же бросились к прибору, чтобы тоже увидеть великолепное зрелище.

– Не спешите, устройство останется у вас навсегда, и каждый успеет вволю насмотреться на необыкновенное звездное небо. – Крики и толкотня немного стихли, и Козырев продолжил: – Сложность исследования черных дыр заключается в том, что их практически невозможно обнаружить, ведь они ничего не излучают. Приходится прибегать к хитростям, например анализировать особенности гравитационного поля в очень компактных областях пространства. Для этого надо изучать движение вещества вокруг предполагаемых черных дыр, тогда можно делать заключение об особенностях гравитационного поля. Такая ситуация в галактике может быть реализована как раз в тесных двойных звездах. Приливные силы в тесной системе срывают вещество, как правило, это газ с нормальной звезды. Газ, притягиваясь к черной дыре, разогревается до огромных температур и закручивается в вихрь вокруг притягивающей его массы. Этот вихрь называется аккреционным диском. Если в центре находится черная дыра, то, изучая рентгеновское излучение, идущее из внутренних, самых близких и самых горячих частей диска, можно судить о свойствах пространства-времени вблизи черной дыры.

Козырев нажал на кнопку, расположенную на боковой части прибора, внутри что-то зашумело, и мальчик, смотревший в это время в окуляр, даже вскрикнул от восхищения.

– То, что сейчас происходит внутри, как раз и есть эмуляция пожирания черной дырой близлежащей звезды. Этот синий, светящийся и вращающийся вокруг темной точки диск – всасываемая в бездонную дыру звезда. Конечно, в жизни происходит все несколько дольше и, я думаю, гораздо красивее, но, как говорится, чем богаты…

Школьники вновь нетерпеливо толклись возле прибора, стараясь поскорее пробраться к заветному окуляру. Арсений подошел к учительнице.

– Арсений Павлович, вы меня удивили! Никогда не думала, что ученый способен настолько красиво и интересно рассказывать о скучных вещах! Наверное, вы действительно по-настоящему любите свою профессию.

– Как же так, Людмила Сергеевна?! – удивился в свою очередь Козырев. – Ведь вы же сами преподаете физику, как вы можете так говорить?! Скучная… Мне никогда бы и в голову не пришло так ее назвать!

– Наверное, в педагогических институтах проходят какую-то другую физику, – с грустной улыбкой констатировала молодая женщина. – Сегодня вы даже мне буквально окрыли глаза! Я взглянула на все совершенно иначе! Выходит, раньше я просто не замечала истинной физики за формулами и числами, – учительница явно кокетничала, в глазах горел лукавый огонек.

– Ну, коли так, то я рад. Спасибо вам за высокую оценку. У меня это был первый опыт общения с детьми.

– Это правда, мне на самом деле очень понравилось, вы так увлеченно рассказывали! Может, когда-нибудь расскажете еще, лично мне? Думаю, что как учителю мне бы это было очень полезно.

Арсений смущенно улыбнулся, показал кольцо на безыменном пальце правой руки, посмотрел еще раз на ребят, которые по-прежнему толкались гурьбой возле любопытного прибора, и молча вышел из кабинета.

* * *

Жизнь молодой семьи тем временем шла своим чередом. Арсений, Вика и Платон освоились в новой квартире, где обычное помещение из стен и мебели превратилось в действительно теплое, уютное, домашнее гнездо. В комфортную семейную обитель, в надежную крепость, куда хочется возвращаться после работы, где чувствуешь себя легко и свободно, пусть даже для этого приходится лишний час трястись в переполненном транспорте или торчать в многокилометровых пробках. Зато потом ты с лихвой компенсируешь потраченное на дорогу время, попадая в по-настоящему родное место, где тебе рады, где все продумано и удобно, сделано по твоему вкусу, на столе уже давно ждет вкусный ужин, а манящая постель обещает очередное захватывающее путешествие в сказочный мир волшебных снов.

Еще до заселения, когда полным ходом шел ремонт, будущий хозяин познакомился с соседом Андреем. Их двери на общей лестничной клетке располагались буквально в паре метров друг от друга. Да еще имелась одна общая стена, позволяющая докричаться друг до друга, не вставая с дивана.

Андрей начал ремонт одним из первых, еще даже раньше Арсения, чтобы побыстрее избавиться от необходимости платить за съемное жилье. Ситуация у обоих молодых людей была настолько похожей, что знакомство вскоре переросло в настоящую крепкую дружбу. Андрей тоже был женат, имел маленькую дочку, на полгода моложе Платона. Его жена, Лина, вместе с ребенком, как и Вика, ждала окончания строительства на родине. И родина эта по иронии судьбы располагалась тоже на берегу Черного моря, в курортном городе Анапа, только не в Украине, а в России. Удивительно, но даже бригады, которые делали ремонт в обеих квартирах, быстро нашли общий язык и постоянно выручали друг друга инструментами или строительными материалами.

Нужно ли говорить, что и жены, и дети, уже знавшие друг о друге по вдохновенным рассказам своих отцов и мужей, сразу же по возвращении немедленно решили познакомиться очно. Лина оказалась невысокой светловолосой девушкой с пышными формами, озорной улыбкой и ироничной, живой манерой общения. Симпатичное, непосредственное личико часто вводило в заблуждение многих молодых людей, ищущих приключений. Несмотря на милую внешность, Лина могла единственным острым словцом поставить наглецов на место. И тем оставалось только удивляться, как в таком ангельском, невинном создании может скрываться столько сарказма и уничижения.

Девушки довольно быстро сблизились до той чудесной степени исключительного доверия, которая возможна лишь среди женщин, когда поверяешь лучшей подруге самые сокровенные, интимные вещи. Странным было другое – Арсений тоже сдружился с Линой, причем, пожалуй, еще в большей степени, нежели даже с Андреем.

Сегодня очень многие в нашем порочном мире не верят в чистую и искреннюю дружбу между мужчиной и женщиной. Но даже если кто-то из них и имел в голове мысли о чем-то большем, нежели только дружба, то он (или она) тщательно скрывал это не только от своего супруга, но и от всех остальных, в том числе и от себя самого.

Вторые половинки этого трогательного дуэта, Вика и Андрей, спокойно относились к общению своих супругов, всесторонне доверяя им и не имея ни малейшего опасения по поводу возможного развития отношений. Арсений и Лина могли прийти друг к другу в гости, оставаться наедине в течение нескольких часов, пить чай или даже что-то покрепче, разговаривать, обсуждать интересные темы. Могли пойти вместе в кино, поехать по магазинам или даже сходить в ресторан. Иногда брали с собой детей, иногда просто пересекались где-нибудь в центре и ехали вместе домой в одной электричке. А если кто-то из них был на машине, то запросто мог заехать за своим другом на работу, с тем чтобы скоротать вдвоем долгое время в бесконечных пробках. Сами они считали такие отношения абсолютно нормальными и всегда очень удивлялись, если кто-то из знакомых высказывал сомнения или предупреждал об опасности подобного близкого общения между мужчиной и женщиной.

Однако каким бы ты не был нигилистом и самодостаточным, уверенным в себе человеком, все мы живем в обществе, и приходится так или иначе считаться с мнением большинства. А вдруг оно случайно окажется правым. Одно время Арсений заинтересовался вопросом дружбы противоположных полов и посвятил его изучению довольно значительное время. Как он и предполагал, тема оказалась стара как мир, и еще древние всерьез задумывались над этой проблемой. Действительно, если два разнополых человека искренне симпатизируют друг другу, но по ряду причин и внешних обстоятельств не могут развивать свои отношения, как им следует поступить? Козырев и раньше дружил с девушками. К некоторым из них он, безусловно, испытывал сексуальное влечение. Но даже если такового не было, он бы не поручился головой за то, что противоположная сторона тоже не испытывает такого влечения. Поэтому вопрос оставался открытым.

Отношения же с Линой вышли на какой-то новый, неведомый доселе уровень. Они оба совершенно точно знали: ни один из них ни за что не променяет свою семью на возможность построить отношения друг с другом. И тем не менее оба дорожили существующей дружбой. Им было приятно проводить время вместе, было интересно беседовать, даже просто смотреть в глаза. Был ли сексуальный подтекст в их общении? Безусловно, был. Готовы бы они были променять эти отношения на секс, при условии, что после этого уже не смогут общаться так, как раньше? Арсений ответил для себя на этот вопрос раз и навсегда. В этом, как он решил, и заключалась возможность настоящей дружбы между мужчиной и женщиной, когда ты боишься, что банальный секс может испортить и навсегда разорвать ту тонкую ниточку, которая столь странным связала двух людей противоположного пола.

Козырев никак не мог понять, почему ему бывает так интересно в обществе этой обаятельной соседки, а время их общения пролетает всегда настолько стремительно, что потом остается только удивляться, куда это опять неожиданно исчезли сразу несколько часов его жизни. Он прекрасно осознавал, что Лина эффектная, даже, пожалуй, красивая женщина. Возможно, различие полов добавляло некую дополнительную изюминку в их общение, возбуждало дополнительный интерес и пробуждало любопытные эмоции, однако само по себе было бы не в состоянии создать столь крепкие и доверительные отношения.

Они могли открыто обсуждать друг с другом подробности своих семейных отношений, даже откровенного эротического характера. Поначалу немного стеснялись, но довольно быстро привыкли и разговаривали на щекотливые темы вполне свободно. Хотя, наверное, не случайно эти темы называются щекотливыми. Во время таких бесед возникало ощущение, будто обнажаешь свою душу перед человеком другого пола, и от этого приятно щекотало под ложечкой. Часто помогали друг другу в решении семейных проблем. Ведь не все можно сказать прямо в лицо мужу или жене. Зато Лина могла легко намекнуть Вике, а Арсений Андрею и нужная информация попадала к адресату без лишних, никому ненужных конфликтов.

Да что там семейные отношения. Через некоторое время каждый из них постепенно начал доверять второму свои секреты, связанные даже с внесемейными приключениями. Они оба, правда, были вполне верными и надежными супругами, но в жизни, особенно у таких видных внешне и интересных внутренне людей, время от времени случаются незначительные и ничего не значащие эпизоды. Действительно, если, например, Арсению какая-нибудь знакомая девушка сделает комплимент, проявит внимание или даже преподнесет подарок, с другом-мужчиной этого не обсудишь. Получится, что вроде бы хвастаешься, да и девушку можешь скомпрометировать. С супругой тоже особо не поделишься. Ты знаешь, что это все полная ерунда, однако жена может расстроиться, начать переживать на пустом месте. А Лина оказалась как раз тем человеком, которому можно было запросто довериться в этом деликатном вопросе. Арсений тоже часто давал девушке советы личного характера, касающиеся ее семейной жизни, да и не только.

И вдруг неожиданно Козырев нашел для себя ответ на интересующий его вопрос. Прочитал однажды высказывание Жана де Лабрюйера, французского моралиста и воспитателя герцога Бурбонского: «Ничто не доставляет такого наслаждения, как общество прекрасной женщины, наделенной свойствами благородного мужчины, ибо она соединяет в себе достоинства обоих полов».

Молодой человек задумался и стал анализировать характер своей подруги. Да, пожалуй, философ прошедших веков оказался прав. В их семье, в отличие от Козыревых, главной определенно была Лина. Несмотря на то что деньги зарабатывал Андрей, именно она принимала все ответственные стратегические решения. Конечно, на словах она часто сетовала на то, что хотела бы быть слабой и беззащитной женщиной, укрывшись от невзгод и трудностей за надежной и крепкой спиной своего мужа, но не может себе этого позволить. Арсений слабо верил в эту версию и считал, что Лина сумеет подавить своей несгибаемой волей любого, даже самого решительного, мужчину. Тем более он неплохо знал Андрея и высоко оценивал его интеллектуальные способности. Пожалуй даже, он оценивал их выше Лининых. Просто есть такие женщины, которые любят управлять и лично все контролировать. Инициатива их с Андреем знакомства принадлежала ей, да и предложение стать мужем и женой, пусть и неявно, но все же сделала она. Даже машину в их совместных семейных поездках Лина водила чаще. Но главное, что всегда отмечал в ней Козырев, – способность ясно и логично мыслить, а ведь это качество так редко встречается среди представительниц прекрасного пола.

Сделав для себя такое заключение, Арсений решил почитать другие высказывания того же автора и почти все из них счел весьма любопытными. Однако одна фраза понравилась ему особенно: «Хотя между людьми разных полов может существовать дружба, в которой нет и тени нечистых помыслов, тем не менее женщина всегда будет видеть в своем друге мужчину, точно так же, как он будет видеть в ней женщину. Такие отношения нельзя назвать ни любовью, ни дружбой: это нечто совсем особое».

«Надо же, – философствовал он, сидя перед мерцающим экраном монитора в полумраке детской комнаты, – прошло более трехсот лет, сменилось десять с лишним поколений людей, было открыто электричество, строение атома, ядерный распад, термоядерный синтез, разум преодолел земное притяжение и отправился покорять космос, а в простых человеческих отношениях все осталось по-прежнему. По прошествии многих веков люди так же влюбляются, так же дружат, так же ненавидят и так же страдают. Испытывают абсолютно те же самые эмоции. Так в чем же развитие? Где решение нравственных проблем, которые существуют уже не одно тысячелетие? Получается, что, неустанно развивая свой интеллект, расширяя границы познания, духовно мы остаемся на прежнем уровне.

Мы передаем знания из поколения в поколение, развиваем их и расширяем, сохраняем в памяти компьютеров триллионами байт. Научились вычислять миллиарды операций за секунду, проверять одновременно миллионы условий. Сегодня каждый школьник умеет делать то, за что во времена Жана Де Лабрюйера давали ученую степень, знает то, чего и не снилось древнегреческим мудрецам. Почему же наше стремление к познанию сконцентрировано исключительно лишь на постижении законов природы и ни на йоту не продвинулось за все эти годы в постижении человеческой души?

Новейшие средства передачи информации позволяют моментально получать данные из любой части света. Современная медиапродукция способна представить любой образ, внушить людям любую мысль. Так почему же не меняется наш нравственный уровень, оставаясь таким, каким он был в эпоху Возрождения, в Средневековье, при рождении Христа?»

Он не мог найти ответ на этот вопрос. И все же считал, что их отношения с Линой – это именно дружба и ничто иное. Да, необычная, да, непривычная, для многих непонятная, но все-таки это Дружба, самая что ни на есть, именно такая, с большой буквы «Д». И он многим был готов пожертвовать ради этой дружбы.

* * *

Дружба двух пар сделала их одной крепкой семьей. Сразу обменявшись ключами от своих квартир, соседи выручали друг друга и поддерживали во всем, как настоящие родственники.

Дети тоже не отставали от своих родителей. Платон впервые увидел Ксюшу, когда Лина и Андрей вместе с ней зашли к ним вскоре после заселения. На правах хозяина, как мужчина и как более старший по возрасту, он подошел к своей гостье, решительно взял ее за руку и уверенно произнес: «Не бойся, пойдем со мной». И утащил чуть ли не силой в свою комнату. Там он продемонстрировал все свое радушие, выложив перед девочкой самые любимые и дорогие сердцу игрушки. Та немного растерялась от такого напора, но быстро пришла в себя, освоилась и с удовольствием принимала ухаживания маленького кавалера. И тот, наглядно убедившись в плодотворности выбранной тактики, старался изо всех сил.

Не успела еще Ксюша как следует изучить гору высыпанных перед ней игрушек, как Платон уже пер на себе небольшой раскладной сервировочный столик, упорно тащил его невзирая на тяжесть поклажи, спотыкаясь, кряхтя и задевая за все углы и косяки. На вопрос родителей, что он, собственно, собирается делать и зачем ему потребовался стол, он, искренне удивившись, ответил деловым тоном:

– А вы что, разве не знаете, что своих гостей принято чем-нибудь угощать?!

– Да, конечно, ты прав, – с улыбкой ответила ему Вика, – но, быть может, ты пригласишь свою гостью сюда, к нам, за общий стол, и мы все вместе выпьем чаю с замечательным тортом, который принесли Лина и Андрей?

Платону явно не хотелось делить с кем-то эксклюзивное внимание Ксении, поэтому он, немного подумав, решительно покачал головой:

– Нет. Дети не должны мешать взрослым вести их скучные беседы! Давай лучше ты мне поможешь накрыть детский столик в моей комнате.

Вика отправилась в детскую с подносом в руках, чтобы помочь юному джентльмену организовать собственное застолье, отдавая должное находчивости и упорству маленького джентльмена.

Ксюша сидела на диване напротив галантного кавалера и тоже очень хотела произвести на него благоприятное впечатление. То, как она это делала, не оставляло сомнений в прирожденной женственности и даже создавало впечатление, что юная леди успела закончить школу обольщения: изредка, как бы невзначай бросала заинтересованные взгляды в сторону Платона или вдруг, наоборот, смотрела долгим, томным взглядом с поволокой. Поворот головы, наклон, изгиб спины, плавность и изящность продуманных, отточенных движений, которыми она поправляла волосы, убирая непослушные локоны – все это никак не сочеталось с невинным возрастом маленькой девочки. Оставалось допустить, что все эти выверенные приемы присущи всем женщинам от рождения, заложены в генетическом коде.

Спустя некоторое время Вика, приоткрыв дверь, осторожно заглянула в образовавшуюся щелочку и тут же молча махнула рукой остальным взрослым, призывая насладиться редким моментом.

Платон стоял на ковре на одной коленке и что-то увлеченно разглядывал в куске торта. Ксюша сидела на диване, положив руку ему на плечо и сосредоточенно глядя в ту же точку, что-то еле слышно шептала на ухо. Поскольку мальчик располагался спиной к входной двери и лица его не было видно, складывалась полная иллюзия, будто кавалер только что объяснился в любви даме своего сердца и теперь со страхом и надеждой выслушивал ее страстный и вдохновенный ответ.

В какой-то момент юный Ромео резко повернул голову в сторону девочки и их губы оказались в непосредственной близости… дети всего-навсего обсуждали названия орехов, входящих в состав торта.

Дверь скрипнула, малыши обернулись на неожиданный звук и, хотя в их действиях не было ничего предосудительного, почему-то оба смутились. Извиняясь за нечаянно нарушенную гармонию, взрослые поспешили удалиться.

После ухода Ксюши Платон явно пребывал в приподнятом настроении, долго не хотел укладываться спать, а когда все же лег, упросил маму хоть немного посидеть с ним перед сном. Эмоции требовали выхода наружу, а для этого необходим понимающий собеседник. Хорошо, что под рукой всегда есть мама. Вика аккуратненько присела на краешек кровати, погладила его по головке и нежно посмотрела в уставшие маленькие глазенки.

– Ну, что ты хотел мне сказать?

Слезы моментально просохли. Малыш приподнялся на локтях, приблизился почти вплотную к маминому уху и заговорщическим голосом тихо прошептал:

– Мама, мне очень понравилась Ксюша. Мне так не хотелось, чтобы она уходила! У меня никогда еще такого не было! Это так странно. Как будто грустно и весело одновременно.

– Так бывает. Но почему ты грустишь? Ксюша теперь будет жить рядом с нами, и вы всегда сможете с ней видеться, когда захотите.

– Как вы с папой?

Мама улыбнулась:

– Ну почти. Конечно, не совсем так, но все равно часто.

– Мне никто был не нужен, кроме тебя и папы. Ну еще дедушки и бабушки. А теперь мне нужна еще Ксюша.

Вика взяла своего маленького сыночка за руку и с чувством сжала хрупкую ладошку. Они помолчали, думая каждый о своем.

– Мам, скажи, а мы всегда-всегда будем вместе? Ну я, ты и папа?

– Конечно, мой хороший, куда же мы теперь без тебя?

– А Ксюша? Ксюша тоже будет рядом?

– Да-да, не волнуйся. Будет рядом столько, сколько ты захочешь.

– Это хорошо, – удовлетворенно резюмировал маленький человечек, – тогда нам никто больше не нужен!

– Никто-никто? – удивленно переспросила мама – И ты даже не хочешь братика или сестричку?

– Нет! – решительно покачал головой Платон. – Зачем?

Потом на какое-то время задумался и вновь произнес с той же уверенной интонацией:

– Нет, нам больше никто не нужен!

Вика шутливо потрепала его волосы:

– Ах ты мой маленький любимый узурпатор! Не хочешь, значит, ни с кем делить родительское внимание и заботу? Ну ладно, засыпай, уже очень поздно! Спокойной тебе ночи и сладких снов. Может быть, ночью тебе приснится Ксюша.

Он поцеловала сына в щечку, включила ночник, выключила большой свет и тихо вышла из комнаты.

* * *

Весть о назначении Козырева руководителем группы произвела во всем институте эффект разорвавшейся бомбы. Даже сам Малахов, который лично приложил столько усилий для достижения этой цели, был немало удивлен столь неожиданному решению руководства. Поздравляя Арсения и пожимая ему руку, он хоть и с улыбкой, но не без гордости за своего ученика произнес:

– Ну вот, дружище, мы и дожили до того счастливого момента, когда ты стал моим непосредственным начальником!

Новоиспеченный руководитель смутился и скромно ответил:

– Что вы, Евгений Михайлович! Это же чистой воды формальность, что вы мой заместитель, а не наоборот. Да и к тому же, если это и произошло, то только лишь благодаря вам!

– Ладно-ладно, не скромничай. Заслужил по праву. Боюсь только, что утверждаться на новой должности придется нелегко.

Как ни странно, несмотря на вспыльчивый характер и нетерпимость к людским недостаткам, Арсения в группе не то чтобы любили, но в целом относились с симпатией и уважением. Да и с самим Демидовым у него были до сего дня вполне рабочие, даже приятельские отношения. Вероятно, для неординарных и по-настоящему увлеченных людей истинные человеческие качества, такие как ум и порядочность, гораздо важнее, нежели собственные интересы и амбиции. Принимая решение о назначение Козырева, Георгий Александрович прекрасно это понимал. Для человека с его опытом было бы странным, если бы он формировал свое мнение исключительно на основе субъективных докладов одного-единственного человека. Он тогда не знал, что участь Козырева решена давным-давно и на гораздо более высоком уровне, чем он даже может себе представить. Что у него не оставалось в тот момент ни малейшего шанса принять другое решение. И что все эти душевные сомнения и мысленные терзания всего лишь выполнение давно намеченной программы с заранее известным финалом. Повлиять на это уже не мог никто. Ну или почти никто. Никто, кроме Него. А Он пока и не думал вмешиваться.

Но путь к цели не всегда усеян розами. Даже если это и так, розы имеют шипы, и пройти по ним бывает весьма непросто, хоть со стороны такое путешествие может выглядеть легкой, приятной прогулкой.

Жидков так просто не сдался. Проиграв однажды, на этот раз он жаждал реванша, не понимая того, как мало на самом деле значит его мышиная возня, жалкие попытки противопоставить себя неизбежности. Собственно, и сами эти действия были уже включены в информационную матрицу, стали ее частью. Явились квинтэссенцией всех тех мыслей, желаний и намерений, которыми чуть раньше наполнили эфир все участники событий, реагируя таким образом на изменение внешних раздражителей. Мы получаем то, чего заслужили, что сами захотели, запрограммировали в информационном поле. Наше пространство, надвигаясь неизбежно и неотвратимо на все новые и новые слои матрицы, заставляет воплощаться виртуальную программу в реальных образах, событиях, действиях и предметах. Превращает виртуальные частицы физического вакуума в реальные в строгом соответствии с принципом минимизации энергетических затрат.

К сожалению, ничего этого Роман Валерьевич не знал. Не захотел услышать, не пожелал понять, хотя был очень близок к этим новым и интересным знаниям, находился внутри происходящих событий. Но было бы неверным возлагать всю вину исключительно только на Жидкова. Каждый из заинтересованных участников приложил руку к формированию итогового состояния матрицы, так что каждый так или иначе заслужил своей участи. И Козырев, которому пришлось изрядно переживать, услышать о себе множество нелицеприятных высказываний, прежде чем окончательное решение было наконец-то принято в его пользу. И Малахов, потративший массу времени на то, чтобы добиться, отстоять на всех уровнях свое мнение. И даже Сафин, который так страстно хотел, так мечтал об успехе своего детища и оказавшийся в итоге на больничной койке в самом начале грандиозных свершений. Им пока только еще предстояло научиться жить иначе. Мыслить по-новому. Творить свою судьбу. Сколько еще трудных и тяжелых испытаний выпадет на их долю, прежде чем ими же созданная судьба приведет их в конце концов к намеченной когда-то цели.

Арсений с благодарностью посмотрел на своего учителя и сказал:

– А я, знаете, о чем думаю? Конечно, это назначение и эта должность льстят моему самолюбию. Но помимо удовлетворения собственных амбиций появляется еще и большая ответственность. Я даже не говорю про ответственность за весь проект, за результат, за науку в целом. Я имею в виду себя лично. Свою самооценку. Какой это риск для нее. Большое дело и большой шанс не позволят потом оправдаться перед собой. На что списать неудачу, если ты имеешь все возможности полностью проявить себя, свой талант, свои способности? К чему апеллировать в случае провала? И тут не может быть середины. Результат либо ярко выявит твои способности, либо, наоборот, обнажит полную несостоятельность и бездарность. А это может стать тяжким ударом для моей личности.

Он подумал несколько мгновений, сделал сильный выдох, будто сбросил с себя груз непринятого решения и, отбросив сомнения, закончил свою мысль на позитивной ноте:

– Хотя теперь чего уж… Обратной дороги нет. Теперь пан или пропал, засучить рукава и с головой в работу. Еще больше, еще сильнее, еще интенсивнее.

– Да, я думаю, что твое самолюбие станет для тебя хорошей дополнительной мотивацией, – хмыкнул в ответ Евгений Михайлович. – Только знаешь что, я хотел бы тебя предупредить от некоторых возможных ошибок. Все же руководящая работа имеет свои особенности. Поскольку ты человек неглупый, то на уровне здравого смысла легко увидишь многие из них и без специальной подготовки. Остальные уяснишь себе потом, на собственном опыте. Но все же я позволю себе дать тебе несколько советов.

– Конечно, о чем вы говорите! Я вообще надеялся в глубине души, что вы мне поможете на первых порах! Все же учитывая ваш авторитет в научных кругах…

– Да-да, разумеется, я помогу тебе. Так вот. Общение с людьми, Арсений, требует некоторой деликатности. Часто придется искать индивидуальный подход, ведь твоя основная цель – это результат, и тебе придется заставить людей работать с максимальной отдачей и желательно с удовольствием. Только так они смогут выложиться полностью. Какими бы блистательными ни были идеи, без конкретных исполнителей, которые будут претворять их в жизнь, они ничего не стоят. Помни об этом. В общении с людьми прямой путь не всегда самый короткий. Ищи мотивы, которые заставили бы каждого твоего подчиненного работать лучше, и используй их в своих целях. Но самое главное, люди – это не роботы. Относись к ним с достоинством и уважением, и они ответят тебе тем же. Независимо от твоего личного мнения об их индивидуальных способностях.

– Звучит логично.

– Теперь второе. Большинство постоянных сотрудников группы начинали проект раньше тебя, раньше нас. Долго работали вместе с Сафиным и Демидовым. Как бы мы ни хотели думать иначе, но первопричиной всех исследований стали те эффекты, на возможность существования которых впервые указал именно Сафин. Пусть он менее знаменит, чем многие из теперешних членов группы и, быть может даже, менее умен, но именно ему принадлежит изначальная идея. Мы лишь пришли на готовое, дошлифовали, развили. Да, внесли много новых, свежих мыслей, без которых бы ничего не вышло. Да, получили при этом интересные результаты. Но куда бы мы шли, не будь этого первичного вектора, заданного Сафиным?

Козырев согласно кивнул.

– Далее. Демидов. Заслуживает отдельного внимания и особого подхода. Не забывай, что хоть и не по злому умыслу, но ты отобрал у него должность, на которую он по праву рассчитывал. Но Виктор Иванович человек неплохой, не в пример Жидкову. Тоже задвинутый на науке. Ты просто обязан найти с ним общий язык. Нельзя позволить ни в коем случае появиться в твоей группе еще одному врагу, ненавидящему тебя лично. Тем более такому, которого многие здесь знают и ценят. Не допусти раскола, тогда это уже будет не научный коллектив, это будет клоака. Сотрудники будут заниматься не исследованиями, а интригами. Давай поступим так. Ты подбери для него какую-нибудь интересную задачу. Мы встретимся с ним в неформальной обстановке. Расскажем ему часть из своих личных идей, дадим возможность самостоятельной разработки важного направления. Он такой человек, что с удовольствием согласится. Административные вопросы для него чужды.

– Да, сфера политики и интриг – это не моя область… Но что делать, придется как-то приспосабливаться.

– Ничего, ты не переживай. Политика, конечно, дело грязное, но ты успокаивай себя тем, что в конечном итоге все ради большого, общего дела.

– Ладно, Евгений Михайлович, считайте, что вы меня уговорили. Обещаю совладать со своим характером. Коль на благо общего дела.

Нравоучительная беседа Малахова, который знал Арсения как облупленного, возымела необходимое действие. Козырев подошел к вопросу вхождения в должность чрезвычайно ответственно и осторожно. Старался не делать резких шагов, не менять кардинально заведенных правил и установившихся процедур. Беседа с Демидовым прошла вполне успешно, даже лучше, чем они могли надеяться. Сам Виктор Михайлович довольно быстро пережил случившееся и как умный человек сумел отыскать для себя положительные моменты. Козырев с помощью Малахова сумел добиться для него существенной прибавки к зарплате и в материальном плане несостоявшийся руководитель практически не пострадал. Зато никакой ответственности, никакой головной боли, никаких отчетных бумаг и скучной административной рутины. Чистая научная работа без неприятных примесей.

Арсений с головой погрузился в работу. Назначение будто бы добавило ему сил и энергии, хотя казалось, что человеческому организму это уже не под силу. Но нет. Он и до этого работал много, часто задерживался вечерами и даже иногда жертвовал выходными. Теперь же он проводил в институте все свое время, не только рабочее, но и свободное. Уходил за полночь, а утром, в девять часов, уже как штык был на месте. Какие-то эксперименты группы он остановил, зато начал несколько новых. Приходилось много спорить, доказывать свою правоту, придумывать доводы и аргументы, зато такой подход позволял найти понимание в коллективе и установить наконец контакт практически со всеми сотрудниками.

Множество работ Козырев выполнял лично. Погружался до мельчайших деталей, держал руку на пульсе всех происходящих событий. Продумывал детали экспериментов, даже часто сам занимался анализом полученных результатов. Вкупе с административной нагрузкой свободного времени не оставалось вовсе. Вика мужественно дожидалась его каждый вечер, не ложилась спать. Кормила его ужином и в качестве награды получала несколько минут общения с любимым мужем. Первое время она старалась даже утром провожать его на работу, готовить хоть какой-нибудь завтрак, но очень скоро Арсений сам настоял на прекращении этой практики. Завтракать он перестал, экономя время и предпочитая перехватить набегу бутерброд или выпить на работе чашку чая с булочкой из буфета, не отрываясь от экрана монитора. Таким образом, поднимать жену ни свет ни заря только ради того, чтобы пожелать ему удачного дня, не было никакого смысла. В конце концов Вика смирилась и продолжала спокойно спать в то время, как ее муж тихонечко поднимался и на цыпочках, чтобы никого не разбудить, выбирался из дома на работу. Что касается Платона, то он вообще не видел отца неделями. Засыпал, когда его еще нет, просыпался, когда его уже нет.

Несмотря на такую интенсивную нагрузку, Козырев чувствовал себя замечательно, находился на подъеме, как физическом, так и эмоциональном. То, что он делал, ему очень нравилось. Но самое главное – результаты не заставили себя долго ждать, а это очень сильно влияло на желание работать дальше, идти к новым свершениям и открытиям.

Он очень изменился буквально за несколько месяцев. Превратился из горячего, импульсивного мальчишки в рассудительного и ответственного руководителя. Он и сейчас еще мог запросто заразить всех окружающих своим неуемным оптимизмом и энтузиазмом, когда первый замечал на горизонте решение сложной проблемы или выход из очередного тупика. Но теперь он не срывался по мелочам, аккуратно подбирал каждое сказанное слово и тщательно взвешивал за и против, перед тем как принять ответственное решение.

К подчиненным он был требовательным. Даже маститые, заслуженные ученые удивлялись той легкости, той решимости с которыми Козырев ставил им задачи. Авторитеты для него не существовали никогда, но теперь он научился правильному подходу к людям и мог дать поручение, попросить или даже потребовать таким образом, что у подчиненных не возникало отторжения, не задевались личные чувства. К тому же ничто так не вдохновляет коллектив, как личный пример руководителя. Видя, что Козырев сам отдается работе весь до конца, до последней минуты или секунды, они подсознательно тянулись за ним, стремились не отставать. Хотя, конечно, требовать от сотрудников работать в том же режиме было бы просто нелепо. Каждый определял для себя график самостоятельно. При этом общий энтузиазм и желание работать были на таком высоком уровне, что буквально у всех скопилось огромное количество переработок. Даже привлеченные в качестве консультантов гранды российской науки стали появляться в лабораториях гораздо чаще, чтобы самим воочию понаблюдать, поприсутствовать при рождении потрясающих, грандиозных открытий.

Создается ощущение, что уже вот-вот, совсем рядом, еще чуть-чуть, еще один рывок, еще один шаг – и успех придет. Нужно собрать остатки сил и дожать, дотерпеть, дотащить этот тяжкий груз до последней финишной ленты. Когда цель близка, буквально видна перед тобой, лишь протяни посильнее руки, вытянись в струнку и, возможно, удастся схватить ее, подтащить к себе. Но нет, не хватает, пока не хватает каких-то ничтожных сантиметров, чтобы зацепиться. В последний момент победа ускользает прямо из пальцев, но не исчезает бесследно, а лишь немного отодвигается и продолжает звать к себе, манить, дразнить кажущейся простотой и достижимостью.

Как-то раз после очередной локальной неудачи Козырев сам приехал в лабораторию одного из подмосковных оборонных институтов, в которой проводился эксперимент по одному из направлений исследований. Расстроенные ученые, уже обнаружившие, что научное открытие вновь откладывается на неопределенное время, сгрудились вокруг стола, на котором были разбросаны многочисленные бумаги с многоэтажными формулами. Тут и там на листках пестрели яркие исправления и рукописные вставки. Цифры, уравнения, комментарии. Двое из собравшихся о чем-то горячо спорили. Все были настолько увлечены процессом, что не заметили появления руководителя. Арсений пару минут наблюдал за дискуссией, потом громко поздоровался. Сотрудники повернулись на звук голоса, и спор на время прервался.

– Что так бурно обсуждаете? – обратился он к ним с логичным вопросом.

– Да вот, Арсений Павлович, пытаемся понять, каким образом изменить параметры эксперимента, чтобы достигнуть уже наконец нужного результата.

Козырев подошел к столу и стал внимательно разбираться в хаосе перечерканных бумаг. Время от времени задавал короткие вопросы и, получив ответ, вновь погружался в чтение формул. Вдруг он, указав на одно из мест в вычислениях, удивленно воскликнул:

– А вот этот переход мне непонятен, на основании чего это вы сделали столь смелое предположение? Вы думаете, все так просто? – вопрос звучал риторически, поэтому ответа не последовало. Арсений еще какое-то время смотрел на листок бумаги, потом, очевидно, придя к какому-то заключению, закончил фразу: – Да, действительно, все просто. Но совсем не так!

Резким движением он положил листок обратно на стол, пару секунд еще смотрел на него, затем перевернул и на чистой стороне, схватив подвернувшийся огрызок карандаша, размашистым почерком нарисовал несколько математических выкладок. Остальные ученые настолько плотно обступили стол со всех сторон, стремясь уследить за ходом его мыслей, что протиснуться кому-либо еще было уже просто физически невозможно. Когда Козырев закончил, один из спорщиков разочарованно сообщил:

– Ну нет, этого не может быть! Слишком сложные математические вычисления потребуются!

– Наши математические затруднения Бога не интересуют. Он интегрирует имперически!

Фраза любимого Эйнштейна пришлась как нельзя кстати. Все засмеялись. Напряженная, нервная обстановка, вызванная очередной неудачей, несколько разрядилась. Люди сбросили с себя груз прошлых ошибок, расселись поудобнее, кто на стулья, а кто и на краешки столов, и приступили к неторопливому и вдумчивому обсуждению свежего предложения своего руководителя.

* * *

На следующий день Козырев и Малахов традиционно беседовали в зашкафном закутке, который теперь стал безраздельной вотчиной нового руководителя группы. Любопытно, что, имея обычно абсолютный порядок внутри своей головы, вокруг Арсений умудрялся создавать полный хаос. Так, по крайней мере, мог подумать любой посторонний человек, оказавшийся в импровизированном кабинете. Бумаги валялись везде: на шкафах, на подоконнике, даже на полу стояло несколько ровных кучек. Не говоря уже о столе, заваленном сверх всякой меры. То тут, то там попадались рваные обрывки с непонятными каракулями, заботливо прикрепленные канцелярскими кнопками прямо к стене или даже к мебели. В углу стоял флип-чарт с внушительным блокнотом формата А1. Множество листов было уже исписано и перекинуто через держатель. Три из них, вероятно с наиболее ценными мыслями, размещались как попало неподалеку на стене и крепились к ней самыми разнообразными способами, от скотча до жвачки.

Однако сам хозяин кабинета легко ориентировался среди всего этого нагромождения. Когда в голову приходила интересная мысль, для мелких деталей в мозгу не оставалось вычислительных резервов. Но он всегда тщательнейшим образом следил за сохранением постоянно возникающих ценных идей и в нужный момент мог легко найти любую необходимую информацию.

Козырев иногда сам удивлялся, обнаруживая время от времени новые любопытные детали в интерьере, процесс появления которых абсолютно не мог припомнить. Как, например, можно объяснить наличие тяжелой бронзовой пепельницы на антресолях, на высоте более двух метров от пола? На самом деле, когда очередной лист в блокноте подошел к концу, а математические выкладки еще нет, Арсений не задумываясь оторвал исписанную страницу и, чтобы она продолжала оставаться перед глазами, приложил ее к шкафу, немного загнул сверху и прижал первым подвернувшимся под руки тяжелым предметом. Потом, когда вывод новой формулы завершился неудачей и все листы бумаги отправились в корзину, пепельница так и осталась стоять на шкафу. При этом сам автор совершенно не помнил, как поставил ее туда – все его мысли были там, внутри идеи, казавшейся на тот момент прорывом, но лопнувшей в итоге как мыльный пузырь. И это не рассеянность, как может показаться со стороны, это, наоборот, наивысшая степень сосредоточенности, концентрации всех внутренних резервов организма.

– А знаете что, Евгений Михайлович, – заявил Арсений после получаса непринужденной беседы, – мне кажется, что я понял причину неудачи Сафина.

Малахов неистово замахал руками, опешив от откровенности подобного заявления. Перегородка в виде нескольких шкафов отделяла кабинет лишь номинально, а звукоизоляцию и вовсе не обеспечивала. Лишние уши в таком деликатном вопросе не требовались. Козырев моментально осознал свою оплошность и инстинктивно закрыл рот обеими руками.

Кафе «Изида», расположенное неподалеку, часто принимало у себя работников института. Интерьеры в арабском стиле, ковры на стенах, приглушенный свет и аромат восточных кальянов, смешанный с запахом свежего, только что сваренного кофе, создавали уют и комфорт. Несколько отдельных кабинетов при необходимости позволяли уединиться от посторонних глаз, чем и не преминули воспользоваться наши заговорщики.

– Ну что там у тебя, давай рассказывай – разрешил наконец Малахов, после того как официант, оставив меню, чинно удалился.

– Я тут много думал…

– Да что ты говоришь? Вот уж никогда бы не предположил такого! – ухмыльнулся профессор.

– Евгений Михайлович, я серьезно!

– Ну ладно-ладно, извини.

– Ну а что поделать, если я действительно много думаю. Помните, мы тогда рассказали Сафину о наших мыслях по замедлению скорости течения времени.

– Конечно же, я помню! Сам уже сто раз пожалел об этом. Давай ближе к делу.

– Не спешите, Евгений Михайлович, терпение. Обо всем по порядку.

В тот злополучный вечер друзья поведали Роману Рашидовичу те свои задумки, которые не открывали пока еще никому из членов группы «Вихрь». Идея была в следующем: возможно, расширение Вселенной именно в том и состоит, чтобы реализовывать, воплощать в материи те образы и события, которые сформировались в информационной матрице? В обычной ситуации темп материализации струн примерно одинаков и обеспечивает движение нашего трехмерного пространства в четырехмерном информационном поле со скоростью света. Именно столько времени занимает процесс, который, собственно, и создает само понятие времени. Но существуют определенные ситуации, при которых темп материализации замедляется. Например, сверхмассивные объекты. Движение пространства в локальной области вблизи таких объектов тормозится и возникают существенные искривления, которые и вызывают гравитацию.

Козырев вспомнил воздушный шарик, символизирующий пространство, про который им когда-то рассказывал школьный учитель и который в процессе надувания натыкался на чей-то палец. Палец – массивный объект, в месте соприкосновения – искривление пространства. Обычно, расширяясь, оно просто «тащит» за собой всю материю, но в зоне искривления нормаль к поверхности уже не совпадает с направлением движения, массивный объект, хоть и отстает, но все же движется, а прочая материя уже не может увлекаться наклоненным пространством столь же эффективно и попросту «скатывается» на объект. Это и воспринимается нами как притяжение. Свет распространяется, повторяя в своем движении все искривления среды, поэтому заметить их, находясь внутри, невозможно. Чтобы увидеть это, необходимо посмотреть на нашу Вселенную как бы со стороны, извне.

То же самое происходит с объектами, движущимися перпендикулярно направлению расширения, другими словами, перемещающимися в любом направлении в рамках нашего пространства. Чем выше скорость, тем дольше происходит материализация такого объекта. Тем сильнее отстает пространство в локальной области вблизи него. Тем больше искривление, а значит, и масса движущегося объекта.

Только вот создать столь громадные массы или столь высокие скорости в земных условиях невозможно. Как же заставить пространство двигаться чуть медленнее, затормозив тем самым естественный ход времени? Используя теоретические наработки группы, Козырев сумел вычислить необходимые условия для осуществления на практике такой возможности. Коль скоро информационное поле влияет на материальные объекты нашего мира, то и материальные объекты, в свою очередь, исходя из принципов симметрии, оказывают влияние на информационное поле. Дело в том, что способ хранения информации в суперпространстве – это вращение мельчайших субатомных сущностей без выделения или поглощения энергии, чистое вращение без массы. Чередуя его направление, можно сохранять в малых объемах огромное количество данных. Если упрощенно, то вращение по часовой стрелке – нолик, против – единичка. Выраженная в количественном значении скорость вращения называется спином.

Но каждый атом любой материи сам по себе тоже образует маленький вихрь. В обычной ситуации множество микровихрей, направленных произвольным образом, взаимно компенсируют влияние друг друга. Однако если вращение упорядочить, создать специальный материал, в котором атомные вихри ориентированы в единственном направлении, то при определенном положении плоскостей большой площади возникает любопытный эффект: множество однонаправленных вихрей оказывают заметное влияние на скорость вращения элементов информационной матрицы. Конечно, полностью поменять направление вращения даже единственного такого элемента вряд ли возможно, но зато, как оказалось, изменение одной только скорости вращения уже существенным образом сказывается на процессе материализации, а значит, и на темпах движения времени. Настолько, что появляется реальная возможность зафиксировать эти изменения с помощью высокоточных приборов.

Вот тут-то и пригодилась подсказка неизвестного покровителя, полученная через Бурхана. Манипулируя с различными вариантами, Арсений сумел подобрать наиболее эффективные соотношения, и неожиданно выяснилось, что получившиеся трехмерные фигуры по своим пропорциям удивительно точно совпадают с египетскими пирамидами, да и с другими древнейшими земными постройками, разбросанными по всевозможным частям света. Отличалось только расположение фокуса, то есть той точки, где искривление пространства наибольшее.

В случае пирамид ориентация спинов одной грани воздействует на ориентацию спинов противоположной. Возникает взаимное влияние, энергетические поля вращения частично суммируются. При оптимальном значении ориентации спинов могут создаваться условия резонанса, что обеспечивает максимальный эффект. Ваасту-шастра когда-то давно знала об этом. Арсений оказался прав в своих первых предположениях – пирамиды затонувшего много тысячелетий назад Хамбата строились именно по такому принципу. Ориентация же в пространстве являлась важнейшей составной частью природы явления. Добиваясь максимального эффекта, Козырев получил параметры, которые довольно точно совпадали с характеристиками существующих на Земле древних сооружений, но фокус при этом располагался слишком близко к вершине. На практике подобное положение вещей доставляло значительные неудобства, ибо разместить макроскопический объект в таком месте довольно сложно. Слишком уж тесно. Либо пришлось бы строить пирамиду колоссальных размеров. Не в этом ли скрывалась разгадка столь грандиозных масштабов египетских пирамид?

Козырев планировал в будущем несколько усложнить задачу, использовать для создания локальных искривлений сразу несколько пирамид одновременно, взаимно влияющих друг на друга, но вычисления при этом значительно усложнялись, и он не успел еще полностью завершить расчеты. Кроме того, в голове постоянно рождались и другие идеи. Пока же ожидаемый эффект был слишком слаб для того, чтобы серьезным образом повлиять на ситуацию глобально. Но теория есть теория, а практический опыт, осуществленный Сафиным, не оставил никаких сомнений: экспериментальные исследования в этой области могут быть весьма опасными.

– Это все очень увлекательно, но что же случилось с Сафиным? – спросил Малахов.

Арсений взял со стола большой бокал лимонада, покрутил его в руке, разглядывая кубики льда, отхлебнул немного через соломинку.

– Беседуя с Сафиным, мы с вами предполагали, что если и получится каким-то образом повлиять на течение времени, то влияние это будет несущественным, неспособным оказать значительное воздействие как на экспериментатора, так на окружающий мир в целом, – он сделал многозначительную паузу. – Но это в теории. А вдруг мы ошиблись в вычислениях? Или, быть может, Ринат Рашидович сумел найти другое решение. Вдруг собранная им установка все же смогла изменить пространство или время настолько сильно, что это сказалось на состоянии его здоровья.

– Насколько я знаю, «скорая помощь» забрала его из дома, а там никаких следов физических установок обнаружено не было.

– Ну да, это странно, но ведь мы не знаем, как именно должен реагировать организм человека на подобное проявление дисбаланса Вселенной. Сейчас мне очевидно только одно: Сафин оказался внутри сильного временного градиента, образовалась слишком большая разница в скорости изменения времени на различных участках тела. Где проходила граница, насколько сильным был перепад, как воспринял это организм – все эти вопросы пока не имеют ответов. Но я думаю, что воздействие все-таки было умеренным, иначе последствия проявились бы в гораздо большей степени.

– Значит, нам надо искать, где он проводил свои опыты?

– Это подождет.

– Как подождет? Ты же сам говорил, что эта информация поможет понять и продвинуться в нашей работе.

– Да, но теперь это уже неважно. Не знаю, угадал ли я ход мыслей Сафина или нашел другой способ, но теперь я знаю, что нужно делать!

Малахов в нетерпении заерзал на небольшом диванчике. Козырев понимал его состояние, но не спешил удовлетворить любопытство учителя.

– Потом. Я покажу. Нужно много писать, здесь неудобно. Пока можете поверить мне на слово. Я собирался рассказать совсем не об этом.

Евгений Михайлович смирился с необходимостью вынужденного ожидания, надеясь все же еще услышать от Арсения новые интересные факты.

– О чем тогда?

– Я тут думал…

Малахов не смог сдержать улыбку.

– Ну да-да! Что поделать! Я же не виноват, что Господь наделил меня разумом и любопытством. Евгений Михайлович, не придирайтесь к словам!

Профессор беззвучно показал руками, что извиняется и просит продолжать.

– Так вот. Я все думал, как так, каким это таким удивительным образом информация распространяется в каждую точку пространства моментально? «Да ведь информация уже изначально присутствует в каждой точке», – конечно же, возразите вы мне. Но что такое это «изначально»? И снова у вас найдется ответ: «Изначально – это значит в тот момент времени, когда наше пространство в своем движении достигает определенной точки суперпространства». Точки! Но о какой точке может идти речь, если у нас имеется в наличии целое трехмерное пространство! Да, наша реальность это лишь проекция, или, если хотите, одно из сечений четырехмерной информационной матрицы, но даже в этом случае мы имеем бесконечное множество точек. Вот изменил я силой свой мысли события сегодняшнего вечера. Значит, за оставшиеся несколько часов измененные данные должны достигнуть самых удаленных уголков нашей Вселенной. Конечно, внутри матрицы понятие времени условно, коль уж само время связано с движением нашего пространства, но тем не менее. Хотелось бы понять, как это происходит. И знаете, что мне пришло в голову?

– Что же?

– Снова фракталы. Видимо, значение того сна было более глубоким, чем мне показалось сначала.

– Фракталы?

– Да. Принцип самоподобия на любом уровне детализации. Повторяющаяся структура на всех масштабах, от микроскопических до гигантских. Представляете, находясь в непосредственном контакте друг с другом, участки матрицы молниеносно перестраиваются в зависимости от состояния соседей. Повторяя «узор», увеличиваются раз за разом в геометрической прогрессии и вновь ниспадают в каждую точку пространства, донося до нее свежие данные.

– Красиво! Может быть, даже слишком красиво, чтобы быть правдой.

– Зато многое объясняет.

– И как это нам поможет?

Козырев неопределенно пожал плечами:

– Не знаю пока. Но меня угнетало отсутствие полной картины в голове. Пусть даже качественной и гипотетической. Может быть, в реальности все совсем не так, но уже сам факт существования варианта, подходящего под общую схему, существенно добавляет мне оптимизма.

– Что ж. Идея неплохая, как я уже сказал. Посмотрим, к чему она приведет. Ну а теперь, быть может, заедем ко мне на чашечку чая? Уж больно мне не терпится посмотреть на твои новые вычисления!

– Как скажете, профессор, я не против. Особенно если Людмила Александровна приготовит свое фирменное печенье, – с готовностью согласился Арсений. – Вот только нужно заскочить в лабораторию, захватить вещи и завершить парочку неотложных дел.

– Знаю я твои дела. Опять ждать два часа придется! Давай лучше так сделаем: я уже поеду, а ты, как освободишься, приезжай. Как раз и печенье поспеет.

* * *

Малахов, как всегда, оказался прав. Козырев появился у него на «Спортивной» лишь к девяти часам вечера. Если бы Арсения спросили, а чем, собственно, он все это время занимался, то он не нашелся бы, что ответить. Одно мелкое дело сменялось другим, теперь уж «точно последним». За это время вспоминалось что-то еще, настолько незначительное по времени, что откладывать решение на следующий день казалось просто смешным. Тут вдруг возникало что-то срочное, что уже никак нельзя было перенести. Потом, уже стоящего в дверях, одетого, его успевал поймать телефонный звонок, и все начиналось заново.

– А знаешь что, Арсений, – произнес Малахов, когда они наконец уселись на диване в гостиной перед небольшим журнальным столиком, на котором ароматно благоухало еще теплое печенье, – а ведь нам, пожалуй, следовало бы придумать название для нашего нового вида взаимодействия да и для всей информационной матрицы в целом.

Козырев поднял на него удивленный взгляд:

– Зачем? Так и назовем, информационное поле, информационная матрица, информационное взаимодействие.

Евгений Михайлович неодобрительно поморщился:

– Ну нет! Это все, конечно, подходит для обсуждения на рабочих совещаниях. Суть явления отражена в таком определении слишком уж неточно, поверхностно. Нам уже надо начинать думать, как выносить все это на суд общественности. И тут от красивого, емкого термина зависит очень много, поверь моему опыту. Стоит только вызвать неприятную ассоциацию, и все, человек уже изначально будет настроен предвзято.

– Пожалуй. Только я не знаю в русском языке таких слов, которые могли бы должным образом охарактеризовать природу новой сущности.

– Значит, придется позаимствовать у других народов. Вот, например, «прана», одно из центральных понятий йоги и восточной культуры в целом. Мне кажется, довольно точно отражает смысл.

– Прана нам не подходит. У многих людей вызовет слишком конкретный, известный и знакомый образ. Вот если бы его немного модифицировать. Скажем, «вместилище праны». Тогда, быть может, что-то и получится. Если выйдет благозвучно. Как будет на санскрите «вместилище»?

Малахов пожал плечами. Арсений подошел к компьютеру, который стоял в углу на небольшом письменном столике и включил его. Хозяин не возражал, его ученик и друг давно чувствовал себя в доме профессора вполне свободно.

– Вот, нашел. «Йони» – гнездо, обиталище, логово, место происхождения, источник, хранилище, вместилище. Что у нас получается? Прана йони. Пранайони… Йонипрана. Не знаю, не знаю. Как-то не очень. И вообще, почему это мы должны использовать чужие понятия? Что у нас, своих мало? Мы соединяем Восток и Запад, мы испокон веков берем самое лучшее и у тех, и у других. У нас тоже есть своя древняя мудрость. Взять хотя бы «славяно-арийские веды». Или более позднюю, православную христианскую культуру. Кстати сказать, я думаю, что православное представление триединого Бога очень точно описывает обнаруженные нами явления.

– Что ты имеешь в виду?

– Смотрите. Что представляет собой святая Троица? Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух святой. А теперь возьмите наши результаты. Начнем со святого Духа. Это изначальная сущность всего, базис, основа, первичное поле. Далее Бог Сын. Ну тут все ясно – это человек, сын божий. И Христос явился в образе человека, и все мы Его дети. И все мы своим сознанием способны влиять на мир. Изменять первичную основу в соответствии с собственными мыслями, желаниями. Но ведь все это надо как-то увязать в единую непротиворечивую схему. Не знаю, как назвать. Цензура желаний, конечный план, итоговое стояние матрицы. То, что в конечном итоге материализуется в реальности. Последнее слово должно за кем-то оставаться. Да и само первичное поле кто-то должен был создать. И этот кто-то – Он! Всемогущий владыка Саваоф, первое лицо святой Троицы! Мы творим все вместе, одновременно, и при этом являемся отдельными, независимыми личностями, – Арсений немного подумал и добавил. – Хотя, наверное, Бог все же главнее.

Пока Малахов молча осмысливал сказанное, Арсений быстро набрал в строке поисковика новый запрос. Минутой позже он воскликнул:

– Что касается Бога святого Духа. Вот смотрите, цитирую дословно: «София – отождествление третьей ипостаси Божественной Троицы. Олицетворение первоначала, материнского лона изначальности. Специфику Софии составляет женственная пассивность. Ее «всесилие», а также глубинная связь не только с космосом, но и с человечеством». Это из «Притчей Соломоновых». Дальше читаю: «Если по отношению к Богу София – пассивно зачинающее лоно, «зеркало славы Божией», то по отношению к миру это строительница, созидающая мир, как плотник или зодчий складывает дом, как образ обжитого и упорядоченного мира, огражденного стенами от безбрежных пространств хаоса».

– Любопытно, посмотри еще.

Козырев вновь погрузился в дебри Интернета. И снова довольно быстро сумел отыскать подтверждение своих мыслей.

– Вот, нашел. По-моему, в самую точку! «Логос христианской философии, отождествленный в Евангелии со вторым лицом Троицы, Иисусом Христом, есть, во-первых, прямое присутствие Бога в мире и, во-вторых, нераздельное единство с человеческой природой («И Слово стало плотию», Евангелие от Иоана, 1:14)». Это же прямое указание на материализацию наших желаний. Я не силен в религии, но, если честно, у меня даже дух захватило. Они все это знали!

– Я бы на твоем месте так не радовался, в Интернете можно найти подтверждение любым идеям, даже самым бредовым.

– Причем тут Интернет? Я лишь нашел в нем ссылки на достоверные источники!

– Хотя ты знаешь, – Евгений Михайлович задумчиво погладил подбородок, – ведь триединое начало не чуждо и индийской философии. Действительно, прослеживается некоторая закономерность. В индуизме это называется «Тримурти». Триединство богов Брахмы, Вишну и Шивы. Конечно, с некоторыми, иногда довольно значительными, отличиями, к тому же изрядно подзабытое, но тем не менее. Да и в буддизме «Трикая» – триединая сущность, или три способа бытия Будды, три его тела. Согласно учению великой колесницы, махаяны, Будда проявляет себя в трех аспектах. Первое: Дхармакая – высшее, абсолютное проявление духовной сущности, сущность мироздания, постижимая только посредством высшего просветления. Чем тебе не информационное поле? Второе: Нирманакая – Будда, проявляющий себя в обыденном мире. А это и есть человек, сын божий. И третье: Самбхогакая – образ Будды, Сам Всевышний.

– Интересно. Похоже, что древние уже знали то, что мы только-только собираемся постичь. Откуда, спрашивается? Полученные напрямую эзотерические знания в те времена, когда у человека чувственное восприятие было развито гораздо сильнее рационального? Или дары инопланетного разума? Теперь, правда, основательно подзабытые. Но что радует, так это то, что мы с вами, Евгений Михайлович, похоже, обретаем высшее просветление, ибо пытаемся проникнуть в самую суть Дхармакая.

Оба философа рассмеялись, иронизируя над способностью Арсения создать на ровном месте повод для собственной гордости. Вика звонила уже несколько раз, безуспешно пытаясь выпытать у него время возвращения домой. Заботливо приготовленный ужин давно остыл, но ей было не привыкать. Она лишь скромно продолжала надеяться заполучить хоть немного драгоценного времени вечно занятого супруга для себя.

– Однако как эти новые интересные наблюдения помогают нам в вопросе подбора адекватного термина? – поинтересовался Малахов, когда спонтанная вспышка веселья немного поутихла.

– Пока не знаю. Но зато я убежден, что искать нам нужно среди родных, славянских слов.

Евгений Михайлович посмотрел на своего ученика с лукавой, озорной улыбкой.

– А ты знаешь, что в мире трудно встретить два языка, столь же похожих друг на друга, как русский и санскрит?

– Нет, не знаю. Не может быть!

– Именно так. Есть версия, что индийские «Веды» лишь часть тех самых «славяно-арийских вед», о которых ты упоминаешь. Якобы когда-то давно расы белых людей, прилетевших с других планет и поселившихся на территории современной России, увидев невежество своих соседей – местных аборигенов, даровали им Священные знания. Естественно, те восприняли их как Богов, но новые законы усвоили, возвели в статус религии и почитают по сей день. Только санскрит – мертвый язык, в том смысле, что он уже долгое время не развивается. Издавна в Индии запрещено вносить в него любые изменения. Само слово «санскрит» означает «совершенный». Считается, что это язык Богов и коверкать его кощунство. Сейчас используется в основном как язык гуманитарных наук и религиозного культа. Так что, выбрав его в качестве основы для нового термина, ты никоим образом не погрешишь против своих великоросских патриотических чувств. Даже наоборот, я бы сказал, выйдет весьма символично.

Арсений очень удивился.

– Надо же, я даже понятия не имел об этом факте. Согласен, было бы неплохо.

– Фактом это назвать сложно, но версия любопытная.

– И все же «пранайони» как-то неблагозвучно…

– Поищи еще. Почему тебе обязательно нужно использовать «вместилище»? Возьми что-нибудь попроще, обитель, дом.

Козырев снова повернулся к экрану монитора и через несколько минут сообщил:

– Обитель на санскрите звучит как «пунда», а дом – «дам». А вообще мне нравится «дампрана». Чем-то созвучно «мембрана», «трибрана» и звучит как научный термин.

– Между прочим, – вспомнил вдруг Малахов, – само слово «прана» тоже состоит из двух частей. «Про» – впереди и «ана» – дыхание. «Впереди дыхания»! Красиво, согласись.

– Да, согласен! А для нашего термина еще более красивым стал бы перевод на санскрит фразы «пространство впереди дыхания». Как, интересно, на санскрите будет «пространство»? Сейчас посмотрим… Вот. – Козырев углубился в чтение и вскоре уже цитировал одну из интернетовских статей:

«Акаша в переводе с древнего языка санскрита – означает эфир или пространство. И акаша является пятым элементом, образующим Вселенную. Это самый тонкий и незримый, но в то же время универсальный элемент. Он появился в нашей Вселенной самым первым и включал в себя все другие элементы, проявившиеся позже, в том числе воздух, огонь, воду и землю. Акаша, или эфир, служит своеобразным информационным энергетическим полем, пронизывающим всю Вселенную. Это как сетка или основа, из которой проявляются и на которую нанизываются все остальные элементы Вселенной. Одна из основных функций акаши – сохранять информацию о структуре и составе Вселенной».

Учитель и ученик выразительно посмотрели друг на друга и одновременно произнесли:

– Акашапрана!

* * *

В тот день Козырев, как всегда, с самого утра торчал в своей лаборатории, несмотря на субботу. Он любил приходить сюда в выходной день, когда ничто, никакие бюрократические вопросы или рутинные административные заботы, не отвлекали его от основного, любимого дела. Обычно в такие дни работа двигалась чрезвычайно эффективно, и за несколько часов часто удавалось сделать больше, чем за целую неделю.

В помещениях было пусто: лишь охранники внизу да парочка-другая таких же «задвинутых» на работе энтузиастов, которые просто не умели потратить свое свободное время ни на что другое. В институте имелся неограниченный доступ в Интернет практически для всех сотрудников, поэтому некоторые любители виртуальной жизни, особенно из числа недавних выпускников вузов, приходили сюда даже в нерабочее время, чтобы в тишине и покое сполна насладиться любимыми играми или общением в безопасном компьютерном мире.

Линин звонок вырвал Арсения из глубокой задумчивости, в коей он уже второй час рассеяно пялился в монитор невидящим взглядом. Мысль пришла неожиданно и полностью захватила его сознание. А тут вдруг эта настойчивая телефонная трель. Он поднял трубку и раздраженно пробубнил:

– Аллё!

Но то, что он услышал, полностью изменил его настроение. Голос подруги был необычайно встревожен:

– Арсений, срочно приезжай домой!

Крайняя степень волнения девушки тут же передалась и ему. Внутри все будто оборвалось и больно кольнуло где-то глубоко в груди, прямо под солнечным сплетением. Выждав секунду, которая потребовалось на то, чтобы вновь взять тело под контроль разума, с трудом ворочая онемевшим от нехорошего предчувствия языком, произнес:

– Что случилось?

– Не задавай вопросов. Все потом, сейчас просто приезжай. Как можно быстрее!

– Но ведь что-то случилось?!

– Да, случилось!

– Да что же?! – буквально выкрикнул он в трубку, не слыша своего голоса.

– Все узнаешь, приезжай!

– Почему ты не говоришь?

– Не могу.

– Но почему?

– Просто поверь.

– Говори, я же с ума сойду от волнения, пока доеду!

– Нет, пойми же, так будет лучше! И не трать время на болтовню! Приезжай!

– Дай мне поговорить с Викой!

Лина положила трубку. Арсений слишком хорошо ее знал, чтобы перезвонить и попытаться вытащить из нее хоть что-то. Раз она так поступила, значит, у нее действительно были для этого веские основания. Значит, терять время действительно недопустимо. Он сразу понял: что-то случилось с Викой или с Платоном. Но с кем из них и что именно, он не мог определить никоим образом. В первый момент, не зная, за что хвататься, он неподвижно замер на месте. Но очень скоро мысли приобрели в его голове строгий порядок и необычайную ясность. Одно было понятно абсолютно: ему следует как можно скорее оказаться дома. Эта простая и четкая задача сразу вытеснила собой все прочие домыслы и предположения. Козырев молнией рванулся к компьютеру и загрузил расписание электричек.

Обычно дорога до дома представляла собой несложный маршрут с единственной пересадкой. Сначала он на метро доезжал от «Щелковской» до «Курской», затем оставалось сесть на электричку, и минут через сорок он уже был на месте. Добираться до работы на машине он не любил. Извечные пробки лишь увеличивали время в пути. И хотя отец с готовностью предоставил свой автомобиль в полное его распоряжение, Арсений предпочитал пользоваться общественным транспортом. Вопреки мнению большинства, именно отсутствие под рукой машины, а не ее наличие, давали ему дополнительную степень свободы. Как в метро, так и в электричке у него появлялась возможность читать, или, на худой конец, просто дремать после изнурительного трудового дня. Расписание движений поездов всегда было четко определено и позволяло надежно рассчитать время в пути, в отличие от непредсказуемых автодорог. Не нужно было тратить деньги на бензин, решать проблему парковки, и, наконец, если бы он вдруг захотел выпить рюмочку-другую на дне рождения коллеги, отсутствие необходимости садиться за руль позволяло ему легко это сделать.

Но сейчас пришлось искренне пожалеть, что под рукой не оказалось доступного транспорта. До ближайшей электрички еще два часа, а на дорогу до вокзала требовалось от силы минут тридцать. Значит, потеря времени составит целый час или даже больше. Это было недопустимо! Срочно требовался альтернативный вариант. Машина у отца, и отец, скорее всего, тоже был дома, но до родителей еще нужно было как-то добраться.

Арсений пересчитал деньги в кошельке. Как назло, там оставались лишь жалкие крохи. На такси до дома не хватит, но какую-то часть пути проехать можно. Он быстро набрал нужный номер:

– Батя, ты можешь сейчас срочно приехать на пересечение Рязанки со МКАДом? Я буду тебя там ждать!

– Могу, а что случилось?

– Толком не знаю, но похоже что-то серьезное. Лина звонила, но ничего объяснять не стала.

– Ну хорошо, хорошо, – отец тоже разволновался, – сейчас выезжаю!

Козырев добрался до назначенного места встречи первым, стоял на МКАДе и ждал отца. Время неслось неумолимо, а знакомый автомобиль все никак не появлялся. Арсений, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, напряженно всматривался в поворот, из которого должен был показаться отец. «Надо было все же ехать на такси до конца. С деньгами разобрался бы как-нибудь на месте, – думал он про себя. – Но, с другой стороны, неизвестно еще что там у них произошло. Машина под рукой может пригодиться».

Вынужденное бездействие выводило его из себя. Требовалось чем-то заняться, переключиться, отвлечься на любое дело, но мысли упорно возвращались к волнующей теме. Все уже было передумано, все возможные варианты просчитаны, только спокойствия это никак не добавляло. Что случилось, с кем случилось? Если с Платоном, то почему же Вика не говорит с ним, почему Лина избрала себя на роль посредника? Если с Викой, то ее молчание также не предвещает ничего хорошего. Насколько серьезно произошедшее? Травма, болезнь? Мысли о самом худшем он упорно гнал от себя, но это было совсем непросто. «Только бы не оба сразу!» – эта мысль назойливо свербела в голове помимо его воли с непреклонной настойчивостью.

Наконец отец приехал, Арсений запрыгнул в авто и они понеслись в плотном потоке навстречу пугающей неизвестности. Предстояло преодолеть четверть московской кольцевой, что составляет около тридцати километров. В обычных условиях дорога заняла бы от силы минут двадцать. Впрочем, обычными условиями в Москве следует скорее признать наличие постоянных пробок, нежели их отсутствие. Вот и сейчас, несмотря на выходной день, свободно проехать удалось всего пару километров. Дальше встали намертво.

Чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию, пусть даже не повлиять, а создать видимость влияния, обмануть собственный рассудок, Арсений сам сел за руль и маневрировал между рядами, пытаясь угадать движущийся с наибольшей скоростью. В итоге он перебрался на резервную полосу справа и ехал там вдоль обочины, пренебрегая правилами и без конца подрезая соседей. Но все же это создавало хоть какое-то ощущение действия.

Снова позвонила Лина и снова ему не удалось выжать из нее хоть каплю определенности. Единственное, что она сообщила, так это адрес, куда им следовало приехать. Местная городская больница. Оставалось уже недолго.

Бросив машину у шлагбаума, преградившего въезд на территорию лечебного учреждения, даже не закрыв за собой дверь, Арсений стремительно помчался вглубь. Далеко бежать не пришлось. Уже за первым поворотом он услышал громкий плачь своей жены. Прибавив скорости, хотя казалось, что быстрее уже невозможно, он вскоре увидел Лилю и Вику, сидящих на лавке в больничном парке. Вика рыдала навзрыд на коленях у подруги. Он остановился в нескольких метрах, замер на мгновенье, затем медленно подошел и взял ее за плечо. Девушка подняла голову, посмотрела на мужа убитым горем взглядом и тут же повисла у него на шее. Истошным воплем отчаяния, с надрывом, из всех сил прокричала ему в самое ухо:

– Его больше нет! Ты понимаешь, его больше нет!

### Глава 14

Разум моментально осознал произошедшее, сердце больно сжалось в груди и на миг перехватило дыхание. Но это первое ощущение было лишь жалким подобием той боли, которая позже захватила и полностью поглотила собой все тело, мысли и душу. Пока все его существо отказывалось верить в случившееся. Понять – понял, а принять не мог. Не мог смириться, не мог впустить внутрь себя страшное событие. На какое-то время он превратился в живого робота, который мог разумно мыслить и логично действовать, но эмоции полностью отсутствовали. Никаких чувств не осталось. Все, что было в нем до этого, моментально испарилось, а новым трагическим и тяжелым эмоциям отчаянно сопротивлялось все его естество.

Действовал он скорее механически, нежели планомерно и продуманно. Первое, что следовало предпринять, это успокоить Вику. Ее истерика продолжалась уже не первый час, и срочно требовалось хоть немного привести ее в чувство. Он обнял ее, поцеловал, посадил на колени.

– Ты меня теперь бросишь, да? – с уродливым, искаженным горем лицом спросила она его сразу же, едва только обрела способность говорить.

– Нет, успокойся, я тебя не брошу. Ни в коем случае! Теперь тем более. Только вместе мы сможем это преодолеть!

Козырев пока не знал, что же конкретно произошло, и давать такие обещания с его стороны было несколько опрометчиво. Он сам еще не был уверен до конца, но пока следовало решить лишь одну, самую первую задачу из бесконечной череды предстоящих проблем. И он делал все для достижения этой цели. Вика буквально приклеилась к нему и не желала отпускать от себя даже на метр. С трудом перепоручив ее Лине, которая с сочувственным, полным отчаянья взглядом скромно сидела в сторонке, он отошел в сторону и набрал номер Малахова. Тот благодаря своим редким способностям уже успел что-то почувствовать и испытывал безотчетную тревогу. Как оказалось, не напрасно.

– Евгений Михайлович, у меня горе. Погиб Платон. Пока еще ничего не знаю, сейчас не до этого. Звоню с просьбой. Вы там решите, пожалуйста, все формальности на работе. Меня не будет несколько дней.

Малахова новость повергла в шок, тем не менее он довольно быстро сумел совладать с собой.

– Конечно, Арсений, за это не беспокойся. Я понимаю. Тебе сейчас не до работы. Но если что, если я хоть чем-то смогу помочь, прошу тебя, не стесняйся, сразу же звони!

– Хорошо, Евгений Михайлович, спасибо. Я позвоню. И еще… – Арсений сделал паузу, подбирая слова. – У меня просьба. Если вы вдруг там затеете сбор денег или что-то в этом роде, то не надо. Я вообще не хочу, чтобы кто-то из коллег знал. Придумайте что-нибудь, как-нибудь объясните. Этих сочувственных взглядов мне не выдержать.

Услышав на том конце линии подтверждение, Козырев положил трубку. Теперь он мог быть спокоен – Малахов все устроит как надо. Он посмотрел на девушек.

– Где он?

На вопрос ответила Лина, указав рукой в сторону больничного корпуса.

– Я должен сам увидеть!

Он направился внутрь здания, но опоздал. Тело уже увезли в морг. Туда тоже попасть не удалось: по случаю субботы весь персонал успел разойтись по домам. Оставалось только ждать. Легко сказать «ждать». А как это сделать, как с этим теперь жить? Как-то придется.

Он даже не стал спрашивать о подробностях произошедшего, не стал сейчас возвращать всех участников к трагическим событиям. Наоборот, посадив Вику в машину, попросил отца отвезти их к ним, в Москву, подальше от злосчастного места. Отец хранил молчание. По его виду ничего нельзя было определить, но Арсений не сомневался: Павел Тимофеевич переживает не меньше. Слишком уж он привязался к маленькому человечку, которого теперь вдруг не стало. «Не стало»… Как вообще возможно понять, принять, поверить, если еще утром он бодрый и здоровый заливисто хохотал своим заразительным смехом. Следовало держаться вместе. Несколько раз звонила Нонна Алексеевна, но по телефону ей сообщать ничего не стали. Значит, предстояло посвятить еще и ее, что само по себе было непросто.

Бабушка, как ни странно, отреагировала относительно спокойно. Вероятно, за то время, пока она дожидалась в одиночестве мужа и сына, многое успела передумать, предугадать своей чуткой женской интуицией. Но и в доме родителей находиться было тяжело. Внезапно свалившееся горе придавило к земле непомерным грузом. Хотелось вырваться из-под непосильного гнета, невыносимой боли, взять тайм-аут, передохнуть хоть несколько минут. Они с Викой вышли из дома, сели в машину и бесцельно катались по Москве, пытаясь спрятаться от ужаса действительности. Но это была лишь иллюзия, убежать от себя не получалось.

Пока они колесили по улицам субботнего города, позвонил Антон. Какие слова можно найти в такую минуту? Никакие доводы и соболезнования неспособны даже на мгновенье облегчить страдания. Наоборот, каждое лишнее напоминание и каждое вовлечение нового человека лишь усугубляло ощущение возникшей пустоты. Но не позвонить он не мог. Предложил любую помощь, которую только в силах был оказать, но Арсений, формально поблагодарив друга, прервал тягостный разговор.

Дорога, выбираемая скорее случайно, нежели осознанно, завела их в конце концов на Воробьевы горы. Козырев остановил машину возле смотровой площадки, и они вдвоем подошли к парапету. В этой точке вся Москва лежала под ними как на ладони. Вика находилась в тупой прострации, с трудом реагируя на любые внешние раздражители. Он обнял ее сзади и громким уверенным шепотом произнес в самое ухо:

– Ничего. Ничего нельзя поделать. Нужно жить дальше. Сейчас тяжело, еще долго будет тяжело, но потом непременно станет легче. Нужно пережить, перебороть, перетерпеть. Мы сумеем. Мы сильные. Вдвоем мы все сможем!

Вика молчала, глядя вдаль потухшим, холодным взором. Необходимость действовать, как-то выводить ее из прострации, возвращать к жизни немного притупляли его собственное, личное горе. Ответственность перед женой, перед внезапно осиротевшей без Платона семьей не позволяла ему дать слабину, раствориться в собственных эмоциях. Кроме него, было некому. Он это прекрасно понимал и готовился вынести все на своих плечах.

– Знаешь что, – сказал он Вике, – ты не должна теперь оставаться одна. Хочешь, я договорюсь в институте, мы подыщем тебе какую-нибудь простую должность, будем вместе ездить на работу, будешь всегда рядом, близко ко мне. Будет легче.

Но любые попытки построить новую жизнь воспринимались ею с ожесточенным противодействием. Она не могла смириться с утратой, не верила в произошедшее, не была готова пустить горе в свою душу. И это было плохо вдвойне, ибо невозможно успокоиться и преодолеть боль, если не дать ей сначала полностью овладеть собой. Нельзя смириться с тем, во что ты не готов поверить. А значит, не получится привыкнуть, принять, начать заново. В таких вещах лекарство только одно – время, и, чтобы оно начало работать на тебя, необходимо как можно скорее запустить часы, как можно быстрее признать неопровержимое.

Вика вдруг резко повернулась к мужу и, стала сильно бить его в грудь двумя кулаками одновременно, громко крича:

– Ну придумай что-нибудь! Ты же такой умный, ты все можешь! Я знаю, ты сможешь, верни его! Я всегда так тебе верила, я очень прошу, сделай же что-нибудь!

Арсений неимоверным усилием воли сжал комок, подступивший к самому горлу. Слезы навернулись на глаза, но приступ продолжался недолго. Довольно быстро он сумел совладать с эмоциями. Но завладеть сознанием жены оказалось куда сложнее.

Вика стала на время его основной заботой. Пока он говорил с ней спокойным голосом и размеренным тоном, она успокаивалась. Во всяком случае внешне ее эмоции никак не проявлялись. Причем тема разговора абсолютно не имела никакого значения. Ей важно было лишь слышать его голос. Уверенный, привычный тембр вызывал в ее подсознании картины безмятежного прошлого. Поэтому он говорил, говорил практически без остановки.

Еще нужно было решить ряд вопросов, связанных с похоронами. С тяжелыми хлопотами помог Малахов. Он нашел хорошее агентство, буквально заставил Арсения встретиться с их представителем. Невозможно выбирать гроб для собственного маленького сына, обсуждать детали траурной церемонии, разговаривать про место на кладбище, если полностью отдавать себе отчет в смысле происходящего. Приходилось абстрагироваться от ужасной действительности, пытаться смотреть на вещи как на обычную бюрократическую процедуру, стараться игнорировать горечь истинного значения упрямых фактов.

Оставалось сообщить близким знакомым, в том числе и Викиным родственникам в Крыму, организовать поминки. Каждый разговор давался с большим трудом, приходилось ломать себя, выдавливать слова с чрезвычайными усилиями. После нескольких подобных разговоров Арсений просто заучил дежурную фразу и выдавал ее в трубку на полном автомате, практически не воспринимая лично. Конечно, после первого шока люди по большей части реагировали очень доброжелательно, предлагали помощь и поддержку, но именно эта жалость и сочувствие переносились Козыревым сложнее всего. Он старался отделаться поспешными благодарностями и поскорее положить трубку.

К исходу второго дня, перед самыми похоронами, позвонил Малахов. Он начал было рассказывать что-то про работу, про какие-то очередные сложности и проблемы, но быстро понял, что Арсений пока не в состоянии воспринимать что-то еще, не относящееся к гибели Платона. Горе уже случилось, но главные трудности были впереди.

* * *

Проникнуть домой, в квартиру, оказалось не просто. И дело было не только в моральной стороне вопроса. Ведь Арсений впервые попадал в то место, где все произошло, а Виктории предстояло заново пережить все трагические события. Хоть она против собственной воли и делала это многократно в течение каждого прожитого без Платона дня. Помимо психологических, существовали сложности чисто физического свойства. Выяснилось, что дверь закрыта изнутри и открыть ее снаружи не представлялось возможным. В этом и была причина произошедшего несчастья.

Платон спокойно сидел дома и смотрел мультфильмы. Вика буквально на две минуты вышла к Лине, чтобы взять у нее что-то необходимое для приготовления ужина. Перед уходом сказала об этом Платону и попросила не отходить от телевизора. Тот не высказал ни малейшего возражения, не показал никакой тревоги. Спокойно кивнул маме: мол, не волнуйся, я в порядке, все будет хорошо. Но сразу же после ухода почему-то рванул за ней. Вместо того чтобы открыть нижний замок, он закрыл внутреннюю задвижку, которая приводилась в движение почти точно таким же барашком.

Когда Вика вернулась, ей, естественно, не удалось открыть дверь, но она пока слышала голос Платона. Тот спокойно выполнял мамины советы, как совладать с непослушным замком. В это же самое время Андрей пошел к соседям сверху и попытался проникнуть в квартиру через соседскую лоджию. Пока искали веревку, пока сооружали страховочную систему, пока обвязывали его со всех сторон, малыш заплакал. Первое время Вике удавалось его удерживать рядом с дверью, успокаивать и уговаривать немного потерпеть, но добиваться этого становилось с каждой минутой сложнее и сложнее. В конце концов, она перестала слышать его голос за закрытой дверью, а вернувшийся Андрей сообщил, что все уже кончено. Он не успел.

Как сумасшедшая, мать бросилась вниз, нашла малыша на газоне под окнами своей квартиры и бежала с ним на руках до самой больницы. Он был еще жив, но шансов не оставалось. Что было дальше, читателю уже известно. Они с Линой, которая не оставляла подругу ни на минуту, провели два ужасных часа до приезда Арсения, на протяжении которых Вика ни на секунду не переставала истошно кричать, будучи не в силах поверить, принять ужасную трагедию. И только приезд мужа постепенно начал помогать ей смириться, потихонечку начать привыкать к новой жизни. Жизни без Платона.

Арсений пока не мог себе представить, как эта трагедия повлияет на их отношения с Викторией, на их дальнейшую судьбу, на совместную жизнь. Ему необходимо было определить для себя степень ее вины. Ведь похожая ситуация уже случалась – Платон однажды выходил за мамой, и та чудом встретила его в подъезде. Потом у него с Викой был серьезный разговор, и теперь он силился вспомнить, что же именно он тогда сказал ей. Ему казалось, что он запретил ей оставлять малыша одного. Если это было действительно так, то нарушение его прямого указания, приведшее к столь печальным последствиям, не позволит им остаться вместе. Каждый раз, вспоминая трагедию, в голове будет возникать ассоциация: «Я же ей говорил, а она… Это все из-за нее». При этом он прекрасно понимал, что Вика как мать переживает несравнимо больше любого из них. Что она и так ужасно наказана, корит себя несопоставимо сильнее других, и любые упреки в данном случае недопустимы. Но понимать – это одно, а внутренне принять – совершенно другое. Рано или поздно плотина разума не выдержит, и он выльет на нее все сдерживаемое в себе негодование. Никакая любовь, никакие самые теплые чувства к человеку не смогут выдержать подобного испытания. Если он искренне сочтет ее главной виновницей смерти сына, их отношения обречены. Лучше будет расстаться сразу.

Но он сумел точно вспомнить весь тот давний разговор. Он не говорил ей «не оставляй его одного». Нет. Единственное, на что хватило его блестящего ума, так это потребовать от нее в таких случаях непременно закрывать дверь на замок, чтобы исключить возможность его самостоятельного ухода. Причем на верхний, на тот, который невозможно открыть изнутри. И все. Он лишь решил одну конкретную проблему, не просчитав всех возможных вариантов, не уделив вопросу должного внимания, не рассмотрев его подробно с разных точек зрения. Наверное, он был слишком занят для этого своей дурацкой работой. Вика лишь в точности выполнила его распоряжение, как всегда, слепо веря в его разумность. Она привыкла доверять ему, его авторитет в семье был непререкаем. Скажи он «больше так не делай» – и сейчас все было бы в порядке, не было бы того ужаса, который вынуждена переживать вся семья. Не закажи он при выборе двери ту злополучную внутреннюю задвижку – и опять все было бы в порядке. От кого он прятался? Какого невидимого и несуществующего врага опасался? Да просто-напросто окажись он дома, с семьей в свой выходной день, там, где он и должен был находиться согласно своему долгу и обязанностям, – и опять бы не случилось этого несчастья. Так что его вина была ничуть не меньше. Более того, именно он и был виноват во всем. Поняв это, он сразу же, в тот же момент осознал и другое. Несмотря на гибель Платона, их семья сохранится. Они смогут, они все преодолеют. Он лично сделает для этого все возможное, не пожалеет никаких сил, никаких средств. Он еще не представлял себе, каким именно образом получится достичь задуманного, но он прекрасно знал такое свое состояние, когда никакие преграды не способны его остановить, никакие силы не могут ему противодействовать. Казалось, что скалы легко расступятся перед его всеразрушающей волей, моря разойдутся перед его несгибаемым напором.

И он начал действовать. Взяв огромную кувалду, будто умалишенный, целый час без малейшего перерыва на отдых он целеустремленно долбил кирпичную стену, разделившую соседские лоджии. Изначально там был пожарный проход, надежно заделанный по обоюдному решению Арсения и Андрея. Это тоже была его ошибка, которую он теперь, хоть и с катастрофическим опозданием, но все же ликвидировал с неистовым напором. Каждый удар кувалды отражался в сердце эхом ненависти к самому себе, выбивая не только кирпичную пыль из стены, но и необоснованную самоуверенность, завышенное самомнение из его личности. Он колотил не по кирпичам. Нет. Он бил по себе, по недостаткам собственного характера, по предвзятости, по нетерпимости, по непримиримости, по гордыне, по бескомпромиссности.

И думал. Он не мог не думать, он думал всегда. Только теперь он думал не о физических экспериментах, не о незаконченных теориях. Теперь он думал об этом мире, о взаимоотношениях людей, о своем месте в обществе и том, как он мог бы повлиять на него. Думал о том, что, имея от рождения, от Бога значительные способности, он должен проявлять большую гибкость в общении с людьми, и что это пошло бы всем только на пользу. Ему еще только предстояло научиться применять свой недюжинный ум к человеческим отношениям, но коренной перелом в характере произошел именно тогда, когда он с упоением и полным самоотречением долбил тяжеленной кувалдой по кирпичной стене, помешавшей спасению его сына.

* * *

Роман Валерьевич явился в приемную Ибрагимова по собственной инициативе, без приглашения и даже без предварительной договоренности. Записался у секретаря, несмотря на то что имел все возможности звонить своему непосредственному начальнику напрямую. Но в этом случае пришлось бы заранее обозначить тему предстоящего разговора, а этого Жидков делать пока не хотел. В общении с секретарем удалось отделаться формальными формулировками. Такой нестандартный подход вызвал у Георгия Александровича неподдельный интерес, а инициатор разговора, сам того не желая, подспудно достиг еще одной цели: полковник сумел-таки выкроить для него несколько минут в своем напряженном графике уже на следующий день.

Отношения между начальником и подчиненным давно перестали быть ясными и безоблачными. Будто кошка пробежала между ними в какой-то момент, который Жидков никак не мог для себя четко определить, хотя потратил на это немало времени. Он долго терялся в догадках, ломал голову, но так и не смог найти ответ на мучавший его вопрос. А ответ был нужен, просто необходим ему. Никак не удавалось ретивому служителю подобрать ключик к своему шефу, а без этого ключика рассчитывать на быстрое продвижение по службе не приходилось. Уже потерпевший однажды неудачу в попытке добиться громкой научной славы, Роман Валерьевич делал теперь ставку на карьеру военного, с готовностью используя для этого любые средства. Малое его не устраивало, он играл ва-банк. В этой встрече он поставил на кон свое будущее, уже отчаявшись сломать ситуацию в свою пользу любым другим, менее рискованным, способом. Он страстно желал славы, причем теперь ему было даже неважно, какого рода будет эта слава: созидательная или разрушительная. И если прославиться создавая не получилось, что ж, придется заняться уничтожением.

Для себя он, конечно же, находил достойные объяснения и благородные мотивы, но это была всего лишь попытка спрятать низменные побуждения за пристойной вывеской. Он просто старался об этом не думать, ибо тогда даже его недалекий мозг сумел бы легко обнаружить лукавство.

Вместо приветствия Ибрагимов оторвал от массивного дубового стола свои непроницаемые стальные глаза и не моргая уставился на вошедшего. Его поза всем своим видом демонстрировала готовность слушать, но выражала при этом полное презрение к собеседнику. Роман Валерьевич неуютно поежился под устремленным на него требовательным взором, однако отступать было поздно. Он сумел преодолеть уже сковавший его ужас и, сбивчиво поприветствовав начальника, сразу перешел к сути дела:

– Георгий Александрович, – медленно начал он, постепенно осваиваясь в мрачном кабинете и мало-помалу набирая уверенность в голосе, – я пришел сегодня, потому что моя совесть честного человека не может больше молчать. Как патриот, всецело преданный своему делу и своей стране, я не могу более спокойно взирать на то, что происходит во вверенной мне рабочей группе, в так называемой группе «Вихрь».

Спокойное и уверенное лицо Ибрагимова на мгновенье исказилось от сильного удивления, Жидков это заметил, но продолжил в том же тоне:

– Да-да! Я уверен, что вы понимаете, о чем я говорю. Все эти исследования с самого начала были весьма сомнительными, а уж после того, как Козырев возглавил научные работы, они и вовсе пошли по пути детских мечтаний и нелепых фантазий. Я считаю, что терпеть далее подобное положение дел не представляется возможным, и мы с вами должны решительно пресечь разбазаривание государственных средств!

Роман Валерьевич ждал ответа, но Ибрагимов по-прежнему безмолвствовал и лишь смотрел на него все тем же непроницаемым взглядом. Жидкову волей-неволей пришлось снова заговорить, дабы не выглядеть глупо перед руководством.

– Вот я и подумал, что должен первым делом обратиться к вам непосредственно, так сказать, в личной беседе, поскольку я уже неоднократно докладывал о творящихся там безобразиях, но, к сожалению, до сих пор не получил никакой вашей ответной реакции.

Ибрагимов всем телом повернулся на кресле в сторону окна, лишь одна голова осталась неподвижной, и глаза по-прежнему продолжали пристально сверлить подчиненного, проникая до самой печенки.

– Скажите, Роман Валерьевич, вы действительно считаете, что момент для подобного разговора выбран наиболее удачно? – наконец не произнес, а скорее выдавил из себя полковник.

– Да! – живо отреагировал Жидков, не уловив подвоха в словах начальника. – Вы же знаете, у Козырева сейчас серьезные личные проблемы, ему некогда заниматься делами группы, и я считаю, что сейчас самое время нанести мощный удар по бездарям и дилетантам!

– Вот как?

Если сомнения по поводу личности своего агента еще и оставались у старого разведчика, то теперь они развеялись окончательно. Жидков вновь не сумел угадать внутреннюю позицию Ибрагимова. Идея бить по ослабленному врагу представлялась ему столь логичной и однозначной, что в его подленькой головке не могло зародиться и тени сомнения.

Георгий Александрович размышлял. Его контора частенько использовала подобных людей ради достижения высоких целей, да что там греха таить, нередко допускала в свои ряды проходимцев и подлецов. И все же у него, заслуженного боевого офицера, прошедшего за свою насыщенную событиями жизнь через множество горячек точек, подобные человеческие качества до сих пор продолжали вызывать если не удивление (он успел к этому понемногу привыкнуть), то некоторую брезгливость.

Ибрагимов поднялся из-за массивного рабочего стола и прошелся по кабинету, разминая замлевшие от долгого сидения мышцы и разрабатывая уже немолодые суставы. Он испытывал непреодолимое желание немедленно разорвать этого жалкого, подленького человечка на множество мелких кусочков. Но долгие годы в разведке приучили его не поддаваться мгновенным порывам и никогда не принимать ответственных решений под воздействием сиюминутных эмоций. Разум полковника жестко доминировал над чувствами. Внутри него могло все кипеть и бурлить, но собеседнику даже и в голову бы не пришло, какая буря страстей бушует в этом совершенно спокойном внешне человеке. Единственное, что он периодически себе позволял, – это некоторая пауза в разговоре, которая требовалась ему в особо критические минуты, чтобы полностью подчинить, взять под контроль мозга благородное и трепетное сердце, скрывавшееся глубоко внутри могучего организма. Лишь очень и очень немногие, по-настоящему близкие и родные люди могли иногда, чрезвычайно редко, наблюдать как бушующий поток вырывался на свободу и тогда уже сметал все подряд на своем пути. И никто из них никогда в жизни не хотел бы снова оказаться поблизости от подобного извержения дремавшего долгое время вулкана.

Жидков находился в полной безмятежности, ошибочно принимая возникшую паузу за благоприятный для себя знак. Неискушенному в политических играх человеку и в самом деле могло показаться, что Георгий Александрович искренне заинтересовался идеей своего сотрудника и теперь тщательным образом обдумывает ее, взвешивает различные варианты. Но это было далеко не так. Мало того что Ибрагимов лично был заинтересован в успехе исследований, в достижении эффективного практического результата и не видел ни малейших предпосылок для пессимизма, а уж тем более для прекращения работ сейчас, когда очевидно наметились перспективы грандиозного прорыва. Гораздо сильнее его возмутило то, что Жидков был готов ради собственных амбиций, ради удовлетворения своих низменных эгоцентричных потребностей пожертвовать грандиозным делом, интересами огромной страны, всего человечества, использовать их в качестве разменной монеты в грязной игре, направленной исключительно на личное самоутверждение.

Спокойным голосом, настолько тихим, что подчиненному пришлось напрячь весь свой слуховой аппарат, чтобы не пропустить сказанное, полковник произнес:

– Роман Валерьевич, я требую, чтобы в своих действиях вы впредь руководствовались не своими личными интересами, а той истинной целью, которую поставило вам руководство, назначая на столь ответственный пост. И я вас в последний раз предупреждаю, что более не допущу в зоне своей ответственности никаких грязных инсинуаций, направленных на дискредитацию работы группы и дестабилизацию обстановки внутри научного коллектива. И это не угроза. Угрозы, как известно, никогда не исполняются. Я вышвырну вас немедленно, если подобное повторится. А пока подыщем вам работу поспокойнее. Для этого задания вы явно еще не готовы. Это все. Свободны!

Жидков не вышел, а буквально вывалился из кабинета, спотыкаясь, сшибая мебель на своем пути и задевая за дверные косяки. Столь неожиданная жесткость полковника застала его врасплох. Спокойное и довольное лицо, ожидавшее как минимум похвалы руководства, перекосила гримаса ужаса, когда до него дошел весь смысл произнесенных слов.

Уже в приемной, немного придя в себя, зло сжав зубы, он процедил себе под нос, так, чтобы не услышал секретарь:

– Ну ладно, Георгий Александрович, вот, значит, как вы заговорили. Смотрите, как бы самому не вылететь из своего кресла. Мы еще посмотрим, кто кого…

Жидков, несмотря на то что основные надежды он возлагал именно на этот, завершившийся столь неудачно для него разговор, все же подготовил для себя запасной вариант, интуитивно чувствуя, что тут не все так просто и что Ибрагимов может не поддержать его принципиальную позицию. Теперь путей к отступлению не было. Он понял, что надежды на военную карьеру рухнули и в лучшем случае придется прозябать остаток своих дней на службе в каком-нибудь захолустном городке, курируя незначительные и малоперспективные научные проекты или, того хуже, присматривая за неблагонадежными учеными. Георгий Александрович, невзирая на весь свой опыт, допустил серьезную ошибку, недооценив амбиции этого человека, всю степень его морального падения, хотя для этого у него были все возможности. Жидков предстал на этот раз во всем своем «блеске». Зажав его в угол, не оставив ему надежды на благоприятный для себя исход, Ибрагимов тем самым вынудил врага действовать решительно, применять крайние меры. Ему следовало бы поступить хитрее, обнадежить незадачливого заговорщика, убедить его в радужных перспективах и тем самым нейтрализовать возможную негативную активность. А пока тот будет безмятежно почивать на лаврах, спокойно услать его подальше от места событий, лишить возможности плести интриги и ограничить доступ к влиятельным людям. Но, видно, не смог умудренный жизнью полковник полностью совладать со своими эмоциями, и чувства, хоть и немного, незначительно, но оказали влияние на холодную продуманность поступков. Этого оказалось достаточно, чтобы негативные последствия этой ошибки не заставили себя долго ждать. В серьезных вопросах мелочей не бывает.

Последней надеждой Жидкова оставалась созданная в 1998 году при Президиуме Российской академии наук комиссия по научной этике. В рамках своей деятельности комиссия, состоящая из большого числа академиков, членов-корреспондентов РАН, охватывающих своим широким составом полный спектр научных направлений, безжалостно изобличала все те теории, которые не вписываются в строгие рамки традиционных взглядов и общепринятых мнений. Маститые ученые строго следили за новыми веяниями в научном обществе, навешивая на многие неожиданные, непривычные им подходы, идеи и гипотезы ярлыки лженауки и псевдонауки, прикрываясь благородной на первый взгляд целью экономии государственных денег и защитой интересов инвесторов и меценатов. На самом же деле в результате этой деструктивной деятельности сильно ограничивалась широта научного кругозора. Исследователи силком загонялись в узкий коридор традиционных подходов, ограничивалась их свобода и жестко пресекались любые попытки внести свежую, неизбитую идею в фундаментальные догматы. Открытому научному спору, честной дискуссии, суровому, но справедливому вердикту, который время рано или поздно неотвратимо выносит любым суждениям, они предпочитали силу данной им власти.

Но «сила всегда привлекает людей с низкими моральными качествами».[55] Туда-то и направил свои стопы неуемный борец за правду. Не остановило его даже то, что при этом он не только совершал должностное преступление, но и раскрывал государственную тайну, посвящая по собственному усмотрению новых лиц, пусть даже известных, надежных и на деле заслуживших доверие ученых, в тему секретных исследований.

Что сделано, того не вернуть. Вселенная в ходе своего неотвратимого расширения, увы, не позволяет вновь вернуться к реализованным в реальности сценариям акашапраны. Дальнейшие события развивались спонтанно, заинтересованные лица могли влиять на происходящее лишь отчасти. Контроль над ситуацией был утрачен.

Козырев знал обо всем, не мог не знать. Несмотря на личную трагедию, он истово защищал то научное направление, которое уже давно считал в том числе и своим собственным детищем. Как ни странно, но новые неприятности даже помогли ему немного отвлечься от большого горя, хотя бы на время переключиться на другие темы. Иногда, в какие-то короткие моменты удавалось и вовсе забыть о гибели сына, но тем больнее тогда становилось возвращение к реальности. Каждое очередное осознание произошедшего ужасного события будто чиркало по измученной душе острой бритвой. И это мешало ему очень сильно, выбивало из колеи и не позволяло полностью выложиться для решения возникших неприятностей по работе. А выкладываться нужно было, ой как это было необходимо. Требовалась концентрация всех сил, всех способностей. Периодически казалось, что чаша весов начинает склоняться в сторону участников проекта, что им удается убедить, привлечь на свою сторону непреклонных членов высочайшей Комиссии. Но Арсений не мог проявить себя в полном блеске, как ни старался. Иногда он попросту замирал во время важной дискуссии, совершенно терял нить беседы и подолгу не мог потом вернуться в ритм, вновь набрать необходимый мыслительный темп. Коварный Жидков все рассчитал абсолютно верно.

Мнение комиссии получалось двояким. С одной стороны, некоторые маститые ученые настроились изначально предвзято, затаив обиду за то, что их обошли вниманием при формировании состава группы. Работать с такими было наиболее сложно, ибо они откровенно игнорировали весомые достижения, скрупулезно выискивали несоответствия, концентрировались на неразрешенных нюансах и под лупой рассматривали любые видимые противоречия. Другие, наоборот, с интересом знакомились с представленными результатами, проявляя заметную объективность. Но уж слишком неожиданными для традиционной науки представлялись новые данные. Человеку нелегко преодолеть консерватизм своего мышления, избавиться от годами приобретаемых стереотипов.

В конечном счете все зависело от итогового акта, и даже не столько от того, что именно там будет написано, сколько от субъективного восприятия изложенной Комиссией позиции людьми, принимающими окончательное решение. Эти таинственные игроки, всегда находящиеся в тени, не выставляющие себя на показ, уже были сильно раздражены всей той шумихой, которая возникла вокруг исследований группы. Обнародование результатов серьезно снижало ожидаемый эффект, который уже не мог быть использован скрытно от общественности, исключительно в личных интересах заказчика. Да и сам таинственный заказчик, не зная нюансов современной физики, интересовался сугубо практическими, прикладными результатами, с которыми пока в группе было туго. И этот факт не мог остаться незамеченным.

Работа комиссии завершилась. Акт, как и ожидалось, получился весьма неоднозначным. Исследования были приостановлены до принятия окончательного решения.

* * *

Вынужденная пауза в работе позволила Козыреву полностью сконцентрироваться на личных семейных проблемах. А их накопилось предостаточно. Несмотря на то что после трагедии минуло уже более двух месяцев, Вика по-прежнему пребывала в состоянии апатии, нарушаемом лишь периодическими истериками. Когда взрыв эмоций прекращался, она вновь впадала в прострацию и практически переставала реагировать на любые внешние раздражители.

С этим нужно было что-то делать. Арсений всеми способами пытался вытащить жену из столь тяжелого состояния. Он отвлекал ее как мог, не давая думать о произошедшей трагедии. Запрещал ей ходить на кладбище. Пытался водить ее в рестораны, в театры, в кино, даже в ночные клубы. Она не сопротивлялась, безропотно следовала везде за ним следом, но никаких чувств совершенно не проявляла. Он пытался заинтересовать ее каким-нибудь новым увлечением. Общением, играми в Интернете, рукоделием, но все это без малейшего намека на успех. Он использовал весь свой авторитет, применял все свое влияние. Ругался, даже кричал, пытаясь вызвать хоть какую-то ответную реакцию. Все бесполезно, ни малейшего эффекта.

А потом ее вдруг прорывало, и ему уже приходилось, наоборот, всячески успокаивать свою жену. Он даже не мог четко ответить себе на вопрос, какое из этих двух ее граничных состояний беспокоит его больше. В периоды апатии ему казалось, что пусть уж лучше кричит, плачет, выпускает наружу все, что держит в себе. Когда же начинался приступ истерики, он мечтал лишь о том, чтобы она наконец успокоилась и прекратила эти душераздирающие вопли, когда казалось, что жизнь выплескивается из ее измученного тела. И снова долгие периоды полного безразличия, в которые Вика лишь смотрела на мужа преданными глазами, полными мольбы и надежды.

Повсюду преследовали знаки и необъяснимые явления мистического характера, которые будто указывали на близкое присутствие Платона: появление на тщательно отмытом стекле кухонной двери четких отпечатков маленьких детских пальчиков, внезапную игра теней, которая сложила на встроенной мебели четкую и явную монограмму «ПК». Буквы, конечно, могли означать что угодно, но родители однозначно интерпретировали это как целевое послание «Платон Козырев». Мол, не переживайте, родители, я здесь, рядом и со мной все в порядке. Как хотелось в это верить! Как сложно было смириться с тем, что они никогда уже не смогут увидеть своего маленького сыночка.

В конце концов, когда все прочие попытки вернуть жену в адекватное состояние провалились, Арсений начал просто разговаривать с ней, не важно, о чем, лишь бы она постоянно слышала его голос и ощущала его близость. Но разговаривать ни о чем было сложно, да и к тому же он как истинный ученый подвергал постоянному анализу любые ее реакции и очень скоро понял, что именно разговоры на «запретную» тему вызывают у нее наибольшую эмоциональную отдачу. Он начал понемногу усиливать остроту своих высказываний и отметил явный прогресс в ее состоянии. Медленно и аккуратно, шаг за шагом, Козырев прощупывал сознание жены, пытаясь определить наиболее волнующие ее вопросы и в то же время случайным неосторожным словом не навредить, не испортить, не потерять с таким трудом достигнутый прогресс.

В тот момент, когда уже вроде бы наметился явный сдвиг, вмешался внешний фактор в лице собственного отца. Пожилой мужчина переживал гибель внука не меньше, чем родители, и справлялся с бедой самостоятельно, как умел, до поры до времени выплескивая накопившиеся переживания на Нонну Алексеевну. А та, словно сотканная из железа, не только никак не проявляла личных чувств, но и сдерживала всеми силами поползновения деда. И все же не уследила. Однажды платину прорвало, и Павел Тимофеевич вылил-таки на невестку поток жестоких обвинений и незаслуженных оскорблений. Все усилия Арсения пропали даром, столь желанный, взращенный неимоверными усилиями результат рухнул в одну секунду. Он, естественно, встал на защиту жены, испортил отношения с отцом до такой степени, что их общение стало практически невозможным. К уже существующим проблемам добавилась еще одна.

В конце концов Козырев устал переживать и начал относиться ко всему философски, а если сказать точнее – равнодушно. Эмоции заканчивались и у него.

Он не мог себе позволить ни малейшего проявления слабости ни дома, ни на работе, ни даже в общении с матерью, которая еще держалась и даже пыталась всеми силами не допустить эскалации конфликта между мужем и сыном. Отец демонстративно уходил в свою комнату, если Арсений ненадолго успевал заскочить к родителям по дороге домой. Единственным местом, где он еще мог остаться наедине с самим собой хоть на какое-то время, стала ванная комната. Иногда он закрывался там, пускал воду и только тогда позволял себе несколько минут тихо поплакать от горя, усталости, отчаянья и бессилия. А потом вытирал слезы, натягивал на лицо дежурную маску оптимизма и выходил к жене, чтобы снова попытаться вытащить ее из тяжелейшего душевного кризиса.

Теперь он не боялся ее состояния, потому что имел в своем арсенале действенное средство. Решение существует, и оно известно, а значит, рано или поздно результат будет достигнут. Трудности его не пугали. Чего стоили эти трудности по сравнению с уже пройденной дорогой? Медленно, но верно двигался он в правильном направлении, открывая на этом непростом пути все новые и новые эффективные способы воздействия. В конце концов, ему удалось внушить Виктории простую, но весьма жизнеутверждающую мысль. Он понял, что только вера поможет ей преодолеть жестокую депрессию, только надежда поможет жить дальше. И он дал ей такую надежду. Взял на себя ответственность, убедив жену, что появление души Платона здесь, на Земле, среди нас вполне возможно, коль скоро однажды уже произошло. Ведь душа бессмертна, а значит, ничто не помешает их ребенку снова вернуться к ним, только немного позже, надо-то всего ничего, чуточку потерпеть без него. Кто сказал, что есть препятствия для его скорейшего возвращения? Нет и быть не может! А значит, надо ждать и надо верить. И, конечно же, уж кто-кто, а Платон так точно выберет снова своих прежних родителей. Ведь он уже их выбрал однажды. И он так стремился к своей маме, когда проклятая дверь внезапно их разлучила.

Неизвестно, верил ли сам Арсений в придуманную им сказку. Наверное, все же верил, хотя тогда он даже и представить себе не мог, насколько близкими к истине окажутся его мысли. Но самое главное, в нее поверила Вика. Эйнштейн в очередной раз оказался прав, когда говорил: «Лучше верить, чем не верить, потому что с верой все становится возможным». С этого самого момента дело пошло на лад. Появилась цель, а за ней вернулся и вкус к жизни. Теперь за психологическое состояние супруги можно было не опасаться. Она жила будущим, целиком и полностью уверовав в обнадеживающие перспективы. Страстно захотела снова родить ребенка, и они вместе с утроенной энергией начали работать над этим вопросом. Сбросив груз основной ответственности за благополучие семьи, Арсений смог немного расслабиться и позволил себе окунуться в собственные эмоции и переживания.

* * *

Как ни странно, но единственным человеком, с которым Козырев мог искренне и откровенно обсуждать свои чувства, оказался Евгений Михайлович. Для Арсения, который всегда считал себя сугубо рациональным человеком и скептически относился к душевным страданиям, расценивая их как проявление слабости, уделом женщин или чем-то еще в этом роде, возникшая вдруг потребность в понимающем собеседнике стала достаточно неожиданной. Он чисто физически не мог больше держать в себе накопившиеся страдания и рыться самостоятельно снова и снова в сложном клубке запутанных мыслей и тяжелых эмоций. Он довел себя до предела, истощился психически до такой степени, что чувствовал глубоко внутри такую острую боль, которую уже невозможно было терпеть.

Они сидели в опустевшей лаборатории поздним вечером совершенно одни. Да и днем отлученные от работы сотрудники группы редко захаживали в приютивший их институт. Все с нетерпением ожидали со дня на день итогового вердикта. Малахов уже давно заметил, что Арсению необходимо кому-нибудь выговориться, но он не решался. Вот и сейчас молчал, хотя условия сложились на редкость удачные. Профессор сделал первый шаг:

– У меня такое ощущение, будто ты себя винишь в случившемся.

Арсений даже не сразу понял, о чем говорит учитель.

– Вы имеете в виду приостановку исследований?

– Да при чем тут исследования! Исследования – это мелочь. Я уверен, все разрешится. Всего лишь временные трудности. Я имею в виду твою личную трагедию.

Козырев замолчал, будто борясь с собой. Он еще до конца не понял, готов ли он к столь откровенному разговору.

– Мне сложно говорить об этом…

– Если тебе что и сложно, так это молчать об этом! Ну, давай же, не держи в себе, выпусти наружу свои страхи, сомнения и переживания, иначе они съедят тебя изнутри окончательно.

И Арсения прорвало:

– Конечно, я виноват! Кто же еще? Это моя семья, мой ребенок и моя ответственность! А я? Что я сделал для него? Я даже не мог найти времени, чтобы банально пообщаться с ним. Я все время пропадал на этой чертовой работе, бросив их на произвол судьбы. А я должен был это предвидеть, должен был просчитать! Зачем я поставил на дверь эту внутреннюю задвижку? Кого я боялся, от чего прятался? – кричал он, освобождая от возведенной им же плотины, не позволявшей никого пускать в свою душу, бурный поток невысказанной боли. Теперь он мог говорить вслух о том, что терзало, съедало, мучило его уже много недель. – Почему я не запретил Вике оставлять его одного? Почему я ушел на работу в тот злополучный день? Ведь это была суббота, я должен был находиться дома, должен был заниматься своей семьей! Тогда бы ей не пришлось оставлять его одного. А я погряз в своих интересах, в своих исканиях, забыл обо всем на свете! Даже если теперь придет успех, даже если мы сделаем великое открытие, достойное Нобелевской премии, кому это теперь нужно? Как это сможет принести удовлетворение, сделать кого-то счастливее, изменить мир в лучшую сторону, если мне пришлось променять на него жизнь собственного сына? Такой ценой мне не надо, я отказываюсь! Но я даже отказаться теперь не могу. Ибо тогда получится, что даже эта небывалая, неправдоподобная, несуразная жертва оказалась напрасной. Как я могу заниматься дальше этим делом, если оно стало причиной гибели Платона? Как я могу не заниматься им, бросить сейчас, когда мы так близки к цели, если он, мой маленький мальчик, мой родной малыш, уже заплатил за него столь невиданно высокую цену?

Евгений Михайлович молчал. Он просто смотрел на Арсения, которого не только ценил как талантливого ученого, но просто очень любил, понимая, что тому не требуются его комментарии. Он знал, что Козырев сам в состоянии все понять и во всем разобраться, если только сумеет сформулировать и озвучить вопрос для себя самого. А именно это он сейчас и сделал. Напряжение резко упало, и далее Арсений говорил уже спокойно, рассудительно, не спеша. Тщательно взвешивая слова и делая логические выводы:

– Да я все понимаю, чего уж там. Бесполезно кого-то винить, коль ничего уже нельзя исправить. Нужно как-то жить дальше, выбора у нас нет. Значит, будем жить. Мы еще молодые, мы вместе, а значит, будут еще дети. Жаль, что у нас их нет сейчас, было бы легче, можно было бы как-то перенести эту пустоту на второго ребенка, обнять его, прижать к себе, ощутить его тепло и трепет живого тела.

Малахов понимающе кивал головой, всецело поддерживая Арсения.

– Знаете, о чем я еще жалею? Что Вика сделала не так во всей этой истории? То, что она не позвонила мне сразу же, как только не смогла открыть дверь!

– А что бы ты сделал?

– Ну я не знаю, но тогда, в режиме стресса, мозг мог выдать решение.

– Да не обманывай себя! Я уверен, что ты уже миллион раз все передумал и если не сумел до сих пор найти решение, значит, его не существует. И никакой «режим стресса» тебе бы не помог. Другое дело, если бы решение было. И на будущее, конечно, нужно сказать ей, чтобы обязательно ставила тебя в известность, но в этом конкретном случае ничего бы не изменилось, уж поверь. Так что и об этом сожалеть не стоит, а уж тем более упрекать ее или затаить обиду внутри себя.

Они оба замолчали, погруженные в собственные мысли. Первым нарушил тишину Козырев:

– Я все думаю, как же так, зачем он это сделал? Ну подумаешь, закрылась дверь. Ну плакал бы, сидел, ждал маму. Ведь открыли бы мы ее когда-нибудь. Андрей полез уже сверху через балкон. Почему он решил прыгнуть, какие мысли крутились в его маленькой детской головке? Мне кажется, он просто не оценил всю степень опасности. Ведь он умел уже сам подниматься на лифте, легко ориентировался в нашем дворе. Наверное, он подумал: «Да ничего страшного. Я сейчас выйду через окно, будет немного больно, но потом я обойду дом, поднимусь на лифте и обрадую мамочку своим внезапным появлением». Девятый этаж… Откуда ж ему было знать…

Профессор с трудом сдерживал слезы. Голос Арсения дрожал.

– Как только представлю, как он там летел, меня аж подбрасывает. Бывает приснится, так прямо вскакиваю на кровати от ужаса.

Козырев не выдержал, подошел к окну, открыл левую створку и закурил. Последнее время он много курил. Сигарета создавала иллюзию некоторого процесса, успокаивала. Можно было полностью погрузиться в свои мысли, прячась от реальности в сизых клубах ароматного дыма.

– Послушай теперь, что я тебе скажу, – медленно произнес Евгений Михайлович, после того как Арсений покончил со второй подряд сигаретой. – Все же я кое-чего умею из того, что не доступно другим людям. Я заглянул туда, куда, вообще-то говоря, заглядывать не положено. Знаешь, бывают такие ситуации, когда по непонятным причинам на Землю в человеческом обличье попадают души несколько иного порядка. Более совершенные, что ли, не приспособленные и не предназначенные для нашего мира. Да-да, и в небесной канцелярии случаются ошибки. Считай, что тебе просто не повезло. А может быть, даже наоборот, повезло. Ты на время получил нечто, что тебе не принадлежало, но отнесись к этому философски. Я бы на твоем месте не сильно рассчитывал на возможность его возвращения. Говорю эти жестокие слова, чтобы ты не испытал потом серьезного разочарования. Нужно жить будущим, а не пытаться вернуть прошлое.

– Да, действительно, у меня были странные, иррациональные, необъяснимые ощущения, будто этот ребенок способен на очень и очень многое. Как живой пластилин, как глина из которой можно слепить все что угодно. Но откуда мне было знать, я же впервые стал отцом. Может быть, такое чувство испытывают все родители по отношению к собственным детям.

– Несмотря на то что ты абсолютно бездарен к любым экстрасенсорным техникам, все же интуиция у тебя развита неплохо. Твои ощущения были объективными.

– И еще я всегда очень боялся, что с ним может что-то случиться. Чуть ли не до фобии боялся! – вспомнил Арсений. – И сны мне не раз снились, будто он погибает.

– Вот-вот. Это все из той же оперы. Ты что-то чувствовал на подсознательном уровне, ведь информация уже была записана в акашапране. Причем, как я теперь думаю, информация такого свойства, изменить которую обычный смертный не в силах.

– А еще птица. Птица залетела в комнату за пару дней до… – он осекся, не сумев выговорить страшное слово, – ну до этого события. Глупо, конечно, я в приметы не верю. Но в таком состоянии поневоле начинаешь обращать внимание на необычные совпадения.

Малахов пожал плечами, потом встал, подошел к Козыреву и ободряюще похлопал его по плечу.

– Ничего, Арсений, ничего. Ничего не поделаешь, но у тебя все еще впереди, поверь. Ты все преодолеешь, все выдержишь, все сумеешь. Тебя ждет большое будущее, ты еще совсем молодой, и у тебя есть все необходимые задатки. Твоя судьба в твоих руках. Да еще с нашими потрясающими открытиями! Ты даже не представляешь, какие перспективы у тебя могут появиться в скором будущем!

Тот согласно кивнул, понимая, что придется приложить массу усилий, преодолеть множество трудностей, чтобы пророчество учителя осуществилось. Но это все нипочем, если сознание рисует нужную тебе дорогу в великой книге жизни. Наши желания, как и наша воля, по сути своей лишь физико-химические реакции, воплощение в реальной жизни информационной программы матрицы. Легко не есть, когда не хочется. Легко качать мышцы на тренажере, если есть соответствующий стимул. Стимул непременно появится, если твое стройное и спортивное тело уже заложено в картине будущего. Ты придешь к нему помимо своей воли и желания. Точнее, тебе будет казаться, что ты к этому стремишься, предпринимаешь необходимые действия, но на самом деле все это – и желания и действия – уже зашиты, запрограммированы в акашапране.

Легко не изменять, когда нет такого желания. Легко писать, когда вдохновение. Тогда сложно не писать. Так в чем же заслуга человека? Лишь в том, что своими мыслями он создал для этого все необходимые предпосылки. Сделал «заказ». Реализовал намеренья.

Козырев в очередной раз подумал о том, насколько ему легко и приятно общаться с Малаховым, несмотря на разницу в возрасте. Ни с кем, ни с одним человеком на земле он не мог говорить столь откровенно и искренне. Даже с родителями, даже с Викой. Мать и отец слишком сильно переживали за свое единственное чадо, да к тому же, как и все родители, до сих пор продолжали видеть в нем маленького мальчика, неспособного к принятию верных самостоятельных решений. Постоянно опекали его, даже воспитывали. С ними приходилось скрывать многие из своих чувств, опасаясь наткнуться на непрошенную гиперактивность в стремлении помочь любимому сыночку.

С Викой тоже нельзя было вести себя до конца естественно. Взаимоотношения между мужчиной и женщиной требуют постоянной подпитки, ведь женщины любят не конкретного человека, а тот образ, который они создали в своей очаровательной головке. И если этот образ по счастливому стечению обстоятельств оказался удачным, необходимо поддерживать его, так сказать, соответствовать назначенной роли. Конечно, с течением времени супруги притираются друг к другу, распознают истинные человеческие качества партнера, учатся принимать его таким, какой он есть на самом деле, но все же доля игры остается навсегда, присутствует в отношениях до самого последнего дня.

Друзья? Что ж, у Козырева действительно было несколько очень близких друзей из числа школьных, университетских или институтских товарищей, с которыми он мог поделиться самым сокровенным. Однако никто, даже Антон Малахов, не был настолько близок ему по духу, по характеру, как его учитель и старинный приятель всей семьи Козыревых. Он с благодарностью посмотрел на профессора:

– Спасибо, Евгений Михайлович, вы очень мне помогли! Это искренне!

– Ну что ты, разве ж за такое благодарят.

– Однако поздно уже, пора до дому, все же еще немного переживаю за Вику.

– Как она?

– Уже гораздо лучше. Можно сказать, что кризис миновал и теперь остается только ждать, время все залечит.

Они выключили свет, заперли дверь лаборатории и вместе направились к ближайшей станции метро. Завтра должна была решиться судьба научной группы «Вихрь».

* * *

Заседание с участием всех заинтересованных лиц проходило все в том же секретном зале в здании Президиума Российской академии наук, хотя все результаты, достигнутые группой «Вихрь», уже давно стали секретом Полишинеля. Козырев продолжал верить в торжество здравого смысла, надеяться, что ему позволят продолжить исследования. Он был готов на все, на существенное изменение полномочий, уменьшение возможностей, сокращение персонала, он согласился бы работать за копейки или даже бесплатно, лишь бы тему не закрывали.

Вел совещание Георгий Александрович, и, хотя он по-прежнему держался уверенно и выглядел импозантно, что-то в его внешности заставило сердце Арсения сжаться в нехорошем предчувствии.

Жидков пропал бесследно. Вот уже несколько дней его никто не видел и не слышал. Не было его и сегодня, хотя именно он стал главным виновником возникшего вокруг группы ажиотажа. Ходили слухи, что Ибрагимов чрезвычайно жестко ответил на авантюрную выходку Романа Валерьевича, использовав все свое влияние и подключив все свои связи для нейтрализации амбициозного подчиненного. Говорили даже, будто бы Жидков поплатился свободой за разглашение государственной тайны, впрочем, наверняка этого никто не знал. Что бы с ним ни случилось, он свое сделал, и теперь над сотрудниками группы нависла реальная угроза лишиться интереснейшего проекта.

Ибрагимов говорил мало, предоставив высказываться в основном членам комиссии по научной этике. Решение было принято, но люди, от которых оно зависело, предпочли остаться в тени, избрав полковника на роль выразителя их воли, хоть его личное мнение и не совпадало с итоговым. Решение еще не было озвучено, но по выступающим академикам можно было с высокой вероятностью определить, каким оно стало. Сомнений практически не оставалось. Даже те ученые, которые во время работы комиссии проявляли лояльность к группе, теперь резко изменили свои высказывания, рьяно обличая «лженауку» и «бездарных псевдоученых», «пригревшихся под вывеской рабочей группы «Вихрь» и «жирующих на государственные деньги, прикрываясь высокой и благородной целью».

Козырев сидел, понуро опустив голову. Ему было стыдно, но стыдно не за себя и за своих коллег, а за все российское научное сообщество, к которому он тоже принадлежал. Ему было больно от осознания того, как много ученых готовы предать те идеалы, которые всегда казались ему незыблемыми. Предать из зависти, из трусости, ради корысти, в угоду непонятным собственным амбициям.

Рядом сидел Евгений Михайлович. Искушенный в академических интригах, профессор взирал на происходящее с грустной, ироничной улыбкой.

Неожиданно Козыреву предоставили слово, хотя выступать Арсений не собирался и не готовился. Он поднял голову, несколько моментов размышлял, стоит ли вообще высказывать собственное мнение и нужно ли для этого выходить на трибуну. В конце концов он обреченно махнул рукой и спокойным голосом прямо со своего места выдал следующую тираду:

– Есть люди, которые в своей жизни могут делать только одно – критиковать. Их так и называют – критины.

По залу прокатился возмущенный рокот, но Козырев упрямо продолжал, лишь немного повысив голос:

– Такие люди были во все времена. В Средние века, например, их называли инквизиторами. Мне странно, что в нашем развитом обществе по-прежнему остаются сильны средневековые традиции, и инквизиторы от науки продолжают чувствовать себя вполне комфортно. Да кто они вообще такие, почему берутся решать, кто прав, а кто ошибается? Почему они возомнили себя истиной в последней инстанции? Какие они ученые? Они давно перестали ими являться, купаясь в лучах былой славы. Они потеряли способность воспринимать новые и интересные идеи, разучились слушать разумные доводы. Теперь они кто угодно: бухгалтеры, счетоводы, ну уж никак не творцы. Превратили науку в рынок, в базар, со своей конъюнктурой, с искусственными монополиями и грязными сговорами нечистоплотных торговцев. Великий Эйнштейн когда-то сказал: «Люди так же поддаются дрессировке, как и лошади, и в любую эпоху господствует какая-нибудь одна мода, причем большая часть людей даже не замечает господствующего тирана». Так вот, я не собираюсь уподобляться табуну лошадей, у меня свой путь в науке, невзирая ни на какие комиссии и решения высоких собраний!

Арсению показалось, что Ибрагимов едва заметно хмыкнул в густые пышные усы. Евгений Михайлович положил свою руку на руку Козырева, призывая его немного успокоиться и постараться абстрагироваться от бушующих в сердце эмоций. Выражать их сейчас было более чем неуместно. Но очень скоро он и сам не удержался от таких же обличительных интонаций:

– Арсений Павлович по своему обыкновению излишне категоричен в оценках, но по сути вещей он прав. Есть хороший принцип, который часто применяется в различных научных дискуссиях: «Критикуя – предлагай!». Я всегда рекомендую придерживаться этого принципа. Суть его в том, что никто не имеет права высказать возражения против выдвинутой идей в случае, если сам не имеет лучшей идеи. Тогда каждый человек сосредоточен на поиске истины, а не занимается охотой на ведьм. С глубоким сожалением вынужден констатировать, что в ходе работы комиссии мы не услышали конструктивных предложений и разумных обоснований обнаруженных нами явлений. Многоуважаемые ученые попросту отмахнулись от очевидных фактов, коль скоро они не вписываются в привычные для них догмы. Что ж, Господь им судья. Нам вменяют в вину, что мы слишком оторвались от реальности, увлеклись безрассудными идеями, пытаемся постичь непостижимое по своей сути. Мне нечего возразить на это, ибо сложно спорить с субъективной оценкой. Некогда и Джордано Бруно считался нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком, проповедующим крамольные идеи. По примеру Козырева я могу лишь привлечь в союзники все того же Эйнштейна, процитировав еще одно его гениальное изречение: «Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного»[56]. Нам пытаются связать руки, загнать в кем-то установленные рамки, ограничить наш кругозор. Но прогресс остановить невозможно. Время сумеет нас рассудить, потомки смогут вынести справедливую оценку. Я думаю, что пора прекращать бесполезную дискуссию, уже давно все предельно ясно. Хотелось бы только для абсолютной уверенности услышать итоговое заключение.

Ибрагимов встрепенулся, будто внезапно очнулся от глубокой задумчивости:

– Я уполномочен сообщить… – неожиданно Георгий Александрович запнулся. – Собственно, чего тут говорить, и Козырев, и Малахов все поняли верно. Продолжение деятельности научной группы «Вихрь» признано нецелесообразным. Коллектив распускается, результаты исследований списываются в секретный архив без права повторного воспроизведения и распространения, о чем все посвященные в материалы исследований ученые будут предупреждены в письменной форме.

Уже потом, после окончания совещания, в кулуарах, заметно расстроенный полковник по большому секрету поведал бывшим руководителям группы, что подобное решение никоим образом не должно восприниматься ими как личное недоверие или недооценка результатов их труда. Просто структуры, финансировавшие исследования, не заинтересованы в публичной доступности новых открытий и, поскольку ситуация вышла из-под контроля, сочли благоразумным вовсе прекратить любую деятельность в данном направлении, ибо неизвестно, к каким катастрофическим последствиям может привести утечка столь опасных технологий. Это, конечно же, явилось слабым утешением для обоих ученых, но все же немного подсластило пилюлю. По крайней мере, Ибрагимов определенно находился на их стороне баррикад. Поддержка столь влиятельного человека могла оказаться полезной в новых условиях. Нужно было решать, как теперь существовать, что делать, чем заниматься, каким образом зарабатывать на жизнь.

* * *

Взаимоотношения Арсения с отцом испортились окончательно. Они совсем перестали общаться, информация между семьями передавалась только посредством Нонны Алексеевны, которая не теряла надежды и продолжала всеми силами бороться за примирение враждующих сторон. Дед слишком сильно переживал потерю единственного любимого внука. Пожилой человек еще какое-то время держался, напрягая последние силы, но однажды сильнейшие эмоциональные переживания привели к психологическому срыву. Он пытался понять, как же так, как могло случиться, что он пережил собственного внука. Эта жесточайшая несправедливость никак не укладывалась в голове, а возникавший при этом внутренний конфликт оборачивался поиском виновных. Понятно, что других альтернатив, кроме сына и невестки, на роль главных злодеев у него не было. Это была попытка дать разумное объяснение случившейся трагедии, примирить себя с действительностью.

И хотя Арсений все это понимал, но взвалить на себя ответственность за еще одного близкого человека, выслушивать каждый раз от родного отца то, что и так преследует изо дня в день, от ночи к ночи, было невыносимо больно. Так и выходило, что оба в принципе не держали зла друг на друга, но при этом совершенно не могли общаться.

Теперь он потерял и работу. Небольшие сбережения с большим трудом можно было растянуть на два-три месяца экономной жизни. За это время предстояло что-то решить.

Одно Козырев знал совершенно точно: прекратить исследования он не сможет даже под страхом смертной казни. Но одних гениальных мозгов в наше время мало. Продолжение работ нуждалось в финансировании, причем весьма немалом. Требовалось дорогостоящее оборудование, доступ на такие экспериментальные установки, владеть которыми могли позволить себе лишь огромные исследовательские центры. Сохранить научные изыскания в тайне в таких условиях невозможно.

Но первым делом нужно было как-то раздобыть деньги для продолжения работы. Любым способом. И Козырев решил рискнуть. Научной группе «Вихрь» удалось создать прибор, способный на основании анализа структуры воды довольно точно предсказывать наступление события, которое оператор мысленно обозначал определенным образом. Испытания еще не были завершены, прибор находился пока в несколько сыроватом виде, но все же выдавал значение вероятности вполне коррелирующее с допустимой статистической погрешностью. Это был один из наиболее весомых практических результатов, которые они с коллегами успели достичь.

Поначалу он не хотел посвящать в свои планы даже Малахова, но профессор с такой неожиданной готовностью поддержал его решимость тайно продолжать исследования, что Козырев не мог, не имел морального плана действовать за его спиной. А задумка выходила весьма опасной в смысле возможных негативных последствий. Ради науки он решил поставить на кон квартиру, единственное, что у него оставалось, составляло весь его личный капитал, определяло благополучие его семьи. Заложив дорогостоящее жилье, ему удалось получить в банке достаточно крупную сумму, и он рассчитывал, причем вполне обоснованно, удвоить или даже утроить ее, используя при игре в казино подсказки новейшего прибора.

Против этого Евгений Михайлович возражал категорически, но переубедить Арсения не представлялось возможным. Он будто находился под гипнозом, был буквально зомбирован новой навязчивой идеей.

– Вы не волнуйтесь, профессор, – успокаивал он своего учителя. – Я рисковать не буду. Использую только те события, вероятность наступления которых превысит восемьдесят процентов. При таком подходе невозможно оказаться в минусе.

– Да, но эксперимент еще не завершен. Мы не знаем, как экранировать прибор от посторонних шумов, не определили до конца список возможных помех.

– Это так, но вы должны признать, прибор и так выдавал вполне приличные результаты. Небольшая поправка, чтобы исключить влияние неизвестных факторов, и все будет нормально.

– Ну а как ты планируешь протащить и использовать довольно громоздкое устройство в казино?

– С этой стороны сложностей я не предвижу. Я немного доработал прибор, слегка уменьшил в размерах, встроил в него модуль Bluetooth. Еще повезло, что он находился у меня дома в то время, когда опечатали лабораторию. К тому же он практически не имеет металлических деталей и легко пройдет рамку металлоискателя. В крайнем случае я могу даже оставить его в гардеробе, взяв с собой в игровой зал одну только гарнитуру, наушник. Я буду задавать мысленный вопрос, например: «Красное?», и если в ответ услышу звуковой сигнал «Да», то пойму, что вероятность выпадения красного сектора в следующем розыгрыше составляет не менее 80 %. Евгений Михайлович, ну разве возможно проиграть при таких условиях?

– Ах, Арсений-Арсений, попахивает вся эта твоя затея грандиозной авантюрой! Мы еще не проверяли устройство на натурных испытаниях. Лабораторные эксперименты – это не жизнь, а лишь ее модель.

Козырев попросту отмахнулся от этих слов.

– Ладно, – сдался Малахов, после того как исчерпал весь набор доступных аргументов, – только у меня одна просьба, пообещай, что выполнишь!

– Зависит от характера просьбы, но обещаю, что постараюсь.

– Не увеличивай дисперсию, не рискуй понапрасну. Помни, что даже вероятность в один процент происходит каждый сотый раз. Это не так уж и редко. Если поставишь все деньги сразу на вероятность 99 %, то ты, конечно, скорее всего много выиграешь, но ведь можешь и проиграть. И тогда ты проиграешь все! Делай маленькие ставки: во-первых, ты не привлечешь ненужного внимания, а во-вторых, с гарантией останешься в плюсе на длинном отрезке игры.

Арсений согласно кивнул. Малахов продолжил:

– Не увлекайся и не суетись. Помни, ты не играешь. Ты находишься на работе, добываешь деньги на развитие науки! Сохраняй холодную голову. Никакого азарта!

– Да-да, – с готовностью подтвердил Козырев, – не волнуйтесь, Евгений Михайлович, я обещаю!

– Конечно же, я буду волноваться, о чем ты говоришь!

– Э, да вы так своим волнением мне все испортите! Придется, пожалуй, погрузить вас на время в информационный вакуум! – рассмеялся Арсений. – Вы уж не обижайтесь, профессор, но место и время операции под кодовым названием «Принуждение буржуев к меценатству» я вам не сообщу!

Мистический полумрак казино создавал ощущение некой нереальности происходящего и вполне соответствовал настроению нашего авантюриста. Мягкий приглушенный свет, обволакивающая роскошь благородной дорогой древесины, ковры, в которых приятно утопают ноги при каждом шаге и вышколенный персонал в строгих, красивых костюмах.

Несмотря на нарочитое внешнее спокойствие, Козырев испытывал серьезнейший стресс, даже более сильный, чем во время защиты диплома, диссертации или на том злополучном заседании, на котором решалась дальнейшая судьба его научной группы. Но сильное волнение на этот раз выражалось у него в полной концентрации и абсолютной сосредоточенности. Он не был завсегдатаем подобных заведений, а серьезно играть собирался и вовсе впервые в своей жизни, и при других обстоятельствах наверняка с интересом и любопытством разглядывал бы симпатичных крупье в коротеньких форменных юбочках, шикарную мебель или батареи дорогих напитков над длинными барными стойками.

Сейчас ему было не до изысков респектабельного заведения. Купив фишек на десять тысяч долларов, он выбрал стол с рулеткой, который интуитивно показался ему наиболее привлекательным, и занял свободное место. Кроме него за тем же столом уже сидел лысоватый мужчина под пятьдесят, одетый вроде бы небрежно, но на самом деле дорого и со вкусом, а также элегантная дама немногим за тридцать.

Козырев украдкой огляделся по сторонам, опасаясь, что своей неопытностью может привлечь ненужное внимание, но, похоже, никому не было до него никакого дела. То ли ему удалось гармонично вписаться в непривычные интерьеры и затеряться среди завсегдатаев, то ли все вокруг давно привыкли к периодическим появлениям подобных ему искателей удачи, готовых рискнуть последними кровными сбережениями. В любом случае такое положение дел вполне его устраивало. Он немного расслабился и даже позволил себе принять вальяжную позу, благо удобное кресло вполне этому способствовало.

Прибор в гардеробе навязчивым периодическим зуммером в правом ухе обозначал свою доступность и работоспособность. Перед каждым очередным раундом Арсений мысленно отправлял в пространство немой вопрос: «Красное?», «Четное?», «Первая дюжина?». В соответствии с настройками, если вероятность наступления предполагаемого события, определенная прибором, превысила бы восемьдесят процентов, то он должен был незамедлительно отреагировать на это, подав специальный сигнал. Хозяину умного устройства оставалось сделать ставку и наслаждаться лаврами победителя.

Так было задумано в теории и вполне подтверждалось лабораторными испытаниями. Но на практике прибор пока молчал. «Ну ладно, – успокаивал себя Арсений, – какое-то время можно просто посидеть, понаблюдать за столом, за крупье, за игроками. Возможно, сложное влияние психологических воздействий от разных людей мешает достичь заданной вероятности». Но постоянно пропуская раунд за раундом, Козырев довольно быстро почувствовал себя неуютно. Он начал делать небольшие ставки, долларов по сто, просто так, чтобы создать видимость игры у окружающих. Даже без помощи прибора, не слишком поддаваясь азарту, в среднем он должен был оставаться «при своих». Однако небольшие относительно всей суммы ставки на самом деле представляли весьма приличные деньги. Козырев сразу это понял, проиграв за четверть часа свою месячную зарплату.

Он начал экспериментировать. Задавал вопрос все позже и позже. Один раз услышал заветный сигнал, но слова крупье «Ставок больше нет» прозвучали чуть раньше. Он не успел изменить расположение фишек на игровом столе, однако это событие вернуло ему определенный оптимизм.

Следующего сигнала ждать пришлось довольно долго, но за это время Арсению удалось немного улучшить свое положение дел и без помощи чудо-прибора. Зато услышав наконец в правом ухе заветную трель, он решительно поставил сразу тысячу долларов на вторую дюжину и моментально вернул все свои предыдущие потери. «Работает, работает, работает!» – радостно стучало в его голове. Теперь он уже вполне освоился в игровом зале, перестал бояться мелких потерь и даже начал получать некоторое удовольствие от процесса. Единственное, что по-прежнему напрягало, так это слишком уж долгое молчание прибора между спасительными подсказками. «Да ладно, – не выдержал наконец Козырев, – где восемьдесят – там и семьдесят пять. В конце концов, три шанса против одного не так уж и плохо. Пусть даже я и проиграю разок крупную сумму, но ведь зато и выигрывать начну чаще. А вдруг там есть некий статистический предел, который при таких настройках никак не удается преодолеть. Вдруг подавляющее количество событий происходит с вероятностью 79 или 78 процентов. А я уперся в эти пресловутые 80 и сижу тут как дурак, жду неизвестно чего».

Он пошел прогуляться и на улице в спокойной обстановке перенастроил прибор на пороговое значение вероятности, равное семидесяти пяти процентам. Качественно картина не изменилась. Ему удалось дождаться еще трех сигналов, потратив на это гораздо меньше времени. Два из них закончились выигрышем, один – проигрышем. Общая динамика по-прежнему оставалась положительной, но при этом слишком уж медленно росли его капиталы. Он еще дважды менял настройки и упал в итоге до шестидесяти шести процентов, дающих два шанса против одного. «Вполне неплохая подмога, – настойчиво продолжал убеждать себя Арсений, – люди ведь умудрятся выигрывать, и вовсе не имея никакой помощи со стороны». Пытаясь максимально использовать редкие подсказки, он начал в такие моменты значительно повышать ставки, напрочь забыв о настойчивом предупреждении мудрого учителя.

Уже под утро, выходя из казино без единой копейки в кармане, Козырев не переставал поражаться, как же такое могло произойти в этом строгом и стройном мире, неукоснительно подчинявшемся до сих пор четким математическим статистическим законам. В течение этой сумасшедшей ночи он постоянно считал, получал в ответе невероятные, мизерные значения вероятностей, которых не бывает в нормальной повседневной жизни. Еще трижды он покупал фишки, отказываясь поверить в отвернувшуюся удачу, пока не просадил полностью все деньги, полученные в залог единственной квартиры. Стоя в одиночестве на чистой, пустынной улице утренней Москвы, он все еще пытался по инерции прикинуть в уме вероятность наступления такого события, которое привело его в итоге к полному и окончательному банкротству. «Что это было? – снова и снова спрашивал он себя, пытаясь понять, как же он мог проиграть столько денег, даже не успев этого толком заметить. – Невозможно, чтобы это было простым совпадением!» Но где-то глубоко в дебрях подсознания вопреки его желанию настойчиво всплывала очередная гениальная фраза все того же Эйнштейна: «Посредством совпадений Бог сохраняет свою анонимность».

* * *

Остаток ночи Арсений решил провести в квартире родителей. Он очень устал, провальная игра истощила его организм и физически, и эмоционально. Ехать домой далеко, да и хотелось сперва собраться с мыслями, перед тем как сообщить жене, что им снова теперь негде жить. Задача была не из легких, он даже представить себе не мог ее реакцию. А вдруг эта новость окончательно добьет ее ранимую психику, вновь погрузит в пучину глубочайшей депрессии. Ведь она только-только понемногу начала приходить в себя после потери сына.

Козырев ругал себя за безрассудство, поражался азарту, которому он внезапно поддался, никак не ожидал он от себя столь неразумного поведения. Но что сделано – то сделано. Можно сколько угодно посыпать голову пеплом, денег от этого не прибавится. Теоретически у него в запасе еще оставалось несколько месяцев до того, как банк начнет настоятельно требовать возврат предоставленной ссуды. А ведь еще и проценты! Впрочем, снявши голову по волосам не плачут. У Арсения не было ни малейшей идеи, как рассчитаться с кредиторами, а значит, если за оставшееся время не произойдет какого-нибудь чуда, с квартирой придется расстаться.

Родителям он пока решил не говорить вовсе. Что толку? Помочь они все равно не помогут, будут только переживать понапрасну. Да и взаимоотношениям с отцом подобная информация уж точно не пойдет на пользу. Мама, конечно, заметила расстроенное состояние сына, но списала это на тяжелые события.

Очнувшись от короткого тревожного сна в своей старой постели, вспомнив наяву события прошедшей ночи, Арсений впал в отчаянье. Он остался ни с чем. Без ребенка, без работы, без квартиры, без денег. У него, правда, еще оставалась жена и пожилые родители, о которых, кстати, тоже нужно было заботиться. И тяжелая мысль о том, как он подвел их всех, самых любимых и дорогих ему людей на земле. Впервые в жизни он не знал, что делать, за что хвататься, как спасать ситуацию. Как жить дальше? Чтобы не расклеиться окончательно, он решил максимально абстрагироваться от нерешаемых глобальных проблем и максимально сконцентрироваться на преодолении уже возникших сиюминутных препятствий. Думать только о том и делать только то, что уже никак нельзя дальше откладывать. И прежде всего надо набраться мужества для трудного разговора с Викой.

Удивительно, но жена отреагировала на неприятное сообщение спокойно и даже с некоторым облегчением. Сквозь пелену стереотипов чутким женским восприятием она сумела разглядеть в видимой проблеме избавление и даже шанс на спасение своей семьи. Она подошла к мужу, прижалась к нему всем телом, нежно погладила по голове мягкой, чуть влажной ладонью и спокойным тихим голосом произнесла:

– Не переживай, любимый! Господь с ней, с квартирой. Давай бросим эту холодную, промозглую, злую Москву. Давай уедем в Крым! Будем жить в квартире твоих родителей, она все равно пустует одиннадцать месяцев в году. Там солнце, там море, там горы, там тепло! Здесь я задыхаюсь! Мне не хватает воздуха, мне не хватает тебя! Мне тебя не хватает, как воздуха! Нам там будет хорошо, тебе там будет хорошо, я обещаю, я все для этого сделаю! Будем жить вдвоем, родим обратно Платошку, ты ведь так этого хотел! Ты пойдешь преподавать в университете, там тоже есть университет. И я буду работать. Хватит нам денег, даже если и будем жить небогато, зато мы будем счастливы! Здесь я не вижу тебя из-за твоей вечной работы! Я чувствую, я постоянно боюсь, что не смогу удержать тебя и потеряю навеки! Без тебя я не выживу! Прошу тебя, милый, дорогой, единственный, давай уедем! Уедем ради меня, ради тебя, ради Платона, ради нас!

Арсения поразила такая реакция. Он ожидал упреков, слез и даже ругательств, но никак не радость или надежду на светлое будущее. В очередной раз он убедился в преданности Виктории и искренности испытываемых ею чувств. «А что, пожалуй, это выход, – подумал он про себя. – Сгодится на крайний случай!» Мысли его переключились на супругу: «Но Викуська-то какова! Надо же, вот умница! Да, с такими тылами мне действительно нечего больше бояться в этом мире! Что может быть страшнее того, что мы уже сумели пережить вместе?»

Настроение его моментально улучшилось. Теперь, когда за спиной появился плацдарм для возможного отступления, он вдруг почувствовал невиданные силы, обрел способности свернуть горы! «Ну нет, – думал он теперь, – не так-то просто сломать Арсения Козырева! Мы еще повоюем!»

– Молодец! – сказал он жене весело, поцеловал в голову и уверенной, твердой походкой прошел на кухню. – Ну, что там у нас еще осталось из еды? Давай сюда, я жутко голодный, всю ночь не ел!

Вика поняла, что ее мечтам уехать в Крым не суждено сбыться. Во всяком случае не сейчас.

### Глава 15

Малахов не сдерживался в своих оценках поступка Козырева. Он громогласно возмущался и высказывал в адрес ученика множество нелестных определений:

– Да как ты мог, как ты вообще сумел допустить подобное? – негодовал профессор, глядя сверху вниз на понурую голову своего ученика. Арсений был намного выше, но теперь как-то съежился, скукожился под напором убийственных аргументов, целиком и полностью соглашаясь со справедливыми упреками. Евгений Михайлович же, напротив, будто бы вырос от праведного гнева и был подобен Зевсу, метающему молнии в провинившегося грешника с высоты своего Олимпа.

Выговорившись и немного успокоившись, Малахов, как всегда, изрек глубокую философскую фразу, подводящую итог эмоциональным нравоучениям:

– В твоем положении, Арсений, есть один безусловный плюс, не отметить который было бы верхом недальновидности.

Молодой человек заинтересованно поднял голову и уставился на учителя с немым вопросом.

– Если ты достиг вершины, то дальше только вниз. А коль скоро ты оказался на самом дне, то теперь у тебя нет другой дороги, кроме как к лучшему. Я завидую тебе, перед тобой действительно открываются блестящие перспективы. Что бы ты ни сделал, это определенно приведет к улучшению твоей жизни.

– Ну почему же, у меня еще есть шансы, – грустно улыбнулся Козырев. – Например, убить кого-нибудь и сесть в тюрьму. Не надо недооценивать степень моей моральной и умственной деградации.

– Что ж, самокритика – это тоже не плохо. Надеюсь, что сей жестокий урок пойдет тебе только на пользу.

– Да уж, польза несомненная, – Арсений не смог сдержать ироничной насмешки. – Вот ответьте, Евгений Михайлович, раз уж вы обещаете мне столь радужные перспективы, а я так думаю, что вы имеете для этого некоторые основания, я все же неплохо вас знаю и знаю ваши истинные способности. Если все так хорошо в будущем, то почему же сейчас так тяжело? Если я архитектор и конструктор собственной судьбы, откуда берутся беды, страдания и несчастья? Ведь никто не желает себе подобной участи.

– Энергетически выгодный путь, по которому осуществляется исполнение наших «заказов», вовсе не обязан быть устлан розами. Точнее сказать, от роз он может содержать одни лишь шипы. И вполне возможно, что, достигнув желаемого результата, ты сочтешь цену, которую пришлось заплатить за него, излишне высокой. Судьба ведет тебя напролом, ломая тобой преграды, но иногда преграда, сломавшись, может серьезно повредить и тебя, и твою психику. Так что достигнутая цель не будет более выглядеть столь же желанной, как и прежде. Опускаясь на более глубокий уровень познания, можно отметить два основных фактора. Во-первых, желание и нежелание – это одно и то же, ты об этом знаешь. Наши исследования уверенно подтверждают отсутствие влияния на направление мыслей. Точнее сказать, действие знака, плюса или минуса, нами пока не выявлено. Неважно, желаешь ты чего-то или, наоборот, боишься. Важно, что ты думаешь об этом. Причем думаешь каким-то строго определенным образом. Тут тебе виднее, ты в своих снах научился управлять этим процессом. Так что именно фобии часто являются причиной наступивших неблагоприятных событий. А во-вторых, как я уже говорил, ты задаешь своими мыслями лишь цель, а путь к ней определяется без твоего участия. Ну или с некоторым твоим участием, если ты мысленно программируешь промежуточные этапы на пути к цели. Так вот, путь этот выбирается природой или Богом, как тебе больше нравится, исходя из принципа наименьших энергетических затрат. И через какие точки проляжет итоговая дорога к цели, через какие тернии поведет тебя к светлому будущему, ты не можешь знать заранее. То есть, конечно же, пока не можешь. Вполне допускаю, что в скором времени ты научишься.

Арсений улыбнулся. Впервые за долгое время.

– Ты только не вздумай обвинять Бога во всех своих бедах! А то знаешь как бывает…

– Да нет, ну что вы, – поспешно возразил юноша, – я и не думал. Я даже, скорее наоборот, как-то сблизился с Ним во время всех этих печальных событий. Хотелось, знаете ли, пообщаться с кем-нибудь, поделиться своими переживаниями. И мне кажется, что Он сильно помогает, поддерживает меня.

– Видишь ли в чем дело, – продолжил начатую ранее мысль Малахов, – с моей скромной точки зрения, наши макрофизические законы, которые мы пытаемся постичь со времен Архимеда и Ньютона, всего лишь энергетически наиболее выгодный способ существования мира. Нарушить эти законы непросто, но в принципе возможно. Другими словами, если ты кинул камень, то он полетит на землю по параболе. Это, так сказать, картина на макроуровне. Мы ее наблюдаем, фиксируем закономерности, анализируем, выводим математические уравнения движения, проверяем многочисленными экспериментами и в итоге приходим к строгому закону. А если по какой-то причине камень отклонился от своей траектории, и мы это заметили? Хоть это и бывает чрезвычайно редко. Тогда мы удивляемся, списываем все на погрешность условий эксперимента, называем статистическим выбросом, выкидываем из анализа и так далее. Потому что не видим реальных причин, вызвавших подобное необычное поведение камня, и не можем обеспечить повторяемость опыта с учетом влияния этих неизвестных причин. На микроуровне все происходит совершенно иначе. Фундаментальные частицы, из которых состоит камень, исчезают, а новые возникают в другом месте по строгому предписанию акашапраны. Но это новое место в подавляющем большинстве случаев в соответствии с принципом минимизации энергии как раз такое, что мы и наблюдаем на макроуровне наши известные физические законы. Если изменить информацию в матрице, то частицы начнут рождаться в других местах. Камень полетит выше или ниже, превратится в букет цветов или и вовсе растворится в воздухе. Это ничему не противоречит, просто для этого потребуется затратить больше энергии. Мы просто не знаем, как на это повлиять. Но наша некомпетентность не означает принципиальную невозможность таких явлений. Если научимся менять информацию в акашапране, неограниченные возможности откроются перед человечеством!

Козырев считал точно так же, но как приятно иногда получить подтверждение своим мыслям от другого человека, лишний раз убедиться, что ты на правильном пути.

* * *

Арсений остервенело набросился на работу. Оставалось три месяца до часа икс, когда банк начнет требовать денег. У него не было ничего: ни экспериментальной базы, ни людей, ни средств. Отсутствовала даже большая часть из его же собственных открытий и достижений: все то, что он не успел скопировать, спасти в момент ликвидации научной группы «Вихрь». Только собственная голова, ручка, бумага да личный компьютер. Ах да, еще у него была безусловная и безоговорочная помощь и поддержка друга и учителя.

Под его чутким руководством и за неимением других вариантов Козырев начал оттачивать свои навыки, приобретенные в многочисленных осознанных сновидениях, применительно к реалиям нашей жизни. Учился воздействовать на акашапрану напрямую, посредством собственного разума, без помощи хитроумных приборов и изобретений. Конечно, такого рода эксперименты давали слишком много возможностей для неоднозначного толкования результатов. Основная проблема, с которой пришлось столкнуться, – значительная разница во времени между экспериментом и возможностью наблюдения, анализа его результатов. Предсказать срок исполнения сделанного «заказа» практически не удавалось. Иногда сложнейшие на первый взгляд желания исполнялись молниеносно, настолько быстро, что возникало сомнение в наличии причинно-следственной связи с «заказом». А иногда, наоборот, попытка реализовать простейшие намерения не давала никакого видимого результата. Или же он происходил в тот момент, когда ученый уже терял надежду на благоприятный исход. Несколько «заказов» не осуществилось вовсе, и было непонятно, что это – ошибка в их реализации или же длительная временная задержка. Нужно было срочно искать возможность ускорить или хотя бы научиться с приемлемой точностью предсказывать сроки наступления ожидаемых событий.

Эти эксперименты над собственным сознанием вообще сложно было назвать исследованиями с точки зрения современных строгих научных подходов. У Арсения и самого нередко возникало ощущение, что он занимается не развитием науки, а утонул в каких-то шарлатанских практиках, уподобился новоиспеченным гадалкам, магам и чародеям, коих развелось множество в смутные девяностые.

Во время таких приступов ему становилось больно и обидно вдвойне, ибо получалось, что комиссия по научной этике оказалась права и он действительно никакой не ученый, а всего лишь глупый и некомпетентный фантазер, погрязший в дебрях лженаучных теорий. К счастью, подобная потеря веры случалась нечасто и проходила довольно быстро. Он утешал себя тем, что коль скоро не имеет сейчас технических возможностей использовать строгие научные методы, то лучше уж хоть как-то двигаться вперед, чем вовсе отказаться от своей мечты и похоронить результаты многолетней работы целого коллектива талантливых ученых.

В чем же суть этой необычной психической практики? Первым толчком, который позволил Козыреву убедиться в принципиальном существовании такой возможности, послужили его частые сны, в которых он мог свободно не только управлять своими действиями, но и подчинять собственной воле все происходящие вокруг него события. Ну или большинство из них. Единственное, что требовалось для реализации желания во сне, – это правильная мысль. Стоило только подумать определенным образом, как любая фантазия воплощалась в реальности. Если, конечно, осознанное сновидение можно считать таковой. Но что такое «правильная мысль», «думать определенным образом»?

Основное в подобном способе мышления – полное отсутствие любых, даже самых малейших сомнений в возможности реализации задуманного. Крошечная, ничтожная неуверенность полностью уничтожает способность творить, созидать. Возникает порочный, замкнутый круг. Человеку свойственно сомневаться, и лишь многократное успешное повторение опыта придает ему уверенность в собственных силах. Но чтобы этот опыт приобрести, необходимо отбросить сомнения. Без опыта не исчезнут сомнения, а при наличии сомнений не появится опыт.

Однажды придется поверить полностью, безусловно, абсолютно, не требуя подтверждений и доказательств. Во сне это сделать гораздо проще, в конце концов, ты ничем не рискуешь. Первый же успех настолько укрепит веру, что дальнейшие эксперименты станут легкой прогулкой, превратятся в приятное, волшебное развлечение. Собственно, это будет уже не вера, это будут знания. Но знания эти не придут, не возникнут без изначальной веры.

Во сне напрочь отсутствует инерция, и результатами исполнения собственных желаний можно наслаждаться сразу же. То, чего Козырев так стремился добиться наяву, ускорить исполнения «заказа», во сне присутствует изначально. Поэтому не приходится откладывать жизнь в долгий ящик. Или, и того хуже, дожидаться того печального момента, когда исчезнет, потеряет актуальность сама идея, весь смысл воплощения мечты.

Другое важное свойство правильной мысли – внутренняя готовность двигаться к намеченной цели, не замечать препятствия в том смысле, что они не должны оказывать ни малейшего влияния на психологический настрой и на стремление к достижению желаемого. Многие путают данное состояние с самоотдачей, попытками преодолеть все преграды, затратить множество усилий на борьбу с ветряными мельницами. Нет, этого не требуется, нужно как раз обратное: спокойно, но твердо и целеустремленно идти к однажды намеченной цели обычными, размеренными шагами, не прилагая чрезвычайных усилий, не насилуя организм. Любое сверхжелание порождает ненужные завихрения в информационном поле и мешает задать нужную программу.

Представьте, что желаемое уже достигнуто, спокойно ждет вас за поворотом и никуда уже от вас не денется. Начинайте наслаждаться прямо сейчас, ощутите себя владельцем, продолжая двигаться в нужном направлении. Вот тогда воплощение мечты станет неизбежной фатальностью. Только смотрите, тогда уж не передумайте, ибо все равно получите то, что «наколдовали».

– Все то, о чем ты мне сейчас рассказал, практически недостижимо для среднестатистического человека в его обычном состоянии, – скептически заметил Малахов после того, как Козырев подробно описал ему свою технику создания «заказа».

Арсений пожал плечами, как бы говоря: «Ну да, я не спорю, это не просто, но у меня же получается». Однако Евгений Михайлович и не ожидал ответа. Он сразу же продолжил:

– Но в целом я понимаю, о чем ты говоришь. Это действительно возможно, но только посредством длительного обучения и постоянной практики. Древнейшие индийские и тибетские школы с незапамятных времен, гораздо раньше, чем появились остальные религиозные конфессии, учили человека управлять своим телом с целью достижения возвышенного духовного состояния сознания. Вообще говоря, хоть я и не могу назвать себя глубоким знатоком древнеиндийской истории, вся ее философия и культура произрастает из Вед, сборника самых древних священных писаний индуизма. Восточные Веды датируются первым или даже вторым тысячелетием до нашей эры, долгое время передавались устно, в виде стихов и песен, а записаны были гораздо позднее. Источник возникновения Вед пока что является загадкой, известно только, что в Индию их принесли индоарийцы, прибывшие предположительно из Ирана, но кем были, почему направились в Индостан, достоверно неизвестно. В любом случае это была гораздо более развитая цивилизация, нежели те племена, что населяли тогда полуостров. Так вот, на основании Вед возникло несколько ортодоксальных, то есть признающих авторитет Вед, философских школ. Были, конечно же, и другие, которые полагали ровно обратное. В качестве примера первых можно привести школу йоги, а в качестве вторых – буддизм. Несмотря на их, казалось бы, принципиальное отличие, оба этих направления прокладывают путь к освобождению сознания через телесные упражнения. Впрочем, что я тебе рассказываю! Ты же все это прекрасно знаешь из уст нашего дорогого Мусы Бурхана. Сейчас важно не это, а то, что вообще во всех великих восточных культурах можно найти сходные моменты, которые не чужды и нашей теории.

Козырева этот момент крайне заинтересовал.

– Продолжайте! – настойчиво попросил он учителя.

– Хорошо, – согласился Малахов, – давай тогда подробнее рассмотрим две этих философии – школу йоги и буддизм – и попытаемся соотнести их с нашими достижениями. «Йога есть обуздание волнений, присущих уму». Так написано еще во втором веке до нашей эры в главной книге учения, называемой «Йога-сутра». Есть и другие переводы. Например: «Йога заключается в недозволении уму принимать различные формы». Согласись, похоже на твое любимое «мыслить определенным образом». Как бы там ни было, смысл очевиден. Практики, направленные на дисциплину сознания. Каким образом это достигается и ради чего осуществляется? Вот вопрос, ответ на который позволит нам многое понять.

Цель йоги – очистить сознание настолько, чтобы ничего не хотеть. Заметь, желать, но не хотеть, если ты способен уловить тончайшую разницу между этими двумя понятиями.

– Не совсем, если честно!

– Как бы тебе это пояснить… С точки зрения восточных техник ты должен занять позицию стороннего наблюдателя, некоего властителя судеб, которому самому, по большому счету, безразличен результат исполнения собственных распоряжений. Твое внутреннее состояние получается при этом примерно следующего характера: «Я повелеваю исполнить то-то и то-то, но внутренне остаюсь при этом совершенно равнодушным к плодам моих желаний. Исполнится – хорошо, ну а нет – так и еще лучше!»

Тогда сознание, мысли, вожделения не будут создавать ничего лишнего, никаких ненужных помех для реализации твоей изначальной линии судьбы в акашапране. В противном случае многообразие наших изменчивых желаний и потребностей приводит к сумбуру, неразберихе, постоянному перепрограммированию матрицы, и разобраться в этом хаосе становится практически невозможно.

– Что-то я такое припоминаю! – вдруг встрепенулся Арсений. – Бурхан говорил: научись разделять истинное и ложное эго… Как-то так… Типа того, что есть изначальное творящее начало, душа, и есть ее суррогатный двойник, порождение мира материального… Но тогда я не мог спроецировать данные мысли на нашу сегодняшнюю теорию.

– А я и сейчас еще, если честно, все ж таки не могу в точности установить однозначные ассоциации. Но Муса ведь знает такие вещи, о которых не прочтешь в учебниках, не освоишь в многочисленных школах или на модных ныне курсах и тренингах. Учение йоги довольно разнообразно. Хотя мы не погрешим сильно против истины, если будем рассматривать лишь два основных течения. Хатха-йога объединяет в себе четыре нижних ступени познания, а Раджа-йога – четыре высших. Постепенно, от простого к сложному, посредством набора физических и духовных упражнений, человек, практикующий йогу, серьезнейшим образом изменяет свое сознание, продвигается от очищения тела к очищению ума. Вот посмотри, что пишут про йогу в Интернете: «Главное назначение Хатха-йоги – создание абсолютного единения души и сознания. Когда такой баланс достигнут, рождаются импульсы, пробуждающие центральную силу. Сила эта отвечает за реализацию возникающих мыслей. Тха – это прана, аха – ум. Таким образом, Хатха-йога означает союз пранической и ментальной сил».

Что такое прана, мы уже знаем, это и есть наша изначальная информационная матрица, носитель знаний о грядущих событиях. А воздействовать на нее возможно с помощью собственного сознания. Так что тогда йога, как не учение об управлении судьбой? Вот только в процессе достижения просветления меняются и желания. Человека в состоянии освобождения, называемом «мокша», перестают интересовать соблазны материального мира, хотя, пожалуй, он смог бы повлиять на них силой собственного разума. В этой практике сам путь к вершине проложен таким образом, что исключает наличие и желаний, и возможностей одновременно. Читаем дальше: «Когда праническая и ментальная силы объединяются, в человеке происходит великое событие. Это пробуждение высшего сознания. Прана шакти, жизненная сила, и манас шакти, ментальная сила, – вот два фундаментальных творца. Любой объект во Вселенной, от мельчайшего атома до звезд-гигантов, состоит из этих двух шакти, или энергий. Когда они взаимодействуют друг с другом, когда происходит игра этих двух шакти, тогда возникает творение. Когда эти шакти отделены друг от друга или растворяются в источнике, тогда творение исчезает».

– Ну? Как тебе? Я не искал специально, читаю первое, что выдала поисковая система. Давай-ка посмотрим, что там еще? «Что происходит внутри, когда вы начинаете думать? Что есть мысль? Что происходит внутри нас, когда мысль формируется, когда она исчезает, когда одна мысль сменяет другую, или когда они мешают друг другу? Это называется игрой шакти. Современная физика подтверждает эту теорию». – Ладно, пожалуй, хватит. Мы с тобой и сами знаем не понаслышке, что там подтверждает современная физика. Домыслы нас не интересуют. Но в целом, согласись, очень близко к нашим идеям.

– Да, согласен, – Козырев пребывал в легком шоке.

Что касается остальных направлений, видишь ли, даже буддизм, несмотря на то, что отрицает ведические знания, довольно близок по своей философии к идеям ортодоксальных школ. Необходимо также учитывать тот факт, что буддизм, в отличие от остальных основных мировых религиозных конфессий, возник в результате философских размышлений конкретного человека, а не явился эзотерическим путем через видения или откровения. Если мы хотим опираться на его доктрины, идеи или учения в своих научных изысканиях, нам следует проявлять дополнительную осторожность. Но тем не менее.

Согласно буддизму, все беды и страдания человека проистекают из-за его стремления к земным, мирским наслаждениям. Хотя лично я предпочел бы вместо слов «беды» и «страдания» применять более точные, на мой взгляд, определения: недостаточная интенсивность наслаждения по сравнению с ожидаемой, его быстротечность, боль его утраты, мучительное стремление к его повторению. В основе всех этих ощущений лежит одно основное чувство – неудовлетворенность. Человеку всегда свойственно хотеть большего, что бы он ни имел. Он быстро привыкает к хорошему, насыщается, перестает ценить данное ему и требует от жизни все новых и новых стимулов.

В этом и заключается суть «страданий» – в неудовлетворенности. Только этот, полученный в прежних воплощениях опыт, вынуждает бессмертную человеческую душу вновь и вновь появляться на этом свете в бесконечной череде циклов перерождения. И разорвать этот круг можно только здесь, на Земле, полностью абстрагировавшись от собственных желаний. Только тогда душа поймет, что ей незачем более возрождаться, и найдет свое успокоение в лучшем мире. В соответствии с учением буддизма достигнуть этого возможно еще при текущей жизни. Такое состояние называется нирваной. Нирвана являет собой уход от обычных человеческих ценностей и от цели вообще. Она устанавливает свои ценности: изнутри – это ощущение покоя, неподвижности, а снаружи – состояние абсолютной независимости, свободы. В буддизме это означает не преодоление препятствий, а их полное исчезновение. Снимается само противопоставление жизни и смерти, поэтому споры о том, является нирвана вечной жизнью или уничтожением, оказываются лишенными смысла.

Несмотря на то что все эти объяснения достаточно нечеткие, понять, наверное, это нельзя, можно только постичь, но и тут мы легко можем уловить прямые указания на наши результаты. На первый взгляд буддизм полностью опровергает известные нам положения, ведь он отрицает существование личности как таковой. Догмат о несуществовании души, Анатман, один из трех основных составляющих буддизма, утверждает: все то, что воспринимается индивидуумом как собственное «Я», – всего лишь убедительная иллюзия. Эта иллюзия навязывается нам «скандхами», или «явлениями существования». Мир воспринимается через них и только через них. Их всего пять: форма, чувства, восприятия, воля и разум. Все это достаточно сложно, постигается, как и йога, посредством специальных, длительных практик, на которые может уйти вся жизнь.

Я расскажу тебе одну историю: «Однажды Джек Корнфилд, европеец, психолог и исследователь буддизма, описал свое первое знакомство с понятием «анатман» во время встречи с тибетским гуру Калу Ринпоче. Пытаясь извлечь из встречи с замечательным человеком как можно больше, Джек с энтузиазмом новичка обратился к Учителю с просьбой: «Не могли бы вы мне в нескольких фразах изложить самую суть буддийских учений?» Ринпоче ответил: «Я бы мог это сделать, но вы не поверите мне, и, чтобы понять, о чем я говорю, вам потребуется вся жизнь». Тем не менее, ученый продолжал настаивать: «Все равно объясните, пожалуйста. Я так хочу это знать!» Ответ мудреца был предельно краток: «Вас реально не существует».

– Да-а-а, – протяжно произнес Арсений, обалдевший от непонятных терминов и сложных философских измышлений, – это все, конечно, интересно, но уж слишком запутано. Нельзя ли вернуться поближе к нашей теме.

– Я к тому и веду, – согласно кивнул головой Евгений Михайлович. Среди всего многообразия сложных буддистских учений существует так называемая «Кшаникавада», или «Теория мгновенности». Давай почитаем в энциклопедиях, в чем же она заключается.

Малахов несколько минут стучал пальцами по клавиатуре, отыскивая в интернете интересующий материал. Вскоре он удовлетворенно произнес:

– Вот, нашел. «Кшана» означает мгновение – время, за которое можно щелкнуть пальцами. Согласно буддийскому учению, кшана составляет продолжительность вспышки одной дхармы (элемента бытия). Ежемгновенно дхармы вспыхивают и исчезают, образуя новый «узор», новую комбинацию, обусловленную законом взаимозависимого возникновения и кармой. Не существует ни материи, ни иной субстанции, есть лишь поток последовательных психических элементов – дхарм. Восприятие мира живыми существами подобно восприятию кадров на движущейся кинопленке. Дхармы так быстро сменяют друг друга, что у наблюдателя создается полная иллюзия стабильной и длящейся реальности». Ну, что скажешь?

– Скажу лишь то, что я давно об этом думал. Рано или поздно нам, пожалуй, потребуется признать дискретность бытия.

– Погоди, это еще не все. Если мы внимательнее взглянем на закон взаимозависимого возникновения, который на санскрите звучит как «пратиться-самутпада», то увидим, что он не предполагает отношения причины и следствия как первичного и вторичного, содержащего и содержимого. В силу абсолютной дискретности элементов существования – дхарм – не может быть и речи о том, что причина предшествует следствию, и уж тем более о прямом порождении следствия причиной, перенесении на следствие каких-то своих характеристик. Мы с тобой считаем точно так же. События происходят так и только так, как записано в акашапране. У нас, конечно же, есть масса расхождений во взглядах на устройство мира с буддизмом. Но, на мой взгляд, эта философия поможет нам ответить на один общий вопрос. Если дхармы, постоянно возникающие и исчезающие, дискретны и изолированы, то почему мир не только изменчив, но и устойчив? Как объяснить неизменность с течением времени восприятия вещей и состояний? Буддисты утверждают, что процессы в мире упорядочены именно потому, что отношения между дхармами в пространстве и времени подчиняются закону пратитья-самутпады.

– Точно! – воскликнул Козырев. – Так и есть. В соответствии с нашей теорией абсолютно любая материя может быть рождена в пространстве. Нужная струна с упрямой безысходностью неотвратимо начнет колебаться в нужной моде, лишь бы только информация об этом содержалась в акашапране. И устойчивость нашей схемы тоже управляется неким законом – законом минимальной затраты энергии.

– Именно! – согласился Малахов. – Ну и еще. Буддисты, как и мы с тобой, все же допускают возможность влияния человека на свою судьбу. Несмотря даже на то, что отрицают само существование личности. Но ведь кто-то должен был решить однажды избавиться от неведенья, пройти путь освобождения и достичь нирваны? Ведь что-то остается, после того, как путь пройден, ведь кто-то же должен насладиться освобождением! Так и мы отрицаем возможность влиять на события своими действиями и в то же время пытаемся добиться изменения бытия через мысленное, а возможно, и какое-то другое прямое и непосредственное воздействие на информационную матрицу.

Козырев потом часто вспоминал это разговор, размышлял, сопоставлял известные факты, рылся в энциклопедиях в поисках новых, рассуждал и прикидывал. Позже он считал, что именно эта беседа, плюс, конечно, полупрозрачные намеки Мусы Бурхана привели его в итоге к тому самому грандиозному прорыву.

* * *

Боль утраты постепенно, чрезвычайно медленно, но тем не менее затихала. Время шло, жизнь продолжалась. Новые события, проблемы и впечатления все больше перетягивали на себя внимание живых. До отца и сына, находящихся в состоянии тихого конфликта, постепенно начала доходить вся бессмысленность произошедшей ссоры, и хотя яркого примирения как такового так и не случилось, оба, сами того не замечая, мало-помалу возобновили нормальное общение. Сперва перекинулись парой незначительных фраз, потом снова, потом еще раз. Диалоги становились длиннее, интонации доброжелательнее, а негативные эмоции менее яркими. Натянутость в отношениях отступала.

Через несколько месяцев после трагедии Арсений уже спокойно приезжал в дом к своим родителям, снова, как и прежде, чувствовал тепло родных стен, ощущение спокойствия и комфорта вернулось. Он частенько наведывался сюда, старался появляться хотя бы раз в неделю, что бы лишний раз поддержать стариков, да и самому сменить обстановку, окунуться в приятную атмосферу давно минувшего детства.

Вот и на этот раз он заскочил по пути домой буквально на несколько минут, когда отец вручил ему увесистый пакет внушительного вида, только что доставленный почтальоном. Арсений с немалым удивлением взял посылку, внимательно осмотрел со всех сторон и уважительно взвесил в руках:

– Ого, солидное послание. А что это?

– Ты меня спрашиваешь? На конверте твое имя, тебе и разбираться с содержимым.

Адресат неожиданного послания с нетерпением и плохо скрываемым любопытством разорвал плотную картонную упаковку. Внутри находилось множество различных печатных материалов и письмо, красиво и важно оформленное на типографском бланке:

> Уважаемый Арсений Павлович!

> Департамент внешних связей Института прикладной физики высоких энергий при Международном ядерном научно-исследовательском Центре в Женеве, Швейцария, ознакомившись с Вашими научными работами, опубликованными в ряде известных физических изданий, приглашает Вас принять участие в конкурсе на соискание стипендии молодым ученым имени Макса Планка, учрежденной в рамках двустороннего Соглашения между Российской Федерацией и Швейцарской Конфедерацией по взаимовыгодному взаимодействию в области перспективных ядерных программ.

> Стипендиату предоставляется возможность присоединиться к одному из коллективов Института, принять участие в работах по одному из современных направлений научных исследований на срок до трех лет.

> Стипендиат обеспечивается бесплатной комфортабельной квартирой на весь период пребывания в Швейцарии, а также авиабилетами Москва – Женева и обратно один раз в течение каждого календарного года. Размер стипендии составляет 4000 евро в месяц.

> Если Вас заинтересовало наше предложение, просим внимательно и аккуратно, четкими печатными буквами на английском языке заполнить прилагаемые к письму анкеты в соответствии с инструкциями и образцами. Заполненные анкеты следует вложить в прилагаемый желтый конверт и заказным письмом направить по адресу, указанному на конверте.

> Соискатели, успешно преодолевшие первый тур отбора на основании анализа представленных анкет, будут приглашены на собеседование, по результатам которого специальная двусторонняя Комиссия определит итоговый список стипендиатов.

> С надеждой на будущее плодотворное сотрудничество,

> руководитель департамента, Вольфганг Паули.

Козырев еще раз внимательно перечитал послание. Предложение было в высшей степени неожиданным. Он тут же набрал номер Малахова:

– Евгений Михайлович, здравствуйте! Мне, конечно, очень приятно, спасибо, но почему же вы мне ничего не говорили?

На том конце провода недоуменно молчали.

– Я про приглашение из Швейцарии!

– Приглашение? Из Швейцарии? – Малахов явно не понимал, о чем идет речь.

– Как, так это не ваших рук дело? – в свою очередь, изумился Арсений. – Хм, странно, но тогда кто же?

– Может быть, ты сначала объяснишь мне, что там у тебя случилось. Тогда, возможно, я тоже что-то смогу понять из твоей бессвязной речи.

– Так это… – Козырев еще не успел толком прийти в себя. – Мне тут конверт пришел на почту, на адрес родителей. Я же у них прописан…

Он снова замолк и на несколько мгновений застыл в немом раздумье, растерянно разглядывая конверт. Так и не дождавшись окончания фразы, Малахов не выдержал:

– Поздравляю! Подозреваю даже, что там находится нечто интересное. Но если ты мне так и не скажешь, я не смогу разделить с тобой всей радости от столь замечательного события.

– Там приглашение, судя по всему в ЦЕРН[57], в Швейцарию.

– Вот оно как! – воскликнул профессор, никак не ожидавший такого поворота событий. Он и в самом деле был ни при чем и удивился совершенно искренне. Обычно подобные предложения просто так не поступают.

Нонна Алексеевна, которая прямо из своей комнаты сумела уловить намечающиеся интересные события, уже успела пошуровать в присланных бумагах и теперь с неподдельным интересом и любопытством штудировала письмо.

– Мама! – Арсений на секунду оторвался от трубки. – Ну как тебе не стыдно!

Но сейчас женщине было не до возражений сына, слишком уж увлеклась она текстом необычного послания. Тот обреченно махнул рукой и вернулся к разговору с профессором. Вдруг его осенило:

– Ибрагимов! – чуть ли не крикнул он в трубку. – Ну конечно же, кто же еще! Ах, Георгий Александрович, не забыл-таки скромного бывшего руководителя группы. Сумел найти возможность, порекомендовал, замолвил словечко. Ай, спасибо!

В трубке довольно хихикал Евгений Михайлович.

– Ну ладно, не буду отвлекать. – сквозь смех сообщил он ученику. – Изучай пока, завтра расскажешь в подробностях.

А изучать было что. Анкета состояла из двадцати шести листов и содержала вопросы, охватывающие весь спектр научной жизни соискателя. Кроме стандартных формальных пунктов об образовании, трудовой деятельности и личной жизни комплект документов содержал таблицу для списка научных трудов, а также пустографки для двух развернутых рекомендаций известных ученых.

Козырев задумался. Ну одну рекомендацию, понятно, напишет Малахов. А вот вторая… Громкая история с секретной группой «Вихрь» серьезно подмочила репутацию молодого ученого. Сначала она была стараниями Жидкова раскрыта, потом ее деятельность подверглась расследованию комиссии по научной этике, темные подозрения, обвинения в лженаучной деятельности и, наконец, ликвидация. Все это дурно пахло, вызывало нездоровый интерес и авторитета не прибавляло. Далеко не каждый решится в таких условиях официально, в письменной форме расхваливать бывшего руководителя группы. Конечно, при родительских связях в научных кругах найти второго поручителя труда не составляло, но Арсению не хотелось использовать чье-либо влияние, будто он незрелый, прыщавый студентишка. Несмотря на свой достаточно юный возраст, он успел заявиться в науке и считал себя достойным кандидатом на престижную, да и что там говорить, внушительную стипендию.

«А ведь это выход! – воодушевленно рассуждал он. – Нет, в самом деле! Три года в Швейцарии! Такая сумма! Можно успеть рассчитаться с долгами. Да плюс еще сдать свою квартиру! Конечно, шиковать там не придется, но зато какие перспективы в научном плане! Да любой молодой ученый сочтет за счастье!»

И все же он не был обычным молодым ученым. В свои двадцать восемь лет он успел испытать и успех, и разочарование. К радости от новых перспектив примешивалась немалая доля грусти – за потерянный дружный и способный коллектив, за незаслуженно закрытую и преданную забвению собственную научную тему. Даже столь шикарное предложение, которое, вообще-то говоря, еще нужно было получить, заработать в борьбе с вполне достойными конкурентами, было для него компромиссом, шагом назад, сделать который его вынуждала суровая и строгая женщина по имени Судьба.

«Завтра же пойду к Акименко! – после недолгих размышлений решил Арсений. – Он принципиальный и честный ученый. Уверен, что его рекомендация будет объективной. Если уж и он откажется, то тогда…»

Козырев не стал думать, что будет «тогда». После гибели сына он как-то привык не переживать прежде времени о гипотетических событиях, которые могут и не случиться. Во-первых, так было спокойнее. А во-вторых, однажды он заметил, что чем меньше он думает о худшем варианте, тем реже этот вариант реализуется. Все как-то вдруг поворачивалось неожиданным образом, и те тревоги, которые собирались было возникнуть в его голове, по факту оказывались совершенно безосновательными.

Его родители очень обрадовались внезапно открывшимся новым возможностям. Он так и не рассказал им про крупный проигрыш, но проблемы с работой скрыть было невозможно. Мама настояла, чтобы он переночевал у них, и поспешила на кухню собрать что-нибудь к ужину. Отец побежал в магазин, хотя Арсений сопротивлялся из последних сил, приводя массу убедительных аргументов. Больше всего, конечно же, ему не хотелось оставлять Вику одну. После тех трех дней, когда он ездил на охоту, а ей пришлось впервые ночевать в пустой квартире, у нее возникли странные фобии. В темноте молодой женщине начинали чудиться кошмарные видения, и он не хотел лишний раз понапрасну подвергать ее психику ненужному испытанию.

Но он хотел заполнить анкеты как можно быстрее, а помощь родителей в этом деле оказалась поистине неоценимой. Вместе с отцом, изредка привлекая Нонну Алексеевну в качестве советчика и консультанта, они просидели до середины ночи. Анкета содержала большое количество вопросов психологического плана, отражающих тип личности соискателя, его характер. В такие моменты им приходилось подолгу спорить, потому что и мама, и отец искренне рекомендовали не выпячивать некоторые наиболее яркие черты личности Арсения. В конце концов ему надоедало, он соглашался и старательно вписывал в ровные типографские графы красивых бланков надиктованные родителями фразы.

Около двух часов ночи, вконец измученный, он добрался до своей старой кровати и завалился на нее прямо в одежде. Уже лежа, стаскивая с себя вещи, строил четкие планы на завтрашний день. С утра нужно было заскочить к Малахову, рассказать подробности и оставить ему один из листков для рекомендации. Ну а потом в институт, к Акименко. Как там нынче, на его первом месте работы? Кто еще остался в лаборатории? Помнят ли его, как встретят? Завтра он все это узнает, а сейчас поскорее спать! Организму необходим отдых!

* * *

Он шел по знакомым коридорам института и с любопытством озирался по сторонам. Да, внешне многое изменилось. Очевидно, здание подверглось основательному ремонту, но под свежей краской и современными отделочными материалами угадывались все те же обшарпанные стены. Преданный интерьерам внешний лоск лишь подчеркивал общую бедность. Конечно, стало чище, опрятнее. Администрация сделала все, что смогла, но восстановить былое величие некогда знаменитого института одними косметическими средствами невозможно.

– Арсений! – услышал он до боли знакомый женский голос. Обернувшись, увидел Лену. Она почти не изменилась. Такая же стройная, симпатичная, с дерзким, ироничным взглядом. Девушка смотрела на него и радостно улыбалась. Он подошел. Тепло, но с некоторым смущением обнял ее. Они не виделись с самого его увольнения. Правда, регулярно общались в сети и в целом были в курсе дел друг друга. Лена за прошедшие пять с лишним лет успела выйти замуж и развестись, но по-прежнему продолжала совмещать обязанности программиста и системного администратора в лаборатории.

Она взяла его руку в свои маленькие ладошки и крепко сжала, выражая тем самым одновременно соболезнование, сочувствие и поддержку. Несколько мгновений молча смотрела ему в глаза, и взгляд этот выражал нечто гораздо большее, нежели можно было передать словами.

– Как ты теперь? Что думаешь делать?

Он лукаво улыбнулся, заговорщически приложил указательный палец к губам и, склонившись, прошептал в самое ухо:

– Уезжаю работать в Швейцарию. Только тс-с-с! Пока это секрет!

Лена уважительно хмыкнула.

– Пойдем, проводишь меня, – Арсений взял девушку под руку. – Расскажешь заодно, что у вас тут и как. Кто из старых еще остался, ну кроме тебя и Акименко, конечно же. Олег, например, как он, где?

– Где, не знаю, отсюда ушел уже года два как. Ушел и пропал, ни слуху ни духу.

– А дядя Лева?

– Дядя Лева здесь, куда ж он от своего ускорителя денется!

– Понятно, а остальные?

– Остальные? Ну кто еще там у нас? Виталика Матвеева и Яшу Никельбурга помнишь? Оба сейчас в одном из крупных банков работают. Сначала Яша ушел, а потом и Виталика за собой утащил. Они ж по жизни вместе, еще со школы.

– Ну а как мой друг сердечный Цыпкин?

– Здесь… – протяжно произнесла Лена с плохо скрываемой неприязнью. – Вот ведь как любопытно получается, хорошие люди уходят, а от этого фиг, не дождешься! Хотя нет, пожалуй, все остальные еще тут. Крутятся потихоньку кто как может.

Незаметно они добрались до кабинета Акименко.

– Ну ладно, ты потом загляни хоть к нам, поболтаем!

Козырев утвердительно кивнул и открыл дверь руководителя лаборатории. Они были рады видеть друг друга, но теперь встретились не как учитель и ученик, не как начальник и подчиненный, а как старинные коллеги, зрелые ученые, глубоко и безусловно уважающие друг друга.

Станислав Сергеевич, увидев вошедшего, расплылся в широкой дружеской улыбке, поспешно поднялся из-за стола, вышел навстречу и долго тряс руку Арсения. Затем жестом предложил ему располагаться поудобнее.

Несколько мгновений они молчали, с удовольствием вспоминая дела пятилетней давности. Наконец Акименко произнес:

– Наслышан-наслышан, наделал ты шуму в наших кругах! Впрочем, чего от тебя еще было ожидать!

– Да ладно, – смущенно отмахнулся Козырев, – гордиться особо нечем. Расскажите лучше, как у вас тут. Я смотрю, ремонт сделали.

– Да, – подтвердил Акименко, обводя рукой обновленный кабинет, – да и вообще, знаешь, в целом неплохо. Стало получше. Гранты появились, боремся, нередко выигрываем, вот ведь как! Ускоритель немного модернизировали, продаем время. Коммерция тоже несколько оживилась, подкидывают прикладные задачки. Так, мелочевка, конечно, ширпотреб, но все-таки. В общем, направление вектора правильное, а модуль… Ничего, главное идти в нужную сторону, рано или поздно доберемся! Черт возьми, я все-таки ужасно рад тебя снова видеть!

– Я тоже, это честно! – искренне ответил растрогавшийся Арсений. После небольшой паузы, не откладывая главный вопрос в долгий ящик, продолжил. – Я ведь не просто так, Станислав Сергеевич, я ведь с просьбой.

– Да я уж догадался. Но я тебе не осуждаю, не мы такие, жизнь такая! Не стесняйся, давай, выкладывай, что там у тебя.

– Меня пригласили принять участие в конкурсе на место в ЦЕРНе, в Швейцарии. В рамках программы по обмену молодыми специалистами. Они к нам, мы к ним. Они нам свои достижения, мы им наши наработки. Предложение очень хорошее и в научном плане, и в финансовом. Но нужно две рекомендации. Лучше вас меня никто не знает, разве что Малахов.

Козырев протянул ему письмо и листок анкеты, в который требовалось вписать текст. Акименко бегло взглянул на бумаги, положил на стол, снял очки и пристально посмотрел на коллегу.

– Конечно, Арсений, какие вопросы. Я напишу… Только вот… – Он запнулся, будто подбирая слова. Несколько мгновений сомневался, но потом решился. – Только у меня к тебе будет ответная просьба, вот ведь как.

Козырев удивился, но с готовностью согласился выслушать.

– Ты там, в ЦЕРНе, не забывай про своих бывших коллег. У нас сейчас много возможностей появилось, мы можем вам оказаться полезными. Ну а коллектив наш ты знаешь. Нам бы только задачи, а материальная база есть, люди есть, отличные люди!

– Хорошо, – заверил Арсений, – если только будет хотя бы малейшая возможность привлечь вас к совместной работе, сделаю все, что в моих силах, обещаю!

– Я знал, что мы найдем общий язык, – обрадовался Станислав Сергеевич. Потом посмотрел на бумаги. – Тебе это срочно?

– Хотелось бы сегодня отправить, я слишком поздно получил предложение, осталось совсем мало времени. Боюсь не успеть, не хотелось бы рисковать. Сами понимаете, такой шанс.

– Хорошо-хорошо. Иди пока, погуляй немного, посмотри, как у нас стало, пообщайся со старыми друзьями. Мне нужно собраться с мыслями. Заходи через часик-полтора. Я напишу.

Козырев вышел из кабинета и направился в лабораторию. Первый, кого он встретил, войдя в помещение, оказался Цыпкин. Арсений протянул ему руку:

– Сергей Львович, здравствуйте!

Тот несколько опешил от неожиданности, злобно хмыкнул, что-то пробурчал в ответ и поспешно удалился. Рука, протянутая в знак отказа от прошлых обид, так и осталась висеть в воздухе. Козырев недоуменно пожал плечами, но долго думать на эту тему ему не дали. Со всех сторон к нему уже спешили бывшие сослуживцы. Каждый был наслышан о нашумевшей истории, и всем не терпелось поскорее узнать подробности из первых уст главного участника событий. Да и просто пообщаться со старым коллегой и приятелем. Арсений никак не ожидал такого теплого и радушного приема.

Лена тоже была среди прочих, но вперед не лезла и эксклюзивных прав на Козырева не предъявляла. Они тихонько сидела в сторонке, вопросов не задавала, просто смотрела и слушала. Когда первый поток любопытства был удовлетворен и основная масса людей потянулась обратно по своим рабочим местам, он подошел к ней и положил руку на плечо:

– Ну, а что там наша столовая? Пойдем-ка, вспомним былые годы. Я так соскучился, если честно.

– Соскучился по мне или по еде?

Арсений рассмеялся.

– Ты нисколечко не изменилась! Все так же искрометно-иронична. Скучал по тебе, конечно же, но и покушать сейчас тоже бы не отказался.

– Ты тоже не изменился. Тебе непременно все и всегда нужно оптимизировать. По-прежнему стремишься сочетать приятное с полезным?

– Лен, ты что, обижаешься?

– Нет, просто мне казалось, я заслуживаю большего внимания с твоей стороны. Впрочем, ладно, пойдем поедим. Если, конечно, в этой твоей формуле я – все же приятное.

– Ты не приятнОЕ, ты приятнАЯ! И вообще, ты замечательная, умная, красивая, в общем, потрясающая женщина! Как это твой муж умудрился потерять такое сокровище!

– Давай не будем ковырять эту печальную тему. Раз уж я об этом не жалею, то тебе и подавно не стоит заморачиваться. Пошли уже, составлю тебе компанию по старой памяти. А то еще умрешь с голоду, как же тогда твоя бедная Швейцария останется без столь гениального ученого!

Они замечательно провели время за обедом, рассказывая подробности своей жизни и вспоминая смешные и не очень случаи из прошлой совместной работы. Проторчали в столовой два с лишним часа – все никак не могли наговориться. Встретили дядю Леву. Бриль забежал наскоро перекусить и тоже завис с ними на целый час.

Арсений был ужасно рад. Он никак не ожидал, что визит на прежнее место работы принесет ему столько разнообразных положительных эмоций. Но, как бы ни было хорошо, следовало спешить. Рекомендация наверняка была готова, предстояло еще закончить несколько запланированных на день дел. Он пообещал Лене, что в ближайшее время, до отъезда в Швейцарию, они непременно встретятся и уж тогда, никуда не торопясь, наговорятся вволю. Затем на пару минут заскочил к Акименко и полностью удовлетворенный удачным визитом, вприпрыжку, будто студент после отличной оценки на экзамене, выбежал за территорию института.

Он шел, нет, скорее, летел по людным московским улицам, находясь в полной гармонии с окружающим миром. Даже многоликая, пестрая толпа не раздражала его сегодня. В голове, повторяя ритм сердца, беспрестанно звучало одно лишь слово: «Швейцария, Швейцария, Швейцария!» Он представлял, как будет работать в одном из самых престижных мировых ядерных центров, с какими людьми сможет там познакомиться, какое оборудование окажется в его распоряжении, что он сможет анализировать самые последние, свежайшие данные, полученные буквально только что с детекторов самого гигантского ускорителя, построенного за всю историю человечества! Он мечтал, как будет вот точно так же гулять по чистым и красивым улицам Женевы, как летом будет купаться в Женевском озере, а зимой кататься по белоснежным склонам швейцарских Альп и наслаждаться живописнейшими горными пейзажами. И так целых три года подряд! Дух захватывало от подобных перспектив, но все же где-то глубоко внутри сложно было поверить безоговорочно, что все это действительно произойдет с ним в самом ближайшем будущем.

* * *

Арсений вернулся домой в приподнятом настроении. Всю дорогу он предвкушал, как познакомит жену с новыми интересными и многообещающими планами. Вика открыла дверь и поцеловала мужа. Глаза девушки блестели от счастья. Не заметить ее радости было невозможно. «Вот ведь мама! – выругался он про себя. – Ну ничего нельзя доверить, все уже растрепала!»

– Так ты уже знаешь? – спросил он несколько разочарованно. – Сюрприза, похоже, не получилось?

– Знаешь что? – удивилась девушка.

– Ну как что, про Швейцарию?

– Про Швейцарию? – Вика явно не понимала, о чем идет речь.

– А, так ты еще не в курсе. Хорошо! – вновь обрадовался Арсений. – Просто ты светишься вся. Я и подумал…

– У меня для тебя радостная новость!

– Вот как? Любопытный сегодня день. Не поверишь, но у меня тоже есть для тебя приятное сообщение!

– Тогда рассказывай!

– Нет, сначала ты!

– Нет ты!

– Ну ладно, уступаю требованию женщины! – он продолжил, важно растягивая слова и интонацией придавая им особое значение. – Скорее всего… мы с тобой… очень скоро… на целых три года… поедем… в Швейцарию!!!

Он подхватил жену на руки и закружил по квартире. Но на лице девушки от чего-то вдруг выступили слезы.

– А как же… Ведь мы собирались…

Опешивший от такой неожиданной реакции, Арсений поставил ее обратно на пол:

– Ты что, не рада?

– Ведь мы же собирались родить ребенка! Какая Швейцария? – у Вики дрожали губы.

– А, вот ты о чем! Ну, Швейцария детям не помеха, там тоже найдутся удобные кровати для зачатия малыша! А если и не найдутся, то мы и без них обойдемся! Не переживай, если забеременеешь, мы что-нибудь придумаем!

– Ну тогда начинай думать, потому что я уже забеременела! – она показала руку, которую до этого прятала за спиной. В руке была узенькая беленькая бумажная ленточка, на которой отчетливо выделялись две розовые полоски.

– Вот те раз! – от удивления Козырев сел на стул.

– Это все, что ты можешь мне сказать? «Вот те раз»?! Ты что, не рад? Ты не рад, да? Отвечай! – девушка была на грани истерики. Он поспешил ее успокоить.

– Нет-нет, ты что! Я очень рад! Мы же так этого хотели! Просто так неожиданно, так быстро.

Вика стояла, прислонившись спиной к стене прихожей, по ее лицу текли слезы.

– Ну что ты, малышка? – Арсений подошел и обнял ее. – Ну конечно, я просто счастлив, ты молодец! Дети для нас самое главное, если Швейцария может помешать, мы не поедем. Но она не помешает. Скажи мне, что тебя смущает, чего ты боишься?

– Как чего? Это ведь чужая страна. Где мы там будем жить? У кого я там буду наблюдаться? Как рожать? У меня там ни друзей, ни знакомых. И языка я не знаю. Ты с утра до вечера будешь на работе. А я?

– С жильем проблем нет, нам снимут квартиру. Насчет того, как рожать… Это ведь цивилизованная европейская страна. Да там медицина в тысячу раз лучше, чем у нас. Моя страховка точно входит в контракт. А вот твоя… Не знаю, но это можно уточнить. Впрочем, даже если и входит, беременность она точно не покрывает. Но это ничего, деньги будут!

– Все равно страшно!

– Может быть, я еще и не пройду этот конкурс. Знаешь, сколько желающих!

– Конечно! Ты, да не пройдешь! Пройдешь, я знаю!

Вика оказалась права. Козырев действительно успешно преодолел все отборочные туры, получил столь вожделенную им стипендию и теперь ждал отъезда. Однако процедура заняла гораздо больше времени, чем он предполагал. Два месяца пришлось дожидаться приглашения на собеседование. Потом еще две недели до собственно собеседования, затем столько же до принятия окончательного решения. Все это время нужно было как-то существовать, чем-то жить, расплачиваться с кредитом.

За неимением лучшего Арсений устроился работать по направлению информационных технологий в одну из коммерческих компаний. Пришлось прибегнуть к помощи старинных приятелей-однокашников, которые давно уже забросили науку и занимались кто чем, ловя удачу в мутной воде периода становления капитализма. Алексей Линерштейн еще в университетские годы начал свою трудовую биографию, выполняя различные более или менее ответственные поручения в только-только набирающем обороты бизнесе своего отца. Отец его в годы социализма занимал высокий пост в одном из министерств и теперь активно и умело использовал старые связи для реализации собственных коммерческих идей. Идеи были хорошими, связи надежными, бизнес процветал. Вот уже пару лет как Алексей самостоятельно возглавлял одну из дочерних компаний в крупном транснациональном холдинге своей семьи.

Зная Козырева как хорошего, опытного программиста, к тому же всецело доверяя ему как давнему и проверенному другу, Алексей предложил Арсению навести порядок на его фирме в части информационных технологий, заняв должность ИТ-директора. Тот не стал лукавить, сразу признался, что работу ищет временную, всего лишь на несколько месяцев, максимум на полгода, лишь бы переждать период неопределенности. Впрочем, тогда он еще не был уверен абсолютно, сможет ли войти в итоговый список стипендиатов. Но Алексей разумно рассудил, что нет ничего более постоянного, чем временное, что человек полагает, а Господь располагает, предупреждение друга услышал, принял к сведенью, но от своих планов не отказался. К тому же ситуация с автоматизацией в компании сложилась к тому моменту весьма плачевная. Руководители менялись один за другим, в коллективе царил разброд и шатание, все держалось на двух-трех специалистах, потеря которых привела бы к краху всей информационной инфраструктуры довольно крупного предприятия. Интеграция с другими подразделениями холдинга постоянно давала сбои, отчего головной офис не получал вовремя нужные данные, в аналитические отчеты закрадывались фатальные ошибки, а совет директоров принимал неверные стратегические решения. Отец давно перестал просить. Он в жесткой форме требовал от сына навести порядок на вверенном ему участке. Козырев подвернулся очень кстати, Алексей связывал с ним немалые надежды.

Что действительно удивило Арсения, так это тот уровень дохода, который ему предложил Линерштейн на посту руководителя информационной службы. Столько молодой ученый не зарабатывал еще никогда, даже будучи руководителем группы «Вихрь», а зарплата в группе по научным меркам составляла огромную сумму. Даже швейцарская стипендия не могла составить конкуренцию окладу ИТ-директора. Особенно если принять во внимание обещанные бонусы и прочие «вкусности» типа служебного автомобиля, дополнительного отпуска и «золотого парашюта». Но у предложения ЦЕРНа было одно неоспоримое преимущество: там предлагали заниматься любимым делом. Пусть даже безотносительно к собственной теме.

Арсений принялся за дело засучив рукава. Как ни странно, это новое неожиданное применение его сил и способностей вдохновило его гораздо сильнее, чем того следовало ожидать. Получив полный карт-бланш и используя неограниченный кредит доверия от руководства, Козырев развернулся со всей присущей ему фундаментальностью. А поддержка действительно была на всех уровнях. В том числе и от Михаила Леонтьевича, Линерштейна-старшего, который знал его лично еще с университета и которому уже изрядно надоел царивший информационный бардак.

Прежде всего он уволил некоторое число откровенных бездельников и на их место нанял молодых толковых ребят с живым, незашоренным взглядом. Их он заставил перенять все знания о текущем состоянии инфраструктуры, тщательнейшим образом документируя всю получаемую информацию. Затем определил слабые места, совместным мозговым штурмом выработал варианты их устранения и приступил к их планомерной реализации. Внутри своего управления создал проектный офис, инициировал несколько крупных инновационных проектов, по завершении которых ситуация с доступностью и функциональностью информационных систем предприятия должна была наконец-то нормализоваться. Нескольких аналитиков из числа своих сотрудников он отправил на три месяца работать в различные подразделения компании стажерами, чтобы они изнутри прочувствовали на собственной шкуре все проблемы и пожелания пользователей. Провел непростые тендеры, выбрал поставщиков услуг, организовал их взаимодействие с собственной службой и с бизнесом.

На все это ушло без малого полгода. В самый разгар активных действий незаметно подкралось время отъезда. Но Судьба и здесь внесла свои коррективы. Алексей приготовил для своего друга последний, как он считал, убийственный аргумент, против которого не сможет устоять никто, даже такой совершенно задвинутый на науке фанатик, как Козырев. Под предлогом прощального ужина он пригласил Арсения к себе домой – «так, тихо посидеть по-приятельски в спокойной, уютной обстановке». Но там совершенно неожиданно оказался Линерштейн-старший, и намечавшееся было прощание само собой, как бы случайно, переросло в очередное производственное совещание.

– Вот что я тебе скажу, Арсений, – Михаил Леонтьевич не любил долгих прелюдий и сразу перешел к делу. – Не буду скрывать, эту нашу встречу мы подстроили. Все равно от твоего прозорливого ума подобной хитрости не утаить. Надеюсь, ты извинишь нас за небольшую вольность. Просто мы хотели поговорить с тобой в неформальной, дружеской обстановке.

Арсений лишь обреченно развел руками.

– Так вот, – продолжил глава холдинга, – мы тут посоветовались с коллегами. Ты многое успел сделать за эти полгода, затеял большие, интересные преобразования. Но начинаниям твоим не хватает масштабности. Нет, это вовсе не упрек тебе. Однако подумай сам, наше предприятие сильно выросло, филиалы по всей стране, от Калининграда до Владивостока, область интересов тоже весьма обширна. Если уж и затевать проекты по автоматизации бизнеса, то подходить нужно комплексно, учитывать потребности не одной конкретной компании, а всего холдинга в целом. Так сказать, внедрить централизованную модель. Знаю-знаю все твои возражения. Естественно, речь здесь идет совершенно о других инвестициях, но в итоге, я уверен, подобный подход позволит значительно сэкономить. Не говоря уже о косвенном, так сказать, синергетическом эффекте, который мы получим в результате большей технологичности полученного решения. Так сказать, унификации системы, внедрения единых стандартов управления. Видишь, я сейчас говорю не только об автоматизации, я говорю о стандартизации бизнес-процессов всего холдинга в целом!

– С этим сложно спорить, только вот я-то чем могу помочь? У меня вполне определенная зона ответственности, – недоумевал Козырев.

– О том и речь. За тем и пригласили. Мы хотим предложить тебе войти в совет директоров холдинга и возглавить на столь высоком уровне весь этот грандиозный и амбициозный проект. Поверь, это большая честь и огромная ответственность. Речь идет о перестройке процессов гигантского предприятия. Но мы тебя одного не оставим. С нашей стороны обещаю всеобъемлющую помощь и поддержку. Скажу тебе по секрету, мы давно вынашивали идею. Все руки не доходили. А тут такой хороший повод. Алексей мне сообщил о твоих планах. И я подумал, предложение подобного рода может оказаться неплохой мотивацией, чтобы остаться.

– Даже я не вхожу в совет директоров! – вмешался в беседу младший из Линерштейнов. – Соглашайся, Арсений, будешь теперь ты моим начальником!

– Нет, не надо! – перебил сына Михаил Леонтьевич. – Не надо давать ответ сейчас. Я хочу, чтобы ты все как следует взвесил. Дома, спокойно, не спеша. Посоветуйся с родными, с женой.

– Но я же… – начал было Козырев, но бизнесмен, предупреждая спонтанную реакцию, накрыл его руку своей широкой ладонью и строго посмотрел прямо в глаза.

– Если сейчас сделаешь неверный выбор, то потом сложно будет исправить. Зачем спешить? Ведь я тебя не тороплю. Отказаться всегда успеешь. Подумай.

Справедливости ради следует заметить, что небывалые возможности и радужные перспективы, отрытые перед ним Линерштейнами, почти не повлияли на решимость Арсения в скором времени отбыть рейсом «Аэрофлота» в Женеву. Но Судьба и не питала особых иллюзий. На этот случай у нее были заготовлены другие сюрпризы.

Той же ночью, когда Козырев, подгоняемый амбициозной гордыней, с удовольствием смаковал хоть и не сбыточное, но все же слишком уж лестное предложение, Вика вдруг почувствовала сильную боль внизу уже довольно внушительного живота. Пришлось срочно вызвать «скорую помощь», и будущую маму в экстренном порядке забрали в больницу. Слава Богу, все обошлось, но врачи настоятельно рекомендовали Виктории лечь на сохранение. Возникла неприятная ситуация. Нужно было срочно улетать, но перевозить жену в таком состоянии означало рисковать ее жизнью и жизнью ребенка. Бросить ее одну в больнице бороться с возможными осложнениями он тоже не мог. К сожалению, это было еще не самое худшее.

Памятуя о том, что с будущим ребенком у Вики связаны немалые надежды, Арсений категорически запретил всем врачам в поликлинике, где наблюдалась его супруга, сообщать ей пол их будущего ребенка. А в больнице сделать этого не успел. Не до того было. Наутро обнаружил жену в жесточайшей депрессии. УЗИ однозначно показало: девочка, о чем несведущий в их семейных проблемах врач немедленно сообщил Виктории.

– Я не буду ее рожать! – в слезах заявила она Арсению, лишь только тот переступил порог ее палаты.

Испуганный медицинский персонал суетился вокруг, причитая и всячески пытаясь успокоить беременную женщину. Лечащий врач отозвал Козырева в сторонку и виновато развел руками:

– Я же не знал, я хотел ее, наоборот, успокоить. Обычно все к этому времени уже в курсе…

– Да ладно, это моя вина. За всем не уследишь. Чего уж теперь. Не волнуйтесь, я с ней поговорю, просто оставьте нас одних на время.

Он просидел с ней до глубокой ночи. Врачи и медсестры старались их не беспокоить. Все это время он держал ее руку и старательно пытался заставить поверить в лучшее.

– Но ты же мне обещал! Как же так? Мы же так хотели мальчика, мы хотели вернуть его! Почему девочка? Как это, девочка? Этого не может быть!

– Да, я обещал, – спокойно отвечал мужчина, – но почему ты решила, что сразу же непременно должен быть мальчик? У нас обязательно будет мальчик. Ну так получилось, еще пока не в этот раз. Достаточно сложно, знаешь ли, диктовать свои условия в подобных вопросах. Нужно надеяться, нужно ждать, нужно верить, в конце концов. Я не обещал, что будет легко. Может быть, будет несколько попыток, но мы обязательно родим его снова. Ты подумай только, у нас будет девочка, наша с тобой дочурка! Ведь это замечательно! Нет, это просто прекрасно, удивительно! Наверняка это благодаря ему. Может быть, пока он сам не может, прислал ее, чтобы мы не так сильно грустили. А ты говоришь: «Не буду рожать!»

На какое-то время она успокаивалась, забывалась на время чутким, беспокойным сном, но тем больнее, проснувшись, переживала очередное соприкосновение с жестокой реальностью. Еще острее начинала ощущать обманутые надежды и вновь погружалась в истерику либо в депрессию.

Столь нестабильное психологическое состояние крайне негативно могло отразиться на будущем ребенке, а любое упоминание об этом только ухудшало ситуацию. О том, чтобы уехать, не могло быть и речи.

Проведя сутки в тяжелых размышлениях, Козырев принял решение, означавшее крах всех его надежд продолжить карьеру ученого. Он вышел в коридор, набрал телефонный номер и сказал в трубку всего несколько слов:

– Михаил Леонтьевич, я согласен!

Потом вернулся и снова сел рядом с женой.

– Все будет хорошо, успокойся. Возьми себя в руки! Ты должна мне помогать, ты обещала меня слушаться! Если я говорю, что надо еще потерпеть, значит, нужно собрать волю в кулак и ждать. Ты меня поняла?

Вика смотрела на него умоляющими, преданными глазами и с готовностью кивала головой. Напор и жесткий командный тон мужа повлияли на нее позитивно. Перелом в сознании случился. Она смирилась с некоторой задержкой в осуществлении их планов. Она снова была готова делать все необходимое для достижения желанной цели, все, что скажет любимый, и впервые заснула крепко и спокойно с того момента, как случайно узнала пол будущего ребенка. Арсений сидел рядом и не спеша, с любопытством копался в удивительных перипетиях собственной судьбы. Последнее время происходящие события казались такими продуманными, логичным, четко и уверенно ведущими к исполнению сделанных «заказов». И вдруг произошли непредсказуемые, внезапные кульбиты, развернувшие направление движения в противоположную сторону. Чем были вызваны столь неожиданные зигзаги на его жизненной дороге? Где и когда он внес подобные строки в программу своей жизни? Кто утвердил итоговый маршрут и запустил его на исполнение? К чему он приведет его в конце пути? Пока он твердо понимал только одно: в реальной жизни все гораздо сложнее, чем в послушных, податливых и безответных снах. Но чем сложнее оказывалась задача, тем с большим интересом и увлечением решал ее Козырев.

«Ах вот, значит, Ты как, – тихо себе под нос пробубнил он, – ну что ж, ладно, поглядим, что будет дальше. Так просто я не сдамся, и не надейся!»

### Глава 16

Вика уже несколько дней находилась в роддоме. Срок подошел, по всем признакам малышка вот-вот должна была появиться на свет, но пока не спешила. Арсений занимался приятными хлопотами, которые всегда сопровождают процесс прибавления семейства. Закупка, стирка и глажка новых вещей, тщательная уборка квартиры, а в особенности детской комнаты.

И вот наконец свершилось! Дата рождения нового человечка совпала день в день с днем рождения Платона. Правда, Платоша вылез на свет божий несколько раньше срока, а девочка слегка задержалась, будто нарочно старалась приурочить срок своего появления на свет к известной, праздничной дате. Ах, если бы родился мальчик, сколько оптимизма добавило бы родителям это необычное совпадение! Ведь с учетом того, что в году целых 365 дней, вероятность такого события составила бы, страшно подумать, всего лишь четверть от одного процента! Но, увы, судьба словно иронизировала над несчастными родителями, страстно жаждущими еще одного, а точнее того же самого малыша, возвращения старшего сына.

Внешне будущая мама смирилась с рождением девочки, но некоторые побочные психологические эффекты остались. Так, например, она категорически отказалась придумывать имя для дочки, предоставив целиком и полностью этот вопрос на откуп своему мужу.

Папа подошел к вопросу со всей присущей ему основательностью. Накануне возвращения Вики, вечером, находясь в пустой, сияющей чистотой квартире, он, поудобней устроившись перед экраном монитора, надолго погрузился в дебри Интернета с целью подобрать для новорожденной наиболее подходящее и благозвучное имя. Прошерстив множество ресурсов соответствующей направленности, перебрав несколько сотен имен, перечитав их значения, описания характеров названных так людей, историю появления и соответствия знакам Зодиака, в четвертом часу ночи вновь испеченный отец сделал наконец свой выбор. В финал вышли два имени: Полина и Снежана. Почему-то именно эти два столь не похожих друг на друга варианта одинаково импонировали Арсению. Решив в конце концов, что жена тоже должна хоть как-то поучаствовать в столь ответственном процессе и что из двух-то предложений она сможет выбрать наиболее близкое ей имя, с чувством исполненного долга он отправился спать.

Однако утром, на свежую голову, Снежана показалась ему значительно предпочтительнее Полины. Тем более что девчушка родилась светленькой, лишь с небольшим рыжим отливом совсем еще коротеньких волосиков. И он решил окончательно и бесповоротно: Снежана!

Вика отреагировала на предложенное имя с воодушевлением. Выбор мужа пришелся ей по душе. Первые дни, проведенные в одной больничной палате с замечательным маленьким человечком, растопили сердце молодой женщины, и она уже не могла относиться к дочке с прежним, искусственно внушенным себе безразличием. И хотя последствия перенесенной психической травмы еще не раз давали о себе знать в первые годы, а особенно в первые месяцы жизни малышки, но все же главное свершилось: мама признала свою дочку и искорки будущей огромной материнской любви уже зажглись в ее израненном сердце.

Немалое потрясение испытал молодой отец, когда впервые увидел дочку при выписке обеих своих девочек из роддома. Лишь только он откинул кружевной уголок простынки с маленького личика ребенка, поневоле отшатнулся, до глубины души пораженный увиденным:

– Бабушка!

И действительно, маленькая, желто-красная, сморщенная детская мордашка удивительно точно повторяла черты лица его покойной бабушки. Причем в самые последние ее дни, когда старая женщина уже пребывала на смертном одре. Минул всего какой-то десяток лет, и вот она снова тут, рядом с ним, будто бы стремительно проделав свой путь в лучшем мире, с какой-то целью снова явилась на нашу грешную Землю. Сходство было настолько сильным, что он еще очень долго не мог отделаться от стойкого, навязчивого ощущения. Как тут не поверить в реинкарнацию?

Впрочем, если это действительно так, то личность бабушки его вполне устраивала. В детстве, в те годы, когда родители в очередной раз пребывали за рубежом нашей Родины, воспитанием маленького Арсения занималась именно эта возродившаяся ныне женщина. Их многое связывало, если ей и не удалось полностью заменить отсутствующую мать, то вызвать у ребенка ответные очень теплые, нежные чувства у нее вполне получилось. К тому же, если Снежана действительно предстала очередным земным воплощением бабушки, то сей факт прямо подтверждал принципиальную возможность скорого возвращения Платона и добавлял немало оптимизма двум молодым измученным родителям.

– Ну что ж, бабуля, – весело произнес Арсений, после того как первый шок прошел, – если это и вправду ты, я с удовольствием воспитаю из тебя настоящего человека! Готовься! Долг платежом красен!

Несмотря на сложное моральное состояние мамы во время беременности, малышка оказалась на редкость спокойным ребенком. Первые два месяца практически не доставляла родителям никаких хлопот. Ела и спала. Гуляла с удовольствием, купалась спокойно. На этот раз Вике удалось дольше покормить грудью, но месяца через четыре все же пришлось понемногу вводить искусственную смесь.

Внешность девочки тоже изменилась довольно быстро. Новорожденная желтизна кожи пропала, морщинки разгладились, нездоровая краснота исчезла. Теперь схожесть со своей прабабкой уже не была столь очевидной. Конечно, ее черты по-прежнему угадывались в маленьком человечке, но теперь Снежана скорее походила не на папину, а на собственную бабушку – Нонну Алексеевну. Ясные серо-голубые глазенки на симпатичном круглом личике, озорно вздернутый маленький, остренький носик, аккуратненькие ушки. Волосы стали еще более рыжими, а с первыми лучиками весеннего солнышка на пухленьких детских щечках проступили обаятельные веснушки.

Вика к своим материнским обязанностям относилась ответственно и четко, будто по учебнику, строго выполняла заученные действия, часто доводя до абсурда скрупулезность исполнения своих функций. Она четко видела цель и стремилась достичь ее любой ценой, не допуская ни малейших отклонений от намеченной программы. Она будто бы исключила себя из чувственного и мыслительного процесса, полностью сосредоточившись на рутинных механических операциях. Иногда, чтобы добиться своей цели, она действовала весьма изобретательно, только вот часто в подобных действиях не было совершенно никакой необходимости.

В какой-то момент, вскоре после введения искусственного прикорма, у малышки значительно снизился аппетит. Мама впала в недосягаемую извне, непрошибаемую прострацию и упорно продолжала пытаться во что бы то ни стало впихнуть в дочку нужную норму еды, ужасно расстраивалась, когда это не получалось. Поскольку не получалось это практически никогда, переживания только усиливались. Что бы ни делал Арсений, успокоить Викторию не получалась. Сначала он пытался аргументированно объяснить ей всю беспочвенность опасений. Когда это не возымело ровным счетом никакого эффекта, прямо запретил ей прибегать к любым усилиям при кормлении ребенка. Сколько съела – столько и съела. Пока не заметили отставания физических параметров, беспокоиться не о чем. Но и это не помогло. Тогда он и сам начал нервничать, представляя, какие баталии на пищевом фронте разверчиваются в его отсутствие. Не раз скандалил, даже кричал на жену, но все зря. Она упорно продолжала впихивать в девочку порцию еды в соответствии со среднестатистическими нормами.

Чем больше они ругались, тем хуже становилась ситуация. Во всем остальном Вика оставалась вполне адекватным человеком. Пока дело не доходило до кормления. Тут ее будто переклинивало. В результате ему это надоело, он сдался, плюнул на все, понадеявшись, что этот постоянный прессинг, оказываемый на ребенка, все же не вызовет необратимых последствий для его психики. А Вика… Ну что ж поделать, коль уж ей так хочется – пусть страдает. Его совесть чиста, он сделал все, что мог.

Удивительно, но лишь только он отпустил ситуацию, она сразу же нормализовалась. Дочка стала чуть лучше кушать, жена – чуть проще относиться к ее слабому аппетиту. Чем легче проходило кормление, тем лучше ела Снежана. Чем лучше она ела, тем проще становилось ее кормить. Эта закрученная в правильном направлении спираль очень быстро и кардинально решила возникшую проблему.

Арсений в девочке души не чаял! Мужчины почему-то всегда больше хотят сыновей, а любят сильнее дочек. Если даже малышка на первых порах и недополучала материнской любви и нежности, потеря эта с лихвой компенсировалась отцовским расположением. А уж что касается деда, то он и вовсе растаял раз и навсегда от первой же детской улыбки и отдал в полное распоряжение внучки все свое огромное любящее сердце без остатка! Он отмечал каждый ее день рождения, но не раз в год, и даже не ежемесячно, а каждую неделю. Если не мог приехать, то непременно звонил и поздравлял родителей, обязательно покупал небольшой подарочек и передавал при встрече либо с ближайшей оказией. А уж когда приезжал, то сразу же брал малютку на руки и отобрать у него ее получалось только силой.

Она же щедро возвращала повсюду вокруг себя переданное ей тепло и заботу. Будто маленькое рыжее солнышко взошло в отдельно взятой квартире и наполнило ярким светом жизнь каждого человека, который попадал в поле ее действия. Дед называл ее принцессой, а отец – «моей маленькой волшебной феей». И никто из них уже не мог представить себе, как когда-то мог жить без этой девчушки.

Долгих девять месяцев микроскопический живой комочек растет где-то совсем рядом, в материнской утробе, и невозможно предугадать, кто же он такой, как будет выглядеть, с каким родится характером, кем станет. А как много зависит от этого! Он может сделать жизнь родителей прекрасной и удивительной, а может превратить ее в сущее наказание. Но если ребенок зачат в любви, рожден в любви и растет в любви, то никогда не сможет разочаровать своих родителей!

* * *

– Профессор, я инвертировал нашу пирамиду! – прокричал прямо с порога Козырев, буквально ворвавшись в рабочий кабинет Малахова.

Евгений Михайлович оторвался от какого-то расчета, поднял голову и поправил очки. Положил ручку на стол. Жестом указал на стул.

– Теперь давай, все то же самое, но спокойно и подробно. С чувством, с толком, с расстановкой.

Арсений присел на краешек стула, положил локти на стоящий рядышком стол и продолжил таким же возбужденным, но менее громким голосом:

– Я инвертировал пирамиду! Ну помните, мы вычислили форму, которая создает внутри себя максимальное искривление пространства? Мы еще тогда переживали, что фокус находится слишком близко к вершине, поэтому практически невозможно расположить там сколь-нибудь масштабный объект. Ну если, конечно, не строить еще одну пирамиду Хеопса. Потом Сафин доэкспериментировался до того, что до сих пор лежит в коме.

– Ну помню-помню! Как же, забудешь такое!

– Ну так вот. Посмотрите.

Он протянул несколько исписанных листков. Буквы и цифры плясали вкривь и вкось, строчки располагались под невообразимыми углами друг к другу, многие места были перечеркнуты или вообще замазаны ручкой в сплошные синие пятна, поля пестрели разнообразными пометками. Представлялось немыслимым, чтобы нормальный человек мог разобраться в таком беспорядочном нагромождении формул. Однако Малахов несколько минут внимательно изучал записи. В то же время Козырев пытался устно пояснить свои выкладки.

– Здесь используется одно, скажем так, не совсем обычное математическое преобразование. Я его сам придумал. Для предыдущего решения выполнялась закономерность: чем больше пирамида – тем сильнее эффект. Теперь все наоборот! Резонанс возникает извне и максимальное искривление пространства достигается там же, снаружи конструкции! И эффект нарастает геометрически с уменьшением размеров!

Он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь эмоциональной реакцией своего учителя, после чего продолжил:

– И это еще не все. Теперь, внимание, самое главное! Сразу же за границей источника и вплоть до значительных расстояний от него полностью отсутствует градиент! Искривление постоянно! Вы понимаете, что это означает? Сама собой решилась задача, которую поставил перед нами трагический случай с Сафиным. Нет градиента – нет проблем! Пожалуйста, если ты внутри искривленной области, время для тебя течет иначе!

Разговор прервал телефонный звонок. Малахов поднял трубку, а Козырев собрался было выйти, чтобы не мешать, но Евгений Михайлович жестом остановил его. Минут через пять разговор завершился. Профессору потребовалось еще некоторое время, чтобы вернуть мысли к прежней теме.

– Грандиозно! – восхитился он, после того как Арсений повторил свою последнюю фразу. – Осталось только придумать, как попасть внутрь этой области. Ты уже размышлял об этом?

Козырев отрицательно покачал головой.

– Это очень важно, ведь в момент возникновения искривления градиент может быть очень сильным! То же самое, если ты попытаешься проникнуть в уже существующую область извне. Тебе в любом случае придется преодолеть градиент.

– Да ладно, что-нибудь придумается.

– Вот именно. Именно этого я и боюсь! Арсений, нельзя так легкомысленно относиться к проблеме. Я тебе потому это говорю, что прекрасно знаю твой характер. Ты сразу же захочешь все проверить на опыте. Не смей, слышишь меня! Хватит нам одного Сафина! Вспомни свой проигрыш в казино! У тебя жена, дочка, о них подумай! Я тебе запрещаю…

Малахов оборвал фразу на полуслове и недоуменно уставился на Арсения. Молодой человек смеялся.

– Учитель, если бы вы досмотрели до конца мои наброски, то ваши страхи моментально бы отступили. Я там на последней странице попытался изобразить форму конструкции, которая получается на основании теоретических вычислений. Право, я не знаю, кто сумеет изготовить подобное! Похожие рисунки я видел в попытках наглядно представить многомерное пространство Калаби-Яу.

Евгений Михайлович достал снизу последний листок и повертел его в руках, пытаясь определить, где верх, где низ.

– Н-да, пожалуй. Нарисовать-то непонятно как, не то что воспроизвести в натуре.

– И это только внешняя оболочка. А что там должно быть внутри!

– Ну ладно, – немного успокоился Малахов, – надеюсь, пока ты сумеешь изготовить столь непростое сооружение, мы успеем как следует все продумать.

– Нет, ну а как вам в целом? Что вы думаете обо всем этом?

Профессор пожал плечами.

– Тут может быть только два варианта. Либо решение верно, и тогда это поистине гениальное открытие. Либо ты где-то ошибся, и все это лишь плод твоей воспаленной фантазии. Математический аппарат довольно сложен, что же касается твоего преобразования… Слишком уж оно кардинально. Не похоже ни на что, ранее существующее.

– Я уверен, все верно!

– Ты излишне самоуверен, и ты это знаешь. Эх, сюда бы Георгия Николаевича!

– Я думаю, профессор, нам пока следует подождать с этим. Обнародовать такие результаты слишком опасно.

– А чем, собственно, мы рискуем? Допустим, мы сумели построить твою новую суперконструкцию. Смогли затормозить движение пространства в некой локальной области. Что нам это дает в чисто практическом плане? Что нам с этим делать дальше?

– Ну я не знаю, там будет видно. Поместим туда воду, посмотрим, как будет меняться ее структура. Потом будем думать дальше.

– Надеюсь, ты не забыл про гравитацию?

– Да, это проблема. Как бы нас не разорвало приливными силами. Придется действовать аккуратно. Начнем с малых значений, постепенно будем увеличивать эффект.

– Ну-ну, – скептически произнес Евгений Михайлович. – Как бы нам такими темпами не сотворить черную дыру.

– Хорошо бы создать такую форму искривления, – увлеченно продолжал фантазировать Козырев, – чтобы она убывала с расстоянием гораздо быстрее, чем обычное гравитационное поле. Вот так, чтобы во всей лаборатории нет искривления, а, скажем, над столом, есть. Сильное, но равномерное.

– Еще какие у тебя будут пожелания?

– Опять вы не верите, профессор! Почему нет? Если комбинировать несколькими различными объектами, возможно, удастся достичь чего-нибудь подобного. Скажем, кубическая кабинка, в вершинах некие объекты, заходишь внутрь, включаешь, и все внутреннее пространство начинает стремительно отставать во времени. Или, наоборот, опережать.

– Что бы ты ни придумал, тебе не избежать градиента, если, конечно, ты не намерен разорвать пространство. Чем в меньшем объеме ты сконцентрируешь его, тем сильнее будет перепад между значениями. Если внутри кабинки у тебя возникает значительная задержка во времени, а снаружи оно течет в обычном ритме, то на границе этих двух областей градиент будет столь значительным, что никой материал не выдержит таких нагрузок.

– Значит, придется обеспечить на границе двух областей полное отсутствие какой-либо материи.

– Вакуум?

– Может, и вакуум.

– Боюсь, что и вакуума будет мало. В таком колоссальном градиенте ядерных флуктуаций будет достаточно, чтобы образовать материю. Рожденные частица и античастица, хоть на мизерную величину, но все же разделены в пространстве. Столь сильное поле растащит их друг от друга, вот тебе и материя.

– Ну ладно. Не то чтобы вы меня убедили, просто давайте пока отложим дискуссию. Я хочу еще немного подумать. У меня предчувствие, что решение существует. И что оно уже рядом. Мне знакомо это чувство, обычно оно меня не подводит. Обычно решение вскоре находится.

– Я согласен. С удовольствием подожду твоего очередного прозрения.

– А насчет практического применения. Конечно, любопытно было бы заглянуть вперед. Посмотреть, что там, в будущем. Послать туда воду, потом вернуть ее и расшифровать записи.

– Это ж насколько ее придется зашвырнуть вперед по стреле времени? Страшно себе представить! Чтобы еще осталось время проанализировать полученные результаты.

– Вопрос на данном этапе риторический. Пока решаем задачу качественно, а не количественно. Возможно или нет. Мы еще ни разу не сталкивались с ускоренным расширением локальной области. С замедлением да, а вот с опережением… Разве что в теории. Если в принципе возможно, то потом уже будем думать, сколь велико достижимое количественное значение. Может так оказаться, что оно довольно существенно. Нет никаких оснований считать иначе.

– Может-может! – смеялся Малахов. – Считать так тоже нет никаких оснований. Ты все ж таки редкий фантазер, но без этого в большой науке никак.

Они помолчали. Формально Козырев потерял все связи с научным сообществом: в университете больше не преподавал, в институтах не работал, ни у Акименко, ни у Меладзе, поездка в Швейцарию отменилась, причем отменилась со скандалом, еще сильнее подорвав его авторитет в ученых кругах. Несмотря на это, он не мог никак прекратить думать о собственном научном направлении, волей случая унаследованном от Сафина. Пожилой профессор оставался последним окошком в прежний, столь любимый им мир. Иногда, после работы, особенно если Малахов в этот вечер проводил вечерние занятия, он забегал сюда, в университет, чтобы снова вдохнуть знакомого воздуха, ощутить приятную атмосферу, которая всегда так манила его еще со студенческих времен.

На первых курсах приходилось непросто, призыв в армию висел дамокловым мечом над всеми парнями и неплохо стимулировал к усердным занятиям. Но гораздо более серьезным аргументом для Козырева являлась потеря возможности ходить по этим коридорам, дышать этим воздухом, общаться с талантливыми преподавателями, ощущать свою сопричастность к великому.

– А знаете, Евгений Михайлович, – вновь заговорил Арсений, – чем дольше я думаю о нашей модели мироустройства, тем сильнее убеждаюсь в том, что иначе просто и быть не может. Представьте, все события – и прошлого, и будущего – существуют всегда, они записаны в первородной акашапране. Но они не статичны, человеческий разум в совокупности с его бессмертной душой могут влиять на исходный код. Причем, я так думаю, еще до начала земного воплощения. Всегда, вечно! Уж там-то, за пределами этого света, все проще и понятнее, все известно. Как знать, быть может, душа, перед тем как явиться сюда, к нам, сама избирает свою земную судьбу, и, родившись, человеку нужно всего лишь четко следовать начертанному предназначению. Только вот как этого добиться? Почему-то мы теряем необходимое нам знание и блуждаем в потемках, ошибочно принимая совершенные поступки за результат собственного волеизъявления. А тот единственный способ управлять линией жизни, который наверняка очень простой и естественный, мы забываем. И даже применив случайно, не можем дать себе отчета об истинных причинах происходящих явлений. Нет, я понимаю, наверняка сделано это не случайно, есть на то веские причины. Но вместе с тем, как мне кажется, дав человеку все возможности, ему почему-то не объяснили принципы их использования. Или, быть может, мы сами их утратили в процессе собственной эволюции.

– В целом я с тобой согласен. Это хорошо, что ты веришь в то, чем занимаешься. Но положа руку на сердце у нас есть не так уж и много. Ну да, мы все ж таки, наверное, можем с уверенностью утверждать, что в природе существует некий глобальный носитель информации, в соответствии с которым события реализуются в реальности. Но вот возможность влияния на него нами еще не доказана. И уж тем более не определены достоверно способы такого влияния.

– Понятно, но иногда ведь хочется и просто пофантазировать. Если записанную информацию материализует то, что мы называем «нашим трехмерным пространством», то что с ней происходит до того или после того, как задуманное осуществится? Как долго хранится информация? Как она обновляется? Частично ли, полностью ли уничтожается и переписывается заново? Проходят ли через нее другие миры? Представьте, Вселенная последовательно расширяется и сжимается в бесконечном цикле. Что произойдет, когда начнется ее уменьшение? Произойдут ли все события в обратной последовательности? А может, она схлопнется в точку, и все начнется заново?

– Глубоко копаешь… – хмыкнул Малахов, но Козырев так увлекся, что ничего не замечал вокруг.

– А если просто попасть в произвольную ее область? Куда мы попадаем во сне? Почему там все так легко и просто? Почему все возможно? Ведь изначальный сценарий существует в любом сне! Откуда-то берутся декорации, какие-то действующие лица. И влиять на их существование своим сознанием гораздо сложнее, чем на поведение, на события. Если допустить, что во сне попадаешь в какую-то точку акашапраны, то за счет чего осуществляется динамика, движение? Что меняет картинки? А ведь они, эти картинки, очень даже реалистичные. Мозг откуда-то получает готовые образы, органы чувств во время сна явно не задействованы.

– Да, Арсений, за твоим полетом фантазии мне не угнаться. Могу только похвалить. Давай действуй! Размышляй дальше, придумывай, твори!

– Я бы, может, и рад этого не делать, да не могу уже. Помните, как сказал Эйнштейн: «Есть только два способа прожить свою жизнь. Первый – так, будто никаких чудес не бывает. Второй – так, будто все на свете является чудом». Похоже, я прочно увяз во втором. – Он кинул взгляд на шикарные старинные часы, подарок благодарных учеников. Часовая стрелка приближалась к десяти. – Однако что-то мы засиделись, Евгений Михайлович, не пора ли нам по домам?

Они расстались с сожалением, как всегда бывало после их любопытных, взаимно интересных дискуссий. Кроме пользы оба получили немалое удовольствие от беседы. Теперь, по дорогое домой, Малахов прокручивал в голове новые сведения, полученные от своего талантливого ученика, а Козырев думал, как преодолеть новые сложности и проблемы, обозначенные перед ним мудрым и прозорливым учителем.

* * *

Арсений вернулся с работы и сразу же, с порога, услышал громкий детский плач. Он зашел в комнату. Вика сидела на кушетке и безуспешно пыталась убаюкать Снежану. Крайняя степень усталости легко угадывалась по их лицам. Молодой человек подошел к девочкам, поцеловал сначала дочку, затем жену.

– Привет! – Вика явно обрадовалась появлению мужа.

– Давно плачет?

– Да, больше часа уже. Колики. Измучилась, бедняжка.

– Сейчас я тебя сменю, только помою руки и переоденусь.

– Ты голодный?

Он утвердительно кивнул.

– У меня все готово, осталось только накрыть на стол.

Они поужинали, поочередно передавая друг другу плачущую дочурку. Приступы становились все реже и слабее, но иногда возникшую было тишину все еще нарушали громкие крики ребенка. Арсений притащил в спальню большую диванную подушку, удобно расположился полулежа, взял Снежану на руки и положил к себе на живот, чтобы тепло его тела согревало маленький животик ребенка. Ее головка лежала на его локте, свободная рука надежно удерживала спинку малышки.

Вика, завершив последние хлопоты на кухне, тоже забралась на большую двуспальную кровать и устало примостилась на плече мужа. Свет от тусклого светло-зеленого ночника создавал в спальне таинственный полумрак. В промежутках между приступами детских колик в комнате становилось очень тихо, и измученные суетливым днем родители с удовольствием наслаждались благоговейной тишиной. Они негромко переговаривались, обсуждая последние события, и неторопливая, спокойная речь мамы с папой действовала на девочку успокаивающе.

– Расскажи нам еще что-нибудь, – попросила Вика, – видишь, как ей нравится звук твоего голоса.

– Что же мне вам рассказать?

– Не важно что, просто говори о чем угодно. Расскажи нам какую-нибудь сказку.

– Сказку? Ну хорошо, я попробую. Только я никогда раньше не сочинял сказок. Так что не обессудь, ежели что не так.

Вика еще сильнее вжалась в плечо любимого и натянула по самые уши мягкий, теплый плед. Арсений говорил первое, что придет в голову, вспоминая и переплетая немыслимым образом всплывающие в голове разнообразные факты, гипотезы, предположения.

– Давным-давно на далекой-предалекой волшебной планете, в самом центре галактики, среди множества красивейших звезд, жил да был и ни о чем не тужил один замечательный народ. Планета называлась Ари́я, а жители ее гордо именовали себя ари́ями. Все они были представителями славной белой расы, состоящей из трех древнейших родов: росичей, словенов и святорусов, живущих между собой в дружбе, любви и согласии. И все было прекрасно на этой чудесной планете. Три разноцветных солнца заботливо обогревали и освещали ее поверхность. Когда одно солнце клонилось к закату, второе уже достигало зенита, а третье только-только, едва-едва показывало свой первый лучик из-за горизонта. И не было на этой планете ни зимы, ни ночи, ни холода, ни тьмы, а всегда только один сплошной летний день. И состоял он, в отличие от наших земных суток, из трех разноцветных промежутков: сперва на планету приходил красный день, потом он постепенно становился желтым, ну а тот, в свою очередь, сменялся голубым. А затем снова красный. По цвету каждого из трех солнц. И так по кругу, от начала времен и во веки веков!

Эта волнующая игра света придавала Ари́и всевозможные оттенки необычайной красоты. Чем выше над горизонтом поднималось одно из трех светил, тем сильнее преобладал его цвет в красках волшебного мира. Яркий голубой, получая первую, едва заметную порцию нежно-розовых лучей, становился сначала синим-синим, а затем слегка фиолетовым. Когда же поднималось выше красное солнышко, все вокруг насыщалось пурпурным цветом. Вскоре голубого в дневном свете почти не оставалось, а над горизонтом появлялся огромный желтый круг – это солнце было больше и ярче прочих. Оно быстро захватывало власть над поверхностью планеты, окрашивая все вокруг радостными желто-оранжевыми тонами. Чем дольше длился день, тем больше становилось желтого и меньше оранжевого цвета. Потом, будто из ниоткуда, вновь возникали ярко-голубые лучи и, проведя планету через все оттенки зеленого, полностью завладевали миром на несколько арийских часов.

Снежана уже не плакала. Она с удивлением и интересом смотрела на отца, и ее маленькое детское личико казалось в этот момент очень серьезным и все понимающим. Сказка ей определенно нравилась. Заметив ее реакцию, Арсений с еще большим вдохновением продолжил развивать сюжет своего спонтанного сочинения:

– На Арии всегда было светло и тепло, поэтому жители этой далекой, но прекрасной планеты не знали ни забот, ни нужды, ни горестей, ни бед. В жилье они не нуждались – из огромных листьев тропических пальм укрытие от дождя сооружалось за считанные минуты. Да и сам дождь, который шел всегда в одно и то же время, был теплым, ласковым, приятно освежал замлевшее тело и смывал накопленную за день грязь и усталость. К тому же он обильно орошал плодородные почвы, от чего множество вкусной и здоровой пиши произрастало повсеместно. Достаточно лишь протянуть руку, и сочный фрукт, спелая ягода или сладкий хрустящий стебель легко и быстро утоляли голод.

Хищников на Ари́и не было, зато огромные стада безобидных травоядных животных круглый год бродили по сочным заливным лугам, снабжая человека парным молоком, свежим мясом, прочной кожей или теплой шерстью.

Люди жили счастливо. Им не приходилось бороться с холодом, добывать пищу, сражаться за выживание. Планета обеспечивала их всем необходимым. Свое свободное время, коего у них было в избытке, они тратили на искусство, науку, общение, любовь и духовное просвещение. Уже давно отступили все болезни, уже много веков всю грязную работу выполняли умные и послушные машины, а мощные межзвездные корабли «Вайтмары», умеющие перемещать грузы и пассажиров со скоростью света, помогали отважным путешественникам изучать и осваивать соседние миры.

Вика зашевелилась под пледом и устроилась поудобнее.

– Ты засыпаешь? – спросил ее Арсений.

– Нет. Мне хорошо. Продолжай, я слушаю. Очень интересно!

– Но однажды коварные, злые и завистливые кощеи, которые давно завидовали беззаботным и счастливым ари́ям, прилетели на своих страшных, хорошо вооруженных космических линкорах и напали на беззащитную планету. Миролюбивые ари́и не смогли оказать им никакого сопротивления, ведь они даже и не думали никогда о защите, они не знали, что такое ненависть, они не умели производить оружие. Те, кого не успели уничтожить кровожадные монстры, спешно погрузились на межзвездные корабли, взяв с собой лишь самое необходимое, и разлетелись в разные стороны по всей галактике, спасаясь от неминуемой гибели.

Кощеи были жадными, злобными, наглыми, но они не были глупыми. Они прекрасно понимали, что ари́и рано или поздно вернутся. Они найдут новые миры, создадут высокоразвитые цивилизации, соберут непобедимые, хорошо организованные, обученные и вооруженные армады. Они не забудут вероломства. Не простят смерти близких, не выкинут из памяти тысячелетия вынужденных скитаний. И тогда уже не видать кощеям спасения, ибо нет во всей галактике народа мудрее, дружнее и могучее, чем благородные ари́и. Потому что добро всегда побеждает зло, даже в самых отдаленных закутках бесконечной Вселенной!

И тогда собрали кощеи полчища шпионов и пустили их по следам разбегающихся в разные стороны ари́ев, чтобы проследить за ними, втереться к ним в доверие, помешать им восстановить былое величие и одержать окончательную победу.

В одном из кораблей с арийскими переселенцами капитаном был смелый и прекрасный юноша по имени Перун. Горечь и тоска поселилась в его сердце, когда он, будучи не в силах остановить злых врагов, наблюдал, как гибнет или бежит с родной планеты его народ. И тогда поклялся он отомстить врагу за гибель родных и за слезы матерей, за поруганную гордость.

Он вел за собой целую флотилию мирных кораблей вынужденных переселенцев, странствующих в поисках новой планеты, пригодной для жизни, когда пронырливым шпионам кощеевым удалось их обнаружить и вызвать свои смертоносные космические истребители для уничтожения убегающих ари́ев. Уже близка была погоня и приготовились к смерти отважные путники, когда появились внезапно боевые крейсеры Великого союза трех рас благородных: Желтого дракона, Красного змея и Черной пустоши. Они пришли на помощь несчастным беглецам, развернули свои корабли в боевой порядок и выстроили непреступный рубеж пред погоней. Испугались кощеи, не решились напасть на союзный флот, развернули истребители и отправились восвояси несолоно хлебавши. Только нескольким малым шпионским челнокам удалось проскочить через плотную оборону.

Великий союз активно расширял свои владения за счет присоединения неизведанных планет вдали от центра галактики, а военная флотилия обеспечивала защиту новых миров от вторжений любых неприятелей. Неподалеку от места встречи разведчики Союза только что обнаружили удобную систему планет. В центре нее располагалась молодая звезда третьего поколения типа «желтый карлик» возрастом чуть более четырех миллиардов лет. Звезду назвали Солнце. Но самое главное, третья от нее планета имела все необходимые условия для жизни людей всех четырех рас. Подходящую массу, атмосферу нужной плотности и состава, оптимальную температуру поверхности. На ней уже зародилась самостоятельная жизнь и даже успели появиться первые представители разумно мыслящих существ. Планету назвали Земля-Мидгард.

Великий союз решил организовать на новой планете колонию поселенцев. В то время на Земле – ведь вы догадались, это была именно наша с вами Земля – существовало всего четыре крупных материка, со всех сторон омываемых морями и океанами, а земная ось располагалась строго перпендикулярно плоскости вращения вокруг солнца. Благодаря этому на планете не существовало зимы и лета, а на полюсах отсутствовала ледяная шапка, которая в наше время отражает более 80 % солнечных лучей. Из-за этого климат на планете был гораздо теплее, и в районе экватора жить могли только люди из расы Черной пустоши, легко переносившие любую жару. Им отдали континент Африка, к которому в то время примыкал Аравийский полуостров и даже часть полуострова Индостан.

Другой расе Союза – расе Красного змея – достался красивый и плодородный континент Атлантида, который тогда располагался на месте нынешнего атлантического океана. Раса Желтого дракона получила Азию, а беженцам с Ари́и Великий союз отдал во владение самый крупный и комфортный с точки зрения климатических условий Северный материк. Он занимал обширную территорию на самом полюсе, там, где теперь возвышаются многокилометровые льды Северного Ледовитого океана. Благодарные переселенцы назвали этот материк Даария, что означало «дар Ари́ям».

Перун, после того как его сородичи оказались в безопасности на Земле-Мидгард, улетел собирать войско для отмщения кощеям и возвращения Ари́и. Воспользовавшись отсутствием вождя, а также тем, что основной боевой флот Великого союза успел удалиться на значительное расстояние, расширяя границы владений, кощеи предприняли попытку нападения на молодую колонию. Однако Перун, наученный горьким опытом, перед отъездом позаботился об организации надежной защиты вновь обретенной планеты. Атака была отбита, но неприятель расположился неподалеку, создав свою военную базу на существовавшем тогда еще одном спутнике Земли – Луне Лели, выжидая удобного момента для новой агрессии. Леля делала полный оборот вокруг Земли за 7 дней, от нее и пошла семидневная неделя.

Кощеи не могли преодолеть защитный барьер, воздвигнутый Перуном при помощи военных технологий Великого союза, но постоянно досаждали жителям планеты, устраивая всевозможные диверсии. Сами же поселенцы постепенно осваивались в новых для них условиях, несли просвещение слаборазвитым племенам местных жителей. Так, например, даровали они свод древних знаний, названных Ведами, одному из народов, населявших тогда Землю.

Через некоторое время Перун, который стал подобен Богу после счастливого освобождения Ари́и, вернулся на Землю-Мидгард, чтобы забрать свой народ обратно. Многие потомки обрадовались этому, но, к удивлению Перуна, не меньшее их количество пожелало остаться на полюбившейся им новой планете. Тогда Перун решил уничтожить висевшее высоко в небе яйцо кощеево, Луну Лелю. Но это привело бы к катастрофе: из-за нарушения гравитационного баланса Даария затонула бы в пучине океана. Часть из пожелавших остаться людей Белой расы, называемых также антами, перебрались на материк Красного змея. Именно тогда они и стали называть его Землей ант, или Антландией, ну или, как нам более привычно, Атлантидой. Остальные через Каменный перешеек между Даарией и Азией, там, где сейчас Уральские горы, перешли в земли Желтого дракона.

После того как Даария опустела, Перун взорвал Лелю вместе с кощеями. Большой кусок Лели упал на Землю и вызвал Великий потоп. Ось земли начала колебаться, климат изменился, целый материк скрылся под водой. Многие представители Белой расы покинули Землю и вернулись на Ари́ю.

Похолодание, вызванное уничтожением Лели, привело к нехватке пищи и энергии, людям пришлось учиться выживать в новых, тяжелых условиях, постоянно возникли конфликты, которые привели в итоге к Большой войне. Люди теперь ненавидели друг друга, ибо Солнечная система, которая тоже мчится с огромной скоростью сквозь просторы Вселенной, вошла в область Темных сил, и потеряли люди связь со своими Богами. Даже Перун не мог теперь помочь им…

Обе девочки уже давно и крепко спали, пригревшись возле своего мужчины, добытчика и защитника, но Арсений этого не замечал. Он так увлекся рассказом, что вдохновенно продолжал сочинять:

– Зато кощеи осмелели. Выгнанные из захваченной ими Ари́и, они по-прежнему не могли напасть на Землю-Мидгард, но научились проникать внутрь защитного барьера маленькими группками, распространяться по всей планете, вносить смуту и волнения в умы людей четырех Великих рас.

Когда напряжение накалилось до предела, вспыхнула Мировая война, и в результате применения сверхмощного оружия взорвалась еще одна, третья луна Земли – луна Фата. Огромный кусок спутника упал на Землю в районе нынешней Мексики. Гигантское цунами трижды обогнуло Земной шар, исчезла с лица планеты Атлантида. Уничтожение Фаты привело к фатальным событиям – ось вращения земли наклонилась, произошли новые необратимые геологические изменения, начался Ледниковый период.

Фактически цивилизация была уничтожена, малочисленные остатки выживших людей вновь оказались в Каменном веке. Лишь девять человек сумели добраться до нетронутых волной и катаклизмами земель – до древнего Египта, населенного местными аборигенами. Последние представители четырех родов Великой расы, сменяя друг друга, обучали новых жрецов древним наукам, вкладывали в них тысячелетнюю мудрость. Необразованным, диким племенам коренных жителей Земли они казались настоящими Богами. Знания их были столь обширными, что позволили быстро основать новую мощную цивилизацию.

Используя свои технологии и силу коренного народа, им удалось создать мощные энергетические установки, автоматизировать многие ручные операции, им даже удалось построить систему дальней космической связи и сообщить на Ари́ю о произошедшей катастрофе. Но, увы, в то время никто не в силах был им помочь, проникнуть в зону Темных сил оказалось невозможно.

К сожалению, после того, как умер последний носитель первоначальных знаний, несмотря на все усилия жрецов, древняя мудрость постепенно была утрачена.

Но уже очень скоро наша Солнечная система, вместе с Землей-Мидгард, выйдет из космической зоны Темных сил, и снова откроется дорога к ней для Перуна и его потомков с Ари́и – родной планеты Великой Белой расы!

Арсений посмотрел на безмятежно спящих двух самых дорогих ему женщин на Земле. «Хорошая получилась сказка, жаль, не удалось записать, – подумал он. – Теперь уже так не получится». Затем аккуратно отодвинул Вику, девушка лишь пробормотала что-то во сне, взял на руки Снежану, отнес в детскую комнату, положил в кроватку и нежно поцеловал в щечку:

– Спи, моя маленькая волшебная фея! Пусть тебе приснится добрый Бог Перун, который снова вернулся к нам, чтобы спасти из власти злых Темных сил!

* * *

И сон действительно приснился. Притом весьма необычный. Только не Снежане, а самому Арсению. Уставший за день, он с большим трудом заставил себя принять душ и, смыв заботы и проблемы минувшего дня, из последних сил доковылял до кровати. Всю ночь ему что-то снилось. Как всегда, что-то яркое, интересное, но несущественное. И только под самое утро ему привиделось то, от чего еще несколько дней он находился под впечатлением, настолько необычным и запоминающимся оказался сон.

Ему приснился Платон. Первое время после его смерти такое случалось нередко, но тогда мозг еще не мог с уверенностью отличить реальность от иллюзии. Поначалу в такие моменты возникало ощущение эйфории, огромное облегчение, что все события трагической гибели на самом деле оказались неправдой. Ведь вот он, здесь, живой и здоровый, можно запросто протянуть руку и потрогать мягкое, теплое тело. Тем тяжелее было наутро вновь возвращаться в суровую реальность жизни.

Теперь же Арсений твердо усвоил: его сын мертв, и любые, даже весьма правдоподобные, образы, являются лишь плодом воображения утомленного сознания. Благодаря наработанной годами практике, едва только заметив Платона, мозг сразу же получил сигнал «Внимание, сон!», и сновидение моментально превратилось в осознанное.

До этого Козыреву еще ни разу не представлялась возможность пообщаться с погибшим сыном. Он стоял и смотрел на него, почему-то вдруг растерявшись и позабыв все вопросы, на которые так страстно желал получить ответы. Платон смотрел на него с легкой, ничего не выражающей улыбкой на губах. Будто бы ждал чего-то.

Арсений сделал несколько шагов навстречу. Малыш – а выглядел он точно так же, как в свой последний день – равнодушно провожал его взглядом. Остановившись рядом, отец взял его за руку.

– Как ты тут, сынок?

На секунду Арсению показалось, что по лицу ребенка пробежала едва заметная тень легкого недоумения.

– Нормально.

– Расскажи мне, что произошло?

Платон смотрел на него непонимающими глазами и молчал.

Выждав несколько секунд, так и не дождавшись ответа и боясь не успеть спросить главного, он поспешно задал следующий, основной вопрос:

– Ты нас простил? Ты не сердишься больше на нас с мамой?

Сын смотрел на отца и будто безуспешно пытался прочитать что-то на его лице. Словно сомневаясь в правильности сделанного выбора, он, наконец, произнес спокойной, ровной интонацией:

– Нет, я не сержусь. У меня все хорошо.

Вдруг неизвестно откуда, то ли со всех сторон сразу, то ли изнутри себя самого, до Козырева донесся четкий, уверенный и громкий голос:

– Арсений, его бесполезно о чем-либо спрашивать! Неужели ты до сих пор не понял?! Это не Платон, это фантом. Никакого отношения к реальной душе твоего сына он не имеет. Всего лишь отображение твоих собственных мыслей. Какую новую информацию о нем ты пытаешься отыскать в своем сознании?

Фантом тут же растаял. Разочарованный и одновременно удивленный, Козырев пожелал узнать, кто это такой позволяет себе хозяйничать в его сне. Обычно он сам властвовал там безраздельно. Но даже не успев толком сформулировать вопрос, услышал раскатистый, зычный ответ:

– Я ничто и все одновременно. Конечно, если использовать твою собственную интерпретацию меня. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Да называй себя как хочешь, – на этот раз Арсений успел закончить фразу. – Но я, вообще-то, привык, что в моих снах я решаю, кому что делать. И куда, скажи на милость, подевался мой сын?

– Ты непоследователен в своих желаниях!

– Поясни!

– Пожалуйста! Чего ты пытался добиться от этого милого фантома?

Перед ним на секунду возник образ сына и снова исчез.

– Ведь он всего лишь отражение твоих мыслей. Он пытается уловить каждое твое желание и тотчас его исполнить. Но ты ничего не просишь. Точнее, ты просишь того, чего он не может тебе дать, ибо этого нет в твоем сознании. Откуда же взяться ответам?

– А ты, как я посмотрю, не сильно стремишься исполнять мои желания!

– Ты так думаешь?

– Я пока не знаю.

– Но если ты предоставляешь право волеизъявления своему сыну, почему ты требуешь от меня беспрекословного подчинения? Я такой же объект в твоем сне. Или же наоборот, если ты считаешь, что я обязан исполнять твои желания, то почему ждешь от сына настоящих ответов на свои вопросы? Он скажет лишь то, что ты хочешь услышать. Однако ты не ищешь слов успокоения, ты жаждешь правды!

Арсений молчал.

– Ты меня понял?

– А давай поменяем вас местами! Ты будешь меня слушаться, а Платон пусть сам решает, как ему себя вести.

Громогласный смех сотряс декорации осознанного сновидения.

– Ты меня понял!

– И каков будет ответ?

– Нет! Не сейчас!

– Ну хорошо, Бог с тобой, разрешаю тебе не подчиняться моим мыслям, но позволь хотя бы поговорить с сыном!

– Именно это я имел в виду, когда говорил «нет». И ты меня понял.

– Стоило попытаться…

– Ладно, так и быть, – неизвестный голос немного смягчился, – можешь задать один любой вопрос. Я отвечу за него.

– А как я узнаю, что ты скажешь правду?

– Это вопрос? Отвечать?

– Нет, подожди. Впрочем, да, ответь.

– А ты не глуп! Скоро ты сам сможешь узнать, что я сказал правду.

– Но это не ответ. Я спросил, как я узнаю?

– Арсений, хитрить со мной бесполезно. Я слышу мысли, а не слова. Задавая вопрос, ты имел в виду «Будут ли у меня гарантии, что ты скажешь правду». Я ответил на этот вопрос. «Да, ты сможешь убедиться в том, что я сказал правду». Теперь ты спрашиваешь: «Каким именно образом я смогу в этом убедиться?» Это уже второй вопрос. Твой выбор сделан.

– Про возможность выбора я тоже осведомлен немного. Нет никакого выбора, это иллюзия.

– Выбор есть, и ты это знаешь. Твои мысли определяют твой выбор.

– Это да, но потом нужно время, чтобы мысленный «заказ» реализовался. И на пути к результату мы лишены выбора.

– Только не здесь. Во сне человек поступает в соответствии со своей волей. Здесь нет сценариев. Создавай какой хочешь, по вкусу.

– Я выбрал. Хочу увидеть Платона.

– Это не только твой выбор. Должен быть еще и его выбор. Впрочем, ты всегда можешь пообщаться с фантомом.

Перед Козыревым вновь возник абсолютно живой и правдоподобный образ сына. По-прежнему покорный и безучастный. Арсений пару мгновений с сожалением смотрел на него, потом ответил:

– Нет, не стоит, пожалуй.

Он проснулся, но еще долго лежал в постели, многократно прокручивая в голове диалог из недавнего сновидения. Что это было? Никогда ранее с ним не происходило ничего подобного. А ведь он считал, что отлично ориентируется в мире собственных грез. На этот раз общение выглядело слишком уж реальным. Присутствовала и еще одна любопытная особенность. Проснувшись, он отметил, что ему не нужно было прилагать ни малейших усилий для сохранения сна. Обычно это давалось с большим трудом, теперь же он вовсе не думал о том, как не допустить нежелательное пробуждение.

Но почему же не удалось поговорить с Платоном? Если голос был прав, и он наблюдал всего лишь фантом, созданный его же разумом, то значит голос реален. Ведь не может же быть правым то, чего не существует? Но если голос кому-то принадлежит, то этот кто-то наделен осознанной возможностью вторгаться в чужие сновидения, вести вполне содержательную беседу. А этот факт, в свою очередь, косвенно подтверждает возможность реальной беседы с погибшим сыном. Продолжая логическую цепь, основанную на допущении реальности говорившего с ним, следует сделать вывод, что Платон не пожелал встречи с отцом. Почему? Вероятно, он обижен. Это единственное, что мог предположить Арсений. Ведь он имел возможность рассуждать только на основании своего личного опыта в текущей жизни.

Сон был, конечно, весьма интересным, но, подумав, Козырев решил ничего не рассказывать о нем жене. Зачем? Ведь никакой новой информации о сыне подчерпнуть не удалось, а рассказывать о неудачном общении с индифферентным фантомом – лишь понапрасну бередить ее и без того кровоточащую душевную рану. Только вот голос… Но по этому поводу он и сам не сформировал еще окончательную точку зрения. Рациональный ум никак не соглашался допустить возможность непосредственного общения с тем, кому мог бы принадлежать этот абсолютно логичный и совершенно уверенный в себе голос.

* * *

Больше всего на свете Козырев ненавидел переделывать уже однажды сделанное. Даже возвращаться не любил той же дорогой, которой уезжал. Однажды в молодости, гуляя с девушкой на природе, он слишком далеко увел ее от дома отдыха, пытаясь обнаружить альтернативный путь возвращения. Зима, холодно, стемнело. Вблизи никакого жилья, только сплошная белоснежная равнина. И ветер. Промозглый, пробирающий до самых костей. К счастью, в тот раз все закончилось хорошо. В конце концов, после довольно длительного блуждания в потемках, изрядно уставшие, они выбрели на автотрассу и потом целый час возвращались обратно на пригородном автобусе. Зато Арсений на практике проверил очевидный постулат: если идти все время прямо и никуда не сворачивать, то очень сложно вернуться в исходный пункт.

Он все время менял маршруты, которыми приходилось добираться до мест своей постоянной дисклокации. Куда бы он ни ездил: в университет, в институт или на работу, для каждой из точек он имел в запасе три, четыре, а иногда и больше вариантов проезда. И постоянно их чередовал. Это не было каким-то особым принципом. Но однажды, проснувшись утром, он вдруг четко понимал, что ни при каких обстоятельствах не согласен сегодня ехать на метро, а исключительно лишь наземным транспортом, пусть бы даже и с тремя пересадками. А назавтра удивлялся, как это он мог вчера ехать чем-либо еще, кроме столь быстрого и удобного московского метрополитена. Еще через день не мог представить для себя другой дороги, кроме электрички, а потом вновь возвращался к автобусам.

В его жизни все наконец-то нормализовалось. Была работа, не самая желанная, но все же ответственная, интересная и высокооплачиваемая. Зарабатываемых денег вполне хватало на жизнь и на оплату банковского кредита, взятого под залог квартиры и в один вечер спущенного в казино в ходе неудавшегося физико-статистического эксперимента.

Снежана немного подросла. Вика уже окончательно признала ее своей дочуркой. Да и общее психологическое состояние жены, связанное с потерей сына, тоже заметно улучшилось. За этот участок семейного фронта можно было не беспокоиться.

Козырев продолжал заниматься наукой. В фоновом режиме, от случая к случаю, когда удавалось выкроить время для любимого дела. Оно превратились для него в хобби, по-прежнему занимало важную часть жизни, но перестало являться основой существования. Новых значимых результатов не было уже долгое время. То ли капризная женщина по имени Наука таким образом мстила за недостаток внимания к ней, то ли сами исследования перешли в ту фазу, когда для очередного прорыва требуется нечто большее, чем рядовая рутинная возня.

На работе градус эмоционального напряжения тоже пошел на убыль. Основные неотложные проблемы были так или иначе решены. Инициированные им глобальные проекты по оптимизации и автоматизации бизнес-процессов холдинга успешно перешли в длительную стадию реализации и продолжались пока без особой необходимости в его активном участии.

И Арсений заскучал. Тяжкое бремя всевозможных несчастий, трагедий и неприятностей, преследовавших его несколько лет подряд, наконец-то отступило, и организм, израсходовавший за долгое время стрессов весь запас физической, психической и эмоциональной энергии, нуждался в срочном ее восстановлении. На смену продолжительному периоду вынужденной бурной деятельности и умственной концентрации пришел этап полной апатии и безразличия.

Однажды пройденные им счастливые моменты развития маленького ребятенка, которые так радовали его при взрослении Платона, теперь, повторно наблюдаемые со Снежаной, уже не грели душу, как раньше. На этот раз они воспринимались как нечто само собой разумеющееся, в меру интересное, но не заслуживающее бурного восхищения или даже нескольких лишних секунд его драгоценного внимания.

Лишь только он позволил себе немного расслабиться, отпустить хватку, в которой все это время держал свой организм, как непонятная сила тут же затащила его в омут безразличия. Мир как-то сразу потух, потерял свои краски. Внешне продолжал оставаться таким же: те же дома, деревья, люди, события, но почему-то стал безвкусным, будто не живешь, а жуешь пресную траву. И убежать от этого состояния не получалось, хотя умом он прекрасно понимал ситуацию. Снаружи ничего не изменилось, изменилось лишь его внутренне восприятие. Казалось бы, всего-то и нужно: разобраться с собственным разумом, но на практике совладать с ним никак не удавалось.

Вика, естественно, не могла не заметить внезапно изменившееся настроение супруга. После нескольких безуспешных попыток достучаться до него и выяснить причину произошедших перемен она сочла себя основной виновницей, решив, что более не привлекает мужа. Он убеждал ее в обратном, но, поскольку и сам толком не мог понять, что же с ним происходит, то предоставить ей сколь-нибудь вразумительные объяснения не получалось.

В семье стали часто происходить ссоры. Неконтролируемая раздражительность Арсения выливалась на Вику незаслуженными, несправедливыми упреками, претензиями и обвинениями. Женщина, в свою очередь, от отчаянья и бессилия повлиять на ситуацию, обзывала супруга бесчувственным эгоистом. Понять ее было легко, Козырев прекрасно отдавал себе в этом отчет, но и с собой поделать ничего не мог. Она же со своей стороны делала все возможное: всячески холила и лелеяла мужа, обхаживала и обслуживала его, создавала необходимые условия, но все напрасно. Он злился, ненавидел себя, но по-прежнему продолжал срываться на несчастной беззащитной супруге. Близким людям всегда достается сильнее. С ними можно не церемониться. Они все стерпят, поймут и простят.

Однажды, получив очередную порцию обидных придирок и необоснованных обвинений, Вика не выдержала:

– Хватит уже, надоело! Почему атмосфера в нашей семье всегда зависит от твоего настроения? Сколько можно подстраиваться под тебя? Я уже не знаю, как тебе угодить! Со страхом жду твоего возвращения с работы. Пытаюсь угадать все твои желания, лишь бы не расстроить любимого, не вызвать случайно его гнева. Но ты в последнее время недоволен всегда! Я больше не могу, я устала. Нельзя же быть таким эгоистом! Ты не один живешь в этой квартире, нужно учитывать мои чувства!

Арсений понимал справедливость упрека жены, но непокорный характер отказывался признавать очевидность. И злость от этого только усиливалась. С трудом собрав в кулак остатки воли, он процедил сквозь зубы:

– Если используешь звучные определения, то хотя бы узнай сначала, что они обозначают.

– Что я опять сказала неправильно? Чем оскорбила благородный слух вашего величества? Вы уж простите нас, неразумных! Мы университетов не заканчивали. Недостойны целовать пыль на ваших ботинках!

– Что ты ерничаешь? Если ты думала задеть меня, назвав эгоистом, то ты глубоко ошиблась. Не вижу ничего плохого в таком определении. Да, я эгоист и горжусь этим. Эгоизм – это нормально, это естественная черта любого уважающего себя индивидуума. Более того, лишь эгоизм является настоящим двигателем прогресса. Кто тебя полюбит, если ты даже сам себя не любишь? Кого ты сможешь полюбить, если даже себя полюбить не в состоянии?

Вика опешила от столь откровенного признания.

– Значит, ты любишь только себя? И так открыто об этом заявляешь? А как же мы? Мы для тебя совсем ничего не значим?

– Не передергивай! Да, я люблю себя больше всех остальных людей на свете. Но это не значит, что я больше никого не люблю. Это не так. Я очень люблю своих детей, ведь они моя частичка, плоть от плоти моей. Можно сказать, мои творения, моя боль, моя радость, моя ответственность. И тебя я тоже люблю. Что бы ты там себе ни думала. Мы с тобой прошли вместе через радость и через горе. Столько всего пережили, находясь рядом, поддерживая друг друга. Стали единым целым. Как же я могу не любить тебя?

– Ну да. Спасибо, что нашел для меня маленькое местечко в своем огромном сердце, почти целиком занятым тобой одним.

– Не понимаю, почему ты считаешь эгоизм чем-то недостойным? Ты пошла на поводу общественной пропаганды.

– А что хорошего в том, что человек думает только о себе? Считает, что весь мир существует для него одного, презирает всех остальных людей?

– Стой-стой-стой. Последняя твоя фраза не имеет ничего общего с эгоизмом. Совсем наоборот. Эгоист не требует себе всего мира, он лишь ревностно оберегает свой собственный его кусочек. И он не презирает всех остальных людей. Напротив, он считает их достойными уважения ровно настолько же, насколько требует уважения к себе. Предоставляет им столько же свободы, сколько просит для себя самого. Он тщательнейшим образом следит за тем, чтобы не нарушить права другого человека, ибо прекрасно знает по себе, насколько это неприятно. Поэтому настоящие, подлинные эгоисты всегда весьма деликатные люди. А то, о чем говоришь ты, это скорее эгоцентризм.

– Я всегда считала, что это одно и то же.

– Вовсе нет. Эгоцентристы считают, что мир вращается вокруг них, что все вокруг им чем-то обязаны, с удовольствием используют других людей в своих целях. Эгоист никогда не позволит себе перевалить на кого-то свои проблемы. Но и сам не будет переживать из-за чужих.

– Можешь объяснить доступнее? – Вика уже не злилась. Ей всегда очень нравились философские измышления мужа. К тому же они давно не разговаривали вот так, вдвоем, по душам, обсуждая какие-то интересные моменты своей жизни, дискутируя на свободные темы. Такие беседы всегда были для нее чем-то вроде редкой награды, возможностью близкого, почти интимного духовного общения с любимым человеком.

– Попробую. Видишь ли, вся прелесть эгоизма именно в том и состоит, что ты никому ничем не обязан, в том числе и объяснять, почему именно ты так считаешь. Эгоизм невозможно проповедовать. Да и не нужно. Это естественное состояние человека. А все остальное как раз общество навязывает человеку для того, чтобы ему, обществу, было удобнее использовать человека в своих целях. Это может быть религия, политика, семья, все что угодно, любые общественные образования.

– Выходит, ты индивидуалист?

– Ну не совсем. Правильнее меня назвать самодостаточным человеком. Если кратко, в двух словах, то индивидуалист – это человек, который старается избегать любых способов кооперации. Эгоист кооперацию использует с удовольствием, но только при условии, что она взаимовыгодна всем участникам, в том числе и ему самому. На условиях строгого равноправия. Подачки ему не нужны, незаслуженные награды он презирает. Эгоцентрист же на эту тему не заморачивается вовсе. Он считает себя центром Вселенной. Его устраивает все, что идет на пользу его собственным интересам. Лично я считаю себя эгоистом и горжусь этим. Таких, как я, немного, люди обычно тянутся друг к другу. И это нормально для общей массы. Большинство из них только так и могут существовать: используя друг друга. Религия этому учит как раз потому, что именно таких людей и надо учить. Они не всегда способны самостоятельно постичь законы природы. Но есть и другие. Их очень мало, и они сами определяют для себя способ существования. Мнение остальных для них ничего не значит. Они способны на многое и адекватно оценивают себя в сравнении с прочими. Если они не занимают высоких постов, то общество их не принимает. Что ж, это вполне объяснимо. Высокомерие отталкивает. Но им этого, к счастью, и не надо. Ибо «а судьи кто?»

Эти люди – творцы. Они придумывают новое, они способны определить развитие общества. Часто так и происходит, но далеко не всегда им удается достичь вершин в нашей жизни. Тем более что они обычно и не стремятся туда любой ценой. Так уж устроено наше общество. Наверху слишком много посредственности. Чтобы туда пробиться, необходимы качества совсем иного рода – наглость, хитрость, беспринципность.

Вика задумалась. Помолчала. Они сидели вдвоем на диване. Арсений закопался в удобных подушках, обложившись ими со всех сторон. Его жена сидела рядом, поджав под себя ноги. Обдумав сказанное мужем, она легла на спину, ноги положила к нему на колени.

– Помассируй мне ступни!

Он стянул с нее теплые махровые носки и мягкими, легкими движениями рук начал разогревать уставшие мышцы.

– Ай, только не щекоти! – непроизвольно вскрикнула Вика, когда он добрался до подошвы.

– Да ладно, я же ничего не сделал.

– Да конечно!

– Ну, может, случайно задел.

Он улыбнулся, потому что щекотал жену намеренно. Полумрак скрыл улыбку, но Вика слишком хорошо успела его изучить. Приятные поглаживающие движения расслабляли и убаюкивали. Хотелось довольно мурлыкать. Некоторое время они молчали, наслаждаясь волнующей процедурой.

– Вроде бы все, что ты говоришь, – опять начала Вика, – понятно, но общая картинка в голове как-то не складывается. Можешь как-нибудь попроще пояснить, что ты имеешь в виду?

– Ну хорошо. Помнишь, ты всегда удивлялась, почему я не люблю в незнакомом месте спрашивать дорогу?

– Да. Ты предпочитаешь кружить целый час, в то время как за минуту можно было легко все узнать у любого прохожего. Мне это кажется странным.

– Ну так вот. Это мелочь, но она хорошо демонстрирует мои мысли на конкретном примере. Я, конечно, могу спросить дорогу. Но даже в таком ничтожном деле я не хочу никого обременять своей проблемой. Ведь никто не обязан мне помогать. Более того, никто даже не обязан со мной разговаривать. Возможно, человек вышел погулять, он занят своими мыслями, решает в голове важную проблему. Важную для него. А тут я со своими вопросами. Не хочу никого напрягать, не хочу ни от кого зависеть, не хочу ни у кого одалживаться.

– Значит, ты никогда ни у кого ничего не просишь и никогда никому не помогаешь сам?

– Нет, это не так. Я с удовольствием могу попросить человека об одолжении, но только если уверен, что он выполнит мою просьбу с удовольствием. Так же и я. Мне будет приятно оказать услугу человеку, который мне симпатичен. Но я это сделаю не для него. Я это сделаю исключительно для себя. Раз мне приятно, значит, лично я получаю удовольствие от процесса. Что поделать, не могу ни в чем отказать себе любимому.

– А массаж ты сейчас для меня делаешь или для себя?

– Для тебя. Но я бы не делал его, если бы мне было это неприятно.

– Ты никогда не делаешь того, чего не хочется?

– К сожалению, это невозможно. Довольно часто приходится переступать через себя. Иначе в этом мире не выжить.

– Знаешь, все-таки хотелось бы иногда почувствовать, что любимый готов ради тебя на любые жертвы.

– Так и есть. Я готов для тебя на любые жертвы. Потому что ты слишком дорога мне. Я не представляю своей жизни без тебя. Именно поэтому. То есть, если разобраться, я сделаю все для тебя, но ради себя. Знаешь, мне очень нравится одно высказывание кого-то из прежних мудрецов. К сожалению, не помню, чье именно. «Самое изысканное наслаждение состоит в том, чтобы доставлять наслаждение другим!»[58]

– Любопытно. Скажи, а ты тщеславен? Ты ждешь награду за свои добрые поступки?

– Я не тщеславен. Нет, конечно, мне будет приятно, если общество оценит мои достоинства. При условии, что оценит справедливо. Не приписывая лишнего, не вознося до небес и не провозглашая незаслуженных дифирамбов. Но для меня гораздо важнее моя собственная оценка. Она значит для меня гораздо больше, чем все другие вместе взятые. Сколько бы мне ни льстила толпа, в бочке меда ее восхищений всегда будет присутствовать ложка дегтя моих личных сомнений. Поверь, при всей моей кажущейся самовлюбленности, снобизме или самоуверенности я очень критически отношусь к себе, к своим способностям и своим достижениям. Поэтому я не хотел бы стать кумиром народных масс. Возможно, на некоторое время мне понравится, но наверняка быстро надоест.

– Ты такой умный! Никогда не понимала, за что ты можешь любить меня, и всегда боюсь, что рано или поздно я тебе надоем.

– Ну, во-первых, ты склонна принижать свои достоинства, а во-вторых, как сказал мой любимый писатель Маркес, «я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда рядом с тобой». Мне так нравится этот афоризм, потому что он удивительно точно передает мои собственные ощущения. И вообще, я считаю, если хочешь, чтобы тебя любили, то не стоит демонстрировать собственные достоинства, нужно сделать так, чтобы предмету твоих вожделений было приятно и комфортно рядом с тобой. То же самое относится и к снобизму.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему, если мне неприятно чье-то общество, меня называют снобом? Ведь я имею полное право общаться с теми, с кем мне нравится это делать, и избегать тех, кто вызывает у меня отрицательные эмоции. Я считаю, что это не моя проблема. Это проблема другой стороны. Коль уж они так переживают, пусть покопаются в себе. И сделают так, чтобы я сам испытывал потребность общения с ними.

– Ты считаешь это правильным?

– Да. Только так, и никак иначе!

## Часть III

### Глава 17

Без малого полтора года пролетело с того момента, как Козырев занимал должность директора по развитию и инновационным проектам в «Меркурии». Коллектив подобрался молодой и дружный, даже среди высокого руководства. Линерштейнам удалось создать в компании не только демократичную, но и теплую, почти домашнюю атмосферу. Они не жалели средств на удобные и комфортные условия работы, обеспечивали работников всем необходимым, но и строго спрашивали за результат. Любой сотрудник, искренне настроенный на эффективную работу, обязательно получал поддержку и поощрение своих инициатив, мог рассчитывать на внушительные премии и быстрый карьерный рост. Несмотря на семейный характер бизнеса, продвижение по службе получали только самые достойные, без оглядки на любые родственные отношения. С бездарями, лентяями и прочими бездельниками расставались без сожаления. Поэтому каждый выкладывался по полной и постоянно чувствовал за спиной поддержку мощной организации. Немудрено, что и свободное время многие стремились проводить вместе.

Козырев редко принимал участие в массовых корпоративах, но Линерштейн-младший знал, чем заманить друга, – он вспомнил о давней мечте Арсения и решил собрать молодых руководителей, чтобы совершить прыжок с парашютом.

Для Арсения парашют и вправду был мечтой детства. Устоять против соблазна он не смог. Плюс веселая, дружная компания. Еще в четвертом классе школы, записавшись в секцию парашютного многоборья, он страстно желал испытать ощущение свободного полета, но к первым прыжкам допускались лишь восьмиклассники. Целый год он честно бегал, плавал и стрелял, но слишком уж отдаленной казалась ему тогда перспектива совершить задуманное. Так и не дождавшись прыжка, он бросил секцию.

Для прыжков выбрали аэроклуб недалеко от подмосковного Чехова. Поскольку Козырев жил в пригороде, причем как раз в нужном направлении, то и добрался он чуть раньше остальных, уютно расположился на небольшой скамеечке поблизости от автостоянки, в тени кроны раскидистого дерева в ожидании остальных. Ярко светило полуденное солнце, и, наслаждаясь редким выходным днем, молодой мужчина с удовольствием млел под его ласковыми лучами.

Состав участников сегодняшней вылазки он не знал, но наверняка был знаком с многими из них. Что ж, тем приятнее будет встреча. Козырев, войдя в совет директоров, уже давно не появлялся в подразделении холдинга, возглавляемым Алексеем, и успел соскучиться по многим своим бывшим сослуживцам.

Вскоре подъехали две знакомые машины, из которых бодро выскочили шесть человек. Заметив Арсения, они с радостными криками бросились к нему, громко галдя, наперебой приветствуя и обнимая. Последним подошел Алексей, рядом с ним чинно шествовала незнакомая девушка. Тепло пожав руку друга, он с серьезным видом представил свою спутницу:

– Познакомься, это Александра. Ты ее, наверное, не помнишь. Она еще при тебе работала в отделе маркетинга, а недавно стала его руководителем.

Девушка протянула руку и скромно улыбнулась, смело глядя Арсению прямо в глаза:

– Можно просто Саша.

«Надеюсь, я ни разу не нахамил ей», – первое, о чем подумал Арсений, встретившись взглядом с девушкой и сам удивился этой мысли. Он не был хамом, но в горячке первых месяцев работы, когда он разгребал Авгиевы конюшни запущенной ИТ-инфраструктуры, всякое могло случиться.

В ней не было ничего особенного. Милое, простое лицо не блистало изысканной красотой. Его даже симпатичным можно было назвать лишь с некоторой натяжкой. Худенькая и изящная, но невысокая и с довольно коротенькими ножками. Козырев ценил женскую красоту и прекрасно видел все ее изъяны. Но при этом он сразу понял, что влюбился. С первого взгляда.

Если бы одной минутой ранее кто-нибудь хотя бы гипотетически допустил подобную мысль, он бы искренне рассмеялся в лицо фантазеру. Считая себя таким рациональным, таким практичным, он всегда пускал чувства в свое сердце строго выверенными порциями, не больше и не меньше, ровно столько, сколько ему требовалось для комфортного существования. А теперь он смотрел на нее, выпучив глаза, и никак не мог понять, как же мог произойти сей неожиданный казус.

Справедливости ради надо заметить, что Козырев ничуть не смутился. Внезапно возникшую секундную паузу легко можно было счесть за изысканный комплимент даме. И все же Саша что-то почувствовала. Арсений был в этом уверен. С той самой секунды между ними возникла особая связь, о существовании которой знали только эти два человека.

* * *

Совершить первый прыжок с парашютом можно было двумя способами. Либо одному на куполе, либо на крыле в тандеме. В первом случае прыгать надо из самолета, с высоты около километра. Свободного полета нет, разве что первые пару секунд. Парашют открывается без участия человека с помощью фала, закрепленного в кабине. Управлять куполом сложно, да и возможности для маневра фактически отсутствуют. Но зато это полностью самостоятельный прыжок.

В тандеме прыгают из вертолета, с высоты более трех километров. За спиной новичка надежно пристегнут опытный парашютист, который и управляет процессом. Поначалу испытываешь непередаваемые ощущения от свободного полета, а потом паришь над землей словно птица, ловя восходящие потоки воздуха.

Каждая группа новобранцев обязана пройти подробный двухчасовой инструктаж в соответствии с выбранным вариантом прыжка. Мнения коллег разделились. Трое на трое. Козырев сначала хотел полетать на крыле, но вот незадача: Александра избрала купол, и он уже не мог отказаться от возможности целых два часа провести рядом с нею. А ведь потом еще вместе в одной кабине, выход из самолета на ее глазах, минута волшебного полета и общие незабываемые впечатления. Как тут устоять перед искушением? Но он сумел придумать для себя правдоподобное оправдание: «Я не хочу, чтобы кто-то управлял в полете моими действиями. Только сам, иначе мечту нельзя будет считать полностью реализованной». Что ж, звучало вполне убедительно. Он даже сам ненадолго поверил в эту версию.

Саша сперва немного стеснялась, пробовала даже называть Арсения на «вы», но он своим легким и непринужденным общением быстро пресек подобные попытки, и вскоре они уже чувствовали себя в обществе друг друга вполне комфортно.

Наконец, тренинг завершился. Обвешанные огромными, тяжелеными рюкзаками, перетянутые со всех сторон ремнями и лямками, они направились по летному полю к ожидавшему их АН-2. Маленькая хрупкая Саша под весом парашютов раскачивалась из стороны в сторону. Основной купол находился за спиной. Рюкзак, в котором он размещался, полностью скрывал ее спину и даже часть головы. Арсений, шедший немного сзади, имел возможность лицезреть лишь пару соблазнительных женских ножек. Другой ранец, чуть поменьше, с запасным парашютом, располагался спереди. На ремнях подвесной системы, тоже спереди, крепился высотомер с вытяжным механизмом. Он автоматически раскроет запаску на высоте пятисот метров. Дополнительная мера предосторожности на тот случай, если начинающий спортсмен от ужаса потеряет сознание или же, наоборот, забудет про все на свете, залюбовавшись красотами окружающего пейзажа.

Дабы избежать полета на двух куполах одновременно, после выхода из кабины и проверки успешного раскрытия основного парашюта, необходимо было «выдернуть розовую» – небольшую веревочку выцветшего красноватого цвета, которая обеспечивала передачу тягового усилия от высотомера к кольцу запаски. Об этом повторяли множество раз во время обучения, но в каждой группе из десяти прыгающих – ровно столько человек вмещал самолет – обязательно находились двое-трое, которые, обалдев от ярких впечатлений, успешно забывали про «розовую».

Поскольку открывшийся основной парашют значительно замедлял падение и уменьшал встречный поток воздуха, то понапрасну открытая в автоматическом режиме запаска падала вниз под собственным весом и повисала безвольным огромным мешком. Потом второй купол все же начинал постепенно наполняться, поднимаясь между ног и задирая кверху филейную часть незадачливого парашютиста. Так он и летел в интересной позе, приземляясь одновременно на четыре точки.

Новички, ожидающие внизу своей очереди, с веселым гоготом наблюдали за этой картиной, прикалываясь и отпуская едкие шуточки, а через несколько минут многие из них, точно так же забыв про «розовую», повторяли ошибку своих предшественников.

Арсений оказался самым тяжелым в самолете, а значит, прыгать ему предстояло первым. Внутри кабины все остряки как-то сразу сникли, в воздухе повисло заметное напряжение. Дверь закрылась, и машина начала свой разбег. Инструктор давал последние наставления:

– Как только загорится вот эта желтая лампочка, – он ткнул пальцем в табло над своей головой, – встают первые пять человек. Те, что справа от меня. Это последний шанс передумать. Пока сидите на местах, никто вас не тронет, но едва только вы оторвете свой зад от сиденья, вас вытолкнут наружу в любом случае. Самолет летит быстро, рассусоливать некогда. Иначе следующий за вами приземлится на деревья, на дома, на воду, куда угодно, но только не на летное поле. Так что без обид. Я предупредил.

Саша с надеждой посмотрела на Арсения, будто прося, в случае чего, его защиты. Он в ответ улыбнулся и кивнул. Чем он мог помочь, ведь он прыгал раньше всех. Тем временем инструктор продолжал:

– Потом я открываю дверь и первый подходит к самому краю. Ждет моей команды. Когда прозвучит звуковой сигнал и загорится зеленая лампочка, я легонько стукну по плечу. Значит, пора прыгать. На раздумье даю две секунды, после этого применяю более радикальные меры. Затем следующий, и так друг за другом все пятеро. Потом самолет заходит на второй круг и все начинается заново. Надеюсь, понятно?

Кукурузник быстро набирал высоту, одновременно закладывая вираж для захода на цель. Сигнал! Арсений тут же вскочил. Инструктор открыл дверь. До нее оставалось всего пара шагов. Подойдя к бездне, он взялся руками за обрез дверного проема.

– Руки скрести на груди, иначе закрутит, как мельницу, потом будешь долго раскручиваться обратно.

Сильнейший ветер заглушал слова, но Козырев сумел разобрать смысл, отпустил руки и сложил их в замок над запаской. Самолет шатало, он едва держался на ногах. Прямо перед ним открытая дверь, свист ветра и дальше земля, где-то далеко внизу.

Снова сигнал! И сразу же легкий хлопок по плечу:

– Пошел!

Он прыгнул.

– А-а-а-а-а-а!

Это кричал он сам. Буквально вопил от ужаса, будучи не в силах себя контролировать. До хрипоты, до боли.

Приступ безумия продолжался всего несколько секунд. И вдруг наступила полная тишина. Ни малейший звук шумного, суетливого мира не проникал в эти заоблачные высоты. Он сразу успокоился. Поднял голову. Увидел ровный белый круг наполнившегося купола. Вытащил «розовую». Взялся руками за кольца строп управления. Все. Теперь можно осмотреться.

Земля была еще далеко. Ровный ярко-зеленый круг летного поля обрамлялся густой, насыщенной зеленью леса. Желтая песочница посередине. Туда-то и нужно целиться.

Спортивно-тренировочный парашют Д1–5У, которым оснастили наших новобранцев, мог перемещаться в горизонтальной плоскости во фронтальном направлении со скоростью до 3 метров в секунду. Стропы управления обеспечивали лишь разворот купола в нужную сторону. Несмотря на отсутствие опыта и довольно неповоротливую конструкцию, Козыреву удалось сесть буквально в десятке метров от песочного круга. Он вспомнил инструктаж: приземляться следует на обе ноги одновременно, в момент соприкосновения ни в коем случае не делать шаг для сохранения равновесия, иначе можно повредить ногу, попав на одну из кочек неровного летного поля. Если купол тянет в сторону, лучше добровольно упасть.

Устоять на ногах не удалось. Соблазн сделать шаг был очень велик. Если бы не предупреждение, Козырев скорее всего сумел бы остаться в вертикальном положении. Но он привык доверять профессионалам. Так, что теперь? Погасить купол, иначе потащит за собой по кочкам. К счастью, сильного ветра не было, парашют быстро упал и сам.

– Ура! Я это сделал! – чуть ли не прокричал Арсений и довольный перевернулся на спину, наблюдая за полетом остальных новичков.

Саша прыгала на втором круге, и теперь он пытался взглядом отыскать ее изящную фигурку на фоне голубого неба. «Ага, точно, вот она!»

Запомнив место ее приземления, он отстегнул подвесную систему и кое-как свернул купол. Взвалил на спину. Посмотрел в сторону Александры. Девушка почему-то вставать не спешила. Он направился к ней.

– Ну, как впечатления?

Девушка скривилась.

– Что случилось?

– Что-то с ногой. Подвернула, наверное. Болит.

– Встать сможешь?

– Попробую.

Он протянул ей руку, она, опершись на нее, попыталась подняться, но тут же снова села, вскрикнув от боли.

– Ладно. Сиди не двигайся.

Козырев помахал рукой в сторону штаба полетов. Специально обученный человек внимательно следил в бинокль за всеми приземлившимися и уже заметил, что кто-то из них не смог самостоятельно подняться. Военный УАЗик, ожидавший поблизости, тут же выехал в сторону пострадавшей.

К счастью, ничего страшного не случилось. Небольшой ушиб плюс растяжение. Острая боль быстро прошла, но каждый шаг по-прежнему давался с большим трудом. Саша приехала в одной машине с Алексеем, но Козырев, воспользовавшись ситуацией, вызвался довести пострадавшую девушку до самого ее дома.

По дороге они окончательно сдружились, радостно вспоминая впечатления от прыжков. Даже больная нога не смогла омрачить общей радости от поездки. Арсений был в ударе: шутил, вспоминал смешные случаи из научной жизни. Девушка заразительно хохотала. В автомобиле негромко звучал Джо Дассен, Саша, неплохо знавшая французский язык, переводила Арсению.

– А ты знаешь, тебя многие у нас не очень-то любят… Особенно, конечно, те, кто не знаком лично, – доверительно сообщила Александра.

– В самом деле? И почему же?

– Наверное, революционеров всегда не любят.

– А меня что же, считают революционером?

– А ты как думал? Столько наворотил всего! Все перестроил, все поменял.

– Ты тоже так полагаешь?

– Я? – Саша задумалась – Нет, пожалуй, нет. Меня особо-то не коснулось, а в детали работы остальных я не погружалась. Так только, слухи да пересуды в столовой.

– А знаешь, почему тебя не коснулось? Потому что не коснулось всех, кто и так хорошо выполнял свою работу. Им должно было стать легче, удобнее. Может быть, не сразу, со временем. Может быть, не кардинально, совсем чуть-чуть, но обязательно станет лучше! Конечно, для тех, кто привык выезжать за чужой счет, осталось гораздо меньше возможностей для халявы. Все прозрачно, все на виду. Хотя я уверен – таких немного. Линерштейны умеют подбирать сотрудников.

– Может, ты и прав.

– И потом, есть же еще сила привычки, присущий человеку консерватизм. Он сопротивляется всему новому, потому что неизвестность пугает. А вдруг будет хуже? Но это как раз не страшно, это пройдет. Привыкнут, освоятся, почувствуют плюсы нововведений.

– И не боишься ты вот так, кардинально? А вдруг ты ошибаешься. Это ж какая ответственность!

– Ну я же не с бухты-барахты все это затеял! План реорганизации – плод долгого, кропотливого труда. Я не говорю, что удалось избежать любых сюрпризов. Все предусмотреть невозможно, всегда возникают нюансы. Но их решаем в рабочем порядке. Общую концепцию акционеры одобрили. Я уверен в своей правоте и не боюсь ответственности.

– Я бы так не смогла.

– Да прекрати, это ведь всего лишь работа. Ну что, ну уволят меня. Подумаешь, невелика потеря.

Она посмотрела на него с удивлением и даже некоторым уважением. Немногие в наше время так запросто откажутся от высокой должности, отстаивая свою позицию ради интересов дела. Но Козырев, похоже, говорил искренне.

За оживленной болтовней время в пути пролетело незаметно. Уже в городе, поняв, что сильно проголодались, они заскочили в ресторан поужинать. Правда, Александра поначалу отказывалась, но, не устояв перед напором убедительных аргументов, согласилась.

Они припарковались у входа в японский ресторан. Саша, крепко держась за Арсения, передвигалась медленно. С трудом наступая на больную ногу, кое-как доковыляла до столика. Арсений смотрел на свою спутницу, и сердце его билось чаще и сильнее. А в груди возникали неведанные доселе ощущения, словно предвкушение чего-то приятного.

– Расскажи мне что-нибудь о себе.

Саша недоуменно посмотрела на него. Интонация прозвучавшего вопроса была чуть более волнительной, чем следовало бы в обычной дружеской беседе. Козырев смутился. Теперь, оказавшись наедине в уютной кабинке ресторана, он вдруг почувствовал себя неуютно. Но девушка ответила просто и естественно:

– И что же тебе рассказать?

– Нет, ну правда, – он моментально осмелел и быстро сумел вернуть себе былую непринужденность. – Я же про тебя ничего не знаю. Если честно, я даже не помню тебя. Хотя Алексей утверждает, будто мы работали какое-то время вместе.

– А я тебя помню. Но ты прав, тогда мы ни разу не общались.

– А откуда ты так хорошо знаешь французский?

– Просто когда все нормальные люди, в школе там, в институте, учили английский, я, как дура, учила французский.

– Да ладно, ты хочешь сказать, что в школе тебя научили на слух переводить песни?

– Нет. Просто я еще пару лет потом училась во Франции. Там и с мужем познакомилась.

Он посмотрел на ее руку, обручального кольца не было.

– Так у тебя муж француз?

– Нет, он наш, русский. Просто там встретились.

– А дети у вас есть?

Саша отрицательно помотала головой. Повисла неловкая пауза. Арсений обдумывал новую информацию. Ему почему-то и в голову не пришло, что она тоже могла быть несвободна.

– Да мы так, в общем-то, и не живем практически вместе, – девушка первая нарушила неловкое молчание. – Он живет с мамой, а я живу в его квартире.

– Почему?

Саша пожала плечами. Вопрос был слишком личный.

– Так получилось. Он часто заходит. Формально у нас все в порядке. Но по сути…

Снова пауза. И снова первой заговорила Александра.

– Нет, ты не подумай. Он хороший человек. Добрый. Занимает хорошую должность, зарабатывает неплохо, – она скромно улыбнулась и бросила в сторону собеседника быстрый взгляд исподлобья. – Типа тебя.

Довольный Арсений откинулся на удобном диванчике и положил обе руки на спинку. Лукаво посмотрел на сидевшую напротив Сашу.

– Значит, вечерами ты обычно бываешь свободна?

– Чаще всего да.

– Мне бы хотелось еще как-нибудь тебя увидеть. Тут на Чистых Прудах, прямо на открытом воздухе, проходит любопытная выставка – «Мир глазами фотографа». Давно хотел сходить, не составишь мне компанию?

Девушка молчала, глядя на него в упор. Он ничего не мог прочитать по ее лицу. Предложение слишком уж смахивало на романтическое свидание.

– Лето, тепло, погода замечательная! – Арсений постарался подчеркнуть исключительно дружеский характер приглашения. – Нужно уметь наслаждаться приятными моментами жизни. А то так и пролетят мимо.

Тишина.

Хуже всего Козырев переносил отказы. Кроме того, другого столь же удобного шанса познакомиться поближе могло и не представиться. Он ощутил приближающуюся панику и бросился хоть как-то спасать ситуацию:

– Давай соглашайся! Позовем Леху. Мы с ним тоже сто лет не общались. Чтобы вот так, запросто, как раньше, в универе. Поверь, с нами будет весело! Знаешь, чего мы только не вытворяли с ним в студенческие годы! Да и тебе полезны неформальные связи с начальством.

– Ну ладно, – ответила наконец Александра. – Почему бы и нет. Только нога пусть пройдет немного. Позвони в конце недели.

Она протянула ему визитку. Козырев с облегчением выдохнул. «Боже мой, что я тут нес! Да что ж это со мной такое! – им вновь овладела непонятная смесь неуверенности и стыда. – Только бы не покраснеть!»

Через полчаса они остановились возле ее подъезда. Арсений открыл дверь, собираясь выйти, но Саша его остановила:

– Не надо, не провожай меня.

– Как же… А твоя нога?

– Я дойду. Потихоньку.

Он смотрел на нее разочарованно.

– Нет, правда. Не надо. Все нормально.

Она медленно и осторожно вышла, взяла свою сумку с заднего сиденья и, сильно прихрамывая, скрылась за дверью.

Оставшись один, Арсений еще долго не мог сдвинуться с места. Находился в странной прострации. Потом, спохватившись, подумал, что она, пожалуй, могла уже подняться и теперь смотрит в окно на непонятно почему не уезжающую машину.

– Да ладно, все ведь сложилось удачно! – громко сказал он и с визгом вырулил на улицу из тесного московского дворика.

И все же он испытывал слишком уж непривычные ощущения. За один день мир, в котором он всегда так прекрасно ориентировался, перестал быть ясным и понятным. Даже в дни тяжелых испытаний он всегда имел перед собой четкую цель, к которой следовало стремиться. Сейчас Козырев еще не видел всей глубины потенциальных проблем. Он попросту не думал об этом. Пока новое чувство ему нравилось. Он хоть и с удивлением, но в то же время с немалым интересом, будто бы со стороны, наблюдал за своими эмоциями и за развитием ситуации. Выжидал, гадая, что же из всего этого получится. А следовало бы насторожиться.

* * *

Арсений теперь хорошо зарабатывал и, несмотря на кредит, финансовых стеснений не испытывал. Он даже купил поблизости от дома добротный, просторный гараж и натащил туда всего, что только сумел раздобыть и что хоть как-то могло пригодиться для продолжения исследований. Наука, эта его давняя и привязчивая любовница, никак не хотела отпускать своего кавалера без боя.

Оборудование в «бараке для опытов», ибо называть сие место гордым словом «лаборатория» язык не поворачивался, поначалу состояло из мощной печки, старенького компьютера и списанного электронного микроскопа, приобретенного по случаю в университете. Но постепенно, по мере вложения средств, гараж преобразовывался, становясь все более похожим на храм экспериментальной науки.

Первым делом Арсений постелил настоящий надежный пол, покрыв его специальным антистатическим линолеумом. Затем утеплил стены и крышу. Теперь даже в самые суровые морозы воздух внутри прогревался достаточно быстро. Перед уходом он обычно оставлял калорифер на минимальной мощности, чтобы сохранить в гараже плюсовую температуру.

Потом появилась современная криокамера для быстрой заморозки воды, мощный исследовательский лазер, установка для достижения глубокого вакуума, обновилась и вычислительная техника. Все новые и новые небольшие приборчики, словно грибы на поляне, то и дело возникали на полках.

Основные усилия Козырев направил на создание «преобразователя пространства» – объекта той формы, которую он вычислил теоретически. О том, чтобы изготовить столь сложную конструкцию самостоятельно, не могло быть и речи. Пришлось целый год выискивать народных умельцев и доставать заготовки из нужного материала. И все же требуемой точности добиться никак не удавалось. Либо размеры преобразователя получались слишком большими, а ведь именно минимизация размеров приводила к значительному усилению предсказанного теорией эффекта, либо точность обработки образца оставляла желать лучшего.

Основная же сложность заключалась с сопряжении двух частей, из которых и состояла конструкция. Сделать ее монолитной было невозможно, во-первых, из-за сложного внутреннего строения, а во-вторых, из-за опасности резкого возрастания градиента искривления в том случае, если бы ожидаемый эффект проявился на практике.

Достигнуть желаемого пока не удавалось. Уж на что Арсений считался увлекающимся человеком, длительная серия неудач охладила даже его неутомимый пыл. Он стал появляться в гараже все реже и реже, намного меньше времени уделял теоретическим изысканиям. Но нежное чувство к Саше, столь внезапно вспыхнувшее в его душе, вновь пробудило задремавшую было жажду познаний. Ему захотелось сделать что-то великое, значительное. Проявить себя, поразить до самого сердца предмет своего обожания. Как нельзя кстати подоспел очередной опытный образец, заказанный несколько месяцев назад.

С сегодняшним экспериментом Козырев связывал немалые надежды. Новый, только что полученный преобразователь обошелся ему в кругленькую сумму. На потраченные средства вполне можно было купить неплохую иномарку, но он сейчас не думал о деньгах. Приятное, до боли знакомое, но уже изрядно позабытое волнение вновь охватило всю его сущность. Подобное чувство приходило редко, далеко не перед каждым значимым опытом, но зато почти всегда предвещало успех. Это был хороший знак.

Установка представляла из себя следующее. Внутри большой прозрачной камеры, в которой обеспечивался глубокий вакуум, в сильном электромагнитном поле подвешивались две половинки преобразователя, которые при включении прибора соединялись. Рядом с ними в прозрачном поддоне располагался кубик замороженной воды. Лед должен был обеспечить отсутствие исходной кластерной структуры – при таянии все кластеры распадаются. Параллельно точно такой же кубик таял в обычных условиях, вне камеры.

После того как процесс плавления льда завершался, в получившейся воде начинали вновь образовываться кластеры, отображая текущее состояние акашапраны. Вода постоянно освещалась когерентными лазерными пучками, рассеянные лучи интерферировали с базовой опорной волной, результирующие изображения обрабатывались компьютером и на основании анализа итоговых данных делалось заключение о текущей структуре каждой из жидкостей.

Ожидалось, что структура образца внутри камеры будет на некоторое, пусть незначительное, но наблюдаемое время отставать от структуры образца, расположенного снаружи. Действительность превзошла все, даже самые смелые, ожидания.

Прежде всего выяснилось, что пространство искривляется не внутрь, а наружу трехмерной поверхности нашего четырехмерного пространства. То есть каким-то удивительным образом преобразователь не замедляет движение сферы, а, наоборот, ускоряет. Процессы материализации протекают быстрее, и появляется возможность заглянуть немного вперед, записав на водный носитель информацию из тех областей акашапраны, которые при отсутствии преобразователя еще не были бы достигнуты в ходе естественного расширения пространства. Луч лазера строго повторяет все искривления и потому позволяет эту информацию считывать сразу же, в режиме реального времени.

Козырев, немало удивленный результатами эксперимента, тут же бросился проверять свои вычисления и действительно обнаружил потерю знака в одном месте сложнейшей математической выкладки. Что ж, теперь опыт подтверждал теорию, что само по себе являлось грандиозным научным прорывом. Но, как выяснилось чуть позже, эти результаты по своим перспективам практического применения не могли идти ни в какое сравнение с еще одним, совсем уж неожиданным, эффектом.

Для его понимания давайте попробуем чуть внимательнее взглянуть на суть расширения Вселенной. Наше пространство в процессе своего движения реализует в материи бесконечно малый промежуток времени, который принято называть «настоящим». И фактически делает не что иное, как превращает будущее в прошлое. Та область акашапраны, через которую проследовало пространство, потом веки вечные хранит в себе память о структуре минувшей реальности, о произошедших событиях.

Как это часто бывает, величайшее открытие произошло совершенно случайно. В одном из опытов Козырев решил не дожидаться, пока кубик льда полностью растает, и выключил установку вскоре после включения. Попросту развел в стороны половинки преобразователя. И сразу же испытал сильнейшее и ярчайшее дежавю. В его голове вдруг четко и чрезвычайно реалистично всплыли события давних дней, когда он еще работал над экспериментами группы «Вихрь». Сомневаться не приходилось: это был очевидный, наблюдаемый эффект!

А произошло вот что: в качестве исследуемых образцов Арсений использовал те самые кубики льда, которые заморозили еще тогда, при самых первых опытах с водой. Каким-то чудом их удалось спасти от уничтожения, и, если бы Козырева спросили, зачем он их хранит и почему, собственно, именно их решил использовать в своем новом эксперименте, он бы не смог привести сколь-нибудь убедительных объяснений. Никаких доводов за, ровно как и против, не существовало. Просто ему показалось, что это будет правильно. А возможно, причиной послужила банальная лень. Зачем что-то замораживать, когда уже есть готовые кубики? Ведь растаявшая вода все равно очищалась от любой кластерной структуры.

Сразу же после включения установки пространство в локальной области вблизи преобразователя начинало искривляться наружу и обгонять сферически симметричную поверхность четырехмерной сферы. Как будто на рваном футбольном мяче вылезла «грыжа» резиновой камеры. Едва только Козырев разъединил половинки и прибор перестал оказывать какое-либо влияние, упругое пространство тут же восстановило свою форму – «грыжа» исчезла. Но! Ей, «грыже», этой малюсенькой части Вселенной, какие-то доли мгновения пришлось двигаться в обратном направлении, а потом вновь преодолевать те же самые участки информационной матрицы уже в своем обычном, стандартном движении.

Представьте, что в надуваемом воздушном шарике маленький гномик, залезший внутрь, протянул свою ручонку, деформировав оболочку в направлении «наружу». Шар перестал быть круглым, одна из его локальных областей сильно выдвинулась вперед. В этой точке радиус стал значительно больше, чем во всех остальных местах. Затем руку убрали, и, продолжая надуваться, шарик теперь уже во всех точках поверхности достиг того самого, большого радиуса. При этом временно деформированная область трижды прошла через одну и ту же зону. Первый раз когда гномик протянул руку, второй раз в обратном направлении, когда он ее убрал, и третий раз снова, в процессе последующего надувания.

То же самое произошло и с пространством. Оно сперва медленно обгоняло сферу, а затем резко восстановило свою форму. И при мгновенном обратном движении произошло нечто непредвиденное. Кусочек льда, который сохранил в себе информацию о состоянии акашапраны прошлых дней, двигаясь вместе с пространством в обратном направлении, вновь записал в информационное поле «старые» события, ведь матрица надежно сохраняет минувшую реальность. Кубик льда стал ее носителем. И Козырев будто вернулся в прошлое, проходя вместе с Вселенной только что переписанные кубиком по «старому» сценарию области акашапраны. И воспринял видение как дежавю.

Но и это еще было не все! «Видением» произошедшее можно было назвать лишь с изрядной натяжкой. Наблюдаемое явление происходило на самом деле! Пусть не полностью, пускай лишь в некоторых деталях ничтожного размера кубик сумел изменить реальность внутри локальной области пространства. Но при этом исчезли реально существовавшие предметы, на их месте моментально материализовались те, другие, из прошлого. И неважно, что время их жизни было микроскопическим по продолжительности. Главное, что первичные, подлинные, на миг исчезнувшие объекты тут же после преодоления пространством искусственно измененной области полностью восстановили не только исходную форму, но и полностью сохранили все изначально присущие им свойства.

Когда до Козырева дошел весь смысл произошедшего, он надолго впал в ступор и сидел неподвижно на круглом лабораторном стуле, не в силах поверить собственным логическим рассуждениям. Хотя чего проще, достаточно было еще раз повторить опыт, чтобы окончательно убедиться в корректности сделанных предположений. Но он боялся. Он боялся даже пошевелиться, чтобы случайно не спугнуть удачу или неловким движением развеять чары волшебного сна. Он даже подпрыгнул на всякий случай – взлететь не удалось, значит, это не сон. События происходили в действительности.

– А ведь Эйнштейн снова оказался прав! – громко произнес он, все еще не отойдя полностью от перенесенного приятного потрясения. – «Если во Вселенной и есть что-то необъяснимое – так это то, что она объяснима!»

Вскоре шок сменился необычайной эйфорией. Арсений погрузился в мир сказочных мечтаний. «Интересно, а сможет ли живой организм выдержать подобное потрясение? Может, ведь я же выдержал!» – спрашивал он себя и тут же отвечал на собственный вопрос. «Да, но можно ли наверняка утверждать что атомные трансформации коснулись меня лично, моего организма, – вновь продолжал он свои рассуждения, – или же я всего лишь выполнял роль безучастного статиста? Нет, тут нужно быть аккуратнее! Как знать, ни в этом ли крылась причина неудачи Сафина? Пожалуй, следует воздержаться пока от повторения подобных опытов. Сперва нужно все как следует взвесить!» Мысли неслись вперед со страшной скоростью. От открывающихся перспектив захватывало дух, перехватывало дыхание! Множество идей, одна фантастичнее другой, вереницей рождались в его возбужденном воображении. Для их реализации требовалось приложить еще массу усилий, но это уже были сложности чисто технического характера. Козырев практически не сомневался в возможности их осуществления.

«Скорее, скорее, нужно срочно все рассказать Малахову!» – нетерпеливо суетился Козырев, но потом, несколько успокоившись, принял решение сперва добиться на практике какой-нибудь яркой, наглядной демонстрации и только потом эффектно преподнести свой успех, сразив сразу и наповал любимого учителя.

А пока можно было сполна наслаждаться предвкушением неминуемой грядущей научной славы. Пусть сдохнут от зависти все недоброжелатели!

* * *

Первое свидание с Сашей, как Козырев и обещал, состоялось с участием Алексея, который не мог никак взять в толк, зачем потребовалось его присутствие, хотя внешне и не проявлял свое недоумение.

Вечер прошел на удивление удачно, и они договорились о новой встрече в том же составе, но это была лишь попытка создать хотя бы видимость соблюдения приличий. Необходимость в посреднике отпала. Впрочем, со стороны все выглядело вполне пристойно и целомудренно: совершенно дружеские свидания без всякого проявления интимного интереса. Никакого сексуального подтекста, будто два старинных приятеля договорились вместе сходить на модную выставку, посмотреть любопытный фильм, скоротать вечерок в уютной блюзовой кафешке или посетить за компанию интересный спортивный матч.

Они никогда не обсуждали свои чувства. И хотя оба интуитивно ощущали ответное влечение, не могли быть уверены в этом абсолютно. Любопытно, что Козырев, анализируя взаимоотношения с Александрой, часто ловил себя на одной мысли. Для окружающих эта странная связь должна была выглядеть точно так же, как и его дружба с Линой. Однако для самого Арсения разница была огромной! А что же Саша? Ведь вполне возможно, она именно так и воспринимает ситуацию. Как он в свое время ситуацию с Линой. Никакой романтики, просто два приятных, возможно, даже духовно близких друг другу человека с удовольствием вместе проводят свободное время, делятся проблемами и интересами, наслаждаются интеллектуальным общением, радуются пониманию, ощущают взаимное уважение. Ведь именно так во многом и было с Линой.

А что если…? Козырев вдруг почувствовал неприятный холодок, пробежавший по его спине. Ведь если он сейчас влюблен, а внешне все так же, вдруг Лина и тогда, а может быть даже и теперь, испытывала по отношению к нему нечто большее, чем он мог себе представить? А если испытывала, то могла ли рассчитывать на что-то большее? А он сам? С Линой все понятно. Но рассчитывает ли он сам на что-то большее в отношениях с Александрой? Это был хороший, прямой вопрос. И, подумав, Арсению пришлось признать для себя – да, ему определенно хотелось большего!

Свидания продолжались, но выдерживать их морально становилось все сложнее. То, что начиналось так легко и приятно, постепенно превратилось в тяжкую обузу. Что он ждет, чего добивается? Какую цель ставит перед собой, снова, в очередной раз набирая ее номер и предлагая встретиться? Видеть ее лицо, слышать ее голос и понимать, что это все, предел, максимум, на что он может рассчитывать? Как же сложно переступить через себя, сделать этот важный и ответственный шаг! А вдруг отказ? В этом случае теряешь даже то немногое, что имеешь. А то немногое, что имеешь, нужно ли оно тебе при условии отсутствия любых перспектив на большее? Но надо уже решиться на что-то! Повести себя, наконец, как мужчина. Либо получить отказ, перестрадать и успокоиться. Либо… Ну либо наслаждаться взаимностью!

Хуже встреч с Сашей было только их отсутствие. Уже на следующий за свиданием день, и дома, и на работе он начинал ощущать зависимость, которая с каждым днем становилась все сильнее. Зависимость от необходимости быть всегда рядом с ней. Он делался смурным, злым и раздражительным. Постоянно испытывал неудовлетворенность, которую с трудом мог переносить. В своей любимой квартире, рядом с самыми близкими людьми чувствовал себя некомфортно. Часто уходил на улицу, забирался на детскую площадку, садился на скамейку и курил. Он вообще стал много курить.

Итак, он решился! Завтра он скажет ей все, что чувствует! Но той же ночью ему приснился сон. Один из тех, бесконтрольных, которых, несмотря на всю его богатую практику осознанных сновидений, все же пока оставалось большинство. Они с Сашей гуляли по берегу красивого озера. Жарко светило солнце. Голубая, прозрачная вода манила и обещала приятную свежесть. Они зашли по пояс и остановились. На дне попадались острые камни, поэтому ступать приходилось с осторожностью. Арсений протянул девушке руку. Она взяла ее. И в тот же миг рухнули все барьеры, которые оба влюбленных искусственно выстроили перед своими чувствами. Страсть, сдерживаемая внутри, под огромным давлением, будто перегретая жидкость, стремительно вырвалась наружу. Они бросились ей навстречу, осыпая друг друга долгожданными поцелуями. Наслаждались ею запоем, жадно хлебали из озера любви прохладную, свежую воду и никак не могли утолить всей накопившейся жажды.

Сексуальное продолжение сна представлялось логически неизбежным, но Козырев проснулся. Проснулся с тяжелым сердцем, с громадным камнем на душе. И вовсе не от того, что столь желанная сцена оказалась всего лишь сном, нереальной иллюзией. И не от того, что во сне не удалось завершить начатое. Нет. В голове с четкой и суровой неотвратимостью пульсировал справедливый вопрос: «И что же дальше?» Арсений не знал ответа. Ответа не существовало. Не существовало ответа, который бы его устроил.

Вечер следующего дня они снова провели вместе. Сначала ходили на выставку цветочных композиций в Лужники, которая, как всегда, явилась обычным, не очень оригинальным поводом. Козырев перестал особенно заморачиваться по поводу выбора интересных мероприятий. Ведь самое главное для них обоих – просто возможность видеть друг друга. Потом они прошлись вдоль набережной Москвы-реки, делавшей красивый изгиб вокруг огромного спортивного парка. Затем просто бесцельно слонялись теплым летним вечером по улицам и бульварам столицы.

Арсений отвез девушку домой около одиннадцати часов. Как всегда, остановился возле подъезда. Напряжение достигло апогея. Никто из них, ни разу за все время общения не позволил себе хотя бы словом, хотя бы полсловом, хотя бы намеком выдать свои истинные чувства. Но оба при этом были почти уверены: предмет их страсти чувствует ровно то же самое! Они сидели в машине и молчали. Саша медлила. Открыла дамскую сумочку. Достала оттуда ключи от квартиры. Повертела в руках брелок.

– Странный такой… Видишь, тут можно нажать кнопочку, загорится лампочка. – Дрожащие пальцы нервно теребили нехитрую пластмассовую фигурку. – Впрочем, какая разница. Даже не помню, откуда он у меня.

Даже самому недалекому в умственном отношении ухажеру стало бы понятно, что девушка не хочет просто так уходить. Что она ожидает активных действий со стороны мужчины, страстно желает нескромного продолжения. А он лишь смотрел на нее с глупой улыбкой и ничего не делал. Он вдруг понял, чего он боится. Оказывается, он боялся вовсе не отказа! Наверное, где-то в глубине души он даже надеялся на такой исход. На самом деле Арсений боялся ее согласия. Боялся, что если ступит хотя бы одной ногой в мутную воду вожделения, позволит течению захватить, увлечь себя, то быстрый омут страсти стремительно утащит его на самое дно и для него уже не будет исхода. Он перестанет принадлежать себе, перестанет быть хозяином над своей судьбой.

Александра тянула паузу столько, насколько хватило сил. Сделать первый шаг навстречу, самой преодолеть воздвигнутый ими барьер дружбы она тоже не решилась. Не смогла предложить ему подняться на банальную «чашечку чая», хотя для этого были все условия. Присутствие мужа в тот вечер не предвиделось. Она открыла дверь, вышла из машины и быстро, чуть ли не бегом преодолела несколько метров до подъезда. Торопливо набрал код на домофоне, вошла внутрь и, лишь только за ней захлопнулась тяжелая металлическая дверь, с отчаяньем и усталостью прислонилась к ее холодному, равнодушному полотну.

Саша с силой прикусила губы, отчаянно сопротивляясь подступавшим к горлу рыданиям. Из глаз текли слезы. Она понимала его, очень хорошо понимала. Даже, наверное, уважала за сильную, принципиальную позицию. Но черт возьми, как бы ей сейчас хотелось, чтобы он наплевал на все условности и моральные ограничения, которые общество воздвигло между ними! Как бы она хотела заставить его забыть обо всем на свете! Как хотела взамен этих продуманных, рассудительных поступков увидеть настоящее желание! Сексуальное вожделение самца, предметом которого она бы сама и являлась.

Им не хватило совсем немного, какой-то мизерной, микроскопической искорки, из которой молниеносно разгорелось бы пламя большой, настоящей любви. Возможно, любой толчок извне: крик ночной птицы, автомобильный гудок или внезапный плач ребенка могли бы послужить сигналом и склонить чашу сомнений в противоположную сторону. Но ничего этого не произошло. Желания так и остались нереализованными. Критический момент миновал, и если уж они сумели его пережить, то и со всем остальным тоже справятся.

По дороге домой Козырев испытывал сильнейшее чувство разочарования, сожаления об упущенных возможностях. Он сам отказался, сам отверг свое счастье. Впрочем, кто знает? Чтобы бы его ждало на том пути? Сильная страсть недолговечна. Человеку не дано знать, как именно сложилась бы его судьба, сделай он другой, альтернативный выбор. Лишь одна дорога постепенно, день за днем, год за годом открывает пред ним свои тайны. И есть ли она вообще, эта другая дорога? Насколько нам позволено влиять? В какой степени можем мы программировать грядущие события, воздействуя своими мыслями на акашапрану? Вполне возможно, что наиболее значительные вехи в истории развития человечества вписаны в информационную матрицу с фатальной неизбежностью. А мы хоть и вольны выбирать одну из возможных линий судьбы, каждая из них приводит нас тем или иным путем всегда в одно и то же место. Но пути эти могут быть разными: некоторые удобные и комфортные, но скучные. Другие – крутые да ухабистые, но зато короткие. Каждый решает для себя.

Что ж, по крайней мере теперь Арсений точно знал, к чему стремиться. Нужно было срочно вычеркнуть Сашу из своей жизни. Переболеть, перетерпеть, но рано или поздно излечиться от внезапно постигшей его напасти. Забыть как страшный сон. Была бы цель, а средства найдутся. Козырев умел добиваться своего.

Однако очень скоро он убедился в справедливости высказывания мудрецов минувших времен: «Стараться забыть кого-то – значит все время о нем помнить»[59]. Чем больше он прилагал усилий, чтобы убить в себе навязчивое, беспокоящее чувство, тем сильнее ощущал свои страдания. Но самое сильное испытание заключалось в том, что он сам, собственной рукой уничтожает любовь, запрещает себе поддаться сладостному искушению. Ему было бы намного легче, если бы она ему отказала, отвергла его непристойные притязания. Будь он в этом уверен, он бы с легкостью сделал этот шаг, после которого уязвленное самолюбие быстро бы потушило нежный и трепетный огонь в его сердце. Но он был уверен в обратном.

Нужно ли говорить, как страдала Виктория, видя непонятные, необъяснимые перемены, происходящие с ее мужем, самым любимым и дорогим для нее человеком на земле! Он стал жестким, колючим, бесчувственным к ее эмоциям и переживаниям. Ничего не желал обсуждать, а на все вопросы отделывался злыми и равнодушными «все нормально», «я просто устал», «не обращай внимания». Напрасно она приставала к нему, пыталась добиться правды, вызвать на откровенный разговор. Он охладел к ней, тяготился необходимостью терпеть ее присутствие рядом. И хотя на уровне здравого смысла понимал ущербность собственной позиции, ничего не мог с собой поделать. Арсений старался как мог, чтобы хоть как-то смягчить боль жены, делал над собой неимоверные усилия, но все его потуги в конечном счете на нее же и выливались лишним накопленным негативом.

Ничего не получалось. Как всегда в таких случаях Козырев решил прибегнуть к надежному и проверенному средству – посоветоваться с лучшим другом и любимым учителем. Выбрав удобное для обоих время, он, лелея в душе призрачные надежды на избавление, направился к Малахову.

* * *

Евгений Михайлович предложил встретиться в парке, на свежем воздухе. Так сказать, совместить разговор с прогулкой, дабы лишний раз насладиться последними теплыми деньками уходящего лета. Они неспешно брели вдоль тенистой аллеи парка имени Горького в ласковых лучах заходящего сентябрьского солнца. Деревья отбрасывали длинные тени, от чего тщательно выметенная асфальтовая дорожка выглядела будто зебра: светлые полосы, в которые все еще проникал солнечный свет, чередовались с частыми темными штрихами от густых зеленых насаждений. Козырев, задумчиво шествуя по этой двухцветной палитре, словно заигравшийся школьник, тщательно выбирая место для следующего шага, старался не наступать на линии теней и ставил ногу исключительно на яркие желтовато-серые пятна. В нескольких метрах справа от них, сразу за живой изгородью, просматривался парапет старой набережной, а дальше черная гладь тихой, спокойной реки. Оттуда приятно веяло свежестью.

– Ну рассказывай, что за беда на этот раз заставила тебя вспомнить о своем старом учителе? Что случилось? Никогда не видел тебя таким… – он запнулся, пытаясь подобрать наиболее точное определение, – меланхолично-возвышенным, что ли. С легким налетом романтики и трагизма.

– Влюбился, – просто и спокойно ответил Арсений. Через секунду ухмыльнулся. – Вы удивительно точно уловили мое настроение.

– И что же тебя так расстраивает?

– Безысходность. Невозможность обладать предметом своей страсти.

– Что? – Евгений Михайлович лукаво улыбнулся. – Наш самовлюбленный герой впервые почувствовал себя отвергнутым?

– Да нет, если бы. Я даже думаю, что так оно было бы лучше. Скорее наоборот. Впрочем, наверняка не знаю. Счел разумным не выяснять это.

– Вот как, и почему же? Испугался отказа?

– Испугался согласия. Что бы я потом с ним делал?

– Ты имеешь в виду семью? Сейчас нечасто встретишь подобное отношение к вопросам верности. Мало кто всерьез задумывается об этом.

– Вот именно, – Козырева неожиданно прорвало. – Вот именно, учитель, никто на эту тему сейчас не заморачивается! Я поразился, насколько странно ведет себя общество в отношении данного вопроса. Подумать только! Банальнейшая ситуация. Наверное, каждый человек хоть раз оказывается в подобной за свою долгую жизнь. И даже не один раз. И за тысячелетия своей истории человечество так и не сумело выработать сколь-нибудь приемлемый способ ее разрешения. Во всяком случае здесь у нас, в христианском мире. Почему полигамный по своей природе, по своей изначальной сущности человек вынужден мириться с искусственно введенными ограничениями, с этими странными нормами общественной морали?

– Тебе они кажутся странными?

– Конечно, а как же иначе? Ведь это противоестественно! Все вокруг настолько привыкли к подобному положению дел, впитали его с молоком матери, что даже не позволяют себе задуматься. Вот давайте отвлечемся на секунду от общепринятых стереотипов, абстрагируемся от общественных правил, повернемся лицом к законам природы. Ведь что нужно для выживания рода? Заметьте, у мужчин и у женщин цели разные! Точнее, цель-то одна, а вот средства ее достижения отличаются. Цель – сохранить свою генеалогическую линию. Что нужно для этого сделать, с точки зрения мужчины, или, точнее сказать, самца. Это же совершенно ясно: чтобы обеспечить продолжение рода, самцу нужно посеять свое семя в как можно большее количество самок. Глядишь, кто-то из родившихся детей и выживет. Именно этот механизм заложен природой в мужчину. Именно поэтому у него пропадает интерес к партнерше сразу же после секса.

У женщины подход должен быть другой. При всем своем желании она не имеет возможности распыляться. Репродуктивный возраст ограничен, а на каждый заход требуется девять месяцев. Это как минимум. Каждый ее ребенок – это результат огромного труда и необыкновенных жертв. Поэтому она должна стремиться, во-первых, заполучить для своего потомства наилучшие гены. Это достигается ею путем выбора самца для спаривания по внешним признакам. А во-вторых, создать необходимые условия для обеспечения выживаемости ребенка. Как вариант – организовать кооперацию с самцом, который будет заботиться о детях наравне с ней. А может быть, и о ней, и о детях. Кому как повезет. Причем что интересно: вовсе не обязательно, что это должен быть один и тот же самец.

– Любопытная теория. И удобная для мужчин, только что же из всего этого следует?

– Да очень просто. Получается, что природой заложены строгие, продуманные механизмы, управляющие нашими желаниями на благо сохранение вида, а общество навязывает строго противоположные взгляды. Но ведь это же противоестественно!

– Традиции сложились веками! Все ж таки сложно сломать их в одночасье. Возможно, под всем этим кроется глубокий смысл. Так принято!

– Вот! Глубокий смысл! А где уверенность, что он еще сохранился, этот самый глубокий смысл? Так принято! Ненавижу это выражение! Оно ничего не объясняет, а лишь заставляет слепо повиноваться мнению большинства. Но большинство не всегда бывает правым. Кем принято? Когда принято? Почему именно так повелось? И не изменилась ли с тех пор ситуация? Это как в притче про эксперимент с обезьянами. Ну помните, там где подвесили бананы, но при попытке их достать обезьян поливали водой. А потом меняли по одной…

– Да-да, я помню, – согласно кивнул Малахов. – И что ты предлагаешь? Выход какой?

– Я не знаю! Если бы я знал выход, я бы им воспользовался. Но почему так? Вдруг та причина, из-за которой когда-то давно человечество избрало моногамию в качестве пути своего развития, уже давно перестала существовать? У меня есть один друг, который любит повторять: «С изобретением антибиотиков и теста на отцовство проблема супружеской неверности перестала существовать». В чем-то я с ним согласен. Может быть, давным-давно из-за угрозы эпидемии венерических заболеваний пришлось прибегнуть к столь радикальной мере. Ведь почему-то самая молодая из всех основных религий – ислам – гораздо спокойнее относится к полигамии, допускает многоженство. – Они нашли свободную лавку в пустынном месте и присели на нее, чтобы дать небольшой отдых уставшим с непривычки ногам. В быстром ритме большого города почти не осталось места для серьезных физических нагрузок. – Но у нас слишком сильны годами воспитанные убеждения. Я не могу в одиночку переломить стереотипы.

– Ты что же, пытался?

– Да! Представляете, я ведь даже пробовал, аккуратно, конечно же, поговорить с Викой на эту тему. Так сказать, мягко прощупать почву.

– Да брось ты! И каков эффект?

– Да ну, только хуже сделал. Там глухо все, как в танке.

– Ну ты даешь! И что же ты ей предложил?

– Я не предложил. Попытался как бы невзначай перевести разговор на эту тему. Мол, это же неправильно, что мужчина всю свою жизнь живет с одной-единственной женщиной. Может быть, как-то подумать на эту тему? И почему, собственно, измена это плохо? Почему мне должно быть плохо, если близкому для меня человеку хорошо? От меня-то не убудет. Что это? Комплексы, неуверенность в себе, боязнь потерять партнера навсегда?

– А ты сам-то готов к этому? В смысле предоставить ей те же права? Следуя твоей логике, она тоже может завести официальную связь на стороне. Почему нет?

– Честно? Я не знаю. А что вы хотите! – возбудился Арсений, заметив ироничную усмешку профессора. – Во мне тоже сильны стереотипы. Я не могу целиком абстрагироваться от общественного мнения. Но я, по крайней мере, готов это обсуждать. Если бы она пришла и честно мне сказала: так мол и так, мне захотелось чего-то такого-этакого. Я бы задумался. Не факт, что согласился, но, скорее всего, мы бы смогли найти разумный компромисс.

– Сильно! Обычно мужчины не очень-то беспокоятся о чувствах своей женщины. Тем более о ее правах. Заводят романы на стороне и прекрасно себя чувствуют. Но Боже упаси, если сами оказываются в роли рогоносцев. С таким положением дел они никак не готовы мириться!

– Наверное, имеют на это право. У них есть хорошее оправдание: их природа такими сделала. Против нее не попрешь. Но Вика мне никогда не простит измены. Так что же мне делать, Евгений Михайлович?

– Может быть, все ж таки имеет смысл изменить свое отношение? Посмотреть на вещи немного проще. Вдруг и тебе подойдет то, что подходит большинству мужчин?

– То есть вы предлагаете мне врать?

– «Все люди лгут. Это не страшно, никто друг друга не слушает».

– Наверное, не самый лучший контекст для цитаты Эйнштейна, – Козырев явно не ожидал столь откровенного разговора.

– Пойми, Арсений, не то, чтобы я призывал тебя к изменам. Но за все время существования моногамии мужчины не смогли придумать ничего лучшего. Главное – никогда и не при каких обстоятельствах не причинять боль своей женщине. Если у тебя есть потребность – дай ей выход. Иначе беда. Ты все равно не сможешь долго бороться. В конечном итоге сделаешь только хуже. Всем. И себе, и ей, и детям.

Козырев надолго задумался, будто примеряя на себя новую роль.

– Н-нет… Пожалуй, я не смогу. Не смогу предложить Саше довольствоваться положением любовницы. Она достойна большего! А большего я ей дать не могу. Вы знаете, в самые тяжелые моменты я допускал мысль, что, возможно, смог бы предать Вику. Может быть, даже смог бы предать Снежану. Но я знаю совершенно точно: я никогда не смогу предать Платона. Хотя бы даже потому, что его нет рядом с нами и он теперь не в силах повлиять на ситуацию. Но ведь от того, что он умер, он не перестал быть моим сыном, правда ведь? Как же я могу от него отречься, бросить его мать? Отказаться от надежды его вернуть.

– У тебя принципы благородства средневековых рыцарей. И потом, я тебе вовсе не советовал уходить из семьи. Господь с тобой! Совсем наоборот. Боишься романа с Сашей? Боишься слишком увлечься? Правильно делаешь! Забудь про Сашу. Заведи небольшой, ни к чему не обязывающий романчик с кем-нибудь попроще. С той, к которой ты смог бы относиться легко. Без опасных последствий. Месяца на два, на три. Это поможет тебе отвлечься, забыть про свое неприятное наваждение. Поверь, тебе этого приключения надолго хватит. Сам удивишься, насколько обновится твое восприятие собственной жены. Как по-новому засверкают ваши с ней отношения.

– Вы так считаете? – Козырев все еще сомневался.

– Не веришь? Ну хорошо. Давай обратимся к сухим научным фактам. Надеюсь, с ними ты спорить не станешь? Так вот, существуют результаты исследований, которые убедительно показывают: при постоянном контакте с одной и той же женщиной уровень мужских гормонов в крови значительно снижается. Действительно, зачем гормоны? Ведь за это время мужчина уже наверняка успел ее оплодотворить. А всего лишь одна-единственная смена сексуальной партнерши возвращает его количество на прежний уровень! Повышается либидо, обновляются ощущения, возвращается желание. И жена вновь становится любимой и желанной.

И все же ему не удалось окончательно убедить Арсения.

– Да нет, Евгений Михайлович, вы не подумайте, я очень ценю ваше мнение и всецело ему доверяю. Но лично мне этот вариант не подходит. Не знаю… Ну, не для меня это… Вы думаете, я не пытался? Да я чего только не делал, что только не пробовал. В душе такая пустота, будто бездонная железная бочка. Аж звенит. Вот она, желанная женщина, рядом, только руку протяни. Ан нет! Нельзя… Думаю, ну что, ну попробую, может, отвлечься как-то, переключиться на других девушек. Клин клином вышибают. Я ведь за всю свою жизнь толком никогда никого не добивался. Даже с Викой. Скорее не я ее, а она меня завоевала. В конце концов, должен же я справиться с этой задачей. Если бы это было так уж сложно, человеческая цивилизация давно бы вымерла. Вы же знаете мой фундаментальный подход. Обложился книжками по технике пикапа, изучал всякие там способы быстрого соблазнения. В любом деле нужна практика. Пришлось попробовать. Хотя бы ради самоутверждения. Должен заметить, алгоритм довольно тривиальный. Но работает с высокой степенью надежности. Парочка оригинальных знаков внимания, несколько неоднозначных комплиментов, вызвать интерес какой-нибудь нелепой, придуманной интригой, заставить думать о себе и не стесняться продемонстрировать свою сексуальность. В общем-то это все. При наличии подвешенного языка и некоторых зачатков артистизма процесс соблазнения превращается в элементарную процедуру. Помните, как у Пушкина в «Евгении Онегине»?

«Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать…»

Ну и так далее… Поначалу забавляло, но быстро надоело. Скучно! Никаких эмоций. Процесс чисто механический. Мне хватает того, что она на все согласна. Цель достигнута. Весь интерес сразу же пропадает. Ибо ради чего? Тут у меня Саша, предмет моих желаний, там у меня Вика, самый близкий и родной человек на земле. Неразрешимый конфликт интересов. А это кто тут еще такая? Что делает? Для чего она мне? Вы же знаете, я ненавижу банальности, ненавижу повторяться. Для каждой хочется найти свой подход, а не тупо следовать однажды заученному сценарию. Пусть даже стопроцентно надежному. Но когда понимаешь, что разглядеть твою индивидуальность, понять всю глубину твоей души, твоего разума она сможет еще очень нескоро, любой творческий порыв убивается в зародыше. Ибо столько усилий, а зачем?

Иногда так смотришь на них и думаешь: «Боже мой, девушки, на что вы обращаете внимание при знакомстве? На то, кто сумел более оригинально и непринужденно к вам подкатить? Неужели сегодня, в наши дни, именно эти качества человека, мужчины требуются для сохранения вида? Да тот, кому вы действительно искренне интересны, тот, кто действительно что-то из себя представляет, никогда не сможет так убедительно сыграть придуманную вами роль. В лучшем случае, если даже решится, будет краснеть и заикаться, а в худшем и вовсе не осмелится подойти. Что же вы тогда обижаетесь, утверждая что все мужики одинаковые и хотят только одного? Ведь вы сами устанавливаете такие условия отбора, при которых нормальный, скромный, но надежный парень, который влюбился в вас с первого взгляда или, наоборот, давно и тайно страдает, не имеет никаких шансов. Тот самый, который мог бы стать одним-единственным. Который на всю жизнь».

* * *

– Так значит, ты совсем забросил науку за своими душевными переживаниями? – внезапно сменил тему Малахов.

Они поднялись со скамейки. Тропинки ухоженного парка сменились тенистыми дорожками Нескучного сада, в нескольких метрах от которых начинались густые, непроходимые зеленые заросли. Тем приятнее было наслаждаться первозданной красотой природы, тем более что прорубать путь сквозь чащу не приходилось и ноги не утопали в грязи и не цеплялись постоянно за корни деревьев.

Кусты, деревья и трава уже поблекли, пожухли, потеряли сочность, а порой и вовсе успели засохнуть. Тропинки были довольно густо усеяны опавшей листвой и желтой травой. Нескучный сад прямо за метромостом уступал место заказнику «Воробьевы горы». В этом месте река делала крутой разворот на 180 градусов и на другом ее берегу, в красивой и обширной излучине виднелись монументальные сооружения спорткомплекса «Лужники».

Солнце почти село, последние ярко-красные лучи едва пробивались сквозь обильную листву. Вокруг было пустынно, в конце напряженного трудового дня москвичи редко забредали в этот отдаленный от цивилизации уголок города.

– А вот и не угадали! – Козырев довольно улыбался, в момент забыв о душевных переживаниях. Достал из кармана две половинки шарообразного предмета странной формы. – Евгений Михайлович, смотрите!

Арсений соединил обе части вместе и положил их на асфальт. Вокруг тотчас зашуршала опавшая листва, будто тихим осенним вечером внезапно поднялся легкий ветерок. Люди, между тем, никакого движения воздуха не ощущали. Через несколько секунд на расстоянии пары метров от них образовалась хорошо заметная граница, четко обозначенная более плотным скоплением легкого мусора. А следом за ним, наоборот, несколько десятков сантиметров практически чистого асфальта. Оба ученых оказались как бы внутри своеобразного круга.

– И что это? – взволнованно спросил Малахов. – Надеюсь, ты не планируешь нас угробить?

– Не волнуйтесь, профессор, эффект минимальный. Это не самый удачный экземпляр преобразователя. К тому же все проверено уже сотни раз. Видите, – он обвел рукой круг, указывая на границу из мусора, – в этом месте как раз максимальный градиент искривления. Он незначительный по абсолютной величине, но, как можете сами убедиться, легко наблюдаемый. Но это еще не все. Внутри круга градиента нет, более того, наблюдается уменьшение влияния Земли.

Он достал из сумки небольшой динамометр, похожий на бытовые пружинные весы, и килограммовую гирю. Подвесил гирю на рычаг и повернул прибор к Малахову.

– Посмотрите, видите? Гравитация заметно уменьшилась. Примерно 9,3 ньютона.

Евгений Михайлович взял динамометр в руки и удивленно уставился на стрелку. Тем временем Арсений поднял с земли преобразователь и разделил половинки. Практически ничего вокруг не изменилось. Лишь стрелка прибора, слегка поколебавшись, установилась на отметке 9,8.

– Это поразительно! – воскликнул профессор, когда вновь сумел обрести дар речи.

Арсений наслаждался произведенным эффектом, с нескрываемым удовольствием наблюдая за реакцией учителя.

– Что это такое? Откуда? Неужели действительно антигравитация? Мы с тобой тоже стали легче? – Малахов попробовал подпрыгнуть, но заметной разницы не почувствовал.

– Да, наш вес тоже уменьшился. Но навряд ли вы сможете это почувствовать без специального оборудования. Вы сколько весите? Килограмм семьдесят? Теперь, значит, около шестидесяти шести. Все еще слишком много, чтобы взлететь.

Выждав некоторое время, Козырев, не дожидаясь вопросов, сам начал рассказывать:

– Поле искривления нарастает практически мгновенно. Зафиксировать, каким именно образом это происходит, пока не удается. Приборы не успевают отреагировать. Но опасности для живых существ нет. То ли мощность этого преобразователя слишком незначительная, то ли наш организм также не успевает ничего заметить, но факт остается фактом. Я, правда, на более мощных экземплярах пока экспериментировать боюсь.

Поскольку профессор продолжал хранить молчание, Арсений продолжил:

– Пространство искривляется не внутрь, а наружу. Мы с вами только что побывали в будущем. Правда, опередили всех всего лишь на несколько мгновений. Но я вот что думаю. Самый важный эффект, на мой взгляд, заключается в потенциальной возможности прямо и непосредственно влиять на грядущее путем явного программирования акашапраны. Через воду. В момент отключения преобразователя искривление исчезает, и пространство в силу присущей ему упругости восстанавливает исходную форму. А значит, движется в обратную сторону. В этот момент происходит невероятное. Прошлое и будущее трижды меняются местами!

Первый раз сразу же после отключения поля из-за изменения направления движения. Ведь будущее это то, куда движется пространство, а прошлое – где оно уже побывало.

Второй – за счет обратного движения в ходе восстановления первоначальной формы. Вот в этот-то момент информация, записанная на воду, передается через пространство прошлому. Прошлое хранит знания о минувших событиях.

А затем снова меняется направление движения, и наша с вами локальная область, которая только что «забегала вперед», а теперь восстановилась, движется вперед вместе со всеми. И реализует в реальности заданную водой программу. Евгений Михайлович, да вы вообще слушаете меня?

– А? – Малахов будто очнулся от забвения. – Да-да, Арсений, слушаю. Конечно же, я слушаю! Просто… Подожди! Не торопись. Я не успеваю так быстро переваривать. Все это так потрясающе грандиозно, необычно, неожиданно! Очень впечатляет! Но требуется время, чтобы осмыслить.

– Это ничего, это успеется! У вас еще будет такая возможность. Я же пока пытаюсь придумать, как создать собственную программу и записать ее на воду. Это вам не расшифровывать готовые кластеры! Малейшая ошибка – и последствия могут стать катастрофическими! Фатальными для всего человечества!

– Арсений, я тебя умоляю! – взмолился Евгений Михайлович, – Подожди, дай мне свыкнуться с твоими уже свершившимися достижениями! Я настолько впечатлен, что потерял способность здраво мыслить и рассуждать! Все это так потрясает воображение… У меня просто нет слов…

Козырев довольно хихикал, наслаждаясь заслуженным триумфом. Не каждому ученику удается поразить учителя собственными успехами. Тем более что похвала от Малахова являлась наиболее значимым признанием его достижений, потому что это мнение человека, способного по-настоящему оценить не только результат, но и тот непростой путь, который пришлось преодолеть ученому в поисках истины.

– Вот что, Арсений. Я беру таймаут, нужно время, чтобы как следует все это обдумать. Мы обязательно снова встретимся и подробнейшим образом обсудим ситуацию. Все ж таки я тебя прошу: пока, до нашего разговора, воздержись от любых публикаций. И вообще никому, ни единому человеку не сообщай об этом уникальном открытии! Слишком уж опасными могут быть последствия разглашения этих необычных сведений.

– Да, конечно, я и не собирался. Когда вы будете готовы?

– Давай, может, на следующей неделе?

– Отлично! А знаете, Евгений Михайлович, вы приходите ко мне в гараж! У меня там сейчас находится лаборатория, а вы еще ни разу не были. Там есть на что посмотреть! И все, до последнего винтика, принадлежит мне! К тому же там довольно удобно, можно, так сказать, воочию убедиться. И никто не сможет нам помешать. Вы будете первым гостем!

– Спасибо, непременно приду! Весьма любопытно взглянуть.

Они пожали друг другу руки. Глядя в глаза ученику, Малахов не мог сдержать восхищения:

– Ты молодец! Я, конечно, всегда в тебя верил, но все равно. Ты сумел меня удивить. Поздравляю! Действительно заслужил.

Козырев ничего не ответил, лишь благодарно кивнул. На глаза навернулись слезы гордости. Развернувшись, они быстрым шагом направились в сторону ближайшей станции метро.

### Глава 18

Новый день принес неприятное известие. Серьезно заболел Линерштейн-старший, Михаил Леонтьевич. «Скорая помощь» увезла его накануне вечером прямо с работы. И прогнозы врачей были весьма неблагоприятными. В лучшем случае ему предстояло долгое время провести в больнице. Холдинг остался без верховного главнокомандующего, а его роль в управлении распределенной сетью разнородных и разнообразных компаний переоценить было чрезвычайно трудно.

Приступ не стал неожиданностью, болезнь председателя совета директоров «Меркурия» уже довольно давно вызывала опасения всего руководства. Основная сложность заключалась в том, что, управляя семейной компанией на правах главы семьи и основного учредителя, он олицетворял собой незыблемые устои власти и мог фактически единолично принимать любые, даже самые ответственные и радикальные решения. Он стоял у самых истоков, именно его прошлые связи, его неуемная энергия позволили развить предприятие из небольшой компании в гигантский транснациональный холдинг. Авторитет его и в семье, и в «Меркурии» был непререкаем.

Семейственность в руководстве, именно то, что являлось особенностью и конкурентным преимуществом фирмы, чем так гордились все сотрудники, представляло теперь главную опасность. Как бы ни были дружны между собой родственники, потенциальная возможность борьбы за более жирный кусок огромного пирога могла привести к катастрофическим последствиям. Явно выраженного преемника не было. Возвышение любого неизбежно привело бы к ревности всех остальных и, как следствие, к нагнетанию напряжения.

Поэтому мудрый аксакал поступил на первый взгляд авантюрно, но на самом деле с глубокой и продуманной целью. Он решил нанять жесткого и властного руководителя со стороны. А пакет акций распределить между ветвями генеалогического древа таким образом, чтобы все ее члены обладали равным количеством голосов. При таком условии формально все родственники оставались равны между собой, важнейшие стратегические решения могли приниматься лишь коллегиально, а смена председателя совета директоров становилась возможной только при наличии довольно значительной коалиции, что само по себе говорило бы о свершившемся объединении большей части семьи под общими знаменами. Это вполне устраивало Линерштейна-старшего и в теории звучало вполне разумно.

Михаил Леонтьевич активно работал в данном направлении и уже даже определился с кандидатом на столь ответственную позицию, однако полностью погрузить его во все процессы предприятия не успел. Едва придя в сознание в больничной палате, он тут же собрал семейный совет и в спешном порядке осуществил формальные процедуры назначения. Смерть владельца откладывалась, и необходимость наследовать контрольный пакет акций на время отпала. Пока Линерштейн был в состоянии контролировать ситуацию самостоятельно, хоть и удаленно.

Нового председателя совета директоров звали Семен Денисович Корнейчук. Это был довольно спортивный, статный мужчина среднего роста, худосочного телосложения, лет около пятидесяти. Несмотря на возраст, держал себя в хорошей физической форме. Он был совершенно седой, но седина не только не портила впечатление, а, напротив, придавала дополнительный налет респектабельности и даже некоторой импозантности. Передвигался по офису энергично, говорил четко и кратко, всегда по делу, невыполнимых лозунгов не выдвигал. Держался просто, но уверенно и с достоинством.

Послужной список нового председателя производил яркое впечатление: громкие названия известных компаний, их очевидный прогресс за последние годы говорил сам за себя. Ответственные должности, весомые достижения – типичный образ успешного руководителя. Пожалуй, Михаил Леонтьевич сделал правильный выбор. Во всяком случае так казалось всем, кто впервые знакомился с Семеном Денисовичем.

Корнейчук время на раскачку брать не стал и после непродолжительного периода знакомства стартовал сразу с места в карьер. Уже после второго визита к начальнику Козырев вернулся весьма озадаченный.

Встреча длилась более трех часов кряду, и за это время Арсений сумел подробно познакомиться с грандиозными планами Семена Денисовича. Поскольку он сам занимался подробным анализом, реинжинирингом и оптимизацией бизнес-процессов всего холдинга, знал, так сказать, тему изнутри, во многих аспектах лично являлся автором задумок, преобразований и нововведений, то счел своим долгом предупредить нового руководителя о нюансах реализуемого в настоящее время грандиозного проекта. Странно, но Корнейчук не выразил должной заинтересованности, хотя сам Козырев считал этот вопрос чрезвычайно важным. Председатель дружески похлопал его по плечу и по-отечески произнес:

– Арсений Павлович, дорогой мой, забудьте все, что здесь раньше было. Такую дикую смесь дилетантства, непрофессионализма и некомпетентности я еще не встречал. Никакого понятия об управлении.

Козырев опешил от неожиданности.

– Да, но ведь как-то это все работало. Причем, судя по всему, работало неплохо. Многого же удалось добиться…

– Вот именно… Именно об этом я и говорю. «Как-то», «неплохо». А давайте не будем лукавить и скажем прямо: кое-как. Неплохо вовсе не означает хорошо.

Арсений не нашелся, что ответить.

– То, что было хорошо вначале и годилось для небольшого семейного предприятия, – с апломбом продолжал вещать Корнейчук, – решительно не подходит для столь крупной организации. Компания выросла, а руководство осталось прежним, методы управления безнадежно отстали. Пришла пора в корне изжить все эти решения, соответствующие уровню студента-старшекурсника, но никоим образом не достойные крупной и солидной компании.

Поскольку Козырев продолжал хранить глубокомысленное молчание, Семен Денисович обратился к нему с прямым вопросом:

– Ну что, Арсений Павлович, вы со мной? Надеюсь, я сумел вас убедить? Михаил Леонтьевич мне много о вас рассказывал, характеризовал как способного и энергичного человека. Поверьте, все, что вы делали раньше, это никуда не годится! Но мне нужен такой человек в команде, вы тут все и всех знаете, глубоко разбираетесь в текущих процессах.

– Я, право, не знаю, что вы от меня хотите. Вы председатель совета директоров, формально я вам подчиняюсь, к тому же вас выбрал Линерштейн, а я привык доверять его решениям. Так что я и так с вами.

– Ну вот и замечательно. Просто знаете, как бывает… Я все же человек со стороны, а здесь тугое засилье непробиваемой семейственности. Я вам скажу по секрету, вы ведь не входите в состав семьи, не так ли?

– Нет, но я друг Алексея…

– Это неважно. Мы тут все товарищи так или иначе. Так вот, помимо должности я владею солидным опционом, и это еще не все. В случае, если Михаил Леонтьевич по каким-то причинам не сможет управлять своим весьма внушительным пакетом акций, я имею от него доверенность на любые необходимые действия. Ну кроме продажи, конечно же. И только в случае его смерти акции наследуются членами семьи в соответствии с завещанием. Но я уверен, что до этого не дойдет.

– Что ж, похоже, Линерштейн вполне вам доверяет, вы получили практически неограниченную свободу действий.

– Ну так что, Арсений, я могу на вас положиться?

– Вполне… – у Козырева внезапно запершило в горле, и он закашлялся. – Вполне можете на меня положиться в любых делах, направленных на процветание «Меркурия».

Корнейчук, который было уже расплылся в довольной улыбке, вдруг почему-то скривился и хитро сощурился, подозрительно глядя на Арсения. Тот выдержал этот взгляд с достоинством и независимостью. «А паренек не так прост, как кажется, – подумал Семен Денисович, провожая директора по развитию и инновационным проектам. – Надо с ним поосторожнее. И присмотреться получше».

Оказавшись в просторной приемной, Козырев направился было к выходу, но тут услышал окликнувший его приятный женский голос:

– Арсений Павлович, здравствуйте! Вы что же, меня не узнаете?

Он остановился. Обернулся в сторону прозвучавшего приветствия. Сразу же узнал ее. Перед ним в строгом светло-бежевом деловом костюме стояла в полный рост и радостно улыбалась Светлана Симонова, самая запоминающаяся девушка из всех его бывших студенток.

* * *

– Светлана? Здравствуй! Ты как здесь?

Она почти не изменилась со времени их последнего разговора в его машине. Такая же стройная, привлекательная, сексуальная. С открытым вызывающим взглядом. Пожалуй, только нежная, трепетная девичья красота сменилась сочным, ярким и притягательным шармом уверенной в себе молодой женщины.

– А ты разве не знаешь? – девушка быстро перешла на «ты», памятуя о некогда достигнутых давних договоренностях. – Я секретарь-референт вашего нового босса.

– Вот как? Но я тебя никогда здесь раньше не видел. Даже сегодня, когда входил в этот кабинет.

Света засмеялась.

– Ну, может, я отходила? А вообще, я тут первый день. Не вообще первый день, с Семеном Денисовичем мы давно вместе, а здесь у вас первый день.

– Надо же! Что-то ты долго добиралась…

– Ну как всегда у нас. Бюрократическая волокита. Да и шеф поначалу хотел немного осмотреться.

– Теперь, стало быть, осмотрелся…

– Ага. Позвонил вчера, говорит: «Выходи!» И вот я здесь. И ты здесь. А я и не знала…

– Значит, секретарь. Это с твоим-то высшим физическим образованием? – Козырев разочарованно покачал головой.

– Ну, во-первых, не просто секретарь, – Светлана зарделась возмущенным румянцем. – Я референт, помощник. Самое близкое, доверенное лицо. А потом, Арсений, ну ты же знаешь, кому сейчас нужны физики? Вот ты сам тут явно же не с ускорителями работаешь.

Он неожиданно понял, что уже не может держаться с ней так же свободно, как когда-то с молодой, зеленой студенткой.

– Согласен. Упрек справедлив. Извини. Просто учителю, да и любому человеку всегда обидно, если его труд пропадает понапрасну.

Девушка подошла к Козыреву, нежно взяла его за руку, вторую свою руку положила на плечо. Прошептала в самое ухо, нарочито акцентируя внимание на уважительном обращении:

– Ну что вы, Арсений Павлович, ваши уроки стали для нас настоящим откровением! Как же можно забыть такое! Что бы с нами стало, если бы не те знания, которые мы от вас переняли!

Света смотрела ему прямо в глаза, а он почему-то смутился и покраснел.

– Кстати, Арсений, ты мне так и не позвонил!

В это время в приемную заглянул Алексей.

– Арсений, ты освободился? Ну давай, пойдем, расскажешь. Как прошла встреча? Я тебя уже два часа жду!

Козырев воспользовался поводом и поспешил удалиться. В дверях он обернулся и, уходя, бросил в сторону Светы:

– Рад встрече! Ладно, пока, еще увидимся!

Девушка помахала ему ручкой.

– Ты ее знаешь? – спросил Линерштейн, как только Козырев закрыл дверь приемной.

– Моя бывшая студентка, ты представляешь!

– Серьезно? Да, мир тесен. А Москва большая деревня. Смотри-ка, Козырь, у тебя снова появились полезные связи. Да еще такие симпатичные! Как тебе это удается, а? – Леша по-дружески хлопнул его по спине и они, смеясь, вошли в кабинет директора по развитию.

– Ну, что скажешь? – нетерпеливо спросил Алексей, удобно устроившись в мягком кожаном кресле и по-хозяйски закинув ногу на ногу. – Делись впечатлениями, не томи!

Арсений также вольготно развалился за своим начальническим столом, развернулся всем телом к окну, ноги вальяжно вытянул в проходе, а голову повернул в сторону собеседника.

– Впечатления неоднозначные. Это если одним словом. А если подробно… Не знаю, не знаю. Представляешь, три часа разговора и сплошной список поручений. Мелкие, крупные, всякие. Когда он мне последнее поручение диктовал, у первого уже истекал срок исполнения!

Линерштейн смеялся.

– Весело тебе? – Козырев тоже улыбнулся. – Ну а если серьезно, то у меня смешанные чувства. Какое-то двоякое впечатление, я никак не могу разобраться. Одно могу сказать точно: тут либо белое, либо черное. Или он нас превратит в нечто уникальное, или, наоборот, низвергнет в пропасть.

– Почему так думаешь?

– Я не могу полностью проследить логику его размышлений, уловить ход его мыслей. Он либо вообще ничего не соображает, либо понимает что-то такое, что недоступно моему разуму.

– Ты меня пугаешь! Поскольку я еще не встречал в жизни чего-то, недоступное твоему разуму, приходится предположить первое. А это, знаешь ли, неприятное предположение!

– Да прекрати! – выкрикнул Арсений с наигранной скромностью. – Ты мне льстишь незаслуженно. Нет, ну а действительно, если разобраться. Вы… Да и я тоже потом, вместе с вами… В общем, строили, в основном опираясь на здравый смысл и собственную логику. А теперь пришел настоящий бизнесмен, профессионал. Человек научно подкованный и с огромным опытом. Наверное, нам стоит прислушаться к его мнению? Даже если мы чего-то пока и не понимаем.

– Думаешь? Не знаю… Я с ним пока еще не встречался. До нас, до рядовых генеральных директоров, очередь его сиятельства еще не дошла.

– За этим дело не станет.

Они поболтали еще минут десять, Алексей ушел, а Козырев принялся внимательно изучать список полученных поручений. Рабочий день закончился, но о том, чтобы отправиться домой, пока и речи не могло идти. Нужно было постараться выполнить до завтра хотя бы то, что не требовало слишком много времени. Какие-то короткие справки, отчеты, схемы. Он с головой погрузился в работу. Часа полтора сидел, не разгибаясь. Потом встал, прошелся по кабинету, с удовольствием разминая замлевшие члены. В дверь кабинета постучали. Его секретарша давно ушла. Он сам вышел навстречу неизвестному гостю. На пороге стояла Светлана.

– Привет!

– Здравствуй. Уже виделись. Проходи.

– Работаешь? – Света вошла внутрь и с любопытством разглядывала кабинет, фривольно озираясь по сторонам.

Вопрос был риторическим, и Козырев не стал отвечать, лишь с интересом наблюдал за девушкой.

– Знаешь, я так рада, что встретила тебя. Все-таки новое место работы, и вдруг знакомый человек, да еще в руководстве.

– У тебя, как я понимаю, один знакомый человек в руководстве уже есть.

– Ну, то начальник. А то ты…

– А хочешь кофе? – неожиданно спохватился Арсений. – Марина, правда, ушла, но я могу попробовать сам что-нибудь сварганить.

– Хочу. Но ты не беспокойся, я сделаю. Покажи только, где что взять.

Они вышли в приемную и Арсений указал ей на небольшую комнатку, которая выполняла роль кухни, а сам уселся на диванчике для посетителей. Перед ним стоял стеклянный журнальный столик с аккуратным веером свежих номеров корпоративного журнала. Он решил не оставлять гостью в одиночестве и теперь следил оттуда за ее хлопотами. Света накрывала на стол со знанием дела, грациозными выверенными движениями, полными изысканности и аристократизма. Казалось, это не секретарь варит кофе своему начальнику, а безупречно одетая пожилая английская леди с достоинством готовит вечернее чаепитие в столовой старинного родового замка. Единственно отличие заключалось в том, что леди была совсем не старой и при этом весьма привлекательной. Арсений поневоле залюбовался.

– Я теперь понимаю, чем помощник отличается от секретаря, – сказал он, когда Света поставила поднос с едой на краешек журнального столика, а сама скромно присела рядом на небольшой офисный стульчик, элегантно сложив вместе и убрав немного в сторону длинные стройные ноги, аппетитно выступающие из слегка укороченной юбочки. Во всей ее внешности ощущалось потрясающее чувство меры. Имидж был продуман до мелочей. В каждой детали туалета она вплотную приблизилась к той грани, которая отделяет респектабельность от вульгарности, но умудрилась при этом ни разу ее не переступить.

Светлана сумела распознать тонкий комплимент и оценила его по достоинству. Арсений отхлебнул глоточек из маленькой чашки тонкого чешского фарфора.

– Ух ты! Отличный кофе! Как тебе это удалось? Слушай, а научи мою Марину. Хоть я и не большой ценитель, но так замечательно иногда выпить чашечку божественного напитка.

– Нет. И не подумаю. Это мой эксклюзивный рецепт. Но обещаю иногда, не часто, баловать тебя лично!

– Я всерьез начинаю опасаться ревности Семена Денисовича!

– Не переживай, у нас с ним исключительно деловые отношения.

– Ну я не знаю. Может быть, он не хочет, чтобы кто-нибудь еще пил точно такой же кофе.

– Нет, не такой же. Для тебя я буду стараться особенно! – Света выгнула спину, наклонилась в сторону Арсения и последнюю фразу произносила, глядя прямо в его глаза с расстояния нескольких сантиметров.

– Ты все такая же. Ничуть не изменилась. – Козырев улыбнулся, но не сдвинулся ни на йоту.

Выдержав многозначительную паузу, девушка поспешно отстранилась, развернулась на стуле вокруг своей оси и молниеносно сменила тему:

– Ты домой собираешься?

– Нет, нужно еще поработать.

– Ну, тогда не буду тебе мешать. Спасибо за угощение.

– Собственно, это я должен говорить спасибо… – начал было Арсений, но девушка уже скрылась за дверью.

Он провозился до глубокой ночи, а чуть свет был уже на работе. Первым делом открыл электронную почту. В ящике находилось одно-единственное письмо. От Светы.

Это самые первые строки
О тебе, обо мне и о нас.
Может быть, рок не будет жестоким
И позволит зайти дальше фраз.
Жизнь поможет в себе разобраться.
Но струна может рваться лишь раз,
Для меня может вдруг оказаться
Тем, единственным, свет твоих глаз.
Если ты не захочешь мороки,
Я не стану неволить – лети!
Это самые первые строки
На не пройденном нами пути.

Он точно помнил, что проверял почту вчера перед уходом. Письмо было отправлено с корпоративного адреса, доступ снаружи к почтовому серверу закрыт. Козырев посмотрел время отправления. Третий час ночи.

Первым делом Арсений позвонил в ИТ-службу и попросил лишний раз проверить внутреннюю сеть на предмет возможного подключения извне. Слишком уж неправдоподобным представлялось ему, что Света сидела на работе до двух часов ночи. Он был уверен, что девушка ушла сразу же, едва только покинула его приемную. Потом залез в Интернет и ввел в поисковике первую строчку стихотворения. Подобное творение в сети отсутствовало. «Надо же, она еще и поэт. Неплохие стихи, кстати сказать!» – подумал он про себя.

Послание его впечатлило. Несколько минут он пребывал в приятном состоянии блаженной прострации. Вспомнились годы преподавания в университете, студенты его группы, общение со Светланой. Тогда он отверг ее откровенные знаки внимания и все это время считал, что сильно обидел девушку своим отказом. Но ее теперешнее поведение настолько повторяло прошлую манеру общения, что возникало естественное подозрение в некоторой неискренности. Возможно, просто такой характер. Конечно, она наверняка ему симпатизирует, но внешние проявления этой симпатии на поверку могут оказаться гораздо сильнее реально испытываемых ею чувств.

И все же ему было приятно. Гораздо приятнее, чем он мог бы ожидать, зная себя. И уж тем более, чем следовало бы при подобных обстоятельствах. Ситуация усугублялась тем, что за первые недели своей работы Света сумела покорить сердца многих сотрудников компании и пользовалась заслуженной популярностью. У нее даже появилось несколько постоянных поклонников, осыпающих симпатичную помощницу босса всевозможными комплиментами и подарками. И Козырев к своему ужасу вынужден был констатировать: ему льстит внимание девушки, которая, в свою очередь, сама является объектом интереса многих мужчин. А ведь он всегда считал себя человеком, практически не зависящим от мнения других людей.

Света хоть и принимала ухаживания многих, часто и охотно флиртовала с сотрудниками, сама совершенно не стеснялась публичного проявления своих чувств по отношению к Арсению. Поначалу его это несколько напрягало, но постепенно он привык. Да и все вокруг привыкли. Хотя проявления эти иногда бывали очень заметными.

Например, во время перерыва многолюдного совещания, когда толпа руководителей разного уровня вываливала в холл, и люди, разбившись на кучки, непринужденно беседовали друг с другом, она могла непринужденно подойти к Арсению и демонстративно протянуть ему одному чашечку ароматного кофе. Потом мило улыбнуться всем остальным, развернуться и молча удалиться, увлекая вслед за своей элегантной походкой восхищенные взгляды всех окружающих мужчин. А заодно и завистливые взгляды других женщин. Эти вроде бы ненавязчивые знаки внимания были настолько заметны, что Козырев невольно смущался и начинал что-то сбивчиво объяснять про давнее знакомство, про свою прошлую преподавательскую деятельность и пятерки на экзаменах. А в ответ наблюдал лишь понимающие улыбки сослуживцев. Однажды во время обеденного перерыва он случайно наткнулся на Светлану в коридоре.

– Привет! А ты почему не в ресторане?

– Да Олежка куда-то запропастился. Уехал на встречу. Вроде бы обещал вернуться, а теперь недоступен.

– Будешь его ждать?

– Не знаю, так есть хочется! Но я ненавижу обедать в одиночку. Может быть, ты согласишься составить мне компанию?

– С удовольствием! Только тогда подожди меня буквально секундочку! – девушка хихикнула и радостно убежала собираться.

Когда она вернулась, Арсений уже разговаривал с Олегом. Нужно было видеть, как счастливое лицо Светы на глазах преобразила гримаса разочарования. Однако она не сдалась:

– Олежечка, миленький, ну что тебе стоит, ты же каждый день с ним обедаешь! А для меня это такой случай, который я никак не могу упустить. Пожалуйста, уступи мне его сегодня!

Сказать, что у обоих мужчин выпали челюсти, а глаза вылезли из орбит, это значит сильно приуменьшить истинную степень их удивления.

– Ну как бы… э… я не против… но…, а почему бы тебе не пойти просто вместе с нами? – с трудом сумел произнести Олег, которому пришлось что-то отвечать, ибо просьба была обращена к нему напрямую.

Почувствовав близость успеха, Света взяла его за руку и утащила в сторону, что-то эмоционально нашептывая на ухо. Козырев смотрел на них издалека и смущенно улыбался. Олег поймал взгляд друга, и, выглядывая из-за атакующей его девушки, обреченно развел руками.

После очередного подобного случая Арсений попробовал аккуратно намекнуть Светлане, что она ставит его в неловкое положение и даже ненароком может подорвать его авторитет как руководителя. Она ничего не ответила, но вскоре он получил от нее письмо.

Я упряма чересчур, быть может.
Этого не стану отрицать.
Но меня, поверьте, не тревожит
Ваших мнений серая печать.
Говорят, порой эгоистична.
Эмоциональна, говорят.
Иногда бываю я цинична
И безжалостна, на чей-то взгляд.
Говорят, влюбляюсь слишком сильно,
Презирая «можно» и «нельзя».
И меня считают импульсивной
Самые хорошие друзья.
Говорят, не лишена таланта,
Я живу в реальности иной.
Пусть я в ваши не впишусь стандарты,
Но не перестану быть собой!
Любить взахлеб, от счастья задыхаясь,
Навстречу ветру резкому спешить,
То падая, то снова поднимаясь…
Я по-другому не умею жить!

* * *

Козырев заразился энтузиазмом Семена Денисовича. С решимостью набросился на немалый список поручений, обложился литературой по теории ведения бизнеса. Естественно, в ходе работы возникали вопросы, получить ответы на которые можно было только у идеолога задуманных преобразований. Собрав их приличное количество, Арсений набрал номер начальника:

– Семен Денисович, добрый день! У меня тут скопился ряд вопросов, когда можно будет их обсудить?

– Запишитесь у моего помощника. И вот еще, вы, пожалуйста, постарайтесь не звонить мне напрямую, только в самых экстренных случаях. Моим графиком управляет Света, поэтому действуйте через нее.

Подобная постановка вопроса явилась полной неожиданностью. Обычно в «Меркурии» любой сотрудник мог встретиться со своим непосредственным руководителем без всяких проблем. Но Арсений пока воспринял нововведение нормально, без резкого отторжения. Действительно, Корнейчук работал очень много, лично погружался в детали и зачастую засиживался на работе допоздна. Неудивительно, что при такой высочайшей загрузке требуется четкая система управления временем. Он набрал внутренний номер Светланы:

– Рада слышать знакомый голос! – ответила девушка вместо приветствия. – Неужели ты решился позвонить мне?

– Да я по работе, – поспешил оправдаться Арсений. – Только что выяснилось, оказывается я могу попасть на прием к своему боссу только с твоей помощью. Можешь записать меня куда-нибудь как можно быстрее?

– Секундочку, – девушка моментально переключилась на деловой стиль общения, – я могу предложить вам, Арсений Павлович, время с 17 до 17–30, послезавтра.

– Послезавтра?! – Козырев опешил. – Да ты не поняла! Мне нужно обсудить с ним нюансы им же данных поручений! Как, скажи на милость, я смогу их выполнить, если мне придется ждать встречи с ним целых два дня?

– К, сожалению, все остальное время уже расписано.

– Свет, кончай! Оставь этот казенный тон. Я серьезно!

– Арсений, ну я действительно ничего не могу для тебя сделать! Или ты думаешь, я нарочно?

– Нет… – Козырев растерялся. – Но, может быть, хотя бы вечером, ночью там, я не знаю. Мне все равно когда. И совсем ненадолго.

– Ну, у него уже сегодня все до девяти вечера расписано, а по опыту могу сказать, что, скорее всего, не раньше одиннадцати. Хочешь – подожди, но я ничего не обещаю.

Арсений положил трубку, но вскоре снова набрал тот же номер.

– Свет, а скажи по дружбе, может, он на меня за что-то обиделся?

– А что, было за что?

– Да вроде нет… Но как-то странно? Или у него всегда так?

– Что так?

– Как что? Это нормально разве, когда не можешь встретиться со своим начальником?

Судя по паузе, повисшей на той стороне, она действительно не видела в этом ничего необычного.

– Что ж поделать, если он так загружен?

– Ну я не знаю! Если не успеваешь, надо как-то делегировать, доверять подчиненным. Впрочем, ладно, это не к тебе вопрос. Значит, говоришь, у него так всегда?

– Ну да.

– Нет, просто я думаю, может, на первых порах, пока втянется, погрузится?

Опять молчание.

– Ладно, я понял. Спасибо.

Но и в среду увидеться с боссом не получилось. Света дважды звонила, извинялась и переносила встречу. На третий раз, перед самым своим уходом забежала к нему лично:

– Арсюш, ну я не знаю. Сейчас у него последнее совещание, а потом он сразу уезжает. Я уже сказала водителю, чтобы готовился. Извини!

Козырев со злостью стукнул ручкой по столу. Света вздрогнула:

– Может, попытаешься поймать его на выходе?

– Может, мне его еще возле туалета караулить? – зло выкрикнул Козырев.

Девушка растерянно смотрела на него. Ресницы дрожали. Из глаз вот-вот готовы были потечь слезы.

Он встал, подошел к ней, приобнял.

– Ну прости, я понимаю, ты ни при чем.

Света грустно улыбнулась, подняла голову. Снизу вверх длинным, томным взглядом посмотрела в его глаза. По переносице скатилась одна робкая слезинка. Она была такой слабой, такой беззащитной в его руках, а манящие пухленькие губки были так близко… Арсению вдруг ужасно захотелось их поцеловать.

Резкая трель телефонного звонка испортила всю магию момента. Козырев, будто очнувшись от наваждения, вернулся к столу. Взяв трубку, он обернулся, но девушка уже вышла из кабинета.

Четверг, как и среда, прошел в бесплодных попытках пробиться к руководству. Арсений даже начал понемногу привыкать, но на еженедельном пятничном совещании руководителей неожиданно получил взыскание за неисполнение ряда поручений. А вдобавок к нему длинную обличительную тираду, в которой Семен Денисович с наслаждением клеймил позором недобросовестных работников и восхвалял те качества руководителя, которые он считал наиболее важными.

Арсений моментально вспыхнул праведным гневом и тут же выступил с жесткой ответной публичной речью, в которой в резком тоне прошелся по неподготовленным наполеоновским планам Корнейчука, по его неспособности разобраться в тонкостях и нюансах работы предприятия, по его самоуверенности и нежеланию слушать. А под конец упрекнул также в неумении организовать свою работу, коль уж даже самым приближенным людям из числа руководства требуется неделя, чтобы добиться встречи. Такая колоссальная задержка обратной связи с главным идеологом затеянных грандиозных изменений, по его словам, грозила неминуемой катастрофой. Лучше вовремя принять неверное решение, чем не принять никакого.

Это стало первое открытое выступление против нового руководителя. Как оказалось, Семен Денисович критику не переносил, а тем более в присутствии подчиненных. По гримасе, исказившей его лицо, Козырев моментально понял: отныне он нажил себе непримиримого врага. Но ему уже было все равно. За ту неделю, пока он пытался добиться аудиенции, не имея возможности получить ответы, пытался самостоятельно разобраться в скоплении полученных поручений. Не в том смысле, чтобы их успешно выполнить, а чтобы хотя бы сформировать в своей голове четкую, логически непротиворечивую картину грядущих изменений. И чем дольше он над этим думал, тем сильнее сомневался в адекватности происходящего. А в итоге полностью уверился в обратном.

В совете директоров Козырева любили. Даже несмотря на тот факт, что он не был членом семьи Линерштейн. Но Корнейчук избрал старую как мир тактику «разделяй и властвуй». Понимая, что в случае объединения всех родственников против него шансы сохранить должность невелики, он решил создать ситуацию, при которой у противников не было бы шансов организовать против него мощный и надежный союз. И тактика эта легла на благодатную, подготовленную почву. Как бы ни были крепки семейные узы, подспудно каждый, пусть даже негласно, пусть даже только в мыслях, но невольно прокручивал варианты дальнейшего развития событий. «Меркурий» был слишком уж лакомым кусочком.

Ко всему прочему здоровье Михаила Леонтьевича ухудшилось. Уже несколько дней он не приходил в сознание, и поговорить с ним, а тем более решить какие-то вопросы не представлялось возможным. А Семен Денисович, пытаясь максимально использовать ситуацию в своих целях, времени даром не терял.

К слову сказать, несмотря на то что Козырев был пока единственным, кто открыто выступил против него, серьезной опасности с этой стороны Корнейчук не видел. Именно потому, что Арсений не являлся членом семьи и никакими акциями «Меркурия» не обладал. Но Семен Денисович не учел, что, не имея акций, он не имел и никаких видов. Никаких, даже самых туманных перспектив на жирный кусок, а потому был свободен от любых страхов и опасений невыгодного раздела компании. Да даже возможность единоличного владения всем холдингом навряд ли заставила бы его поступиться собственными принципами. Не такой это был человек. Истина и справедливость, именно эти ценности ставил он во главу угла, им покланялся и боготворил. За них был готов бороться любой ценой, идти на любые жертвы.

Вскоре в компании сложилась довольно странная ситуация. Козырев оставался единственным человеком в совете директоров, у которого сохранились теплые, дружеские отношения со всеми остальными, кроме самого Корнейчука. Стараниями хитрого пройдохи, который не жалел сил и средств на сплетни и интриги, все родственники постепенно начали тихо ненавидеть друг друга. Однако сам Семен Денисович действовал чрезвычайно аккуратно, не переходя пока к открытой конфронтации с обладателями акций. Хотя ни для кого уже не являлись секретом его истинные цели, внешне с каждым из них он сохранял вполне доброжелательные отношения. Единственный человек, которого он всеми силами старался выжить, был Козырев. Но вот ведь незадача: при любых нападках в его сторону все акционеры тут же вставали на его защиту единым фронтом. Будучи готовым вцепиться в глотки друг другу, они проявляли удивительное единодушие во время агрессивных попыток уменьшить степень влияния Арсения.

Таким образом, все, кроме Корнейчука, хорошо относились к Козыреву, при этом ненавидели председателя и друг друга, хотя внешне этого не проявляли. Семен Денисович был ласков со всеми, кроме Арсения, хотя в душе презирал каждого из них.

Козырев всю свою энергию тратил на поддержание баланса сил, при малейшем намеке на его нарушение тут же оказывал поддержку временно ослабевающей стороне. У Корнейчука был единственный шанс: поочередно, одного за другим, убрать всех родственников, организовав тактические союзы с остальными. Вывести аутсайдеров из совета директоров, отстранить от управления компанией и в конечном итоге вынудить их продать свою часть акций. Причем средства для этого планировал привлекать из самого «Меркурия», над которым властвовал теперь безраздельно. Члены семьи это прекрасно понимали, но слишком уж велик был соблазн уничтожить ближнего, чтобы самому выйти в следующий тур этих безумных игр. А там уже надеяться на что угодно, на собственные силы, на удачу, на выздоровление главы семейства. Как ни странно, но скорая смерть Михаила Леонтьевича спасала положение, ибо в этом случае можно было легко избавиться от Корнейчука. Тот сразу же терял управление над активами, которые наследовались родственниками.

В бесконечных интригах и противостоянии членов совета директоров родственники все больше отдалялись друг от друга, а Козырев оставался единственным, кто еще сохранял интерес к управлению организацией, а не только к попыткам ее раздела. К счастью, те преобразования, которые затеял Линерштейн-старший, наделили его достаточными полномочиями, чтобы иметь возможность все еще поддерживать компанию на плаву.

Расклад сил представлял следующую картину. Из тридцати трех с половиной процентов акций, которыми владел Михаил Леонтьевич, двадцать он передал в управление Корнейчуку, а тринадцать с половиной процентов получались временно замороженными. Козырев не имел ничего. Оставшиеся 66,5 процента пять членов совета директоров делили поровну между собой. Таким образом, даже при условии привлечения на свою сторону двоих, Семен Денисович не добирал необходимого количества голосов. Нужно было искать третьего, но в этом случае возникало два явных аутсайдера, на чью защиту яростно бросался Арсений, пытаясь хоть как-то примирить дружную некогда семью. С другой стороны, чтобы избавиться от Корнейчука, необходимо было договориться четверым из пяти, что при текущем положении дел представлялось задачей практически неразрешимой.

После эмоционального периода взаимных выпадов и оскорблений в «Меркурии» сложилась патовая ситуация. Неустойчивое равновесие. Каждый страстно жаждал победы, но при этом не имел необходимых ресурсов. Боясь попасть в число двоих лишних, все вели себя чрезвычайно осторожно, не решаясь на открытое выступление. А вдруг в последний момент незначительная деталь изменит расстановку фигур на доске? Тогда и самому можно легко оказаться за бортом. Линерштейны выжидали, заботясь больше о сохранении собственной части влияния, нежели о претензиях на чужой кусок пирога. Но в то же время за спиной держали кинжал наготове и не преминули бы им воспользоваться, подвернись удобный случай.

Поняв, что блицкриг не увенчался успехом и опасаясь возможного изменения ситуации не в свою пользу, Корнейчук начал предпринимать попытки вывода актив компании, предлагая сомнительные проекты и откровенно убыточные сделки. Причем заметить коварный умысел было довольно сложно, особенно занятым подковерной борьбой родственникам. Но Козырев внимательно следил за всеми действиями Семена Денисовича. Иногда даже незаметно прибегая к помощи расположенной к нему Светланы. А затем нещадно и публично разоблачал очередные авантюры.

Арсений очень переживал. Переживал за некогда дружную семью, за их успешную компанию, ставшую теперь жертвой нечистоплотного пройдохи. Ведь они так поддержали его в трудный момент жизни, да и он успел за годы работы сильно привязаться к «Меркурию». Но он не сдавался. Однажды ему даже удалось собрать совет директоров без участия Корнейчука. Предварительно он долго убеждал всех членов, что такая встреча необходима, что пора прекратить бессмысленную борьбу за власть, забыть распри и ссоры, объединиться на борьбу с общим врагом. Ведь это для него было так очевидно!

Во время совещания самым сложным фактором оказалась огромная личная неприязнь, очень быстро накопленная за период противостояния. Козырев просил, умолял каждого не переходить грань личностных оскорблений, думать только о фирме, об общих интересах. При возникновении любого малейшего упрека тут же пытался вернуть разговор в конструктивное русло. И ему это почти удалось. Почти. Под самый конец эмоции возобладали над разумом и многообещающая встреча завершилась грязной базарной перебранкой.

Но Корнейчук узнал о переговорах, прошедших за его спиной. Присутствие Козырева в компании давно превратилось из незначительного неудобства и мелкого раздражающего фактора в серьезную опасность для всей его затеи. Семен Денисович решил раз и навсегда разрубить этот узел проблем. Вызвав Арсения, он предложил ему огромную компенсацию за выход из совета директоров и увольнение из «Меркурия». Но тот с возмущением отверг грязное предложение. Тогда председатель прибегнул к угрозам:

– Знаете что, Арсений Павлович, вы умный человек, давайте говорить начистоту. Ваше упрямство просто вынуждает меня пойти на радикальные меры. Неужели вы не понимаете, что я не могу из-за вас отказаться от своих планов? Зачем вы ввязались в эту возню? Вы же даже не представляете себе, какие силы заинтересованы в «Меркурии»! И все равно с упрямой настойчивостью барана продолжаете вмешиваться туда, куда… – он запнулся, подбирая слова. – Я даже не знаю, как вам объяснить, чтобы вы осознали весь масштаб игры, в которую вы, уж не знаю, по неопытности ли, по неосмотрительности ли, ввязались. И упорно не желаете замечать очевидного. Ну что вам до Линерштейнов? Что вам до «Меркурия»? Взяли бы деньги и жили безбедно до конца дней своих. Нет, вы упорно лезете на рожон. Поймите, Арсений, я не враг вам. Я где-то даже уважаю вашу принципиальность. Но я ничего не смогу для вас сделать, если вы немедленно не уйдете с дороги. А ведь у вас жена, дочка. Разве можно так безответственно рисковать своими близкими. Они ведь ни перед чем…

Корнейчук неодобрительно, но сочувственно качал головой, глядя на Козырева. Но при словах о ребенке тот настолько изменился в лице, что председатель в ужасе замолчал. Кровь отхлынула от головы, за секунду перед Арсением снова промелькнули все события, связанные с потерей сына, он стал белым как мел, на потерявшем краски лице ярко вспыхнули два бешеных глаза, сверкающих испепеляющей ненавистью. Гримаса неподдельного, уничтожающего гнева исказила внешность до неузнаваемости. Он встал, медленно, но с несгибаемой уверенностью двинулся по направлению к врагу. Он ничего не видел вокруг себя, ничего не понимал, кроме необходимости физического уничтожения угрозы. Эта непоколебимая решимость, выжженная на лице, не оставляла сомнений в его намерениях. От ужаса Корнейчук обмяк в кресле и потерял всякую способность к сопротивлению. Арсений дошел до стола, перегнулся через него, взял председателя за грудки и с силой дернул на себя. Семен Денисович перелетел через стол, сметая за собой массивный письменный прибор, телефон, настольную лампу и все остальное, что попадалось на пути. Потом приземлился на ноги, по инерции, пытаясь поймать равновесие, сделал несколько шагов в направлении недавнего полета, но задел за ножку гостевого кресла, споткнулся и свалился на пол. Уже на полу он спешно развернулся лицом к Арсению и на карачках пятился задом до конца кабинета, пока не уперся спиной в угол между стеной и креслом. Арсений шел на него с тяжеленой бронзовой статуэткой наперевес. Корнейчук закрыл глаза и приготовился к худшему.

Услышав грохот, в кабинет вбежала испуганная Светлана. Громко вскрикнула и замерла в дверях, пораженная открывшимся зрелищем. Арсений обернулся. Вид девушки произвел на него отрезвляющее действие. Он поставил статуэтку на пол, снова взял председателя за грудки, приподнял над полом и плюхнул в кресло. Склонился над ним. Четко выговаривая слова, произнес:

– Жена и дочь – это то, ради чего я живу! Если с ними хоть что-то случится – мне терять будет нечего! Я уничтожу тебя и всех вместе с тобой, включая всю твою родню и всех твоих друзей! Не вздумай даже пытаться! Ты пожалеешь, что родился!

На этих словах он быстро вышел из кабинета, слегка задев плечом остолбеневшую секретаршу.

* * *

Несмотря на то что отношения Козырева с начальником испортились окончательно, со Светланой, его помощницей, он напротив, стал общаться намного больше. Марина, его секретарша, при появлении Светланы даже перестала спрашивать у него разрешения, и та часто заходила к нему, как к себе домой.

После драки Арсения с Корнейчуком, свидетельницей которой она стала, Света еще больше зауважала своего избранника. То, что Козырев женат и открыто признается в верности своей жене, казалось, ничуть ее не смущало. А Арсений постепенно привык к тому вниманию, которое она оказывала ему и демонстрировала всем окружающим. Но он никак не мог отделаться от подспудного ощущения некоторой наигранности, неискренности ее чувств. Такая откровенная, беззастенчивая публичность оказываемого ему внимания хоть и была приятной, но невольно заставляла задуматься об истинных целях этой любовной атаки, и результаты таких размышлений вовсе не добавляли ей очков в его глазах.

Кроме того, он внимательно наблюдал за манерой ее общения с другими мужчинами, а она, то ли по простоте душевной, то ли желая понравиться, часто рассказывала ему о своих очередных победах. Но рассказы эти вместо пробуждения с его стороны дополнительного интереса к девушке вызывали обратный эффект и приводили к потере уже было набранных ею баллов.

Светино кокетство было чем-то неотделимым от ее натуры, сопровождало ее постоянно. Такое поведение действительно многих мужчин вводило в заблуждение, но Арсений совершенно не жаждал оказаться в роли ее очередного трофея. Света любила говорить комплименты мужчинам и не стеснялась делать это прилюдно. Она мило улыбалась, заразительно смеялась, умело строила глазки и располагала к себе открытостью и необычайной дружелюбностью. Однако завоеванных ею мужчин совершенно не стеснялась использовать в своих корыстных целях. Если ей поручали передать что-то важное в другой офис, расположенный на окраине города в противоположной стороне от ее дома, она могла запросто назначить свидание в центре кому-нибудь из сотрудников, работающих там. Причем, с ее точки зрения, ни о каком свидании речи не шло, формально она была чиста, но и построение фразы, и интонация голоса не оставляли у мужчины никаких сомнений о целях планируемой встречи. Например, она набирала нужный номер и вкрадчивым, слегка обиженным голоском говорила:

– Дима, ты меня совсем забыл! Не звонишь мне, не заходишь к нам в гости! Как же так, неужели я тебе больше неинтересна?

Удивленный собеседник, который видел ее до этого всего-то пару раз, но, естественно, запомнил яркую помощницу босса, взмывал до небес от счастья и тут же начинал уверять хитрую кокетку в обратном. Наслушавшись вдохновенных признаний, а заодно и насладившись порцией заслуженных комплиментов, она предлагала:

– Так, может быть, ты тогда подождешь меня сегодня на «Третьяковской» в районе семи часов вечера, вот и будет хороший повод увидеться?

Воодушевленный неожиданной приятной перспективой мужчина непременно соглашался, а она, выпорхнув из метро, быстро говорила:

– Дима, здравствуй, я так рада тебя видеть! – чмокала его в щечку и тут же продолжала. – Вот, возьми этот пакетик, его надо передать завтра Сан Санычу Иванову, ну ты его знаешь, он у вас там сидит на втором этаже в плановом отделе.

После этого разворачивалась и собиралась было идти обратно, но недоумевающий ухажер ее, конечно же, останавливал:

– Как, подожди, так ты за этим меня звала? Ты что, уже уходишь? А как же… Я думал, мы посидим где-нибудь, выпьем…

Она вновь оборачивалась к нему, удивленно хлопала длинными ресницами и отвечала:

– Ну конечно, но только в другой раз! Извини, сегодня никак не могу, куча дел, но ты такой милый, я так тебе благодарна, ты не представляешь!

Удивительно, но обычно в такой день ей удавалось приехать домой на машине. Разочарованный мужчина, надеясь провести с ней хоть немного времени вместе, предлагал проводить ее до дома на такси либо подвести на своем авто. Она делала вид, что соглашается неохотно, хотя на самом деле изначально планировала подобное завершение мини-свидания. На следующий день, хвастаясь, рассказывала эту историю Козыреву, а тот, улавливая знакомые нотки в общении и с ним самим, сразу же начинал подозревать ее в неискренности. Конечно, Света точно знала, что питает к Арсению совершенно иные чувства, именно потому и не стеснялась признаваться в своих прочих победах, но он видел лишь внешние проявления, а потому моментально ассоциировал себя с одним из попавших в ее сети поклонников. И поскольку его совершенно не прельщала перспектива становиться таковым, разгоревшиеся было чувства быстро угасали. Раздосадованная, непонимающая причин столь резких изменений его отношения, Светлана снова и снова писала ему стихотворные послания:

Для стихов сама я
Выбираю темы
И сама себе я
Создаю проблемы.
Я в театре жизни
Драмы наблюдаю,
Их сама пишу я,
В них сама играю.
Заплачу по счету,
Отсчитаю сдачу.
Я сама ударю
И сама заплачу.
Ошибусь сама я
И сама исправлю.
Я сама решаю,
Что на карту ставлю.
Под веселой маской
Боль от мира скрою
И своею тайной
Поделюсь с тобою.

Как бы там ни было, но она благоприятно повлияла на психологическое состояние Арсения, связанное с Сашей, полностью переключив на себя его внимание. Саша как-то незаметно, постепенно ушла на второй план. Козырев думал про нее все меньше и меньше, тем более, что и сам дал себе установку забыть, выгнать из сердца столь внезапно вспыхнувшую любовь. Света, даже не зная о том, невольно помогла ему справиться с наваждением. Чтобы окончательно поставить точку в этом вопросе, а заодно и определиться в отношениях с Симоновой, он решил пригласить девушку на свидание. Несколько часов, проведенных вместе, помогут лучше разобраться в собственных чувствах, а заодно и в ее отношении к Арсению. Однажды после очередного прозрачного намека девушки на ее желание сократить дистанцию между ними, он набрал ее телефонный номер. Впереди были выходные, он договорился со знакомым пилотом, зафрахтовал на пару часов небольшой легкомоторный самолетик и собирался показать девушке город с высоты птичьего полета.

– Свет, привет!

Девушка очень обрадовалась. Это чувствовалось по ее голосу. Он никогда еще не звонил ей на мобильный, тем более в нерабочее время.

– Я вот что подумал. Может быть, нам завтра сходить с тобой куда-нибудь? Ближе к вечеру. Часиков в пять. Ты как, свободна?

Ответ поверг его в нокдаун:

– Ты знаешь, я не могу тебе сейчас ответить. Еще столько времени… Давай сделаем так. Ты мне позвони завтра после обеда, я уже точно буду знать, смогу или нет.

Козырев положил трубку, его будто обухом огрели. Он был уверен: Света давно мечтает остаться с ним наедине, и считал, что делает ей одолжение, наконец-то уступая ее многочисленным попыткам сближения. А оказывается, это совсем не так. Он сразу уподобил себя многочисленным незадачливым ухажерам, понапрасну лелеющим пустую надежду. Он никак не мог допустить, чтобы самому оказаться в этой незавидной роли.

Естественно, он не позвонил. Целый день болезненно переживал отказ. До последнего не хотел отменять запланированную воздушную прогулку. В глубине души надеялся, что она пожалеет, сама поймет весь ужас сделанной ошибки и на коленях приползет извиняться. И все же эти переживания по своей глубине, по степени привносимой в жизнь неудовлетворенности не шли ни в какое сравнение с прошлыми страданиями из-за нереализованных желаний к Александре, к его любимой Саше. Он даже считал со своей стороны некоторым предательством, что мысли его теперь были заняты совсем другой женщиной.

Света продержалась до восьми часов вечера. Потом прислала смс-ку:

«Арсений, признайся, на кого ты меня променял? Это так жестоко с твоей стороны!..»

Он удовлетворенно улыбнулся и ответил:

«Извини, но мне нужно было знать точно. Я планировал покататься на самолете, а это требует предварительной организации. Мне нужен был кто-то, кто твердо пообещает составить компанию».

Света не ответила, но в понедельник утром в корпоративной почте его в очередной раз ждало ее новое стихотворение:

Я хочу, чтоб было сложно,
Чтоб чего-то не хватало
И всего того, что «можно»,
Мне для счастья было мало.
Чтоб в нелегкие мгновенья
Те, кто дорог, не забыли
И друзья на день рожденья
Розы темные дарили.
Чтобы, если не права я,
Кто-то поругал немного,
Чтобы пожалел и понял
Ты, когда мне будет плохо.
Чтоб, когда, все перемножив,
Я в конце поставлю точку,
Жизнь моя была похожа
На есенинские строчки.

* * *

«Почему человек использует свой мозг лишь в незначительной степени? В этом факте сомневаться не приходится, ведь существуют абсолютно достоверные, задокументированные случаи, когда конкретный индивидуум значительно, в разы или даже на порядки превосходит среднестатистический уровень. Ну да, способности человека варьируются в широком диапазоне, ничего удивительно, что существует некоторое число статистических выбросов. Их ничтожное количество не приводит к заметному влиянию на ситуацию в целом. Но опять же есть так же надежно зафиксированные случаи, когда некто внезапно получал сверхспособности, будучи уже в зрелом возрасте. Например, вследствие травмы или серьезного психологического стресса. То есть еще вчера он был совершенно обычным человеком, а сегодня уже без труда перемножает в голове многозначные числа. Или и того хлеще, заговорил вдруг на неизвестном ему доселе диалекте давно забытого древнего языка. Получается, что в нашем мозге скрыты огромные потенциальные резервы, которые проявляются в критических ситуациях либо иногда вообще непонятно почему проявляются. А чаще всего и не проявляются вовсе.

Так в чем же причина? Зачем нам эти экзотические возможности, которыми подавляющее число людей не умеет пользоваться? Ведь природа всегда так логична и рациональна. Ничего лишнего, все продумано до мелочей, каждому явлению есть свое объяснение. И вдруг такое расточительное, неоправданное излишество.

Первое объяснение, которое приходит в голову, так это то, что никакого излишества не существует и в помине. Всего лишь обычное резервирование жизненно необходимых функций. Некий компенсационный механизм. Ведь достоверно известно, что память в мозге не сконцентрирована в специфической локальной области, а распределена по всему объему вещества. Некое подобие информационной голограммы. В стрессовых ситуациях, когда для сохранения жизни нам требуется резко превысить обычные рамки человеческих возможностей, задействуются резервные ресурсы. Но эта мобилизация должна быть кратковременной, потом неизбежно наступает период реабилитации, восстановления истраченных неприкосновенных запасов. Таким образом, основываясь на данном предположении, приходится сделать вывод, что люди, обладающие сверхспособностями, по сути своей больные люди. Они либо слишком быстро истощат организм и умрут, либо смогут пользоваться этим редким даром относительно долго, но в ущерб каким-то другим жизненно необходимым функциям.

Так ли это? Что ж, вполне возможно. Слишком уж мало имеется материалов для исследования, ведь человек не кролик и часто не желает, чтобы толпы эскулапов, вооруженных электродами, залезали в его черепную коробку. Если же это не так, и нормальный во всех остальных аспектах человек действительно может, например, в течение всей своей долгой жизни запросто, с первого раза запоминать наизусть целые книги, то должно быть какое-то другое логичное объяснение этому необычному феномену.

Почему природа, предоставив в наше распоряжение такой мощный универсальный инструмент не позаботилась о том, чтобы научить нас эффективнее его использовать? Что это, разгильдяйство человечества, которое в процессе эволюции утратило изначально данные ему возможности и теперь уподобилось мартышке, забивающей гвоздь микроскопом? Навряд ли… Скорее наоборот, поступательно двигаясь по пути эволюционного развития, мы пока что еще не добрались до его вершины. И потенциальные возможности мозга – лишь задел на будущее. Создатель все подготовил для грядущего качественного перехода, осталось сделать следующий шаг, перейти на новую ступень развития. Последнюю ли?» – именно об этом думал Арсений, спеша на встречу со старым другом Евгением Михайловичем Малаховым.

Ситуация на работе полностью вышла из-под контроля. Вот уже пару месяцев как Козырев не общался со своим непосредственным начальником. Его не трогали, он по-прежнему продолжал по инерции исполнять свои функции, но прекрасно понимал, что следующий ход за Корнейчуком. Когда он последует и насколько будет опасным – оставалось только гадать. Но беспокоить учителя по таким пустякам Арсений считал ниже своего достоинства. Этим вечером он планировал обсудить с профессором гораздо более интересную и глобальную тему.

Малахов назначил встречу в главном здании Российской государственной библиотеки, бывшей знаменитой «Ленинки». Он и сейчас еще, в эпоху всеобщего, повального Интернета, любил иногда посещать эти огромные, впечатляющие воображение читальные залы, своим масштабом и интерьерами стремительно уносившие посетителя в былые годы монументальной советской империи. Было что-то особо притягательное, чисто научное в атмосфере многочисленных помещений. Любой человек, попадавший сюда, неизбежно ощущал сопричастность к великому.

Это здание строилось с начала тридцатых годов двадцатого века, с присущей тому времени основательностью, специально под нужды главного книгохранилища страны. Но война внесла свои коррективы. Предвидя разрушающие бомбежки столицы, ради спасения бесценных фондов работницы библиотеки на своих руках переносили по шестьсот ящиков с книгами за смену в еще недостроенное здание. А потом долгие годы самоотверженно защищали бесценные фолианты от холода, сырости и других капризов погоды. Строительство завершилось лишь в послевоенные годы.

Они расположились в небольшом читальном зале первого этажа. Собственно, читальным залом это помещение можно было назвать с изрядной натяжкой. Несколько столиков справа и слева от прохода, соединяющего корпуса библиотеки. Посетителей в нем почти никогда не было, для работы гораздо лучше подходили другие, большие и просторные залы, в которых неукоснительно соблюдалась строжайшая тишина. А здесь можно было спокойно разговаривать, не привлекая ненужное внимание и не мешая другим.

Старинная массивная деревянная мебель. Отделка стен в том же стиле. Звукопоглощающие панели, обитые кожей. В каждой детали ощущение былой роскоши и основательности. Все вокруг располагало к неторопливой, рассудительной научной, беседе.

– Я вот чем хотел с вами поделиться, Евгений Михайлович, – начал, наконец, Козырев. – Мы ведь с вами физики. Психология, да и вообще биология, довольно далека от нас.

– Согласен, следует это признать. А ты что же, решил заняться психологией?

– Не то чтобы психологией, скорее парапсихологией.

– О, это уже интереснее! Я все ж таки немного знаком с этой темой.

– Именно поэтому я хотел встретиться. Я тут почитал кое-какие книжки и набрел на любопытные факты. Оказывается, с точки зрения строгой науки существование экстрасенсорных феноменов, или, по-другому, пси-явлений, до сих пор недосказано. Наука вас отрицает, профессор!

Малахов невольно прыснул от смеха.

– Да-да! Но я-то не могу вас отрицать, – увлеченно продолжал Арсений, – это было бы с моей стороны, по меньшей мере, вопиющей неблагодарностью. Вы что-то такое умеете, это очевидно! Я ученый, и я не могу игнорировать очевидные факты. Многие уважаемые исследователи всерьез занимались этим вопросом и вот к чему пришли. Да, феномен определенно существует. Об этом говорят данные многочисленных заслуживающих доверия экспериментов. И в то же время невозможно обеспечить надежную повторяемость эксперимента при заданных обстоятельствах. То есть мы не можем гарантированно создать условия, при которых опыт повторится с достоверной надежностью. Ну не получается у нас. Даже один и тот же экстрасенс в разное время не может уверенно воспроизвести то, что легко делал еще час назад. А значит, по принятым сегодня методам исследований, провозглашенных еще Френсисом Бэконом, эксперимент следует признать неуспешным. Я не говорю сейчас о доказанных фактах, скажем, о перемножении в уме многозначных чисел. Я говорю о ясновидении, телепатии, телекинезе, левитации и иже с ними. Вот и получается, что одни ученые наблюдают эффект и утверждают наличие пси-явлений, другие же с неменьшим рвением отрицают. И спору этому нет конца-края уже не одно столетие. Как же так? Неужто за века работы люди не смогли определиться?

– Да, пожалуй, странно. Но я же тебе говорил. Это тонкая материя, едва уловимая.

– Так вот что я обнаружил. Оказывается, точно такие же споры на протяжении столь же длительного времени идут и в других областях биологии! А именно в тех, где исследуются психические возможности животных, находящихся на разных стадиях эволюции. Представляете! Ученые точно так же до сих пор спорят, способны ли низшие беспозвоночные к накоплению индивидуального опыта? Способны ли малощетинковые черви к классическим условным рефлексам? Могут ли головоногие моллюски устойчиво находить обходные пути? А позвоночные, достижимы ли для них условные рефлексы высших порядков? Все это неоднократно наблюдалось, но со строго научной точки зрения до сих пор убедительно не доказано!

– Так-так… Продолжай! – заинтересовался Малахов.

– Оказывается, существует известный эволюционный закон, согласно которому элементы более высокого уровня психического развития всегда зарождаются в недрах предшествующего, более низкого. Возьмем, к примеру, малощетинковых червей. Представитель высшего вида, тот же червь, только многощетинковый, уже надежно и устойчиво обладает всеми основными свойствами классических условных рефлексов! Они вырабатываются, сохраняются, гасятся, растормаживаются. Полный набор! Вы представляете учитель, что из этого следует?! Выходит, что мы с вами – всего лишь заготовка. Мы не вершина эволюции! Гомо сапиенс – лишь очередной переходной вид! В нас заложены зачатки экстрасенсорных возможностей, но в полной мере ими будут обладать лишь те, кто придет нам на смену! А вы можете себе представить, насколько разительно будет отличаться новый вид от нас? Я не имею в виду внешние отличия, я имею в виду его способности. Уж не меньше, чем мы отличаемся от неандертальцев!

– Звучит впечатляюще! В теории. А что практически? Ну да, любопытно, но я, признаться, не могу пока понять, к чему ты клонишь.

– Ну как же! Возможно, с точки зрения какого-нибудь Высшего Разума, наблюдающего за нами сверху, мы подобны тем самым крысам из лабиринта… или нет, точнее, даже осе в автомобиле, более удачная аллегория получается. Вспомните, знакомая ситуация, не так ли? Мы открываем окна, машем руками, чтобы помочь ей вылететь наружу, нащупать верную дорогу, а она в лучшем случае упрямо бьется в лобовое стекло, а в худшем жалит нас за руку. Мечется как сумасшедшая, искренне не понимая, что происходит, и если ей повезет, то сумеет-таки спастись.

Но ведь оса-то уверена, что она ведет себя абсолютно логично, правильно ведет себя, понимаете? В соответствии с собственным уровнем эволюционного развития. Откуда же знать бедному насекомому о существовании выдуманных человеком стекол, которые внешне совершенно прозрачны, но твердые по своей структуре. Непреодолимые для таких существ, как она. А тут еще какие-то совершенно иные внешние факторы в виде машущих рук, которые совершенно не связаны с первой проблемой поиска выхода, но которые определенно представляют опасность для ее жизни. Поэтому надо с ними как-то бороться, уворачиваться там или атаковать, но не забывать подспудно и о том, что надо бы еще все же как-то пробиться сквозь непонятную прозрачную преграду. Что должна думать оса, как вы считаете? Что мир к ней враждебен, судьба-злодейка, и что на нее, бедную, свалилась куча немыслимых и необъяснимых несчастий. Но мы-то с высоты своего интеллекта прекрасно видим картину в целом и понимаем, что проблема гроша ломаного не стоит, оса может просто вылететь в окно. У нее для этого есть все необходимое, кроме знания.

О чем таком сами мы, люди, даже не догадываемся? На что пока еще не хватает нашего интеллекта, или, быть может, нашей интуиции, или еще каких-то пока неизвестных качеств? Как нам достичь необходимого просветления?

– Да, я понял, о чем ты. Но эволюция, мой друг, эта такая штука, которую особенно не ускоришь. К тому же в современном мире практически исчезли основные факторы, на нее влияющие. Разве что мутации по-прежнему остались существенными.

– Не согласен! Здесь важно угадать направление ее развития. Вот обратимся опять-таки к биологии. Уже давно эволюция идет не за счет увеличения размеров мозга, а через функциональное усложнение центральной нервной системы. Все больше связей у нейронов, все «хитроумнее» синапсы. Тенденция такова, что влияние гипоталамуса, этой частички нашего мозга, ответственного за инстинкты, ослабевает из-за активного противодействия лобных долей коры головного мозга. Так, может быть, никаких значительных физиологических изменений вовсе и не требуется? Мы, так сказать, готовый к окончательной доводке полуфабрикат. Все детальки стоят на своих местах, нужно только суметь заставить их крутиться! Уже сейчас для многих… ну хорошо, пусть не для многих, для некоторых, эйфория от успешно решенной задачи может превысить наслаждение, испытываемое при поглощении сочного стейка. А ведь это принципиально разные виды удовольствия, их центры располагаются в различных местах черепной коробки!

– Я так понимаю, ты собрался вот так вот, запросто, вместо обеда, взять и проэволюционировать? И каким же это образом, позволь спросить?

– Зря иронизируете, профессор! – Арсений хитро улыбнулся. – Это не так уж и невозможно. Вспомните древние практики. Ту же йогу. Что это, если не способ эволюции? Изменение состояния, переход на новый уровень, но только не через долгий и кропотливый путь естественного отбора, а в течение всего одной лишь человеческой жизни. Да я знаю, я заранее знаю, что вы мне скажете! Что просветления достигают единицы, да и само оно, это просветление, еще неизвестно что на самом деле означает. Что ж, так ведь и я не собираюсь годами медитировать в пещере.

– Да, годы медитации это явно не для тебя. Но что же тогда? Право, я теряюсь в догадках. Не томи!

Арсений сделал вид, что не заметил подколки учителя.

– Скажу, но давайте сначала немного пофантазируем. Как вы думаете, каким бы мог быть этот новый вид «человека сверхразумного»? Да не напрягайтесь, Евгений Михайлович, – теперь уже улыбался Козырев, увидев вдруг возникшую сосредоточенность профессора, – я поделюсь с вами своей версией. Вся наша теперешняя жизнь, жизнь гомо сапиенса, сплошное учение. Мы постоянно стремимся узнать что-то новое, пытаемся постичь опыт предыдущих поколений. «Век живи – век учись» – вот истинный лозунг нашей цивилизации. И это правильно, ибо только это и дает нам возможность двигаться вперед. Но иногда происходят акты творения, создания новой информации, не существовавшей ранее, и достигаются они путем умозаключений. Вот это и есть высшая форма разума! Так добавляются новые камни к возводимой человечеством горе знаний!

Для следующего эволюционного вида знания будут не нужны! То есть они, конечно же, нужны, но они существуют изначально! Их передача чрезвычайно упрощена по сравнению с нами. Телепатия это или глобальный банк знаний, а может, и то, и другое – я не знаю. Но уже сейчас за счет Интернета возможности поиска информации практически безграничны! Но все же необходимость поиска существует. И усилия на ее изучение, восприятие, запоминание. Всего этого не будет! Человек станет заниматься исключительно анализом и на его основе созданием новых знаний! Представьте только, я поставил эксперимент, а все остальные ученые, которых данная тема интересует, тут же получили его результаты. А я, в свою очередь, уже знаю, что они об этом подумали. Их мысли натолкнули меня на новые идеи, а мои идеи привели их к новым мыслям. И вот мы уже все вместе пришли к какому-то общему, единому мнению.

– Что ж, неплохо!

– Неплохо?! Да это просто потрясающе! Далее, что есть интуиция? Мне кажется, это всего лишь неосознанный анализ имеющейся у нас информации. Мы можем даже себе не отдавать отчет в том, что обладаем какими-то данными для анализа. Они зарыты где-то в недрах памяти. И вдруг включается механизм, который эти данные извлекает. Даже нет! Не так! Он их и не извлекает вовсе! Он их обрабатывает на уровне подсознания! Вот как! А затем доводит до сознания лишь конечный результат!

Это же Клондайк информации! Нам сейчас даже представить себе сложно, каких высот позволит достичь подобный способ познания! Для нас это также непостижимо, как для шимпанзе устройство компьютера!

Поведение современного человека адаптивно и целенаправленно. Мы идем к цели напролом, любой ценой. То есть тем путем, который нам кажется наиболее коротким. По прямой. Дают – бери, бьют – беги! Жаждем денег, власти. Что для этого нужно? Конечно же, карабкаться вверх по карьерной лестнице. А для этого что нужно? Проявить себя как-то, чтобы заметили. Постараться не облажаться. Может, даже и подсидеть начальника. Ну как же, это ведь так очевидно! Чтобы занять чье-то место, нужно, чтобы оно сначала освободилось. Цель оправдывает средства. Я ведь смогу лучше, я ведь это для общего блага! Но как показывает пример с той же осой, прямая – не всегда наиболее короткий путь к цели. Нет, все логично, естественный отбор. Эгоцентризм во главе угла. Если не ты, то тебя. Выживает сильнейший. Что нужно, чтобы стать успешным? Посмотрите на заголовки модных тренингов: «Как воспитать уверенность в себе», «Как выйти замуж», «Тренинг деловых качеств», «Учимся говорить публично». Стремясь побыстрее достичь цели, мы теряем слишком многое – способности «творить чудеса»!

А нужно суметь подняться над ситуацией. Воспарить, изменить мир! Ведь нам это доступно! Научиться осуществлять в реальности то, что мы так легко умеем делать во сне. Воздействовать на акашапрану! Согласно принципу надситуативной активности: «субъект, действуя в направлении реализации исходных отношений его деятельности, выходит за рамки этих отношений и в конечном счете преобразует их»[60]. Именно этот аспект – способность преобразовывать реальность – как раз и теряется при планомерном развитии целенаправленной активности!

Конечно, это потребует изменения поведенческих мотивов человека. Я не случайно упомянул об инстинктах, источаемых гипоталамусом. Голод, секс, страх. Все это перестанет мотивировать. Другие формы социального поведения. Изменится отношение к ближнему. Альтруизм на смену эгоизму. Я не знаю, что еще. Сложно даже представить себе всю широту открывающихся перспектив!

– Арсений! – строго произнес Малахов, у которого вдруг возникло нехорошее предчувствие. – Ну-ка быстро признавайся, что ты задумал?

– Я хочу, – Козырев замолк, борясь с последними сомнениями. – Я хочу попробовать. Евгений Михайлович, ну ведь это возможно! Уже сейчас возможно! Я перепрограммирую матрицу и изменю свое сознание!

– Что ты сделаешь? – опешил профессор.

– Мой преобразователь, помните? Я запишу нужную мне информацию на воду и передам ее в акашапрану, – видя изумленный взгляд Малахова, он поспешил оправдаться: – Мне хватит, я же все рассчитал! Хватит того времени, на которое удается попасть в будущее за счет искривления пространства. Поверьте мне, учитель!

### Глава 19

И все-таки они встретились наедине в неформальной обстановке. После предыдущей неудачи ни Света, ни Арсений больше не предпринимали попыток сближения, но судьба решила за них. Так как общение Козырева и Корнейчука практически прекратилось, то и неизбежных рабочих пересечений со Светланой тоже не происходило. И все же однажды они случайно оказались вместе на праздновании дня рождения одного из общих близких знакомых. Собственно, ничего удивительного, Козырев знал многих сотрудников уже давно, а референт руководителя поневоле взаимодействует с широким кругом должностных лиц. Тем более когда у нее такой располагающий стиль общения.

Формально они не ссорились, но каждый из них затаил где-то в глубине души обиду. Арсений за то, что, как он считал, девушка лишь играет с ним, демонстрируя интерес, оказывая знаки внимания, но на самом деле не испытывает к нему совершенно никаких чувств. Света же обижалась из-за несостоявшегося свидания, на которое ее сначала пригласили, а затем проигнорировали, или, того хуже, заменили другой девушкой.

День рождения отмечали в ближайшем к работе ресторанчике. Виновник торжества снял уютный зал, в котором был накрыт один большой стол человек на двадцать. Занятая неотложными поручениями шефа, Светлана пришла самой последней, когда все участники торжества уже успели произнести несколько тостов. За столом оставалось единственное свободное место и как раз возле Арсения.

Он незаметно наблюдал за девушкой. Целая гамма эмоций отразилась на ее красивом лице. Сесть рядом она никак не могла. Этому противилось все ее существо. Но отказаться означало привлечь к себе ненужное внимание. Слишком уж ярким, кричащим стал бы факт ее нежелания занять именно это свободное место. Пришлось бы что-то объяснять, а вкупе со всем известной симпатией к Козыреву все бы поняли: она отвергнута, а это для нее было абсолютно неприемлемо. Выбрав из двух зол меньшее, Света с напускным равнодушием и пренебрежением расположилась рядом.

Весь вечер они отпускали друг другу злые, ироничные колкости, стремясь посильнее уязвить оппонента. При этом оба проявляли незаурядное остроумие. Арсений любил и ценил интеллектуальную игру ума. Пусть даже и в таком ее проявлении. Половину из его острот способен был понять далеко не каждый. А Света не только понимала, но и за ответным словом в карман не лезла. Пожалуй, даже временами превосходя его самого точностью и искрометностью определений. Невзирая на нелицеприятное содержание высказываний, в душе он улыбался, отмечая наиболее удачные попадания.

Праздник был в самом разгаре. Алкоголь брал свое. Арсений вышел проветриться и, возвращаясь, столкнулся со Светой с глазу на глаз в узком проходе винтовой лестницы. Он взялся руками за перила по обе стороны, препятствуя возможности ее дальнейшего продвижения.

– Ты что же, сможешь вот просто так пройти?

– Не смогу, конечно! – раздраженно ответила девушка, но прорываться через заслон не стала.

– Потому что я тебе нравлюсь, признайся!

– Потому что ты загородил весь проход.

– Ах, извините, – он демонстративно посторонился, слегка поклонился и провел рукой по воздуху, приглашая собеседницу проследовать мимо него. – Не в моих правилах силой навязывать свое общество.

– Я заметила. Сидеть за столом рядом, разве ж это общество.

– Я не заставлял…

– Ты не оставил выбора.

– Брось, ты же не думаешь, что я специально это подстроил.

– Последнее время я предпочитаю вовсе о тебе не думать.

– Получается?

Она опустила голову и упавшим голосом тихо произнесла:

– Плохо.

Затем снова гордо вскинула ее и уже прежним тоном громко ответила:

– Но ты не волнуйся, я способная. Справлюсь!

– И ради чего столько усилий?

– Ты о чем?

– Ну, может, прекратим эту глупую вражду?

– Боже, какая жертва. Я сейчас расплачусь. Наш Великий и Ужасный первый протянул руку мира. Уж не собираешься ли ты извиняться?

– А есть за что? – Арсений напрягся, в голосе появились металлические нотки.

– Тебе виднее… В любом случае мне не нужны твои извинения.

Его глаза зло сверкнули, он снова загородил ей проход и вплотную приблизился к ее лицу.

– Что же тебе нужно?

Она дрогнула. Сначала на долю мгновения отвела взгляд, судорожно пытаясь решить, продолжать пикировку или сдаться. Все ее нутро горело желанием, но гордость заставляла продолжать держать позу. В конце концов, страсть, дополнительно подогреваемая воздействием спиртного, победила. Барьеры рухнули. Она выкрикнула:

– Ты!

Затем бросилась к нему на шею и впилась губами в его губы. Он тут же ответил. Крепко обнял девушку за талию и с силой прижал к себе. Они стояли посреди лестницы и упоительно целовались, не замечая скопившихся сверху и снизу людей. Им уже было все равно.

После банкета он проводил ее до дома. Наедине, в звенящей тишине подъезда, возле ее двери они несколько секунд молча смотрели друг на друга вожделенным взглядом.

– Зайдешь? – запросто спросила Света, ничуть не смущаясь.

Арсений медлил.

– Я даже не знаю, есть ли у тебя кто-нибудь?

– А это сейчас имеет значение?

– Для меня да.

– Ладно, – она прислонилась спиной к грязновато-серой стене. Он опустил глаза в пол. – Да, у меня есть парень, мы встречаемся. Но мы не живем вместе. Я живу с родителями.

Козырев молчал.

Она обхватила его руку и притянула к себе. Они снова слились в страстном поцелуе. Даже через одежду он ощущал телом мягкую, упругую девичью грудь. Руками гладил бедра, все сильнее и сильнее вжимая ее в твердую стену подъезда.

– Пойдем, не бойся. Все уже спят!

Он хотел, очень хотел забыть обо всем на свете и полностью отдаться во власть овладевшего им желания. Но стоило ему хотя бы на секунду отвлечься от процесса, попытаться что-то сказать либо просто сформулировать мысль вербально, упрямый расчетливый мозг тут же включался в работу и воздвигал на пути страсти непреодолимые барьеры.

Арсений отрицательно покачал головой.

– Мне надо идти!

– Что ж…

Света тихонько открыла дверь ключом. Сделала шаг внутрь. Он все еще держал в своей руке кончики ее пальцев. Она вернулась, снова повисла у него на шее, целуя и увлекая за собой внутрь квартиры. Его разум сдался.

Около четырех часов ночи он встал и оделся. Света приподнялась на локте, одеяло сползло, полностью обнажив одну грудь. Темный сосок призывно выделялся на светлом фоне кожи.

– Зачем тебе уезжать? Оставайся! Утром вместе поедем на работу. Поспишь хоть немного.

– Не хочется знакомиться с твоими родителями. Что я им скажу? Как ты им меня представишь?

– Да не нужно ни с кем знакомиться!

Он боролся с искушением снова лечь рядом.

– Нет, извини. Мне лучше уехать.

Света поднялась с постели. Ее обнаженная стройная фигура в свете луны, проникающей сквозь неплотно задернутые шторы, выглядела мистически и светилась каким-то нереальным синеватым оттенком. Этот легкий налет таинственности добавлял эротического очарования. Во всей сцене неприкрыто присутствовала какая-то навязчивая нереальность происходящего, будто события разворачивались внутри управляемого сновидения. Никогда раньше наяву у Козырева не возникали столь четкие ощущения сна. И все же это был не сон.

Девушка накинула поверх голого тела легкий шелковый халатик. Вышла проводить его до двери. На прощание он снова обнял ее. Руки скользили по гладкому шелку, под тонкой тканью прощупывался каждый изгиб практически идеального женского тела. Спина, талия, бедра, ягодицы. Спереди халатик был не менее тонким и еще более приятным на ощупь. Арсений неимоверным усилием воли, путем напряжения всех внутренних сил заставил себя отстраниться и чуть ли не выбежал из квартиры.

– Напиши мне смс, когда доберешься. Хоть что-нибудь, что угодно. Я не засну, я буду ждать!

Козырев кивнул. Света взглядом проводила его до лифта и закрыла дверь.

Он поехал ночевать к родителям. Вика была предупреждена об этом заранее. Спать оставалось всего пару часов, но хотя бы частично ему удастся выполнить данное жене обещание. Про Сашу он даже не вспомнил.

Утром на работе его снова ждали свежие стихи.

Темной ночью дождь стучит по крыше,
Ветер носит листья за окном.
Я зову, но ты меня не слышишь.
Ты, наверно, был всего лишь сном.
Ты пришел ко мне ночным виденьем,
Ярким светом вспыхнул в темноте,
А потом бесшумной серой тенью
Растворился в черной пустоте.
Понимаю, что грущу напрасно —
Этот краткий миг счастливым был.
Сладкий сон, волшебный и прекрасный,
На тебя надежду подарил.

Когда по прошествии нескольких жарких дней первая эйфория от нового романа немного улеглась, Козырев снова почувствовал, что строить отношения со Светланой совсем не просто. Конечно, он никогда не связывал с ней каких-то долгосрочных планов, не видел перспектив на будущее. Не предполагал, что из них может когда-то получиться что-то серьезное. Это был всего лишь способ победить чувства к Саше. Выход, который подвернулся сам по себе, без особых стараний с его стороны. Он лишь уступил предпринимаемой против него атаке, подчинился судьбе, спокойно плывя по течению жизненной реки.

Впрочем, сказать, что Света была ему абсолютно безразлична, тоже нельзя. Он определенно увлекся, но при этом, в отличие от Сашиного случая, ситуация его совершенно не напрягала. Это было всего лишь небольшое романтически-эротическое приключение, именно так он к нему и относился. Арсений не без оснований считал, что полностью контролирует ситуацию и в любой момент сможет прекратить роман в случае, если он станет мешать его основной жизненной линии.

И все же теперь Козырев поневоле начал считать Светлану «своей девушкой» и уже не мог так равнодушно взирать на ее свободную манеру поведения. Не сказать, чтобы он сильно ревновал, но ему определенно было неприятно наблюдать, как она кокетничает с другими мужчинами. Но это еще полбеды. Оказалось, что Света совсем не так свободна, как ему виделось вначале. Он и сам-то с трудом мог выкроить время, отобрав его у семьи, у работы или у своих научных экспериментов, но даже когда это ему и удавалось, вдруг выяснялось, что именно сейчас девушка не может составить ему компанию.

Учитывая его мнительность, после нескольких подобных накладок Арсению стало казаться, что она нарочно избегает встречи, что он ей не столь дорог и не столь желанен, как ему того хотелось бы. Тогда он предложил планировать встречи заранее, но Света была совершенно не в состоянии заглянуть в будущее хотя бы на несколько дней. Не говоря уже о том, чтобы определиться со временем на будущей неделе. Оба страстно желали свиданий, но объективная невозможность их осуществления приводила к ссорам и неудовлетворенности друг другом.

– Пойми, Арсений, – оправдывалась девушка после очередного его упрека, – у меня тоже есть определенные обязательства, я не могу срываться по первому твоему зову!

– Ну да, срываться ты не можешь и запланировать встречу заранее не можешь тоже. Так как же быть?

– Но ты же знаешь, у меня есть молодой человек, и знаешь, что он очень ревнивый. Он постоянно меня контролирует, звонит, спрашивает, где я, если говорю, что дома – перезванивает на домашний. Если же я хочу куда-то пойти, то я должна сообщить ему куда и с кем. И это он тоже может проверить. Он может даже внезапно заявиться ко мне домой поздно ночью.

– Скажи честно, ты его любишь?

– Я его люблю, – отвечала она и тут же принималась оправдываться: – Ну, мы давно вместе, я привыкла. Ты только не подумай, ты – это другое, с тобой я ощущаю себя… Я не знаю даже, как это выразить… Я будто воспаряю в облака! Это такое блаженство, полная иллюзия счастья… Счастье же не может быть долгим, иначе оно перестанет воодушевлять, вдохновлять.

– И все равно я не понимаю, – злился Арсений, – он тебя так контролирует, зажимает в тисках, ограничивает твою свободу. Ты же не такая! Почему ты ему это позволяешь? Неужели ты не можешь как-то поставить себя, выдвинуть собственные требования?

– Знаешь, как-то не получается!

– Что значит «не получается»? Прояви твердость!

– Я не понимаю, к чему ты клонишь? Ты предлагаешь мне его бросить?

– Даже если и так, не велика потеря!

– Извини, но я же не заставляю тебя уйти от жены!

– Я тоже тебя ничего не заставляю. Поступай как знаешь. Только, пожалуйста, избавь меня от Сережи. Ты хотя бы раз что-то слышала от меня про Вику? Твой Сережа – это твои проблемы. Решай их сама. Я ничего не хочу про них знать!

– Арсений, пожалуйста, не злись! Ты меня очень обижаешь такой постановкой вопроса. Я думаю, мы должны стараться понять друг друга.

– Ты тоже меня обижаешь, когда я в сотый раз не могу допроситься встречи. Неужели я прошу так много?

– Я всегда иду тебе навстречу, когда могу!

– Это да, вот только ты никогда не можешь!

Но иногда им все-таки удавалось встретиться. И тогда на какое-то время они снова растворялись друг в друге, забывали обо всем на свете, полностью погружались в сладостную нирвану. Но после короткого свидания опять возникала тоска, копилось неудовлетворение, которое, в свою очередь, снова выливалось во взаимные упреки и оскорбления.

А Света продолжала выражать чувства в стихотворных посланиях.

Жизнь расписать по минутам,
Каждой из них дорожа,
Я не могу почему-то,
Видимо, против душа.
Взбалмошность я на солидность
Не тороплюсь променять.
Так уж устроено, видно,
Что-то внутри у меня.
И на непрочной дощечке
Плыть по волнам бытия
Предпочитает беспечно
Сущность земная моя

* * *

Как-то вечером, через несколько недель после конфликта с председателем, Козыреву позвонил Малахов:

– Арсений, у тебя все в порядке?

– Вроде бы да. Нормально все. Не считая обычных мелких неурядиц. А вы почему спрашиваете?

– Ну-ну, ты смотри там! А то знаю я твой характер… Поосторожнее на поворотах! Мало, что ли, тебя жизнь учила?

– Евгений Михайлович, – Козырев насторожился, – да что случилось-то? Говорите как-то загадками. Не похоже на вас.

– Да я сам толком не знаю. Видел вчера Ибрагимова. Случайно встретились… ну там, на одном приеме. Он как бы невзначай спросил, где ты, да что с тобой. Я сперва даже подумал, уж не собираются ли они восстановить группу.

– И что же?

– Ты про группу? А, ну пока ничего определенного. Хотя полностью он не исключил такую возможность. Это сейчас не главное. Главное, он сказал, что тобой интересовались очень серьезные люди. Понимаешь, очень серьезные! Ему попал в руки один запрос… В общем, с самого верха. Ну ты меня понимаешь.

Неприятный холодок пробежал по спине Козырева.

– Арсений, ты меня слышишь?

– Да-да, Евгений Михайлович, я внимательно слушаю, продолжайте!

От учителя не смогла ускользнуть растерянность и даже, пожалуй, некоторый испуг в голосе ученика.

– Ты догадываешься, что бы это могло значить? Откуда ноги растут?

– Да, я думаю, у меня есть кое-какие предположения…

– И что же это?

Козырев молчал.

– Арсений!

– Да так, мелкие неприятности по работе.

– Ничего себе мелкие!

– Поверьте, ничего серьезного.

– И поверил бы. С удовольствием поверил бы, не знай я тебя слишком хорошо!

– Не волнуйтесь, профессор, я разберусь!

– Разберешься? Да ты вообще понимаешь, куда ты влез? Ах, Арсений-Арсений. Не перестаю тебе удивляться. Ну ты же умный парень! Ну неужели нельзя научиться как-то ладить с людьми? Что же ты каждый раз на одни те же грабли!

Козырев пожал плечами, но Малахов, естественно, этого не увидел.

– Давай немедленно звони Ибрагимову! Он всегда к тебе хорошо относился. Узнавай, что там к чему. Надеюсь, он сможет тебе помочь.

– Нет, профессор, этого не требуется. Не волнуйтесь, я сам.

– Что ж такое! Ведешь себя, как маленький нашкодивший капризный ребенок. Они же тебя в порошок сотрут и даже не заметят!

– Евгений Михайлович, ну вы же сами меня учили: «Никакую проблему невозможно решить на том же уровне, на каком она возникла»[61].

– Да, но… Я даже не могу себе представить, на каком еще более высоком уровне… – Малахов запнулся. – Арсений, я всерьез за тебя опасаюсь. На этот раз не до шуток! Давай встретимся, все обсудим. Какие у них к тебе претензии?

– Ну если в двух словах, они хотят заграбастать одну крупную и перспективную компанию, пытаясь воспользоваться болезнью основного акционера. Вроде бы все законно, но слишком уж смахивает на рейдерский захват. Я им не даю этого сделать. По мере сил.

– Поверь, они затевают что-то очень серьезное! Ибрагимов бы не стал беспокоиться по пустякам!

Мудрый профессор, как всегда, оказался прав. Неприятности не заставили себя долго ждать. Вскоре позвонили из банка и потребовали немедленного возврата кредита. Конечно, Козырев за время работы в «Меркурии» существенно поправил свое материальное положение, но полностью расплатиться с долгами еще не успел. Да и не стремился особенно. Пока молодой, хотелось пожить для себя. Он успел купить автомобиль, значительные средства вкладывал в модернизацию своей мини-лаборатории. Неожиданный сюрприз пришелся весьма некстати. В тексте огромного договора действительно существовал пункт, в соответствии с которым банк имел право потребовать досрочный возврат средств в любой момент. В случае отказа Козырев в судебном порядке лишался квартиры.

Первым делом он попробовал перекредитоваться в каком-нибудь другом банке, обзвонил несколько вариантов, но очень скоро понял всю безнадежность затеи. Вероятно, его внесли в базу данных недобросовестных заемщиков и каждый раз после непродолжительной проверки он неизменно получал один и тот же ответ: «Извините, но наш банк вынужден отказать вам в предоставлении кредита».

Безрезультатно побившись головой об стену, Арсений уже начал было продумывать другие варианты, когда раздался телефонный звонок. Вежливый незнакомый голос предложил быстро уладить все проблемы при условии, что Козырев немедленно увольняется из «Меркурия». Кроме этого ему была обещана немалая сумма в качестве отступных. Он с возмущением отверг предложение неизвестного. Тот попытался было перейти к угрозам, но Арсений уже положил трубку.

– Что ж, теперь, по крайней мере, не остается никаких сомнений: Корнейчук, «Меркурий», банки, Ибрагимов. Все эти недавние события являлись звеньями одной цепи и не предвещали ничего хорошего.

Впрочем, проблема с кредитом решилась довольно просто. Козырев проговорился Алексею, и тот быстро сумел найти недостающую сумму у своих родственников. Несмотря на всю вражду, каждый из Линерштейнов понимал: Козырев рьяно, даже во вред себе самому, отстаивает именно их интересы. Как же можно было в подобной ситуации не протянуть ему руку помощи?

Однако неприятности только начинались.

* * *

Вика, безусловно, чувствовала, что у мужа возник роман на стороне. Хотя прямых и явных доказательств тому не было. Арсений вел себя чрезвычайно аккуратно, и любые ее подозрения сводились скорее к тревожным звоночкам необычайно чувствительной женской интуиции, нежели к чему-то более осязаемому и материальному. Какие-то нюансы интонации, новые, необычные и непривычные манеры, жесты, поступки. Необоснованное чувство тревоги, когда он вечерами задерживался на работе. Почему? Раньше такого не было, ведь он нередко приходил за полночь. Но всегда предупреждал, звонил. Он и теперь звонил. Вот только все чаще почему-то с мобильного. Нет, прежде тоже так бывало. Иногда он набирал ей прямо с совещания. Но эти исключения теперь почему-то становились правилом.

А когда возвращался домой, все вроде было как прежде, только взгляд чуть быстрее, дежурный поцелуй чуть холоднее. Подсознание независимо от нее моментально собирало воедино все эти мелочи, анализировало и выдавало предупредительный сигнал: «Осторожно, измена!»

Говорят, что в мозгу каждого разумного существа имеются так называемые «зеркальные нейроны», которые способны улавливать состояние таких же нейронов близкого человека. Вот почему иногда не нужны слова, чтобы понять настроение подруги или супруга.

И что же сознание должно делать с таким сигналом? Как реагировать? Ведь предъявить мужу фактически было нечего. Оставалось переживать, пытаться разобраться в себе, понять, что же это с ней происходит. Или все-таки с ним, или, быть может, с ними обоими. Теперь она не ложилась спать, пока его нет дома. Часами сидела в Интернете, читала, общалась. С другими такими же женщинами, с проницательными и понимающими мужчинами. Они давали ей возможность выговориться, поделиться своими переживаниями, опасениями. Что-то подсказывали, анализировали, советовали. Помогало, но ненадолго. Каждая его следующая «задержка на работе» давалась молодой женщине все труднее и труднее.

Еще в самом начале романа со Светланой, когда он еще и романом-то не был, да и вообще не давал поводов относиться к нему сколь-либо серьезно, Арсений допустил роковую ошибку. Ему, как и любому мужчине, льстило внимание привлекательной девушки, по которой «сохнут» многие его коллеги, и он, желая в том числе еще более возвысить себя в глазах жены, делился с ней некоторыми незначительными, но характерными нюансами поведения своей бывшей студентки. И в какой-то момент Вика перестала считать ее манеру общения чем-то забавным, всерьез задумавшись о возможных последствиях.

Сейчас ему очень это мешало. Дошло до того, что произносить имя «Света» в присутствии жены стало невозможно. Более того, она вся внутренне содрогалась, даже если это слово звучало случайно по радио, в телевизоре или в посторонней беседе. Арсений это видел. Любое его опоздание Вика в первую очередь связывала с этой ненавистной для нее персоной, а он оправдывался с большим трудом, тем более что в действительности-то жена была права.

Однажды, во время встречи со Светланой, Козырев, как всегда, позвонил домой, придумал достоверную небылицу и предупредил Вику, что сегодня задержится. Вечер получился приятным во всех отношениях, прерывать его не хотелось, но время, обусловленное легендой, было уже исчерпано. Пришлось снова звонить, снова что-то врать… Арсений заметил в голосе жены истерические нотки, но был настолько увлечен своим романтическим приключением, что не придал им особого значения. А напрасно, потому что на этот раз все было очень серьезно.

В Викиной душе бушевал ураган страстей. Она почувствовала себя такой несчастной, такой одинокой, никому ненужной, заброшенной… Снежана сладко спала в своей детской кроватке, но женщину уже не грело присутствие дочери. Она вдруг поняла, что когда-то лишилась единственного человека, который никогда бы ее не предал и который был ей по-настоящему дорог. Платона. Вскочив, Вика второпях напялила на себя первое, что попалось под руку и стремглав выбежала из дома. Она спешила на кладбище. Внезапно возникло непреодолимое желание оказаться как можно ближе к своему погибшему сыну, прислониться к его могиле, обнять руками холодный памятник. Пусть так, пусть хотя бы это, если ничто большее невозможно!

Просидев целый час на холодной земле, проплакав, прокричав, прорыдав, усталая и изможденная, она медленно и одиноко брела обратно по кладбищу в тишине неприветливого ноябрьского леса. Ветер пронизывал до костей, легкая курточка ни капли не согревала, джинсы промокли, женщина дрожала, но шаг не ускоряла. Дома ее ничего не ждало. Ничего такого, к чему она хотела бы вернуться.

Арсений, приехав домой и обнаружив Снежану одну в пустой квартире, ужасно испугался. Малышка крепко спала в своей кроватке, но Вики нигде не было. Он набрал ее номер – телефон обнаружился на кухне. Не находя себе места от волнения, он заставил себя прождать четверть часа, которые показались ему чуть ли не вечностью, прежде чем позвонить Малахову:

– Евгений Михайлович, извините за поздний звонок, просто такие обстоятельства… Я бы иначе не позвонил.

Профессор моментально проснулся:

– Ты говори по сути, не извиняйся. Что случилось?

– Вика пропала. Я пришел домой – ее нет. Снежка спит. Она бы никогда так не поступила, не бросила бы ее одну. Что-то случилось…

– И давно ее нет?

– Я не знаю… Я дома уже минут двадцать, наверное. Я не знаю, что и думать, куда бежать. Может быть, вы это, ну посмотрите, как вы умеете. Мне хоть бы примерно знать, где ее искать.

– Ты только не волнуйся, хорошо? Я сейчас посмотрю, конечно, все, что смогу. Главное, ты сам успокойся. Тебе сейчас нужно иметь ясное сознание, быть в тонусе и готовым ко всему. Я перезвоню.

Через пару минут раздался звонок, и Арсений судорожно схватил трубку.

– Она жива! – сказал Малахов, и Козырев облегченно выдохнул. – Судя по карте, она где-то в районе кладбища, строго на восток от твоего дома…

– Спасибо! – он не дослушал, схватил куртку и выбежал на улицу.

Уже на ходу, с трудом пытаясь попасть в рукава, он набрал Линин номер.

– Лина, можешь сейчас прийти к нам? Да, случилось! Потом расскажу! Просто побудь со Снежаной.

Такси подвернулось на удивление быстро. Он вскочил в грязную желтую машину, и они помчались по направлению к кладбищу. Узкая асфальтовая дорожка, на которой едва могли разъехаться два встречных автомобиля, змейкой петляла по просеке густого леса. За очередным поворотом, в свете ярких фар вдруг неожиданно возник темный силуэт, напоминавший ожившее приведение.

– Стой! – крикнул Арсений водителю.

Тот и сам успел заметить фигуру и резко нажал на тормоз. На скользкой дороге машину занесло, и она развернулась поперек, остановившись в паре метров от Вики и полностью загородив ей проход. Арсений открыл дверь еще до момента полной остановки и бросился к жене. Та, увидев мужа, со слезами и криком, в приступе неукротимого безумства накинулась на него с кулаками:

– Да как ты мог, ты, ты предал меня! Ты где был? Ты с кем был? Я знаю, ты был с ней, с ней! Негодяй, сволочь, подлец! Я тебе не прощу, не прощу!

Опешивший мужчина держал жену двумя руками, стараясь посильнее прижать к себе и заставить хоть как-то прийти в себя.

– Да подожди ты, дай сказать. С чего ты взяла? Пойдем домой, тебе нужно успокоиться! Там поговорим, все обсудим, я объясню тебе. Нет ни малейшего повода для таких истерик.

С большим трудом, чуть ли не силой он затащил ее в машину, довез до дома и завел в квартиру. Первым делом направился в детскую, к дочери. Снежана, к счастью, спокойно спала в своей кроватке. За все время отсутствия матери она так ни разу не проснулась. Лина сидела рядом в длинном халате, накинутом на ночную рубашку и дремала. Арсений легко тронул ее за плечо, она подняла голову и непонимающе уставилась на него.

– А что случилось?

– Да ничего. Теперь уже все нормально. Спасибо. Иди спать, завтра все расскажу.

– А где Вика?

– Ее сейчас лучше не трогать. Не надо, я сам.

Он проводил соседку и вернулся в гостиную. Вика сидела на диване молча, раскачиваясь вперед-назад в немом отупении. Арсений подошел к ней и сел рядом. Обнял за плечи.

– Ну что ты так распереживалась?

– Я знаю, ты был с ней!

– Да с кем с ней-то?

– Со своей Светочкой! – произнесенное сперва про себя, а затем и вслух имя вновь побудило Вику к активной агрессии. Она вскочила, подбежала к столу и в припадке бешенства запустила в мужа чашкой.

– Ты мне врешь, ты мне все врешь! Я тебе не верю!

Он успел уклониться. Чашка пролетела мимо и разбилась об стену за его спиной. Чай, который еще оставался на дне уничтоженного сосуда, разбрызгался черно-коричневым веером по штукатурке и теперь медленно стекал каплями, оставляя за собой характерные дорожки.

Арсений встал и направился в сторону жены. Всплеск ярости помог эмоциям выйти наружу и Вика немного успокоилась. Вновь обрела способность слушать и рассуждать. Прямых улик не было. Может быть, и правда, его вина не столь уж и велика? Ах, как ей хотелось бы сейчас в это поверить! Что ж, подсознание помогло в решении и этой задачи. Очень скоро женщина уже вполне оправилась после пережитого стресса. Он взял ее на руки, отнес в ванную. Пустил теплую воду, добавил пены, положил внутрь. Сам присел рядышком прямо на полу. Рукой гладил ее голову, перебирал влажные волосы, разминал пальцами комки засохшей грязи. Она разомлела под нежными, ласкающими струнами.

– Прости меня, прости! – Вика попыталась встать и броситься ему на шею. Он не позволил ей этого сделать. Она сдалась и вновь окунулась в живительную влагу ванной. – Просто я очень люблю тебя! Очень-очень! Я не представлю без тебя своей жизни! Если тебя не станет, если ты бросишь меня, я просто умру!

– Успокойся, я тоже не хочу, не смогу жить без тебя. Мы столько пережили вместе! Да я и живу-то только ради вас, ради тебя и Снежаны!

Вика смотрела на него жалостливыми, преданными глазами. По щекам текли слезы.

– Где же ты так испачкалась? Куда ходила?

– На кладбище.

– На кладбище!? Туда же почти час пешком добираться!

– Я почувствовала, что просто обязана туда пойти. Мне хотелось бежать отсюда без оглядки. Бежать от тебя, от себя, от всех!

Он сочувственно посмотрел на жену. Поцеловал в щечку. Горький стыд кинжалом пронзил его сердце. «Нет, все это нужно срочно прекращать, – думал мужчина. – Я виноват. Не такой же ценой, в самом деле. Завтра же поговорю со Светланой!»

Утром, все еще находясь под впечатлением от вчерашних эмоций, он увидел ее сообщение в «аське»:

> Lana (09:07:12)

> Привет, как прошел остаток ночи? Я без тебя скучала…

> ARS (09:08:45)

> Здравствуй. У меня плохо.

> Lana (09:09:05)

> Что случилось? Что-то серьезное? С тобой все в порядке?

> ARS (09:09:15)

> Да, но…

> Lana (09:09:36)

> Не молчи, я волнуюсь!

> ARS (09:11:18)

> Да Вика… Представляешь, она вчера так расстроилась… Ну, что я поздно вернулся. Пошла ночью одна пешком на кладбище. Сидела там, на могиле у Платона, под дождем… Я ее никак не мог найти. Очень испугался.

Света долго не отвечала. Арсений не хотел ее торопить, занялся текущими делами. Ему важно было дождаться реакции. Но в конце концов он не выдержал первый.

> ARS (11:03:41)

> Свет!

> Lana (11:04:11)

> Я здесь…

> ARS (11:04:25)

> Почему ты замолчала?

> Lana (11:06:09)

> Просто… ты меня шокировал. Я никогда не задумывалась, что наши с тобой отношения могут причинять кому-то столько боли…

> Lana (11:07:12)

> Это ужасно! Я чувствую себя ужасно.

> ARS (11:07:45)

> И что ты думаешь?

> Lana (11:08:32)

> Я не знаю, как теперь быть.

> ARS (11:11:54)

> Ты считаешь, нам нужно расстаться?

> Lana (11:15:33)

> Арсений, я не знаю, я не могу сейчас ничего решить.

> ARS (11:16:28)

> Я понял.

> Lana (11:16:44)

> А ты сам что думаешь?

> ARS (11:17:39)

> Я думаю примерно так же.

> Lana (11:18:07)

> Что нам нужно все прекратить?

> ARS (11:18:48)

> Что мы должны все прекратить.

> Lana (11:19:11)

> Это все так тяжело…

> ARS (11:19:51)

> Свет, пойми… Семья – самое важное, что есть в моей жизни. Мы слишком заигрались. Слишком далеко зашли. Пора остановится. И чем раньше, тем лучше.

> Lana (11:20:31)

> Заигрались… Значит, я для тебя так, игрушка на время?

> ARS (11:20:59)

> Извини. Но ты всегда знала: я никогда не уйду из семьи.

> Lana (11:21:21)

> Я никогда на это и не рассчитывала.

> ARS (11:21:47)

> На что же ты рассчитывала?

> Lana (11:22:53)

> Я не думала об этом. Мне просто было хорошо с тобой. Ты же знаешь, я живу сегодняшним днем. И день этот нравился мне.

> ARS (11:23:16)

> Тогда «не плачь, что это прошло, улыбнись, что это было».

> Lana (11:43:25)

> Да, ты прав. Наверное…

> Lana (11:43:55)

> Но почему ты такой… жесткий? Разве я виновата, что ты мне понравился? Скажи, я никогда ничего для тебя не значила?

> ARS (11:45:48)

> Свет… Ты очень неординарная девушка. Ты стала самым ярким моим приключением. Да, ты права, я поначалу не воспринимал тебя всерьез. Но как бы я ни хотел думать иначе, ты сумела оставить след в моем сердце. Не думай, что мне легко это говорить. Но сейчас нам нужно все забыть. Чем быстрее, тем лучше. Я этим займусь немедленно и тебе советую поступить так же.

> Lana (11:46:32)

> То есть это все? Конец? Никаких вариантов?

> ARS (11:47:18)

> Если хочешь, можем попробовать сохранить дружеские отношения. Хотя я себе с трудом это представляю…

> Lana (11:50:09)

> Ты точно не держишь на меня зла?

> ARS (11:50:29)

> Точно.

> ARS (11:51:14)

> Если потребуется помощь, любая, ты знаешь, где меня найти.

Диалог на этом закончился, за целый день никто из них больше не сказал друг другу ни единой фразы. Лишь вечером Света прислала ему на почту свое очередное творение:

Мир в тишину погрузился в мгновение,
Как если звук в телевизоре выключишь.
Вот и расплата за все откровения,
И никакими слезами не выплачешь…
Выйду на улицу в поисках счастья я:
Мусор и грязь, и дороги разбитые,
Лица усталые и безучастные,
Радостных нет – попадаются сытые.
Спрячусь в квартирке, где все с детства близкое.
Только друг другу пустые претензии
Люди родные решили вдруг высказать,
И на стихи мои злые рецензии.
Что это, скука? Возможно, привязанность
Или мечта из разряда несбыточных.
Может, и к лучшему, что недосказанность
Мы сохранили как тонкую ниточку…

* * *

Они привычно сидели в креслах-качалках на старой профессорской даче и наслаждались теплом, исходившим от полыхающего камина. Снова, как и тогда, много лет назад, сразу после окончания университета, Малахов пригласил Козырева провести на природе парочку выходных дней. Только теперь ученик был не один: вместе с ним приехали жена и маленькая дочурка.

Женщины хлопотали на кухне, ликвидируя последствия праздничного ужина, Снежана лазила между ними. Мужчины неторопливо беседовали, наслаждаясь вкусом выдержанного шотландского виски и с удовольствием вдыхая ароматный дым дорогих сигар. Этот аристократический антураж, будто сошедший в подмосковный дачный поселок прямо со страниц романов Конана Дойла, неизменно завершал ставшие в последнее время традиционными воскресные посиделки двух семей. Пусть ненадолго, всего лишь на час-полтора, но Евгений Михайлович обязательно разжигал дрова в трескучем камине, доставал из загашника необходимые атрибуты дижестива и собирал мужскую часть обитателей дома в гостиной. Атмосфера располагала к размышлениям, и каждый из участников неизбежно превращался в философствующего романтика.

Но сегодня таковых было всего двое: сам хозяин и его лучший ученик, давным-давно ставший близким другом. Именно опасение за будущее Арсения побудили профессора устроить этот дачный прием, с тем чтобы за бокалом виски подробно обсудить сложившуюся ситуацию и перспективы ее дальнейшего развития. Столько всего произошло за последнее время: хорошего и плохого, интересного и опасного, перспективного и пугающего. Требовалось разобраться, разложить по полочкам факты, оценить их возможные последствия. Предостеречь молодого человека от ошибок, а, быть может, и подсказать правильное направление дальнейшего жизненного пути.

– Видишь ли, Арсений, я уверен, что за все эти годы ты неплохо изучил меня, поэтому не буду ходить вокруг да около, а сразу перейду к главному, – медленно произнес Малахов, как только оба джентльмена удобно устроились в креслах и, закинув ногу за ногу, приготовились вкушать нехитрые радости земной жизни.

Козырев слегка приподнял бокал, направил его в сторону профессора, демонстрируя одновременно согласие, благодарность, а также предлагая пригубить терпкий крепкий напиток. Евгений Михайлович, вынув ненадолго сигару изо рта, зеркально повторил его жест.

– Как ты уже наверняка догадался, сегодня мне есть что сообщить тебе. Но нет, ты не думай, – повысив голос, он предвосхитил возникшие было возражения, – я не собираюсь обсуждать всю эту неприятную ситуацию с «Меркурием». В конце концов, ты взрослый парень, вполне самостоятельный и неглупый, так что способен разобраться с этим без нянек. И ты разберешься, можешь мне поверить. Меня пугает другое…

– И что же это? – заинтересованно переспросил Козырев, потому что он-то как раз был уверен, что речь снова пойдет о Корнейчуке и иже с ним.

– Ты сделал великое открытие. Не думал ли ты о том, чтобы поделиться им с человечеством?

– Право, учитель, вы меня смущаете…

– Брось, Арсений, к чему эта напускная скромность? Тем более между нами. Мы с тобой умные люди и прекрасно понимаем, что стоит за результатами твоих исследований. Даже если ты еще пока в чем-то не уверен, сомневаешься или хочешь дополнительно уточнить некоторые моменты, сути это уже не изменит. Мир стоит на пороге грандиозных изменений, и изменения эти находятся в твоих руках. Поэтому я повторяю свой вопрос: планируешь ли ты обнародовать результаты. Необязательно сейчас, может быть, позже. Меня интересует твоя принципиальная позиция.

– Евгений Михайлович, я об этом пока не думал. То есть я, конечно, представлял, как выйду когда-нибудь на кафедру какого-нибудь представительного научного форума, может быть, даже международного, и толкну речь, которая взбудоражит умы седовласых мудрецов и навсегда перевернет их мировоззрение. Но это были всего лишь мечты, серьезные планы подобного рода я пока не строил.

– Так подумай об этом сейчас.

– Ну, я не знаю, наверное, да. Наверное, нужно поделиться. Так все делают, только так и движется прогресс. Коллективный разум. И потом, мы же не на пустом месте все это построили. Множество ученых трудились до нас, чтобы мы, изучив их достижения, так сказать, «развили бы и преумножили». Вспомните хотя бы Сафина. Было бы черной неблагодарностью, предательством, если бы мы, выжав максимум из его идей, не сообщили об этом общественности.

Малахов, сделав большой глоток виски, неудовлетворенно причмокнул губами. Несведущему человеку могло показаться, что ему не понравился напиток двадцатилетней выдержки, но Арсений слишком хорошо знал своего учителя:

– Разве вы не согласны?

– Нет, ты, конечно же, рассуждаешь правильно. В теории. А вот на практике… Ты можешь с уверенностью предсказать, в чьи руки попадут полученные тобой результаты? Знаешь, чем дольше я об этом думаю, тем больше радуюсь, что группу «Вихрь» так своевременно разогнали. Да нам с тобой надо не обижаться, а молиться на Жидкова! По крайней мере, его прошлые неуемные старания сейчас избавляют нас от необходимости обнародовать столь опасную информацию.

Козырев недоуменно молчал, попыхивая сигарой. Доводы профессора заставили его взглянуть на вопрос с другой стороны. Тем временем Малахов продолжил:

– Вспомни, что говорил Эйнштейн: «Высвобождение атомной энергии изменило все, кроме нашего мышления. Решение этой проблемы лежит в сердце человечества. Если бы я мог это предвидеть, я бы стал часовщиком». У нас с тобой, у тебя, есть редкий шанс хорошенько подумать, прежде чем выпускать из бутылки очередного джина. А ну как им завладеют нечистоплотные на руку политиканы? А вдруг он сам по себе окажется неподконтрольным человеческому разуму? А что если какой-нибудь недалекий всезнайка, возомнивший себя великим ученым, сунет свой нос куда не следует и наворотит такого, что потом тысячи мудрецов не сумеют исправить? Поверь, Арсений, «мы живем недостаточно долго, чтобы учиться на своих ошибках»[62]. Воспользуйся мудростью поколений, прислушайся к столь почитаемому нами Эйнштейну!

Ты знаком с теми людьми, которые стояли за спиной Ибрагимова? Ладно, пускай даже самого Георгия Александровича мы знаем с лучшей стороны и не сомневаемся в его адекватности. Но не он принимает окончательные решения. А кто? Какие амбициозные планы они вынашивают в своих мелких, жидковоподобных душонках? Ты можешь за них поручиться? Я – нет!

Козырев по-прежнему размышлял в немой задумчивости, а Малахов возбужденно продолжал:

– Понимаешь, Арсений, я искренне убежден в том, что человечество еще морально не дозрело. Ну не готово оно пока принять открытые тобой возможности. Они пойдут во вред цивилизации. Вплоть до полного ее уничтожения! Во всяком случае, если существует хотя бы мизерная вероятность подобных событий, мы должны сто раз подумать, прежде чем принять окончательное решение.

Помнишь, ты говорил мне про новую ступень эволюции, человека «сверхразумного», или, быть может, давай назовем его человеком интуитивным, человеком чувствующим, как тебе будет угодно. Представь, что обезьяны, к примеру, получили бы в свое распоряжение порох. В своей инстинктивной борьбе за выживание, они уничтожили бы друг друга! Эволюционировать стало бы некому! Жалкие крохи уцелевших не смогли бы обеспечить необходимый уровень обновления генома. А если бы это был не порох, а бомбы? А если ядерные бомбы? Эйнштейн не уверен, что «человек разумный» достоин секрета ядерного распада, что уж говорить про наших эволюционных предшественников.

– Ну хорошо, Евгений Михайлович, допустим, вы меня убедили и я согласен. Дальше-то что? Что вы предлагаете? Конкретно.

– Мою мысль объяснить довольно непросто, поэтому я начну издалека. Надо ли говорить, что нас, людей, страстно желающих докопаться до истины, не очень интересует деление людей по религиозному признаку. Мы не делим их на иудеев, христиан, мусульман, буддистов или кого-то там еще. Мы делим людей по степени их духовного развития.

Согласно Ведам, есть три уровня духовного состояния личности. Первый – каништхи – означает новичок, или, дословно, «материалистический почитатель Бога», то есть тот, кто имеет материальные желания. Каништхи несовершенны: у них есть вера, но нет знаний, поэтому они чаще всего становятся фанатиками. В их среде много вражды, сектантских междоусобиц. Такое проявление религии очень опасно.

Следующий, средний уровень – мадхьяма – это проповедник, он уже не враждует ни с кем. У него одна нога в материальном мире, другая – в мире чувств. Он имеет опыт духовной жизни и знает, что Бог один для всех, для любого человека или любого живого существа. Мадхьяма поддерживает мир – вот его главный признак. Он живет в гармонии со всеми. Агрессивных людей, жадущих при помощи силы добиться мирового господства, он избегает. И он несет знание. Несет знание тем людям, которые хотят его услышать. Так действует любой истинный проповедник.

И третий, наивысший уровень просветления – уттама, или пророк. Это люди, которые не принадлежат к нашему миру вообще. Их нельзя квалифицировать в рамках одного конкретного учения. Если мы говорим об Иисусе Христе, мы ведь не скажем, что он христианин. Он как бы стоит над религией. Он и есть сама религия, а точнее сказать, вера. Уттама существует сверх материальных представлений, для него все живые существа – дети Господа. Он то, к чему стремится любой просветленный.

И те возможности человека, которые открывают ему неограниченные материальные блага, достигаются прежде всего посредством изменения мировоззрения, тренировки духовности, если хочешь. Да, просветленный человек может многое, но вначале меняется его изначальное восприятие, его мотивация, его подлинные ценности. Ему открывается истина и, постигнув ее, он полностью утрачивает свои прежние меркантильные интересы, тягу к низменным материальным благам. Ибо понимает он, что не в этом состоит высшее предназначение человека.

Мы смотрим на обезьян, которые не способны к коллективному труду и говорим себе: «Да, мы умнее. Мы сумели абстрагироваться от конкретной ближайшей и очевидной цели. Сумели взглянуть на мир шире. Смогли понять, что если разделить области деятельности, наладить кооперацию, организовать обмен, научиться передавать и сохранять знания, то можно достичь гораздо большего, чем доступно этим примитивным приматам». Мы подавили свои инстинкты, мы внесли в нашу жизнь эмоции: любовь, преданность, радость, печаль. Мы научились чувствовать: плакать и смеяться, восхищаться и ненавидеть. Мотивы животных подчинены инстинктам, мотивы человека – эмоциям. Что там дальше, на следующем уровне? Мы не знаем. Но постепенно мы придем к этому, двигаясь шаг за шагом по дороге просветления.

Ты же хочешь всего и сразу. Хочешь получить новые возможности, не изменив мышление, не расширив границы разума, не поднявшись над собой духовно. А это чревато! Именно этого я и боюсь, именно от этого хочу предостеречь, уберечь тебя. В природе заложен глубокий сакральный смысл соответствия потребностей и возможностей человека. Остерегайся его нарушить!

– Да, профессор, умеете вы убеждать, – задумчиво пробормотал Арсений, подливая виски себе и Малахову. – Признаюсь, так глубоко я не заглядывал.

– Вот ты любишь рассуждать про эгоизм и эгоцентризм, – продолжал Евгений Михайлович, вновь отхлебнув изрядную порцию согревающего напитка. – Я с тобой согласен. Эгоизм наиболее соответствует нашему теперешнему, сегодняшнему стилю поведения. И это уже немалое достижение по сравнению с эгоцентризмом. Весь животный мир подчинен принципам эгоцентризма. «Мне не важно, что там у кого, моя цель выжить самому и сохранить свой род». И такое поведение вполне обоснованно соответствующими условиями существования. Попробуй он вести себя по-другому. Да его попросту не поймут. Сожрут, затопчут, уничтожат.

Эгоизм делает большой шаг вперед. Он провозглашает новый лозунг «Да, я свободен. Мои интересы превыше всего. Но моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. Я признаю за ним ровно те же права, которых я добиваюсь для себя. Пусть меня никто не трогает, я никого не трону взамен. Это хорошо, только если и мне и тебе это выгодно».

В нашем переходном обществе все еще сильно влияние эгоцентризма, но зато есть и зачатки следующей, еще более развитой формы поведения – альтруизма. Но чего могут добиться жалкие тысячи альтруистов против миллиардов эгоистов, да к тому же усиленных миллионами недоэволюционировавших эгоцентристов. Они были бы столь же неспособны к выживанию, как и та гипотетическая шимпанзе-эгоист в сообществе своих первобытных сородичей. Если бы не одно «но». Зачастую альтруисты, обладая более высоким уровнем сознания, сами того не ведая, на подсознательном уровне, интуитивно пользуются способностью неадаптивного, надситуативного поведения и могут воздействовать на акашапрану напрямую, программируя под себя новую реальность. И хотя в целом их поведение в нашем несовершенном обществе деструктивно, именно эта их новая неосознанная сверхвозможность позволяет им успешно выживать и формировать тем самым предпосылки для перехода цивилизации на следующий эволюционный уровень.

– А почему вы считаете, что поведение альтруистов деструктивно?

– Ну а ты вспомни все попытки создания общественных образований, во главу угла которых было положено самосознание или, говоря по-другому, «сознательность индивидуума». Все эти «общественное выше личного» и так далее. Они все как один закончились крахом и признаны утопичными, потому что на текущем уровне развития подобные лозунги не являются для большинства людей истинной поведенческой мотивацией. Это данность, ее нельзя не учитывать. Вот если бы альтруисты построили свой, замкнутый мир на изолированном острове или удаленной планете, то, вполне возможно, мы бы смогли наблюдать рождение более высокоразвитой цивилизации. К сожалению, в наших условиях это невозможно, а вот вне их… Как знать, может, именно так они и существуют, эти пресловутые внеземные цивилизации. Смотрят на нас в свои телескопы, или что там у них, и прячутся от земных эгоистов до поры до времени.

– Так что же теперь – прекратить дальнейшие эксперименты? Уничтожить все результаты, достигнутые с таким трудом? Ради чего? Из-за глупых страхов перед эфемерными призраками? Извините, Евгений Михайлович, но вы сейчас рассуждаете не как ученый. А как же жажда познания? Где же любовь к истине? Эти два Бога настоящего естествоиспытателя.

Человеку свойственно опасаться всего нового, неизвестного. Но я думаю, что пред подобной дилеммой так или иначе вставал каждый философ прошлого и настоящего. И тем не менее человечество по-прежнему существует, цивилизация до сих пор не уничтожена. Право, профессор, именно от вас мне странно слышать такого рода сомнения. Неужто вы утратили веру в науку, в природу?

– Я знал, что ты именно так это и воспримешь. Но прошу тебя, прислушайся к словам своего старого друга и учителя. Я даже не прошу тебя слепо следовать моим советам, ибо понимаю, что это бесполезно. Ты все равно поступишь по-своему. Обещай лишь, что ты не забудешь наш сегодняшний разговор.

– Ну в этом, профессор, можете не сомневаться, – улыбнулся Козырев.

– И еще. Конечно, ты продолжишь свои эксперименты, сколько бы я тебя ни уговаривал, но, пожалуйста, не надо обнародовать их результаты до тех пор, пока ты не будешь абсолютно уверен в их безопасности для человечества.

Арсений на минуту задумался, но после глотка виски, выпустив густые клубы сизого сигарного дыма, искренне заверил Малахова:

– Хорошо, Евгений Михайлович, это я вам твердо обещаю!

* * *

Пока Козырев рассуждал с Малаховым о высоких материях, Корнейчук вместе с когортой власть имущих оголтелых эгоцентристов планировал новые козни против самоуверенного ученого-одиночки.

Однажды промозглым ноябрьским вечером Арсений сразу после работы решил по обыкновению заглянуть в свою импровизированную лабораторию. Но на ее месте зияло чернотой свежее пепелище. Выгорело полностью несколько гаражных боксов, хотя было очевидно, что эпицентр распространения пожара находился как раз в тех двух строениях, которые Козырев оборудовал для проведения своих научных исследований.

Одним пожаром явно не обошлось. По полному отсутствию крыши, которая, к слову сказать, была сооружена из массивных железобетонных плит, а также по характерным разрушениям стен, даже неспециалисту становилось очевидным, что причиной возгорания послужил мощный взрыв. Однако ученый был абсолютно уверен: ничего взрывоопасного в его лаборатории не хранилось. Тем более ничего способного вызвать столь значительные повреждения массивной кирпичной постройки.

Оставалось предположить чей-то злой умысел. На вопрос, кто, Козырев, пожалуй, знал ответ. Во всяком случае, догадывался. Но вот как и зачем, пока оставалось загадкой. Кроме него, Малахова и Виктории, никто не знал о существовании лаборатории. Но этим двум близким людям Арсений верил как себе. Конечно, обнаружить гараж не составляло больших проблем, но тогда следовало признать, что за ним следили. Причем довольно давно.

Однако Арсений не расстроился и даже вопреки всякому здравому смыслу был весел. Он и сам не мог отдать себе отчет, почему внезапно улучшилось его настроение. Конечно, никакой трагедии не произошло. Невосполнимые потери ценных научных данных отсутствовали. Все экземпляры преобразователей, как самые слабые, так и наиболее мощные, он хранил дома. Уже готовые образцы с водяными кластерами сформированной и воссозданной структуры хранились в арендованных промышленных морозильных камерах. Программное обеспечение, которое, собственно, и представляло наибольшую ценность, было надежно запрятано в сетевых облаках. Никакого особо уникального, дорогостоящего оборудования для завершающей стадии эксперимента не требовалось. Но все же любой нормальный человек должен был бы огорчиться, узнав о внезапном уничтожением того, что он долго и упорно, отказывая себе в самом необходимом, собирал по крохам, по крупицам.

Козырев же воспринял происшествие как вызов, как Рубикон, который переступил противник и после которого примирение враждующих сторон стало невозможным. И эта наступившая ясность, появившаяся очевидная очередная цель жизни неожиданно придала ему новые силы, новые мотивы и новые эмоции. Морально он был готов к борьбе, готов идти до конца.

Он шел домой в приподнятом настроении, радуясь своей предусмотрительности и бубня под нос детскую песенку из известного мультфильма:

Облака, белогривые лошадки,
Облака, что ж вы мчитесь без оглядки,
Не смотрите вы, пожалуйста, свысока,
А по небу прокатите нас, облака…

Но дома его ждал очередной сюрприз в лице двух представителей власти, которые предъявили ему обвинения и настоятельно предложили проследовать за ними. Суть их претензий заключалась в том, что Козырев самовольно использовал гараж не по назначению, нарушил требования противопожарной безопасности, тем самым спровоцировав происшествие, приведшее к значительным материальным потерям. Это то, что ему озвучили официально. В неофициальном порядке незваные гости доверительно сообщили, что лица, заинтересованные в его изоляции от общества, вполне могут организовать длительный срок заключения по обвинению в изготовлении взрывчатых веществ и пособничестве террористам.

Вика плакала, хватала мужа за руки, пыталась помешать стражам порядка забрать Арсения, но он весело улыбнулся, поцеловал жену на прощание и заверил ее в своей полной невиновности и скором возращении. Он был так в этом уверен, что она тут же поверила.

И действительно – хоть ему и пришлось провести несколько весьма неприятных дней в следственном изоляторе, сажать его в тюрьму всерьез и надолго никто не собирался. Точнее, враг не исключал такого развития событий в случае упрямого упорства Козырева, но для скорости и простоты предпочел бы, чтобы дело ограничилось угрозами и наглядной демонстрацией своих возможностей. Его добровольный уход вызывал меньше шума, меньше ненужных вопросов, уменьшал вероятность негативной общественной реакции. Козырев это понял, и, умело сыграв испуг и раскаяние, быстро согласился на все выдвинутые следователем условия. Для осуществления задуманного ему как воздух была необходима свобода. А условия эти состояли в следующем: немедленное и безоговорочное увольнение из «Меркурия» и прекращение любой активности, направленной против неблаговидных действий Корнейчука. Денег ему больше не предлагали. Очевидно, сочтя его полностью сломленным и деморализованным.

Противник в очередной раз недооценил его возможности, и эта его фатальная недальновидность уже становилась забавной. Что ж, сейчас подобный расклад его вполне устраивал. Тот враг безопасен, который уверен, что полностью тебя контролирует.

* * *

Козырев был на пике своей умственной и физической формы, горел желанием действовать, проявить себя, продемонстрировать врагу собственный интеллект во всем блеске его праведного, полыхающего гнева. Находясь в вынужденном бездействии во время сфабрикованной тюремной изоляции, он с упоением строил планы будущей мести, представлял подробности грандиозной интриги, тщательно продумывал мельчайшие детали возмездия.

Очередное послание «с того света», заботливо переданное все тем же старым и мудрым йогином Мусой Бурханом, уже ожидало его дома. Новые строчки скрывали очередную загадку.

> «Первого дня начала года опасайся! Ложный путь уведет от цели. Потерянное время спасет мнимые ценности. Откажись от иллюзий, Гудакеша, итог неизбежен».

«Вот почему нельзя сказать четко и определенно? – удивлялся Арсений. – Что это вообще такое?! Откуда только берутся все эти неясные, туманные предсказания? Я так думаю: если ты хочешь кого-то предупредить, то стараешься максимально четко формулировать свои мысли. Чтобы твой объект, не дай Бог, не истолковал бы их превратно. А это все больше походит на какие-то нелепые игры!»

Впрочем, сам Арсений, который обожал любые способы тренировки мышления, будь то занимательные задачки, шахматные этюды или хитросплетения закрученной интриги, был совсем не прочь поиграть в подобные любопытные игры, столь упорно предлагаемые таинственным, но, несомненно, могущественным покровителем.

Фраза выглядела как скучный набор прописных истин, и все же с чего-то следовало начинать. Единственное, за что цеплялся глаз, так это необычное обращение, использованное в послании. Кого имел в виду загадочный автор? И кто он вообще такой, этот его весьма осведомленный, но, в то же время таинственный корреспондент? Муса Бурхан, избранный Им на роль земного посредника, был абсолютно уверен в ответе. Сам же адресат испытывал немалые сомнения.

Пришлось лезть в Интернет. В переводе с санскрита использованное имя дословно означало «тот, кто победил сон». Награжденный подобным эпитетом, Козырев заволновался. Метафора показалась ему весьма точной и очень удачной. Но это еще было не все. Как оказалось, имя «Гудакеша» регулярно встречается в древнеиндийском эпосе «Махабхарата», в том числе и в знаменитой Бхагавадгите, являющейся его неотъемлемой, а возможно, и наиболее важной частью.

Арсений ткнул в первую попавшуюся ссылку, и на экране перед ним тут же развернулся текст из пронумерованных подряд двустиший. Лениво скривившись перед монитором, он запустил поиск и набрал в нем искомое слово. Первая обнаруженная шлока мало заинтересовала молодого человека, но уже следующий результат поневоле привлек его самое пристальное внимание.

Это сказав Хришикеше, Гудакеша молвил:
Не буду сражаться», – и замолк врагов утеснитель[63].

Смысл фразы как нельзя более точно соответствовал его теперешним мыслям и, пожалуй, проливал некоторый смысл на содержание загадочного послания. Если считать данный стих Бхагават-гиты ключом, то за налетом таинственности проступали вполне очевидные предзнаменования. И хотя Козырев по-прежнему не верил безоговорочно во все эти трансцендентные штучки, беспечно отмахиваться от столь настойчивых увещеваний всезнающего благодетеля он тоже уже не мог.

Заинтересовавшись, Арсений вернулся в начало текста и прочитал его полностью. Главы были небольшие, и чтение не заняло много времени. Часть, выдернутая из общего контекста, к тому же написанная в витиеватом, древнем стиле, лишь еще больше туманила разум. И все же какая-то смутная догадка уже поселилась в его сознании, а потому он упорно продолжал читать, невзирая на неясность многих логических моментов. Казалось, что общий смысл великого произведения каким-то мистическим, удивительным образом перекликался с его прежними научными изысканиями. Поэтому, несмотря на усталость, он все продолжал и продолжал прокручивать колесиком мышки текст на экране мерцающего в темноте монитора.

Но очередная шлока мгновенно прогнала дремоту.

Гуны природы всегда все дела выполняют.
Но ослепленный самостью мнит: «Я есмь совершающий».[64]

Козырев встрепенулся. Совпадение было столь разительным, что практически не оставляло сомнений. Он судорожно пытался вспомнить фразы их последнего разговора с Мусой Бурханом. Очень многое теперь, только теперь становилось ему понятным! Некоторые слова из того, прошлого их диалога, оказывается, надежно запечатлелись в подсознании и всплывали ныне в возбужденном мозгу гораздо более яркими, теперь уже понятными образами. Он и сам не давал себе в том отчета, но именно та последняя встреча с мудрым йогином, как теперь неожиданно выяснилось, натолкнула его на последующую череду судьбоносных научных открытий.

Арсений мучительно вспоминал каждое сказанное тогда слово. Примерял их на собственные идеи. Теперь получалось, что он ошибочно считал их своими. Сомнений не оставалось. Он попытался узнать возраст древнего эпоса. Точной даты не было. Описываемые в произведении события происходили более пяти тысяч лет назад. В самом начале эпохи «Кали-юги», периода заката, увядания, падения человеческой нравственности. Сам же письменный вариант был составлен гораздо позже, и все же вряд ли позднее середины первого тысячелетия до рождества Христова.

Что же это получается? Выходит, что люди уже тогда, много-много веков назад, умудрились постичь самую суть его недавнего физического открытия. Более того, сумел бы он осуществить это самое великое открытие, не будь той внезапной эзотерической подсказки? А может быть, и тогда, до нашей эры, знания поступали к людям напрямую из… Откуда именно поступали знания, Козырев пока однозначно ответить не мог. Он запоем прочитал всю Бхагавадгиту от корки до корки. Буквально проглотил ее всего лишь за пару часов.

Книга, пусть бы и с некоторым, чисто женским кокетством, как бы неохотно, но вместе с тем любезно, с достоинством, открывала перед ним все новые и новые сверкающие грани великолепных откровений. Текст содержал множество комментариев. Многие из них Арсений пропускал, едва только успевал прочитать несколько первых слов. Но некоторые заставляли его серьезно задуматься.

Оставалось разобраться с датой, зашифрованной в таинственном послании. На первый взгляд все было просто. До нового, 2008-го, года оставалось чуть больше недели. Казалось, время еще есть, но что-то его смущало. Обычное первое января не очень-то походило на день, когда принимаются важные, судьбоносные решения. И потом, он не собирался откладывать задуманную месть в долгий ящик, а предстоящие праздники играли в его коварном проекте немаловажную роль. Но основные события должны были завершиться уже сейчас, еще в этом году! Расставить все точки над i вновь помогла книга:

Из гимнов Я – Брихатсаман, из размеров – гаятри;
Из месяцев Я – Маргаширша, из времен года Я – время цветенья;[65]

Почему-то Козыреву эта шлока запала в память. Он вновь отыскал ее в тексте, дважды перечитал, а затем набрал в поисковике слово «Маргаширша». Беспристрастный Интернет первой же ссылкой выдал исчерпывающий ответ:

«Месяц Маргаширша – по современному григорианскому календарю начинается 22 ноября и соответствует второй половине ноября – первой половине декабря. Название значит «глава зодиака», он также называется «началом года», так как в древности с него начинался год у индийцев».

Арсений взглянул на часы. Зашифрованная в послании дата уже наступила, и с каждой ее минутой неумолимо приближалась необходимость что-то решать. Остаток ночи Козырев провел в непростых размышлениях. Слишком уж велик был соблазн осуществить план, который он трепетно вынашивал последние несколько дней. Однако наутро он все-таки вынес окончательный вердикт, полностью изменив свой первоначальный замысел.

* * *

Процедура увольнения прошла без особых эксцессов, хотя и вызвала у многих коллег немалое удивление, сопровождаемое большим количеством всевозможных расспросов. Встречи с председателем избежать тоже не удалось. Проходя через приемную, Козырев столкнулся взглядом со Светланой. Девушка лишь слегка кивнула ему в знак приветствия и поспешно, пытаясь скрыть неловкость, опустила глаза. Сделала вид, что роется в бумагах. Однако действия ее получились чуть более поспешными, чем следовало бы, а движения чуть более резкими. Арсений не мог этого не заметить.

Корнейчук восседал в кресле с видом триумфатора. Еще бы, он добился своего, избавился от неугодного подчиненного, расплатился за нанесенное ему физическое оскорбление. Хотя, если разобраться, вся его заслуга в том только и заключалась, что он нажаловался на Козырева «большому дяде», который дергал его за ниточки, словно марионетку. И дядя этот, опасаясь собственных неприятностей, решил за него все проблемы. Вот только решил ли? В этом были уверены абсолютно все, за исключением самого Арсения.

Марина, теперь уже его бывшая секретарша, подготовила небольшой прощальный сюрприз: собрала самых близких друзей и коллег, которые ожидали возвращения Козырева в его теперь уже бывшей приемной, чтобы лично поблагодарить, пожать на прощание руку и обменяться последними пожеланиями. Директор по развитию даже не предполагал, что у него столько друзей в коллективе. Ведь к человеку, который тебе безразличен, не пойдешь в его последний рабочий день, чтобы испить вместе с ним горькую чашу предстоящей разлуки. Разве что любители позлорадствовать могли найти для себя в этой церемонии какое-то удовольствие, но таковых среди приглашенных Мариной не оказалось. Светлана тоже отсутствовала. Алексей задержался дольше других.

– Значит, все-таки уходишь?

– Будем считать, что мне не оставили выбора.

– Неужели сдался?

Арсений положил сумку, в которую собирал различные дорогие ему безделушки, и удивленно уставился на друга.

– Скажи, Леш… Нет, ты не подумай, что я неблагодарная свинья, я очень признателен и тебе, и твоему отцу. Надеюсь, что он все-таки скоро поправится. Но неужели ты действительно считаешь, что это я должен ценой собственных интересов, за счет неимоверных усилий спасать семейный бизнес Линерштейнов?

– Ну… Я думал, что… – Алексей замялся, в поисках подходящего ответа. Козырев не стал его долго мучить.

– Неужели вы, такая дружная некогда семья, не можете зачеркнуть глупые личные обиды, наплевать на амбиции и сесть наконец за стол переговоров? Да если вы выступите единым фронтом, то никто, никакие рейдеры, никакие высокопоставленные чиновники не смогут вам ничегошеньки противопоставить! А вы сидите, ждете у моря погоды, надеетесь неизвестно на что. Хотя нет, я знаю, на что вы надеетесь! Что Михаил Леонтьевич придет в себя и, как всегда, наведет в семье порядок. Да хватит уже, пора повзрослеть, пора проснуться, пора взять на себя ответственность!

Линерштейн молчал.

– Ты, Леша, именно ты и никто другой должен это сделать! Ведь это твоим наследством сейчас заправляет Корнейчук, ты должен был получить от отца эти пресловутые тридцать три с половиной процентов. Почему он тебе, собственному сыну, не доверил дела компании, а предпочел нанять человека со стороны? Да потому что он не видел в тебе реальной силы! А ты должен, должен всем доказать, что ты достойный отпрыск своего родителя! Что ты сильный, мудрый! Ну и что, что у тебя сейчас нет ни одной акции, что ты не входишь даже в совет директоров. Считай себя полноправным правопреемником. По праву старшего сына короля огромной империи. Объедини родственников вокруг себя, они только этого и ждут. Ведь они не глупы, видят, что происходит. Вот только гордыня, глупая гордыня сильнее разума. Никогда еще не наблюдал столь наглядной и успешной демонстрации принципа «разделяй и властвуй». Возможно ли такое? «Вот вопрос, который ставит меня в тупик: сумасшедший я или все вокруг меня?»[66]

Алексей, сидя на краешке секретарского стола, с сомнением качал головой, примеряя на себя предлагаемую Козыревым роль. Арсений присел рядом, обнял друга за плечи.

– Леш, я не могу тебе сейчас всего объяснить, но поверь мне. Ты только возьмись, а я тебе помогу, обязательно помогу! Только не спрашивай, как и чем, я все равно не скажу. Доверься старому университетскому другу, и я тебя не подведу! Только ты и сам должен проявить определенные намерения, продемонстрировать желание, реально поверить в такую возможность. Иначе я бессилен.

– Опять эти твои волшебные штучки…

– Думай как хочешь. В конце концов, какая тебе разница? Важен ведь результат.

Алексей поднял глаза, и Арсений с радостью заметил в них вспыхнувший знакомый огонек. Таким он знал друга со студенческих времен, именно таким хотел видеть и сейчас.

Козырев встал, похлопал Линерштейна по плечу, протянул руку:

– Ну ладно, бывай, дружище! Не пропадай и не теряйся. Еще обязательно свидимся!

Алексей пожал руку, несколько секунд они, не мигая, смотрели в глаза друг другу, затем крепко обнялись. Арсений взял сумку и в последний раз вышел из дверей своей теперь уже бывшей приемной.

* * *

Формально Козырев вновь остался без средств к существованию. Дамоклова меча в виде банковского кредита, в какой-то степени благодаря стараниям Корнейчука, больше не существовало, но появился немалый долг Линерштейнам. Конечно, семейство, в отличие от банка, никаких особых условий возврата или жестких сроков не выдвигало, и с этой стороны Козырев проблем не предвидел. Однако свободных наличных денег надолго бы не хватило. Финансовый вопрос пока терпел, но рано или поздно его неизбежно придется решать.

Лаборатории больше не существовало. Вдруг оказалось, что огромное количество внезапно возникшего времени совершенно некуда тратить. Вика гуляла со Снежаной, Арсений сидел в гостиной за ноутбуком, занимался инвентаризацией раскиданного по облакам программного обеспечения и приведением его в относительный порядок. Раздался знакомый сигнал ICQ. Писала Светлана.

> Lana (10:16:24)

> Привет!

> ARS (10:16:48)

> Здравствуй!

> Lana (10:17:12)

> Ты как?

> ARS (10:17:30)

> Ты это в каком смысле?

> ARS (10:18:51)

> Если ты имеешь в виду мое моральное состояние в связи с тем, что твой драгоценный начальничек вышиб меня из «Меркурия», то не волнуйся, я в полном порядке, руки на себя накладывать не собираюсь. Более того, я бодр, свеж, полон сил и новых стремлений.

> Lana (10:19:19)

> Нет, я так, просто спросила. Не сердись.

> ARS (10:19:54)

> Я не сержусь. Ты что-то хотела? Говори, я слушаю.

> Lana (10:20:14)

> Не понимаю, почему ты злишься.

> ARS (10:20:49)

> А я не понимаю, к чему все эти вопросы. Мне кажется, мы договорились поскорее забыть друг друга.

> Lana (10:21:33)

> Да, но я просто подумала… Как-то нехорошо мы расстались. Не по-человечески. В аське… Неужели наши отношения не стоили даже того, чтобы встретиться на прощание?

> ARS (10:21:52)

> Думаешь, это что-то изменит?

> Lana (10:22:22)

> Думаю, что ты побоишься посмотреть мне в глаза.

> ARS (10:22:51)

> Ну ладно, хорошо, я сдаюсь. Давай встретимся.

> Lana (10:23:11)

> Где и когда?

> ARS (10:24:12)

> Называй ты теперь. Я нынче человек свободный, могу располагать временем по своему усмотрению.

> Lana (10:25:40)

> Ладно. Тогда завтра, в 19:00, на «Чистых прудах» в центре зала.

Светлана вышла из чата. Арсений автоматически закрыл крышку ноутбука, забыв, чем занимался до переписки, и задумался: «Как ей снова удалось втянуть меня в это? Я же ведь твердо решил для себя, что все, конец, пора прекращать эти отношения. Не стоят они Викиных слез. И тут на тебе! – злился он на себя за проявленную слабость. – Ну ладно, теперь уж точно в последний раз. Расставлю все точки над i. Ведь по сути она права. Нужно расстаться по-человечески».

Однако Вика на этот раз проявила необычную для нее позицию, активно возражая против вечернего отсутствия мужа. Пришлось проявить жесткость. Конечно, Арсений не мог ей честно сказать, что идет на последнее свидание с целью окончательного и бесповоротного разрыва. Сей факт безусловно порадовал бы супругу сам по себе, но для этого пришлось бы признать наличие таковых отношений в прошлом. Естественно, Виктория и сама могла догадываться об их существовании, да она и догадывалась, но одно дело предполагать и надеяться на лучшее, а другое – знать совершенно точно и определенно. Козырев остро ощущал вину перед женой. Ему очень не хотелось снова ее обманывать, но сказать правду означало причинить еще большую боль. Утешая себя мыслью, что уж на этот раз он действует в общих интересах семьи, Арсений придумал очередной благовидный предлог для вечерней отлучки из дома.

Они встретились посреди шумной, многолюдной станции в самый час пик. Каждый приходящий поезд извергал на платформу пеструю, разноликую толпу, которая быстро расползалась по переходам и эскалаторам. Затем вестибюль постепенно наполнялся новыми людьми, которые вскоре за какие-то секунды полностью сменялись только что прибывшими пассажирами. Через минуту подземелье наполнялось неимоверным грохотом очередного проходящего состава. Затем громкий казенный голос диктора и снова звук набирающих скорость вагонов. Потом несколько секунд относительной тишины.

О том, чтобы нормально пообщаться в подобных условиях, не могло быть и речи. И хотя Козырев стремился покончить с неприятным разговором как можно быстрее, вынужден был согласиться поискать местечко поспокойнее. Они прошли мимо зияющего чернотой пруда, обильно засыпанного вдоль берегов пожухлой, потемневшей листвой, и расположились в небольшой чешской пивной поблизости от Покровских ворот.

Официант принес меню, молодые люди сделали заказ. В ожидании напитков и еды они молчали. Болтать ни о чем не хотелось, перейти к главному никто не решался. Наконец Арсений не выдержал:

– Ты хотела о чем-то поговорить? Даже не знаю, есть ли что обсуждать.

– Тебе что же, нечего мне сказать?

Козырев изобразил непонимающую гримасу и неопределенно пожал плечами.

– Считаешь, что ты ни в чем не виноват передо мной?

– Если я перед кем и виноват, то скорее уж перед своей женой, чем перед тобой.

– Прекрасно! Значит, ты лишь использовал меня? Удовлетворял свои низменные природные инстинкты? И никогда ничего не чувствовал? И все мои стихи были тебе до… Я же тебе поверила, я свою душу перед тобой открыла!

– Свет, ну зачем ты это все начинаешь? Ты хочешь, чтобы мы напоследок наговорили друг другу гадостей?

– Я просто хочу понять! Со мной еще никогда в жизни никто так не поступал! Хотя у меня еще никогда в жизни не было человека, к которому я относилась бы так, как к тебе… Так хорошо относилась бы… Я же… Я же всей душой к тебе, – девушка не смогла сдержать слез, но быстро взяла себя в руки, достала из сумочки носовой платок и аккуратно промокнула им уголки глаз.

Арсений оставался холоден. Неловкую паузу вовремя прервал официант. Он принес свежее пиво. По холодному, запотевшему стакану стекали капельки конденсата, от чего напиток казался еще более желанным. К пиву в красивой высокой вазочке прилагались длинные стержни гренок из ржаного хлеба, соблазнительно источавшие дразнящий аромат чеснока. Они сделали по большому глотку. Светлана немного успокоилась.

– Арсений, а ты уверен… Ну что нам действительно стоит все прекратить?

– Свет, не начинай…

– Нет, ну почему, ну послушай, прошу тебя! Я ведь никогда от тебя ничего не требовала! Просто возможность иногда видеть тебя, ощущать близость твоего тела. Я не создана для постоянных отношений, я это знаю. Поэтому ни на что не претендую. Чего ты так испугался? Твоей семье с моей стороны ничего не угрожает!

Арсений хотел было что-то сказать, но девушка его остановила.

– Пожалуйста, дай мне договорить! Понимаешь, я никогда не встречала мужчину, который бы… Который бы так… Который сумел бы так заинтересовать меня. Меня всегда окружала толпа ухажеров, но ни один из них ничего для меня не значил. А потом появился ты. Уже на первой лекции я поняла, что пропала. Твоя внешность, твой голос, твоя манера держаться! В твоем облике все говорило, не просто говорило – кричало: я сам по себе, я сила, я мудрость, я характер! Я самец!

Козырев смутился:

– Признаюсь, я всегда считал себя незначительным забавным эпизодом в твоей жизни.

– Это не так! Может быть, иногда это так и выглядело. Но я просто не знала, как нужно с тобой себя вести. Ведь я всегда, всю свою жизнь, просто выбирала наилучшего из всех моих поклонников и… просто позволяла ему чуть больше, чем остальным. А ты, ты же совершенно не обращал на меня никакого внимания! Что же мне оставалось? Я вела себя так, как привыкла, как умела! Мне показалось, что у нас могло что-то получиться, и вдруг я потеряла тебя! Ты просто пропал! Не позвонил! А ты знаешь, знаешь ли ты, как я ждала твоего звонка, как я страдала? Думал ли ты вообще обо мне? Но я смогла, я смирилась. Когда я уже считала, что смогла стереть, вычеркнуть тебя из своей памяти, ты вдруг снова возник в моей жизни! Уже женатый, уже с детьми… Все, все чего я достигла с таким трудом, какая-то видимость покоя, душевного равновесия, все рухнуло в одну минуту, когда ты вошел в приемную Корнейчука.

Официант принес пышущую жаром жирную коричневую утку, со всех сторон обильно обложенную тушеной квашеной капустой и белесыми мягкими кнедликами. Света поневоле замолчала, ожидая его ухода. Арсений воспользовался возникшей паузой.

– Свет, поверь, я очень тронут. Я, право, даже не думал. По тебе ведь не скажешь… Но зачем, зачем тебе все это нужно? Ведь я никогда не буду с тобой! Полностью твоим. «Нет хуже тоски, чем находиться рядом с любимым и понимать, что он никогда не будет твоим»[67]. Я признаю, я причинил тебе много страданий. Но я ведь не знал! А теперь, когда я знаю, я и подавно просто обязан немедленно уйти из твоей жизни. Наконец-то оставить тебя в покое. Зачем ты цепляешься за меня? Пожалуйста, будь милосердна, смилуйся над собой!

– Знаешь, я ведь почти решилась. Когда ты рассказал мне про Вику и про кладбище, после твоих слов о необходимости разрыва… Я поверила, что ты прав, что мы должны расстаться. Я даже написала прощальные стихи. Вот они.

Девушка протянула Арсению сложенный вчетверо листок бумаги. Он неуверенно, будто сомневаясь, развернул его и прочел неровные нервные строки:

Что любовь? Затасканное слово.
Разве я об этом говорю?
О другом! И эту фразу снова
Напоследок гордо повторю.
Это что-то тихими шагами
В жизнь вошло без стука, не спрося,
Наш роман закончился стихами,
Так же как однажды начался.
Написанных мне строчек не стереть,
Они из тех, что рвут, чтоб вспомнить заново.
Недолго полыхало это зарево,
Но все успело в нем перегореть.

Света не сводила глаз с мужчины, пристально наблюдая за его реакцией. Когда он закончил читать, она, не опуская взгляда, вкрадчиво проговорила:

– У меня самой сердце сжалось, когда я перечитала последние посвященные тебе стихи. Невозможно поверить, нельзя допустить, чтобы это все случилось на самом деле, оказалось правдой, неужели ты со мной не согласен?

Арсений отрицательно покачал головой.

Официант, проходя мимо, заметил пустые бокалы.

– Пиво повторить?

Оба с готовностью согласились. Беседа получалась слишком напряженной и сложной. Когда через пять минут пивные сосуды на столе вновь были полны хмельным напитком, Света предприняла последнюю попытку.

– Я тебе раньше не говорила, я никогда не смогу иметь детей, никогда не стану матерью.

– Почему? – Козырев искренне удивился.

– Это очень грустная история. Но я могу рассказать.

– Расскажи…

– Ты действительно этого хочешь?

Арсению не то чтобы и вправду было интересно, но откровенные признания девушки сделали его чуть более сентиментальным. Да и доверительный характер всей встречи в целом располагал к откровениям. Поэтому он согласно кивнул.

– Когда мне было шестнадцать, меня изнасиловал… в общем, очень близкий родственник.

Козырев изменился в лице, но Света, заметив, предупредила его реакцию.

– Нет-нет, ты не правильно понял. Это был не отец.

Он облегченно выдохнул, хотя, если разобраться, сей факт мало что менял в глобальном смысле.

– Просто ты всегда так негативно отзывалась о нем…

– Я, конечно, не питаю к родителю слишком теплых чувств. Наверное, он этого заслуживает. Может быть, даже его можно назвать хамом и неотесанным тупицей, но все же он не настолько пал, чтобы насиловать собственную дочь. Хотя во всей этой истории он сыграл не последнюю роль, и именно тогда я окончательно поняла всю сущность его мелкой душонки.

Было заметно, что воспоминания доставляют девушке мучительные страдания. Тем не менее, она, опустошив залпом половину бокала, продолжила:

– Все случилось на отвязной семейной гулянке. У нас есть богатые родственники. Однажды они собрали всю родню в своем загородном особняке. Все напились… Я была еще девственницей. Он затащил меня в одну из комнат. Я сначала умоляла его, сопротивлялась, потом кричала… Никто не услышал…

Ее голос дрожал, она будто заново переживала голове весь тот ужас.

– В общем, мать заметила сразу… Пришлось ей все рассказать, да я и не собиралась скрывать. Я тогда вообще ничего не соображала, находилась в тупой безразличной прострации… За каких-то полчаса мир полностью перевернулся. А отец… В общем, родственники уговорили его все замять, не давать ход делу. Предложили денег, что там еще, я не знаю. Ну он согласился. Потом долго убеждал меня, что исходил из моих интересов. Что огласка прежде всего ударит по моей собственной судьбе. Да я и сама не хотела бы… Но… Ты понимаешь, ведь он предал меня. Предал собственную дочь! Не защитил, не заступился. Никак даже не отомстил…

– И чем все закончилось? – с трудом выдавил из себя пораженный ее рассказом Козырев.

– Я забеременела. Пришлось делать аборт. Первый ребенок и сразу аборт, да еще в таком возрасте. В общем, я уже говорила, теперь я не могу иметь детей…

Она замолчала. Козырев тоже не мог вымолвить ни слова. Какое-то время, переваривая услышанное, он молча жевал запеченную утку. Еда отчего-то казалась пресной и безвкусной. Он буквально заставил себя проглотить несколько кусочков. По крайней мере, этот процесс создавал видимость действия и давал необходимую для размышления паузу.

Она накрыла его руку своей:

– Пожалуйста, не прогоняй меня. Разреши остаться поблизости. Обещаю, я не доставлю тебе большого беспокойства, не помешаю твоей семейной жизни! Умоляю, скажи мне да!

– Нет!

– Что ж, ты последователен в своей упертости! – Светлана разочарованно вздохнула. В ее глазах едва заметно блеснули злые искорки, но тут же исчезли. Девушка вновь смягчилась. – Нет-нет, не обижайся, это именно то, что мне в тебе нравится. Цельность натуры, уверенность в своих решениях и ответственность за них. Лишний раз подтверждаешь: я не зря выбрала именно тебя.

– Свет, извини… Я сейчас.

Он встал, вытер уголки губ белоснежной накрахмаленной салфеткой и удалился в направлении туалета. Девушка достала из сумочки мобильный телефон, что-то посмотрела на экране, положила на стол.

Вернувшись, Арсений вновь устроился за массивным деревянным столом и внимательно посмотрел на Светлану:

– Я хотел, чтобы мы остались друзьями, но я ошибался. У нас не получится. Слишком много эмоций. Может быть, потом, когда все затихнет, остынет, забудется. Поверь, я очень хорошо к тебе отношусь. И всегда хорошо относился, но этого недостаточно. Более того, с моей стороны просто непорядочно продолжать поддерживать с тобой общение, после того, что я узнал сегодня. Поэтому сегодняшняя наша встреча последняя. Давай больше не будем возвращаться к этому вопросу и просто в последний раз посидим вместе.

Девушка молчала. Пытаясь скрыть волнение, крутила в руках телефон, задумчиво глядя в тарелку. Наконец она произнесла:

– Ладно, но скажи все же. Для меня сейчас это очень важно. Все то, что между нами было… Тебе было хорошо со мной?

– Да…

– И это все? – она грустно ухмыльнулась. – Все, что ты мне можешь на это ответить?

– Свет, ты потрясающая женщина! Ты красивая, у тебя обалденная фигура! Ты очень тщательно следишь за своей внешностью, ты всегда бесподобно выглядишь! Ты из высшей лиги! Ты женщина-мечта! Для многих мужчин. Да что там для многих, для каждого! Предмет их вожделений и невоплощенных ночных фантазий.

– Но для тебя эти фантазии не были такими уж невоплощенными!

Арсений смутился.

– Признайся, тебе было хорошо со мной в постели? Тебе ведь нравилось заниматься со мной сексом? Скажи, я хочу это услышать.

– Да…

– Да? Опять это скупое «да»? Да что с тобой?! – неожиданно Светлана вышла из себя и перешла почти на крик: – По ночам ты обычно бывал более красноречив. Скажи, не бойся. Чего ты боишься? Боишься сделать мне приятное? Скажи, что я лучшая! Скажи, что я богиня! Скажи, что ты забывал со мной обо всем на свете! Скажи, что твоя жена никогда не сравнится со мной! Скажи, что же ты вдруг сдулся? Или ты только наедине смелый? Или это все было обычное мужское вранье?

– Я не намерен это сейчас обсуждать!

– Я ненавижу, ненавижу тебя! Ненавижу вас! Ненавижу всех мужиков! И ты такой же, ты ничем не лучше прочих! Ты лишь использовал меня, удовлетворял за мой счет свои низменные, животные потребности!

Посетители ресторана заинтересованно обернулись в их сторону. Арсений встал.

– Я не собираюсь продолжать в том же тоне. Прощай!

Он достал из кошелька несколько купюр и демонстративно бросил их на стол. Затем развернулся и поспешно вышел.

Светлана моментально остыла. Проводила его до двери зала презирающим взглядом. Вернула себе респектабельное выражение лица. Затем посмотрела на экран телефона, удовлетворенно улыбнулась и нажала кнопку прекращения разговора.

### Глава 20

Вторым абонентом телефонного разговора, который прервала разозленная девушка после ухода Арсения, была Виктория. Поняв, что Козырев настроен решительно и что все попытки восстановить отношения окончательно провалились, она в отчаянии, очевидно, желая хотя бы таким образом еще раз привлечь к себе внимание, совершила этот жестокий поступок. А может быть, она просто хотела отомстить ему за то, что выбрал не ее, или ей за то, что он выбрал ее. Или же просто немного скрасить горькую пилюлю унижения и хоть чуть-чуть потешить уязвленное женское самолюбие.

Как бы там ни было, Светлане этот поступок ничего не дал, кроме разве что кратковременного морального удовлетворения, которое очень скоро сменилось сильным стыдом. Удивительно, как часто наши импульсивные поступки, совершенные в минуты неистовой злобы, заставляют потом в течение всей оставшейся жизни переживать и жалеть о том, что когда-то не удалось сдержать нахлынувшие эмоции. А вот для Арсения этот ее поступок имел весьма печальные и далеко идущие последствия.

Ничего не подозревая, он вернулся домой. Вика вела себя вполне естественно, никаких признаков неудовольствия не проявляла. Спросила только:

– Ну как сходил?

Он, вспомнив придуманную накануне легенду, буркнул в ответ что-то неопределенное, для правдоподобности добавив парочку несущественных деталей. Вика промолчала. Пришла пора укладывать дочку спать.

Снежана радостно прибежала в гостиную, громко топая по полу босыми ногами, с разбегу запрыгнула на диван и звонко чмокнула отца, пожелав ему таким образом спокойной ночи. Тут же, практически без паузы, снова спрыгнула обратно и умчалась к себе в детскую в той же шумной манере. Через минуту вернулась Вика.

– Чаю хочешь?

– Давай…

Чайная церемония с давних пор стала своеобразной традицией в семье Козыревых-младших. Практический каждый будний, да зачастую и выходной, день, завершался этой приятной процедурой.

Хозяйка вскипятила чайник, насыпала в кофе-пресс ароматный зеленый чай со сливочным привкусом, достала из шкафа деревянную вазочку с конфетами и пачку хрустящего печенья, а из холодильника – варенье, поставила все это на небольшой раскладной столик. Завершили натюрморт две прозрачные чайные чашечки: побольше и поменьше. Козырев любил пить чай очень горячим, поэтому наливал в чашку понемногу и обжигаясь сразу же «вдувал» в себя напиток с громким, характерным, хлюпающим звуком. Вика же, наоборот, сразу наливала свой сосуд до краев, долго ждала, пока кипяток остынет, и лишь потом медленно, с чувством пила его, закусывая всевозможными сладостями.

Процесс был в самом разгаре, когда женщина спокойно, как бы невзначай произнесла роковую фразу, будто случайно высказала вслух свою сокровенную мысль:

– Мы, наверное, вернемся домой, в Крым. Как ты думаешь, твои родители позволят нам жить в их квартире? Они же ей почти совсем не пользуются…

Арсений чуть не захлебнулся горячим чаем.

– Не понял, что за фантазии, с какой стати?

– Так будет лучше. Для всех.

У Козырева в голове зародилась страшная догадка. Неприятный холодок пробежал по спине.

– Объясни толком!

Вика посмотрела на него такими глазами, что он сразу понял:

– Ты все знаешь…

Она говорила ровным, спокойным голосом, как будто ничего не произошло.

– В Москве мне сложно будет ее вырастить, я же практически ничего не умею. И жить негде. А там квартира, там мама, бабушка. Там тепло. Найду работу.

– Да подожди ты со своими планами! Ведь если разобраться, ничего страшного не произошло. Это была ошибка, ничего серьезного, поверь! Всего лишь физиология! Ну, мужики так устроены, что я могу с этим поделать? А к ней я абсолютно равнодушен! К тому же уже все кончено! И больше не повторится. Никогда!

– Ты не думай, я не собираюсь тебя ограничивать в общении со Снежаной. Ты же отец… Ребенку же нужен отец. Можешь приезжать к ней, когда захочешь. Иногда я буду ее отпускать к тебе.

– Вика, ты что, меня не слышишь? С чего такие кардинальные меры? Давай все спокойно обсудим.

Но она продолжала все тем же размеренным тоном:

– И денег мне никаких от тебя не надо. Мы проживем. Я справлюсь. Главное, что у меня есть Снежана.

Он взял ее за плечи, встряхнул и повернул лицом к себе. Она посмотрела на него. На секунду сверкнул все тот же упрекающий взгляд и потух. Пустые глаза больше ничего не выражали. Он по-настоящему испугался.

– Прекрати. Да, я виноват, прости меня, пожалуйста! Но это же не повод… Не повод, вот так, все разом забыть, перечеркнуть всю нашу жизнь! В один день, в один момент!

Арсений долго и пристально смотрел в глаза супруги. Полное равнодушие. Безразличие. Ни единой эмоции.

Он упал перед ней на колени. Взял в свои руки ее ладони, принялся горячо и страстно целовать их.

– Прости, прости меня, пожалуйста. Ну да, я идиот, я дурак. Мне нет оправданий. Я понимаю, какую боль причинил тебе. Но это же просто ошибка, всего лишь единственная ошибка! Человек ошибается. Нужно прощать, ты должна найти в себе силы. Ради себя, ради меня, ради нашей дочери. В конце концов, ради Платона!

Вика молчала. Он воспринял это как хороший знак и усилил напор.

– Ты помнишь, сколько мы пережили вместе. Помнишь, как нам было трудно? Но мы ведь справились, мы смогли, мы выдержали. Так неужели теперь ты опустишь руки и сдашься? Из-за такой мелочи?

Сейчас он снова, как и тогда, хотел лишь одного: вызвать у нее хотя бы какие-нибудь чувства. Вернуть пропавшие эмоции. Заставить переживать. Тогда она сможет слушать, анализировать. Тогда он сможет убедить ее.

– Подумай о Платоне, как ему тяжело будет смотреть на нас оттуда, наблюдать наш разрыв, видеть, что мы больше не вместе и никогда не сможем больше вернуть его сюда, к нам, на Землю!

Молчание.

– Ты вспомни, что мы тогда с тобой решили! Что обязательно снова родим его. Так не предавай его, не предавай меня!

Ни малейшей реакции. Козырев вспылил.

– Да что ж это такое!

Встал, прошелся по комнате. Снова вернулся и остановился перед Викой, сложив руки крестом на груди. Несколько секунд возвышался над ней громадной твердыней неподвижной скалы.

– Ну хорошо. Хочешь по-плохому – пожалуйста! А с чего ты вообще взяла, что у тебя это получится? Что я отпущу тебя с дочкой? Позволю тебе испортить ее судьбу, карьеру. Я уже однажды терял ребенка и не позволю тебе снова…

Она посмотрела на него такими глазами, что он сразу же замолчал. «Значит, она все понимает и все чувствует, – думал Арсений. – Но при этом остается совершенно равнодушной. Во всем, что касается его поступка и их дальнейшей судьбы». Он не знал, что с этим делать.

– Купишь нам билеты? У меня совсем нет денег…

Сердце его мучительно сжалось от боли и стыда. Козырев понял: он сделает все, что Вика попросит.

* * *

На книжных страницах или в фильмах подобные демарши всегда выглядят довольно эффектно. Но на практике невозможно вот так запросто взять в руки ребенка, громко хлопнуть дверью и в одно мгновение навсегда уйти из старой, привычной жизни. Собственно, именно поэтому такие эмоциональные проявления моментальной решимости редко на самом деле приводят к катастрофическому, окончательному разрыву. Эмоции постепенно стихают, разум медленно, но верно берет власть в свои руки и объективные доводы в итоге оказываются сильнее любых сиюминутных переживаний.

С точки зрения здравого смысла Арсению именно так все и представлялось. Действительно, ведь на одной чаше весов привычный уклад жизни, близость любимого человека, отец для дочери, перспективы ее образования, материальная независимость. В том, что не сегодня-завтра Козырев так или иначе решит временно возникшие финансовые проблемы, никто не сомневался. А на другой чаше всего-то ничего – единичный факт супружеской измены. И если даже не единственный в смысле количества эпизодов, то в смысле количества женщин – так уж точно. Какая же любящая мать, да и вообще любая здравомыслящая женщина после того, как утихнет буря первых эмоций, сможет сделать неверный выбор?

Но Вика смогла. Она по-прежнему постоянно пребывала в состоянии видимой внешней прострации, но Арсений знал наверняка: на самом деле его супруга все прекрасно понимает и отдает себе полный отчет в последствиях собственных действий. Было мучительно больно наблюдать за ее сборами, предотъездными хлопотами и прощальными приготовлениями. Он все еще не терял надежды, неоднократно предпринимал попытки поговорить с ней, объяснить, вразумить, что-то втолковать, но пробиться сквозь защитную оболочку, сквозь воздвигнутый ею кокон никак не получалось. Слишком прочными оказались створки разом закрывшейся раковины.

Используя любые возможности, он решил привлечь в свои союзники Лину. Но и здесь его подстерегал очередной неприятный сюрприз. В последнее время Лина стала ярым приверженцем одной из религиозных сект, и ее поведение совершенно изменилось. Он уже не мог с ней общаться так же свободно, как раньше, потому что каждое свое и чужое действие она теперь пропускала через призму теологического учения.

Секта не отличалась чрезмерной радикальностью и не проповедовала экстремизма либо какого-нибудь другого значимого антисоциального поведения. Даже наоборот, во главу угла ставились непреходящие семейные ценности, и все усилия ее членов были направлены на дела благие. И это неудивительно, ведь основной своей целью сектанты ставили изучение Библии, правильную ее интерпретацию и донесение полученных знаний до темных народных масс с затуманенным дьяволом сознанием. Навряд ли человек, нацеленный на познание учения одного из основных мировых священных писаний, будет привносить в этот мир излишний негатив.

Однако среди проповедуемых сектой доктрин были и непривычные для рядового обывателя положения. Причем многие приверженцы данных идей настолько рьяно, на грани фанатизма, отстаивали свои убеждения, что нормальное, рассудительное общение с ними делалось крайне затруднительным. Козырев пытался одно время спорить, старался как мог вытащить дорогую ему девушку из омута религиозных заблуждений, но ни к чему, кроме полного разлада отношений, подобные попытки не привели. Однажды он сдался, опустил руки и теперь лишь изредка жалел о потерянном некогда хорошем друге в лице любимой соседки.

Но сейчас ситуация не позволяла упускать любой, даже самый мизерный шанс, если он мог способствовать сохранению семьи, ведь Лина все еще имела авторитет у Виктории. С одной стороны, он надеялся на нее как на активного поборника брака. Но с другой, измена – это то единственное, за что секта допускала расторжение священного союза. И тем не менее Козырев решил попробовать привлечь девушку в свои соратники. Он купил бутылку хорошего вина, несколько видов сыра, гроздь зрелого, сладкого винограда и без предупреждения, как в добрые былые годы, заявился прямо к ней домой.

Несмотря на ссору и расхождение взглядов на жизнь, оба сохранили теплые воспоминания друг о друге и о тех временах, когда откровенно, без ложного стеснения, могли обсуждать между собой любые темы. Они бы давно могли помириться, но Козырев понимал, что антагонизм противоречий не исчерпан и им либо придется старательно обходить деликатную тему, либо они снова поссорятся. Первый вариант его не устраивал, потому что вся прелесть их отношений именно в том и состояла, что можно было свободно разговаривать о чем угодно. А второй… Просто он слишком тяжело однажды уже переживал их разрыв и теперь не желал повторения прежних эмоций.

Лина встретила его приветливо, хотя и удивилась неожиданному визиту бывшего друга. Они прошли на кухню, она достала бокалы и разложила по тарелкам нехитрую, но гармоничную закуску.

– Ты же наверняка уже знаешь? – приступить к главной теме оказалось не так-то просто.

Девушка кивнула.

– Скажу честно, я рассчитываю на твою помощь. Но сначала мне бы хотелось понять, что ты по поводу всего этого думаешь?

– Я считаю… Считаю, что ты не прав.

– Тоже мне, открыла истину! Я и сам знаю, что я не прав. Но разве это повод? Повод, чтобы вот так вот все ломать?

Лина смотрела на него в упор и молчала. Арсений подождал какое-то время и снова спросил:

– Ну хорошо, а ты с ней разговаривала? Наверняка ведь говорила.

И снова утвердительный жест.

– И?…

– Я не стала ее переубеждать.

– Вот как? И почему же?

– Потому что человек не меняется. Если он однажды позволил себе подобное, то и в будущем не сможет удержаться.

– Тебя послушать, так что ж, человек не имеет права на ошибку?

– Какая же это ошибка, это вполне определенное, продуманное деяние.

– В то время, когда оно продумывалось, сие деяние, сложно, знаешь ли, было просчитать все последствия.

– А по-моему, они очевидны.

– Я сейчас имею в виду мои личные психологические ощущения.

– А при чем здесь это?

– Как это при чем? Это самое важное, что есть в жизни! Однажды я понял, что если не подчинюсь зову природы, не уступлю своим инстинктам, то мы точно разведемся. Я просто не смогу с собой бороться. Так что, если как следует разобраться, моя измена была направлена именно на сохранение нашей семьи!

– Ты же не животное, чтобы безвольно подчиняться своим инстинктам.

– Ну, знаешь! Я, быть может, и смог бы их перебороть. Вот только какой ценой… И к чему бы это привело в итоге. Инстинкты сильная штука. Судить легко, а ты попробуй своей волей просидеть перед шикарно накрытым столом, если ты до этого не ела целую неделю? Все в твоих руках, подойди и возьми. Тебя ограничивает лишь только моральный запрет. Нельзя! К тому же, скорее всего, про это вовсе никто и никогда не узнает. Сможешь?

– А у тебя что же, была нехватка секса?

– Ну хорошо, может быть, пример не столь удачен. Представь, что ты много-много лет ела только жареные стейки. Жирные, сочные. Очень вкусные! Но всегда одни и те же. И тут такое изобилие. А ты даже и не знаешь, хорошо ли это. Ты ведь никогда не пробовала ничего другого. Да тут с ума сойдешь даже не от голода, а от самой мысли, что ты напрасно прожил единственную данную тебе жизнь.

– Не думаю, что смысл жизни в удовлетворении собственных низменных желаний.

– Я не знаю, в чем смысл жизни, но мне бы хотелось жить счастливо.

– Так значит, ты живешь исключительно ради себя? Чтобы сделать себя счастливым? В этом твоя основная установка?

– Ты так говоришь, будто бы это плохо. Извини, но я не вижу в этом ничего предосудительного.

– Но Библия нас учит совсем другому!

– Ты предлагаешь слепо довериться Библии?

– В Библии написана правда.

– Откуда ты знаешь?

– Господь бы не допустил искажения священного писания, не позволил бы переиначивать свои собственные слова.

– Откуда тебе знать Его мотивы? Пути Его неисповедимы.

– Так написано в Библии.

– Ты сама-то себя слышишь? «В Библии написана правда, потому что так написано в Библии».

Лина лишь на мгновение запнулась, подыскивая наилучший ответ, но Козырев успел воспользоваться ее заминкой:

– Знаешь, давай не будем ссориться. Я вполне допускаю, что в Библии написана правда. Допускаю. Но не уверен в этом абсолютно. Может быть, да, а может быть, и нет. Религий много, священных писаний тоже немало. Некоторые, а может быть, и все из них записаны человеком. Иногда гораздо позже, чем были преподнесены нам через Его пророков. Мой критичный ум ученого не позволяет доверять им безоговорочно. Мне нужны какие-то подтверждения, доказательства.

– Это же вопрос веры. Ты либо веришь, либо нет. Какие тут могут быть доказательства?

– Тут ведь важно, во что именно ты веришь. Вопрос человеческого предназначения на Земле – это древний философский вопрос. Существует целая куча возможных ответов. Есть, например, версия, что Бог создал человека для того, чтобы человек сумел посредством разума и логики открыть и объяснить строение этого мира. Чем тебе не вариант?

Поскольку Лина снова молчала, Козырев тут же продолжил:

– А может быть, мы пришли сюда для того, чтобы сполна насладиться земными радостями? Возможно, Бог вовсе не такой, каким его принято представлять. Возможно, это классный, заводной мужик с прекрасным чувством юмора. Почему нет? Ведь он создал нас по своему образу и подобию. Мы-то как раз сполна наделены чувством юмора. Более того, у нас есть пороки. Уж не допускаешь ли ты мысль, что Господь ошибся и сделал некую халтуру, которая, скажем мягко, «повторяет его не совсем точно». Есть хороший анекдот на эту тему. Умирают священник и водитель автобуса. Попадают на страшный суд и священника определяют в ад, а водителя автобуса – в рай. Священник потрясен, он обращается к Богу с вопросом: «Как же так, Отче, я всю свою жизнь посвятил служению Тебе. Я вел праведную жизнь, я соблюдал все заповеди, регулярно постился. А он, Ты только посмотри на него! Пьяница, развратник, испортил жизнь своей жене, издевался над собственными детьми! И он попадает в рай, а я в ад? Как же так?! Объясни, ибо я ничего теперь не понимаю!» Господь ему отвечает: «Все очень просто, не пойму, что тебя так удивляет. Когда ты читал свои проповеди, все прихожане спали. А когда он вел свой автобус, все пассажиры молились!»

– Это дурацкий анекдот, он не несет в себе никакого смысла, кроме юмора. Это святотатство!

– Ну не скажи, в анекдотах часто скрыта глубокая народная мудрость. Я бы не стал от них отмахиваться.

– И что ты всем этим хочешь сказать?

Видно было, что Лина злится. Несмотря на изначальный миролюбивый настрой, сохранять нейтральность ей становилось все труднее. Арсений решил уменьшить напор.

– Я хочу сказать, что Бог не принадлежит ни к одной религии. Наоборот, все религии принадлежат Ему. Другими словами, не надо привязываться к религии. Надо обращаться напрямую к Богу. Бог велик, Бог всесилен, Ему не нужны посредники, чтобы общаться со своими детьми. То есть с нами.

– А я и не проповедую никакую религию. Наша организация – это лишь собрание единомышленников, которые совместно пытаются постичь закон Божий, внимательно изучая Библию.

– Можно называть как угодно, сути это не меняет. У вас существует определенный набор строгих правил. Есть иерархия власти. Опять же церемонии, обряды. Даже наказания присутствуют! А значит, ваша организация лишь очередной способ манипулирования человеком. Под очередным благовидным предлогом. Причем пожестче иных религиозных конфессий! Это ж надо догадаться: этим миром правит дьявол, его уже не спасти, нужно ждать страшного суда и вот тогда наступит освобождение. И праведники возвратятся в сады Эдема. А остальные погибнут. Подобное утверждение равносильно призыву спустить собственную жизнь в унитаз!

– Ты передергиваешь и слишком все упрощаешь.

– Может быть, может быть… Я не утверждаю, что хорошо разбираюсь в нюансах вашего учения. Но одно я знаю совершенно точно! В мире существует достаточное количество всевозможных религий, сект, философских школ. А человек зачастую выбирает веру неосознанно. Либо в младенчестве, принимая априори решение своих родителей. Либо в сознательном возрасте, но руководствуясь чаще всего географическими принципами, социальным окружением. У нас распространено православие. В Европе – католицизм, на Ближнем Востоке и в Африке – ислам. Азия – это буддизм, индуизм. Израиль – иудаизм. А в Советском Союзе во главу угла ставили атеизм. Человеку с детства внушают «прописные истины», а он привыкает к ним, начинает считать истиной в последней инстанции. Это неправильно.

– В этом я с тобой полностью согласна! Человеку дан разум, чтобы думать.

– Подожди, это еще не все. Я же не сказал, как именно нужно выбирать. Конечно, исключительно по моему скромному мнению.

– И как же?

– Поскольку ни одно из учений абсолютно недоказуемо, я предпочитаю выбирать для себя такое, которое в случае ошибки не сильно повлияет на мою текущую жизнь. Представь, что ты слепо следовала своей вере и не угадала. Ну так получилось! И вот ты умираешь и узнаешь, что на самом деле следовало радоваться жизни и наслаждаться каждой ее минутой, ибо это и есть настоящий дар Божий. Согласись, пожалуй, будет обидно!

– А в твоем случае ты на Страшном суде узнаешь, что жил неправильно и что твоя бессмертная душа теперь погибнет, вместо того чтобы наслаждаться вечным раем!

– Что ж, зато я на этом свете неплохо оторвался! А проблемы будем решать по мере их возникновения!

– Тогда уже поздно будет что-либо предпринимать. Поздно каяться.

– Как знать, как знать… Во всяком случае я смогу подойти к Отцу и спросить. Ведь последнее слово дают даже приговоренным к смерти. А чего, терять-то мне будет нечего. Спрошу его: «Отец, извини, но надо было сразу объявлять правила игры. Как же ты теперь с меня спрашиваешь, если сначала не научил?»

– Так он научил! Есть такие правила! Это Библия. Читай ее и все поймешь!

– Библия написана слишком уж запутанно. Допускает множество толкований, содержит массу неоднозначностей, иносказаний. Всю жизнь изучать инструкцию… Скучно! А когда, пардон, ее применять? Извини, но это странно. Правила должны быть четкими и понятными. Вот, десять заповедей, с ними все ясно. Да и вообще, мне кажется, что и одной вполне достаточно. Не делай того, чего не пожелал бы себе. А остальное – пожалуйста. Главный принцип эгоизма, и я с ним полностью согласен.

Лина молча обдумывала услышанное. Арсений продолжил:

– Кстати, а ты знаешь, какая фраза высечена над камином в здании Математического института Принстонского университета? Там большими буквами написано: «Бог хитёр, но не злонамерен». Это высказывание Эйнштейна. А сам Эйнштейн пояснял фразу следующим образом: «Природа скрывает свои секреты за счет присущей ей высоты, а не путем уловок». Богу не требуется придумывать специальных ребусов, чтобы мы их потом всю жизнь разгадывали. Если бы он посредством Священного Писания пытался бы до нас что-то донести, то он бы сделал это четко и ясно. Хотя, быть может, он так и сделал, а это все иносказания и аллегории человек напридумывал. Но тогда я тем более не готов безоговорочно принимать все, что там написано.

В горле пересохло. Козырев залпом выпил бокал вина, взял с тарелочки ломтик камамбера, сверху положил виноградинку и отправил все это прямо в рот. Сочетание сыра и вина было потрясающе вкусным. На мгновение он прикрыл глаза, испытывая неземное наслаждение. Потом вновь спросил у Лины:

– Вот что Библия говорит по поводу брака и измены? Нужно ли пытаться сохранить отношения? Или уже все, конец?

– Библия учит, что брак должен быть единственным и на всю жизнь. Но измена слишком сильное преступление против веры. Поэтому обиженному супругу в этом случае разрешается разорвать отношения. Если он не может простить, не может жить с этим дальше. Но лучше было бы все же этого не делать.

– Так почему же ты не попыталась отговорить Вику? Или это твоя личная позиция?

– Я считаю, что она слишком тебя любит, чтобы смогла смириться с таким предательством. Возможно, она и сумеет сделать вид, что простила. Но она будет с тобой несчастна.

– Да, но ты понимаешь, что берешь на себя огромную ответственность?

– Собственно, я ей ничего не советовала. Это ее решение. Я лишь не стала ее переубеждать. Господь не ограничивает нашу волю, а я тем более не хочу этого делать.

– Н-да. И все-таки я твердо убежден: человек счастлив тогда и только тогда, когда он сам себя считает счастливым. Это единственное условие для счастья. Необходимое и достаточное. Счастье исключительно внутри нас! Наш мозг анализирует внешние обстоятельства, сравнивает себя с другими людьми, вспоминает свои прошлые ощущения и на основании всего этого делает свой, иногда неутешительный вывод. А зачем? Ведь природа с нами никогда не спорит. Считаешь себя несчастным? Да не вопрос, быть тебе несчастным! Получается порочный замкнутый круг. От того, что ты считаешь себя несчастным, с тобой начинают происходить все новые и новые неприятности, у тебя ничего не получается. Ты переживаешь, жалеешь себя, сетуешь на жизнь. Ну да, это ведь так естественно! Так чего ж ты хочешь? Именно такое воздействие они и начинают оказывать.

А ты знаешь, я, пожалуй, не буду больше пытаться ее удержать! Спасибо тебе, ты на самом деле очень помогла мне! Помогла самому понять то, что я уже давно пытался объяснить многим другим людям. Так случилось, Вика обо всем узнала. Но почему это непременно должено повлиять на мою жизнь отрицательно? Она хочет уйти – пожалуйста! Я не буду ей препятствовать, отпущу ситуацию, поднимусь над ней! С чего это я решил, что лично мне от этого станет хуже? Откуда мне знать, что будет дальше? А впереди все хорошо, впереди новая жизнь, новые стремления и новые свершения!

* * *

Неприятности имеют свойство собираться вместе, будто проверяя человека на прочность, а может быть, пытаясь добить его окончательно.

Муса Бурхан умер. Трагическую новость сообщил Арсению Малахов. Конечно, они так и не смогли стать столь же близкими по духу людьми, каковыми оба являлись по отношению к Евгению Михайловичу, но все же Козырев всегда испытывал к йогину искреннюю человеческую симпатию и безмерно уважал его как мудрого наставника своего учителя. Тем более что йогин-то как раз никогда не оставлял попыток завладеть сердцем и душой юного друга и всячески старался участвовать в жизни последнего.

Несмотря на собственные семейные проблемы и подавленное настроение, Арсений пришел проводить Мусу в последний путь. Досконально исполнить индийские погребальные ритуалы в условиях современной России не представлялось возможным, но кремирование определенно лучше подходило на роль прощальной церемонии.

К большому удивлению Козырева, людей пришло очень много. Естественно, был там и Малахов. Он подошел к своему ученику и протянул тому маленький клочок бумаги. Козырев развернул записку и обнаружил там уже знакомые ему узоры деванагари.

– Что это?

– Я разбирал кое-какие бумаги Бурхана, – ответил Малахов. – Послание лежало на столе на самом видном месте. Похоже, это было последнее, что Муса успел сделать в своей жизни. Я думаю, он ввел себя в слишком глубокий транс, но все же сумел из него ненадолго выйти. Очень уж ему хотелось успеть передать важную информацию. Видишь, текст написан дрожащей рукой, а под конец и вовсе едва читаем.

Видя нерешительность Арсения, Евгений Михайлович сам вложил записку ему в руку.

– Бери, я уверен, письмо предназначалось тебе. Береги его, возможно, оно стало причиной смерти прекрасного человека. Даже не знаю почему, но он был очень к тебе привязан!

Козырев рассеяно посмотрел на обрывок листка и не задумываясь, чисто автоматически сунул его в нагрудный карман рубашки. На следующий день вечером, когда он наконец-то вспомнил про послание и решил заняться его расшифровкой, записки на месте не оказалось. Он перерыл все карманы, сумки, кошельки, но тщетно. Мятый клочок рваной бумаги с возможно бесценной для всего человечества информацией исчез бесследно.

* * *

Вика и Снежана уехали. Козырев до последнего момента не верил, надеялся, что здравый смысл все же одержит победу над эмоциями.

Несмотря на его бравую тираду в беседе с Линой, Арсений переносил разлуку с женой и дочкой очень тяжело. Привычный уклад жизни рушился. Теперь у него не осталось ни работы, ни семьи, ни даже любимого хобби. Вернее сказать, само хобби пока еще оставалось, навряд ли что-то в этом мире могло помешать Козыреву думать и анализировать, но место его воплощения в жизнь было уничтожено.

Первые дни он буквально не мог найти себе места, никак не получалось хоть чем-то занять себя. Все вдруг стало пресным, скучным, неинтересным. Он часами сидел на диване, щелкая телевизионным пультом, не в силах найти передачу хоть мало-мальски достойную его внимания. То, что раньше, когда день его был расписан по минутам, казалось любопытным и на что никогда не хватало времени, теперь, когда времени этого стало предостаточно, уже больше не грело, не радовало и не вызывало ни малейшего интереса.

Искать утешение в алкоголе или наркотиках, хорошо притупляющих чувство пустоты и одиночества, он не собирался принципиально. Для него это было равнозначно проявлению слабости, капитуляции, поражению. А он не считал себя побежденным. Он по-прежнему свято верил в благоприятные перспективы своей дальнейшей жизни. А то, что сейчас пока сложно, ну что ж, бывает. Пройдет. Переживем. Никто не обещал, что дорога к счастью будет легкой!

Ему не хотелось ни гулять, ни встречаться с друзьями, ни тусоваться по ночным клубам. Даже родители одним своим видом почему-то напоминали ему о прошлом, которое теперь сразу показалось столь родным, столь желанным, но, к сожалению, недостижимым. Кое-как дождавшись вечера, он буквально заставлял себя добрести до кровати и, проворочавшись в постели с час или полтора, забывался чуткой, беспокойной дремотой. В одну из таких ночей и произошло событие, кардинально повлиявшее на всю его оставшуюся жизнь.

Толчком к столь ключевым изменениям послужил один необычный сон, прервавший собой утомляющую череду беспокойных ночей и в очередной раз побудивший его к активным действиям. Действия эти, в свою очередь, перевернули с ног на голову не только его личную судьбу, но и весь мир вокруг.

А начиналось все вполне обычно и даже, пожалуй, банально. Козырев никак не мог подобрать удобную позу. Мысли сменяли друг друга, постепенно закручивая сюрреалистичный дремотный калейдоскоп. Картинки поначалу мало чем отличались от повседневной действительности, постепенно, шаг за шагом вовлекая разум в иллюзию продолжающейся реальности, так что граница между сном и явью становилась размытой и совершенно не поддающейся надежной идентификации. Но Арсения подобные фокусы сознания уже давно не вводили в заблуждение. За долгие годы практики осознанных сновидений в его личном загашнике скопилось такое огромное количество всевозможных маячков, однозначно определяющих пребывание во власти Морфея, что теперь редкая ночь обходилась без волшебного путешествия сквозь границы возможного. И хотя у Козырева все было готово для их преодоления так же и в грубой материальной реальности, для решительного последнего шага требовался некий толчок. Что-то, что явилось бы формальным поводом и подвигло ученого для воплощения своих смелых замыслов.

Многие вещи, которые наяву воспринимаются, мягко говоря, странно, во снах выглядят совершенно нормальными. Точнее, конечно, наоборот, ибо изначально эти несуразности возникают именно в нашем затуманенном дремотой сознании. Нормальные, с точки зрения спящего, факты впоследствии, наяву, воспринимаются как неадекватные. Вот только суждение об адекватности субъективно, и хотя присутствует такое понятие, как мнение большинства, никто достоверно не вправе утверждать, что именно наше явственное восприятие и является истиной в последней инстанции. Анализируя свои многочисленные сновидения, Арсений пришел к выводу, что истинное положение вещей скорее обратное. Мы во сне знаем нечто такое, что значительно расширяет границы сознания. Имеем возможность оперировать такими субстанциями, о которых наяву даже и не догадываемся. А упуская их из рассмотрения, теряем целостность картинки и воспринимаем увиденный во сне фрагмент лишь как отдельную детальку огромного пазла. Естественно, земной разум даже самого мудрого из живущих не в состоянии достоверно достроить недостающие звенья и по достоинству оценить масштабы единого разума всей Вселенной. И мы, исследуя мироустройство, уподобляемся слепым мудрецам из известной притчи, наощупь изучающим форму слона. В зависимости от условий эксперимента подробно описываем составные части мироздания, будучи не в силах собрать их воедино и представить в своем ограниченном сознании единый, законченный образ бытия.

Но вернемся к содержанию столь значимого для всех последующих событий сновидению. Той ночью Арсений, привычно осознав в себя во сне, впервые за долгие годы практики не сумел воспользоваться ни одним из полученных навыков. Волшебство не действовало, сколько бы он ни пытался. Внешне вроде бы все было по-прежнему, но ставшие уже привычными чудеса почему-то не происходили. А Козырев настолько привык к ним, что потрясение от их внезапной потери оказалось гораздо сильнее даже тех, самых первых попыток удачного применения.

Унылая серая картина промозглой и дождливой поздней осени. Голые стены то ли недостроенных, то ли полуразрушенных зданий. Группка единомышленников непонятной идеи, в число которых входит и Арсений, пытается укрыться в развалинах от наседающих с разных сторон неприятелей. Сквозь густые тучи с трудом пробиваются солнечные лучи. Точнее, такой же серый, как и тучи, диск светила несколько выделяется яркостью на их фоне, но тепла, да что там тепла, не добавляет даже красок в унылый урбанистический пейзаж. Лица людей вокруг него испуганы. Они жмутся друг к другу и взволнованно шарят глазами в поисках надежного укрытия. Приближающаяся опасность ощущается всей поверхностью тела, но общая картина настолько сюрреалистична, что у Козырева тут же возникает подозрение в нереальности происходящего. Потянув за эту ниточку, через пару секунд он уже почти уверен в правильности своей догадки.

Молниеносно преодолев несколько ступеней, он смело выходит в зияющий пустотой оконный проем прямо навстречу приближающимся врагам. Сердце переполнено гордостью. Вот сейчас, еще одно мгновение, и он всех спасет, разметает неприятеля силой собственной мысли. Друзья смогут воочию лицезреть его подвиг, а он, поймав на себе их восхищенные взгляды, с удовольствием насладится заслуженной славой! Но что-то идет не так, как задумывал наш герой. Справа от него, буквально в полуметре, с пронзительным грохотом врезается в стену огромный тяжелый снаряд. Орудие, выпустившее его, явно не огнестрельное, но мощь удара настолько сильна, что стена трескается, а все его тело пронзает острая боль от разлетающихся в разные стороны осколков. Он едва успевает отпрыгнуть и укрыться за ближайшим простенком, как мимо с ужасным свистом пролетает очередная каменная глыба.

Но теперь враг знает, где укрылись несчастные повстанцы. Их местоположение рассекречено, и несколько штурмовых отрядов тут же бросаются по грязным переходам к проломам и проемам в стенах импровизированного укрепления. А наш несостоявшийся герой, стараясь хоть как-то исправить допущенную небрежность, хватает за руку первого подвернувшегося ему соратника и с силой тащит его за собой вниз, в подвалы, надеясь хотя бы там, под землей, обрести спасительное убежище. Тот цепляет за руку следующего, этот тоже успевает кого-то схватить и вот уже вся группа, цепочкой, друг за другом бежит в темноту подземелья навстречу неизвестности.

А там, внизу, декорации, да и весь сюжет необычного сна неожиданно меняются. Теперь это огромная коммунальная квартира, которая расположилась в старинном особняке какого-то бывшего графа где-то в самом центре Москвы. Арсений присмотрел эту квартиру для себя и теперь ему необходимо расселить последних жильцов, чтобы лично владеть недвижимым имуществом безраздельно. И все-то ему нравится в будущем семейном гнездышке. Высоченные потолки дают ощущение воздуха и свободы. Хитрые переходы позволяют быстро оказаться в нужном месте. Причем нарушение законов геометрии во сне нисколько не смущает. Просторный двухсветный танцевальный зал с огромным полукруглым эркером, в котором утопает половина высокого подиума. Вероятно, когда-то на нем располагалась сцена.

Он увлеченно перемещается по комнатам и залам, планируя будущие интерьеры и с удовольствием фантазируя о новой, удобной и роскошной жизни. Вот только кухня… Она почему-то очень маленькая, совершенно невозможно представить, чтобы на ней готовились яства для шикарных многолюдных приемов. Помещение почти полностью занято плитой, которая топится дровами. Кроме плиты там нет ничего, даже стола. Лишь небольшая лавка, на которой можно присесть, чтобы было удобнее подбрасывать дрова в узкую топку.

Козырев пытается что-то сделать с кухней, расширить ее габариты, придать ей необходимый блеск и изящество, наполнить содержимым, чтобы хотя бы во сне сполна насладиться мечтой о красивой жизни, но снова ничего не выходит. К тому же назойливые, все еще нерасселенные жильцы постоянно гудят под ухом, пытаясь вытребовать для себя лучшие условия сделки. Они всеми силам препятствуют любым изменениям, и Арсений вынужден сдаться, подчиниться их напору, хотя прекрасно помнит, что еще недавно запросто смог бы разделаться с ними в одну секунду!

А мечта вот она, совсем рядом, но по-прежнему недостижима. Ах, как замечательно он смог бы спланировать жилое пространство! Маленькая кухня… Да бог с ней, он бы пожертвовал одной из комнат, наверное, в былые времена это была комната прислуги. И вместе с ней кухня уже не казалась бы столь убогой. А вот эта комната идеально бы подошла под его рабочий кабинет. Она расположена в удаленном, уединенном уголке дома. И к ней весьма удобно примыкает вторая дверь спальни. А между кабинетом и спальней есть небольшая комнатка метров на десять. Как раз для ванной. А вот здесь, рядышком, было бы здорово сделать две детские комнаты. Вторую так, на всякий случай. Спальня жены с шикарным будуаром. Во сне, как ни странно, он совершенно не помнил о недавнем разрыве с супругой. Комнаты для гостей. Далее коридор превращается в широкую застекленную террасу: здесь самое место для зимней оранжереи. А сразу за ней – танцевальный зал. Небольшой, около сотни квадратных метров, с той самой сценой внутри эркера. Пожалуй, вполне достаточно. Так, а это что? Винтовая лестница наверх… Мгновенный подъем, а там, наверху, комнатка метров двадцать под круглым куполом. В куполе несколько окошек необычной формы, устремленных непосредственно в небо. Телескоп буквально просится занять свое место в этой домашней обсерватории. Из нее выход на крышу. Тут можно было бы разбить летний сад, поставить красивые деревянные скамеечки. А может быть, и маленький прудик. Или бассейн… Черт, как же избавиться от этих надоедливых жильцов?!

И снова мысль: надо бы исследовать подвалы на предмет размещения там новой лаборатории. Какое-то время на поиск лестницы… Лестница упорно не желает отыскиваться. Хотя он точно уверен: подвал существует! А может быть, это опять происки нудных, приставучих жильцов? Возникают прямо на твоем пути из ниоткуда, заставляют сворачивать в очередной проход, в котором нет пути вниз.

Козырев проснулся. Первый мыслью, которая резанула его пробужденное сознание и острой болью отозвалась где-то в груди, стало осознание потери. Сон был неприятным – он не мог применить в нем свои обычные возможности, но все же в нем он не помнил об отъезде Вики, о разлуке со Снежаной. Там по-прежнему его семья продолжала существовать как целый, неделимый организм. Впрочем теперь почти каждое утро, просыпаясь, он чувствовал боль потери, кроме тех редких случаев, когда он не забывал про нее даже во сне. Он успел привыкнуть, и острая боль постепенно ослабевала, переходя в постоянную, ноющую тоску, которая уже не отпускала до самого вечера, то разгораясь, то затихая.

Когда реальность полностью вернула свой контроль над разумом, Козырев задумался. Что же произошло? Почему столь привычные возможности вдруг исчезли? Ведь законы физики не могут исполняться по своему усмотрению, эпизодически, время от времени. А то, что в осознанных сновидениях всегда проявлялся истинный потенциал его мозга, он не сомневался. Так что же тогда? Куда вдруг подевались с таким трудом развитые способности? Как будто реальность завладела его сном, проникла в ту заповедную область, которую он уже начал считать своей безраздельной, полноправной вотчиной. Привнесла туда свои консервативные законы, расползлась вязким прозрачным туманом, ограничила, связала по рукам и ногам, лишила волшебной силы.

Арсений не собирался так просто сдаваться. Очень не хотелось терять уже привычную свободу, хотя бы даже и во сне. «Раз уж реальность сумела пробраться в мои грезы, – логично рассудил он, – стало быть, настало время и сон сделать явью! В самом деле, почему бы им не поменяться местами?»

Еще немного поразмыслив, он понял, что никакого пробуждения внутри сновидения не было. Всего-навсего самый обычный сон. Из тех, что миллиарды людей по всему миру видят каждую ночь. Просто в сюжете его присутствовало осознанное сновидение. Козырев не просыпался, ему лишь снилось, что он проснулся. Потому и отсутствовали сверхвозможности. Такое простое и понятное объяснение. Но решение уже было принято.

* * *

Лаборатории больше не существовало, но теперь и дома никто не мешал заниматься любимым делом. Конечно, квартира не самое удобное место для проведения экспериментов, но никаких специальных, особо сложных приспособлений для осуществления его планов не требовалось.

Он сел за компьютер и загрузил с удаленного сервера последнюю версию своей программы. В течение пары часов внимательно изучал различные куски кода, в очередной раз убеждаясь в его корректности. Затем перешел к анализу результатов. Расчеты были сделаны уже давно и представляли из себя пять вариантов кластерной фрактальной структуры воды. На их основе Козырев даже подготовил и заморозил небольшие кубики льда, по шесть на каждый из вариантов, которые хранились теперь в промышленных морозильниках университета под бдительным присмотром Малахова.

Естественно, создать самостоятельно с нуля полностью корректную структуру, которая бы однозначно отражала желаемую реальность, было практически невозможно. Слишком уж много влияющих факторов потребовалось бы учесть. Поэтому Арсений постарался экспериментально смоделировать наиболее близкие условия, соответствующие его целям, и на основе компьютерного анализа громадного числа аналогичных состояний определил изменяемые области структуры, а также приблизительные формы новых кластеров. Вот эта приблизительность его и смущала. Ведь то, что он задумал, еще никогда не существовало, во всяком случае среди доступного ему материала для исследований. Поэтому смоделировать желаемые условия можно было лишь с некоторой степенью вероятности. Вот если бы ему позволили пообщаться с каким-нибудь просветленным тибетским монахом, проанализировать водное отображение его текущей судьбы, тогда, возможно, такие данные позволили бы значительно повысить шансы на успех! Но, к сожалению, подходящего старца рядом не оказалось, и Козыреву пришлось уповать исключительно на собственную интуицию.

Требовалось сделать непростой выбор, остановиться на одном из пяти вариантов. Различались они не только нюансами интерпретации данных компьютерного анализа, но и некоторыми исходными предпосылками. Те цели, которых можно было достичь, воспользовавшись тем или иным кубиком, отличались друг от друга, причем довольно существенно.

Козырев смотрел на пять результатов расчета кластерных структур и размышлял не столько над проблемой выбора, сколько над самой возможностью подобного выбора. То, что он сделает через несколько часов, действительно ли это событие станет следствием его осознанного выбора или же оно уже жестко записано где-то в недрах акашапраны? Да и сами его сомнения не являются ли они лишь частью исполняемой пространством программы? Если это так, то нечего и мучиться над непростым решением. А если это не так, то значит, и вся его теория неверна, и то, что он собирается сделать, не имеет никакого практического значения, ни к чему не приведет. Козырев не хотел в это верить, а следовательно ему оставалось согласиться с первым предположением – что от него уже более ничего не зависит, – и со спокойной совестью подчиниться судьбе. Так он и поступил, все дальнейшие свои действия исполняя с тупой покорностью и фатальной обреченностью.

И все же при выборе конкретного кубика он не стал полагаться на случай, поступив вполне осознанно. Пусть даже потом окажется, что это был не выбор, а всего лишь его иллюзия, в случае неудачи эксперимента подобный подход давал дополнительную информацию для анализа. Будучи ученым до мозга костей, Козырев не упускал ни единого шанса, который мог впоследствии благоприятно повлиять на дальнейшие научные исследования.

Это был кубик «возможностей». Кластерная структура быстро замороженной воды хранила программу расширения человеческого сознания. Испытав на себе ее воздействие, Арсений должен был превратиться в суперличность. В теории. Его разум получал силы для преодоления инертности материального мира и становился способным осуществлять наяву все то, что до этого получалось добиться лишь внутри осознанных сновидений. Добиться моментально, сразу же, не дожидаясь исполнения задуманного и не позволяя всевозможным помехам или собственным душевным метаниям повлиять на результат и как-то его испортить.

Он не стал осуществлять задуманное прямо в университете. Рискуя потерять образец, он, тем не менее, в переносном морозильнике доставил его к себе домой. Встречи с Малаховым удалось благополучно избежать. Профессор бы наверняка заинтересовался, зачем это Козыреву потребовался вдруг один из его кубиков. Пришлось бы отвечать на вопросы учителя, и хотя Арсений был абсолютно уверен в собственном решении, лишних прений на этот счет ему сейчас не хотелось. Вот когда он исполнит задуманное, тогда пожалуйста, тогда он будет готов обсуждать любимую тему хоть до скончания времен!

На всякий случай он перекрыл в квартире все батареи центрального отопления и настежь распахнул все окна. На улице стоял легкий декабрьский морозец. Добиться отрицательной температуры внутри помещения все равно не удалось, но Козырев таким образом пытался минимизировать процесс таяния образцов. Талая вода не содержала кластеров, а значит, какая-то его часть неизбежно будет потеряна. Все это было несущественно, даже одна капля вряд ли успела бы растаять, и даже эта растаявшая капля вряд ли оказала бы какое-то существенное влияние на эксперимент. Но Арсений предпочитал перестраховаться.

На предполагаемой границе зоны искривления он разместил самодельный динамометр, в задачу которого входило зафиксировать факт достижения градиентом заданного значения. Устройство было оснащено звуковым зуммером. На тот случай, если зазевавшийся экспериментатор выпустит этот момент из своего поля зрения.

Через пару часов температура внутри упала до плюс десяти градусов, и ученый решил, что пора. Он достал самый мощный преобразователь и положил две его половинки на стол прямо перед собой. Радиус действия прибора не превышал пяти метров, и никто из посторонних чисто физически не мог попасть в искривленную область пространства. Затем он аккуратно с помощью большого пинцета извлек один за другим сантиметровые кубики из морозильника и водрузил их на специальные теплоизоляционные подставки. Над собой, под собой, спереди, сзади, слева и справа. Таким образом, сам он, а точнее его голова, оказалась в геометрическом центре октаэдра, в каждой из вершин которого находились ледяные кубики.

Козырев всегда обычно производил впечатление сдержанного и уравновешенного человека. Во всяком случае он старался никогда не выставлять свои истинные чувства напоказ. Даже сейчас, будучи в полном одиночестве, он никоим образом внешне не проявлял бушующих внутри него страстей. А эмоции эти были – и весьма яркие и непривычные, целый букет новых, неведомых доселе ощущений. Ладони вспотели от сильного волнения, руки дрожали. Вместе с тем все его тело буквально трясло от нетерпения. Эта гремучая смесь страха и желания вызывала совсем уж, казалось бы, неуместное сексуальное возбуждение. В паху приятно саднило. Дух перехватывало от предвкушения близости развязки. Голова слегка кружилась от осознания грандиозности замысла и ответственности за возможные последствия. Ко всему этому примешивалась толика гордости и решимости. Уровень адреналина в крови зашкаливал. Сердце бешено колотилось.

Перекрестившись, Арсений соединил половинки преобразователя. Растащить их обратно было непросто. Однажды он уже столкнулся с подобной проблемой. Хорошо еще, что в тот раз использовался гораздо менее мощный прибор. Теперь у него существовала специальная система домкратов, которая в нужный момент позволяла разъединить упрямые половинки.

Оставалось ждать. Минуты тянулись бесконечно долго, каждая из них превращалась в вечность. Мучительная, тягостная необходимость вынужденного бездействия, безвольного выжидания. Процесс изменения информационной матрицы должен был произойти практически мгновенно, в момент отключения прибора, когда искусственно искривленное им пространство за счет присущей ему упругости будет восстанавливать свою первоначальную форму, возвращаясь из недалекого будущего обратно в настоящее. Локальный искривленный участок несет в себе записанную на замороженную воду программу. При обратном движении программа эта передастся акашапране, а та, в свою очередь, как только обычный процесс расширения пространства восстановится, реализует ее в реальности.

Секундная стрелка, двигаясь, по ощущениям экспериментатора, со скоростью часовой, сделала несколько полных оборотов. Кое-где на границе зоны искривления начала перемещаться мебель. Козырев заволновался. Он как-то упустил этот момент из рассмотрения. На уровне здравого смысла ему представлялось, что возникшие силы не должны повлиять на расположение массивных предметов интерьера. Но точных расчетов он не проводил. Однако все обошлось. Прежде чем громоздкие шкафы сдвинулись с места, градиент на границе искривленной зоны достиг-таки заданного значения. Истошно запищал зуммер. Арсений привел в действие механизм домкратов и разделил половинки преобразователя. Замер. Просидел неподвижно около минуты. Вокруг все оставалось по-прежнему. Внутренние ощущения тоже не изменились. Ничего. Абсолютно никакой реакции. Будто бы ничего и не было. Он встал и осмотрел образцы. Под ними начала проступать влага, но в целом они выглядели достойно. Спохватившись, поспешно убрал их обратно в морозильник. Зачем-то попрыгал. Гравитация не изменилась, впрочем, и не должна была.

– Так и что же? – громко произнес он. – Я таки не понял, что-то произошло или же эксперимент провалился?

Тишина была ему ответом. Внутреннее напряжение спало, нервозность немного отпустила, но соображал Козырев пока с трудом.

Он начинал мерзнуть. Нужно было закрыть окна и снова включить батареи отопления. Сделав пару шагов в сторону окон, он вдруг замер, стремительно развернулся и уселся в кресло напротив одного из них. Сконцентрировался. Вспомнил свои сны и попытался мыслить примерно так же. Дал команду окну закрыться. Ни малейшей реакции. Он призвал на помощь все свои умственные силы, хоть и с трудом представлял себе, как именно в этом случае следует напрягать мозги. Во сне все происходило просто, без малейших усилий. Сильный порыв ветра ворвался в комнату. Занавеска дернулась, взмыла в воздух, одна из створок со звоном ударилась об откос и, отразившись от стены, закрылась. Половинки преобразователя упали на пол и покатились навстречу друг другу. Арсений, обернувшись на звук падения и обомлев от нехорошего предчувствия, кинулся к ним. Споткнулся об кресло. Одна из кресельных подушек упала под ноги. Он в ярости отшвырнул ее куда-то за спину. Успел. Облегченно выдохнув, сидя на полу, посмотрел в сторону окна. Подушка лежала на подоконнике, вторая створка была почти закрыта, лишь узенькая щелка все еще зияла между ней и рамой. Козырев, действуя скорее автоматически, нежели осознанно, посильнее прижал ее и повернул ручку фиксатора.

* * *

Немного успокоившись после безумного опыта над самим собой, Арсений принялся анализировать произошедшие события. Первое, что бросилось ему в глаза, так это то, что формально заказ оказался выполнен. Конечно, совсем не так, как ему виделось изначально, но тем не менее. Факт остается фактом. Во сне все было как-то понятнее, логичнее и проще. Ведь там не существовало строгих физических законов, а наяву они очевидно присутствовали. Арсений думал, что, получив полный контроль над сознанием, разумом человека, будет способен преодолеть неотвратимость их действия. Пока что выходило так, что законы тщательнейшим образом исполнялись, а реализация заказа больше походила на цепь случайных совпадений. Иллюзия была настолько сильной, что объективно Козырев даже не мог с уверенностью констатировать успех рискованного эксперимента. И все же… Окно-то в итоге оказалось закрытым!

Он подробно вспомнил цепочку произошедших событий. Сначала он мысленно приказывал окну закрыться. Мгновенный эффект отсутствовал. Тогда он «усилил давление». Каким образом это выражалось? Пожалуй, он немного разозлился. Злость – это эмоция. Эмоции мешают, наводят ненужные помехи, размывают четкость конечной картинки.

Арсений напряг память, вспоминая детали и сравнивая ощущения с осознанными сновидениями, внутри которых он был действительно полноценным волшебником. Сомнения! Вот, что отличало действительность от ночных грез. Приходилось это признать. Он не верил до конца в свою возможность совершить чудо.

А что же потом? Ветер, спровоцированный злостью, громкий удар, звон дребезжащего стекла, падение преобразователя на пол. Он испугался, что половинки сомкнутся. Пожалуй, в этот момент сомнения отступили. Он попросту о них не думал. И ни о чем другом больше не думал. Да, слишком сложно разобраться, что же явилось причиной, что – следствием. Случайная помеха от лишней эмоции или просто такой способ исполнения заказа. Одно цепляется за другое, все взаимно влияет друг на друга. Полная какофония, сумбур, хаос. Нужно попробовать снова. Спокойно, аккуратно. Начать с чего-нибудь очень простого.

Козырев огляделся по сторонам. Что бы такое придумать? В голову лезли различные паранормальные явления. Ясновидение, телепатия, полтергейст, левитация, телекинез… Может быть, телекинез? Что может быть проще? Передвинуть какой-нибудь легкий предмет на несколько сантиметров. Зато какое убедительное доказательство! К тому же налицо нарушение физических законов, и даже не требуется никаких приборов для фиксации наблюдаемого эффекта.

Зажигалка показалась вполне подходящим объектом для исследований. Он положил ее в центр стола, сам сел напротив. Куда же ее двигать? К себе? От себя? А может быть, вправо или влево? С практической точки зрения, наверное, стоит попробовать к себе. Он постарался абстрагироваться от действительности. Ничего вокруг не существует, только я и мои желания. «Приказываю подвинуться ко мне!» Безрезультатно. Ну как же так! Вот же я, я могу, я верю, я хочу! Он протянул руку, изображая готовность ощутить твердость предмета в своей ладони. Но зажигалка оставалась неподвижно лежать на прежнем месте.

Еще несколько подобных опытов закончились столь же безрезультатно.

– Эх, как мне сейчас не хватает того самого, потерянного клочка бумажки, на котором совершенно потрясающим, непостижимым образом возникло послание из мира иного! Столько раз мне помогали в жизни странные и загадочные намеки мудрого гуру!

Козырев окончательно уверился в провале эксперимента и в расстроенных чувствах приплелся на осиротевшую без хозяйки кухню. Открыл холодильник. Обвел разочарованным взглядом пустые полки. Посмотрел на часы. Стрелки неумолимо вели отсчет последнего часа завершающихся суток. Тяжело вздохнул:

– Однако неплохо бы было перекусить.

Но лень оказалась сильнее голода. Ближайшие магазины закрылись, переться куда-то на ночь глядя ради пары бутербродов ему не хотелось. Оставалось принять ванну, улечься в пустую постель и заснуть. Уж там-то он сполна сумеет насладиться собственным могуществом!

Пустив воду, он повернул рукоятку водостока и закрыл сливную горловину. Сильная, стремительная струя начала быстро наполнять белоснежную акриловую ванну. Выждав примерно минуту, пока вода полностью покроет дно и поднимется хотя бы на несколько сантиметров, он начал медленно раздеваться. В это самое мгновение раздался неприятный писк домофона.

– Кого это там принесло на ночь глядя? – раздраженно проворчал Козырев, но тем не менее поплелся в прихожую. Снял трубку и хмуро пробурчал в нее. – Слушаю!

Бодрый, веселый голос тут же ответил:

– Доставка пиццы! Откройте, пожалуйста!

– Я не заказывал! – Арсений разозлился еще сильнее и собрался уже было прервать разговор, но на том конце провода поспешно воскликнули:

– Я знаю! Вы меня извините, пожалуйста. Просто я никак не могу дозвониться вашему соседу. Телефон не отвечает, к домофону он не подходит.

– Из какой квартиры?

– Из девяносто девятой.

– И не ответит. Там не живет никто!

– Странно, – голос в трубке домофона заметно расстроился. Но его обладатель явно не умел долго грустить и не собирался пасовать перед проблемами. – А вам случайно не нужна пицца? Отдам с хорошей скидкой!

Козырев на автомате хотел ответить «нет», но вовремя спохватился. «А почему, собственно, нет? – в последний момент успел сообразить он. – Пицца это неплохо, к тому же не в моем положении привередничать».

– Заходи! Девятый этаж.

Электронный сигнал в трубке подтвердил успешное открытие двери подъезда. Козырев достал кошелек, грустно пересчитал его небогатое содержимое и направился к лифту. Оттуда вскоре выскочил молодой, энергичный паренек в фирменной, красно-желтой бейсболке набекрень с квадратной сумкой-термосом. Он задорно улыбнулся, увидев Арсения, поставил прямо на пол свою небогатую поклажу, ловко извлек оттуда картонную коробку приличных размеров.

– Ого! – Козырева впечатлил размер кулинарного творения. – И сколько же сие чудо стоит?

– Четыреста пятьдесят. Ну да ладно, для вас за четыреста.

– Это что же, одиннадцать процентов считается хорошей скидкой?

– Да не, просто я сразу понял, что вы возьмете и за четыреста!

Арсений рассмеялся. Наглая и вызывающая честность всегда его подкупала. Отсчитал четыре сотенные купюры и протянул их пареньку.

– Пивка не желаете? Холодненькое…

– Еще и пиво у него! Ну ладно, что уж с тобой делать, давай и пиво. – Он добавил еще одну бумажку к уже отсчитанным ранее. Ночной гость в ответ протянул пару запотевших бутылок.

Вернувшись, он прошел сразу на кухню и с любопытством открыл коробку. Пицца выглядела аппетитно. Тонкое тесто, много сыра. Из-под него проглядывали кусочки мяса, острого красного перца и сервелата. Большой блин был заботливо разрезан на удобные сектора. Козырев нетерпеливо приложился к бутылке, второй рукой одновременно пытаясь схватить кусочек побольше. Тонкое тесто гнулось под весом начинки, края загибались, расплавленный, мягкий сыр тянулся и свисал вниз длинной бахромой. Он торопливо засунул кусок в рот, поставил бутылку на стол, и освободившейся второй рукой принялся усердно помогать хоть как-то удержать еду в пределах первоначальной формы, одновременно старательно запихивая все это внутрь себя.

Наскоро утолив первый голод, Арсений вспомнил про наполнявшуюся ванну. Отложив добрую половину пиццы «на потом», он вознамерился возобновить гигиеническую процедуру, бесцеремонно прерванную незваным визитом. Но там его ждал очередной сюрприз. На этот раз неприятный. Вода, беспрестанно пополняемая сильным напором из открытого крана, вовсю хлестала за края переполненной купели. На полу скопилось приличное ее количество.

– Черт бы подрал эту воду! Пропади она пропадом! – в сердцах вскрикнул мужчина, спешно закрыл вентиль и тут же принялся с помощью первой подвернувшейся под руку тряпки собирать с пола грязноватую жидкость, опасаясь протечки к соседям снизу.

К счастью, внезапный потоп удалось довольно быстро ликвидировать. Лишь из-под стиральной машины по-прежнему струился небольшой ручеек. Козырев, напрягшись, отодвинул громоздкий агрегат в сторону и бросил влажную тряпку в центр последней оставшейся лужи. Там все еще плавали пушистые ошметки серой квартирной пыли, какие-то, непонятно откуда взявшиеся перья, валялся старый платок и давно пропавший одинокий носок без пары. Но внимание молодого человека привлек белесо торчащий уголок подмокшего бумажного листка. Он убрал тряпку в сторону, аккуратно поднял влажный обрывок, который намеревался развалиться прямо у него в руках, и разложил его на поверхности стиральной машины. На клочке бумаги отчетливо выделялись замысловатые узоры деванагари:


Напрочь забыв про остатки воды на полу ванной комнаты, Арсений поспешил к компьютеру. Он хорошо успел изучить все основные правила расшифровки древнеиндийских ребусов, с завидной регулярностью поставляемых старым гуру даже с того света. Перевод с санскрита не занял слишком много времени. Вскоре перед ним лежала аналогичная фраза в русской интерпретации:

> «Огня власти последний день. Благополучие или всемогущество. Просветление».

Это явно было одно из указаний на очередную точку бифуркации хитропереплетенных мировых линий акашапраны.

– Пожалуй, вряд ли данная информация поможет понять итоги сегодняшнего эксперимента, – задумчиво произнес вслух Арсений и, обращаясь непосредственно к клочку бумажки, добавил: – Придется тебе, дружок, подождать до завтра. Что ж, ты привык ждать, а я уже смирился с потерей. Одна ночь ничего не решит.

Он вновь направился в ванную с твердым намерением завершить-таки запланированное вечернее купание. Наспех ликвидировав последние остатки катаклизма, он разделся, с облегчением залез внутрь и повернул вентиль. Несколько капель сиротливо выползли из крана и со звоном плюхнулись на дно. Воды не было. Никакой. Ни горячей, ни холодной. Чертыхнувшись, Козырев вспомнил свое недавнее проклятие в ее адрес.

«И все же поосторожнее нужно с желаниями! – подумал он про себя. – Они имеют свойство сбываться!»

И тут его будто током ударило. Сначала пицца, потом обнаружение потерянного послания, теперь вода. Это не могло быть простым совпадением! После прекращения целенаправленных попыток все его пожелания исполнялись с фатальной неизбежностью. Сон как рукой сняло. Словно под гипнозом, все еще голый, он приплелся на кухню. Взгляд его упал на компьютер. И тут Арсения осенило! Партия в покер! На удаленном сайте, через Интернет. Никакого нарушения физических законов. Наблюдаемых – так уж точно! Игра происходит в виртуальном пространстве. Какие карты выпадут следующими, не знает никто. Материального носителя не существует в природе, информация в чистом ее воплощении. Все определяет неведомый электронный датчик псевдослучайных чисел, написанный неизвестным программистом. Очередная карта из остатка колоды определяется и обнародуется практически одновременно. Если уж где и может Господин Случай раскрыться в полной своей силе и красе, так это именно там! И это еще не все! Результаты исследований при удачном стечении обстоятельств могут выразиться в весьма ощутимом практическом измерении.

Он торопливо накинул кое-какую одежду и, поджав под себя одну ногу, примостился перед компьютером. Запустил программу online-покера. Виртуальное казино многолюдно в любое время суток. Игроки подключались к далекому серверу из самых разнообразных уголков планеты, невзирая на разницу часовых поясов. За множеством нарисованных столов постоянно просиживали штаны тысячи приверженцев азарта. Разнообразие игр поражало. Были и бесплатные партии на виртуальные деньги. Если же отсутствие реального выигрыша надоедало, то на выбор предлагалось сесть за стол с мелкими, средними или крупными ставками. Целый набор различных, одновременно проходящих турниров. На два, четыре, шесть, восемь или девять игроков. Всевозможные варианты правил. С ограничениями на величину ставки или без таковых. На время или бессрочные.

Козырев заходил сюда и раньше. Иногда, время от времени, чтобы убить несколько свободных минут. Больших выигрышей он никогда не добивался, но сам процесс ему нравился. Играл больше для удовольствия, нежели с целью наживы. Хотя, конечно, заработать пару лишних долларов тоже было приятно. В конце концов, ведь именно в этом и состоял смысл игры. Новичком он не был, но сегодня зашел сюда с вполне определенной научной целью. Что-то далекое и забытое всплыло в его памяти. Точно так же когда-то он уже пытался экспериментировать в реальном казино. Но тогда ему позарез были нужны деньги. Они не помешали бы и сейчас, и все же теперь он садился за игровой стол совсем не за этим.

Он выбрал партию с микроскопическими ставками. Блайнды[68] были всего-то по 10 и 20 центов. При таком подходе он мог спокойно экспериментировать довольно долго, не опасаясь за собственные финансы. Основной целью являлось понять, в какое именно состояние следует привести сознание, чтобы уверенно и надежно управлять грядущими событиями. В частности, своей волей добиваться выпадения нужной карты.

Поначалу ровным счетом ничего не получалось. Козырев играл все раздачи подряд, ведь даже при самой ничтожной карманной паре всегда есть шанс значительно усилить руку на флопе, терне или ривере[69]. Но потом, когда ему уже изрядно наскучили постоянные проигрыши и он начал делать ставки скорее автоматически, нежели осознанно, вроде бы что-то наклюнулось. Во всяком случае, несколько раз за небольшой промежуток времени на стол действительно приходила именно та карта, которую он осознанно желал получить. Он воодушевлялся, внутренне собирался, снова сосредотачивался на игре, пытался мысленно заказать нужную комбинацию. Удача тут же отворачивалась. Эти циклы везения и невезения стали настолько характерными, что не заметить их не смог бы даже самый рассеянный человек. Арсений же, который с детства привык наблюдать и анализировать, очень быстро понял смысл происходящего. Вот только понять – это одно, а научиться правильно мыслить – совершенно другое. Не так-то просто освободить собственное сознание и получить контроль не над чем-нибудь, а над собственным разумом. Ведь всегда было наоборот: именно он, разум, целиком и полностью контролировал поведение человека. Возможно, за теми редкими случаями, когда ярким эмоциям удавалось-таки взять власть над ним. И случаи эти впоследствии, уже в спокойной обстановке, тем же разумом признавались глупыми, ненужными, мешающими размерному течению человеческой жизни.

Но эмоции, как и мысли, порождаются пракрити, они принадлежат миру материальному. И даже то, что Козырев в данный момент времени имел возможность рассуждать, анализировать, тоже являлось ни чем иным, как результатом причудливой игры трех выведенных из равновесия гунн. Как там говорил Муса Бурхан? Научиться выделять себя настоящего! Да как же разобраться в этом потоке всевозможных, разнообразных ощущений? А желания? Как быть с ними? Все ли они безусловно принадлежат Пуруше, или же между ними существуют принципиальные различия? Почему же все так перемешано, запутано, вплетено друг в друга? Неужели за нашим извечным стремлением к большему, за нашей неуемной жадностью, постоянной страстью к наживе, непременным желанием получить все и сразу мы сами, добровольно утратили эту божественную, волшебную способность лицезреть себя самого, Бога в себе, себя в Боге?

Древние знали секрет! Многие практики, учения, такие как йога, были призваны научить человека жить в соответствии с повелениями собственной души, приблизиться к Господу, ослабить жесткий контроль, позволить себе отпустить ситуацию и вверить свою судьбу в его надежные руки. Вот если бы с самого детства родители учили детей именно этому!

Неизвестно, откуда они это знали, возможно, когда-то давно, когда еще не стерлись из памяти воспоминания о единой жизни вместе с Создателем, люди пытались обучить своих потомков правильному поведению, отрыть для них истину, рассказать о реальных возможностях человека. Но жаждущий неопровержимых доказательств разум, это бездушное порождение материи, жесткая рациональность, постепенно завладевала миром, убивая в человеке божественное начало и ставя во главу угла собственное «Я». А может быть, напротив, земные люди никогда и не умели в полной мере пользоваться сим великим даром. Не дошли пока до этого в процессе своей эволюции. Возможно, сокровенные знания были привнесены в наш мир какой-нибудь инопланетной цивилизацией или же нашими собственными пророками посредством божественных, эзотерических откровений.

Как бы там ни было, но последователи этих древних учений вполне серьезно полагают, что ум наш взял слишком большую власть над человеком и нам следует научиться им управлять, взять под контроль во имя собственных истинных интересов. Только тогда желаемое сможет быть достигнуто без значительных усилий. И мы, наконец, получим возможность жить так, как и задумал Творец. Всего-то и делов: обуздай свой разум – и вперед! А мы несколько последних тысячелетий, информация о которых надежно, в неизменном виде добралась до наших дней, только тем и занимались, что постигали законы природы, пытались разложить по полочкам принципы мироустройства. Своими собственными руками строили нерушимый храм во имя разума, прославляли и почитали его, поклонялись ему и боготворили.

И позиция такая вполне обоснована, ибо с самого рождения, изо дня в день, год от года мы наблюдаем четкую зависимость между причиной и следствием. Если кинуть предмет, то он упадет вниз. Дабы взять яблоко, нужно поднять руку. Чтобы купить еду, нужно каждый день ходить на работу. Хочешь достичь успеха – нужно много учиться и работать. Желаешь получить должность – придется перешагнуть через собственные принципы. А все, что не вписывается в привычные, наблюдаемые нами рамки, мы называем совпадениями, везением, случаем.

И теперь перед Арсением, всегда таким ярким и характерным приверженцем разума, стояла совершенно обратная задача! Задача обуздать свой недюжинный ум. Вывести на первое место потребности души, вернуть ее исконное предназначение. А разум, наоборот, поставить ей на службу и отдать в полное ее подчинение. И подобная задача оказалась совсем не простой! Такой вот забавный получился парадокс. Один из лучших умов человечества путем логических рассуждений и анализа объективных данных пришел к выводу о необходимости ограничения влияния собственного ума!

Но Арсений уже знал, что все получится. Это чувство, оно снова пришло, оно опять вернулось! Ощущение близости успеха. Ах, как же он по нему соскучился, как давно он не испытывал ничего подобного! Еще ничего не было известно. Более того, любой объективный анализ скорее подтвердил бы обратное. И все же он уже твердо знал: это победа, окончательная и бесповоротная!

Он просидел за компьютером всю ночь. Деньги трижды заканчивались, и он снова и снова пополнял с банковской карты свой счет в виртуальном казино. Пока у него еще не получалось надежно и достоверно управлять выпадающими картами, но зато теперь он твердо знал, что это возможно. Он особо и не старался контролировать ситуацию. Он начал чувствовать приближение победы. Теперь ему достаточно было внимательно слушать свою душу. Если в текущей раздаче суждено было победить, в груди что-то радостно екало. И тогда он смело делал крупные ставки. Ощущение в груди становилось все ярче, все заметнее, выигрыши выпадали все чаще. Под утро он настолько втянулся в процесс, что и вовсе перестал смотреть на карты, полагаясь исключительно только на свое сердце. И, как оказалось, этого вполне достаточно.

Когда за окном рассвело, он, обессиленный, но счастливый, рухнул на кровать. Мир никогда уже не будет прежним. За одну только ночь он полностью изменился, стал совершенно другим. Арсений не знал, что его ждет впереди, но верил: ждет его что-то прекрасное, потрясающее, удивительное! Глаза сомкнулись сами собой, и он провалился в глубокую дремоту, в которой сон и реальность впервые встретились, чтобы уже навсегда остаться единым целым.

* * *

На следующий день, проспав до обеда и наспех позавтракав остатками вчерашней пиццы, Козырев приступил к разгадке послания, полученного столь таинственным образом. Его внезапное исчезновение и последующее удивительное обнаружение, в свою очередь добавившее уверенности разочаровавшемуся было ученому, усиливали интригу и возбуждали дополнительный интерес.

Он уставился на перевод сакральной фразы и на несколько минут замер. В голове чередой проносились возможные варианты.

> «Огня власти последний день. Благополучие или всемогущество. Просветление».

Чтобы это могло значить? Слова «последний день», очевидно, указывали на некую дату. Последний день некоего периода… И период этот не простой. Что-то должно находиться во власти огня. Что же это? Земля? Светлое время суток? Нет, не подходит, его длительность должна быть как минимум в несколько дней. Когда еще огонь может властвовать безраздельно? Извержение вулкана? Но они не имеют четких сроков, хотя… Козырев залез в Интернет и посмотрел недавние даты извержений. Ничего значительного. И потом, ребус должен был указывать на грядущее событие. Какой смысл узнавать о точке бифуркации постфактум, когда уже нет возможности что-либо изменить? Тот, кто составлял послание, может быть, и знает будущее, но адресат-то таких данных, к сожалению, не имеет. Нет, не то. Надо думать дальше.

Автор не мог знать наверняка, когда именно текст будет расшифрован. А значит, «власть огня» не может повторяться слишком уж часто, иначе запросто можно спутать один период с другим. Огонь, огонь, что же это? Огненные знаки зодиака, вроде бы похоже, но искать следует в восточных традициях. Конечно, период, примерно равный календарному месяцу, подошел бы идеально. Арсений набрал в поисковике фразу «древнеиндийский календарь». Почему именно индийский и почему древний? Во-первых, оригинал был на санскрите. И потом, гуру был йогом, а это древняя индийская школа. Да и предыдущие ребусы явно указывали в этом направлении. Впрочем, древнеиндийский календарь уже ему помог однажды. В тот раз хитроумный насмешник провел его к цели окольной дорогой через строки Махабхараты. Сейчас подобные указания отсутствовали. Не поискать ли теперь счастья в современной Индии? Козырев немного подумал и решительно удалил уже написанную приставку «древне». Итак:

Чайтра – первый месяц индийского года, с 21 марта по 20 апреля. Второй месяц называется вайшакха. Пока никаких указаний на огонь. Джьешткха… «Традиционно этот месяц ассоциируется с жарким летом». Жара и огонь? Козырев пощупал в голове ассоциацию. Нет, очевидная натяжка, притянуто за уши. Не может быть. Дальше. Ашадха. «Этот месяц примечателен наличием «амбувачи», то есть четырех дней (с десятый по тринадцатый день темной половины месяца). В этот период времени земля считается нечистой, и поэтому запрещено заниматься полевыми работами. Именно в этом месяце храм Джаганнатха организует праздник «выезда колесниц», во время которого три статуи из этого храма провозятся по улицам города сотней людей, запряженных в повозки. В пятый день темной половины этого месяца проводится Нагапанчами, один из ритуальных праздников в честь змей». Любопытно, но не подходит.

Шравана, с 23 июля по 22 августа. Праздник братьев и сестер. Не то. Бхадрапада – день рождения бога Ганеши. А Ганеши является богом мудрости и благополучия. Благополучие! Козырев перечитал перевод ребуса. «Благополучие или всемогущество». Вроде бы что-то нащупывается. Но при чем тут огонь? Ну-ка, что там еще? «Темная половина месяца предназначена для поклонения мертвым». Ладно, пока просто запомним. Если ничего лучшего не найдем – вернемся к Ганеши.

Ашвина. Тридцать дней. Праздник Дурга-пуджа. «Фестиваль поклонения богине Дургу». Сколь-нибудь прочной связи Дурги с огнем Козырев обнаружить не сумел. Праздник Дивали. О нем Интернет сообщал следующее: «Главный индийский и индуистский праздник. Отмечается в двадцать девятый день месяца. Фестиваль Дивали является наиболее значительным в индуизме и близких ему по духовному содержанию сикхизме и джайнизме. Дивали отмечается как «Фестиваль Огней» и символизирует победу добра над злом. В знак этой победы повсеместно зажигаются свечи и фонарики. Главная тематика декораций фестиваля – огни, фейерверки и зажженные свечи, украшающие статуи животных и богов». Арсений задумался. Огонь! Да и день тоже. Предпоследний день месяца. Предпоследний – это почти последний, но все же не совсем. Вроде бы явное указание, но что-то его все же смущало. И длительность праздника всего-то один-единственный день. Вот Дурга-пуджа длится четыре дня и там бы указание на «последний день» пришлось бы как нельзя кстати, но там нет огня. Интуиция подсказывала, что нужно искать дальше.

Картика. И тоже ничего примечательного. Козырев уже было намеревался перейти к изучению следующего месяца, но вдруг его внимание привлекла одна незначительная на первый взгляд фраза: «Месяц получил свое название в силу того обстоятельства, что Луна в этот период времени находится вблизи созвездия Криттика (Плеяды), каждая из шести звезд которого считается матерью бога войны Карттикеи». Арсений не был силен в астрономии, и поэтому, сам толком не зная почему, решил подробнее почитать про Плеяды. «Плея́ды (астрономическое обозначение – M45; иногда также используется собственное имя «Семь сестёр», старинное русское название – «Стожары» или «Волосожары», в Библии и Торе – «Хима») – рассеянное скопление в созвездии Тельца; одно из ближайших к Земле и одно из наиболее заметных для невооружённого глаза звёздных скоплений». Ничего любопытного. Арсений вяло перелистывал страницы интернет-портала, пробегая глазами названия подразделов электронной энциклопедии. История открытия, состав, интересные факты. «Точное знание расстояния до Плеяд позволяет прокалибровать диаграмму Герцшпрунга-Рассела. Наличие шкалы помогает оценить расстояние и до других звездных скоплений, что, в свою очередь, открывает возможность получить новые интересные данные о возрасте Вселенной и истории ее развития». Следующими шли разделы: «Наблюдение», «Соседи по звездному небу», «Плеяды в различных культурах». Козырев пропустил Европу бронзового века, Древнюю Грецию, викингов, ацтеков и инков. Ветхий завет, Япония, Китай, Индия… Индия! Тут нужно посмотреть подробнее. «Плеяды также назывались звездой огня, и, согласно Ведам, правил ими Агни – божество священного пламени. Это звёздное скопление считается одним из наиболее значимых в индуизме». Вот оно! На всякий случай Арсений прошел по ссылке на подробное описание данного божества. «Агни – санскр. «огонь». Бог огня, домашнего очага, жертвенного костра. Главный из земных богов, основной функцией которого является посредничество между богами и людьми». Само имя бога переводится как «Огонь». Последний день его власти – последний день Луны вблизи Плеяд. Последний день месяца Картика. 21 ноября!

Послание пришло еще летом, а сейчас на дворе декабрь. Названный срок прошел. Козырев попытался вспомнить, что же знаменательного произошло в этот день. Он грустно хмыкнул, оценив иронию судьбы. В этот день состоялся его последний разговор со Светланой.

Дальше было просто. «Благополучие или всемогущество» явно указывали на две возможные линии его последующей жизни. «Благополучие» очевидно означало спокойную, счастливую и размеренную семейную жизнь. «Всемогущество»… Ну это, похоже, то, что его ждет теперь. А что означает «Просветление». Обычно в своих ребусах в конце гуру указывал основную линию. Ту, что случится «по умолчанию», если не приложить усилий для изменения собственной судьбы.

Арсений попытался представить свой выбор, если бы предсказание подоспело вовремя. Даже себе самому он не смог честно и однозначно ответить на этот непростой вопрос.

### Глава 21

Необычное, непривычное чувство полностью захватило Арсения. Казалось, что перед ним открыты все пути, можно смело двигаться в любом направлении, добиться успеха на каком угодно поприще человеческой деятельности. Правда, по этой непростой дороге еще только предстояло пройти. Зрелый мужчина ощущал себя годовалым ребенком, который только что научился ходить и перед ним вдруг открылся целый мир новых, неведомых возможностей. Что там его ожидает, за ближайшим поворотом? Сколько синяков и шишек он набьет, пока сможет передвигаться в пространстве надежно и уверенно? Но ему, как и тому малышу, не терпелось поскорее приступить к действиям, срочно попробовать, испытать свои способности на практике.

Только вот с чего начать? Неприятной саднящей раной в душе, кроме разлуки с Викой и Снежаной, по-прежнему оставалась неразрешенная ситуация с «Меркурием». Ставить на карту собственную семью, проводить над ней рискованные, непроверенные эксперименты он пока не решался, а вот Корнейчук казался ему фигурой вполне для этого подходящей. Самое главное, здесь присутствовал немалый его личный интерес, а значит, положительные результаты опыта, в случае его успешного завершения, станут яркой демонстрацией вновь обретенного могущества. Для чистоты эксперимента важно было реализовать не какое-то абстрактное желание, а его истинные чаянья и стремления. Как он уже успел убедиться, именно в том и заключалась основная сложность. Эмоции, избыточные желания, осознание важности конечного результата. Все эти факторы неблагоприятно влияли на процесс достижения цели. Нужно было научиться их контролировать, или, на худой конец, вовсе от них абстрагироваться.

С блаженной улыбкой на лице, в позе древнегреческого мыслителя, сидя на диване в осиротевшей квартире, Козырев с наслаждением строил планы будущей мести. Мысли роились в голове десятками, одна причудливее другой. Как же приятно мгновенье расплаты! Он упивался моментом, наслаждался предвкушением. Уже одних только этих радужных фантазий хватило бы сполна, чтобы компенсировать моральные издержки вынужденного временного отступления. Но потенциальная возможность их реального воплощения давала неимоверный дополнительный стимул.

И все же, с чего бы ему начать? Ах, как здорово было бы расквитаться с обидчиками не вставая с места, не выходя из квартиры, не предпринимая ровным счетом никаких прямых действий, которые можно было бы потом связать с грядущими событиями любой причинно-следственной связью. В такой постановке задача выглядела нетривиальной даже для опытного волшебника, а таковым он пока что себя не считал.

Для простоты и наглядности Арсений в звенящей тишине пустой комнаты решил разыграть для себя небольшой спектакль. Роли обоих действующих лиц он исполнил самостоятельно. Может быть, со стороны разговор вслух с самим собой и выглядел странновато, но поскольку прочие зрители отсутствовали, Козырев не боялся показаться кому-то из них сумасшедшим. Суть представления сводилась к беседе всемогущего джина с его благородным хозяином. Соединив ладони на груди, он смешно кланялся и раболепствовал, изображая верного слугу своего господина:

– Не угодно ли будет достопочтенному моему властелину пожелать исполнения любого, даже самого заветного своего желания? Раб твой смиренно преклоняет колени и готов покорно исполнить каждое твое требование, о, владыка душ всех ныне живущих на Земле!

Потом он моментально менял маску и в мгновение ока превращался в строгого, но справедливого хозяина:

– Угодно-угодно! Исполни-ка для меня, братец, следующее…

– С трепетом внимаю каждому твоему слову, о всемогущий!

– Не перебивай!

– Слушаюсь и повинуюсь!

– Замолчи, ты мешаешь мне сосредоточиться!

– Слушаюсь и повинуюсь!

– Вот бестолочь! Эдак мне придется как следует подумать, прежде чем озвучивать тебе свои желания. А потом еще все подробно разжевать. А то ты, пожалуй, со всем своим рвением такого наворотишь! Однако я с детства умею думать, что говорить, но как же мне научиться думать, что подумать? Давай мы договоримся так: ты мои мысли пока что не читай! То, что я скажу, и будет моими мыслями. А мои мысли – это… Ну, в общем, в человеческом языке такого определения пока не существует, но надеюсь, что ты меня понял.

– О да, я понял тебя, мой господин!

– Ну а коли понял, тогда сиди тихо. Хозяин будет думу думать!

– Слушаюсь и повинуюсь!

– Зануда!

На какое-то время он замолчал, подбирая подходящее желание. Из всех вариантов, крутившихся у него в голове, наиболее подходящим казалась идея поссорить Корнейчука со своими высокими благодетелями. Теми, кто, собственно, и правил балом. При этом, скорее всего, получится наказать самого председателя и сорвать планы захвата «Меркурия». Во всяком случае, существенно отодвинуть их реализацию во времени. Но сами-то закулисные гении грязных интриг наверняка при этом уйдут от праведного возмездия. Да и кто они такие, эти неведомые, но могучие злодеи? Арсений не имел ни малейшего понятия. Более того, он даже совершенно не представлял себе, каким образом это можно было бы выяснить.

На мгновение ему показалось, что он взялся за непосильную для него задачу. Но крамольная мысль, с быстротой молнии мелькнув в голове, тут же исчезла.

И все же пока он отложил этот вариант про запас. Слишком уж велико было желание наказать всех виновников сразу. Но как достать тех, о существовании которых ты можешь только догадываться? Ну разумеется, нужно как-то заставить их выйти из тени. Авторов на сцену! Итак, ему придется вынудить могущественных противников проявить себя во всем своем «великолепии». Лучше, если получится это исполнить руками самого Корнейчука. Впоследствии это станет неплохой предпосылкой для их будущей ссоры. Так ему представлялось сейчас. Козырев еще немного подумал и уверенным громким голосом произнес:

– А сделай-ка ты для меня вот что… Итак, повелеваю тебе!

* * *

На окраине Москвы, вблизи Измайловского парка, в небольшой холостяцкой берлоге, от пола до потолка заваленной раскуроченным компьютерным железом и прочим хламом, с упрямым упорством пялился в монитор хакер Вячеслав Хазаров. Несмотря на глубокую ночь, он никак не мог оторваться от компьютера. Этот крохотный уголок единственной комнаты, в отличие от всей остальной обстановки, представлял из себя настоящий островок прогресса. Самые последние достижения человеческой мысли, шедевры современных технологий.

Упрямая ошибка не обнаруживалась. Программа вроде бы нормально работала, но иногда вдруг возникал необъяснимый сбой, и вся система сразу рушилась. Если б удалось поймать момент ее возникновения, остальное стало бы делом техники. Но добиться устойчивого проявления бага никак не получалось.

Слава был щуплым, тщедушным пареньком лет двадцати восьми, но в силу худосочной комплекции выглядел гораздо моложе своих лет. Он принадлежал к элитарной когорте так называемых «Белых шляп» и поэтому никогда не использовал свои умения во вред обществу. Занимаясь хакерством исключительно из спортивного интереса, Хазаров обнаруживал уязвимости различных систем и безвозмездно сообщал о них разработчикам. Коммерческой прибыли из своих деяний он никогда не извлекал.

Днем у него была приличная, высокооплачиваемая работа, на которой ценили его неординарные способности, уважали за отзывчивость и даже любили за доброту и необычное для наших дней прямодушие. Та польза, которую он приносил компании, решая подчас сложнейшие технические проблемы, с лихвой компенсировала его природную безалаберность и разгильдяйство. После своих обычных ночных бдений, которые, к слову сказать, случались с завидной регулярностью, он мог прийти на работу в одиннадцать, двенадцать часов, а иногда и вовсе заявлялся только после обеда. Мог напрочь забыть про важное поручение, не стеснялся пререкаться с начальством. Но ему все это прощалось, ибо он один целиком и полностью обеспечивал компьютерную безопасность крупной корпорации, и равных ему в этом деле в природе не существовало. Вот уж где сполна проявлялась вся скрупулезность его деятельной натуры. В зоне своей непосредственной ответственности он никогда не ошибался.

Личная жизнь у Славы не сложилась. Однажды он уже был женат, и они даже успели родить ребенка, но мирно сосуществовать так и не получилось. Он не смог измениться и начать уделять хоть немного времени семье, а она никак не желала принимать его таким, каков он есть. Промучившись пару лет, оба сочли разумным расстаться. После развода компьютер остался единственным существом в его жизни, с которым его все еще связывали прочные и длительные отношения.

Сегодня Хазаров впервые в жизни решил использовать свое необычное хобби в сугубо личных интересах. Дело в том, что не так давно он влюбился. Ничего удивительного, дело молодое. Человек он свободный, да и не глупый. Казалось бы, все в твоих руках, действуй. Но вот именно в вопросах отношения с противоположным полом Вячеслав до сих пор оставался абсолютным профаном. До женитьбы, а женился он в 24 года, в списке его сексуальных побед значилась одна-единственная женщина, да и та завоевала юношу самостоятельно, практически без его активного участия. Просто ей нравились скромные, застенчивые девственники. Она находила какое-то свое извращенное удовольствие в роли опытного проводника, эротического наставника молодежи, открывающего робким ботаникам дорогу в мир большого секса. Насладившись невинностью жертвы, девушка очень скоро охладевала к предмету своей недавней страсти и без малейшего зазрения совести переключалась на следующего «везунчика», дабы облагодетельствовать того доступом к своему хоть и молодому, но, в общем-то, весьма посредственному телу, совершенно не заботясь при этом о душевных переживаниях очередного брошенного поклонника.

Удивительно, но у этой грубой и даже несимпатичной женщины в ее довольно юные годы имелся в наличии внушительный список предложений руки и сердца от вполне достойных, но скромных парней. Она же крутила ими как хотела, распоряжаясь по собственному усмотрению. А они влюблялись, страдали и ради нее были готовы на любые жертвы.

С будущей женой Славу познакомили друзья на одной из шумных вечеринок. Девушка оказалась столь же застенчивой, как и он сам, но годы шли и необходимость выйти замуж сделала ее гораздо сговорчивее. Так и встретились два одиночества, но, как показала жизнь, далеко не всегда выбор спутника жизни от безысходности приводит к семейному счастью.

Нет, он не был таким уж нелюдимым отшельником и, в принципе, довольно легко находил контакт с противоположным полом. Единственное, что у него никак не получалось, так это выйти за грань обычных дружеских отношений и вовремя перевести их в приятную романтическую стадию. Но Натали Дмитрова заслуживала отдельных, дополнительных усилий. Нужно было суметь переступить через себя, наконец изменить что-то в своей однообразной холостяцкой жизни. И Вячеслав начал с того, что умел лучше всего, – с компьютеров. Он решил досконально изучить интересы предмета своей страсти, покопавшись в ее виртуальной жизни, прежде чем перейти к активным действиям в реальности. Не смутило его даже то, что тем самым он вторгается в ее сугубо личную, даже интимную зону. Он совершенно искренне считал, что, раз не желает зла, значит, действует исключительно во благо.

Предельно простой план был призван убить двух зайцев одновременно. Во-первых, он получал поистине бесценную информацию о сокровенных тайнах девушки. С ее помощью можно было притвориться магом, читающим мысли и проникающим в чувства до глубины души, либо, в более простом варианте, предстать в образе чуткого и проницательного молодого человека. А во-вторых, Слава надеялся внести в компьютер Натали незначительные повреждения, например запустив какой-нибудь злобный вирус, чтобы потом самоотверженно их исправить. Это позволило бы ему сблизиться с предметом своего обожания, а заодно и проявить себя настоящим компьютерным гением.

Для осуществления своей коварной задумки Хазарову требовалось прежде всего проникнуть в ее электронную почту. Взлом ящика на одном из общедоступных почтовых сервисов не представлял для него особых сложностей, вот только внезапно возникшая неуловимая ошибка немного путала карты. В очередной раз прогоняя программу в дебагаре[70], Слава, уже не зная, на что и грешить, чисто автоматически проверял значения всех переменных подряд. Список подходил к завершению, но вдруг каким-то шестым чувством он уловил неладное. Вернулся на пару шагов назад. Ну конечно же! Он звонко хлопнул себя по лбу. Ошибка оказалась настолько нелепой, что Вячеслав рассмеялся в голос над своими многочасовыми потугами. Однако утро приближалось неумолимо. Он последний раз окинул взглядом исходный код, поспешно ввел прямо в текст адрес ее электронной почты dmi.nata-tata@mymail.com, скомпилировал программу, запустил выполнение и с приятным чувством исполненного долга отправился спать. Завтра у него будет доступ ко всей ее корреспонденции, а также возможность сменить пароль в интернет-мессенджерах и социальных сетях. Что ж, посмотрим, как она отреагирует, когда полностью потеряет возможность привычного виртуального общения. Он засыпал, и в полудреме приятные фантазии вереницей проносились в его голове. Слава мечтал, как героически вернет своей возлюбленной утраченную было личную жизнь в необъятных просторах вездесущего Интернета.

* * *

Илларион Витальевич Леонидов восседал за роскошным, представительским дубовым столом в своем огромном кабинете на последнем этаже одного из правительственных зданий Москвы. Это был уже утомленный, пожилой человек, с обрюзгшей внешностью и немного грубоватыми манерами, которые у него выработались за всю его долгую руководящую жизнь.

Уже довольно давно истинные властители мира предпочитали сторониться высоких должностей и широкого публичного внимания, действуя в основном через своих многочисленных агентов влияния, предусмотрительно насажденных в свое время во всевозможные кресла раздутого бюрократического административного аппарата. А их протеже сполна расплачивались за оказанную некогда услугу, лоббируя и продвигая на всех уровнях интересы своих теневых боссов. Те же, в свою очередь, крепко держали в руках многочисленные нити послушных марионеток, ловко манипулируя последними. И если кто-то из них, по глупости там или по наивности, вдруг пытался возомнить себя истинным хозяином положения, его быстро призывали к порядку, демонстрируя целую подборку разоблачительного компромата. Коли и это не помогало, ну бывает так, человек дорвался до власти и потерял ориентацию от обилия новых возможностей, то в ход шли более действенные способы подчинения. Использовались любые средства, боссы ничем не брезговали и ни перед кем не останавливались.

Илларион Витальевич начал свою карьеру еще во время учебы в университете. Путь его к вершинам власти был довольно стандартным. Сначала комитет комсомола, затем райком ВЛКСМ, следом – инструктор обкома партии. Неглупого и исполнительного, а главное, надежного паренька заметили. Первый секретарь стал давать ему все более и более ответственные поручения, с которыми тот прекрасно справлялся. А даже если когда и ошибался, то все равно изо всех сил старался преданно блюсти верность своему благодетелю. К тому времени, как секретарь пошел на повышение в ЦК, он уже не мог обходиться без своего верного помощника. Так они и шли по жизни дружной сплетенной парой. Старший товарищ, забираясь все выше и выше по служебной лестнице, с легкостью подтаскивал за собой удобного и проверенного человека.

Потом времена изменились, но суть процессов, происходящих на самом верху иерархической пирамиды, осталась прежней. И тогда Леонидов, чутко уловив нужный момент, без малейшего зазрения совести единственный раз в жизни предал своего покровителя. С легкостью отрекся от него, дабы спасти собственную карьеру. Он ведь действительно был не глуп. Хорошо ориентировался в коридорах власти, а главное, удивительно точно чувствовал любые, даже самые легкие дуновения именно того ветерка, который потом разрастался в настоящую номенклатурную бурю и сметал уже все на своем пути. Он с удовольствием и даже с некоторым упоением наслаждался хитросплетениями дворцовых интриг. Ловко лавируя, умел пройти между струйками бурных потоков. Всегда знал, что и когда следует сказать, а где благоразумнее промолчать.

В смутное переходное время он буквально обалдел от внезапно открывшихся перспектив, но, в отличие от многих, не бросился сломя голову хапать все подряд, а действовал смело, но осмотрительно. Именно тогда у него впервые появилась привычка не выпячивать себя на передовую позицию, а поступать продуманно, тихо, но эффективно из-за чьей-нибудь широкой спины. Все это вкупе со старыми связями принесло впоследствии необыкновенные, сказочные дивиденды. Но так уж устроен человек. Казалось бы, что еще надо? Живи на старости лет да радуйся. Наслаждайся нажитым однажды богатством. Так нет, то ли по привычке, то ли от жадности Илларион Витальевич никак не мог остановиться, судорожно продолжал хапать все больше и больше, закручивал в неимоверные клубки все более хитроумные интриги, торопливо старался прибрать к рукам то, что пока еще оставалось в зоне его прямой досягаемости.

По иронии судьбы, когда-то, в далекие студенческие годы, он начинал свой нелегкий жизненный путь вместе с Линерштейном-старшим, в комитете комсомола университета. Потом их дорожки разошлись, хотя впоследствии еще не раз пересекались. Михаил Леонтьевич всегда любил созидать. Несмотря на то что Меркурий в древнеримской мифологии являлся богом торговли, его владельца всегда привлекал именно процесс созидания, а заново развивать промышленность после перестройки и последующего развала было чрезвычайно сложно. Начав с торговых операций, Линерштейн снова и снова предпринимал попытки выстроить собственное производство. Неоднократно прогорал на этом, но локомотив успешных продаж вытягивал фирму из бездны банкротства, и он опять, невзирая на протесты родных, в очередной раз принимался за возведение новых заводов и фабрик.

Леонидов не упирался и против ветра никогда не шел, разумно полагая, что кратчайшее расстояние между точками не всегда прямая. И все же в чем-то он завидовал Михаилу Леонтьевичу. Никаких открытых конфликтов между ними ни разу не возникало, но Илларион Витальевич всегда, еще со студенческой скамьи, чувствовал, что уступает товарищу во многих личностных аспектах и сильно переживал от осознания собственной неисключительности. А потому во все годы существования «Меркурия» исподтишка, незримо поглядывал в сторону быстро растущего успешного предприятия. Невольно фантазируя, строил в голове различные гипотетические планы, один из которых как-то сам собой вдруг взял, да и реализовался в действительности.

Теперь Леонидов с высоты своего кабинета с удовольствием и интересом наблюдал за развитием событий вокруг «Меркурия». И дело здесь было даже не в деньгах. Дело было в принципе! Он должен был сделать, умыть Линерштейна! Он был обязан превзойти его!

Дмитрий Натанович Татаринов пролез в высшие эшелоны власти совершенно иным путем. Он был значительно моложе, имел поджарую, спортивную фигуру. По степени влияния, пожалуй, не уступал Леонидову, правда, отличался гораздо более нервозным и импульсивным характером, часто поступал необдуманно, но зато умудрялся отхватить лакомые кусочки куда раньше многих прочих. Обоих приятелей несколько напрягали грядущие пертурбации власти. Второй, последний разрешенный Конституцией, президентский срок действующего руководителя страны подходил к концу, в марте были назначены очередные выборы, но они уже сейчас превратились в чистую формальность. Преемник был давно определен и как раз занимался формированием новой команды. Тащил наверх своих личных надежных и проверенных людей. Назревал большой передел сфер влияния, и уже стало ясно, что усидеть в старых креслах шикарных кабинетов получится далеко не у всех.

Грехов за бывшими водилось немало, а следовательно, существовал шанс переместиться из кремлевских кабинетов в гораздо менее комфортабельные. Но пронырливые карьеристы времени зря не теряли. Лениво почивать на лаврах они не привыкли. Там, наверху, каждый день велась непримиримая борьба за выживание, и стоило лишь на мгновенье расслабиться, как тебя тотчас могли сожрать другие точно такие же вечно голодные до денег и власти чиновники-хищники, невзирая ни на какие бывшие заслуги. Еще вчера ты прочно держал в своих руках все козыри, позиция твоя казалась твердой и незыблемой. Сегодня с трудом, напрягая все способности, задействовав все старые связи, ты пытаешься хоть как-то удержать на плаву свой тонущий корабль, а уже завтра трусливо скрываешься от праведного возмездия в холодном лондонском тумане.

Едва только почувствовав первые, самые легкие, течения, даже еще не течения, а так, едва уловимый бриз от нового ветра, они тут же заняли встревоженную боевую стойку. Предприняли незаметные, но важные шаги. Подтерли в тех местах, где могли наследить. Ненавязчиво продемонстрировали полную лояльность будущим сильным фигурам. Открестились от прежних неблаговидных дел, списав их либо на нерадивых подчиненных, либо на продажное руководство. И вот они уже все белые и пушистые стоят в полной готовности встретить наконец-то честную, справедливую и компетентную власть, которая по достоинству сумеет оценить их деловые качества и даст возможность развернуться во всей своей красе их недюжинному таланту. А уж там-то они себя покажут!

Все это они оба проходили уже не раз за время своей долгой политической жизни, а посему действовали умело и четко. Некоторые представители новой команды, с которыми предусмотрительные высокопоставленные чиновники успели близко сдружиться лично, заверили, что все необходимые решения приняты и для обоих уже подготовлены не менее важные и ответственные государственные посты. Оставалось только пережить личное знакомство с новым президентом. Конечно, на столь ответственной встрече возможны любые неожиданности, но все же, по большей части, мероприятие носило чисто формальный характер.

Когда вошел Татаринов, хозяин кабинета как раз изучал последний отчет Корнейчука. На губах его играла легкая самодовольная улыбка. Все шло именно так, как и планировал великий комбинатор.

– А я смотрю, ты совершенно спокоен! И никакие грядущие изменения тебя не пугают. Что, Ларик, не боишься потерять насиженное местечко?

Леонидов нехотя оторвался от приятного чтива. Спокойно, не торопясь, поправил на носу очки и удивленно взглянул на гостя.

– Ты, Дим, за меня не переживай. Да и за себя тоже. Все схвачено, нас не тронут. Я тебе уже объяснял, – по-отечески успокоил он своего приятеля и соратника.

Козырев про все это ничегошеньки не знал. И никоим образом не учитывал при реализации собственных намерений. А уж тем более не знал про это одинокий хакер-отшельник Слава Хазаров, запустивший тем же вечером в Сеть последнюю версию своей эксклюзивной программы.

* * *

Татаринова буквально трясло от ярости! Только что он получил по электронной почте на свой личный секретный адрес, который знали только самые близкие, надежные и проверенные друзья, письмо следующего содержания:

> Уважаемый незнакомый мистер!

> Так получилось, что я случайно взломал Ваш почтовый ящик. Поверьте, я это сделал неумышленно, за что приношу свои самые искренние извинения. Дело в том, что я планировал взломать ящик совершенно другого человека и случайно ошибся сразу в двух символах. Возможно, Вам покажется это неправдоподобным, ведь у Вас довольно сложный адрес, но уверяю Вас, что это действительно так.

> Еще раз простите. Обещаю, что я не читал Вашей корреспонденции, не причинил и не причиню Вам в будущем ни малейшего вреда. Новый пароль для входа в почту Vjb99Bpdbytybq. Рекомендую Вам сразу же его сменить!

> Хакер Слава.

Дмитрий Натанович ворвался к Леонидову, потрясая распечатанным посланием. Бросил его на стол.

– Нет, ты это видел! Что ж это такое творится?!..

Илларион Витальевич пробежал глазами бумажку и спросил:

– Ну а может быть действительно случайно ошибся? Что ты так всполошился?

– Конечно! Как бы не так! Ты что, не знаешь этот мой адрес? Dmi.Natan.Tata! А сервер? Ты еще кого-нибудь знаешь, кто бы держал там свою почту? Нет, я в такие совпадения не верю! – Татаринов нервно ходил по кабинету взад и вперед. – Нужно обязательно найти этого полудурка!

– Как ты его найдешь?

– Что значит «как»? Я не знаю как! У тебя целая дивизия программистов, всяких там хакеров-шмахеров. Компьютерная безопасность, мать их! Скомандуй им «фас», пусть ищут! Но мне эта сволочь нужна сегодня вечером, лично!

– Ты со своей паранойей всех достал уже! Сколько раз тебе говорил, держи переписку на нашем сервере! У меня все под контролем, мои люди не предадут. Нет, тебе везде враги мерещатся! Что, доигрался? Допрятался?

– Убью суку!

– Даже если мы его вычислим. Повторяю, даже! Потому что навряд ли. Что толку? Все уже давно скопировано и передано куда надо. Давай, вспоминай лучше, что там у тебя было? Нужно понять, откуда ждать беды. Да не суетись ты! Успокойся.

– Кто заказал, вот что я хочу узнать!

– Нет, все-таки странно… Может быть, мы зря волнуемся? Если действительно заказ, то зачем вот это письмо? – Леонидов потряс в воздухе злополучной бумажкой и снова презрительно бросил ее на стол.

– Какая разница? Даже если случайно. Он мог скопировать себе, потом на досуге почитает, поймет, что к нему попало в руки и…

– Что и…?

– Ну я не знаю, как он поступит! – Татаринов со злостью пнул пластиковое мусорное ведро. – Черт, я не могу жить на пороховой бочке! Тем более теперь! Да сейчас любой компромат – и все, и поминай как звали! Мы должны быть кристально чистыми и лояльными новой власти!

– Да, тут ты прав.

– Слушай, а может, ФСБ? Может, специально проверяют?

Илларион Витальевич с сомнением покачал головой.

– Навряд ли. Не похоже. Не их почерк.

– И все же ты бы пробил через своего человечка!

– Попробую. Но если бы он знал, мы бы тоже уже знали.

– Так пусть поищет получше! Хоть раз оторвет свою задницу от стула! Зазря такие бабки не платят!

Леонидов позвонил. Дмитрий Натанович немного успокоился, услышав заверения в том, что госбезопасность не при делах. И все же их человек пообещал дополнительно проверить информацию. Они отдали еще несколько распоряжений и приступили наконец к анализу содержимого взломанного почтового ящика.

* * *

Козырев удобно расположился в своем любимом кафе, с нетерпением ожидая недавно сделанный заказ. Заведение располагалось неподалеку от офиса «Меркурия», в котором он еще совсем недавно проводил целые дни напролет, да и вечерами тоже зачастую подолгу засиживался. Ему нравилось здесь. Неяркий свет, тихая, спокойная обстановка. Знакомые официанты услужливо старались угодить. Качество еды приличное, цены по московским меркам вполне демократичные. Поэтому, оказавшись волей судьбы неподалеку, Арсений не смог отказать себе в удовольствии снова зайти сюда. Тем более что он успел изрядно проголодаться.

С самых первых шагов вниз по узкой, мраморной лестнице его охватили приятные ностальгические воспоминания. Он занял один из своих обычных столиков и теперь, чтобы скоротать время, лениво лазил по интернет-страничкам, используя бесплатный гостевой Wi-Fi.

– Здорово, дружище! – кто-то приветливо хлопнул его по плечу. – Какими судьбами?

Козырев обернулся и увидел Виталия Зимина, своего бывшего подчиненного и близкого приятеля. Когда-то давно именно Арсений принял его под свое начало на работу в «Меркурий». Тот довольно быстро зарекомендовал себя ответственным и компетентным специалистом, поэтому, когда Козырев вошел в совет директоров, Виталий по праву занял должность начальника отдела системного администрирования. Отдел был большой. Помимо обслуживания управляющей компании холдинга в его прямом ведении находилось обеспечение информационной безопасности всех подразделений. Принцип централизованного управления был заложен еще Арсением и свято соблюдался до сих пор. Любая компания, входящая в холдинг, была обязана использовать единую ИТ-архитектуру, и именно Виталий отвечал за ее дотошное, доскональное соблюдение.

– Привет, Виталик! Да вот, зашел по старой памяти. А ты как? Рабочий день вроде бы закончился.

– Да, но я тут с сестрой договорился встретиться. С двоюродной. Чего-то у нее там то ли с компьютером, то ли с почтой. Просила помочь. – Он окинул взглядом небольшой зал. – Только чего-то я ее пока не вижу. Вечно опаздывает!

Арсений рукой указал на свободное место рядом.

– Ну и отлично. Садись пока, расскажи, как у вас дела? Интересно ведь.

Зимин обреченно махнул рукой.

– Да ну… Достало. Вся эта политика, ну не мое это…

– Что, хуже стало?

– И не спрашивай! Ну да черт с ними! Слушай лучше, чего сегодня произошло. По нашей части, по ИТ-шной. Короче, вызвал меня Корнейчук, протянул флешку. Говорит, на ней вирус. Нас могут атаковать таким.

– Во как! И что же? Откуда ветер дует?

Виталий с укором посмотрел на друга:

– Да я что, знаю, что ли? Слушай, Арсений, я в эти дела не лезу. Мне сказали – я проверяю. А что там, где и откуда, меня не касается!

– Ну ладно-ладно. Так что там? Ты посмотрел?

– А то! Целый день сегодня разбирались. Любопытная тема нарисовалась. Реальный такой вирус! Профессионально сделан! Но странный какой-то. Эксклюзивный. Мы не смогли найти, как он должен размножаться. Похоже червь, созданный с какой-то одной совершенно конкретной целью.

– Думаешь, кто-то роет под «Меркурий»?

Виталий пожал плечами:

– Во всяком случае мы и в Интернете ничего про него не смогли найти, и антивирусные базы о нем не имеют ни малейшего понятия!

– Любопытно. А что он делает?

– Лезет на сервера, причем знает сразу несколько уязвимостей разных версий операционок. О некоторых из них я и сам впервые слышу! Впрочем мы еще не завершили анализ. Еще известно, что отсылает хозяину некоторую инфу. Но, я тебе скажу, талантливая программка! Уж не знаю, откуда вирус у Корнейчука, но окажись он внедренным у нас, не уверен, что сумел бы его самостоятельно обнаружить.

– Ну внутрь он вряд ли пролез бы…

– Внутрь да, но во внешней сети шороху мог бы наделать!

– Так вы чего, нашли его у себя?

– Нет, мы чисты.

– Значит, цель другая?

– Кто ж его знает… Завтра разошлем производителям антивирусов, пусть включают в свои сигнатуры.

– Слушай, а можешь мне дать один экземплярчик?

– А тебе зачем?

– Да появилась тут одна идейка. Надо бы проверить.

– Да не вопрос, бери. Флешка есть? Давай запишу.

Козырев протянул приятелю USB-накопитель, тот открыл свой ноутбук. Пока Зимин сосредоточенно созерцал экран, к их столику подошла молоденькая девушка. Едва ли ей исполнилось двадцать. Очень миловидная. Высокая, стройная. С длинными каштановыми волосами и темно-карими, почти черными глазами. Туфли на высокой платформе с гигантским каблуком и узкие джинсы в обтяжку делали ее ноги какой-то неимоверной длины, почти как у куклы Барби. Впрочем лицом девушка на нее совершенно не походила, а напротив, производила впечатление человека неглупого. Что-то в ее внешности неумолимо притягивало мужской взор и даже потом, когда собеседник через силу все же отводил глаза, оставляло на сердце долгое, приятное послевкусие.

Зимин не видел гостью, а та, неумело спрятав интерес за скромной улыбкой, откровенно разглядывала Козырева. Чтобы не выглядеть глупо, мужчина встал. Уловив движение, Виталий оторвался от экрана и, заметив сестру, тоже поспешно поднялся ей навстречу.

– О, Наташ, здравствуй, – он по-братски чмокнул ее в щечку. – Познакомься, это мой хороший друг Арсений. Раньше мы вместе работали. Арсений, это моя сестра Наташа, я тебе про нее только что говорил.

Девушка протянула руку и снова мило улыбнулась. Козырев почему-то смутился, неловко сжал ее нежную ладошку в своей большущей руке. Тактильный контакт невольно передал охватившее его волнение, и Наташа тоже начала было краснеть, но поспешила спрятаться за кокетством:

– Вы лучше зовите меня Натали, потому что мне так больше нравится.

– А вы зовите меня Арсений, потому что… ну, собственно, потому что именно так меня и зовут.

Девушка звонко рассмеялась, и они, теперь уже втроем, вновь уселись за прежний столик.

– Ну давай, рассказывай, что там у тебя? – посмотрев на часы, попросил Виталий.

Сестра протянула ему розовый гламурный ноутбук и расстроенным голосом сообщила:

– В общем, сегодня с утра все было нормально. Я забрала почту, прочитала несколько писем, все работало. Потом я написала ответ, попыталась отправить – не получилось. Потом перестала работать аська. Говорит, что неверный пароль. Потом я не смогла зайти в «Одноклассники». А теперь вообще не могу зайти в компьютер!

Зимин включил ноутбук. Система успешно начала процедуру загрузки и остановилась, дойдя до приглашения ввести имя пользователя. Он повернул экран в сторону Наташи.

– Вводи!

Девушка быстро набрала на клавиатуре заветную комбинацию. Безуспешно. Виталий понимающе кивнул.

– Слушай, это же я тебе его настраивал?

– Ну да, ты…

– А после меня кто-нибудь с ним что-нибудь делал?

– Да нет, только я.

Зимин посмотрел на Арсения:

– Значит, должна остаться моя админская учетка. Сейчас попробуем…

Он нажал несколько клавиш, и компьютер, характерно хрюкнув, продолжил загрузку.

– Отлично, значит, поврежден только твой аккаунт. Сейчас посмотрим. Ты антивирус давно обновляла?

– Да я его вообще не обновляла.

– Я уверен, Виталик, – вмешался в разговор Козырев, – если комп действительно ты настраивал, то сигнатуры наверняка обновлялись автоматически. Как и вся система.

– Ну да, ну да, – задумчиво пробормотал Зимин, что-то увлеченно разглядывая на мониторе. – Тут, похоже, придется повозиться. Ноут твой я заберу. Посмотрю на досуге…

Арсений перебил Виталия.

– А давай лучше я попробую. Ты же не возражаешь? – он взглянул на девушку. Та удивилась, но все же неуверенно кивнула. – Надеюсь, у тебя там нет ничего личного?

– Есть, но ты же не будешь читать?

Выражение ее лица впервые за этот вечер стало серьезным. Козырев несколько секунд не отрываясь смотрел ей прямо в глаза. Потом также серьезно, не отводя взгляда, ответил:

– Да, ты права. Я не буду.

– Тебе-то это зачем? – Виталий грубо вторгся в только что возникшее между двумя людьми интимное пространство. Арсений перевел взгляд на друга, но в реальность вернулся не сразу.

– Надо! – Арсений загадочно улыбнулся. – Любопытно, знаешь ли, убедиться, действительно ли я такой умный, как о себе думаю. К тому же у меня сейчас масса свободного времени.

– Да ты сегодня прям фонтанируешь таинственными идеями, – дружелюбно съязвил Зимин и протянул приятелю ноутбук.

И все же предложение оказалось несколько неожиданным. Натали сомневалась и смотрела на брата в поисках поддержки. Но Зимин ее успокоил.

– Пускай забирает!

– Ладно, а как ты мне его вернешь?

– Оставь телефон, я позвоню, когда будет готово.

Девушка назвала номер, Арсений записал его в мобильник и сразу же нажал кнопку вызова.

– А это мой. Тоже сохрани на всякий случай.

– Но ты же недолго? – Наташа все еще немного переживала. – А то мне без компьютера трудно!

– Не, я думаю, завтра будет готово. Можем даже предварительно договориться на вечер.

– Я понял, – засмеялся Виталий, – Арсений, признайся, это у тебя такой способ знакомиться с девушками!

– Вот черт, ты меня раскусил! – хмыкнул Козырев.

– Ну, для этого необязательно забирать мой ноутбук! – с готовностью поддержала игру Натали. – Я бы и так согласилась встретиться.

– Нет-нет, ну что ты! Мне в самом деле будет приятно тебе помочь! И я действительно хочу кое-что проверить!

– Ладно, ну что, тогда до завтра? Я побежала, а то меня еще подружки ждут.

Они проводили девушку, а вскоре и сами разошлись по домам. Всю ночь Арсений, который в отсутствие неотложных дневных дел теперь и вовсе перешел на ночной образ жизни, возился с поврежденным ноутбуком. И не напрасно. Ему удалось обнаружить нечто такое, что он едва дождался утра, настолько ему не терпелось поделиться новостью с Виталиком. Едва только часовая стрелка минула восемь и можно было считать формальные приличия соблюдеными, он позвонил Зимину.

– Привет, не разбудил?

– Нет, я уже в дороге. А тебе чего не спится в такую рань?

– Да я еще и не ложился.

– Ах, ну да, как я сам-то не догадался. Если программист в 8 утра на работе, значит, он там и ночевал! Чего стряслось?

– Да есть кое-что для тебя.

– Не тяни, выкладывай.

– Не поверишь! Я в компьютере твоей Наташки обнаружил тот же самый вирус, что ты записал мне на флешку.

– Да ладно!

– Серьезно!

– Но это очень странно! Никто про него ни сном, ни духом, а мне он попадается второй раз за неполные сутки.

– Вероятно, это как-то связано!

– Да как это может быть связано?

– Я не знаю. Я тебя проинформировал. Думай, голова. А может, это ты его затащил? Или Натали?

– Да куда я его мог затащить? Я ж тебе говорил, у нас все чисто. Это Корнейчук откуда-то его припер.

– Ну я не знаю, может, к вам со всех сторон подбираются?

– Через Наташку? – Зимин несколько секунд подумал. – Да не, ну не может быть… Какой-то слишком уж сложный путь. Да и каким образом… Не, невозможно.

– В общем, что знал – рассказал. Дальше сам. Будут новости – сообщу!

Сразу после Зимина Козырев набрал своего старинного университетского друга. Тот, в отличие от Виталия, все еще сладко почивал в своей холостяцкой берлоге.

– Да еду я, еду! Скоро буду! – пробурчал в трубку заспанный голос.

– Привет, это я, Арсений.

– Арсюха? А… А сколько времени?

– Девятый час.

– Блин, поимей совесть, я только прилег!

– Поздравляю! Я еще вообще не ложился.

– Тебе хорошо, тебе на работу не надо!

– Зато тебе надо, поэтому просыпайся!

– Садюга! Вот я знал, что начальники они все такие!

– Я уже бывший.

– Бывших садистов не бывает!

– Ничего, я тебе сейчас помогу проснуться. Глянь почту.

– Чего там?

– Любопытная вещичка. В твоем вкусе. Можешь помочь разобраться?

Разбуженный молодой человек положил трубку на стол, сначала, шатаясь, побрел в туалет, и только потом уселся на обшарпанный стул перед компьютером. Прошло еще несколько минут, прежде чем он ответил:

– Ну и за каким хреном ты прислал мне мой собственный вирус? Кстати, откуда он у тебя?

Козырева будто обухом по голове ударили.

– Не уходи никуда, я сейчас приеду!

– Э-э… А ничего, что сегодня будний день? Можно я сначала схожу на работу?

– Слав, поверь, дело срочное! Давай я к тебе на работу приеду! Это в твоих же интересах! Боюсь, что ты можешь влипнуть в неприятную историю!

– Козырь, ты чего, обалдел? Такие вещи на работе не обсуждают! Да и какая еще, нахрен, история? Я ничего такого не делал! Ложись спать, буду выезжать с работы – позвоню!

Скрепя сердце Козыреву пришлось согласиться. Стало быть, снова ждать до вечера. Зная привычки друга, раньше девяти он вряд ли появится. Значит, и встречу с Натали тоже придется отложить. Почему-то этот незначительный на первый взгляд факт ужасно его расстроил. Но сперва Арсений хотел досконально разобраться в произошедшем.

Томительное ожидание, которому его подверг Хазаров в отместку за ранний звонок, сполна окупилось тем же вечером. Козырев очень быстро выяснил все, что произошло на самом деле. Самое главное, он узнал электронный адрес и имя человека, от которого вирус попал к Корнейчуку. Значит, эти люди были связаны, причем вероятнее всего именно тем способом, который и предполагал Арсений. Выяснить далее всю подноготную этого человека, а также нюансы его отношений с председателем не представляло особой сложности.

«Как тесен мир», – с улыбкой вспоминал Козырев подробности знакомства с той самой девушкой, из-за которой Хазаров заварил всю эту кашу. Мысленно он одобрил вкус друга, ему и самому приглянулась симпатичная молоденькая девчушка.

Но больше всего его поразила череда необычных совпадений: странная двойная ошибка Вячеслава, очевидная паника во вражеских рядах, Корнейчук, передавший вирус Виталику, их неожиданная встреча в кафе, знакомство с Натали, непредсказуемое, необычное желание покопаться с содержимым ее ноутбука, затем, наконец, консультация со Славиком, которая, собственно, и замкнула сей удивительный круг.

Слишком уж неправдоподобно звучала попытка объяснить все это простым, банальным совпадением. Он вспомнил свой недавний заказ:

«А сделай-ка ты для меня вот что. Уж не знаю, каким образом это возможно, но это же не мои проблемы, правда ведь? Ты джин – ты и думай! А я хочу, чтобы мне удалось каким-то образом, не важно каким, узнать имена главных врагов «Меркурия». Ну и пусть они понесут суровое, но справедливое наказание. На твое усмотрение. Мне кажется, что у тебя это лучше получится, ты же все-таки джин! Итак, повелеваю тебе сделать это!»

Похоже, пожелание хозяина исполнилось. Неведомый виртуальный слуга постарался на славу. Пока, правда, оставалась незавершенной часть с наказанием виновных. Но что-то Козыреву подсказывало, что и эти события уже не за горами. Неотвратимы, как сама безысходность!

– Слав! – вспомнил он вдруг, уже стоя в дверях. – Слушай, а ты случайно не скопировал ли себе всю ту переписку, что была в ящике Татаринова?

Козырев спросил наудачу. Обычно это не входило в привычки друга, но мало ли, всякое в жизни случается. Вскрытием личной почты симпатичных девушек он тоже раньше не занимался.

– Да я уже понял, что ты попросишь, – ответил тот, протягивая другу только что записанную флешку. – Только я тебя прошу, нигде не упоминай обо мне! Я буду все отрицать и скажу, что это твой вирус! Я про него в первый раз слышу!

Арсений утвердительно кивнул и взялся за ручку входной двери. Снова обернулся:

– Слав, признайся. Все-таки зачем ты скопировал себе все эти письма? Ведь ты же понял уже, что ошибся. Зачем они тебе потребовались?

Хакер по-детски сконфуженно и виновато развел руками. Вопрос явно застал его врасплох.

– Не знаю… Так, на всякий случай… Вообще, я не собирался. Как-то само получилось.

Козырев понимающе покачал головой, прощально взмахнул рукой и скрылся за дверью.

* * *

Все произошедшее требовало внимательного, глубокого и детального анализа. Несмотря на потрясающие, невероятные совпадения, со строго научной точки зрения считать их прямым следствием проведенного Козыревым опыта не было ни малейших оснований. Он вообще до сих пор сомневался, что эксперимент оказал хоть какое-то значимое воздействие на него самого и на его личные способности. Ведь подобные странные стечения обстоятельств случались с ним и раньше, вспомнить хотя бы неожиданно привезенное Антоном вино во время их опытов на профессорской даче.

Ему очень не хватало сейчас Малахова. Арсений с самого раннего детства привык видеть рядом с собой этого человека. Позже, когда повзрослел, всегда обсуждал с учителем самые сложные свои проблемы. Но сейчас он боялся. Боялся признаться ему, что все-таки, невзирая на предостережение, решился осуществить рискованный эксперимент. Испытать, так сказать, ожидаемый эффект на собственной шкуре. И теперь он мог предстать перед профессором только в роли абсолютного победителя. А до этого счастливого момента пока было еще очень далеко.

Неожиданно вспомнилось одно из известных изречений все того же Эйнштейна: «Разум, однажды расширивший свои границы, – утверждал великий гений, – уже никогда не вернется в прежние». Расширил ли он, Арсений, границы своего разума и сумел ли превзойти тот уровень, что предначертан каждому человеку от рождения? Ему казалось, что да. Казалось, но утверждать это безоговорочно он пока не мог. Да, с ним что-то произошло, вот только что именно? Может быть, это и есть то самое просветление, о котором так много сказано в древних религиозных писаниях и о котором и сейчас так часто говорят адепты различных восточных философских школ?

Прислушавшись к себе, к своим мыслям и желаниям, Козырев понял, что в этом смысле ровным счетом ничего не изменилось. А вот его возможности – тут, пожалуй, что-то такое действительно прощупывалось. Он верил, что это так. Он ощущал себя иначе – не всесильным, но более могучим, что ли. Препятствия окружающего мира, которые раньше всегда пугали своим величием и непостижимостью, вдруг как-то поблекли и уменьшились в размерах. Мир стал ближе, дружелюбнее, податливей и больше не казался таким уж суровым и непредсказуемым. Вот только назвать ощущения эти как-то, кроме как субъективными, не получалось. А уж тем более оценить их количественно. Оставалось ждать, наблюдать и анализировать.

Арсений сидел в пустой квартире, с тоской вспоминая свою семейную жизнь, которая, как и у всех, временами бывала сложной, но все же такой родной и теплой, и которой теперь у него не было. Использовать свои гипотетические новые возможности, чтобы вернуть Вику, он боялся. Кроме того, он до сих пор надеялся, что все образуется само собой, что жена поймет, простит и вернется.

Он сильно скучал по ней. Раньше он даже не мог представить, что будет скучать настолько сильно. Конечно, рядом с женой была еще и Снежана, но подобные чувства по отношению к дочери были вполне естественными. А вот столь глубокая боль из-за разлуки с Викой стала для него неожиданностью. Он привык к ней, считал чем-то само собой разумеющимся, всегда зримо или незримо присутствующим рядом, и, только потеряв, понял, насколько она ему близка и дорога. Она стала частью его самого. От него будто оторвали не только кусочек тела, но частичку израненной души, рана болела и ныла чрезвычайно остро. Он хотел вернуться к Виктории. Страстно желал добиться всего, чего только можно добиться в этой жизни и гордо войти к ней триумфатором. Знаменитым и непобедимым. Убедить в своих силах, проявить свои способности, доказать свою любовь! А ей был нужен он прежний: такой близкий, такой любимый, такой родной. Ее собственный, только ее и ничей другой! Ей не нужен был целый мир, он один был и продолжал оставаться всем ее миром, который она теперь потеряла. Теперь она отрешенно существовала вне мира. А он пытался научиться жить без нее.

Однако пассивно тосковать, лежа на диване, Арсений не собирался, это не входило в его привычки. Мысли о науке постепенно затмевали образ Вики, и вскоре он уже с упоением анализировал недавно полученные факты.

В голове складывалась довольно любопытная картина. Козырев попытался прикинуть вероятность столь немыслимых совпадений, но строгий математический аппарат упрямо не желал адаптироваться к многообразию условий реальной жизни. Действительно, как учесть всю широту влияющих факторов? Промучившись некоторое время в бесплодных попытках вычислить конкретное значение, согласился с мыслью, что каким бы ни получилось число в результате длительных расчетов, его можно с уверенностью считать ничтожно малым и более не учитывать. Доказанным с огромной степенью вероятности можно было считать только то, что человек способен своими мыслями изменять грядущую реальность. По крайней мере, в значительной мере оказывать на нее влияние. Но разве этого мало?

«От чего именно зависит степень и сила воздействия? Что влияет на скорость реализации заказа? От личности человека, от его природных данных? А может быть, самое главное – научиться правильно мыслить? Отключить разум, поверить в возможность, разрешить себе получить желаемое. Или, быть может, причина в сложности реализации намерения? Что-то сделать легко, а для чего-то другого требуются значительные затраты ресурсов. Независимо от того, что сам индивидуум думает о практической достижимости его пожеланий.

А что происходит, если желания двух людей взаимно исключают друг друга? Допустим, оба умеют правильно мыслить, знают, как сделать заказ. Предположим даже, что их потенциальные силы равны. Магические возможности, если таковые существуют, одинаковы.»

Козыреву понравилось слово «магические», хотя в его сознании термин этот означал несколько иные понятия. Тем не менее подобное его применение в данном контексте он счел вполне уместным.

«Нет, ну действительно, – продолжил он свои умозрительные рассуждения, – если два человека хотят одного и того же? Чей заказ исполнится? Понятно, конечно, что абсолютного равновесия не бывает, чаша весов рано или поздно качнется в чью-либо сторону, но все же? А если таковых желающих много? Возьмем, например, ту же партию в покер. Мне ведь так и не удалось добиться появления нужной карты. Единственное, что у меня получилось, это некоторым образом почувствовать близость успеха. Научиться прогнозировать развитие событий. Я уверен, что каждый хотел выиграть. И каждый как мог просил для себя нужную ему карту. Кто-то молил Бога, кто-то колдовал, кто-то визуализировал. Кто-то, наоборот, загадывал желание и отворачивался от монитора, поплевывая через левое плечо. Суть одна! Как исполнить сей пестрый набор противоречивых заказов? Приходится это все как-то взаимоувязывать, причем не только между игроками, но со всем прочим человечеством. Задачка не из легких. С точки зрения информационных технологий тут потребуются огромные вычислительные мощности. Может быть, поэтому нельзя избрать конкретный путь, а следует лишь указать конечную цель? А маршрут построит… в общем, кто-то, кто реально в силах это сделать.

Человеческий мозг просто не в состоянии оценить все многообразие влияющих факторов. Да он и не имеет о большинстве из них ни малейшего представления. Собственно, наверное, потому и не имеет, что не может. Иначе бы он просто-напросто не сумел бы справиться, переварить столь гигантский объем информации. Закипел бы и взорвался. Вероятно, истинное предназначение человеческого мозга в другом. Не пытаться объять необъятное. Не стараться просчитать свои действия на множество шагов вперед. Использовать его для анализа каких-то конкретных, локальных ситуаций, а в глобальном плане довериться разуму более развитому.

Человек стал слишком уж практичным. Имел ли в виду Создатель такую степень свободы и независимости? Возможно, да. Ведь люди многого достигли, особенно в техническом плане. Но стали ли они от этого счастливее? Может быть стоит повернуться к Богу, поверить и положиться на его мудрость? Отбросить амбиции, не сопротивляться, уповая на собственную самодостаточность, а позволить Ему свободно вести себя по дороге жизни? Исполнять твои стремления и мечтания?»

Арсению пришла в голову любопытная идея. Контроль разума ослабляется под воздействием алкоголя, но что-то всегда приходит ему на замену. Взять хотя бы феномен «автопилота», когда пьяный в хлам все же находит как-то дорогу домой. И в трагических происшествиях выпивший человек в среднем получает менее значительные повреждения, чем трезвый. Случайность ли это или помощь извне? Видя нашу беспомощность, кто-то включается в процесс и оберегает нас. Но в этом случае, очевидно, придется признать наличие внешнего по отношению к нам разума.

В голове Козырева возникла странная аллегория. Он вдруг явственно увидел несчастного человека, усердно работающего веслами разума в безбрежном океане жизни. Кругом одна вода, берегов не видно. Он мечется, пытается разобраться, куда же плыть. В какой-то момент ему кажется, что он заметил важный ориентир. Он гребет сначала в одну сторону, но ориентир меняется. Тогда он пытается двигаться обратно. Куча бесполезных, ни к чему не ведущих усилий. Затем Арсений мысленно взмывает ввысь и становится очевидным: лодка тем временем спокойно плывет по незаметному глазу океанскому течению навстречу великой цели. И весло человеку дано лишь затем, чтобы огибать небольшие отмели да уворачиваться периодически от надоедливых акул.

Козырев потряс головой, прогоняя внезапно возникшее видение и опять вернулся к своим аналитическим рассуждениям.

«Поскольку мысленное воздействие на судьбу существует, оно может быть количественно измерено. Опыт показывает, что у каждого человека собственные возможности воздействия на акашапрану. Пока непонятно, требуется ли энергия для изменения информационной матрицы. Скорее всего нет, коль скоро изменения эти моментально доступны в любой части Вселенной. Но любое материальное воплощение уж точно потребует энергетических затрат, а значит, энергия эта должна быть каким-то образом скомпенсирована.

С точки зрения здравого смысла, в соответствии с принципом вселенской справедливости, ты должен отдавать ровно столько же, сколько берешь. С тем, что берешь, все понятно. Тогда где же ты отдаешь? Благие дела? И да и нет. Точнее будет сказать: «ты отдаешь, когда своими действиями помогаешь реализовать намеренья другого». А может быть, не только действиями, но и мыслями. Нищий просит милостыню. Дал ему денег – помог исполнить его заказ. Поучаствовал в реализации замысла – сэкономил энергию – заработал баллы в собственную копилку. Но ведь и сам этот твой поступок тоже заранее предопределен в акашапране! Тоже явился плодом твоих собственных прежних жизненных установок! Значит, и он уже сам по себе является наградой. Ну или тем, что ведет к награде, теперь уже неважно. Если ты правильно понимаешь цепи событий, должен сразу возрадоваться такому своему поступку, ведь после него награда становится неотвратимой! Так в чем же заслуга? Получается, что в образе мыслей, в истинных желаниях. Тогда накопленное не должно сгорать в конце жизни. Должно переходить на следующие твои воплощения. Если, опять же, руководствоваться принципом справедливости. Наверное, именно это и называется кармой».

Чем больше он думал над этим – тем больше верил. Чем больше верил – тем легче давались следующие эксперименты. Он получал в свое распоряжение все новые и новые доказательства. Анализировал факты и снова думал. И так по кругу. Много раз. Пока сомнений не осталось. Пока не исчезли полностью последние препятствия.

* * *

Едва только Козырев узнал о происхождении зловредной программы, он сразу же сообщил Виталию, успокоив взволнованного друга. Естественно, имя незадачливого хакера пришлось скрыть, благо неофициальный статус позволял интерпретировать факты достаточно вольным образом. После исполнения обещаний, данных другу, у него появилась хорошая возможность продолжить знакомство с его симпатичной сестричкой.

Интерес, который Хазаров проявлял по отношению к Натали, делал ситуацию несколько двусмысленной, однако Козырев никаких далеко идущих планов в отношении девушки не строил, а посему и не считал свои действия сколь-нибудь предосудительными. Действительно, ведь он искренне надеялся на скорое возвращение жены, а посему у Вячеслава не должно возникать ни малейших претензий к нему по этому поводу. Да и сам Слава, если уж быть до конца честным, не имел пока ни малейшего права претендовать на руку молоденькой красавицы. Кроме банального: «Да как ты мог, ты же прекрасно знал, что она мне нравится!»

Но так далеко в своих мыслях Арсений пока не заходил, а потому с удовольствием и даже некоторым нетерпением позвонил Натали и предложил встретиться для возвращения исправленного ноутбука.

Свидание состоялось тем же вечером в просторном, но изящном кафетерии, беспорядочно раскидавшем свои столики прямо на пересечении галерей торгового центра «Атриум». Девушка работала неподалеку, да и Козыреву было удобно добираться. Его электричка приходила как раз на Курский вокзал. Из-за пробок он почти перестал пользоваться автомобилем.

Несмотря на то что Наташа была более него заинтересована встретиться, Арсений, хоть и приехал точно в срок, прождал ее в гордом одиночестве целых полчаса. Он очень не любил ждать и, хотя довольно приятно провел время, попивая вкусный, крепкий кофе и читая любопытную статью в интернете, все-таки был немного рассержен. Тем не менее при появлении девушки он встал, элегантно, хоть и слегка пафосно, поцеловал протянутую руку и галантно пододвинул массивный стул. Она явно не привыкла к подобному обращению, но восприняла оказанные ей формальные знаки внимания спокойно и с достоинством.

– Я позволил себе заказать вам чашечку кофе и два шарика ванильного мороженного. Не возражаете?

– Спасибо, с удовольствием! – девушка с готовностью поддержала игру в аристократов, грациозно присаживаясь на предложенное ей место за столиком.

Козырев дал знак официанту и улыбнулся. Он понял, что вынудил Натали действовать экспромтом, и то, как быстро она сориентировалась, произвело на него благоприятное впечатление. Сегодня она оделась совсем иначе. Коротенький норковый полушубок светлого, почти белого цвета, был полностью расстегнут. На шее висел длинный белый шарф, гармонируя с шубкой и удачно дополняя образ. Из-под него проглядывало изящное тоненькое платьице, которое заканчивалось заметно выше колен и дополнительно подчеркивало стройные ноги в плотных темных колготках. Снизу наряд завершали высокие черные сапоги. И хотя у Козырева не было особых оснований считать себя причиной столь изысканного туалета, ему было приятно даже от одного только предположения подобной возможности.

Он смотрел на нее и продолжал улыбаться. Понимая, что выглядит немного глупо, он все же не мог ничего с собой поделать. Наконец, она не выдержала:

– Ну, что там было?

– Где?

– В ноутбуке.

– А, – Арсений наконец-то вышел из немного оцепенения, – да так, небольшая вирусная атака.

– Атака? А что это означает? Я где-то заразилась?

– Ну не совсем так. Говоря «атака», я имел в виду, что кое-кто целенаправленно пытался вывести из строя именно твой компьютер.

– Но почему? – встревожилась девушка.

– Не волнуйся, – успокоил ее молодой человек, – он не хотел причинить тебе зла. Я бы даже сказал, совсем наоборот.

– Как это?

– Ну, скажем так, один твой тайный поклонник, наделенный определенными талантами, таким образом пытался привлечь твое внимание и добиться благосклонности.

– Как интересно… И кто же это? Я его знаю?

– Думаю, да.

– А ты?

– Ну, я точно его знаю!

– Ну так скажи!

– Не-е-е-т! Я и так тебе сказал слишком много!

– Ну пожалуйста!

– Неа! – Козырев отрицательно качал головой. Он снова улыбался.

Наташа надула губки:

– Так нельзя! Я же теперь умру от любопытства!

– Наташ, ну правда. Сама подумай, как я могу его выдать?! Мало того, что он хакер, так ведь он еще и влюблен в тебя. Захочет – сам признается. Я не уверен, что должен вмешиваться.

– Ты и так уже вмешался!

– Вот видишь! Но невзирая на это, я тебе скажу еще кое-что. Если ты внимательно приглядишься к своему окружению, то, возможно, при некоторой наблюдательности, я уверен, сама сумеешь догадаться.

Он озорно подмигнул.

– А это, часом, не ты ли?

– Нет, – Арсений засмеялся. – У меня алиби. В тот момент я еще не был с тобой знаком.

– Ну ладно… – обреченно вздохнула Натали. – А что же мы будем теперь делать?

Козырев передал ей ноутбук.

– А делать, собственно, ничего не надо. Я тебе восстановил все, что было взломано. Пароль везде одинаковый: натали123, русскими буквами в латинской раскладке. Учетка, почта, аська. В соцсетях сама восстановишь, я уже не стал там лазить, не знаю, какие ты предпочитаешь.

– Понятно, спасибо!

– Пожалуйста.

Арсений посмотрел на девушку.

– Ты правда очень мне помог!

– На самом деле мне тоже с твоей помощью удалось разрешить некую важную загадку. Поэтому скорее это я должен быть тебе благодарен. Хоть ты и причастна к этому лишь косвенно.

– Ну тогда и я рада была тебе помочь!

– Взаимно!

Некоторое время они молча пили кофе.

– А ты что сейчас собирался делать? – спросила вдруг Натали.

– Да ничего, домой поеду.

– Так значит, ты свободен?

– Ну, в общем, да.

– Может быть, ты тогда составишь мне компанию? Нет, ты только не подумай, просто раз уж мы здесь. Ты ведь сам выбрал это место?

– Ну да… – Козырев пока не понимал, к чему она клонит.

– Просто я давно хотела посмотреть один фильм, а он как раз идет здесь и сейчас. Но я не смогла никого уговорить. Глупо как-то идти в кино одной…

Услышав такое предложение, Арсений невольно подумал, что план Хазарова был не так уж и безнадежен. Только по воле обстоятельств воспользоваться этим планом удалось не ему, а его другу. Наташа, неверно истолковав паузу, переспросила:

– Ну так что, ты согласен?

– А это смотря где ты живешь.

– А какая разница? – девушка удивленно подняла брови.

– На самом деле я не против сходить с тобой в кино. Почему бы и нет? Но потом ведь придется провожать тебя до дому.

– Какой ты предусмотрительный! – ее губы растянулись в лукавой усмешке. – Я живу рядом, можно дойти пешком. Но все равно провожать меня вовсе необязательно.

– Ну нет, я же не могу бросить девушку одну посреди ночи!

– Как хочешь!

– А еще я женат. Мы, правда, сейчас не живем вместе, но я надеюсь, что это временно.

– Скажи, а ты всегда такой?

– Какой?

– Ну, практичный, что ли. Расчетливый. Сразу стремишься расставить все точки над i. Я вовсе не имела в виду ничего такого! Я действительно искала всего лишь компанию, чтобы сходить в кино. И, кстати, у меня тоже есть молодой человек. Так что ты вовсе не обязан соглашаться. Нет, честно, я не обижусь!

– Почему же, я согласен! Ну что, вперед?

– И ты даже не спросишь, что за фильм?

– Неважно, я бы все равно пошел с тобой. Сидеть одному дома уже невыносимо.

– Так чего ж ты тогда?..

– Что?

– Ничего! – она весело вскочила, схватила Арсения за руку и потащила в сторону кинотеатра. – Пойдем скорее, а то не успеем купить билеты!

После сеанса, несмотря на колючий декабрьский морозец, они решились прогуляться пешком. Время еще было не очень позднее, а что касается Козырева, так ему и вовсе спешить было никуда. Минувшей ночью прошел сильный снег, но дворники за день успели очистить дорожки и нагребли вдоль тротуаров большие белые сугробы. Они отражали желтый свет фонарей садового кольца, от чего московский вечер казался даже ярче и веселее серого, пасмурного дня.

– Хорошо устроилась! – первым прервал неловкое молчание Козырев – Работаешь рядом, живешь тоже рядом. Удобно!

– Я живу в Подмосковье, под Клином. А тут просто квартиру снимаю. Логично же снимать недалеко от работы.

– Логично, кто бы спорил. Только райончик здесь не из дешевых.

– Ну мы с подружками снимаем трешку на троих. Получается терпимо.

– И родители не побоялись тебя отпустить одну?

– Я уже не маленькая! И потом, тут тетя, Виталька вот, опять же. В беде не оставят. Да и родители недалеко. Я к ним на выходные часто езжу.

– А кем работаешь?

– Пока секретарем. Но я учусь!

– На вечернем?

– На заочном. В политехе.

– А какая специальность?

– Бизнес-информатика.

– Ух ты, прямо для меня специалист!

– А ты где работаешь? Хотя Виталик вроде бы говорил, что вы вместе?

– Раньше вместе работали. Кстати, это я его к нам привел. А сейчас уже все. Я нигде не работаю. Безработный, зато свободный, как ветер!

– Ищешь что-нибудь?

– Нет… Не ищу. Не думаю, что буду еще когда-нибудь работать. Во всяком случае не в этой жизни. Хотя, конечно, смотря что называть работой.

– А чем же ты занимаешься?

– Даже не знаю, как тебе и сказать. Можешь считать, что я волшебник. Точнее, пока еще не совсем, пока еще только учусь.

– Я поняла, просто ты работаешь волшебником? – Натали недоверчиво, с ухмылкой посмотрела на Арсения. Он тоже улыбнулся в ответ.

– Можно и так сказать.

Она схватила его за руку и стукнула по плечу своим маленьким кулачком.

– Ну прекрати, я же серьезно спрашиваю!

– Я и не думал шутить. Скажу даже больше, ты первый человек, кому я в этом признался!

– Тогда я не понимаю, что ты имеешь в виду…

– Хорошо, давай попробуем! Придумай желание. Что-нибудь такое, чего тебе очень хотелось бы. Принципиально возможное, но маловероятное. Только чтобы это не было никак связано со мной. Например, случайно встретить старого друга, которого ты сто лет не видела. Что-нибудь в этом роде.

Натали задумалась.

– А можно… А можно меркантильное желание?

– Меркантильное?

– Ну что-нибудь материальное, ценное?

– Можно. Я думаю, что можно, – ответил Арсений уже чуть менее уверенно. – Только я тебя прошу, не увлекайся, без фанатизма. Яхту пока просить не стоит. И трехкомнатную квартиру в центре Москвы тоже.

– Ну, вообще трехкомнатная квартира в центре у меня есть. Не собственная, правда, но все же. А тебе что, для меня жалко, да? – она с шутливым упреком посмотрела на своего провожатого.

– Нет, мне не жалко. Просто я же пока еще только учусь. Вдруг не получится, получится неудобно.

– Получится – не получится. Ты уж определись как-то. Хотя нет, я придумала. Не надо никаких материальных ценностей.

– Грамотное решение!

– Ну, и что теперь? Я должна тебе сказать, да?

– В принципе можно и не говорить, будет даже интереснее. Так ты мне быстрее поверишь. Но для надежности лучше сказать. Решай сама.

– Тогда я скажу. Мне бы очень хотелось, чтобы желание исполнилось. Если оно исполнится, я обязательно поверю в твои волшебные способности!

Козырев внимательно взглянул на девушку, и та ему доверительно сообщила:

– У меня тут есть пара хвостов с первого курса. А скоро сессия. Меня не допустят к ней, если не сдам долги.

Арсений изобразил разочарованную гримасу, и девушка поспешила добавить:

– Я правда старалась выучить! Честное слово! Но там так сложно, а препод такая грымза!

– Ну хорошо, ладно. Как скажешь. Можешь считать, что ты уже сдала.

– Что, уже все? Готово? И что я теперь должна делать?

– Понятия не имею! Но советую идти готовиться к экзамену.

– В каком смысле?

– В самом что ни на есть прямом!

– Ты предлагаешь мне еще раз попытаться сдать?

– Я ничего тебе не предлагаю, я просто считаю, что дополнительные знания в любом случае не повредят.

– То есть, если я сама сдам экзамен, это тоже будет считаться?

– Конечно! Желание же исполнится.

– Ну… Так нечестно! – девушка почувствовала себя обманутой и обиженно надула губки.

– Наташ, я совершенно не представляю, каким образом исполнится твое желание. Но я знаю, что оно исполнится. Можешь быть в этом абсолютно уверена! А так или иначе – да какая тебе разница, по большому счету?

Натали сверлила взглядом молодого человека, пытаясь прочитать в его глазах, действительно ли он так думает или просто прикалывается над молодой, провинциальной дурочкой. Но ни ироничной улыбки, ни даже намека на сарказм разглядеть так и не смогла. И все же она скептически махнула рукой:

– Я во все это не верю… Какие-то бабушкины сказки!

– А в трамвай ты веришь?

– Верю ли я в трамвай? Я правильно услышала?

– Ну да, в трамвай. В эту громадную кучу железа, которая сама передвигается по воле одного-единственного человека. Ты можешь поверить, что какие-то мелкие, ничтожные электрончики, которые даже под микроскопом-то не увидишь, заставляют двигаться такую огромную махину? Ты можешь поверить, что странное нагромождение всевозможных механизмов сложилось столь причудливым образом, что эта груда металла способна довольно быстро передвигаться? И не только ехать сама, но и перевозить людей. И ведь они не боятся заходить внутрь. Не боятся мчаться внутри железного монстра на скорости, которая запросто может привести к смерти! Да какой же нормальный человек в твердом уме и здравом рассудке способен поверить в такое!

– Я тебя не понимаю, трамвай – плод человеческого разума, творенье его рук.

– Разум, руки – все это вторично. Самое главное, что кто-то когда-то в него поверил. Поверил первым. Допустил, что такое возможно. Возможно в принципе. Думал об этом, строил планы, рассуждал, надеялся. Но я даже сейчас не об этом. Я лишь хотел сказать, что объективная реальность существует независимо от нашего восприятия. Веришь ты или не веришь, для тебя все равно будут действовать одни и те же законы. Но дано тебе будет по вере твоей. Чем сильнее веришь, тем больше дано. Во что веришь, то и дано. Как-то так…

– Я знаю, о чем ты. Читала. Визуализация и все такое.

– Ну да, что-то в этом роде. Только визуализация – это лишь средство. Способ тренировки мозга. Знаешь, как техника расслабления для тела. Сперва представляешь что руки теплеют, потом тяжелеют. А как следствие – расслабляются мышцы. Но если ты владеешь практикой в совершенстве, тебе уже не требуются все эти искусственные способы. Так же и с твоим сознанием. Визуализируя желаемые образы, ты невольно привыкаешь к объектам своего вожделения, перестаешь воспринимать их как нечто недостижимое. Снижаешь значимость, постепенно абстрагируешься от результата. Но существуют и другие способы.

– Какие?

– Хочешь роскошной жизни – посещай дорогие магазины, рестораны. Привыкай к той, новой для тебя атмосфере, научись вести себя в ней естественно, воспринимать интерьер как что-то само собой разумеющееся. Почувствуй себя комфортно. Хочешь шикарную машину – почитай обзоры в журналах, изучай ее характеристики, посиди внутри, запишись на тест-драйв. Планируй, как ты будешь ее использовать, куда будешь на ней ездить. Мысли так, будто она у тебя уже есть, просто пока ты по какой-то причине временно ею не пользуешься. Хочешь квартиру – начни рисовать ее планировку, продумывай дизайн, подбирай обстановку. Реши для себя, что ее получение неизбежно. Самое главное – свыкнись с мыслью, позволь себе это иметь. Внутренне. А потом просто иди к своей цели. Спокойно двигайся вперед. Без эмоций, без вожделения, без привязанности. Это очень важно! Иначе твое же сознание все и испортит. Так уж мы устроены.

Они уже успели дойти до подъезда и теперь просто стояли рядом. Натали ждала завершения монолога, а соскучившийся по общению Арсений, который к тому же оседлал любимую тему, никак не мог выговориться.

– Почему люди, рожденные в состоятельных семьях, как правило, и сами многого добиваются в жизни? Ты скажешь, мол, логично, большие деньги – большие возможности. Но истинная причина совсем не в этом. А в том, что их разум с детства привычен к роскоши, он не видит в достижении заданного уровня успеха ничего невозможного, а следовательно, позволяет душе иметь.

Ты что-нибудь слышала про психологию победителя? Это очень важное в жизни качество можно успешно воспитывать. Привычка быть первым. Во всем. Если ты морально готов к победе, сам себе позволяешь это, то никто не сможет тебе помешать. Это уверенность, спокойная и отрешенная, но именно она и является в конечном итоге единственно определяющей.

Это все лишь примеры, но на самом деле такой подход можно применять к абсолютно любому желанию. Только хотеть надо чего-то конкретного, что действительно может потребоваться. Например, не денег, а чего-то такого, что можно на них купить. Деньги – понятие абстрактное, подсознание не может их желать. С объективной точки зрения это всего лишь грязные бумажки. Грязные в прямом смысле, они же буквально ходят по рукам. Душа должна искренне вожделеть задуманное. Как только разум и сердце входят в резонанс: сердце хочет, а разум допускает такую возможность, возникает необходимое поле для программирования будущего. Ты знаешь, когда-то весь мир был именно так и создан. Из желания и воли Высшего разума. И сейчас я тебе открою самую главную тайну: частичка того самого творящего Высшего разума есть в каждом из нас! Нужно только уметь ею пользоваться.

– Слушай, как интересно! Но не верится, что каждый так может. Говоришь ты очень убедительно, но это так непривычно. Трудно поверить.

– Не надо верить.

– Не надо?

– Зачем верить, когда можно попробовать и проверить. Убедиться, так сказать, на собственном опыте.

– Каким образом?

– Мне показалось, я достаточно понятно все объяснил. На совершенно практических примерах.

– Да, но… – Натали явно сомневалась.

– Ну хорошо, я расскажу тебе одну древнюю индийскую притчу. Однажды Великий раджа ехал по своему городу и заметил двух нищих. Один взывал о помощи к нему, другой же обращался к Богу. Вернувшись во дворец, раджа задумался. Он рассуждал так же, как ты, так же, как все люди. Он думал: «Все ведь в моих руках, я легко могу облагодетельствовать обоих этих несчастных. А Бог… Ну что Бог, он далеко и высоко, и ему наверняка нет никакого дела до двух каких-то нищих». И тогда раджа приказал испечь большой каравай хлеба, а внутри него спрятать слиток золота. На следующий день он намеренно поехал той же дорогой. Сцена повторилась, и он отдал хлеб тому из нищих, который взывал непосредственно к его помощи.

Казалось бы, исход очевиден. Но что-то смущало мудрого повелителя. Через несколько дней он не выдержал и снова поехал к тому самому месту. На площади он обнаружил нищего, которому недавно отдал хлеб. Его же соседа на этот раз рядом не оказалось.

– Почему ты опять здесь? – разочарованно спросил раджа попрошайку.

– А где же мне быть, о Великий?

– Разве я не дал тебе хлеба? Разве золото, которое было внутри него, не решило все твои проблемы?

Нищий очень удивился:

– Я ничего не знаю ни о каком золоте. Да, ты дал мне хлеб, но он показался мне слишком тяжелым. Я решил, что он плохо пропечен и продал его своему соседу за пару мелких монет.

– Так где же теперь твой сосед?

Нищий не знал, сказал только, что не видел его с того самого раза. Раджа повелел слугам разузнать о судьбе второго, и вот что они выяснили. Вернувшись домой, тот отдал хлеб жене, она нашла в нем слиток, они купили дом и стали жить в богатстве. Больше ему никогда не приходилось нищенствовать.

«Итак, да будет у тебя устремленность к делу, но никогда к его плодам, да не будет плод действия твоим побуждением, и да не будет у тебя привязанности к бездействию[71]… Кто видит действие в бездействии и бездействие в действии, тот – мудрый среди людей, тот – преданный, завершивший все дела[72]».

– Любопытная история, только к чему ты ее рассказал?

– К тому, что мир устроен совсем не так, как кажется на первый взгляд, и что в нем существуют неведомые нам силы, которые мы совершенно не умеем использовать. Большинство из нас.

– А ты?

Козырев улыбнулся.

– Я умею, но что толку? Ты же мне все равно не веришь.

– Обещаю постараться, – девушка протянула ему руку. – Ну что ж, мы пришли, спасибо за компанию.

Козырев будто очнулся, осмотрелся по сторонам, постепенно соображая, что цель прогулки давно достигнута и пора расставаться. Натали сделала пару шагов в сторону подъезда, но потом снова обернулась:

– А с тобой интересно, – уважительно произнесла она. – Позвони мне как-нибудь. Расскажу, чем там закончится. С экзаменом. Если и вправду получится – я твой должник!

### Глава 22

Арсений не выбирал желание Натали, но в данном конкретном случае она попала с ним в самую точку. Дело в том, что и мать, и отец Козырева вот уже несколько лет как перешли работать в заочный политех. Институт этот, разумеется, теперь назывался гордым словом «университет». Козыревы-старшие, переложив задачи новых научных изысканий на перспективное, молодое поколение, сосредоточились целиком на передаче накопленных знаний студентам.

Арсений, едва услышал о проблемах со сдачей задолженностей, сразу же вспомнил о своих прочных связях в этой среде и подумал, что для него, пожалуй, не составит особого труда помочь девушке избавиться от «хвостов». Конечно, с его стороны было некоторым лукавством не сообщить ей об этом сразу, но, во-первых, он не был пока еще твердо уверен, что все получится, а во-вторых, ему уж очень хотелось произвести на Натали яркое впечатление и подтвердить тем самым заявленное реноме волшебника. Пусть даже таким, не вполне честным образом. Хотя, почему же нечестным? Ведь способ исполнения заказа определяется не нами, стало быть ничто не мешает ему самому и выступить в качестве инструмента для воплощения божественного замысла. Ведь цель при этом так или иначе будет достигнута, а значит, никаких противоречий нет. Вот только несколько странно и непривычно ощущать себя в роли безвольной марионетки в руках неведомого Высшего разума. И ведь при этом есть полная, абсолютная иллюзия того, что ты действуешь по собственной воле и в любой момент при малейшем желании можешь отказаться от задуманного. Вот только если ты все-таки не откажешься и выполнишь программу до конца, как потом узнать, что у тебя действительно была такая возможность? А если откажешься, то как понять, были ли вообще шансы достичь задуманного?

Внутри Козырева любопытство исследователя вело жаркую, непримиримую борьбу с новой, недавно родившейся в нем личностью всемогущего волшебника. С одной стороны, ужасно хотелось проверить, сможет ли он волей собственных действий воспрепятствовать исполнению заказа. А с другой – не меньше первого хотелось реализации задуманного. В конце концов, благородно рассудив, что выбирать в качестве предмета для исследований судьбу бедной девушки некрасиво и непорядочно, он все же позвонил маме и попросил узнать, возможно ли как-то помочь ей. Конечно, был еще вариант не препятствовать, но и не предпринимать никаких активных действий навстречу. Выступить в роли стороннего наблюдателя. Но тогда в случае неудачи получался провал по всем фронтам сразу. Поэтому он все же решил поучаствовать. Вот только в том, что решил это именно он, Арсений теперь сомневался.

Надо ли говорить, что желание Натали вскоре исполнилось? Козыреву даже не пришлось ей звонить, чтобы узнать об этом. Она сама набрала его номер. Очень возбужденно, волнуясь и запинаясь сообщила:

– Ты не поверишь, я сегодня сдала оба экзамена! Два сразу, за один день! Ну то есть как сдала, мне просто их поставили. Вчера вечером позвонили из деканата и сказали приходить за направлением. Я пришла сперва к ним, такая, ничего не понимаю, а потом они меня сразу послали на кафедру, и там тоже все сразу поставили!

Арсений смеялся в трубку.

– Нет, ну правда, что ты смеешься. Скажи, как ты это сделал!

– Ну как тебе сказать… Ты же хочешь правду?

– Конечно! Я просто в шоке! Я теперь готова поверить во все что угодно!

– А может, тогда оставим этот вопрос без ответа? Это ж так загадочно, так мистически таинственно! Неужели ты хочешь разрушить чарующую магию? Превратить все в очередную скучную банальность?

– Издеваешься, да? Говори быстро!

Все еще похрюкивая от смеха, Арсений признался:

– Ну ладно, как хочешь. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал! Совершенно случайно мой отец оказался деканом твоего факультета. Да и мама работает там же. Заведующей кафедрой. В общем, если честно, договориться о твоих экзаменах было совсем несложно.

– Ну… – Натали явно ожидала круто закрученной интриги и разочарованно вздохнула. – Так нечестно! Ты же знал! Ты все знал заранее! Придумал эту историю, как только услышал про политех!

Козырева сразил очередной приступ веселья. Девушка спохватилась:

– Нет, ты только не обижайся, ладно? Спасибо, конечно. Правда! Я тебе ужасно благодарна! Просто наплел мне про всякое волшебство, а я и поверила, вот дурочка! – Натали тоже хихикнула в трубку. – Разыграл меня, да?

– Нет, я тебя не разыгрывал. Вспомни, ведь я предложил тебе выбрать любое желание. Про экзамен это твоя идея!

Впрочем, Козырев уже понял, что убедить теперь девушку в своих необычных способностях навряд ли получится. «Что ж, пусть это остается для нее тайной», – разумно рассудил он и решил пока к этой теме более не возвращаться. В конце концов, он сделал все, что от него зависело. Девушка продолжала возбужденно щебетать в телефонную трубку:

– Ну да, ты представляешь, как я удивилась! Прошло всего несколько дней после нашего разговора, и тут такой сюрприз! Я прям обалдела!

– В любом случае рад, что смог тебе помочь.

– Ага.

Повисла неловкая пауза. Основную тему обсудили, а других общих тем у них пока еще не появилось. Но разговор прекращать не хотелось, поэтому оба напряженно придумывали, что бы еще сказать. Первым нашелся Арсений:

– Как там твой таинственный поклонник? Удалось вычислить?

– Не-е-е-т! А ты что, все-таки решился мне его выдать?

– Как раз наоборот. Беспокоюсь за сохранение его инкогнито.

– Ну и ладно. Я за своими душевными переживаниями уже как-то даже и забыла про него.

– По какому поводу переживания?

– Да так, поссорилась со своим молодым человеком.

– Ну ничего, помиритесь.

– Нет, думаю, что теперь уже нет.

– Что, так серьезно?

– Представляешь, случайно в социальной сети смотрю, девчонка какая-то ему сердечки ставит, подарочки там всякие. Ну я сначала нормально, потом решила спросить. Пишу ей: «А что у тебя с Лешей». А она мне, такая, отвечает: «В смысле, что у меня с Лешей? У меня с Лешей все! А что у тебя?»

– Ничего себе. А ты что?

– Ну а что я. Тоже ей написала: «И у меня с Лешей все!» Прикинь, он с нами двумя встречался одновременно!

– Бывает.

– Ага! Только все равно от этого не легче. Представляешь, мы с ней еще поболтали, выяснили подробности. Договорились встретить его после работы. Мы же с ним вместе работаем. То есть это я с ним вместе работаю, а та девушка, вторая, ее зовут Лиза, не с нами. Ну где-то в другом месте. Так вот, она приехала к нам, я вышла к ней, и мы его ждем вдвоем возле проходной. Он, такой, выходит, нас увидел, глаза в пол и мимо просвистел, будто и не знает. У нас прям челюсти отвалились! Мы даже не стали его догонять!

– Сильно переживаешь?

– Не то что бы… Знаешь, наверное, разрыв отношений не главное. Просто противно, понимаешь! Противно, что долго общалась с таким человеком. Теперь мне даже трудно представить, что мы могли бы остаться с ним вместе, – она запнулась. – Даже не знаю, почему я это все тебе рассказываю. Обычно… обычно я стараюсь держать свои чувства внутри.

– Ничего, это нормально. Тебе просто нужно выговориться. А я подходящая кандидатура. Уже знакомый и проверенный, но еще не слишком близкий, чтобы стесняться своих эмоций.

– А я думала, что наоборот, только с близкими людьми можно не стесняться своих чувств.

– Ну это тогда должны быть совсем уж близкие люди. Мама, там, или лучшая подруга. С прочими друзьями, как правило, уже сложился стереотип отношений. Например, в их глазах ты успешная и в делах, и в личной жизни. Тебе не захочется ломать этот образ.

– Мне просто не хочется, чтобы меня жалели.

– Вот-вот. Об этом я и говорю.

– Сначала, ну когда узнала про экзамены, тоже отвлеклась от грустной темы. А теперь вот с тобой поговорила и опять стало легче. Ты становишься моим ангелом-хранителем!

– Что ж, мне приятно, и я всегда готов тебе помочь.

– А сейчас положу трубку, и снова накроет…

– Ну, я не знаю, ну хочешь, давай встретимся, посидим где-нибудь, поговорим?

– Как-то неудобно, получается, что я напросилась.

– Что за глупости! Короче, я тебя приглашаю. Когда тебе удобно?

– Ну давай завтра вечером. После работы. Часов в семь. Нормально?

– Нормально. Встретимся где-нибудь на Курской. Я пока придумаю, куда сходить.

Они положили трубки, и Козырев задумался. Какое-то время он размышлял над нюансами недавнего разговора. Натали нравилась ему все больше и больше. Несмотря на юный возраст, она рассуждала вполне взвешенно и логично. Не капризничала, не истерила. Вежлива, воспитанна и явно не глупа. Не говоря уже о том, что она была молодой, привлекательной и даже красивой девушкой. Затем мысли переключились на ее брата, вспомнились несколько эпизодов из их совместной работы. Потом как-то незаметно сознание снова вернулась к теме «Меркурия». На этой арене разворачивались не менее интересные действия. Только тут Арсений выступал скорее в роли пассивного наблюдателя. Хотя нет, один важный шаг, запустивший маховик последующих событий, он все-таки сделал.

* * *

Пытаясь как-то убить свободное время между философскими размышлениями и встречами с Натали, Козырев лениво перелистывал украденную Вячеславом переписку. Он теперь был почти уверен в том, что наказание злодеев неотвратимо как сама неизбежность, и интересовался вопросом исключительно ради удовлетворения собственного любопытства. Однако волей-неволей письма привлекли его внимание. С таким высоким уровнем политической власти страны и теми закулисными событиями, которые обычно скрыты от широкой публики завесой официальных сообщений и прошедших строгую цензуру журналистских репортажей, он никогда еще раньше не сталкивался.

Особенно он выделил две электронные переписки, так как обе имели непосредственное отношение к «Меркурию». Первая была между некой Альбиной и Татариновым.

> Альбина: Мне срочно необходимо поделиться своими сложностями и опасениями. Я просто не знаю, что мне делать, Вы хотя бы подумали сначала, прежде чем меня засунуть в эту клоаку!

> Татаринов: Здравствуйте, многоуважаемая Альбина Викторовна!

> Вы очень правильно сделали, что решили сразу же ко мне обратиться. Обещаю Вам сделать все, что в моих силах. Мне будет приятно помочь такой милой и симпатичной женщине, как Вы, с которой мы к тому же по счастливому стечению обстоятельств вместе делаем общее важное и сложное дело!


> А.: Во-первых я не являюсь специалистом в той предметной области, в которой работает это чертово предприятие.

> Т.: Дорогая Альбина, мы уже с Вами однажды долго и подробно обсуждали данный вопрос и пришли к общему выводу, что для решения наших задач этот нюанс не имеет решающего значения.


> А.: Конечно, я заранее знаю, что вы мне на это скажете: что это совершенно неважно, и что нет ничего невозможного для человека с интеллектом, и что «ученье и труд все перетрут».

> Т.: Вот видите, как мы уже хорошо знаем друг друга (


> А.: Вы мне все это уже однажды говорили и обещали всемерную помощь и поддержку. И где же эта помощь, спрашивается? Что-то я ее в упор не наблюдаю!

> Т.: Я по-прежнему именно это Вам и обещаю.


> А.: На деле все оказалось значительно сложнее, чем в Ваших сказках для глупой девчонки. Может быть, вы собирались меня надуть? Я уже ни в чем не уверена…

> Т.: А я напротив, уверен, что вместе мы преодолеем все трудности.


> А.: Поскольку вы мне не позволили в своей работе опираться на кого-то из давно работающих сотрудников.

> Т.: Возможно, я не вполне четко сформулировал свою мысль. Вы, естественно, имеете полное право полагаться на тех коллег, которые сумеют внушить Вам доверие. Я лишь указал фамилии тех, кому доверять не стоит в любом случае, и поверьте, у меня и сейчас есть все основания так считать. Это для Вашей и для нашей общей пользы.


> А.: Мне приходится самостоятельно погружаться в чертову прорву различных деталей, что особенно трудно по части технических вопросов. Я вынуждена торчать тут, на работе, до поздней ночи, забыв про детей, но ворох нерешенных вопросов все не уменьшается!

> Т.: Альбина Викторовна! Дорогая! Прошу Вас, отнеситесь к своим обязанностям несколько проще. Я понимаю, что вы очень ответственный руководитель, что вы горячо болеете за доверенное вам дело, но уверяю, Ваших способностей, Ваших знаний и обычного здравого смысла будет вполне достаточно, чтобы исполнить возложенную на Вас миссию.


> А.: К тому же я испытываю постоянный прессинг со стороны федеральных органов исполнительной власти, которым я непосредственно подчиняюсь. Но это, как оказалось, еще полбеды! Гораздо хуже обстоят дела с нашими клиентами. Вы себе не представляете, как трудно противостоять их высокому авторитету в отрасли и высоким связям. А где мои связи, которые меня сюда запихнули? Дремлют в мягких креслах?

> Т.: Я Вам намеренно не сообщал об этом, но я внимательно слежу за ситуацией вокруг предприятия и пока нет ни малейшего повода для беспокойства. Уверен, что они не появятся и в дальнешем!


> А.: Я попадаю в патовую ситуацию, при которой не принять решение я не могу, а принять его в соответствии с Вашими установками нет никакой возможности.

> Т.: Смело принимайте любые решения по своему усмотрению. Мы с Вами подробно обсудили стратегию Вашего поведения. Придерживайтесь ее и все будет в порядке. О тех конкретных решениях, которые интересны мне лично, я непременно сообщу дополнительно. Когда придет время.


> А.: Хотелось бы, коль уж скоро я придерживаюсь наших договоренностей, чтобы и Вы выполняли их в своей части. Может быть, Вы наконец-то оторветесь от стула, к которому Вы там приросли, или что там у Вас случилось, я не знаю.

> Т.: Альбина Викторовна, я благодарю Вас за напоминание, но смею утверждать, что я всегда выполняю данные мной обещания. Создавать Вам лишние сложности не в моих интересах.


> А.: Нужно каким-то образом объяснить руководителям крупных компаний, что в переходный период объективные трудности и задержки неизбежны и что все это делается в конечном счете для их же пользы. Ну а что касается чиновников, то тут я ожидаю с Вашей стороны самых немедленных и эффективных действий! Сделайте уже как-то, чтобы они оставили наконец-то меня в покое.

> Т.: Успокойтесь и считайте, что все уже улажено. Чиновники вынуждены изображать активность, скоро Вы научитесь отделять их истинные претензии от демонстративного изображения деятельности.


> А.: Но со всем этим, так или иначе, если вы мне все-таки поможете когда-нибудь, я, наверное, смогу справиться.

> Т.: Ни минуты в этом не сомневаюсь.


> А.: Однако тот способ, посредством которого Вы меня назначили на эту ответственную должность, вызывал и до сих пор вызывает массу негативных пересудов и активное неудовольствие подчиненных. Я не знаю, почему так получилось и что там известно сотрудникам про меня или мою личную жизнь, но работать в такой атмосфере невозможно. Быть может, виной всему искренняя любовь коллектива к прежнему руководителю или слухи конкретно о моей персоне, я не знаю. Но считаю, что в этом вопросе Вы проявили недопустимую небрежность. В таких условиях очень сложно заработать авторитет, поскольку аудитория изначально чрезвычайно предвзято относится как к моим действиям, так и ко мне самой. Та незначительная горстка внешне лояльно настроенных подчиненных по своим истинным компетенциями и личностным качествам не способна стать надежной опорой и поддержкой. И даже эти подхалимы и лизоблюды, которые в глаза говорят комплименты и поют дифирамбы моим решениям, за спиной смеются и обсуждают меня как руководителя, как человека и как женщину.

> Т.: Альбина, я прекрасно понимаю Ваши чувства, но Вы должны быть выше сплетен и пересудов. Вы ведь теперь не просто женщина, Вы теперь руководитель очень высокого уровня! Вспомните хотя бы о том, что на Вашем столе стоит вертушка прямой правительственной связи! Какое Вам дело до мелких букашек вокруг Вас? Пусть возятся, сколько им вздумается. Обычная человеческая зависть. Вы же не сомневаетесь, что мы выбрали Вашу кандидатуру исключительно на основании Вашего опыта и личных качеств? Будьте уверены в себе и вашей уверенностью непременно заразятся другие.


> А.: Поэтому, Дмитрий Натанович, я Вас очень прошу, уж будьте так любезны, пожалуйста, срочно подключитесь к решению возникших у меня проблем. В противном случае я вынуждена буду отказаться от Вашего щедрого предложения, хотя и никоим образом не желаю Вас подводить.

> Т.: Со своей стороны хочу Вам напомнить, что размышлять на эту тему несколько поздновато. Вы ввязались в серьезную мужскую игру, в которой очень высокие ставки и очень высокие риски. Обратной дороги нет! Не хочу Вас пугать, но придется, милочка, собраться, отбросить эмоции и работать, работать, работать! Пусть это сложно и даже очень опасно, но зато и награда за такую работу будет поистине царской. В случае успеха. Так что у Вас теперь нет выбора. Либо пан, либо пропал. И очень прошу Вас, Альбина Викторовна, не подведите меня! Если я всецело предан и помогаю друзьям, то к врагам я безжалостен и беспощаден! Уж поверьте мне на слово.

Арсений по достоинству оценил стиль ответа. Дамочка явно перегибала палку, но ее корреспондент сумел сохранить выдержку – полное отсутствие ненужных эмоций. Мысленно он даже снял шляпу перед автором, такая сдержанность, взвешенность и продуманность ему самому давалась с огромным трудом. Для начала комплименты, чтобы вызвать расположение, доверие и настроить собеседника на восприятие последующей информации. Затем намеренное преуменьшение проблемы, взгляд с другой стороны. Потом заверения во всемерной помощи и поддержке. Причем стиль письма явно указывал на то, что автор неплохо понимает женскую психологию и отвечает именно женщине. К этому моменту корреспондентка уже внутренне должна была с ним согласиться. Но на всякий случай он произвел еще контрольный выстрел, чтобы уже добить ее окончательно, и использовал для этого самые сильные мотивы человека: сперва – корысть, на закуску – страх.

К сожалению, при всем старании Козыреву так и не удалось обнаружить во входящей папке исходное письмо. Возможно, оно смогло бы пролить свет на некоторые немаловажные детали. По всей вероятности, Татаринов довольно регулярно чистил входящую почту. Про папку с исходящими, как это часто бывает, периодически забывал, и его собственные письма хранились там гораздо дольше. Впрочем второе из заинтересовавших Арсения сообщений не только во многом компенсировало упущенные моменты, но и прекрасно раскрывало истинную сущность всех участников этой грязной политической интриги. Оно предназначалось Иллариону Витальевичу Леонидову. Непонятно, что заставило Татаринова облачать свои мысли в письменную форму, когда достаточно было преодолеть несколько метров коридора, чтобы высказать все замечания лично. Может быть, его соратник в это время отсутствовал, а может быть, имелись другие не менее веские причины. Сообщение изобиловало весьма эмоциональными высказываниями. Автор не стеснялся в выражениях и агрессивно выливал на собеседника все то, что кипело внутри при переписке с Альбиной. Я приношу свои извинения интеллигентным читателям, но в целях сохранения смысла и стиля письма вынужден привести его содержание без цензуры и купюр.

> Ларик!

> Если ты думаешь, что твои шлюхи могут диктовать мне условия, то ты, дорогой мой, серьезно заблуждаешься! Сколько раз я давал себе зарок не тащить баб во власть, столько же раз убеждался потом в справедливости данного принципа. Но такой глупой и наглой стервы я еще не встречал! Она что, не понимает, в какую игру ввязалась? Или этот твой тупой Корнейчук вообще ничего не соображает, кого можно рекомендовать, а кого нет? Если он ни хера не понимает в людях, то как вообще ты мог доверить ему эту операцию с «Меркурием»?!?!? Впрочем твои дрянные проекты меня волнуют мало, делай с ними что хочешь, хоть вообще утопи в говне, но ФГУП «Перспектива» это мое детище, поэтому губить его я тебе не позволю!

> Или этот придурок не знает, что следует делать с бабами? Трахал бы ее на здоровье, пихал бы свой член во все ее дыры, сколько в нее влезет, с какого такого гребаного перепою он вздумал ее всучить мне? Или я ему кто? Извини, дорогой, но после того, как ты за нее передо мной вписался, у меня есть все основания полагать, что и ты ей тоже порой присовываешь в тайне от своего слабоумного дружка. Ну конечно, одному «Меркурий», чтобы не задавал лишних вопросов, другую тоже нашел куда пристроить. Молодец! И для тебя лучше, чтобы это именно так и было, потому что второй вариант для тебя значительно хуже!

> И заключается он, по моему скромному разумению, в том, что ты, милейший, решил меня самого подставить! Уж не знаю, на кой ляд тебе это нужно, и, повторяю, до сих пор уверен, что это лишь пустые, абсолютно беспочвенные опасения, но прошу тебя, сделай так, чтобы даже сама мысль об этом никогда не возникала бы больше в моей параноидальной голове!

> Или тебе рассказать подробности той непростой схемы, в которую я, по твоей, заметь, рекомендации, включил твою истеричную лярву? Не ты ли убеждал меня, что она человек опытный, человек надежный, человек проверенный? Что на нее можно во всем положиться и доверять как самому себе?

> Как ты, наверняка, знаешь, существует негласное государственное мнение, в соответствии с которым трехзвенная система управления Министерство – Надзор – ФГУП себя не оправдала. Система эта будет в ближайшее время меняться, подвижки в эту сторону начались и уже становятся заметны невооруженным взглядом. ФГУПы будут перепрофилироваться, переподчиняться, преобразовываться. Будут меняться их организационно-правовые формы. Те безупречные схемы, которые я годами выстраивал с огромным трудом, очень скоро безнадежно рухнут. Ведь под вывесками полукоммерческих компаний скрывались крепкие монополистические предприятия, которые, фактически реализуя государственные услуги, получали громадные барыши от большого бизнеса. Формально расходование средств контролировалось надзорным федеральным органом, но ты же знаешь, что обойти такого рода препоны обычно очень просто. Это же Эльдорадо, Клондайк, целая бездна денег!

> Но в последнее время стало сложнее. Ты, наверное, слышал, как я намучался с предыдущим директором и сколько сил мне стоило свалить его! Он буквально перекрыл мне кислород, ограничил доступ к моим средствам, хотя даже представления не имел о моем существовании. И что же мне оставалось делать?

«А ведь прежний директор, судя по всему, был неплохим человеком. Жаль, такие обычно не способны ужиться с нынешней властью», – с грустью подумал Козырев и продолжил чтение документа.

> Теперь там подвисли десятки ярдов денег, для вывода которых у меня остается совсем мало времени. Не дай Бог, со дня на день предприятие реорганизуют, преобразуют в полностью государственную форму собственности и все мои денежки попадут в бюджет, то есть практически канут в Лету!

> И вот в тот самый момент, когда я наконец-то все уладил, все устроил, все подготовил к выводу в надежное место столь огромной денежной массы, эта тупая паскуда начинает капризничать! Это что такое и как это, я тебя спрашиваю, понимать?!?!

> Я тебя очень прошу, Ларик, во имя нашей с тобой дружбы, приструни эту свою мегеру, ибо, клянусь здоровьем, если она еще раз откроет в мой адрес свой похабный ротик, я заткну его тем, чем и положено затыкать подобные полости женского тела! Причем заткну раз и навсегда!

> Пока еще твой, Дмитрий Татаринов.

> P. S. Ты меня, конечно, извини, за излишне резкий стиль письма. Уверен, ты все правильно поймешь. Нужно было выпустить пар. Однако сейчас скажу совершенно серьезно: впоследствии от обоих придется избавиться. Как бы тебе ни был дорог Корнейчук и его дражайшая зазноба.

Козырева поразила степень морального падения некоторых власть имущих и одновременно восхитил масштаб проворачиваемых афер. Как человек не глупый, он не мог не оценить изящество преступной схемы, несмотря даже на то, что у него лично подобные поступки вызывали глубокий праведный гнев.

Ситуация, в принципе, прояснилась, но вот как ее использовать в интересах «Меркурия», Арсений пока не знал.

Получалось, что и Татаринов, и Леонидов, сами оставаясь по большей части в тени, проворачивали чужими руками грязные махинации. Они лоббировали нужные им законы и постановления, они протаскивали своих людей на ключевые должности, уводили из государственного бюджета миллиарды и миллиарды рублей и умудрялись при этом находиться в числе политической элиты долгие годы, при том с незапятнанной репутацией.

Испортить репутацию, особенно обладая такими сведениями, обычно дело несложное, однако идти прямиком, напролом Козырев не рискнул. Ведь по сути, кроме текста двух злополучных писем, предъявить основным фигурантам аферы было нечего. Никаких копий, а уж тем более подлинников официальных документов. Никаких фактов, которые можно было бы легко проверить и представить на суд общественного мнения. Анонимное послание? Да кто на него обратит внимание? Даже если он назовет свое имя – придется раскрыть способ получения материалов, а потом еще долго и упорно доказывать подлинность писем с мизерными шансами на успех.

В какой-то момент Арсений поймал себя на мысли, что как он ни старается, полностью изменить способ собственного мышления в условиях реального мира он пока не в состоянии. Умом он прекрасно понимал, что жесткое ситуативное поведение может оказаться самим длинным путем к желаемой цели, но переломить, нет, не мышление, скорее привычку мыслить именно так, пока не получалось. Как-то не умещалось в его сознании, что ему самому и делать-то ничего не нужно, остается лишь заказывать и ждать исполнения. В итоге он плюнул, решил не насиловать понапрасну мозг, разумно рассудив, что одно другому не мешает. Поскольку безвольно сидеть сложа руки было просто-напросто скучно, он предпочел параллельно с этим двигаться старым, проверенным годами способом. Идти к цели напролом прямой дорогой. В конце концов, вполне могло оказаться, что именно этот путь и является тем единственно возможным, коль уж скоро так или иначе именно он и реализуется в реальности. Ведь что-то вызвало эту скуку, что-то заставило поступить именно таким образом. Теперь Арсений твердо знал, что даже собственное поведение по сути своей всего лишь один из винтиков в гигантской машине, направленной на исполнение его желаний. И сделав заказ, у него уже нет ни малейшего шансов избежать когда-то выбранной им судьбы. Загаданное реализуется в реальности с фатальной неизбежностью.

Возмутившись до глубины души, находясь на вершине негодования, Козырев отправился в ближайшее кафе с бесплатным Wi-Fi, отыскал на сайте ФГУП «Перспектива» пару десятков электронных адресов его сотрудников и переслал им содержание обоих украденных писем.

Его ожидания оправдались сполна. За те несколько месяцев, что новая директриса руководила предприятием, она успела внушить к себе нелюбовь очень и очень многих сотрудников. Некоторые изначально невзлюбили женщину за хамство и некомпетентность, другие же сильно разозлись в тот момент, когда она начала расчищать тропинку к будущим финансовым махинациям, избавляясь от неугодных работников. Ее грязное белье, которое Арсений вытащил на свет божий, пришлось как нельзя кстати.

Ничто не распространяется с такой скоростью, как пикантные, любопытные сплетни. И ни во что другое человек не верит с таким удовольствием и готовностью. Семена раздора легли на подготовленную, благодатную почву. К вечеру того же дня почти каждый сотрудник увлеченно обсуждал с коллегами по углам и закоулкам сенсационную новость. Каждый, за исключением самой Альбины Викторовны Крыль. Козырев специально не стал отправлять письмо ей лично, чтобы максимально отсрочить возможные противодействия и как можно дальше отодвинуть ответную реакцию фигурантов потенциального скандала.

Никто, ни один человек из почти тысячи работников «Перспективы», не сообщил своему директору об анонимной рассылке. Те, кто искренне ее ненавидел, злорадно ухмылялись, здороваясь при этом приветливее, чем обычно. А подхалимы и лизоблюды не хотели первыми нести плохую весть, опасаясь стать жертвой гнева суровой начальницы. Дошло до того, что сам Татаринов, который находился на изрядном удалении от событий, узнал новость раньше руководителя злополучного предприятия.

Как ни злился Дмитрий Натанович, содержание послания связывало его по рукам и ногам. Любое действие в защиту своей протеже, неизбежно, хоть и косвенно, но все же подтверждало подлинность обнародованной переписки. Допускать подобное было никак нельзя, особенно накануне встречи с новым президентом страны. Скандал был совершенно недопустим, а как укротить стремительно поднимающуюся волну народного возмущения, быстро придумать Татаринов на этот раз не мог.

Вот если бы сохранил свой пост бывший руководитель федерального органа исполнительной власти, тот самый, который с его подачи назначил Крыль на пост директора, что-то еще можно было придумать. Но тот ушел на повышение, став губернатором одной из российских провинций. Рычагов влияния на его приемника у Дмитрия Натановича пока не имелось.

Постепенно скандал вышел на самый верх, просочился в средства массовой информации. Пронырливые журналисты, падкие до жареных фактов, отыскали некоторые неявные подтверждения, пронюхали тайные связи. Новый руководитель надзора уже не мог оставаться в бездействии, однако правительство его опередило. И хотя явно власть не могла основывать свои действия на слухах и домыслах, все же сочла возможным устроить якобы плановую проверку Счетной палатой всему федеральному органу исполнительной власти, вмести со всеми подчиненными ФГУПами.

И комиссия поработала на славу! Обнаружила то, о чем не подозревали даже Татаринов с Леонидовым. Оказалось, что за их спиной Крыль и Корнейчук тайно проворачивали аферы, с помощью которых уводили бюджетные деньги на собственные счета. Дмитрий Натанович нервничал не зря! Ведь он привык считать эти деньги своими.

Далее все завершилось просто и быстро. По результатам проверки аферистов задержали, возбудили уголовное дело и поместили под стражу. Их высокие покровители потеряли доверие новой власти, даже толком не обретя его. Очень скоро они осознали всю тщетность дальнейших попыток удержаться во власти и прекратили бесполезную активность. Им оставалось довольствовать уже накопленными капиталами, коих, впрочем, у обоих скопилось предостаточно. Татаринов, как более молодой, предпочел эмигрировать и попробовал найти применение своим деньгам за границей. Илларион Витальевич ушел в отставку, чтобы спокойно доживать дни в шикарном загородном особняке беззаботным и обеспеченным пенсионером.

Однако «Меркурий» был спасен!

* * *

Что ж, дело, которое висело над Козыревым неприятным грузом и тяготило его в последние месяцы, успешно разрешилось. Он стоял на пороге новой жизни, ощущая себя неимоверно могущественным и при этом абсолютно одиноким. Все было в его руках, больше не существовало никаких обязательств! Все было в его власти, больше не существовало никаких ограничений!

Ему вдруг стало тесно внутри закрытого помещения, захотелось необъятного простора. Он поспешил на крышу. Дверь, ведущая на технический этаж, оказалась незапертой. Перелез через нагромождение коммуникаций, а затем через небольшую дверку чердачной пристройки выбрался на плоскую крышу, покрытую слоем старого льда и свежего снега. Оттуда открывался прекрасный вид на деревенские дома, заснеженное поле, перечеркнутое тонкими черными штрихами высоковольтных линий, и на городские кварталы вдалеке. Но этого Арсению показалось мало. Оглядевшись, он обнаружил пару больших ящиков, непонятно каким образом оказавшихся здесь, на самом верху. Он подтащил их к чердачной пристройке, поставил друг на друга. Залез на ящики, оперся сперва рукой, а потом и ногой на приоткрытую дверь, через которую только что проник на крышу, а затем ловко запрыгнул на самый верх небольшого строения.

Теперь его взору ничего не мешало. Злой пронизывающий январский ветер остервенело раздувал полы расстегнутой куртки, пытаясь разорвать, растерзать упрямую материю. Но Козырев больше не чувствовал холода. Его будто окутал тонкий, но прочный слой теплого воздуха, который был неподвластен ни ветру, ни любым другим внешним воздействиям.

Он поднял руки вверх, наслаждаясь свободой. Протянул вперед, развернув ладони кверху. Развел в стороны, будто вбирая в себя безграничную энергию всей Вселенной.

– Я люблю жизнь! – громко, изо всех сил, до хрипоты, до боли в горле прокричал Арсений. – Я люблю этот мир! Спасибо Тебе, Господи! Спасибо, что Ты создал его, спасибо, что Ты сделал меня таким! Я люблю тебя! Яви мне чудо, подтверди мои мысли! И я стану Тебе подобным! Ведь это и есть Твой замысел, это есть Твоя задумка! Я верю! Нет, я знаю!

В нескольких метрах от него сверкнула молния и попала в трансформаторную будку. Яркая вспышка озарила темноту наступившего вечера. Затем несколько секунд что-то полыхало и искрило внутри большого железного шкафа там же, на крыше. А потом вдруг все погасло. Будто командир корабля на капитанском мостике, Козырев наблюдал сверху, как гаснут один за другим городские кварталы.

Зимняя гроза – явление довольно редкое. В январе происходит примерно один раз за 10 лет. А уж чтобы молния была видна, да не просто видна, а била в землю прямо рядом с тобой… И все же ничего сверхестественного в небесном электрическом разряде не было. Как и во всем другом. Но как назвать того человека, для которого редчайшие стечения обстоятельств проявляются с завидной регулярностью? Да еще и в полном соответствии с его чаяниями и стремлениями?

Он постоял еще немного, наслаждаясь покоем, темнотой и завыванием ветра, который отчаянно, но безуспешно пытался превратить человека в кубик промерзшего льда. Молнии продолжали сверкать, но теперь уже где-то выше и дальше.

– Пусть сильнее грянет буря! – снова неистово завопил Арсений, смеясь в полный голос, совершенно не стесняясь своих желаний и не думая о тех людях, которые по его милости остались холодной зимней ночью без света.

Ветер еще больше усилился. Повалил густой снег. Он шел и раньше, но теперь на смену крупным и нежным снежинкам, мягко устилавшим все горизонтальные поверхности, пришли жесткие и колючие микроскопические кусочки льда. И летели они, гонимые ветром, почти параллельно земле, ощутимо царапая замерзшее лицо. Козырев совершенно не чувствовал холода, но при этом законы физики продолжали выполняться неукоснительно. Кожа высохла и натянулась. Выдыхаемые пары воздуха конденсировались и тут же замерзали на ее поверхности. «Это, конечно, хорошо, что я не мерзну, но странно, – как всегда рационально рассудил Арсений. – На всякий случай нужно закругляться. Эффект пока не исследован. Может быть, все дело исключительно в личных, субъективных ощущениях. Сейчас мне тепло, а завтра еще, чего доброго, свалюсь с воспалением легких».

Слезать оказалось гораздо сложнее, чем забираться наверх. Козырев было прицелился, но затем передумал. Зачем утруждать себя излишними сложностями, подвергать ненужному риску, когда для тебя в этом мире больше нет ничего невозможного?

– Лестницу мне! – крикнул он.

Снизу послышались хриплые мужские голоса и топот тяжелых ботинок. Из приоткрытой двери чердачной постройки блеснули и засверкали яркими искрами на свежевыпавшем снегу лучи мощных ручных фонарей. Вслед за ними, тяжело ступая, на крышу медленно выползли трое мужчин, таща за собой большие железные саквояжи и складную металлическую стремянку.

– Добрый вечер! – вежливо обратился к ним Арсений.

Ночные гости встревоженно обернулись, развернули свои фонари в сторону прозвучавшего голоса и ошалело уставились на светящуюся во тьме фигуру.

– Вы не могли бы одолжить мне вашу стремянку? Очень хочется спуститься на грешную землю.

– А нафига ты туда забрался? – удивился один из них.

– Это из-за тебя во всем районе свет отрубился? – вторил другой.

Его подозрения развеял третий, судя по всему, более сообразительный:

– Сомневаюсь. Оттуда он навряд ли дотянулся бы до трансформатора.

– А может, он сначала сломал, а потом залез, – снова предположил второй.

Первый и третий посмотрели на него с сомнением. Трудно было представить, чтобы кто-то забрался ночью на крышу дома, вывел из строя трансформатор, а потом в кромешной тьме полез на верх чердачной пристройки дожидаться электриков.

– Это не я, это молния. Гром слышали? Где гром, там и молния, – спокойно ответил Козырев. – Ну так что, вы мне поможете?

Мужчины разложили стремянку и пододвинули поближе к уступу. Ее верхняя ступенька оказалась на одном уровне с крышей. Арсений аккуратно ступил на нее, легко и быстро спустился.

– Спасибо вам, добрые люди! Вы сегодня помогли осуществить замысел Божий! За это заслуживаете щедрой награды! Каждого из вас по возвращении домой ждет небольшой, но очень приятный сюрприз. Только почините сперва этот чертов трансформатор! А то ведь люди сидят без света.

Оставив ошарашенных электриков переваривать сказанное, он быстро скрылся в дверном проеме, торопливо нащупывая в потемках обратную дорогу. Можно было подсветить мобильным телефоном, но Козырев был уверен: он справится и так. Настроение достигло невиданных высот. Эмоции переполняли. Он чувствовал гармонию со всем миром. Хотелось сделать что-то доброе и большое. Осчастливить все человечество разом.

Но сперва нужно было раздобыть денег. Финансы истощились окончательно. Накопленные запасы иссякли, новых источников поступлений не предвиделось. Да и за Вику со Снежаной душа болела. Та сумма, которую он с большим трудом впихнул им при отъезде, наверняка уже закончилась.

Снова обыгрывать казино ему не хотелось. Скучно и мелко. Не тот масштаб. Пришла пора переходить на новый уровень. Но здесь-то и крылась основная сложность. Душа упорно продолжала игнорировать непонятные грязные бумажки и категорически отказывалась их желать. Просто так. Ради них самих. Разум при этом искренне верил, что именно они дают свободу, власть и даже счастье. Для сотворения чуда этим двум ипостасям необходимо было как-то договориться между собой. Только тогда внутренняя кармическая энергия входила в необходимый резонанс и возникал творящий луч, способный влиять на грядущее. Программировать акашапрану.

Но обмануть душу весьма непросто! Сколь ни хитер и изобретателен разум, она насквозь видит все его уловки. И что бы он ни придумывал ради денег, для достижения мнимой цели всегда выбирается путь, который позволяет получить желаемое напрямую, без нелепых и ненужных бумажных посредников. Это в лучшем случае. А в худшем, душа прямо и откровенно заявляет: «Э, нет, дружок, меня не обманешь! Я не желаю, а посему и не бывать этому!»

Козырев был прекрасно осведомлен о правилах игры. Натренировался в своих живых снах. Вот только во сне не возникало даже и мысли о деньгах. Согласитесь, ведь глупо собирать капиталы, если через пару часов они бесследно растворятся в момент окончательного пробуждения. В реальности же идея обогащения выглядела вполне разумной. По крайне мере, тогда Арсению еще так казалось. Хотя по сути своей сон и явь одно и то же, очень сложно, знаете ли, сразу и безоговорочно принять этот факт здесь, в нашей настоящей, повседневной жизни. Столько привычек, столько впитанных еще с молоком матери условностей, ограничений, иллюзий и стереотипов.

Капиталы рождают привязанность. Привязанность ограничивает свободу, порождает страхи, управляет желаниями. «Будет день – будет пища». «Не откладывай жизнь «на потом». Арсений хорошо знал эти прописные истины. Знал, но не мог заставить себя поверить. Пока не мог. А поэтому, немного подумав, все же нашел способ, как разбогатеть.

Его охватила необычайная эйфория и страстное желание работать. Он снова самозабвенно кодировал лично, своими собственными руками, как когда-то давно, в студенческие годы, когда мог ночами напролет просиживать за компьютером, изучая какую-нибудь новую перспективную технологию или отлаживая сложную, но интересную программу. Он вспомнил, за что однажды так полюбил программировать. Компьютер всегда был послушной игрушкой в его руках. Надежный и понятный, без эмоций и капризов. Любая проблема являлась следствием какой-нибудь ошибки, которая рано или поздно, но неизбежно, всегда, обязательно, непременно отыскивалась. Быстрый результат труда, независимость ни от кого и ни от чего, кроме собственного интеллекта и усидчивости.

Технологии, конечно, ушли вперед. По роду своей профессиональной деятельности он знал почти обо всех новых продуктах, решениях, тенденциях. Но не погружался в детали уже много лет. Теперь же торопливо, но увлеченно пытался наверстать упущенное. Хотя бы отчасти.

* * *

Тем же вечером трое уставших электриков, благородно спустивших Арсения в прямом смысле слова с небес на землю и успешно вернувших свет в жилища мирных обывателей, с чувством выполненного долга после утомительного дежурства возвратились к себе домой.

Первого дома ждал празднично накрытый стол по случаю неожиданного приезда старинного школьного друга, с которым он не виделся уже много лет. Когда-то они очень близко общались, дружили семьями и, несмотря на разделявшее их расстояние, старались видеться по крайней мере раз в год. В последнее время отношения испортились, виной всему была какая-то нелепая, никчемная ссора, оба товарища очень переживали из-за нее, но сделать первый шаг к примирению каждому из них не позволяла гордость и уязвленное самолюбие. Друг приехал в Москву в командировку и должен был сегодня же уезжать обратно, но что-то пошло не по плану. Все дела за день переделать не удалось, и гость столицы, воспользовавшись сложившимися обстоятельствами, решил прекратить наконец эту нелепую, глупую, бессмысленную вражду. Затарившись под завязку горячительными напитками, закусками и подарками, он неожиданно завалился в гости к старинному приятелю.

Второй электрик, приняв душ и поужинав, полез на антресоли за какой-то безделушкой и случайно наткнулся на важную и ценную вещь, которую искал уже не один месяц. Как-то летом, отправив жену и детей на дачу, он решил сделать им приятный сюрприз и быстренько организовал собственными силами ремонт квартиры. Супруга оценила старания, и один лишь только момент расстраивал его, добавляя ложку дегтя в бочку меда. В результате естественного при таких мероприятиях беспорядка бесследно исчезла серебряная кофемолка, изготовленная в далеком 19 веке. Сим раритетным предметом кухонной утвари владела еще пра-пра-бабка благоверной, и он передавался по наследству из поколения в поколение. Когда-то молодожены получили его в качестве свадебного дара от ее бабушки, ныне давно уже покойной. Жена очень гордилась, что именно она назначена хранителем реликвии как самая достойная, хотя и являлась младшей из трех сестер. И тут такой неприятный казус. В кои годы он сам решил сделать для семьи что-то хорошее, но и тут не сумел обойтись без неприятностей.

А ведь он отлично помнил, что тщательно заворачивал кофемолку в бумагу, аккуратно убирал в надежное место, был абсолютно уверен, что знает, куда именно спрятал раритет. Но по факту его там почему-то не оказалось. Он перерыл вверх дном весь дом, подержал в руках каждую вещь, но, увы, безрезультатно. Супруга все понимала, не укоряла его, лишь многозначительно молчала. Но это ее немое осуждение резало душу больнее любых справедливых упреков. И вот ведь что странно, злополучные антресоли просматривались неоднократно, а тут вдруг внезапно пропажа обнаружилась.

Третьему повезло больше других. Жена сообщила ему о долгожданной беременности. Он был моложе двух первых, но вот уже несколько лет как они с супругой безуспешно пытались завести ребенка. Искушенный читатель наверняка заметит подвох и резонно спросит: «Как же так? Беременность ведь не может наступить вот так, вдруг, запросто, одномоментно. Ведь для того, чтобы третий электрик по возвращении домой узнал сию радостную весть, к тому моменту, когда Козырев встретил его на крыше, все уже должно было произойти. Арсений никак не мог повлиять на это!» Что ж, я вынужден согласиться с подобными убедительными доводами. Но факт остается фактом! Вероятно, провидение избрало самый легкий путь исполнения заказа. Что просил «волшебник»? Чтобы троих его спасителей по возвращении домой ждал приятный сюрприз. Может быть, жена еще пока не собиралась ничего сообщать, быть может, она хотела лишний раз проверить, убедиться, сходить к врачу, или что-нибудь еще, я не знаю. А тут вдруг решила не откладывать новость в долгий ящик и осчастливить будущего папу немедленно. Или, быть может, приятная неожиданность все равно поджидала везунчика. Кто знает, кто знает. Как бы там ни было, но заказ исполнился в точности! Мужчина, возможно, даже не услышал спонтанного козыревского пожелания, но в тот вечер он совершенно искренне ощущал себя самым счастливым человеком на Земле!

* * *

За несколько дней Козырев создал новый сайт. Зарегистрировал домен, выбрал хостера[73], подобрал современный и мощный движок. Как умел, сварганил кое-какой дизайн. Прикрутил доску объявлений и форум. Даже развернул собственный почтовый сервер. Осталось наполнить портал содержанием. Немного подумав, он ярко, большими буквами на главной странице разместил следующее объявление:

Исполнение любых желаний. Простых и сложных. Никакой предоплаты, никакого обмана, никакого шарлатанства! Вы оплачиваете только реально осуществленные мечты! Постфактум. Ровно в том размере, который сами сочтете разумным. Ни больше и ни меньше. Ведь это Ваша мечта, и лучше Вас никто не сможет оценить ее стоимость.

Я не боюсь обмана, арбитром в нашей сделке выступает сама Высшая Справедливость. Она учитывает все: сложность заказа, степень желания, реальный эффект от его исполнения, праведность Вашей личности и уровень достатка. Мне не нужно знать Вашего имени, все обращения сугубо анонимны.

Слишком мощные силы задействованы в реализации заказов, слишком высокая ответственность лежит на Вас за их исполнение. Не пытайтесь жульничать, поймите, я не пугаю, я лишь предостерегаю. Я не обеднею без Ваших денег, но вы можете навсегда лишиться самого дорогого.

Но не бойтесь, уверяю Вас, если вы совершенно искренне сочтете оплату адекватной, Вам абсолютно ничего не грозит. Только радость обладания мечтой!

И последний небольшой, но важный совет. Выбирайте желания тщательно и продуманно. Когда они исполнятся, а они обязательно исполнятся, будет совершенно неважно, продолжаете ли вы по-прежнему желать полученное или уже передумали!

Козырев несколько раз прочитал написанное и в целом остался доволен. Ни малейшего риска! Несмотря на то что он был твердо уверен в своих способностях, на всякий случай решил подстраховаться. При таком подходе в самом худшем случае он всего лишь терял доверие посетителей сайта и возвращался к текущей ситуации, без денег и клиентов. Но даже несколько удачно исполненных желаний по его расчетам должны были существенно повысить популярность нового интернет-ресурса. Кто-то мог зайти на сайт ради праздного любопытства, загадать желание, а оно вдруг взяло и исполнилось. Как он поступит? Переведет деньги или нет? Человек суеверный наверняка переведет. Человек честный, по крайней мере, задумается. Если же заказ не исполнится, ну что, ну нормальный человек улыбнется. Человек ортодоксальный наверняка напишет негативное сообщение в форуме, что, в свою очередь, приведет к уменьшению новых заявок, но вряд ли разубедит платить того, чья сокровенная мечта воплотилась в реальность.

Людям необходима вера в чудо! Согласно теории Козырева, уже одна только она значительно повышает вероятность исполнения желания, даже без его прямого и непосредственного участия. И все же Арсений дописал ниже более мелким шрифтом несколько простых правил:

> Если вы искренне и страстно желаете достичь своей мечты, помните:

> 1. Для начала необходимо оставить сообщение на форуме, в котором …

Внезапно он запнулся и перечитал фразу. Ненадолго задумался, а затем переписал ее несколько иначе:

> 1. Для начала пришлите сообщение на адрес электронной почты, в котором подробно объясните, что вы хотите и почему именно Вам это необходимо.

Подобная формулировка оставляла больше возможностей для маневра. Ведь в этом случае все желания обязательно проходили предварительную цензуру. И «чародей» сам решал, что следует обнародовать, а что нет. К тому же многие из них могли носить частный, иногда даже интимный характер. Кто же захочет выставлять такое напоказ?

> 2. Я не обещаю, что непременно займусь именно вашим заказом, но в том случае, если он будет избран мной для реализации, вы обязательно получите соответствующее уведомление.

> 3. К сожалению, я не могу четко спрогнозировать дату исполнения желания, она зависит от множества причин, но уверю вас, что сроки вполне разумны. И уж точно Вам не придется ждать этого долгие и долгие годы.

> 4. Я не могу влиять на способ реализации заказа. Путь, которым он будет достигнут, может показаться вам чрезмерно сложным, а плата неимоверно высокой. Что ж, решать вам, я честно предупреждаю об этом. Могу лишь посоветовать не прекращать двигаться к цели обычным, естественным и привычным путем. Ведь именно он может оказаться в итоге самым коротким. А разве плохо, если на этом пути вы теперь встретите гораздо меньше помех и препятствий?

> 5. Когда Ваше желание исполнится и вы честно и откровенно отдадите себе отчет в этом, вы можете перевести ту сумму, которую сочтете нужной, на электронный кошелек № 41001163574323. Вопрос оплаты моих услуг достаточно деликатный, и мне бы не хотелось, что бы вы подумали, будто я вас к чему-то принуждаю. Поверьте, я не скряга и не стяжатель, помогаю вам от чистого сердца. Но правила высших сил таковы, что справедливость превыше всего. За то, что вам дано по вашей просьбе, вы должны предложить адекватную цену. Не бойтесь, слушайте себя. Сердце вам подскажет!

> Любые свои мнения вы можете оставлять на моем форуме. Правил никаких нет. Пишите, что считаете нужным. Модерации не будет. Единственная просьба, соблюдать закон и вести себя в рамках общепринятых норм человеческого общения. Не забывайте, что вы находитесь на территории Высших Сил и Высшей Справедливости.

Козырев остался доволен результатами своего труда и удовлетворенно крякнул. Дело оставалось за малым – поднять сайт на первые строчки во всех основных поисковых системах. Целевая аудитория – люди, которые ищут помощи колдунов, экстрасенсов и прочих магов всех мастей и пошивов. Арсений знал процесс раскрутки досконально, самому не раз приходилось этим заниматься, но сейчас ему уже не хотелось. Он сполна насытился самостоятельным ручным трудом и решил отдать эту задачу специально обученным людям. Благо стоила такая услуга совсем недорого.

* * *

Идея с порталом оказалась удачной и очень скоро начала приносить первые плоды. Поначалу Козырев относился к вопросу серьезно. Он внимательно читал пожелания, коих, кстати сказать, поступало довольно много. Выбирал из них те, которые, во-первых, не противоречили его моральным принципам, во-вторых, по логике вещей могли быть исполнены в обозримые сроки и, в-третьих, не являлись откровенно алчными и не заключались в достижении банальных корыстных интересов. Ну просто ему нравилось решать действительно важные вопросы, относящиеся скорее к сфере духовных ценностей, нежели материальных.

Результаты превзошли все ожидания! Буквально через пару недель форум начал интенсивно наполняться восторженными благодарными сообщениями. Была, конечно, и критика, были и откровенно хамские посты, но Арсений решил на них никак не реагировать. Они даже, напротив, помогали создать атмосферу реального общения, разбавляя собой чересчур сладкие, позитивные послания. К тому же подобная открытость демонстрировала уверенность в себе, показывала, что владелец ресурса не боится грязных инсинуаций любых недоброжелателей.

Но лучшей рекламой, конечно же, стали довольные клиенты. Они рассказывали друзьям и знакомым, те, в свою очередь, тоже проявляли интерес и заходили на сайт попытать счастья. И если попадали в число избранных, то впоследствии не жалели об этом своем решении и приводили все новых и новых потенциальных спонсоров. Вскоре поток поступающих желаний превысил реальные возможности человеческого организма. Арсений стал относиться к своим обязанностям проще. Сообщения читал быстрее, ответы писал короче. В конце концов ему надоело и это, он начал просто отмечать понравившиеся сообщения, отсылал им всем скопом один и тот же текст, и мысленно приказывал осуществиться тому, чего все они пожелали. Каждому свое. Процедура занимала не более получаса в день, и с такими временными затратами он в итоге согласился мириться.

Зато тоненький поначалу денежный ручеек постепенно превращался в настоящий, бурный и полноводный финансовый поток. Козырев оформил на свое имя еще одну банковскую карту, связал ее с электронным кошельком, и все эти средства сразу же после поступления оказывались в удобной доступности, всегда рядом. Стоило протянуть руку, достать карту, и можно было оплатить покупку или снять наличные в ближайшем банкомате. Поначалу он подписался на смс-информирование об операциях и как ребенок радовался каждому новому пополнению счета. Чаще всего суммы были незначительными, но иногда щедрость клиентов просто поражала. Он придумал игру и запоминал рекордные суммы перечислений. Однако довольно быстро ему надоело и это, поскольку телефон стал пищать непрерывно, фиксируя все новые и новые переводы. Каждый раз проверять счет стало утомительно, и Козырев отключил надоедливую услугу банка. Теперь он проверял счет раз в день, завершая ставшую уже традиционной вечернюю процедуру чтения писем и отбора новых желаний.

С каждым днем он совершенно определенно замечал, что выбирает все более сложные заказы и вместе с тем на основании анализа благодарственных сообщений понимал, что исполняются они все быстрее. Такая поспешность требовала настолько невероятных совпадений, что клиентов охватывал священный трепет, а его самого постепенно накрывало густой мистической пеленой. Превращая и без того таинственный, виртуальный образ в нечто совершенно уж нереальное, магическое, волшебное.

Вскоре стали проявляться и другие любопытные особенности, которые изначально Арсений не планировал и даже не предвидел. Например, деньги удивительным образом стали появляться на счете перед совершением крупных покупок. Вроде бы еще недавно он опустошил счет, но стоило только захотеть приобрести какую-нибудь новую, интересную вещь, на карте загадочным образом оказывалась почти в точности необходимая сумма. То есть, конечно, ничего сверхестественного в появлении денег не было. При желании можно было легко отследить, кто и когда перевел их на его счет, но подобные совпадения все же казались странными.

И еще он стал замечать необычные сообщения на своем форуме, в которых люди признавались, что желания сбывались невзирая на отсутствие подтверждения с его стороны. Козырев поначалу не обратил на эту информацию особого внимания, списав все на случайное стечение обстоятельств, но потом, когда подобных сигналов стало множество, призадумался.

Идея оказалась сильнее своего автора. Портал будто обрел интеллект и начал воплощать мечты его посетителей помимо воли владельца. В принципе Арсения такой расклад устраивал, но он очень не хотел, чтобы его детище стало способом удовлетворения любых, даже самых низменных желаний. Требовалось создать какой-то интеллектуальный фильтр обращений.

К сожалению, научные исследования, которые могли бы и должны были бы пролить свет на новые загадочные факты, давно уже прекратились. А Козырев, по сути, перестал быть ученым, превратившись, скорее, в бизнесмена или даже в политика. И несмотря на то что теперь у него были все возможности для продолжения и развития собственной научной темы, именно сейчас заниматься этим ему не хотелось.

Даже наоборот, обретя мнимую свободу, в одночасье получив практически неограниченные возможности, Арсений растерялся. Морально он оказался совершенно к этому не готов. Нереализованные желания, которых, казалось, существует огромное количество, как-то вдруг померкли и перестали выглядеть такими уж необходимыми. Выбрать что-то конкретное среди всего этого многообразия не получалось. «Но если все открыть пути, куда идти и с кем идти, то как бы ты тогда нашел свой путь?»[74]

После успеха с «Меркурием» Козырев подумал было об остальных своих недругах. Но таковых у него обнаружилось совсем немного. Если забыть про детские обиды, то вообще раз-два и обчелся. Цыпкин, Жидков. Последний и так был сурово наказан. Арсений не был злорадным, а добивать лежачего уж тем более противоречило его моральным принципам. А первый и подавно, с высоты теперешней позиции выглядел мелким злобствующим карликом и даже как-то унизительно, что ли, было сводить с ним прошлые счеты. Не по рангу.

Неожиданно ему вспомнился милиционер из подземной станции метрополитена, тот самый, который когда-то морально издевался над Викой, упиваясь собственной властью и беззащитностью невинной девушки. Почему-то этот вроде бы незначительный эпизод оказал тогда на него сильное впечатление и надолго врезался в память. Теперь представился хороший повод отыграться. Но в чем радость мести, если ты толком не знаешь обреченного героя и даже не имеешь возможности насладиться его страданиями. Конечно, можно было отыскать его, познакомиться, определить слабые места, наиболее уязвимые точки. Понять, чем он живет, чем дышит. Спланировать удар и нанести его наиболее болезненным способом. На это ли следует тратить столь могущественные способности? Козырева даже перекосило от отвращения, когда он осознал, что всерьез рассматривает такую альтернативу. Поэтому он просто выпустил в пространство заряд даже не ненависти, брезгливости, что ли, пожелал, чтобы виновник был наказан по справедливости, и на том успокоился.

Что еще? Чем мог себя потешить новоиспеченный «волшебник», практически не имеющий преград и ограничений? Квартиры, яхты, дорогие машины? Все это его мало интересовало. Хотя нет, машину он себе все же купил. Большую, добротную, быструю. Она его вполне устраивала и ничего большего пока не хотелось.

Пожалуй, вот что. Ему захотелось общения с интересными людьми. Оставалось придумать способ, как войти в круг избранных – известных и знаменитых. Подходящих знакомств у него не нашлось. Оставалось рассчитывать на деньги. На деньги и на собственную удачу, коей у него как раз было предостаточно.

Однако очень скоро он убедился, что от того уровня, на который удается забраться простому смертному, в глобальном смысле мало что меняется. Люди остаются теми же, повышаются лишь ставки в игре. И коль скоро важность событий в глазах человека задирается на невероятную высоту, то и те законы, в которых он существует в рамках общества, проявляются гораздо сильнее. Все моральные качества, и хорошие и плохие, высвечиваются с невероятной четкостью. Сплетни и интриги, любовь и ненависть, честь и достоинство. Кем бы ты ни был, богачом или нищим, на поверку личность твоя остается неизменной. Только простому человеку нечего особо терять, потому он спокойнее относится к проблемам и терпимее к окружающим. Сливки общества в основной своей массе очень боятся лишиться нажитого и с огромной ревностью относятся к собственным карьерным достижениям. И чем меньше человек представляет из себя в действительности, чем более раздут необоснованно его авторитет, тем яростнее оберегается он от возможных нападок, тем злее и циничнее манера его поведения.

Многочисленные пафосные тусовки довольно быстро утомили Арсения. Он продолжал чувствовать себя там чужаком. Что его связывало с этими людьми? То, что он часто видел их на экранах телевизоров? То, что он был так или иначе знаком с результатами их деятельности? Они напротив, совершенно его не знали, а выдать свое инкогнито или хотя бы предстать в каком-нибудь мало-мальски известном образе он тоже не мог себе позволить. Конечно, его сайт стал довольно популярным, и он мог бы достаточно легко убедить всех в том, что таинственный «магистр» является плодом именно его воображения. Но это означало, во-первых, раскрыть себя и подвергнуться многочисленным публичным атакам, но, что еще гораздо хуже, ставило под угрозу тайну великого и в то же время опасного открытия.

То, что научное открытие действительно состоялось, а также то, что оно представляет немалую угрозу для общества, Козырев теперь уже нисколько не сомневался. Он даже представить себе не мог, что произойдет, если каждый человек сможет запросто исполнять любые свои желания. И какие могут возникнуть при этом конфликты и к каким последствиям приведет их возникновение. Возможно, Господь именно так и задумывал существование людей на Земле, но вот только заслужило ли человечество подобной милости? Арсений был абсолютно уверен, что морально общество еще недозрело, не готово принять этот поистине бесценный, волшебный дар, а посему строго и неукоснительно охранял свое изобретение от корыстолюбивых и алчных посторонних глаз.

Был ли он достоин сам безраздельно владеть такой тайной? С некоторых пор вопрос превратился в риторический. Какой смысл обсуждать то, что уже свершилось? Разве что из праздного интереса, ради удовлетворения собственного любопытства. Где-то в глубине души Козырев чувствовал, что он тоже оказался случайным баловнем судьбы, не имевшим морального права распоряжаться божественным даром по своему личному, сугубо субъективному усмотрению. Но он отгонял от себя такие мысли, оправдываясь тем, что ничто в этом мире не происходит без Его ведома, и коль уж скоро так случилось, то, стало быть, так нужно.

Когда шумные светские мероприятия окончательно его утомили, он решил отправиться в длительное путешествие. Исчез из Москвы на добрых полгода. Страны и континенты сменяли друг друга в бесконечном калейдоскопе. Музеи, памятники культуры и истории, живописнейшие природные заповедники. Города и каналы, горы и водопады, острова и морские лагуны. Самые значимые спортивные мероприятия: чемпионаты, гонки, Олимпиады. Самые известные театральные постановки и выставки мировых шедевров.

Все, что у тебя есть, все, чем ты владеешь, и все, что можешь себе позволить, ровным счетом ничего не значит и не делает тебя счастливее ни на йоту! Любое материальное благо подобно новой детской игрушке. Сперва ты ее страстно желаешь и мечтаешь заполучить в собственность. Но вот она у тебя. Поначалу захватывает дух от радости обладания, потом ты постепенно привыкаешь, краски тускнеют, значимость события резко уменьшается. Начинаешь замечать недостатки, несовершенства. Пока все еще приятно ее иметь, но эффект явно меньше того, который ты представлял себе раньше. И вот ты уже полностью свыкся с ней, она где-то рядом, как что-то само собой разумеющееся и иногда даже приятно снова взять ее в руки. Но уже не греет. Уже требуется что-то новое, чтобы опять распалить страсть в душе, подвигнуть на новые свершения. Да, ты перешел на новый уровень. Но этот новый уровень на поверку оказался точно таким же. После того, как проходит первая эйфория от осознания себя на очередной ступеньке человеческой иерархии, ты постепенно замечаешь, что вокруг тебя ничего не изменилось. Те же люди, те же страхи, те же радости и те же беды.

С заслуженными, собственными моральными достижениями, с тяжелыми, выстраданными победами все иначе. Меняется мировосприятие, расширяется сознание и никогда уже больше не возвращается обратно, на прежний уровень. Путешествия, рестораны, светские рауты, дорогие отели, шикарные автомобили – все это очень быстро приелось. Единственное, что осталось – это память о том, что однажды он смог сам, лично осуществить одно-единственное научное открытие, которое может в будущем перевернуть историю всего человечества.

* * *

Натали позвонила в одиннадцатом часу вечера в воскресенье. Голос был очень расстроенный, девушка чуть не плакала в трубку.

– Привет! Я не помешала?

– Нет, всегда рад тебя слышать! Что-то случилось? – Арсений сумел уловить ее грустное настроение.

– А можно я к тебе сейчас приеду?

– Ко мне? – он очень удивился такому повороту событий. – Ну можно, только ехать ко мне далеко… Искать, опять же. Если ты хочешь, я сам могу подъехать куда-нибудь.

– Как хочешь, мне все равно.

– Скажи толком, что произошло?

Наташа попыталась объяснить, но ничего не вышло. Едва только она начинала говорить, голос начинал дрожать и срывался в плачь.

– Ну хорошо, ладно. Ты где?

– Я на Курской.

– Замечательно! Помнишь ту кафешку, где мы с тобой как-то сидели? Жди меня там, я постараюсь побыстрее. Закажи пока себе все, что хочешь.

Путь был неблизким, ведь Козырев так и продолжал пока жить хоть и в ближайшем, но все-таки пригороде. Для одного квартира была вполне просторной, и если уж переезжать, то в какой-нибудь шикарный особняк, построенный по собственному проекту. До этого руки великого и могучего «волшебника» еще не дошли. В выходной день пробок почти не было, и минут через сорок он уже парковался на подземной стоянке торгового центра «Атриум».

Увидев его, Натали сразу же начала оправдываться:

– Ты извини, что я тебя дернула. Просто мне действительно не к кому больше обратиться.

– Прекрати! – Арсений укоризненно взглянул на девушку и вальяжно расположился на соседнем кресле.

– Тебя так долго не было, а потом ты позвонил, и мы как будто бы не расставались, – она сделала паузу. – У меня ведь почти нет подруг. Ну то есть есть одна, но она не здесь, в Клину. И друзей нет. Таких, с которыми можно было бы поговорить. Да и вообще, никого больше нет… – она снова чуть не разрыдалась.

– Прекрати, хватит извиняться. Друзья ведь для того и существуют, верно ведь? – он достал из кармана белоснежный носовой платок, наклонился вперед и аккуратно промокнул уголки ее глаз. Положил на стол перед девушкой. Она рассеяно взяла его и нервно скомкала в руках. Затем сама поднесла к лицу, старательно вытирая выступающие слезы. – Давай уже, рассказывай!

– Ну, в общем… Где-то пару недель назад мне пришлось съехать из съемной квартиры. Хозяйка собралась ее продавать или уже продала, в общем попросила нас освободить помещение. Что было делать? Чтобы найти новое жилье, нужно время. У меня уже вещи кое-какие собрались. Коробок десять. Шмотки, там, книги, вещи какие-то. Телевизор купила. Попросилась к тетке, ну к маме Виталика. У них двушка, но маленькая. Они там вдвоем с дядькой. А тут еще я со своими коробками. Они так-то вроде бы согласились, но с каждым днем все хуже и хуже. Постоянно намекают, упрекают. Я ищу, но ты же сам знаешь… В общем, сегодня разругались окончательно, я хлопнула дверью, убежала.

Она замолчала, снова вытерла заплаканные глазки и высморкалась в платок.

– А Виталик что?

– Ну а что, у него вообще однушка, он там с женой да еще с ребенком маленьким ютится. Куда еще меня туда? Вот я и подумала, попрошусь к тебе сегодня, а завтра тогда уже в Клин поеду, к родителям. А то поздно уже. Страшно одной. Там еще добираться чёрти как от электрички. У отца машина сломалась. Он, конечно, все равно приедет, встретит. Правда, он себя неважно чувствует. Не хотелось его беспокоить. Но если тебе неудобно, тогда…

– Молодые люди, мы закрываемся! – официантка бесцеремонно вторглась в их разговор. – Торговый центр до 11 часов работает. Вот ваш счет.

– Пойдем! – Арсений бросил на стол смятую тысячную купюру, даже не взглянув на сумму чека. – Договорим по дороге!

– Так ты не против?

– Вообще не вопрос! Правильно сделала, что позвонила! У меня машина внизу. Давай, одевайся, поехали!

Уже в автомобиле, пока они выруливали из подземного паркинга и потом выбирались на шоссе, Наташа, немного успокоившись, смогла наконец как следует рассмотреть Арсения. Аккуратная прическа, дорогой костюм, элегантный галстук, идеально подходящий под качественную рубашку, престижные часы на руке. Раньше он так не одевался. Тем более что позвонила она неожиданно, а значит, подобный стиль был теперь для него обыденным. Казалось, даже манеры его стали немного другими. И все же это был именно он, тот, к кому она как-то сразу же, в первый день знакомства почувствовала какое-то необъяснимое, иррациональное притяжение. Внутреннюю близость.

– А ты изменился. Очень! И сам, и машина вот новая. Нашел хорошую работу или ограбил банк? И где ты, кстати, пропадал столько времени? Скрывался от закона?

– Я бы тебе с удовольствием рассказал, – улыбнулся Козырев, – да ведь только ты все равно не поверишь.

– Почему?

– Ну ты же не веришь, что я волшебник.

– Волшебник? Ты же говорил, что еще только учишься.

– Все меняется.

– Значит, научился?

– Пожалуй, да.

– Ну хватит! – Натали наконец-то повеселела и озорно ткнула его локтем в плечо. – Сколько можно уже меня разыгрывать!

– Я же говорил, что не поверишь!

– Ну не хочешь говорить, не надо. Только прекрати делать из меня дурочку. Думаешь, небось, что я маленькая, несмышленая девчушка.

– Вовсе нет!

– Ну все равно обещай, что не будешь больше меня на эту тему разыгрывать!

– Но…

– Обещай!

– Ну хорошо, хорошо, как скажешь! Уговорила!

– Ой, кстати, про волшебников. У нас девчонки на работе рассказывали. Есть такой сайт, www.sorcery.ru, там типа любые желания исполняются. Очень популярный сейчас! Вроде бы его создал какой-то могучий маг и помогает людям. И платить ничего не надо. Ну только если сам захочешь, вроде добровольной благодарности. Но все равно, развод какой-то, правда ведь? А они верят, глупые такие!

Козырев многозначительно промолчал, но в душе у него пронеслась целая гамма эмоций. Во-первых, он и не предполагал, что портал стал настолько популярным. А оказывается, его даже секретарши в курилках обсуждают. Поток писем сильно увеличился, и он уже давно не успевал их все прочитывать. Пожалуй, пришла пора что-то кардинально менять в этом вопросе. А во-вторых, ему показалось забавным, что Натали общалась в этот самый момент с тем самым таинственным «магом и чародеем», совершенно не подозревая об этом. Хотя именно это он ей и сказал буквально минутой раньше. Как иногда человеку бывает сложно поверить в очевидное и, сопоставив парочку простых фактов, услышать наконец то, о чем тебе говорят прямым текстом.

Они добрались до его дома, и он гостеприимно распахнул перед ней двери, предлагая войти.

– Располагайся, наверное, в спальне. Там тебе будет удобнее всего.

– А ты где спишь?

– Там и сплю. Ну, то есть спал, но с удовольствием уступлю тебе. Сейчас только белье сменю.

– Нет-нет, не надо. Я совершенно не хочу тебя обременять!

– Ты опять? Прекрати немедленно, какие еще обременения!

Она взяла его за руку:

– Ну пожалуйста, прошу тебя! Мне и так ужасно неудобно!

Он пожал плечами:

– Ну ладно, тогда ложись в детской. Кровать там, конечно, поуже, но тоже вполне удобная. У тебя и вещей-то никаких нет.

– Ушла в чем была! – Наташа грустно улыбнулась. – Потом заберу, отвезу к родителям. Только не знаю, когда теперь. В выходные, наверное.

– А зачем тебе вообще ехать к родителям? Живи у меня. Ну пока квартиру не найдешь.

– Нет, я так не могу!

– Почему?

– Ну а как ты себе это представляешь?

– Я вообще никак себе это не представляю. Просто живи и все. Ну хочешь, если ты такая уж щепетильная, то в качестве платы я разрешу тебе иногда убираться.

– Почему только убираться? Я еще могу готовить, стирать! Я все могу делать! – искренне возмутилась девушка.

– Ну вот видишь, внутренне ты уже согласилась, даже торгуешься о цене.

– Ну не-е-ет! Я просто хотела сказать… Да ну тебя, запутал!

– А что тебя смущает?

– Ну как ты не понимаешь? Парень и девушка. Живут вместе…

– И?..

– Ну, так не принято. То есть принято, конечно, но в определенном смысле.

– В каком еще смысле?

– Ситуация очень щекотливая получается.

– Не понимаю, чего тебе опасаться. Кто тебя здесь знает? Я человек деликатный и тактичный. Тебе со мной будет легко. К тому же это ведь ненадолго. А впрочем, смотри сама. Мое дело предложить и предлагаю я от чистого сердца. Если передумаешь – в любое время!

– Спасибо!

– Есть хочешь?

– Нет, я поела в кафешке, пока тебя ждала.

– Ну тогда вот тебе чистое полотенце.

Конечно же, она согласилась. В понедельник вечером, после работы, ей пришлось преодолеть свою гордость и все-таки появиться у родственников. Ведь там остались все ее вещи. Тетя тоже чувствовала вину за произошедшую между ними ссору, они обе извинились друг перед другом, но оставаться у них Натали не захотела. Встал вопрос, куда ехать. Пока суть да дело, снова наступил глубокий вечер. Уставшей девушке добираться до Клина показалось слишком утомительным занятием, она позволила себе небольшую поблажку и снова отправилась к Арсению. Где один раз – там и второй. А на третий она решила, что, пожалуй, теперь уж имеет смысл дождаться выходных, чтобы спокойно, не спеша перевезти вещи.

Но в субботу вдруг показалось логичным и вовсе никуда не уезжать, потому что квартира ведь могла найтись в любой момент и получалось, что таскать вещи туда-сюда просто глупо.

Козырев попал в двоякую ситуацию. С одной стороны, он легко мог в один миг решить любые проблемы девушки, причем она бы даже никогда и не узнала, что он принял в этом какое-то участие. Но с другой, ему нравилось, что Натали вечерами посещает его опустевшую холостяцкую берлогу, скрашивая своим присутствием долгие часы одиночества. Поэтому он пока не спешил помогать ей с квартирным вопросом.

Она приходила с работы около восьми. Он к этому времени заказывал еду из ресторана. Они ужинали, потом Арсений разваливался на диване, Наташа забиралась с ногами в уютное кресло, и они долго разговаривали на разные темы в полумраке вечерней комнаты. Ей было с ним очень интересно. Козырев знал много интересного, имел собственные, необычные суждения почти по всем жизненным, философским вопросам. Он рассказывал ей о своей судьбе, она делилась собственными проблемами и переживаниями, почти всегда получая в ответ взвешенный, рассудительный совет умного и более опытного товарища.

Но Натали была права. Долго это не вполне естественное сожительство продолжаться не могло. В конце концов Арсений устроил ей уютную и недорогую квартиру на полпути от его дома до ее работы. Он выбрал это место не без учета собственных интересов. Ему хотелось бы поселить девушку еще ближе к себе, но тогда ей бы пришлось ежедневно слишком далеко таскаться на работу, бесцельно растрачивая в транспорте драгоценное время. Поэтому он избрал некий обоюдовыгодный компромисс. Он легко мог бы «наколдовать» ей другую работу, точно так же просто мог бы сам переехать жить в любое место Москвы. Но для этого даже при его способностях требовалось приложить некоторые усилия, а Козырев вконец разленился.

Он прожигал жизнь впустую, не занимаясь ничем конкретным и растрачивая себя по мелочам. От скуки ходил на модные спектакли, время от времени посещал престижные светские рауты. Часто виделся с Натали и даже брал ее иногда с собой на те приемы, которые не слишком выделялись из общей массы своей пафосностью и наличием громких имен приглашенных гостей. Поскольку девушка не поверила в его магические силы, он до сих пор по привычке так и продолжал поддерживать эту легенду, скрывая от нее свои истинные возможности. Теперь ситуация его даже забавляла, хотя и требовала к себе более внимательного отношения.

Постепенно она прониклась к нему глубоким уважением и стала доверять даже самые личные, интимные вопросы – обсуждать своих ухажеров, рассказывать о собственных любовных переживаниях. Арсению льстила такая расположенность Натали. Он словно оказался на другой стороне баррикад. Всегда воспринимал женщин как некий загадочный объект, не подвластный для понимания мужскому разуму, а тут вдруг взглянул на мир их глазами. Не каждому мужчине, знаете ли, удается пожить жизнью молодой, красивой девушки, не испытывающей недостатка внимания противоположного пола. Примерить на себя эту внешне привлекательную, но, как оказалось, не такую уж простую роль.

Например, на работе она нравилась начальнику – мужчине сильно за сорок, обеспеченному, но женатому, который совершенно не стеснялся проявлять повышенное внимание к девушке и открыто демонстрировал его окружающим сотрудникам и самой Натали. Не то чтобы он откровенно ее домогался, не давал прохода или пытался бы добиться посредством своего служебного положения. Нет, он действовал в рамках приличия, даже, пожалуй, в чем-то благородно, если подобный эпитет вообще можно применить к подобной ситуации. Прямо и честно предлагал ей перейти на более близкие, интимные отношения, приглашал в рестораны и в театры, пытался дарить ей дорогие подарки, от которых, впрочем, она всегда отказывалась, обещал райские кущи и золотые горы в случае ее согласия. Девушка раз за разом вежливо, но твердо отвергала его настойчивые притязания, а придя домой, не без гордости спешила поделиться всем этим с Арсением.

Он, в свою очередь, многое мог рассказать ей о мужчинах. Кто они такие, чего хотят от жизни и что следует ожидать от них в той или иной ситуации. К чему может привести в итоге тот или иной ее поступок, как на него отреагируют представители сильного пола. Моментально разоблачал любые, даже самые хитроумные, хорошо замаскированные интриги.

Она ему нравилась как женщина, он, безусловно, впечатлял ее как мужчина. Но оба при этом не стремились сломать некогда возникший барьер приятельских отношений и перейти границу обычной дружбы. Но они были молодыми, здоровыми людьми, слишком много времени проводили вместе, и однажды это почти случилось. Оба были изрядно пьяны, окружающая атмосфера располагала, природа требовала. Она села к нему на колени, он приобнял ее. Их взгляды встретились, губы сомкнулись в поцелуе, страсть захватила и понесла вперед по бурной, неуправляемой реке желания. И все же каким-то чудом в тот раз они смогли устоять. Что их тогда удержало – неизвестно. Какая-то неведомая, иррациональная сила, но в один момент оба вдруг почувствовали, что все, или они сейчас, немедленно остановятся, или уже никогда больше не смогут вернуть те необычные, удивительные отношения, которые между ними сложились. И они смогли найти в себе силы прекратить начатое. Буквально вырвать из себя охватившую было похоть. И хотя наутро обоим было неловко за случившееся и каждый внутренне чувствовал необъяснимую вину, довольно быстро инцидент забылся, и они даже могли вспоминать его впоследствии с улыбкой, не испытывая и тени смущения.

### Глава 23

Арсений не раз удивлялся, насколько порой фамилия точно отражает суть человеческого характера. Фамилии появились не так давно, если не рассматривать незначительный пласт дворянских и боярских родов, то в основной своей массе эти семейные прозвища получили распространение лишь после отмены на Руси крепостного права. Потребовалось в срочном порядке идентифицировать освободившихся крестьян, которых теперь уже нельзя было величать просто Миколой или Авдотьей. Ведь если в пределах одного поместья еще как-то получалось с этим разобраться, то в масштабах всей страны подобное положение могло привести к совершенной неразберихе и многочисленным злоупотреблениям.

Новые фамилии часто давались по имени отца или деда, в соответствии с ремеслом, по месту рождения или проживания. Но наиболее ярко и точно обычно определяют своего обладателя те из них, которые были даны на основании какой-нибудь яркой черты характера одного или нескольких из его предков.

Артур Козлородов не являлся исключением из этого правила. Напротив, он с гордостью и достоинством носил родовое прозвище, каждым своим поступком подтверждая справедливость брошенной кем-то однажды, давным-давно меткой фразы. Древний острослов необычайно точно когда-то окрестил представителей подленького семейства, но в силу своей интеллектуальной ограниченности Артур не мог постичь нелицеприятной иронии и по праву считал себя главным продолжателем старинного рода. Во всех смыслах этого слова.

Козырев не знал фамилии того самого продажного мента со станции «Щелковская» московского метрополитена. Но даже если бы и знал, сейчас, основываясь на недавно открывшихся ему знаниях, уже не был бы столь категоричен в своих оценках. Что тут было причиной, а что следствием? Генетика, передавшаяся через сотню поколений и до сих пор навязывающая потомкам стиль их жизненного поведения? Поверить в это довольно сложно. Может быть, рождаясь, душа человеческая не случайно получала именно эту, конкретную семью, наследуя вместе с родителями также и их фамилию в строгом соответствии с непреложными законами кармы. Или же наоборот, сама фамилия, данная некогда по заслугам, влияет теперь в той или иной степени на каждого своего носителя, концентрируя мысли в одном, вполне определенном направлении и вызывая, таким образом, неизбежную реакцию акашапраны. Отсюда и характер, и мотивы и желания – эти внешние проявления скрытых, невидимых человеческому глазу механизмов мироустройства.

Не обладая никакими особенными способностями, ленивый и недалекий от природы, Артур особенно ревностно относился к чувству собственного достоинства и всегда чрезвычайно болезненно реагировал на любые попытки его ущемления.

С самого детства, и в саду, и в школе, взрослые довольно быстро понимали, что связываться с не вполне адекватным, закомплексованным, зацикленным на своем личном эго ребенке, обходится дороже для собственных сил и нервов, поэтому просто махнули на него рукой. Каждый из них после нескольких безуспешных попыток неизбежно приходил к мысли, точно характеризуемой грубой пословицей: «Не тронь дерьмо, не будет вони». Так он и рос, не заботясь ни о чем более, кроме трепетной защиты собственных прав.

Родом из небольшого провинциального городка, он не видел для себя меньшей доли, чем жизнь в столице. Воспользовавшись развалом, царившим в стране в девяностые годы, он сумел пристроиться в один из заочных вузов, который тогда был готов принять в свои ряды кого угодно, лишь бы сохранить численность студентов, а значит, и обеспечить работой солидный профессорско-преподавательский состав. Но оттуда его отчислили очень быстро. Он, как всегда, попытался было возмущаться, но слишком уж очевидна была вся необоснованность его претензий на собственную исключительность.

Что ж, ему удалось найти работу, полностью соответствующую невысоким способностям и вполне удовлетворяющую его завышенные амбиции. Ничтожество, наделенное властью: сержант линейного отдела милиции. Там-то его и встретил однажды, много лет назад Козырев.

За прошедшие годы он заматерел, пообтесался, полностью ассимилировался в ставшую привычной и дружелюбной среду российской милиции. Теперь он стал опытным, отлично ориентировался в этом закрытом мирке. Знал все ходы и выходы, понимал, кого и когда следует подмазать, чтобы получить высокое и надежное покровительство, а вместе с ним хлебные места, должности и укрывательство собственных преступлений. Да и сами эти преступления стали более весомыми в денежном эквиваленте и при этом гораздо менее рискованными в юридическом плане.

Имел Козлородов в своем непростом характере одну, скажем так, отличительную особенность, своего рода психологический пунктик. Он был болезненно жаден до денег. В самом этом факте нет ничего необычного. Многие люди любят деньги, любят, потому что те дают определенную свободу, возможность позволить себе некоторые, пусть и небольшие, но очень приятные моменты жизни. Артур же практически не тратил. Он собирал капитал с патологической скрупулезностью. Копеечку к копеечке, рубль к рублю. Позволял себе только самое-самое необходимое. Любой незапланированный платеж, если он при этом еще и не являлся жизненно необходимым, вызывал внутри его организма чувство, близкое к ощущению произошедшей вселенской катастрофы. Он экономил на всем: на одежде, на еде, на жилье. Я бы сказал, что и на развлечениях тоже, но нет, на развлечениях он не экономил. Он вовсе не знал, что такое развлечения, и искренне не понимал, как на столь пустое времяпрепровождение, как путешествия, посещение выставок, театров или ресторанов, можно тратить свои кровные сбережения.

Естественно, что в силу этой своей особенности он абсолютно не доверял банкам и не использовал никакие другие способы вложения собственного капитала. Его квартира была оборудована почище иного хранилища драгоценностей, и средства ее защиты, пожалуй, стали тем единственным за всю жизнь приобретением, на которое он однажды не поскупился. Хотя это и стоило ему в буквальном смысле слова нескольких седых волос от чрезмерных переживаний. Потраченная на охрану «нажитого непосильным трудом» сумма каждый раз при воспоминании приводила его в панику, ведь ее запросто бы хватило на безбедное существование в течение нескольких долгих лет.

Цепь невероятных совпадений замкнулась на удивление быстро. Наш скупердяй даже не сумел толком понять, что же это произошло и как такое вообще могло случиться.

Словно диснеевский Скрудж Мак Дак перебирал Артур свои сокровища. Подобная процедура являлась для него традиционной. Находил он в ней некий, особый, ни с чем не сравнимый кайф. Маленькая потайная комнатка за железной дверью. Внутри нее – внушительный сейф. Стол и стульчик. Именно это помещение, а не вся квартира, находилось под контролем вневедомственной охраны. Во-первых, так выходило дешевле. Обложить датчиками большую площадь очевидно сложнее. Во-вторых, во всем остальном пространстве скромного жилища поживиться особенно-то было нечем. Ну и в-третьих, очень уж хотелось Козлородову не просто спугнуть вора, помешать ему выполнить задуманное, но и непременно изловить негодяя и лично наказать по всей строгости своего собственного, персонального закона. Если бы незадачливый злоумышленник попытался проникнуть в потайную комнату, перед входной, ставшей теперь единственной выходной дверью, захлопнулась бы замаскированная решетка и неудавшийся похититель тот час оказался бы в ловушке, в которой и дожидался бы приезда милиции.

Он никогда не отрывал сейф, не заперев предварительно железную дверь потайной комнаты. Никогда не выходил из нее, предварительно не захлопнув сейф. Но не ответить на звонок своего непосредственного начальника он тоже не мог себе позволить. Шеф говорил что-то быстро и взволнованно, но до Артура долетали лишь обрывки отдельных фраз. Металлическая арматура убежища надежно экранировала радиосигнал мобильного телефона. Почему-то Козлородов разволновался. Забыв об обычных предосторожностях, он выскочил из хранилища и практически тут же потерял сознание, приняв своей головой удар массивного деревянного предмета.

Мелкий домушник-рецидивист Сергей Фомич Жилов по прозвищу Серафим забрался в его квартиру случайно. Даже с жуткого похмелья не мог перепутать он адрес, полученный по наводке. Сегодня же пронырливый жулик находился в прекрасной форме и внятно объяснить произошедший с ним казус ни за что не сумел бы. Ни за что и никогда, если бы не оставил перед этим заказ на странном и на первый взгляд подозрительном интернет-портале исполнения желаний. Отныне и навсегда вор теперь будет свято верить в Провидение!

Чем-то Козырева зацепило его желание. А, быть может, понравилась необычная, неподдельная манера изложения нехитрой просьбы. Несчастный, однажды оступившийся человек, очень красноречиво описывал замкнутый, порочный круг земного человеческого правосудия. Он очень хотел вырваться на свободу в прямом и переносном смысле. Для этого ему не хватало самой малости: обрести материальную независимость. Собрать хоть какую-нибудь мало-мальски приличную сумму на первое время, чтобы попытаться затем начать путь своей новой, честной жизни. Нужда вынуждала воровать, а каждое новое преступление с неизбежным фатализмом опять приводило его за решетку.

Дверь открылась без лишних проблем, на удивление просто. Но Серафим уже понял, что ошибся. Столь бедный интерьер квартиры никак не соответствовал полученным им описаниям. Он направился было к выходу, но возня за стеной привлекла его обостренное ситуацией внимание. Звук становился все громче, и вдруг буквально в метре прямо перед ним внезапно распахнулась потайная дверца. Оттуда выскочил худощавый, взволнованный человек в длинных семейных трусах и с телефоном возле уха. Жилов схватил первое, что подвернулось под руку и с размаху, хотя и неловко, ударил хозяина по голове.

Медленно, с опаской, приблизился он к упавшей жертве. Мужчина был жив, но пребывал в глубоком нокауте. Страх боролся с любопытством. Последнее победило. Заглянув в неожиданно открывшееся пространство, вор обнаружил на столике в распахнутом саквояже, будто специально для него приготовленном, пачки купюр в различных валютах. А рядом, в небольшой коробочке без крышки, в свете яркой настольной лампы призывно сверкали всевозможные драгоценности.

Серафим схватил добычу и торопливо запихнул ее в плотный, специально принесенный с собой мешок для мусора. Еще раз взглянул на неподвижное тело. Поднял глаза кверху и трижды перекрестился. Затем спешно покинул удивительную квартиру. Артур пришел в сознание ровно через пятнадцать минут после удара.

Арсений никогда не узнал об этом, но за исполненное желание на его банковскую карту благодарный Сергей Фомич перечислил ровно пять миллионов рублей. Это составляло почти треть украденной суммы. Добровольный взнос не стал рекордным. Ни вообще, ни даже на тот конкретный момент времени. Козыреву случалось получать и куда более весомые в материальном плане пожертвования. И все же такое количество нулей в смс от банка наблюдать удавалось нечасто. Каждый раз в таких случаях Арсений удивленно поднимал брови и удовлетворенно похрюкивал. На первых порах. Пока его еще интересовало состояние своего счета.

И все же Серафим оказался самым благодарным из всех. По отношению к полученному, в соответствии с его личным достатком, принесенная им в жертву сумма так и осталась максимальной из всех прочих.

Больше Жилов никогда не воровал. Теперь он смертельно, панически боялся что-либо украсть. Даже случайно. Он свято верил: Проведение не простит.

* * *

С каждым прожитым днем Козырев становился сильнее, способнее, увереннее в себе. Все больше возможностей становилось ему доступно. Имея постоянную практику, анализируя результаты повседневных экспериментов, он кое в чем даже превзошел те навыки, с которыми познакомился с самого начала в своих реальных сновидениях. Конечно, многое еще оставалось ему недоступным. Например, создавать предметы из воздуха пока не получалось. Воспарить ввысь, подняться над поверхностью земли без каких-либо приспособлений тоже оставалось за пределом его «магического» потенциала. Изначально, основываясь на рассказах Мусы Бурхана о сиддхах, он именно так и представлял себе всемогущество. Удивительная информация, поведанная старым йогином, надолго врезалась в его память и даже в чем-то определила направление для научного поиска. Но пока что нарушений физических законов не наблюдалось, хотя Козырев следил за этим чрезвычайно внимательно. Потенциальная возможность преодолеть силой человеческого разума незыблемые, фундаментальные положения мироустройства сейчас являлась для него тем камнем преткновения, который позволит, либо наоборот, не позволит двинуться дальше. Останется ли он навсегда в роли этакого баловня судьбы, везунчика, которому, конечно, многое дано в этом мире, но который вместе с тем все же существует в тех же самых строгих границах материальных законов вместе со всеми остальными. Или же предела не существует. Все барьеры мнимы, условны, и порождены исключительно лишь ограниченностью нашего разума, убогим воображением и недостатком веры.

Интуиция подсказывала ему, что именно так оно и есть, а косвенным подтверждением оставались все те же волшебные сны. Он твердо продолжал верить: что возможно во сне, достижимо и в реальной жизни, а следовательно, ему еще есть к чему стремиться. И хотя праздная жизнь неимоверно развратила, разленила его разум, пресытила тело, потенциальная возможность покорения новых вершин оставалась пока еще тем единственным стимулом, который заставлял думать, побуждал к чему-то стремиться и чего-то хотеть. Где-то глубоко внутри него еще жил тот, прежний Арсений Козырев. Едва теплившийся уголек его сильной, целеустремленной личности пока дремал в уставшем теле, надежно укрытый страстями и пороками. Но пока он продолжал тлеть, пусть несильно, едва-едва, задыхаясь в отсутствии необходимого для горения кислорода, все еще оставалась надежда на возвращение. Ведь любая струя свежего воздуха из новых идей и стремлений способна была в один миг снова раздуть пламя, разжечь из этого почти потухшего уголька неистовый душевный костер, уничтожающий все препятствия на пути к великой цели.

Человек, его душа, Бог внутри него сильнее законов природы! Вот какое утверждение могло бы вызвать эту столь необходимую струйку. Да что там струйку, бурю, смерч, ураган! Стоило только Козыреву заметить и надежно зафиксировать для себя факт нарушения физических законов при выполнении своих «заказов», это перевернуло бы с ног на голову всю его пресыщенную, скучную жизнь. Но пока ничего подобного не наблюдалось. А посему он лишь продолжал лениво присматривать за ходом исполнения желаний, с надеждой когда-нибудь, в будущем все же узреть вожделенный эффект, дабы вплотную подойти к эпохальному открытию.

Энергия – все дело в ней! Именно принцип ее минимизации проявляет пред нами тот набор видимых закономерностей, которые пытливые человеческие умы обратили в ранг научных, физических или иных законов, описали с помощью сухого и строго математического аппарата. Материя, бездушная пракрити, реализуясь в строгом соответствии с программой акашапраны, являет нам барьеры, кажущиеся непреодолимыми. Еще бы, ведь именно она и отвечает за чувственные ощущения, за доставку информации, за интерпретацию событий. Злоупотребляя априорными понятиями, этой мнимой, кажущейся очевидностью, она успешно формирует кокон нашей предубежденности. Но для реализации физических законов, законов майи все равно ведь требуется энергия, так почему бы не выделить ее чуточку больше необходимого минимума, и как знать, быть может, тогда отступит гравитация, а пищу и воду можно будет создавать буквально из ничего. Ведь струнам неважно, как именно вибрировать. Колебательная мода струны определяет вид элементарной частицы, те, взаимодействуя друг с другом, создают атомы, атомы объединяются в молекулы, и нате вам, господин человек, получите вещество, материю. Любую. Или чего еще вы там хотели?

Единственное, в чем Козырев продолжал видеть некую безысходность, непреодолимость, так это в управлении ходом времени. Была в его неизменном, упрямом, движении некая фатальная неизбежность. Да, в этом вопросе он, пожалуй, продвинулся дальше прочих, научился разгонять и тормозить локальный участок расширяющейся трехмерной сферы. Но это был предел. Повернуть время вспять, вернуться к прожитым участкам акашапраны не представлялось возможным. Это во сне твоя душа свободна, летает где хочет и создает внутри тебя иллюзию материальной реализации, наяву же ты жестко связан с пространством и не имеешь никакой возможности от него избавиться.

Козырев не знал, почему Вселенная расширяется, сей механизм был ему неведом. Он даже, говоря откровенно, понятия не имел, каким именно образом реализовано хранение информации в акашапране, почему исполняется программа, как наши мысли влияют на ее содержание. Он лишь мог констатировать с огромной степенью вероятности, на основании анализа многочисленных опытных данных, что «магия» его освобожденного сознания действительно работает. Но само по себе это знание открывало не только возможность удовлетворения каких-то своих меркантильных потребностей. С ее помощью можно было также успешно исследовать новые явления, постигать неизведанное. Было бы желание и немного времени. Гораздо меньше, чем требовалось бы затратить, идя обычным адаптивным путем, пользуясь столь привычным и понятным для нас методом эмпирического познания, провозглашенным когда-то давно еще лордом Френсисом Бэконом.

Но Арсений пока продолжал тратить свой бесценный дар на пустые развлечения, пытаясь таким способом избавить себя от скуки и тоски. Иногда доходило до абсурда. В один момент ему вдруг жутко надоедали легко прогнозируемые спортивные результаты, и он начинал одну за другой творить невероятные спортивные сенсации. Средства массовых информаций взрывались вдохновенными статьями. Кто-то из журналистов рьяно обличал недавних фаворитов, в то же самое время его коллеги восхваляли темных лошадок, которые внезапно выбивались в лидеры турниров. Букмекеры впадали в панику, отдавая себе отчет, что они более не контролируют ситуацию, а Арсений, веселясь, наблюдал за развитием ситуации со стороны. На какое-то время это помогало.

Потом он вдруг со спорта переключался на моду, на культуру, на искусство. И снова незаслуженно возвышал посредственность, а достойных, талантливых и трудолюбивых напротив, доводил до полного отчаянья и исступления. Его забавлял сам процесс. Насколько эфемерными, непрочными, надуманными оказались на поверку субъективные оценки людей. Даже в их огромной, статистически представительной массе. Как же просто оказалось формировать общественное мнение, подсовывая ему в качестве пищи любые, даже самые нелепые варианты. И чем неожиданней, чем бездарнее была идея, чем легче проникала она в умы человеческие, тем проще захватывала там позиции, тем прочнее сидела. К счастью, теряя подпитку в виде козыревских «волшебных» установок, мир довольно скоро возвращался на круги своя, и Арсений снова получал порцию удручающего веселья, наблюдая за стремительным низвержением недавних дутых авторитетов.

Но его развлекательные проекты не всегда были столь масштабными. Внезапно заскучав, он мог удовлетворять свою потребность в интересных событиях, заставляя дикторов в прямом эфире допускать забавные ошибки и оговорки. Они так натурально смущались, так неподдельно и искренне краснели, что вызывали тем самым редкую ныне улыбку на его лице.

Или же, глядя в окно, он вдруг начинал коллекционировать способы, с помощью которых исполнительное и послушное его воле провидение может заставить упасть шапку с головы случайного прохожего. Варианты иногда получались весьма неожиданным, и тоже привносили на какое-то время в его, в общем-то, грустную и одинокую жизнь иллюзию искусственной радости.

Портал желаний давно закрылся. Сначала Козырев просто повесил на нем объявление, что мол все, «великий маг и чародей» завершил свою профессиональную карьеру и не занимается более исполнением простых человеческих желаний. На время вовсе забыл о нем, забросил. Однако это не помогло. Однажды, зайдя от скуки на свой старый форум, он вдруг обнаружил, что когда-то начатое им дело до сих пор живет и процветает. Люди присылали благодарности, сообщали о переведенных деньгах. Общались и советовались, помогали друг другу, делились, как лучше добиться от жизни своего. За время функционирования электронного ресурса на нем собралась особая тусовка людей, истово верящих в чудеса, и им было комфортно в компании друг друга.

Арсения это почему-то разозлило. Ему показалось несправедливым, что кто-то использует в своих личных целях его творение. И он уничтожил портал. Удалил все сообщения, снес форум, почту, сайт. Ликвидировал даже домен.

Имя его по-прежнему не было известно широкой общественности. Даже проводя самые масштабные общественные акции, сам он всегда предпочитал оставаться в тени. Когда-то Натали не поверила ему, а потом он и сам счел разумным не афишировать собственные способности. Это было удобно. Все что надо, он мог получить и так. Общение с элитарной верхушкой общества он однажды уже попробовал на вкус и остался разочарован. А тайное, скрытое положение давало огромное количество неоспоримых преимуществ.

Он съездил в Крым, к семье. За то время, что они не виделись, а прошло уже больше года, Козырев многое переосмыслил. Теперь ему уже не хотелось ошарашить, поразить их своим величием. Само понятие о величии очень резко трансформировалось в его голове. Оценки событий поменялись кардинально. Наоборот, сейчас ему хотелось, чтобы его принимали таким, каков он есть, безо всех его «магических фокусов». Именно поэтому он скрывал свой талант от людей. Именно поэтому приехал в Кореиз, постаравшись максимально выглядеть прежним, таким, каким он был когда-то давно, каким его полюбила Виктория.

Но «сознание, однажды расширившее свои границы, уже никогда не вернется в прежние». Вика не приняла его. Он не смог понять причину. То ли она почувствовала фальшь в поведении бывшего мужа, то ли слишком свежи еще были раны. А может быть, она не могла простить его более чем годового отсутствия. Но факт оставался фактом. Нет, она встретила его довольно тепло, даже с некоторой радостью в глазах. Он жил у них, они много общались с дочерью. Снежана радовалась по-детски искренне. Арсений таскался вместе с ней на всевозможные развлечения, засыпал подарками.

И все же семья оставалась тем единственным, к чему он по-прежнему боялся применить свои по сути неограниченные возможности. Боялся, потому что чувствовал: слишком уж высока важность, слишком уж значимы для него последствия. А значит, высока вероятность ошибки. Велик шанс, что ничего не выйдет. Теперь это стало бы для него крупным разочарованием. И кроме того, он твердо верил, что сумеет вернуть Вику и без помощи высших сил.

Козырев научился заставлять людей поступать в соответствии с его волей. Но это было вынужденное поведение. Из тех поступков, совершив которые, человек впоследствии сам себе удивляется. И, как следствие, сожалеет и раскаивается. Чтобы оставить его в нужном состоянии, требуется постоянное воздействие, тщательное и непрерывное поддержание «колдовских чар». Это сложно, требует массы сил и времени. Но для всего прочего вполне подходит, ибо, как правило, Арсению от человека требовалось лишь кратковременное, сиюсекундное подчинение. Он использовал людей в личных целях как ресурс, как машину, как живой механизм. Жертва исполняла его волю и Козырев тут же забывал о ней, с легким сердцем выкидывал из своей жизни, совершенно не заботясь о том что и как он будет впоследствии чувствовать. Его это не интересовало. С Викой и Снежаной он так поступить не мог. Никак не мог себе этого позволить.

Арсений вернулся домой раздосадованный и разочарованный. Первая эйфория от всемогущества и безнаказанности прошла. У него было все и у него ничего не было. Мир полностью изменился и вместе с тем остался тем же. Предстояло учиться жить по-прежнему в новых условиях. Предстояло учиться жить по-новому в прежних условиях.

* * *

Встречи с Натали, хоть и не очень частые, стали теперь его единственной отдушиной. Старые друзья обзавелись семьями и выпали из некогда дружной компании. Они по-прежнему с удовольствием виделись, но заполнить собой все свободное время Козырева встречи эти, естественно, были не в состоянии. Новыми знакомыми Арсений так и не обзавелся. Как-то не сумел он вписаться ни в гламурные тусовки, ни в респектабельные приемы, ни в культурные высокосветские мероприятия. Все эти люди из другого мира, которые когда-то казались ему недостижимыми, так и остались чужими и дело было вовсе не в них. Причина крылась в нем самом. Он стал чрезвычайно подозрительным, осторожным. Не желал никого пускать слишком глубоко в свою душу.

Неожиданно его накрыло жуткое, всепоглощающее, непробиваемое одиночество. Это новое чувство посреди шумной, пестрой, веселой толпы, было намного сильнее и ощутимее того спокойного и, пожалуй, даже приятного одиночества, которое он испытывал вскоре после отъезда Виктории, сидя один в пустой квартире без денег и без четких планов на будущее.

Теперь же любых средств присутствовало в избытке. Он запросто мог осуществить практически любое свое желание и таковых уже не осталось вовсе. Остро требовалась новая грандиозная цель. Она даже крутилась где-то в глубинах его сознания, но приступить к немедленному ее осуществлению мешали накрывшие его лень и скука.

Идея заключалась в том, чтобы открыть собственный научный центр. Самый огромный, самый современный во всем мире! Набрать лучших, зарекомендовавших себя ученых, привлечь их огромными, неправдоподобными доходами и ни с чем несравнимыми, интереснейшими задачами. А таковых накопилось преогромное количество. Нужно было уже наконец разобраться со всеми этими тайнами акашапраны, объяснить человечеству механизм существования мира и, возможно, поставить в вопросах изучения природы большую, жирную точку. Имея в своем распоряжении мощнейший инструмент познания, Козырев практически не сомневался в достижимости этих наполеоновских планов.

Его даже не особенно смущала потенциальная возможность гибели цивилизации. Действительно, ведь что есть эволюция, если не постоянное развитие, совершенствование? Достигнув вершины, далее некуда будет двигаться. Но даже если и так? Подобное завершение человеческой истории представлялось ему не самым худшим вариантом. Всего лишь конец очередного этапа эволюции, переход на следующий уровень. Согласно учениям многих восточных философских школ, так и вовсе прекращение страданий, разрыв самсары, порочного круга постоянных перевоплощений. А если и рождения, то в новом, более совершенном мире. Арсений был совсем не против завершить свой жизненный путь столь триумфальным образом, да еще к тому же вместе со всем остальным человечеством! Не каждому ведь удается наблюдать конец света собственными глазами и плюс ко всему являться если не прямой, то, по крайней мере, косвенной его причиной. Да к тому же погибать в столь представительной компании гораздо веселее. Впрочем, это был всего лишь один из сотен возможных вариантов развития ситуации и всерьез беспокоиться по данному поводу не стоило.

Но пока до этого всего было еще очень далеко. Даже гипотетически. Подсознательно Козырев все же немного опасался обнародовать полученные им результаты, а уж тем более делиться ими с группой других ученых, пусть даже на него же и работающих. И боялся только того, что он, лично он потеряет эксклюзивное право пользоваться грандиозными плодами своего открытия.

Поэтому он с упрямой настойчивостью продолжал прожигать жизнь. После неудачной поездки в Крым нахлынула бездонная пустота, требующая обычной человеческой любви. Он искал забвения в других женщинах. Удивительно, но человек, который имел возможность положить весь мир к своим ногам, непреодолимо нуждался в подтверждении собственной мужской привлекательности. Это находилось внутри него, а ведь именно борьба с самим собой в последнее время стала самым сложным процессом в его жизни. Он мог запросто затащить в постель абсолютно любую женщину в мире. Ему даже не пришлось бы с ней знакомиться. Но откуда же тогда возьмется уверенность в своих силах? Нельзя же всю жизнь управлять ее поведением. Наутро чары развеются, ночная фея бесследно исчезнет, а ощущение пустоты и собственной никчемности еще более усилится. Обмануть можно кого угодно, только не себя самого. И эта двусмысленность, невозможность использовать инструмент, ставший его неотъемлемой частью, все еще возбуждала интерес и будоражила кровь.

Натали с молодым задором увлеченно помогала ему ухаживать за женщинами. Они вместе приходили на выставку или в модный ресторан, вдвоем выбирали жертву. Девушка говорила ему, как действовать, а он в точности исполнял все ее предписания. Иногда она требовала от него такого, что он сначала краснел, потом бледнел, но потом, дрожа от волнения и заикаясь, все же исполнял советы своей озорной подружки. Обычно ему везло. Как знать, возможно, все же полностью без «колдовства» обходиться не удавалось. Привычка мыслить определенным образом настолько прочно укоренилась в нем, что, пожалуй, теперь бы потребовались значительные усилия и обратные тренировки, чтобы полностью исключить применение «волшебства». Но это ему не мешало, ведь он ставил целью завоевать девушку, а не тупо переспать с ней. Он стремился не к тому, чтобы она отдалась ему, а чтобы сама страстно захотела бы этого.

Но тут его подстерегала ловушка другого рода. Почему-то каждый раз наутро та, которая еще вчера казалась ему богиней и ослепляла неземной красотой, та, которой он добивался несколько последних дней или даже недель, совершенно теряла свою привлекательность. Он смотрел на нее, безуспешно пытался вызвать в себе хотя бы подобие каких-нибудь чувств и удивлялся, как он мог хоть что-то в ней обнаруживать раньше. На него накатывало жуткое раздражение, он с трудом сдерживался, чтобы не нахамить и никак не мог дождаться, когда же ненавистная дама покинет его скромное жилище. Как бы он ни старался скрыть свои чувства, внезапно нахлынувшая неприязнь отображалась на его лице ярчайшими красками. Девушка уходила, как правило, даже не пытаясь заикнуться о продолжении отношений, а он оставался один и ненавидел. Ненавидел в первую очередь самого себя, за то, что так по-скотски с ней обошелся. Но он ничего не мог с собой поделать, списывал все на неудачный выбор, на выпитое накануне спиртное. Уговаривал себя, что найти по-настоящему близкого человека очень не просто и что нужно лишь еще усерднее продолжать поиски.

А потом все повторялось снова. Знакомства, встречи, ухаживания, соблазнения. Робкие надежды, что теперь-то уж вот она, та самая. Он приглашал ее к себе, она соглашалась и наутро он снова, в очередной раз понимал, что и к ней он тоже не испытывает более ни малейшего чувства. Абсолютно никакого.

Он спешил к Натали, чтобы рассказать о новой победе и чтобы с горечью констатировать свое очередное поражение. Хотя почему поражение? Что-что, а уверенности в себе как в мужчине подобные приключения несомненно ему добавляли, а следовательно, и цель была достигнута. Но душа страстно желала чего-то большего. Ни с Викой, ни с Сашей, ни даже со Светланой он не испытывал ничего подобного. Впрочем, в случае с Александрой эксперимент нельзя было считать завершенным, ведь он так и не сумел переступить пресловутой грани, разделяющей любовь и дружбу. То же самое происходило и с Натали, разве что с тем отличием, что по поводу нее Козырев никогда еще не ставил себе столь далеко идущих планов.

Ему было хорошо с ней. Легко и комфортно. Он, безусловно, скучал в ее отсутствии, переживал, если они долго не виделись, расстраивался из-за мелких разногласий и ссор. Она нравилась ему как женщина, но он оценивал ее красоту скорее как сторонний наблюдатель. Ему было приятно появляться с ней на людях, льстило внимание к ней со стороны других мужчин. Ему нравилось, что она всегда внимательно прислушивалась к его советам и почти всегда следовала им. Но если раньше он хотя бы теоретически мог допустить, что их отношения когда-нибудь перерастут во что-то большее, то теперь он начал откровенно этого бояться. Он совершенно не хотел потерять единственного, последнего друга из-за очередного, банального и, возможно, не слишком-то впечатляющего секса.

Число завоеванных ими женщин давно перевалило за десяток. И это притом что они с Натали не кидались на первую встречную, не искали легких побед, а скорее даже наоборот, всегда ставили перед собой наиболее сложные и потенциально перспективные цели. Как ученый, хоть и бывший, Козырев начал понимать, что данная ситуация все большее перестает походить на цепь случайных совпадений, а значит, требуется искать разумную закономерность. Тупо продолжать в том же духе не имело более никакого смысла.

Арсений и Натали сидели рядышком перед телевизором на удобном диване в ее квартире. Уютная двушка с добротным, почти европейским ремонтом сдавалась практически за бесценок. Хозяева в средствах не нуждались, имели в Москве другое, гораздо более престижное жилье, и от арендаторов требовалось в основном присматривать за квартирой да поддерживать ее в адекватном, жилом состоянии. К тому же они много времени проводили за границей и были рады избавиться от лишней головной боли в виде неприкаянной недвижимости. Получить подобное предложение, да еще в удобном месте, явилось большой удачей, и без помощи Козырева тут, естественно, не обошлось.

Впрочем, теперь Натали могла бы свободно оплачивать и полную рыночную стоимость квартиры. Как-то слишком уж гладко в последнее время складывалась судьба молоденькой девушки. Она сменила работу, перейдя хоть и на ту же, секретарскую, должность, но зато в очень богатую и перспективную компанию. Там ее очень быстро заметили, оценили. Как нельзя кстати подвернулась подходящая вакансия в отделе рекламы и маркетинга. Девушка проявила интерес к компьютерной графике – ее тут же отправили на курсы повышения квалификации, следом на вторые, затем на третьи. А через пару месяцев у руководства возникли разногласия с ее непосредственным начальником и вот у нее уже появились собственные подчиненные, а также хоть и небольшой, но зато свой ответственный участок работы.

В личной жизни тоже наклевывалось сразу несколько достойных кандидатов, но окончательно девушка пока еще не могла определиться. Каждого потенциального кавалера она в обязательном порядке знакомила с Арсением, и тот давал свое авторитетное заключение. Иногда его поражало, насколько Натали доверяет его мнению. Случайно брошенная им шуточная фраза могла напрочь отвернуть ее от, казалось бы, абсолютно подходящего варианта. Женихи тоже удивлялись их необычному союзу, но вынуждены были мириться с подобным положением вещей. Ибо любой, кто пытался высказываться о ее друге в недоброжелательной манере, или, тем более, возражал против их близкого общения, сразу же получал полную и безоговорочную отставку.

На небольшом сервировочном столике перед ними стоял стандартный набор для вечернего чаепития: пара чашек, большой стеклянный чайник с заваркой, вазочка с конфетами и печеньем, блюдечко домашнего варенья. Козырев теперь часто оставался у нее на ночь, благо помещение позволяло. А иногда, напившись коньяка и болтая до поздней ночи, они так и засыпали рядом, на его диване или в ее кровати. Вот и сейчас, девушка устало склонила свою голову на его плечо и, борясь со сном, вяло пыталась реагировать на его реплики.

– Ну так вот, Наташк, чего посоветуешь-то? Честно тебе скажу, я уже отчаялся. Мне кажется, продолжать в том же духе бессмысленно! – она молчала, поэтому он дернул плечом, на котором мирно покоилась ее симпатичная головка, дабы привлечь внимание: – Эй, ты меня слышишь?

– Да-да, я не сплю! – встрепенулась Натали.

– И что скажешь?

– Если продолжать бессмысленно, надо прекратить.

– Что, совсем? Ты предлагаешь мне сдаться? Ну нет, я не хочу остаток жизни куковать в одиночестве!

– Почему в одиночестве? – девушка по-кошачьи потянулась и сладко зевнула. – Ты же все равно когда-нибудь надеешься вернуть Вику. Зачем же заводить себе еще одну постоянную спутницу? Хочешь разбить ей сердце?

– Не знаю. Достало все! Не хочу так больше! Сколько ждать-то еще?

– Ну попробуй что-нибудь поменять…

– Например, что?

– Мне кажется, что ты такой человек… ну как тебе сказать. Ты только не подумай, что я хочу тебя обидеть. Ты настоящий мужик и все такое, просто есть в твоем характере одна женская черточка.

– Какая же это, интересно?

– Мне кажется, что тебе не нужен секс без эмоциональной близости с человеком. Знаешь, как мужики. Им лишь бы переспать… А тебе важно, чтобы тебя любили. Ну или хотя бы, чтобы хорошо знали и уважали. Нам, женщинам, это очень важно!

– Ну спасибо тебе, родная! Выходит, ты считаешь меня извращенцем?!

– Дурак! – она засмеялась и больно ткнула его в живот своим небольшим кулачком. – Это же хорошо! Это означает, что не все мужики одинаковые, что в жизни еще встречаются редкие экземпляры вроде тебя.

– Отлично! Ну а мне-то что с этим делать?

– Ну попробуй с кем-нибудь повстречаться подольше.

– Как же я попробую, когда я их всех наутро буквально ненавижу?

– Ну я не знаю, ну не спи с ней… Или вот, есть у тебя какая-нибудь хорошая знакомая женского пола, с которой у тебя уже есть духовная близость? Точно! Тебе нужно переспать с какой-нибудь старой, проверенной подружкой! Давай, вспоминай.

– Ну не знаю… Мне в голову приходит только Лина. Но она вся в религии, не станет она спать со мной! Да и вообще, она же Викина подружка и к тому же жена моего друга. Нет, Лина определенно не вариант!

– Подумай еще.

– Вспомнил! Была одна такая на заре моей трудовой карьеры. Лена. Работали вместе в институте, у Акименко. Думаю, я ей нравился.

– А она тебе?

– Она ничего так, – сказал Арсений мечтательно, – думаю, что у нас могло бы что-то получиться!

– А почему тогда не получилось?

– Не знаю… Наверное, меня тогда вообще не интересовали серьезные отношения. К тому же мы вместе работали. В общем, не могу тебе точно сказать.

– Вот и займись! В худшем случае, воплотишь нереализованные юношеские фантазии. И свои, и ее.

– Ну знаешь, если во мне есть женские качества, то в тебе, определенно, присутствуют мужские!

– Так, вот это уже интересно!

– Ни одна из знакомых мне женщин не может так цинично рассуждать о сексе!

– Ну все, Козырев, ты попал! Прощайся с жизнью, сейчас я тебя придушу!

Она прыгнула на него сверху, вцепилась в шею, он притворно закричал, взывая о помощи, и они, заливаясь смехом, кубарем скатились на пол, опрокинули неустойчивый, хрупкий столик и с грохотом повалили на пол все непременные атрибуты вечернего чаепития.

* * *

Арсений никогда не терял надолго контакта с Леной Томилиной. Благодаря Интернету, молодые люди продолжали периодически общаться. Обсуждали последние новости, сообщали о значимых событиях в своей жизни, и, таким образом, в общих чертах, были в курсе о состоянии дел друг у друга. Последний раз они виделись несколько лет назад, когда Козырев, собираясь в Швейцарию, заезжал в институт за рекомендацией Акименко. Лена с тех пор так и не вышла замуж, поэтому не удивилась, а даже обрадовалась предложению Козырева встретиться.

Мысль закрутить роман с Томилиной показалась ему привлекательной. Он всегда уютно чувствовал себя в ее компании, она была с ним одной, программисткой крови, да и как женщина тоже вполне его привлекала. Проснулась активность, возникла потребность немедленно действовать. Ставшая уже привычной скука на время отступила.

Мужчина сразу же пошел в атаку по всем направлениям. Он хотел показать себя в полном блеске, похвастаться своими достижениями перед бывшей коллегой, продемонстрировать то, чего удалось достичь за те годы, что прошли со времен их совместной работы. Обычно ему было несвойственно подобное поведение, более того, он не любил выставлять себя напоказ, но тут вдруг ему почему-то захотелось произвести на Лену яркое, неизгладимое впечатление.

Сперва он решил пригласить девушку на какую-нибудь закрытую вечеринку для избранных, удивить размахом мероприятия, шокировать громкими именами известных и знаменитых гостей. Но, подумав, он понял, что особого смысла в таком подходе не было. Кем бы он там предстал перед ней? Жалкой тенью на фоне всех этих грандов, заслуга которого только в том и состоит, что он смог каким-то неведомым образом проникнуть туда, где его, в общем-то, особо и не ждали.

Потом ему пришла в голову идея зафрахтовать частный самолет и увезти ее в какую-нибудь ужасно экзотическую или жутко романтическую страну. И уже там предаться порочной страсти на пустынном белоснежном пляже, под звук океанского прибоя, в уединенном бунгало или в роскошном пентхаузе шикарного отеля. Таких местечек он повидал несметное количество за время своего полугодового путешествия. Какая же девушка сможет устоять перед таким проявлением внимания? Однако для первого свидания счел столь мощный напор слишком уж необычным и подозрительным.

«Пожалуй, надо быть аккуратнее, – подумал Козырев, – а то спалюсь к чертовой матери! Ленка человек неглупый и проницательный».

Наконец в его голове сложился довольно оригинальный и при том вполне демократичный план. Во всяком случае, по сравнению с остальными вариантами, гламурным роем копошившихся в его возбужденной свежей идеей голове. Небольшая предварительная подготовка, и вот они уже вместе мчаться в арендованном лимузине навстречу приключениям.

– У тебя что, сыграл в ящик какой-нибудь богатый родственник? – весело поинтересовалась Лена, когда первый шок от шикарного авто прошел.

– С чего ты так решила? – наигранно удивился Арсений, протягивая ей бокал шампанского «Дон Периньон».

– Да вот это все, – девушка обвела рукой салон машины. – Или я, может, чего пропустила? Давно ли в нашей стране ученые разъезжают в лимузинах?

– Может, программисты могут себе позволить?

– А, ну да! Как же это я забыла! Просто давно в свой гараж не заглядывала. Надо посмотреть, вдруг там в мое отсутствие завелась парочка джипов или завалялся хоть какой-нибудь затрапезный спорткар.

Козырев довольно хохотал, но вопрос оставил без ответа. Лена пригубила шампанское.

– Ух ты! Впечатляет! Не замечала в тебе раньше аристократических замашек.

– Все меняется!

– Ну, и куда ты меня везешь на этом чуде вражеского автопрома?

– Хочу пригласить тебя в довольно необычное место. Ну если ты не побоишься, конечно.

– Напугал ежа голым задом! Думаешь, мне понравится?

– Почему-то мне кажется, что именно тебе должно понравиться.

– Ладно, поглядим, что ты там придумал.

Машина плавно подкатила к воротам и остановилась у въезда на территорию Останкинской телебашни.

– О как! Так мы идем на смотровую площадку? Я слышала, что она уже открылась после пожара.

– Нет, мы идем в ресторан.

– Обломись! Ресторан как раз и не работает!

– Сегодня он будет работать, причем только для нас двоих!

Они миновали разлапистые опоры башни и зашли в просторный холл. Охранник внизу приветливо улыбнулся. Экскурсии в это время уже не проводились, и он был рад хоть какому-то разнообразию. Пропустив даму вперед, Арсений торопливо набрал что-то на своем мобильном телефоне.

Лифт мягко тронулся и незаметно набрал проектную скорость. Ровно через минуту двери открылись и они оказались на высоте 343 метров над поверхностью земли. Золотой зал ресторана «Седьмое небо». Точнее, он являлся таковым когда-то давно, еще до пожара. Сейчас же о тех трагических событиях уже ничто не напоминало, только общий интерьер помещения по-прежнему хранил следы заброшенности и запустения. Оживив на несколько часов некогда популярное и любимое москвичами место, Козырев так и не сумел добиться ощущения прежней роскоши. Зато была во всей этой одичавшей пустоте некая будоражащая кровь таинственность. Они будто бы попали в постапокалиптический мир и оставались теперь последними выжившими людьми на всем земном шаре.

Но морок длился недолго. Стоило сделать несколько шагов – и перед ними во всем своем ночном великолепии засияла миллионами огней суетливая, густозаселенная Москва. Возле большого, но одинокого столика их приветственно встречала целая бригада обслуживающего персонала. Официант услужливо отодвинул кресло, предлагая даме садиться. Меню было определено заранее, повара удалились завершать последние приготовления и молодые люди снова остались наедине.

– Да, впечатляет, ничего не скажешь!

Арсений самодовольно поднял бровь, как бы признавая свое превосходство и одновременно демонстрируя: «Ну что ж ты хотела, дорогая, со мной по-другому и быть не может!»

– Может, все же расскажешь, что с тобой случилось за все это время? С чего такие разительные метаморфозы?

– Да так. Пришлось кое-чему научиться. А вообще, просто хотел сделать тебе приятное, как-то удивить, порадовать.

– Тебе это удалось!

– Спасибо!

Ужин прошел за пустой, ни к чему не обязывающей болтовней. Они вспоминали прежнюю работу, старых друзей. Лена рассказывала о тех коллегах, о судьбе которых что-то знала. Арсений тоже поведал ей в общих чертах о своей работе в «Меркурии». Умолчал только об истинных причинах произошедших с ним изменений.

– Скажи, Козырев, а ты специально подгадал со свиданием под Хэллоуин?

– Нет, а что, сегодня Хэллоуин?

– Ну да. Завтра же 1 ноября, День Всех Святых, значит, сегодня гуляет нечисть. Точнее, в ночь с сегодня на завтра.

– Даже не знал об этом.

– Тогда ладно. А то я уже начала опасаться, не задумал ли ты напиться ночью моей девичьей кровушки.

– Нет, – улыбнулся Арсений, – хотя кое-какие сюрпризы подобного рода ожидаются.

– Не пугай!

– Я что, не внушаю тебе доверия?

– Теперь уже и не знаю. Какой-то ты странный сегодня…

Над столом повисла звенящая пустотой пауза, которую оба поспешили заполнить поглощением только что принесенных блюд. Утолив голод, Лена уставилась в окно, любуясь панорамным видом Москвы.

– Раньше, я слышала, ресторан вращался, – вспомнила девушка, которой надоело созерцать хоть и красивый, но все же один и тот же пейзаж за окном.

– Ты хочешь повращаться?

– Да нет, так просто сказала.

– Пойдем! – он резко встал и потянул ее за руку.

– Куда?

– Увидишь!

– На смотровую площадку? – радостно догадалась Лена.

– Лучше!

Они поднялись на один этаж и попали в примерно такое же помещение, что и ресторан, только более обжитое и не обремененное лишним хламом. Это и была знаменитая смотровая площадка Останкинской телебашни. Полный обзор на 360 градусов с высоты 337 метров. Но Козырев не остановился и потащил Лену дальше, к еще одной лестнице, ведущей наверх. Возле ступенек были свалены какие-то ремни и веревки.

– Надевай! Это альпинистское снаряжение. Там сильный ветер, да и перила не сказать, что надежные. На всякий случай лучше подстраховаться. Но поверь мне, оно того стоит! Ощущения не то что здесь, в тепле и за толстенным стеклом.

Лена не заставила себя просить дважды. Арсений помог ей забраться в беседку[75]. Они поднялись еще на несколько этажей и выбрались наружу. Веревки уже были натянуты вдоль открытой площадки вокруг башни. Он щелкнул карабинами, пристегиваясь к страховке.

Козырев оказался абсолютно прав. Здесь, наверху, на открытом воздухе высота воспринималась совершенно иначе. Она перестала быть отвлеченной картинкой в проеме застекленного безопасного окна. Здесь она требовала к себе уважения, но в ответ дарила незабываемые, небывалые впечатления. Ветер свирепствовал в полную силу. Завывал, подхватывал, стремился увлечь за собой. Первые несколько шагов Лене дались с большим трудом, но, поддавшись уверенному напору Арсения, опираясь на него, девушка довольно быстро сумела освоиться. Они медленно шли рука об руку вдоль страховочного каната вокруг башни, непроизвольно прижимаясь к самой ее стене. До края площадки оставалась пара-тройка метров, но подступиться ближе к гигантскому обрыву молодые люди не решались. Хотя веревка подобный маневр позволяла.

В одном месте перила оказались разобраны. От образовавшегося проема вдаль, прямо в зияющую пустотой бездну вел небольшой мостик. Козырев остановился напротив него и стал медленно подталкивать Лену к самому краю пропасти. Он обнял ее сзади и крепко прижал к себе. Чувствуя за спиной мощную опору, девушка немного осмелела. Любопытство постепенно преодолевало страх. Самые высокие дома внизу выглядели отсюда не крупнее спичечных коробков. Город внизу сиял множеством маленьких, но ярких огонечков: машины на дорогах, мачты городского освещения, бульварные фонари и окна домов. От этой потрясающей картины захватывало дух.

Когда до конца мостика оставалось всего каких-то полметра, снизу раздалось сразу несколько громких хлопков, и через пару секунд все окружающее небо – и прямо перед ними, и снизу – озарилось вспышками фейерверка потрясающей красоты. Лене никогда раньше не доводилось смотреть на салют сверху, а уж тем более очутиться внутри этого буйства сверкающих, огненных красок. Все остальные огни вокруг моментально померкли и остались только эти, полыхающие в каких-то нескольких метрах от них, вспышки.

Почти сразу же за последним разрывом салюта Лена вновь услышала характерный щелчок карабина и почувствовала сильный толчок в спину. Ей пришлось сделать шаг вперед, потом второй, ноги потеряли опору, и она сорвалась в пропасть. Безудержно увлекаемая силой земного притяжения, беспомощная девушка стремительно понеслась вниз, навстречу неминуемой гибели.

Не успев толком сообразить, что случилось, она вновь ощутила на себе сильный рывок, но теперь уже в обратном направлении. Скорость падения замедлилась, ветер стих. Она сумела сообразить, что кто-то по-прежнему крепко сжимает ее сзади. Потом услышала звук его голоса, возбужденно и вдохновенно кричащий в самое ее ухо:

– Ну как? Согласись, это же потрясающе?

С трудом заставив себя поднять голову, она разглядела на фоне черного неба яркое крыло парашюта. Теперь они вместе, в одной связке медленно планировали вокруг башни, постепенно спускаясь. Козырев управлял устройством легко и уверенно, по своему усмотрению запросто меняя направление и скорость движения. Лена облегченно выдохнула и почти полностью успокоилась. Однако, когда через минуту они приземлились, все ее тело охватила мелкая, нервная дрожь.

– Козырев, все-таки ты придурок! Надеюсь, ты догадался захватить запасные штаны для меня? – искренне возмущаясь, прокричала Лена, едва только к ней снова вернулся дар речи.

– Да перестань! Никогда не поверю, что ты могла настолько испугаться!

– Испугаться? Пугается школьник, когда его к доске вызывают. А я просто охренела от ужаса! Я решила все, это конец[76]! У меня вся жизнь пронеслась перед глазами, пока не сообразила, что я все еще на этом свете! Что ты ржешь, я, мягко говоря, чуть не обосралась! – она от души стукнула его кулаком, но от этой жалкой потуги мужчина лишь сильнее рассмеялся. – Хотя, конечно, ощущения незабываемые. Ты был прав, мне понравилось!

– Я знал, но это не все сюрпризы, – произнес Арсений, воодушевленный ее похвалой. – Я снял номер в «Космосе», предлагаю продолжить там столь хорошо начавшийся вечер.

– Вот как? Снял номер… – девушка резко остановилась. – Признаться, я думала, ты более деликатен. Номер, конечно же, люкс?

– Ну да, люкс, – мужчина немного опешил. Он ожидал несколько иной реакции.

Лена смотрела ему в глаза, понимающе и одновременно осуждающе кивала.

– Да что с тобой! Ты что, решил, что меня можно купить? К чему весь этот цирк?

Козырев молчал.

– Надеюсь, ты не обидишься, если я откажусь?

– Нет… – он запнулся, но потом уже более уверенным тоном подтвердил: – Нет, конечно же, нет! Я отвезу тебя домой!

– Хорошо, только давай без всего этого пафоса, ладно?

– Как скажешь!

Он поймал такси. Уже в машине Лена сказала:

– Арсений, я хочу тебя спросить.

– Спрашивай.

– Скажи, почему?

– Что почему?

– Сам знаешь что.

Он сделал паузу. Потом медленно произнес:

– Ты же хочешь правду?

Лена кивнула.

– Просто… Просто мне захотелось проснуться с тобой утром и… – он снова замолк.

– Что и…?

– Ну и посмотреть, что из этого получится. Понимаешь, в моей жизни в последнее время…

– Не надо. Не объясняй. Достаточно.

Остаток пути они проехали молча. Козырев взял ее руку и она так и осталась лежать в его ладонях. До самого дома он нежно гладил бархатистую кожу, медленно перебирал тонкие холодные пальчики.

Такси лихо влетело во двор и резко затормозило возле подъезда. Водитель-кавказец повернулся к пассажирам:

– Приехали, дорогие. Домчались как ветер!

– Подожди меня пару минут, дальше поедем, – попросил его Арсений, и они вышли из машины.

– Что ж, вот ты и дома. Спасибо за приятную компанию!

Лена с сожалением посмотрела на него, что-то мучительно обдумывая в своей маленькой симпатичной головке.

– Ладно, Козырев, пусть я потом пожалею… но… как это там говорится? Может, зайдешь на чашку чая? – она закрыла лицо руками. – Боже, какая банальность, я себя просто ненавижу!

Арсений вернулся к такси, протянул водителю деньги, оставив богатые чаевые.

– Извини, дорогой, концепция меняется, можешь ехать!

Молодой паренек, оценив полученную сумму, заговорщицки подмигнул:

– Э, да я вижу, ты не сильно расстроился! Хорошей тебе ночки!

Лена жила в небольшой, но уютной квартирке. Во всем убранстве ощущалось, что единственная хозяйка работает в области информационных технологий. Для многих программистов и системных администраторов профессия становилась чем-то большим, чем просто способ заработать на жизнь. Она будто бы впитывалась в кровь и оставляла свои следы повсеместно. Тянулась за человеком невидимым, но вполне ощутимым шлейфом.

И все же, несмотря на общепринятый стереотип, внутри жилища было очень чисто и аккуратно. Традиционных завалов пивных бутылок, грязных тарелок и остатков недоеденных гамбургеров не наблюдалось. Даже многочисленные клавиатуры сияли чистотой и поражали отсутствием обязательных хлебных крошек внутри. Очевидно, принадлежность данного конкретного программиста к прекрасной половине человечества вносила некоторые положительные корректировки в традиционные и избитые понятия.

Арсений разделся, прошел в комнату. Лена поспешила на кухню. Они были добрыми старыми друзьями, знали друг друга вот уже десять лет и все же чувствовали себя несколько скованно, неестественно. Оба понимали, зачем они здесь. Знали, что сегодня прежние, дружеские отношения, вероятнее всего, прекратятся, а вот возникнет ли взамен что-то новое? Вопрос пока оставался открытым.

Несколько бокалов виски с колой (в этом Томилина строго соблюдала ИТ-шные традиции) помогли растопить начавший было образовываться ледок. Лена сама перевела встречу в романтическое русло.

– Ты же знаешь, что ты мне всегда нравился.

Он кивнул.

– Я имею в виду как мужчина. В том числе и в сексуальном плане. Тоже. Я хотела сказать, что не только. В общем, ты меня понял, – девушка явно волновалась.

Он обнял ее за плечи. Она положила голову ему на грудь. Примерно с минуту они молчали.

– Вообще-то хотелось бы услышать что-то подобное в ответ, – Лена села, повернулась к нему и открыто, с вызовом посмотрела прямо в глаза. – Арсений, в конце концов, какого черта! Я ничего не понимаю! Лет пять мы не виделись. И до этого еще столько же. Потом ты звонишь, предлагаешь встретиться… Я спешу к старому другу, а попадаю на свидание. Ты откровенно предлагаешь мне секс, но до сих пор не сказал еще ни одного ласкового слова! Да, я не скрываю, чего уж там, ты и так все понял, я тоже хочу этого, и я вовсе не гламурная дура, мне не особо-то нужны все эти сопли. Но я не понимаю почему? Почему вдруг? Что случилось, почему я?

Она залпом осушила чуть ли не половину бокала с виски.

– Лен, многое изменилось. В двух словах не расскажешь… Так получилось, что ты сейчас чуть ли не единственный близкий мне человек. Женщина. Не просто женщина. Красивая и сексуальная женщина! Я всегда видел в тебе не только друга. Я не знаю, почему у нас не возник роман тогда. Я был молод, целиком отдавался науке. Но он вполне мог бы возникнуть! Во всяком случае, мне и тогда, и сейчас очень бы этого хотелось! А если тогда мы… нет я, конечно же, я! Вдруг я тогда допустил ошибку? Я бы не простил себе, если бы не попытался исправить. Но если ты считаешь, что слишком быстро… Может быть, мы и правда слишком торопимся…

Она не дала ему договорить, впившись губами в его губы.

Секс был бурным и страстным. Но когда все закончилось, он внезапно почувствовал почти болезненную потребность немедленно уйти, исчезнуть, испариться. Понял, что, не может более оставаться здесь ни минуты. Он испытывал сильнейшее чувство отвращения, но хуже всего, что не мог точно определить к кому: к ней или к себе.

На поверку все оказалось гораздо хуже, чем даже со всеми теми малознакомыми женщинами, с которыми по сути его практически ничего не связывало. Здесь, рядом с ним в одной постели сейчас лежал человек, женщина, которая когда-то была ему дорога, с которой он с удовольствием проводил время и с которой теперь не мог заставить себя пробыть несколько часов до утра.

Превозмогая жуткий стыд, он все же встал и оделся.

– Уже уходишь?

Как он ни старался двигаться тише, Лена все же проснулась. Но это было даже хорошо, исчезнуть, ничего ей не сказав, было бы слишком уж низко и цинично.

– Да, мне нужно идти. Извини.

– Что-то не так?

– Нет, все было супер!

Арсений стремился как можно скорее исчезнуть, но все же невероятным усилием воли заставил себя наклониться и чмокнуть девушку в щечку.

– Ты замечательная! Отдыхай, не надо меня провожать, я сам, – с трудом выдавил он из себя несколько дежурных слов.

Услышав звук захлопнувшейся двери, Лена со злостью стукнула кулаками по кровати, зарылась с головой в подушки, еще хранившие тепло его тела, и зашлась в беззвучном отчаянном рыдании.

* * *

Где-то в недрах его одежды требовательно зазвонил мобильный. Теперь для Козырева телефонные разговоры стали редким событием. Очень мало людей жаждали услышать его голос. В основном – Натали, реже – родители. Совсем редко – старинные приятели или бывшие коллеги по работе.

Пьяными непослушными руками, путаясь в складках материи, он с трудом извлек аппарат на свет божий. Нажал кнопку ответа. Раздался задорный приветливый голос его единственной верной подруги:

– Алле! Ты куда пропал?

– О-о-о!!!! Натулька! Привет! – радостно, но с трудом пробормотал он в трубку заплетающимся от алкоголя языком.

– Привет! Я вижу, ты уже веселый. Что еще за новости напиваться без меня?

– Наташк, ты не понимаешь! Ты не должна со мной общаться! Потому что я – ничтожество! Я существую напрасно, от меня нет никакой пользы, понимаешь, я никому не приношу никакой пользы! Один только сплошной вред! – он почему-то перешел на шепот, будто бы открывал ей страшную тайну. – Я чужд этому миру, я не нужен! Я лишний… От меня необходимо избавиться!

– Вот те раз! Это что еще за приступ самоуничижения?

– Это не приступ, это просветление! Я разоблачил себя! Нет, я не говорю, что я хуже, я, может быть, даже лучше, понимаешь, гораздо лучше! Просто я не вписываюсь…

– Ладно, непризнанный гений, где ты хоть находишься?

– Да я тут это, в стейк-хаузе, где-то на Курской…

– Давно пьешь?

– Угу… С утра… Наверное… Впрочем, я точно не помню.

– Тогда подожди еще немного, я скоро приеду.

– Спасибо, родная! Только ты у меня и осталась.

Он положил трубку и заказал еще графин самого лучшего виски, которое только смогло отыскаться в баре.

В дорогом, даже изысканном ресторане, в котором по оценкам многих признанных кулинарных критиков готовили лучшие во всей Москве стейки из австралийской говядины, одновременно работало несколько телевизоров. Новостные каналы с утра до вечера обсуждали мировой финансовый кризис. «Из-за обвала российского фондового индекса ММВБ в 2008 году на 73 процента, российские акции признаны самыми дешевыми в мире!» – возбужденно вещали с экрана экономические обозреватели.

Натали без труда отыскала вход, но дверь оказалась заперта. На стук вскоре вышел импозантный метрдотель в элегантном форменном сюртуке. Во всем его виде явственно просматривалась горделивая уверенность в себе.

– Извините, сударыня, но ресторан сегодня закрыт на спецобслуживание.

– Да не может быть, я же ему звонила, он сказал, что пьет здесь с утра!

– Простите, кого вы имеете в виду?

– Ну мой друг, я ему звонила и обещала скоро приехать. А он обещал меня дождаться!

– Одну секундочку, я доложу Арсений Павловичу о вашем приходе. Как вас представить?

Девушка смерила его уничижительным взглядом и раздраженно отрезала:

– Натали!

Уже через минуту он поспешно вернулся и рассыпался в извинениях:

– Вы уж простите меня, пожалуйста, сударыня, просто он пришел сегодня к самому открытию, самый первый, и не хотел никого видеть. Как только кто-то пытался зайти – он доставал по десять тысяч и просил, чтобы его не беспокоили. А потом и вовсе велел закрыть двери и никого более не впускать. Так и сидит один! Целый день ест и пьет.

– Ладно, где он?

Но Арсений уже и сам двигался к ней навстречу с распростертыми объятьями. Верхние пуговицы рубахи расстегнуты, на лице блаженная улыбка. Нетвердой походкой, едва держась на ногах, он добрался до своей подруги и поспешно заключил ее в медвежьи объятия, практически повиснув на хрупкой девушке. Тут же подскочили два официанта и придержали его под руки.

– Не надо, я сам, я трезвый! Пойдем!

Они с трудом дотащились до столика и плюхнулись на удобные кожаные диваны.

– Гарсон! Угости мою даму! Неси все, что есть, пусть выбирает!

– Ну-ну-ну… Чего-й то ты разошелся? Принесите мне лучше меню, пожалуйста.

Официант услужливо удалился, а Арсений снова сгреб Натали в свои пьяные объятья.

– Наташка, я так рад, что ты приехала!

– Чего у тебя случилось-то? Кстати, как прошло с Леной? Я, собственно, и звонила спросить об этом. А ты тут квасишь в одиночестве.

При упоминании о Томилиной у Козырева тут же испортилось настроение, он налил себе полстакана виски и залпом выпил. Несмотря на почтенный возраст благородного напитка, порция пошла не очень. Арсений выждал несколько секунд, по его телу пробежала мелкая дрожь, и только потом он вновь обрел способность говорить.

– Я сбежал! Представляешь, я испугался! Сбежал, как последний трус!

– Что, не понравилось?

– Да нет, в общем-то было неплохо.

– Снова это чувство?

– Хуже, гораздо хуже! Но это же Ленка, я должен был хотя бы объяснить ей! Я и сегодня целый день пытаюсь заставить себя позвонить… и не могу, ты можешь себе представить? Не могу…

– Н-да…

– Да я просто сволочь последняя!

Козырев вспылил, схватил пустой стакан и запустил его в стену. Богемское стекло разлетелось вдребезги. На шум прибежал администратор, но Арсений примирительно поднял вверх руки:

– Ребята, извините. Включите в счет!

Он снова сел, наклонился к Натали и громко зашептал ей в самое ухо:

– Я не смог, представляешь! Я вот это вот все могу! Запросто! Видишь? – он показал рукой в сторону телевизора, потом в отчаяньи махнул ей. – А извиниться перед хорошей, доброй девушкой не в силах себя заставить! Что я ей скажу? «Прости, но ты не то, что мне надо. Я не знал. Я думал, что то». Это, да? Это я должен был сказать? Ну да, конечно, должен был! А ей, думаешь, будет легче от этого? Не, не смогу, не получится! Старик Сенека прав: «Согласных судьба ведет, несогласных – тащит». Но я-то! Я же знаю, в чем секрет! Только тс-с-с-с! Тогда с какого…

Он снова схватился за графин с виски. Безрезультатно пошарив глазами по столу, громко воскликнул:

– Официант, у нас кончилась посуда!

Тут же на столе появились новые бокалы, а заодно и меню.

– Вот, попробуй этот стейк, не пожалеешь. Я пробовал, я тут уже сегодня все перепробовал. Отличный ресторан! Хочу себе такой ресторан! Наташк, давай купим этот ресторан, а? Тут так вкусно, почти как у Вики!

– Зачем тебе весь ресторан, готовит же все равно повар.

– О, точно! Ты молодец, соображаешь! А давай тогда купим повара? Нет, серьезно! Пусть он готовит только для нас! Идея! Давай купим дом! Будем там жить, ты и я. А он нам будет готовить еду. Или нет, не дом, давай купим целый дворец! В центре Москвы! Как ты думаешь, в центре Москвы еще остались свободные дворцы? Впрочем, неважно, препятствий не существует! А что? Удобно… Твои ухажеры всегда будут у меня под присмотром!

– Хорошо, но давай лучше в другой раз.

– Эх, Наташка, Наташка! Меня никто не понимает! В целом мире никто, ты можешь себе представить? Ты самый близкий мне человек, но даже ты понятия не имеешь, кто я такой на самом деле! Разве что Малахов… Малахов мог бы…

Он снова загрустил, налил очередную порцию виски и тут же осушил бокал.

– Арсюш, уже поздно, поедем домой! – робко попросила Наташа.

– Нет, домой мы не поедем! Надо домой – нет проблем! Щщщас сделаем, чтобы дом приехал к нам!

Козырев встал, вышел в центр помещения и, будто заправский колдун, начал делать руками непонятные пассы. Телевизоры продолжали вещать, внезапно мужчина замер, из последних сил пытаясь сосредоточиться на словах диктора:

«Необычные, необъяснимые данные получила группа исследователей, работающих на ускорителе «Теватрон» в городке Батавия, штат Иллинойс. Теватрон – кольцевой коллайдер, расположенный в национальной научной лаборатории имени Энрико Ферми, что неподалеку от Чикаго, является в настоящее время самым крупным и мощным из действующих ускорителей элементарных частиц. Потенциально его превосходит только Большой адронный колайдер, запущенный в эксплуатацию в августе текущего года. Однако из-за аварии, произошедшей с ним 19 сентября, сейчас новейший ускоритель остановлен, осуществляются восстановительные работы, которые продлятся, по прогнозам специалистов, минимум несколько месяцев.

Вчера международный коллектив физиков обнародовал сообщение, которое подписали более четырехсот авторов из пятидесяти одного научного центра. В нем со ссылкой на результаты проведенного эксперимента приводятся данные, которые могут поставить под сомнение справедливость знаменитой «Стандартной модели».

Ученые, работающие с детектором CFD, завершили анализ данных, накопленных в ходе многомесячного эксперимента по столкновению протон-антипротонных пучков. Поскольку энергия сталкивающихся протонов и их античастиц была достаточно велика и достигала почти двух триллионов электрон-вольт, в процессе столкновения начинали проявляться эффекты, связанные с рождением новых частиц и взаимодействием кварков.

Электронная схема детектора позволяла проследить траектории образованных мюонов с высокой точностью. Именно эти данные и стали сенсацией. Мюоны, которые обычно рождаются на расстоянии максимум в пару миллиметров от места столкновения пучков (больше породившая их короткоживущая частица просто не пролетит), в действительности преодолевали гораздо большие расстояния и даже успевали покинуть вакуумную трубу. Кроме того, их было слишком много для «Стандартной модели», в рамках которой получение мюонных струй невозможно даже в ближайшей от места столкновения пучков области.

Ученые пока весьма аккуратны в оценках. Но добросовестность экспериментаторов сомнений не вызывает, полученные результаты описаны честно и беспристрастно. Однако делать далеко идущие теоретические выводы пока преждевременно. Анализ данных продолжается. Кроме того, часть теоретических объяснений открытого феномена можно будет проверить на Большом адронном коллайдре после завершения ремонта последнего».

Несмотря на крайнюю степень опьянения, Козырев, очевидно, все же сумел вникнуть в смысл телевизионного репортажа.

– Получилось! – пораженно пробормотал он и рухнул на пол без чувств.

* * *

Когда Натали проснулась, Арсений уже не спал. Причем на удивление был весел, энергичен и свеж. Жуткое похмелье, которое согласно логике здравого смысла должно было накрыть его с неистовой силой, отсутствовало вовсе.

– Вставай, соня! Кофе будешь? Я приготовил завтрак.

– А я смотрю, ты молодец, бодрячком!

– Не время болеть! Скажи лучше, как я тут очутился? Как тебе удалось дотащить мое пьяное тело?

– Это было совсем не сложно. Ребята из ресторана оказались настолько любезны, что все сделали сами.

– Из ресторана?

– Ну да. Они сказали, что ты им один за день сделал недельную выручку и что они готовы за это тебя на руках донести прямо до дома.

– Ха! Еще бы!

– Так ты расскажешь, почему вчера еще умирал от депрессии, а сегодня с утра сияешь, словно новый тульский самовар?

– Есть причина! Кое-что произошло. Я давно ожидал нечто подобное. Почти отчаялся. И тут вдруг нате вам!

– Когда ж ты успел это узнать, алкаш? Ты же был в полном неадеквате.

– А вот и нет! Нет, то есть я, конечно, напился в хлам, но перед тем как отключиться, я услышал нечто совершенно потрясающее! Ты даже представить себе не можешь, что это означает! Законов физики больше не существует! Наверное, есть какие-нибудь другие законы. Их еще предстоит открыть. Но фундаментальные закономерности Вселенной отныне низвергнуты! Человечество преодолело очередную огромную ступеньку на пути к Богу!

Арсений торопливо накинул теплую осеннюю куртку и стремительно выбежал наружу. Откладывать далее встречу с Малаховым становилось уже совершенно неприличным. Но теперь было с чем к нему идти.

Евгений Михайлович встретил бывшего ученика приветливо:

– Как живешь-то, мальчуган? – радостно произнес он, едва только Козырев успел закрыть за собой дверь его квартиры. – Счастлив?

Малахову всегда удавалось зреть в самый корень. Первая же приветственная фраза отозвалась в сердце долгожданного гостя острой саднящей болью.

– Да не особо… – с грустью пришлось признаться последнему.

– Знаю-знаю. Общался с твоими родителями. Ладно, не тушуйся, проходи в дом! Аль отвык? Совсем забыл своего старого учителя?

– Грешен, Евгений Михайлович, каюсь! Все хотел собрать побольше данных, дождаться результатов, вас достойных.

Они прошли в комнату и уселись в креслах друг напротив друга. Малахов смотрел на Арсения с нескрываемым удовольствием. Он действительно сильно соскучился, поэтому радовался теперь открыто и искренне. Козырев испытывал некоторую неловкость, отчего смущался, будто студент, явившийся на экзамен неподготовленным.

– Но ты же не думал, что я упустил тебя из виду? Все это время я за тобой присматривал.

– Присматривали? За мной?

– Ну, не совсем за тобой. Скорее, за твоими нелепыми трансформациями акашапраны.

Арсений ошарашенно растопырил глаза и уставился на профессора.

– Да-да, а ты как хотел? Я ж тоже кое о чем знаю, кое-что умею. Забыл?

Нет, конечно же, Козырев помнил о необычных способностях своего учителя. Никогда не сомневался в его мудрости и в его высочайшем интеллекте. Однако мысль, что все это время он находился под неусыпным оком учителя, не приходила ему в голову. Вспомнив некоторые щекотливые моменты своего безнаказанного сумасбродства, он густо покраснел.

– Да ты не тушуйся, мужчина. Я в замочные скважины твоей жизни не подглядывал. Всего лишь скромно наблюдал издалека.

– И каков будет ваш суровый вердикт?

Малахов пожал плечами.

– Что говорить, ты ведь и сам все уже понял.

Козырев кивнул.

– Я тебя предупреждал, твои возможности должны строго соответствовать твоей духовности. Только так ты сможешь обрести гармонию. Это непреложный закон жизни. Ты сумел его обойти. Что ж, честь и хвала тебе, твоему интеллекту. Но чего добился, что получил в итоге?

– Я пока этого до конца не понял. Не осознал. Но как минимум – жизненный опыт.

– Ты не думай только, что ты такой единственный и уникальный. За всю историю человечества многие достигали того же и даже большего. Хочешь, угадаю, почему ты пришел именно сегодня? Мюонные струи, верно ведь? – дождавшись молчаливого подтверждения Арсения, Малахов удовлетворенно продолжил: – Не удивляйся. Знаю я, знаю, что ты упорно стремился силой своей мысли вызвать нарушение фундаментальных физических законов. Да, тебе это удалось! Но заслуга невысока, ведь ты избрал простейший способ. Область ядерной физики высоких энергий. Физический вакуум кишит флуктуациями, в таких условиях немудрено добиться положительного результата.

– Ничего более весомого добиться не получалось.

– Я тебе открою страшную тайну. Нарушение физических законов происходит довольно часто, даже в ходе многочисленных научных экспериментов. Только вот надежно повторить эти нарушения никогда не удается. Естественно, ведь они не там ищут! А посему расписываются в собственном бессилии, называют результат «выбросом» и объясняют погрешностями измерений.

– Но я же сделал устойчивый результат! Опыт можно повторить, уверен, струи вновь проявятся!

– Думаешь? Что ж, подождем, когда отремонтируют БАК[77]. Но это даже не главное. Известно ли тебе, что на Земле во все времена существовали люди, способные запросто творить куда более ощутимые вещи? Ведь ты понимаешь, что пределов не существует! Можно делать что угодно, создавать материю буквально из ничего!

– Это все недоказанные эзотерические легенды!

– Да они потому и не доказаны, что люди, наделенные подобными способностями, получили их путем длительного развития своей духовности. И они, в отличие от тебя, вовсе не стремятся к признанию, к власти, к материальным благам. Потому как постигли истинный смысл жизни. Достигли духовного совершенства.

– Все равно, если бы это было так, утаить не удалось бы! Сенсация! Факты были бы зафиксированы, феномены изучены, процессы исследованы.

Евгений Михайлович сдержанно улыбнулся.

– Ты сам себе сейчас не веришь. Уж ты-то должен бы знать, что люди, обладающие такими возможностями…

– …могут управлять любыми событиями по своему усмотрению, – Козырев сам закончил мысль профессора.

– Вот именно!

Оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

– А все-таки, Евгений Михайлович, – первым нарушил повисшую паузу Арсений, – я очень рад, что снова вижу вас. Мне очень не хватало такого общения! Скажите, что для вас сделать? Я же все могу! Для вас – все что угодно!

– Нет, Арсик, спасибо. Мне ничего не надо!

– Арсик! Учитель, что это еще за Арсик такой? Вы никогда так раньше меня не называли!!!

– Не знаю, извини. Само как-то вырвалось. Ты мне вдруг почему-то показался таким маленьким.

– Почему это?

– Потому что личность человека определяют его желания.

– И что же не так с моими желаниями?

– Сам посуди, на что ты тратил свои способности, возможности? Да Бог с ними. На что ты тратил свое время? – Козырев хотел было что-то возразить, но профессор не дал ему вставить слово. – Разборки с мафиозными чиновниками, этот нелепый портал магический. Личное обогащение, чужие непотребные желания…

– Так почему же непотребные! – Арсений наконец-то сумел вклиниться в тираду, но лучше бы он этого не делал. У него было множество возражений, возмущение переполняло душу, но отвечать имело смысл лишь на все упреки сразу.

– Да потому что! – Евгений Михайлович тоже начинал заводиться, хотя вспыльчивость в его характере проявлялась чрезвычайно редко. – Откуда тебе знать их истинные мотивы и намеренья? А брать за это деньги – это уже и вовсе ни в какие ворота!

– Но мне же надо было на что-то жить! – не унимался Козырев. – У меня, знаете ли, тоже не самые легкие времена были!

– Вот именно! Оправдания себе легко придумать. А времена всегда одинаковые. Бывали у тебя в жизни ситуации и похуже. Не ожидал я, совсем на тебя не похоже! – Малахов наконец замолчал, но теперь молчал и Арсений. Поэтому учитель продолжил: – А месть? Что это? Что за мелочность такая?

– Профессор, разве же я плохо поступил? Я помог хорошим людям, наказал плохих. Не понимаю, в чем вы меня упрекаете?

– Хорошие, плохие… А кто ты такой, чтобы решать? Кто хорош, а кто плох? Не судите, да не судимы будете! А ты взял на себя эту непростую миссию. Кем ты себя возомнил, позволь спросить?

– Но я же… – Козырев явно не ожидал столь бурного и нелицеприятного напора своего учителя. – Евгений Михайлович, возможно, для меня сложилась довольно непривычная ситуация. Но я уж точно не имел в виду ничего такого… плохого. Может быть, не сразу во всем разобрался. Да и как тут понять? Столько всего нового, непривычного. Я поначалу, если честно, вообще не был уверен в успехе. Внешне вроде бы ничего не изменилось. Это потом только, на основании анализа многочисленных фактов сначала пришло ощущение, а потом и твердое убеждение. А до этого приходилось тыкаться в разные стороны, будто слепой котенок в потемках. Такая колоссальная степень свободы! Все возможно, все доступно! Как тут разобраться, как найти истинный, правильный путь?

– Отвечу тебе словами Эйнштейна: «Непросто сказать, в чем заключается истина, но ложь очень часто легко распознать!»

– Этим я и занимаюсь! Может быть, не так быстро, как хотелось бы. Да, через собственные ошибки. Да, через неудачи. Посредством набитых шишек. Но как иначе?

– Ладно, – профессор несколько смягчился, – то, что ты все-таки пришел ко мне, уже само по себе говорит о начале твоего выздоровления. Давай теперь, рассказывай все по порядку.

– Да что рассказывать, вы, похоже, и сами все уже знаете.

– Рассказывай с самого начала. Подробно и с деталями. Я если и знаю, то слишком уж в общих чертах. А хотелось бы вникнуть в суть. Понять твои движущие посылы, мысли и эмоции. Почему не посоветовался перед экспериментом?

– Я знал, что вы не одобрите.

– Шансов переубедить не было?

Козырев отрицательно помотал головой, а потом медленно, шаг за шагом, изложил учителю все те события, которые случились с ним за время с их последней встречи.

– Стало быть, ты мог сделать и другой выбор, – задумчиво произнес Малахов, после того как Арсений закончил свой непростой, длинный рассказ. – Я имею в виду последнее предсказание Бурхана. Точка бифуркации.

– Выбор есть всегда. Точки бифуркации тоже не фатальны. Их изменение, конечно, требует гораздо больших ресурсов. Но, в принципе, ограничений нет. Есть только лимит разрешенной энергии. Причем «энергия» в данном случае термин условный. Просто не приходит в голову никаких других подходящих аналогий. От чего зависит размер этого лимита – не знаю. Но мне кажется, что мой постоянно растет.

– Что ты имеешь в виду? Поясни.

– Ну как вам сказать… Видите ли, личность человека, или та субстанция, которую мы называем душой, которая отличает индивидуумов друг от друга, наше собственное «я», или, если хотите, Пуруша, не имеет для себя, для объяснения своей сущности известных физических материй. И, тем не менее, как показывает наш повседневный опыт, что-то подобное непременно существует. Оно не принадлежит этому миру, хотя, определенно, связано с ним неким загадочным образом. Ее симбиоз с разумом, который как раз-таки принадлежит нашему, материальному миру, обеспечивает возможность влиять на грядущее. Программировать акашапрану. Все это лежит за пределами современных знаний. Однако как-то ведь нужно все это называть. Пусть будет «энергия», почему бы и нет? Энергия как ограниченный ресурс. Очень понятно для нашего консервативного сознания. По крайней мере, хоть как-то объясняет возможность нарушать физические законы.

– Другими словами, объяснить то, почему объективная реальность именно такова, какая есть. Но ведь мы теперь знаем, что она зависит от нашего восприятия, от нашего сознания. А значит, не такая уж она и объективная.

– Нет, Евгений Михайлович, ну что вы! Объективная реальность от нашего восприятия не зависит. На то она и объективная. Просто сместился акцент. То, что мы раньше считали объективным, теперь, как оказывается, подчиняется человеческому разуму. Но как именно оно подчиняется, тоже определяют объективные факторы. Это точно такие же законы, как и раньше, только в несколько иных условиях. Представьте, что мы здесь, на Земле, за все время последовательного научного познания, из поколения в поколение, пока что открыли законы лишь для одного частного случая: для минимума энергии материализации. Теперь мы знаем, что минимум этот может быть превышен. Превышен волей конкретного человека. Нужно лишь знать, как это сделать, и, возможно, обладать определенными предпосылками. Разрешением, допуском, дозволенным лимитом превышения. Я не знаю, чем там еще. Хорошей кармой, в конце концов. Называйте как угодно.

– Да, любопытная мысль. Я смотрю, ты еще пока за всей этой своей меркантильной мишурой не утратил способности рассуждать аналитически.

– Наверное… – Козырев неопределенно скривился. Заслуженная критика профессора была ему неприятна, и каждый новый укол отдавался в сердце острой болью. – И чем дольше я думаю, тем больше убеждаюсь: существование мира без управляющей, утверждающей силы невозможно. Такое огромное количество случайных совпадений, произвольных поступков, этих спонтанных проявлений человеческой воли. Разнонаправленных, противоречивых, взаимоисключающих целеустремлений. Их огромное количество неизбежно привело бы к коллапсу. Анализ показывает: энтропия огромна! Хаос, абсолютный хаос! В таких условиях система не может оставаться устойчивой. Значит, должен существовать некий компенсационный механизм, который каждый раз собирает из всех этих событий единую непротиворечивую замкнутую систему. Каждый кадр бытия, каждый временной квант существования мира. Это как версия большой программы, очередная сборка. Протестированная и акцептованная для материальной реализации.

– За такое короткое время?

– Что вы хотите сказать?

– Драхма, тот самый квант времени, если, конечно, он существует, слишком мал. Трудно представить, чтобы за столь короткий промежуток можно было просчитать такое гигантское количество вариантов и найти оптимальный.

– Ну, знаете ли, почем нам знать? Вы снова пытаетесь оперировать привычными понятиями. Нужно как-то подняться над ними. «Что может знать рыба о воде, в которой плавает всю жизнь?»[78] Что может знать человек о пространстве, в котором существует и из которого не имеет возможности «вынырнуть» хотя бы на секунду? Вот если бы посмотреть на Вселенную со стороны… Тогда, вероятно, представления о ее устройстве изменились бы кардинально.

– Например?

– Хотите пример? Пожалуйста. Вот вы сказали «за такое короткое время». А при чем тут вообще время? Сама суть времени – процесс движения пространства сквозь акашапрану. Вне пространства отсутствует и время. А, стало быть, не существует и ограничений, с ним связанных.

– Ну хорошо, допустим. Допустим, что ты меня убедил. Именно так и обстоят дела в действительности. В теории красиво. Вот ты научился управлять грядущим. И что на практике? Стал счастливее? Жить стало легче? Что собираешься делать дальше?

– Евгений Михайлович, я не знаю. Пока не знаю. Я думал, быть может, вы что-то предложите.

– Я тебе советовал не ввязываться в свои сомнительные эксперименты. Ты же не послушал меня. А теперь мне сложно тебе советовать. Слишком уж нестандартная ситуация. Аналогов в мировой истории не существует.

Судя по всему, выражаясь языком нашего уважаемого Бурхана, ты подчинил себе раджас, а это не совсем то, к чему следует стремиться настоящему брамину! Это, конечно, уже не тамас, но еще и не саттва. Пойми, поскольку именно раджас отвечает за чувства и эмоции, он способен обеспечить удовольствие, наслаждение, может избавить от боли или страдания. Но это мнимое благо! Порождения раджаса поверхностны и скоротечны. Настоящее, подлинное счастье саттвично! Гуны вращаются в гунах, и в нашем сугубо материальном мире трудно разглядеть за ними истину. Я вовсе не призываю тебя отречься от мира, искать мокши или нирваны, стремиться к полному и окончательному освобождению. Нет, я практичный человек и не питаю по этому поводу призрачных иллюзий. Но поверь, даже здесь, стремясь подчинить своей власти материю, ты почему-то избрал самое очевидное решение, первое, что пришло тебе в голову! Разве ж этому я тебя учил? Разве так следует поступать настоящему, подлинному искателю истины? Посмотри в глубь себя, постарайся откинуть ложные привязанности, липкие предубеждения. Ты увидишь, что саттва приносит куда более глубокие переживания, настоящее, подлинное блаженство! Ее труднее узреть, но уверяю тебя, оно того стоит! Саттва – это счастье, саттва – это непередаваемая радость познания истины!

– И что же вы мне теперь посоветуете?

– Очевидно одно, нужно срочно исправлять диссонанс между твоей духовностью и твоими возможностями! Между желаниями души и силой разума!

– Развивать духовность?

– Да. Ну или, разве что, ты знаешь способ, как вернуть твое расширенное сознание обратно в прежние, допустимые рамки.

– Нет, не знаю. А развивать духовность – слишком длительный процесс. Я не смогу искусственно контролировать разум все это время. Как так? Желания будут возникать, а значит, будут и реализовываться.

Малахов обреченно развел руками, Козырев продолжил:

– И потом, я уже привык. В какой-то степени мне даже нравится такое могущество. Просто ему нужно найти правильное применение. Необходима цель! Великая и высокая!

– Нет, Арсений, только не это! – испуганно воскликнул профессор – Только не великие цели! Упаси тебя Бог! Все может закончиться катастрофой, равной которой еще не знала наша планета!

– Вечно вы перестраховываетесь, учитель. Я ведь не самый глупый и не самый плохой человек на Земле. Вы посмотрите на нынешних власть имущих. Пожалуй, уже давно пора навести в этом мире порядок.

Евгений Михайлович посмотрел в глаза Козыреву и увидел в них непробиваемую решимость. Он очень хорошо знал этот взгляд своего ученика, поэтому на сей раз испугался не на шутку. Но грубый и прямой напор в такой ситуации бесполезен. Профессор попытался успокоиться и взять себя в руки.

– Послушай, мальчик мой, ты же знаешь, я желаю тебе только добра! Всю твою жизнь мы были рядом. Ты доверял мне, прислушивался. Разве я когда-либо подводил тебя? Всего лишь раз ты не последовал моему совету и что из этого вышло?

– А я до сих пор не считаю, что вышло что-то плохое. Как вы не понимаете, ведь это прорыв! Настоящее, великое, подлинное достижение человеческого разума! Разве можно было от такого отказаться? Что значит счастье единственного человека по сравнению с Истиной? Нет, я не жалею! Я поступил верно и если бы время удалось повернуть вспять, я принял бы точно такое же решение!

– Но ведь теперь ты говоришь не о жизни одного человека! Ты собираешься вершить судьбы мира!

– Подумаешь! Кто-то ведь этим и сейчас занимается. Так чем я хуже?

– У тебя совершенно другой уровень!

– Послушайте, профессор. Чего вы переживаете? Ведь если мы с вами правы, Господь не допустит фатального катаклизма. Его всевидящее око и всемогущая длань в случае необходимости наложат вето на мои преобразования. То, что мы с вами здесь сидим и разговариваем, не случилось бы без Его великой на то воли. Ровно как и все остальное! Под таким присмотром этому миру ничто не угрожает!

– Я вижу, тебя уже не устраивает твой старый друг и учитель. Ты считаешь, что перерос его. Решил избрать себе нового покровителя?

– Евгений Михайлович, ну зачем вы так! Я вас очень люблю и уважаю! И всегда буду чтить как своего первого и единственного наставника!

– Ну что ж, Бог свидетель, я сделал все, что в моих силах! Дальше решай сам! Но только тогда уж не прибегай ко мне с криками о помощи!

– Хорошо! – Козырев явно удивился столь жесткой позиции Малахова, и в его голосе тоже появились стальные нотки. – Как скажете, профессор, но теперь уж и я не отступлюсь!

### Глава 24

Если что-то и существует вне привычного нам пространства, то это что-то отделено от нашего мира весьма надежно. Ежели кому и удается проникнуть за эти искусственно воздвигнутые границы, то вернуться и рассказать об увиденном, как правило, не получается. И даже если такие случаи чрезвычайно редко все же происходят, то очевидцам невероятных событий нечего предъявить научной общественности, кроме собственных слов. Подкрепленных, разве что, личным авторитетом и прошлыми заслугами автора.

Но давайте на секунду допустим возможность существования разумной жизни в любой форме ее проявления за пределами доступного нам чувственного восприятия. Попробуем проанализировать и обобщить скудные рассказы редких очевидцев. Тогда можно нарисовать в своем воображении примерно следующую картину, которая как в целом, так и некоторыми конкретными деталями очень походит на то, что видит человек во сне.

В другом мире, например, полностью отсутствует инертность материи. И управляется он точно так же, силой разумной мысли. Только ресурсы неограничены, нет конфликтов интересов, нет необходимости согласовывать противоречивые желания, а посему выполняются они молниеносно. Стоит только о чем-то подумать, как это что-то тут же и воплощается. Стоит представить себе нужные декорации, вообразить какое-либо место, и вот ты уже имеешь возможность наблюдать вокруг себя только что придуманные пейзажи.

Боль отсутствует в принципе, хотя все остальные ощущения сохраняются: зрение, слух, обоняние, осязание, это как минимум. Эмоции тоже присутствуют: страх, восторг, стыд, любовь или ненависть.

Память определенно хранит информацию о прожитой жизни. Поначалу кажется, что ничего не изменилось вовсе. Но это всего лишь иллюзия разума, который по привычке продолжает мыслить земными стереотипами. Стоит только попробовать вспомнить, и нужные данные тут же, в то же мгновенье становятся доступными для анализа. Все эти истинные и неведомо откуда взявшиеся знания хитрым образом переплетаются между собой. Достаточно представить любой знакомый предмет, например старый сломанный телевизор, и в сознании тотчас всплывают невообразимые подробности. Абсолютно любые. Совершенно полные и исчерпывающие. Как и где он был сконструирован. Где была добыта руда, из которой выплавили металлы. Какой сталевар их изготовил. На ком он женат, какие у него отношения с тещей. Причем, все это видно сразу, одновременно, глобально, хотя вместе с тем досконально осознается каждая мелочь. А вот и неисправная деталь! Заменить ее не представляет труда, вот только дотянуться отсюда до того, ставшего теперь другим, мира, увы, невозможно.

Очевидцы чрезвычайно любопытно описывают процесс мышления по ту сторону от границы материального пространства. Поначалу он вроде бы не отличается от привычного нам, земного. Но постепенно приходит осознание, что ты давно уже в своих рассуждениях оперируешь понятиями, о которых не мог догадываться при жизни. Будто кто-то вкладывает в тебя нужные мысли. И как только ты это понимаешь, очень четко и явственно начинаешь чувствовать присутствие рядом Высшего Разума, преисполненного к тебе безраздельной, безграничной любовью.

Наиболее интересным образом воспринимается там, по ту сторону бытия, ощущение времени. Как таковое оно отсутствует вовсе, но представить жизнь вне времени в рамках нашего повседневного опыта крайне сложно. Слишком уж фундаментальным является это понятие. Слишком уж привыкли мы наблюдать течение любых процессов во времени. Козырев много думал над этим вопросом и нашел для себя следующую аналогию.

Допустим, что мы сумели покинуть пределы нашего пространства, этой трехмерной поверхности четырехмерной сферы, и оказались внутри информационной матрицы. Вокруг нас лишь одна сплошная информация, а мы своей волей способны воплощать ее в некую зрительную (да и не только зрительную) иллюзию. Поскольку для создания видимости процесса необходимы изменения статической картинки, существует два варианта их достижения: двигаться с любой скоростью и в любом направлении сквозь акашапрану либо воздействовать на нее силой собственной мысли в соответствии со своими желаниями. Направление движения и определит конкретный процесс, то есть набор причинно-следственных переходов. При этом, учитывая необычные свойства памяти в новом мире, нам заранее известно, что нас ждет на любом из бесконечного множества таких путей.

Но и это еще не все. По ходу движения, легким мановением сознания, мы можем произвольно менять информацию, а значит, и последующие события. Более того, в любой момент мы вольны изменить скорость движения, остановиться, повернуть или даже вовсе двинуться в противоположном направлении. А потом еще раз снова пройти тем же либо тем же, но измененным, либо вообще другим маршрутом.

Ну и где здесь, спрашивается, место для времени, этого жесткого мерила последовательности действий? Память хранит все данные сразу. События происходят как угодно, когда угодно и какие угодно! Их можно повернуть вспять или бесконечно проходить по одному и тому же пути. А то и вовсе замереть на месте, наслаждаясь прелестью конкретного момента.

Вот она, наша бессмертная душа, вот тот способ существования, о котором можно только мечтать, попав в жесткие рамки земной реальности!

Для Козырева подобные домыслы несли в себе нечто большее, чем обычно присуще фантазиям на отвлеченную тему. У него были веские основания полагать, что все именно так и обстоит на самом деле, что вне нашего пространства существует нечто, что не только является прибежищем для почивших душ, но и оказывает важное, основополагающе влияние на события привычного нам мира. И подобные умозрительные заключения давали, пожалуй, единственную возможность хоть как-то вообразить, представить для себя чуть более обобщенную картину. Вынырнуть из воды повседневной действительности, подняться над видимой реальностью и попытаться, пусть и гипотетически, взглянуть на нее как бы извне, из другой точки, в которой отсутствуют столь знакомые нам ограничения и стереотипы.

Вот только не было у Арсения человека, который мог бы выслушать, понять, а может быть, даже и поддержать столь смелые, революционные идеи. В наш прагматичный век люди разделились на два лагеря. Вооруженные знаниями, высокообразованные, цивилизованные люди, как правило, скептически относились к вопросам существования загробного мира или потусторонней жизни. Те же, кто в нее свято верил, был слишком далек обычно от научных исследований и академических теорий. Козырев не раз пытался заводить разговор на волнующие его темы, но в лучшем случае нарывался на недоумение и непонимание. Многие же откровенно поднимали его на смех. Он вяло оправдывался, говорил: «Я физик. Для отрицания чего-либо мне нужны веские основания».

Ему возражали, что для подобных утверждений основания нужны не менее весомые.

«А я не утверждаю и не отрицаю, – все еще надеялся он быть услышанным, – я всего лишь предлагаю поговорить, обсудить, поспорить. Высказать соображения за или против. Ведь это так интересно! Ведь это может пролить свет на самый важный вопрос человеческого бытия! Кто мы, зачем мы здесь, с какой целью? И есть ли что-то помимо того, что рисуют перед нами пять органов нашего чувственного восприятия». Но каждый раз он лишь снова натыкался на глухую стену человеческого непонимания.

* * *

– Арсений, помнишь я тебе рассказывала об одном необычном интернет-сайте, который исполняет любые желания?

Натали с шумом ворвалась к нему в квартиру, будто маленький, живой, обаятельный ураганчик. Теперь они редко встречались здесь, все больше у нее или где-нибудь в шумных, общественных местах. Просто сегодня Козырев вконец разленился и наотрез отказался выходить из дома, невзирая на все уговоры своей юной подружки. Та же, напротив, непременно возжелала увидеться именно сейчас.

– Да, помню, – вяло ответил мужчина, безуспешно щелкая пультом телевизора в поисках хоть какого-нибудь развлечения, – но ты ведь не веришь во всю это чепуху.

– Ой, ты что, он сейчас стал таким популярным! Представляешь, такая интрига, столько таинственности! Все желания исполняются, народ в истерике туда ломится, огромный общественный резонанс, а про колдуна никто ни сном ни духом!

– Н-да, любопытно, – Арсений всеми силами старался сдержать улыбку. – Но я слышал, портал уже давно не функционирует.

– С чего ты взял? Работает, да еще как!

– Как это, работает? – Козырев от неожиданности выронил пульт, который он, отчаявшись отыскать в эфире что-либо приличное, теперь просто крутил в руках. Вовремя спохватившись, постарался отвлечь внимание гостьи на упавший предмет.

– Конечно, работает! – Натали нисколько не насторожила неожиданная реакция друга. – Это ж такой гениальный маркетинговый ход! Напустить тумана, скрываться, а теперь, когда страсти уже накалились до предела, вдруг явить себя миру в полном блеске и великолепии!

– Явить себя миру? – Арсений понял, что за время тупого бездействия он упустил что-то необычайно интересное.

– Да, и не просто явить, он сейчас дает концерты в Олимпийском! Ты не представляешь, что там творится!

– Вот как, выходит, выискался очередной Чумак или Кашпировский?

– Куда там! Они ему и в подметки не годятся! Там такое происходит, ну вот почти как в Мастере и Маргарите!

– Ха! И что же, с теми же последствиями?

– Нет, ну не совсем так же, но все равно ужасно интересно! Это что-то совершенно потрясающее!

Козырев пытался вникнуть в услышанное, но никак не мог поверить собственным ушам. Получалось, что кто-то восстановил доменное имя, развернул сайт, внешне очень похожий на творение его рук, и использовал им, Арсением, заработанную репутацию для своих неизвестных, грязных целей. То, что цели грязные, Козырев не сомневался ни минуты.

– Арсюш, давай сходим, а? – возбужденно продолжала уговаривать его Натали. – Это сейчас самое модное шоу в Москве! Такого еще никогда не было! Там все так ужасающе таинственно, волшебно! Настоящая мистика! А этот черный маг, он называет себя Таммуз…

– Таммуз, что-то знакомое… По-моему, так звали одного из шумерских богов. Он половину жизни проводил под землей, в царстве мертвых, а другую половину среди живых. Только почему черный, я не понимаю? Он что, творит зло? И ты хочешь, чтобы над тобой неизвестный человек ставил свои сомнительные опыты?

– Да-да, под землей! Его же не было целых полгода! – девушка звонко рассмеялась. – Ну это всего лишь представление, шоу! Просто очень-очень-очень интересное! Ну пожалуйста, пойдем!

– И как мы пойдем? Ты же сама говоришь, что билетов туда не достать.

– Ты все можешь, я знаю! Я же помню, как ты гулял в ресторане. Найдем у перекупщиков, только дорого очень!

Арсений действительно мог сделать очень многое. Попасть на какой-то там концерт не представляло для него ни малейшего труда. При желании он мог запросто заставить самозванца, нагло присвоившего его идею, выступать прямо здесь, в этой квартире, причем немедленно! Соблазн был весьма велик, но все же он решил пока не раскрывать полностью свои карты. Хотя посмотреть на отчаянного храбреца было и в самом деле любопытно.

– Ну ладно, если ты так хочешь. Хоть мне и лень отрываться от дивана, но одну я тебя не отпущу! Пойдем, посмотрим, что там за новоявленное чудо такое.

Козырев, естественно, не смог удержаться, чтобы не посетить магический интернет-ресурс, некогда бывший его детищем и безраздельной вотчиной. Теперь же он принадлежал неизвестному черному магу, «скромно» величавшему себя именем древнего шумерского бога. Похоже, что присваивать чужое для «чародея» являлось делом привычным.

Интерфейс портала удивительно точно повторял прошлый дизайн, и все же опытный взгляд программиста быстро нашел небольшие, но характерные отличия, которые не оставляли сомнений: кто-то очень старательно, тщательно восстановил уничтоженные им странички.

В дебрях новостной ленты он отыскал любопытное сообщение, что по причине технического сбоя портал некоторое время был недоступен и в результате той же причины безвозвратно потеряны все предыдущие сообщения форума. «Что ж, по крайней мере база данных утрачена безвозвратно», – грустно улыбнулся Арсений. То же сообщение уверяло обрадованных пользователей, что отныне портал вновь функционирует в полную силу, хотя и меняются некоторые правила взаимодействия. Среди прочей малозначительной чепухи, конечно же, фигурировала информация о новых способах взаиморасчетов.

Шоу, как и обещала Натали, действительно поражало воображение. Перед глазами восторженных зрителей одно за другим представали удивительные явления, найти объяснение которым казалось совершенно невозможным. Даже видавший виды и сам способный на многое Козырев откровенно недоумевал, наблюдая за происходящим на сцене. Что же говорить о прочих обывателях. Его спутница, к примеру, буквально неистовствовала: кричала, хлопала в ладоши, вскакивала с места. То и дело из ее рта вырывались непроизвольные восхищенные восклицания. Впрочем, подобное происходило со всеми, кто присутствовал в огромном зрительном зале. Время от времени взрывы восторга заглушали даже довольно громкое звуковое сопровождение.

И вдруг Арсения будто током ударило! Пытаясь найти здравое, логическое объяснение увиденному, он отчетливо вспомнил: решение его уравнения, того самого, с которого все началось, имело и второе, компле́ксное решение. Тогда он в порыве нахлынувшего азарта просто отмахнулся от него, как не имеющего под собой реального физического смысла. Так часто бывало в теории, недаром еще Эйнштейн говорил: «Математика – наиболее совершенный способ водить самого себя за нос». Оказывается, и он способен запросто попасться на эту теоретическую удочку.

Перед глазами всплыли очень яркие и образные лекции университетского преподавателя электротехники. Старик имел своеобразное мышление и пытался донести до студентов знания в наиболее, как он считал, понятной для них форме. Например, поправив на переносице очки без дужек в тонкой оправе, которые неизменно сопровождали его, он увлеченно вещал многочисленной аудитории: «Конденсатор, дорогие мои будущие коллеги, являет собой технический аналог хорошей девушки. У него сначала сопротивление большое, а потом, с ростом сексуального напряжения, оно резко падает. Катушка индуктивности, напротив, олицетворяет собой поведение девушки плохой, которая поначалу демонстрирует нам практически полное отсутствие сопротивления, но стоит только нам перейти к более решительным действиям, как означенный эффект возрастает в той же пропорции».

Арсений вспомнил, что именно этот заслуженный ученый представлял в своем воображении и транслировал на студентов аналогию, согласно которой законы постоянного тока соответствовали нашей, земной жизни. Для их описания вполне хватало обычного математического аппарата. А вот поведение тока переменного больше походило на мир загробный и требовало применения более сложных функций: функций как раз-таки тех самых, компле́ксных чисел.

«Это что же получается? – Козырев пребывал в легком шоке от внезапно посетившей его догадки. – Значит, своим экспериментом где-то там, в ином мире, я создал некую сущность, своего антидвойника, который так же, как я, получивший доступ к свойствам его мира, тоже не остался без награды и приобрел ровно такой же доступ к явлениям нашего, моего мира? И теперь он имеет возможность прямо оттуда дотянуться и заменить ту самую деталь в том самом сломанном телевизоре?»

Мужчину прошиб холодный пот. «Ну нет, этого не может быть! – разум наотрез отказывался верить. – Что-то я совсем заигрался! Что за бредовая идея?! Пора заканчивать со всей этой хиромантией. Похоже, у меня совсем уже крыша едет». Однако полностью развеять возникшие сомнения не получилось. Он наклонился к Натали и громко, пытаясь перекричать леденящую кровь музыку, проорал ей в самое ухо:

– Как-то этот твой черный маг не вписывается в мою концепцию. Нарушает, так сказать, всю мою стройную теорию. Вот ведь незадача! Я чувствую: тут что-то не так. Надо бы разобраться.

Но та, полностью увлеченная представлением, не услышала или не обратила внимания на его слова.

На сцену, откуда-то сверху, прямо с небес медленно выплыл внушительного размера гроб. Любой из присутствующих в зале мог бы поклясться, секундой ранее гроб отсутствовал внутри здания. Не заметить столь огромный объект было невозможно, он будто бы материализовался буквально из воздуха.

Медленно проплывая над рядами потрясенных зрителей, издавая зловещее, синеватое сияние, которое изливалось прямо изнутри массивной конструкции, хотя та совершенно определенно была непрозрачной, страшный предмет надвигался на сцену с неумолимой неизбежностью. И вдруг в четком, отлаженном механизме что-то пошло не так. Свет заморгал, изображение задрожало, музыка запнулась и оборвалась. На секунду магия исчезла, массивный гроб испарился, на его месте Козырев успел заметить предмет той же формы, но гораздо меньших размеров. «Ах вот оно в чем дело!» – выдохнул он с облегчением. Сюжетная линия спектакля тут же восстановилась, никто, кроме Арсения, толком не успел понять, что же произошло, да и тот сумел распознать обман лишь только потому, что уже давно и планомерно выискивал нечто подобное.

Да, это была иллюзия! Талантливая, даже гениальная. Таммуз, безусловно, обладал определенными пси-способностями, умел в какой-то степени программировать акашапрану. Скорее всего, дар этот присутствовал у него с самого рождения, но пользовался он им неосознанно, бессистемно, не отдавая себе в том отчета. Кроме того, он имел завораживающее, гипнотическое влияние на людей, но все же основной стержень его потрясающего шоу заключался не в этом. Тщательно продуманная и аккуратно просчитанная игра теней, лучей лазеров, голографических картинок, таинственный полумрак плюс общий мистический настрой аудитории создавали необходимое ощущение. «Черный маг» определенно являлся профессионалом в своем деле, и Арсений даже проникся к нему некоторым уважением. Некрасивый поступок мага с кражей чужой идеи и захватом контроля над порталом теперь казался Козыреву в чем-то оправданным. И все же в этом деле требовалось поставить окончательную, жирную точку.

* * *

После завершения «магического» действа наша милая парочка отправилась в ресторан. Натали без умолку болтала, вспоминая наиболее зрелищные моменты минувшего представления. Она и понятия не имела, что вечерние приключения пока не закончились и что, вполне возможно, наиболее интересные события все еще ожидают ее впереди. Надо ли говорить, что Арсений был ужасно заинтригован неожиданным появлением незваного кудесника, который сначала наглым образом заграбастал его портал, но затем проявил себя с интересной и необычной стороны. «Коль уж человек посвятил свою жизнь созданию столь великолепных, грамотных и технически оснащенных иллюзий, то, пожалуй, не будет большим преступлением, если он для информационной поддержки и дополнительного повышения привлекательности шоу воспользуется моей идеей. Которая, к тому же, лично для меня не представляет более ни малейшей ценности. Вот только посмотрю на него поближе, быть может, познакомлюсь. И тогда уже решу окончательно», – думал про себя Арсений, ожидая заказанные блюда, но с гораздо большим нетерпением предвкушая скорое появление в ресторане того самого «черного мага» Таммуза.

Провидение не заставило его долго томиться в ожидании. Очень скоро дверь ресторана распахнулась, и «магистр темных сил» предстал в полном своем ужасающем великолепии. Как оказалось, Таммуз настолько органично вжился в роль, что продолжал тщательно следовать придуманному образу даже вне сцены.

Его сопровождала внушительная свита, которая была под стать образу своего духовного лидера. Вся толпа шумно ввалилась в небольшое помещение, напугав и озадачив молоденькую администраторшу. Магистр громко отчитывал кого-то из приближенных, совершенно не стесняясь окружающих. Громким, зычным голосом он раздраженно и агрессивно вещал вперед себя, не глядя на собеседников. Очевидно, те отлично знали, на кого направлен гнев хозяина:

– Вы совершенно утратили чувство самосохранения, бездари, ничтожества, черви ползучие! Уничтожу, сгною, развею по ветру! Твари, грязные твари, недостойные целовать мои ноги!

– Но, ваше могущество, мы можем вызвать вам другую машину, всего лишь несколько минут, и вы сможете продолжить свой благородный путь к вашему святейшему жилищу! – попытался робко возразить тонюсенький, хрупкий паренек из свиты с неестественно бледным, болезненным лицом. Черный атласный плащ до пят еще более подчеркивал его худобу, голову закрывал широкий капюшон. На столь мрачном фоне казалось, что голова отделена от тела и живет внутри бездонной темной бездны собственной, самостоятельной жизнью.

– Что? – прогрохотал «властелин тьмы» и даже удосужился повернуться в сторону остолбеневшего паренька. Впрочем, тот от подобной милости явно не пришел в восторг, а, наоборот, весь как-то скрючился, скукожился, словно мечтал окончательно раствориться во мраке. – Я?!? Я внутри чужой, грязной кареты?

Таммуз засунул руку под одежду и извлек наружу продолговатый серебристый предмет, формой и размером похожий на полицейский фонарь. Этакий жезл всевластия. Паренек в отчаяньи пал ниц, магистр же развернул жезл широкой частью книзу и направил его на лежащее пред ним тело. Громкий щелчок, из фонаря на одно лишь мгновенье вырвался яркий, голубоватый свет, и тело несчастного тотчас обмякло. Еще двое из темной свиты тут же утащили его за пределы видимости.

Все, кто присутствовал в тот момент в ресторане, завороженно смотрели за происходящими событиями. Арсению сцена не понравилась. По всему чувствовалось, что режиссер данного спектакля стремился вызвать у зрителя аналогии с дьявольскими героями Булгакова из «Мастера и Маргариты», но лично у него в голове скорее возник образ жалкого мошенника – графа Калиостро. Хотя на всех остальных, судя по всему, разыгравшееся у входной двери действо произвело должное впечатление. Внешний облик магистра являл собой нечто мистическое и до боли знакомое.

У Козырева зародилось сомнение. Получалось, что Таммуз совершенно искренне считал себя великим и могучим чародеем. Немудрено, коль скоро всю сознательную жизнь его сопровождали загадочные, часто необъяснимые явления. Его способности, хоть и не столь значительные, все же могли вызывать у окружающих священный трепет и благоговение. При некотором артистизме и знании психологии, умело используя вдобавок хитрые трюки иллюзионистов, он мог запросто повелевать многими людьми.

«Надо бы проверить», – только и успел он подумать, как неловкая официантка, все еще пребывающая в шоке от увиденного, опрокинула на «магистра черной магии» поднос с двумя тарелками горячего супа. Надо же было такому случиться! Ведь ничто не предвещало беды! Девушка вполне уверенно держала поднос, да и до новых гостей оставалось еще не менее двух-трех метров. Но рука случайно дернулась, она попыталась восстановить равновесие, для этого пришлось сделать шаг, потом другой в нужном направлении, и вот неприятность уже случилась. Великий и ужасный брезгливо, обратной стороной ладони стряхивал со своего мистического наряда горячие, жирные капли, а Арсений лишь сдержанно улыбался, наблюдая за происходящим со своего места.

Возможно, предыдущий эпизод действительно был срежиссирован коварным злодеем, но сейчас Таммуз завелся по-настоящему! Глаза его налились кровью, ноздри раздулись, он набрал в легкие побольше воздуха, готовясь разразиться в адрес неуклюжей официантки потоком грязной брани. Трусливые прихлебатели из его свиты поспешно попятились к выходу.

Орал он долго и неистово. Иногда, заходясь в неудержимом гневе, искусственно заниженный голос невольно срывался на фальцет. Изо рта брызгала пена. На бедную девушку было жалко смотреть. Трудно себе представить, чтобы всемогущий волшебник настолько не умел контролировать собственные эмоции. Но одним только истошным криком дело не завершилось. Выплеснув наружу первый поток раздражения, магистр поднял обе руки вверх, полы плаща раскрылись, между ладонями проскочила молния.

Арсений, который использовал для своих целей первый подвернувшийся под руку объект в виде ни в чем неповинной официантки, чувствовал некоторую вину за испытанный ею страх и вынужденные моральные страдания. Пришла пора вмешаться.

– Почтеннейший! – громко и уверенно обратился он к страшному гостю из потустороннего мира. – Может быть, вы уже оставите в покое эту милую леди?! Ведь негоже, в самом деле, срывать раздражение от собственного провала на слабой и беззащитной женщине. Возможно, в вашем темном царстве так и принято, но здесь, у нас, увы, несколько иные порядки. И вам, так или иначе, придется их соблюдать!

Таммуз удивленно перевел взгляд на смелого посетителя. Кто бы мог решиться общаться со слугой самого дьявола в столь вольной, снисходительной и даже оскорбительной манере. Меж тем Козырев, убедившись, что успешно завладел вниманием магистра, продолжил:

– Не соблаговолите ли присоединиться к нашей скромной трапезе, – он жестом указал на свободное кресло возле их столика. – У меня имеется к вам несколько вопросов.

Впервые за долгое время чародей, успевший привыкнуть к почитанию и раболепству простых смертных, замер в нерешительности. Так свободно разговаривать с ним мог либо полный сумасшедший, либо человек, совершенно уверенный в своем над ним превосходстве.

– Да-да, не стесняйтесь, – приободрил его Арсений, – ведь, в конце концов, это именно я облил вас горячим супом. И я весь к вашим услугам!

Натали смотрела на своего друга с ужасом. Она никак не могла понять, что происходит: почему великий магистр столь груб и жесток, как это Козырев его не боится, и уж совершенно не умещалось в ее очаровательной головке, что через несколько секунд знаменитый на весь мир черный маг может присесть за их столик в непосредственной близости от нее.

Таммуз подошел вплотную, но садиться не торопился. Сложив руки на груди, вновь напялив на себя маску величия и невозмутимости, с самоуверенным интересом разглядывал он нахального молодого человека и его красивую спутницу. Арсений отломил руками аппетитный кусочек запеченной утки, обмакнул его в брусничный соус и не спеша, со вкусом отправил в рот. Смачно жуя, уставился на магистра. С трудом ворочая языком в набитом пищей рту, произнес:

– Вы, милейший, вероятно возомнили себя профессором Воландом. Так вот я вам скажу, что вы таки сильно ошиблись! – Козырев намеренно избрал подобную манеру речи. В меру пренебрежительная и ироничная, она показалась ему как нельзя более подходящей.

– С кем имею честь? – с трудом выдавил из себя магистр, придав своему голосу все тот же низкий, неестественный тембр.

– Ну, коль скоро вы называете себя черным магом, мне ничего не остается, как считать себя магом белым. В противовес вам.

– Грязный щенок! Да знаешь ли ты, что я в секунду могу уничтожить тебя физически! – грозно прогрохотал магистр.

Арсений вспомнил, кого так напоминает ему Таммуз своей эпатажной внешностью. Самого известного из литературных вампиров, графа Дракулу. «Выглядит как Дракула, ведет себя как Калиостро», – он улыбнулся про себя от этой мысли, поскольку сходство действительно получалось разительным. Вслух же произнес:

– Ну вот, опять! Необоснованные, несправедливые оскорбления. Помилуйте, граф, даже если я и щенок, чем вы, вероятно, намекаете на мой юный по сравнению с вами возраст, то почему же грязный? И потом, кто бы говорил, учитывая жирные разводы супа на вашем карнавальном костюме.

– Ты исчерпал лимит моего терпения, презренный. Умри же!

Таммуз театрально поднял вверх руки, в полумраке зала снова блеснул знакомый нам серебристый предмет. Прошло несколько томительных секунд, которые Натали показались вечностью. Бедная девушка вжалась всем телом в кресло и от страха зажмурила глаза. Арсений же был абсолютно невозмутим, полон уверенности и собственного достоинства.

Однако ни грома, ни молнии не последовало. Лицо магистра из пафосно-негодующего превратилось в явно озадаченное.

– Что такое? – участливо поинтересовался Козырев. – Поломался электрошокер новейшей модели? Ай-ай-ай! Какая незадача! Вот вечно так с этой ненадежной техникой! Одни сплошные проблемы! Кстати, весьма любопытная конструкция, позвольте полюбопытствовать?

Черный маг безмолвствовал, панически подбирая альтернативный фокус, который мог бы воздействовать на оппонента столь же эффективно.

– Ну а что же, – продолжал глумиться над ним Арсений, – неужели в арсенале столь великого и могучего волшебника не найдется еще какого-нибудь действенного средства против грязного упрямого щенка? Право, граф, не надо меня разочаровывать! Я был о вас лучшего мнения! Я полагал, вы умнее!

– Что вы хотите? – снова с трудом, едва шевеля губами, произнес Таммуз.

– Да, собственно говоря, ничего особенного. Просто мечтал с вами познакомиться. Меня, знаете ли, привлекают необычные люди. Но вы, увы, не оправдали моих надежд. Поэтому не смею более вас задерживать. Ваш «дьявольский» лимузин в порядке, можете ехать.

Несколько шагов от столика до выхода, которые магистр проделал, словно побитая собака под насмешливым взглядом неизвестного, дерзкого юнца, под пораженными, разочарованными взглядами своей свиты, стали самой трудной дорогой в его жизни. Козырев нанес удар в самое больное место графа, в его гипертрофированное самолюбие. Сейчас он мечтал лишь об одном: поскорее скрыться отсюда, исчезнуть, испариться! Вернуться домой и уже там, в спокойной, привычной обстановке оправиться от удара, привести мысли в порядок, разобраться с деталями ужасного для него происшествия и выработать стратегию мести. В одном он не сомневался: теперь у него появился смертельный, непримиримый враг! Существование с ним вместе, на одной планете представлялось Таммузу немыслимым, невозможным. Нужно срочно выяснить всю подноготную, добыть любую, нет, всю возможную информацию об этом ничтожном мальчишке, посмевшем оскорбить его, бросить вызов! И кому? Магистру черных сил, самому могучему и безжалостному волшебнику во Вселенной!

Но Арсений, судя по всему, решил добить графа окончательно. Перед самой дверью, когда до спасительного выхода оставалось менее метра, когда шокированные прихлебатели уже вновь привычно пресмыкались пред своим господином, «грязный щенок» громко окликнул «великого и могучего»:

– Да, граф, и имейте в виду! Отныне я буду за вами присматривать! Так что без глупостей там! Повелеваю вести себя прилично! Мирных граждан не беспокоить, умы людей не смущать! Иначе вас ждет непременная, неотвратимая, неизбежная кара! И кара эта будет ужасной!

Таммуз пулей выскочил из ресторана под громкий, издевательский гогот Арсения.

* * *

Сказать, что Натали пребывала в шоке, это значит не сказать ничего о ее истинном состоянии. Вскоре после ухода магистра, едва только мысли приняли подобие хотя бы какого-то порядка, она обратилась к Козыреву с вполне логичным и резонным вопросом:

– Э… А… А что это такое было вообще?!

– Я подумал, что тебе будет приятно познакомиться с графом.

– Господи, ужас какой! Я такого страха натерпелась!

Звук собственного голоса подействовал на девушку отрезвляюще. Едва только она немного успокоилась, как тут же обрушила на Арсения целый шквал всевозможных вопросов.

– Кто такой этот Таммуз? А как он сюда попал? А как ты узнал, что он сюда попадет? А ты его знаешь? Ну да, ты его знаешь… А откуда ты его знаешь? Почему он такой странный? И страшный… А что это за люди с ним? А что он от тебя хотел? Нет, что ты от него хотел? Ты с ним так странно разговаривал! У меня душа ушла в пятки, а тебе хоть бы что! Я думала, что это все, конец, сейчас он нас испепелит, сотрет в порошок, мокрого места не оставит!

– На какой из этих вопросов ты хочешь получить ответ? – ухмыльнулся мужчина.

– На все!

– На все сразу?

– На все по очереди!

– Думаешь, я смог их все запомнить?

– Хватит пререкаться! Рассказывай! Ты его правда совсем-совсем не испугался? Ты такой загадочный! Оказывается, я ничего про тебя не знаю! Почему ты мне никогда не рассказывал?

– Как это, не рассказывал? Я с первого дня твержу тебе, что работаю волшебником. Просто ты не хотела в это поверить!

– Да как это возможно? – весь предыдущий жизненный опыт Натали отказывался допускать подобное предположение. Однако некоторые события последних часов вступали с ним в явное противоречие. Теперь она уже не знала, во что можно верить, во что нельзя. Потрясение оказалось слишком уж сильным.

– Это долгая история. Более того, на целом свете, кроме меня, об этом знает лишь один-единственный человек – мой друг и учитель. Ему я доверяю как себе. Но если хочешь, тебе я расскажу.

Натали согласно кивнула.

– Видишь ли, дело в том, что наши события и поступки в этом мире предопределены заранее. Присутствует некий фатализм во всем том, что ты наблюдаешь вокруг себя. События, действия, поступки, даже желания. Хотя нет, точнее будет сказать, не желания, а страсти. Но фатализм этот не тотальный. Человек все же может оказывать влияние на грядущее. Как раз-таки посредством своих мыслей и тех самых желаний. Точнее, посредством некоторого, особого их симбиоза. Понимаешь?

– Не очень.

– В театре жизни мы не актеры. Мы зрители. Не знаю для чего, но для чего-то нужна эта иллюзия свободы воли. На самом же деле сюжет предопределен заранее, – Козырев посмотрел на собеседницу, отметил в ее взгляде адекватное восприятие и продолжил. – Но спектакль этот в некотором смысле интерактивный. В каких-то ограниченных пределах наши зрительские желания учитываются неведомым режиссером. Но нас-то много, а спектакль один. Вот Он, бедняга, и старается, пытается угодить нам всем одновременно.

– Интересно…

– Согласен, это занятно. Но дело в том, что сей могучий инструмент, данный нам природой, если и используется нами, то неосознанно, случайно и бессистемно. Но если бы мы всегда, с самого рождения тренировались в его применении, мы бы все стали великими волшебниками. Представь, так же, как мы учимся ходить, говорить, читать и писать, мы бы планомерно, изо дня в день, постигали бы магию создания грядущего. А на что мы тратим свое время? Десять лет в школе, пять лет в институте, тысячи упущенных часов!

– Трудно представить. Нас же так много…

– Да, в этом-то все и дело. Наши страсти и пороки слишком сильны, чтобы позволить нам влиять на события напрямую. Возможно, все дело именно в этом. А может быть, просто мы недостаточно талантливы, умны, прозорливы, чтобы в полную силу использовать столь мощный инструмент. Или же просто-напросто пока еще не эволюционировали должным образом.

– А ты?

– Я могу в большей степени, чем другие. Просто так получилось, что я об этом знаю. О, можешь мне поверить, такие способности открывают потрясающие возможности! И с каждым днем все больше и больше. Практически безграничные! Предела не существует!

– А Таммуз?

– У Таммуза хорошие данные от природы, но он не умеет как следует их использовать. Что-то получается, но управлять процессом сознательно он не может. Пока не может. Он талантлив, трудолюбив и напорист, хотя по сути своей наш черный маг всего лишь зарвавшийся, самовлюбленный шарлатан с гипертрофированным чувством собственного достоинства. Он не представляет для меня ни опасности, ни даже малейшего интереса.

И все же Натали было очень сложно сразу осмыслить всю значимость поведанной ей информации. Сейчас в ее голове пыталась поселиться лишь одна мысль: ее самый близкий, самый лучший друг умеет нечто такое, «что и не снилось нашим мудрецам». Чтобы понять это, а уж, тем более, принять, требуется немалое время. Шутка ли, ведь фактически требуется полностью переосмыслить свои взгляды на мир. Когда рядом с тобой творится такое…

По дороге домой Козырев, не столько пользы ради, а дабы еще более привести в смятение неокрепшие мозги юной подружки, то и дело, как бы невзначай демонстрировал ей во всей красе свои необычные, феноменальные способности.

На выходе из ресторана их уже ожидала машина. Впрочем, в этом пока еще ничего необычного не было.

– Может, лучше на метро? – предложила Натали. – Сейчас еще пробки, придется долго добираться.

– Не волнуйся, посмотри, дорога почти пустая.

И действительно. Садовое кольцо, обычно загруженное в это время до предела, было на удивление свободно. Редкие машины пролетали мимо с большой скоростью. Измученные постоянными пробками водители радовались и стремились максимально использовать внезапно образовавшееся свободное пространство.

– Это тоже твои проделки?

– Может быть, да, а может быть, и нет. В конце концов, какая разница? Важно, что скоро мы будем дома.

– И как ты это сделал?

– Понятия не имею!

– Как так?

– А разве это так уж важно для нас?

– Я думала, чтобы достичь цели, нужно сначала определить средство ее достижения.

– Типичное заблуждение человека! Иллюзия свободной воли приучила думать, будто от его поступков в этом мире что-то зависит.

– А на самом деле?

– А на самом деле все зависит исключительно лишь от наших мыслей и желаний. Я же тебе рассказывал. В основном, конечно, от желаний…

– Да, но мне трудно представить. Как можно, например, убрать из Москвы пробки?

– Я вовсе не убирал из Москвы пробки. Впрочем, если так уж нужно, можно сделать и это. Я всего лишь пожелал поскорее добраться домой.

– И куда делись пробки?

– Почем мне знать? И вообще, мне это неинтересно! Может, скоро поедет правительство. Или парочка небольших аварий заблокировала выезд на кольцо. Пробки есть, но они не здесь.

– Аварии?

– Ну да, – Козырев удивленно посмотрел на подругу. – Аварии. В Москве ежедневно происходят сотни мелких аварий. Да ты не волнуйся, я уверен, что ничего серьезного!

– Значит, те, кто стоит в пробках, не хотят побыстрее домой?

– Хотят или не хотят, я не знаю. Для меня это неважно. Возможно, они хотят меньше, чем я, но, скорее всего, они просто не умеют правильно хотеть.

Натали смотрела на своего друга с недоумением.

– Получается, что все эти люди томятся сейчас в пробках, чтобы мы смогли свободно проехать? И кто-то поплатился за это своей машиной, может быть, даже здоровьем. А если жизнью?

Арсений понял, к чему она клонит, но лишь безразлично скривился.

– Каждый получает то, что пожелал, чего достоин. Я не сильно переживаю на эту тему. Да и тебе не советую. Пойми, так устроен мир, и это правильно. Мы не способны постичь все нюансы, все замыслы Бога. Я уверен, что он всегда избирает наилучший сценарий.

– Ну хорошо, – никак не унималась Натали. – А можешь сделать что-нибудь лично для меня? По твоему велению, по моему хотению? Чтобы я сама выбрала, а ты исполнил?

– Пожалуйста, легко! Чего бы тебе хотелось?

– Ну, например, букет цветов.

– Всего-то? – удивился Арсений.

– Да, но только, чур, из машины не выходи, и вообще не двигайся!

– Хорошо. Надеюсь, это тебя убедит.

Несколько минут они ехали молча. Водитель, молоденький, приятный парнишка едва за двадцать, подозрительно косился на странных пассажиров через зеркало заднего вида. Девушка заметила его любопытство и спросила:

– А вы как считаете, молодой человек, разве это хорошо, использовать других для достижения своих личных целей?

– Наташ, ну не передергивай, – вмешался Козырев, – никого я не использую. Просто иногда так получается. Случайно, понимаешь? Я вовсе этого не хочу! Просто слишком уж много пересечений интересов в нашем перенаселенном обществе. Часто выходит так, что самый простой путь…

Арсений не закончил, потому что водитель на секунду повернулся к ним, очевидно собираясь что-то возразить, но не успел. Раздался милицейский свисток и наперерез их машине, активно размахивая полосатым жезлом, стремительно выскочил сотрудник ГИБДД.

Остановившись, расстроенный паренек вышел навстречу стражу порядка. Козырев обратился к Натали:

– Вот видишь. Тебя можно обвинить в том же самом. Из-за твоего любопытства страдает ни в чем неповинный человек. Нельзя отвлекать водителя во время движения!

– Ну тогда я это и исправлю!

Девушка поспешила вслед за нарушителем.

– Извините его, товарищ лейтенант! Это я виновата! Я его отвлекла. Он больше не будет! Честное слово!

Милиционер отвлекся от изучаемых документов и посмотрел на Натали, затем повернулся к водителю.

– Ваша?

– Нет, пассажирка.

– Надо же, какая правильная!

Он снова посмотрел в ее сторону.

– Проезд на красный свет – серьезное нарушение! Представляете, что могло случиться? Дорога не прощает небрежности!

– Ну пожалуйста! – мило проворковала девушка, кокетливо состроив виноватые глазки.

Суровый постовой было задумался, но вскоре ответил:

– Нет, извините. Простить я его не могу, но для вас лично у меня есть небольшой подарок.

Он подошел к служебному автомобилю и достал с заднего сиденья скромный, но со вкусом оформленный букет.

– Вот, держите! Такая порядочность достойна вознаграждения. Да берите, берите, не стесняйтесь! – заметив ее нерешительность, он практически впихнул букет ей в руки. – Я покупал для своей девушки.

– А как же вы? – Натали совершенно растерялась.

– Ничего, обойдусь, – лейтенант погрустнел. – Мне уже, наверное, не пригодится.

Вернувшись в машину со свежим букетом цветов, она ошарашенно смотрела на своего друга. Таких невероятных совпадений в жизни не бывает! Приходилось поверить в связь этих двух событий: ее спонтанного пожелания и неожиданного подарка от стража порядка.

– Ну, что скажешь? – приветствовал ее Арсений, лукаво улыбаясь одними уголками глаз. Но Натали не желала так просто сдаваться и упрямо продолжала отстаивать свою позицию.

– Все равно! Даже если ты и прав. Теперь из-за этого букета накажут хорошего парня! А еще милиционер, похоже, расстался со своей девушкой. И все ради какой-то глупой прихоти! Неужели тебе не стыдно?

– Во-первых, это была твоя прихоть. Я лишь ее исполнил. А во-вторых, почему ты думаешь, что в их неприятностях есть моя вина?

– А чья же?

– Откуда я знаю? Скорее всего, он еще раньше расстался с подружкой. И просто выкинул бы этот букет. А водитель, ну что водитель? Все справедливо, нужно следить за дорогой.

– Да он на штраф потратит больше, чем заработал за целый день!

– Ну хочешь, я компенсирую ему потерю?

– Да при чем тут деньги? Я же тебе не о деньгах говорю!

Они надолго замолчали. Возвратившийся шофер посмотрел на них очень странно, но ничего не сказал. Натали пыталась осмыслить произошедшее, Козырев не мешал ей, равнодушно смотрел в окно и развлекал себя своими «магическими» трюками. Памятуя о причине недавнего наказания, организовывал для их автомобиля «зеленую волну», пытаясь мысленно воздействовать на работу городских светофоров.

И вдруг на подъезде к очередному перекрестку он заметил странное поведение одной из машин, которая остановилась на примыкающей дороге в ожидании разрешающего сигнала. Ее водитель вел себя явно неадекватно. Несмотря на красный свет, он то и дело трогался, проезжал несколько сантиметров, снова останавливался и тут же вновь возобновлял движение. В самый последний момент, когда до их такси оставалось каких-то несколько метров, странная машина окончательно сошла с ума. Невзирая на плотный поток, она резко стартовала с места и выкатилась на оживленный перекресток. Каким-то невероятным чудом им удалось избежать столкновения. Жуткий скрип тормозов, автомобиль развернуло, понесло юзом в неконтролируемом заносе, но, к счастью, остановило в полуметре от сумасшедшего самоубийцы.

Их потрясенный водитель стремительно выскочил, подбежал к хозяину странной машины и, испытывая сильнейший стресс, обложил последнего не стесняясь в выражениях. Тот медленно опустил окно. Седовласый мужчина лет сорока пяти, опрятно одетый, интеллигентного вида. Он совершенно не походил на психа. Несмотря на поток льющейся в его адрес брани, улыбался с явным облегчением, и, казалось, полностью контролировал свои эмоции. Его успокаивающий жест явно означал: мол, все в порядке, дружище, извини, так было надо.

Арсений вышел из такси. Обошел столь внезапно возникшее прямо перед ними препятствие. С обратной стороны, ранее скрытой от их взгляда, уткнувшись колесом в борт спасительного авто стояла детская коляска с младенцем внутри. Рядом на тротуаре распласталась тучная старушка, которая спешно и нелепо пыталась подняться. Скользкий асфальт не давал ни малейшей опоры, и пожилая женщина, громко охая и причитая, беспомощно барахталась у края проезжей части.

Козырев первым делом подошел к коляске и откатил ее в безопасное место. Помог подняться бабульке. Недавнее происшествие предстало перед ним со всей ясностью. Поскользнувшись, старушка, очевидно, выпустила из рук коляску. Потеряв контроль, та неотвратимо покатилась прямо под колеса несущегося потока машин. На счастье, это заметил самоотверженный водитель, который, кстати сказать, стоял в самом левом, дальнем от тротуара ряду. Рискуя собственной жизнью, он заслонил ребенка от неминуемой смерти!

Арсений стоял рядом со спасенным младенцем, и в его душе пронеслась целая буря разнообразных эмоций. Он вспомнил рождение Платона, его гибель, их переживания, связанные с потерей сына. Вспомнил все свои нелепые потуги. Вот, прямо перед ним, сидит в своей машине и скромно улыбается тот, кто, не имея никаких особых способностей, сумел сотворить такое! Спасти жизнь ребенка – что может быть более достойным, более благородным? А сделал ли он, лично он, Арсений Козырев, тот, которому подвластно управление человеческими судьбами, что-либо подобное? Что-нибудь такое, что хотя бы отдаленно могло бы с этим сравниться? Здесь было о чем подумать.

Ему вдруг показалось, что не Таммуз, а этот неизвестный человек из авто и есть его личный антипод! А сам он, именно он и никто другой, является олицетворением решения уравнения с физически нелогичным, комплексным результатом.

Всевозможные парадоксы переплелись в его голове невероятным клубком. Кто этот неизвестный водитель и почему он так поступил? Что явилось тому истинной, реальной причиной? Ведь проснувшись утром, человек обычно не планирует вечерний подвиг. Так было записано в акашапране! Но кто определил подобный ход вещей? Стал ли героический поступок незнакомца неожиданностью для него самого? Очевидно, что старушка должна была упасть, а ребенок должен был выжить. А спасти его мог только тот, кто это в итоге и сделал. А мог ли именно этот человек поступить иначе? Навряд ли, ведь именно ему от рождения было дано данное конкретное тело, данные органы чувств, данные эмоции, данные мысли, данная личность. Все эти материальные аспекты одного конкретного индивидуума. Именно он и должен был оказаться именно сегодня именно в этом месте. Физические законы, как правило исполняются, даже если еще и не открыты человечеством. Минимум необходимой для реализации энергии…

Бесконечное количество взаимосвязанных событий, ролей и их исполнителей кружило голову и туманило мозги. Но Козырева сейчас больше всего волновал другой вопрос. А мог бы он, лично он поступить так же? И от чего это могло бы зависеть? Стать героем и ежедневно совершать подвиги, что ж, в этом для него не было ничего невозможного. Только в чем же тогда заслуга, если ты заранее знаешь об успешном исходе? И в чем заслуга, когда ты всего лишь пассивное орудие в руках судьбы? Может быть все дело в пресловутой карме? В том самом наборе предыдущих мыслей, желаний, стремлений? И героический поступок лишь награда за праведный образ жизни? Не может подлец в одночасье стать благородным! Не может совершить мерзость человек порядочный! В этом суть законов майи. И лишь Арсению дано по собственной воле нарушать сей непреложный закон. Так значит, все-таки существует возможность повернуть все иначе? Стирающий предначертанное…?

* * *

А той же ночью Козыреву приснился очень необычный сон. С одной стороны, и в этом нет никаких сомнений, ночное действо действительно было тем, что принято называть сновидениями. Но Арсений четко отдавал себе в этом отчет, и, следовательно, сновидение являлось осознанным. Однако почему-то он снова не имел ни малейшего влияния на происходящее там, внутри его ночных грез. Он подумал было, что ему опять снится сон про то, что он проснулся во сне. Но само только подобное предположение немедленно заставило бы его признать нереальность происходящего, частично пробудиться и тут же очутиться в стандартном осознанном сновидении. А теперь складывалось такое впечатление, словно границы между мирами в одночасье рухнули и наше реальное пространство на время овладело ранее недоступной ему областью.

Собственно, сновидение как таковое не отличалось богатством красок, пейзажей или большим количеством действующих персонажей. Все происходило в рамках одного-единственного диалога, и диалог этот был совершенно неподвластен его воле. Да и своего собеседника Арсений не видел. Слышал лишь его голос. Зычный, громкий, низкий и одновременно необычайно добрый, преисполненный небывалой, искренней любовью, невзирая даже на строгий, обличающий смысл произносимых фраз. Голос был из тех, услышав которые и в голову не придет спорить, возражать или сопротивляться. Голос учителя и наставника, голос друга и голос отца одновременно.

Декорации отсутствовали вовсе, но эта окружающая пустота, которую невозможно представить в обычной жизни, во сне, напротив, казалась совершенно логичной и естественной. Зачем нужно зримое, наблюдаемое окружение, когда смысл происходящего заключается исключительно в произносимых словах.

– Человеческие души, Арсений, самодостаточны и независимы, – начал свою речь таинственный Голос. – Я не имею на них влияния, ведь они часть меня. Это великий дар и большая ответственность. Они всегда сами определяют свою судьбу.

– Кто ты? – спросил хозяин сна, хотя, пожалуй, уже догадывался. Голос не стал утруждаться подтверждением его догадок.

– Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты умен, но ты запутался. Разум – лишь средство, которое помогает душе достичь задуманного. Не стоит уделять ему слишком много внимания. Это как если бы инструмент вдруг начал управлять поступками мастера. Вы, люди, слишком переоцениваете его роль в своей жизни.

– Это ты мне подсказывал?

– Да.

– Но почему?

– Потому что ты – это я.

– ?

– В каком-то смысле.

– Именно я?

– Прекрати, ты же так не думаешь.

– Тогда…

– Я помогаю всем и всегда. Не все хотят меня слышать.

– А я?

– Ты, как и все, слышишь лишь то, что хочешь. Но это твое право. Я ни на чем не настаиваю.

– Тебя бывает трудно понять. Сплошные загадки.

– Я не могу делать различий между людьми, но любую мою фразу люди должны понимать по-своему. Каждый в соответствии со своим собственным разумом. Знания должны открываться лишь тем, кто их достоин. Разные в духовном и нравственном плане личности должны по-разному воспринимать смысл одной и той же фразы. Дорога к богу у каждого своя. Невозможно дойти до него чужим путем.

– А если кто-то ошибется?

– Это невозможно. Мысли принадлежат материальной природе, она мне подчиняется и мной управляется.

– Разве только материальная?

– Не только, – Арсению показалось, что голос улыбнулся.

– А почему в загадках всегда индийская тема? Индуизм что, самая правильная религия?

– Религия не может быть правильной или неправильной. Все дело в вере. И неважно, во что человек верит, если он верит в меня.

– И все же?

– Если Мусе Бурхану близка эта тема, то почему нет? Это самый простой способ заинтересовать посредника.

– Вот, кстати, зачем вообще потребовался посредник? Хотя… Я, кажется, понял.

– Да, ты правильно понял. Тогда ты бы еще не стал меня слушать.

– И как же мне быть?

– Как быть? Я же сказал, что не даю рецептов. Ты свободен в своих поступках.

– Тогда в чем смысл?

– Смысл в том, чтобы помочь тебе разобраться.

– Разобраться в чем?

– Прежде всего в самом себе.

– Каким образом?

– Я открою тебе глаза. Послушай, я знаю, тебе было тяжело, но ты не дотерпел самую малость. Не смог продержаться еще совсем чуть-чуть. И все снова вернулось бы на круги своя. Даже Платон. Все исполнилось бы так, как ты хотел. С твоей стороны это было весьма сложное желание. Сложное, но выполнимое. Ты же знаешь, предела нет, возможно все. Для выполнения подобного заказа требуются немалые жертвы. Вам пришлось бы многое вынести для этого. Но вы не смогли. Почти смогли, но этого недостаточно.

– Может быть, все-таки еще не все потеряно?

– Я могу свести вас опять вместе, но я бы тебе не советовал. Разбитую чашку не склеить. Ты убил ее душу, она не сможет простить тебя и снова поверить. Не в этой жизни. Но дочь ты не потерял. Пройдет время, она вырастет, все поймет и сама захочет восстановить отношения с тобой.

– Но они не хотят брать от меня даже денег.

– Ты и сам легко можешь сделать так, чтобы они ни в чем не нуждались.

– А как же Платон?

– А вот Платона ты теперь вряд ли вернешь. Он сам не захочет к тебе возвращаться. Только к вам обоим. Если вы вновь сойдетесь, это будет уже не тот союз. Ему больно смотреть на вас даже отсюда, а не то что идти к вам на Землю. Попробуй поговорить с ним сам.

– Поговорить?

– Позвать?

Козырев задумался.

– Не знаю. Неожиданно. Я не готов, что я скажу ему?

– Это правильно. В том месте, где он сейчас обитает, все иначе. Вы все равно бы не сумели понять друг друга.

– Тогда что же?

– Строй новую жизнь. У тебя все получится, обрети веру в это. А у нее и сейчас все хорошо. Насколько это вообще возможно. Она нашла себя в дочери. Дочь у вас очень способная, ее ждет великое будущее. Мать будет при ней всю жизнь. И будет по-своему счастлива. Ведь Снежана – это все же частичка тебя.

– Еще вопрос. Скажи, то, что я делаю, это правильно?

– А разве ты что-то делаешь?

Голос был прав. Если Арсений что-то и делал, это было совсем не то, что следовало сейчас обсуждать. Тогда что же? Неизвестный собеседник удивительно точно уловил наиболее волнующие его вопросы.

– У меня многое не получается! Я знаю, что это возможно. Телекинез, левитация, телепатия, телепортация, в конце концов! Не здесь, во сне, а взаправду, наяву! Мне хочется все знать, что было и что будет. Хочется быть в нескольких местах одновременно. Почему я никак не могу добиться этого?

– Ты говоришь о сиддхах?

Удивительно, но Козыреву показалось, будто он уловил в голосе насмешку, даже иронию. Тем не менее он с энтузиазмом закивал головой в знак согласия:

– Да-да, именно! Сиддхи! Только не говори мне, что это ложная цель, что они даются в награду лишь достойным. Что надо желать совершенно иного. Все это я уже слышал! Меня интересует сугубо технический момент. С точки зрения физики, если я прав, а я уверен, что я прав, я давно уже должен был овладеть такими способностями! Почему же этого никак не происходит?

Неизвестный голос уже не пытался скрыть своего веселья.

– Вы, люди, удивительные создания. Не можете поверить даже в то, о чем твердо знаете.

Козырев проснулся. Все вокруг изменилось. Те же самые вещи и предметы обрели вдруг новое содержание, иной смысл. Пробуждаясь, он как будто бы по инерции, слишком разогнавшись, не только вернулся из сна в реальность, но и пошел дальше. Грезы нашего мира развеялись, он четко увидел его строение, ощутил все детали. Он будто бы очнулся от вечной спячки, в ходе которой не жил, а лишь существовал, подчиняясь нелепым, неизвестно кем придуманным, непонятно когда установленным правилам. Арсений проснулся наяву.

* * *

Он увидел все. Что и как происходило до сегодняшней минуты. Стоило только сконцентрироваться на каком-то событии или объекте, как он тут же расширялся, занимая собой все мысленное пространство, отображался в нем, будто в необычайно четком мониторе, и отображение это безоговорочно подчинялось любым командам разума.

Удивительно, но подобный доступ к практически неограниченной информации не создавал ни малейшего неудобства. Он справлялся с гигантскими информационными потоками запросто, будто всю жизнь этим только и занимался. Данные моментально фильтровались, полностью послушные его мыслям. Он выбирал тему, направление, затем сужал конус восприятия и мог спокойно опуститься до малейшей, даже самой незначительной детали.

Картинку, постоянно изменяющуюся в его голове, можно было легко отодвинуть и на удобном расстоянии просмотреть связи со всеми соседями. Сосредоточиться на каком-то одном, конкретном взаимодействии, изучить его со всех сторон, словно под микроскопом. Переместиться по причинам и следствиям в любом направлении, а затем, определившись со своим основным интересом, приблизить избранный объект, дабы уже проникнуть в его суть до самого основания.

Мир открыл перед ним свое истинное лицо и лицо это оказалось ужасным! События, произошедшие по всей планете всего за какую-то пару последних месяцев, пронеслись перед его глазами с поразительной четкостью, ясные до мельчайших подробностей. Пронеслись и повергли в состояние глубочайшего шока.

Вооруженное столкновение на Филиппинах: 19 погибших; серия терактов в Ираке: в совокупности 64 погибших, 33 раненых; авиакатастрофа в центре Мехико: 13 погибших, в том числе министр внутренних дел страны, 40 пострадавших, 30 сгоревших автомобилей; теракт во Владикавказе: 12 погибших, более 40 пострадавших; сразу две школы в течение одной недели обрушились на Гаити, более 100 погибших, более 200 раненых; трагедия при испытаниях на подводной лодке «Нерпа» в Комсомольске на Амуре: 20 погибших, 21 пострадавший; взрыв на шахте в Румынии: 12 погибших; еще одна серия терактов, теперь уже в Индии: 195 погибших; и снова теракты, теперь в Пакистане, 27 погибших; Израиль, падение в пропасть автобуса с туристам, 30 погибших; Москва, взрыв у метро «Пражская», 9 пострадавших. Гражданская война в Шри-Ланке, политический кризис в Таиланде, напряженность в отношениях между Индией и Пакистаном, беспорядки в Греции, военный переворот в Гвинеи, бомбардировки в секторе Газа, казалось, конца-края не будет бурному потоку этой страшной, ужасающей информации.

Но хуже всего то, что теперь он четко и определенно, с прозрачностью, не допускающей никаких двусмысленных вариантов толкования, видел подлинные движущие мотивы людей. Он видел все те нравственные, моральные предпосылки, которые стоили жизни всем этим несчастным. И мотивы эти часто, почти всегда, были настолько ничтожны, настолько несопоставимы с заплаченной за них ценой, что поражали, ужасали, шокировали. А истинным виновникам не было до того ни малейшего дела. Они ведь не могли даже проследить цепь логически связанных событий, приведших в итоге ко всем этим жутким катастрофам.

Видел он и другое. Почему именно эти люди погибли, что привело их к прекращению своего земного существования. Какая судьба была им уготовлена изначально, что из задуманного свершилось, а что так и осталось нереализованным. Кто оплакивает теперь их кончину и даже то, каким образом возможно было избежать трагедии. Ну, то есть, если, конечно, такое вообще было возможно.

Как так? Почему все это происходит? Ведь откровенных негодяев не так уж и много. И даже в каждом из них можно отыскать положительные черты. Никто изначально не стремится причинить боль ближнему своему. Каждый имеет родных людей, о которых заботится, которыми дорожит, без которых не мыслит своего существования. Любой с детства наслышан о добре и зле, об этих нерушимых, прописных истинах. Религия, семья, школа, общество. Непреложные нравственные законы. Но вот возникает пересечение интересов, конфликт, личная неприязнь, плавно перетекающая в ненависть. Эмоции, амбиции, страхи, страсти. Злоба, однажды возникшая, порождает новую злобу. И так по циклу, круг за кругом, все выше и выше поднимается градус напряженности по этой странной, круговой жизненной спирали.

Кто установил эти жестокие правила и почему земная, человеческая история развивается по этим необъяснимым, противоестественным законам? Кто записывает все эти ужасные кадры в программу акашапраны? Мы сами, и никто иной! Только мы сами выбираем для себя судьбу, стремясь удовлетворить сиюминутные интересы, желая схватить, урвать, подчинить, ибо не видим прямой причино-следственной связи между мыслью, поступком и конечным результатом. Знаем, но не верим. Считаем, что из малого не сложить большое. Раз за разом позволяем себе незначительные слабости, не подозревая, к чему они приводят в итоге в своей огромной массе.

Мы лишь зрители на этом жизненном спектакле. Марионетки, безвольно пляшущие на сцене по сюжету нами же написанного сценария. Именно наши мысли привели в конце концов к этому единственно возможному, оптимальному с точки зрения беспристрастной природы варианту развития событий. И что должен чувствовать наш Отец, Создатель, наблюдая с грустью во что мы превращаем Его прекрасное творенье. Наблюдать, будучи не в силах вмешаться, ибо самое важное, самое незыблемое, самое святое право каждого Его создания – свобода собственного выбора.

Что же мы делаем не так? Как нам быть? Ведь мы в своем многомиллиардном количестве – обычные, нормальные люди. Каждый со своими недостатками, но в целом хороший. Или миром правит кучка оголтелых подонков, непонятным образом захватившая власть? И что эта за кучка? В глазах Бога они такие же люди. Или Он любит их больше? Или они более счастливы? Сомнительно… Их мысли вносят ничуть ни больший вклад в программу акашапраны. Каждому свое, и судьба дана не случайно.

Так почему же мы несчастны, а если счастливы, то почему все время стремимся еще к чему-то? Почему не можем, не умеем просто наслаждаться жизнью? Сказать: «Я счастлив!» Воскликнуть: «Я люблю вас, люди! Мы все есть одно и то же, частички единого организма! Самостоятельные, но неделимые!»

Будет ли праведник счастлив? История показывает, что скорее нет, чем да. Скорее всего, он станет мучеником. Если это и счастье, то весьма специфичное. Очень, знаете ли, на любителя. Во всяком случае, здесь, в этом мире. Ну а что если все вокруг праведники? Это ли не рай? Это ли не нирвана?

Может быть, правы философы Востока, утверждающие, что мир и есть причина страданий? И что страдания – суть земной жизни. Всего-то и надо, что осознать это и прекратить бессмысленный цикл бесконечных перерождений. И если наша воплощенная душа под напором убедительных иллюзий не в состоянии осознать всю тщетность жалкого земного существования, то почему же она, находясь там, в ином мире, в котором все абсолютно ясно и очевидно, почему-то упорно стремится опять сюда, на Землю, в поисках чего-то несбыточного, призрачного.

А причина в том, что только здесь, в этом земном мире человек способен испытать настоящие, подлинные эмоции. Ощутить яркую, незабываемую игру страстей. Любить и страдать. Да, страдать, потому что только познав страдания, можно по достоинству оценить простые человеческие радости, понять и сполна насладиться всеми прелестями «поэтустороннего» существования. Хоть несколько мгновений, но побыть счастливым.

Счастье… И что вообще такое, это «счастье»? Абсолютно счастливому человеку не к чему стремится, он желает лишь одного: сохранить то, что имеет. Как достичь этого блаженного состояния, достичь для всех, ибо только тогда человечество сможет слиться в едином, общем порыве неземного, всепоглощающего экстаза.

Все эти рассуждения суетливым роем пронеслись в голове перерожденного, обновленного Арсения Козырева. И он определил для себя четкий, однозначный критерий: «Счастье возможно тогда и только тогда, когда человек сам считает себя счастливым!» Может, для этого достаточно обмануть себя? Нет, действительно, просто заставить себя поверить, что ты счастлив. Или научиться довольствоваться тем, что уже имеешь. Пожалуй, такое счастье будет выглядеть суррогатным. В полном соответствии со своим прагматичным, математическим складом ума он вывел иную формулу: «Счастье – это когда разуму удалось угадать, чего же на самом деле желает душа!» И он избрал путь достижения поставленной цели. Буддисты махаяны правы в одном: истинный просветленный должен стать ботхисаттвой, должен сознательно отказаться от достижения личной нирваны во благо всех живущих! Но они, по мнению вновь испеченного мессии, ошибаются в главном. Нельзя выиграть сражение, отказавшись от участия в нем! Можно спасти войско, можно избежать позора, сохранить жизнь. Но победить – никогда! Достичь счастья для каждого человека здесь, на Земле, и сейчас, во время этой, текущей жизни. Вот цель, достойная ботхисаттвы! Вот в чем истинный смысл его существования!

Ободренный новой, великой целью, ощущая все большую эйфорию от внезапно открывшихся перспектив, Арсений с увлечением погрузился в изучение нюансов прежних, прожитых лет своей жизни. И тут его тоже ожидало множество интересных сюрпризов.

Сюжетная линия минувших дней петляла весьма причудливым образом. Он допустил серьезную ошибку, неверно интерпретировав однажды, давным-давно, событие дикши. Его таинственный небесный покровитель вовсе не имел в виду возможность обучения у Мусы Бурхана. У данного варианта судьбы практически не было шансов осуществиться. Речь в туманном пророчестве, как оказалось, шла именно о выборе будущей специальности молодого выпускника средней школы. Ах, если бы он тогда услышал, понял предупреждение.

«Дикша определит судьбу. Душа свободна. Строго держись своего пути. Учитель укажет легкую дорогу. И имя тебе дано будет: «стирающий предначертанное».

«Учитель укажет легкую дорогу»… А вот что на самом деле было написано в том таинственном послании на санскрите:


Гуруху самкатам мааргам декшйати. Почему старый йогин избрал для перевода слова «самкатам» не самый точный и распространенный вариант «легкую»? Наверное, он все же не знал санскрита в совершенстве. Гораздо логичнее было использовать значение «опасную». «Учитель укажет опасную дорогу». И сразу меняется смысл всего сообщения!

Наивный, а ведь он всерьез думал, что сумел обмануть судьбу, отказавшись стать учеником Бурхана! При чем тут Муса? Разве его он всегда почитал как своего гуру? Ведь если бы он послушался тогда зова собственного сердца и избрал карьеру программиста, то не стал бы учеником Малахова! Не попал бы в необычную научную группу и не совершил бы всех тех опасных открытий, которые и привели его в итоге в текущую точку земного существования. Это был перекресток самых крупных дорог его жизненного пути. И, похоже, что тогда он сделал неверный выбор, свернул не туда.

На альтернативной дороге не было Вики, не было Платона. Была другая жена, была успешная карьера одного из самых известных ИТ-специалистов во всем мире. Работа в лучших зарубежных институтах и компаниях. Известность, почет, уважение, достаток. И главное, значительное преобладание положительных эмоций над отрицательными. Он и на том, несостоявшемся пути привнес в науку много новых, уникальных открытий и изобретений. Но там они были публичными, востребованными, и не представляли опасности для цивилизации в целом. Да и сам он был оценен по достоинству.

Он еще мог избежать рождения Платона, если бы выбрал не Вику, а Юлю. На этот раз он вполне точно разгадал суть судьбоносной подсказки. Разгадать-то разгадал, но избежать все равно не сумел. Что ж, по крайней мере он сделал осознанный выбор.

Начиная с этого момента любой из возможных сценариев неизбежно приводил к гибели их сына. Так уж случилось, что чудесному малышу было отпущено совсем немного времени на этом свете. Лишь две есть вещи, над которыми не властен ни один из живущих: рождение и смерть человека.

Следующие подсказки из-за пределов земного мира относились непосредственно к его научной работе. Интересно, сопровождал бы его небесный покровитель, выбери он ту, другую дорогу? Ответа на этот вопрос обнаружить не получалось.

Покончив с изучением прошлого, Арсений обратил свое всевидящее око в противоположную сторону. Теперь он видел и все то, что произойдет в будущем. Стоило только подумать, как картинка перед глазами, или, точнее сказать, где-то внутри головы молниеносно менялась. Но в отличие от дней минувших, менялась она слишком уж быстро. Настолько, что непривычное к столь высокому темпу сознание попросту не успевало отслеживать все эти многочисленные метаморфозы.

Будущее было живое. Оно напоминало кипящий, мутный кисель. Вязкий, бурлящий, вспенивающийся. Казалось, удалось ухватить, зафиксировать взглядом некое важное событие, как оно уже теряло четкие очертания, медленно растворялось в горячей окружающей массе бесследно. А на его месте возникали все новые и новые сценарии существования человечества.

Как получалось у провидцев что-то узреть в этом нечетком месиве, так и оставалось для Арсения загадкой. Вероятно, одно из состояний этой подвижной формы вдруг вспыхивало внутри возбужденного мозга экстрасенса. И он успевал разглядеть детали в на миг замерзшей картинке. А вязкий клейстер акашапраны тем временем расплывался, но иногда, повинуясь мириадам мыслей, собирался вновь, являя миру предсказанные события с той или иной, чаще довольно низкой, степенью вероятности.

Но в этом странном бушующем море нестабильности отчетливыми, яркими пятнами явственно выделялись где-то вдалеке незыблемые островки постоянства. Точки бифуркации, оплоты фатальной неизбежности. Какой дорогой не плыви, по каким волнам событий не путешествуй, в назначенный час любая из причинно-следственных последовательностей доставит тебя туда с абсолютной надежностью.

Мысленные путешествия по этим относительно небольшим опорам стабильности выходили довольно забавными. Как часто мы говорим себе: «никогда бы не подумал…», «если бы мне кто-то сказал тогда, я бы рассмеялся ему в лицо…». Таких примеров даже в недалеком будущем обнаружилось превеликое множество. Некоторые из них Арсений встречал дружелюбной улыбкой, иногда удивленно вскидывал брови, а порой шарахался прочь в порыве внезапного ужаса.

И все же они менялись. Определенно менялись. Да, не просто. Да с большой неохотой, но у него имелось средство внести коррективы в строго определенный кем-то сценарий. Стереть предначертанное и переписать заново.

* * *

Итак, решение было принято, цель определена. Козырев считал себя далеко не глупым, в меру нравственным человеком. С четкими жизненными принципами, твердой позицией, но без излишних сантиментов. Он вполне мог согласиться с жесткими, даже жестокими мерами, если, по его мнению, подобный шаг сможет привести к эффективному достижению желаемого результата с наименьшими потерями и затратами.

Но самое главное, у него нет личной заинтересованности в чем-либо, кроме блага своих верноподданных. Если все немалые способности, энергию, устремления направить в правильное, нужное русло. Если собрать команду единомышленников, выстроить четкую, стройную и прозрачную систему управления. Тогда почему нет? Подобный правитель, к тому же обладающий поразительной проницательностью и глубочайшим предвиденьем сможет стать настоящим подарком для своего народа. Хотя почему только для своего? К чему эти нелепые ограничения? К чему вообще все эти границы, различия, условности? Он станет лучшим властителем для всего населения Земного шара!

И все же его несколько смущал один момент. Опыт всей человеческой истории подсказывал, что невозможно осчастливить человека против его воли. Однако соблазн был чрезвычайно велик. Ведь если подумать, сколько сил, энергии, средств тратится на обеспечение одной только мнимой безопасности. Бесконечная гонка вооружений, содержание миллионных армий, полиции, формально призванных защищать, а по факту превратившихся в мощный карательный инструмент. Средство силового воздействия, подчинения, порабощения.

Он снова вспомнил слова своего кумира, Альберта Эйнштейна: «Если кто-либо с удовольствием марширует в строю под музыку, то за одно это я его презираю; головной мозг дан ему по ошибке, ибо он вполне мог бы обходиться спинным». И если появился шанс исправить подобное положение дел, то будет глупо им не воспользоваться. Подобное оправдание выглядело логичным и убедительным. «Идея безбедно, беззаботно жить за чужой счет всегда казалась привлекательной. Если все правительства мира только тем и занимаются, что пытаются поработить и при этом самим избежать порабощения, – рассуждал про себя Арсений, – то мое навязывание собственной воли, причем из лучших побуждений, ради их же блага, воистину выглядит невинной шалостью, с которой легко можно согласиться во имя достижения великой цели!»

Он пока не вполне определился со способом, посредством которого следует добиваться поставленной великой цели. Какой метод управления избрать? Демократию или диктатуру? Освободить или управлять, вот в чем вопрос! Ликвидировать преграды и опасности, предоставить все необходимые возможности и отпустить человечество в свободное плавание? Или и все же построить четкую и жесткую систему управления, не допускающую никаких неверных отклонений. С одной стороны, сильный и популярный лидер, по праву заслуживший любовь народа, сможет гораздо проще воплощать в жизнь свои грандиозные замыслы. То, что замыслы эти будут единственно правильными, Козырев не сомневался ни секунды.

Что-то подсказывало ему, что какой бы четкой и продуманной ни была демократия, без постоянного корректирующего воздействия извне любой, даже самый гуманный общественный строй рано или поздно неизбежно возвратится к сегодняшнему, теперешнему хаосу. С другой стороны, та же самая диктатура, но аккуратно замаскированная под контролируемой иллюзией народной демократии, очевидно, более привлекательна. Людям приятно думать, что они свободны, приятно осознавать личную значимость, ощущать возможности собственного волеизъявления. Не тем ли самым способом Господь управляет всеми нами?

Арсений был далек от мысли сравнивать себя с Богом, но все же подобная аллегория показалась ему вполне уместной и привлекла его своей видимой рациональностью. Он решил и вовсе не раскрывать собственное инкогнито, действовать из тени, но при этом незримо присутствовать всегда и везде, единолично контролировать задуманные грандиозные преобразования.

Требовались помощники. Ведь речь шла, ни много ни мало, о новом, всемогущем мировом правительстве, в задачи которого, страшно сказать, входило осуществление глобальнейшей цели всех времен и народов: создание единого всемирного государства, которое обеспечит достижение истинного, подлинного счастья для каждого своего гражданина.

Козырев чувствовал небывалое, ни с чем несравнимое воодушевление. Никогда раньше он еще не испытывал столь острой потребности действовать. Действовать незамедлительно, основательно, комплексно! И самое главное, ему это очень нравилось, он уже начинал ощущать себя практически абсолютно счастливым человеком.

На волне столь невиданного подъема он очень быстро придумал схему организации новой структуры мирового правительства. Сам он всегда будет оставаться невидимым, никто из живущих даже не будет подозревать о его существовании. Никто, кроме нескольких, наиболее доверенных и проверенных людей. Только им он будет давать указания, только они будут беспрекословно их реализовывать, маскируясь все вместе под единым правящим органом со звучным названием «Генеральный межнациональный совет». Для всех остальных граждан планеты именно этот Совет и будет являться единственной властью на всем Земном шаре, действующим от имени народа и во благо народа. Его представители поделят между собой сферы влияния и начнут упрямо и планомерно претворять в жизнь идеи истинного, но тайного владыки. Якобы от своего имени. Якобы по поручению всего дееспособного населения.

Он даже определил набор портфелей в своем новом Кабинете министров. На первых порах, пока жители всех стран не осознают внезапно обрушившегося на них великого счастья, безусловно, потребуется жесткий карательный орган. Козырев искренне надеялся, что массовых жертв удастся избежать. Что будет вполне достаточно одной яркой и красноречивой демонстрации собственной силы. А затем можно сразу садиться за стол переговоров: правительства ведущих стран мира, дабы сохранить жизни собственных граждан, согласятся на любые условия. Фактически это был блеф, но Арсений имел все основания для уверенности в его успешном осуществлении.

Затем в дело вступала международная дипломатия. Жадным до власти политикам как воздух необходимы гарантии сохранения их собственного влияния. Здесь Козырев предпочитал действовать незаметными, плавными движениями. Постепенно приучая власть имущих к той мысли, что с властью этой рано или поздно придется расстаться. Впрочем, он был готов оставить в руках некоторых, наиболее достойных из них, новые орудия управления, хотя сам практически не верил в то, что сумеет отыскать в их среде хоть парочку сколько-нибудь порядочных представителей.

Параллельно с дипломатами в работу включались финансисты. Арсений не строил иллюзий по поводу того, кто и что на самом деле правит нынче миром. Вначале требовалось по возможности тайно сосредоточить в своих руках управление крупными денежными потоками, создать альтернативные оборотные средства, подорвать устои мировой экономики и на волне небывалого кризиса полностью подменить собой всю финансовую систему.

Следом требовалось завоевать любовь и доверие народа. Здесь в дело вступали специалисты в области социальной инженерии, коим отводилось в новом правительстве особое, почетное место. Им поручалось сосредоточить в своих руках ниточки, ведущие к тому, ради чего, собственно, все и затевалось. Им следовало добиться всеобщего мирового человеческого счастья. Любые доступные материальные ресурсы предоставлялись в их полное и безраздельное распоряжение.

Далее, естественно, как и в любом другом обществе, невозможно было обойтись без науки, без образования, без транспорта, без связи и так далее до бесконечности во всех аспектах и всех направлениях широчайшего поля человеческой деятельности.

Конечно, существовала еще огромная куча нерешенных вопросов: как захватить власть, как объединить страны, как организовать систему управления, и как, собственно, убедить народ в том, что Совет действует исключительно лишь ему во благо, а главное, непосредственно по его высочайшему волеизъявлению.

Но все эти проблемы представлялись пока Козыреву задачами меньшего порядка сложности, делом техники. Было бы желание, а средство найдется. При его-то практически неограниченных возможностях.

Он перебрал в памяти всех своих друзей и знакомых. Расширил круг их знакомыми и знакомыми их знакомых. Вспомнил известных ученых и просто заслуженных, знаменитых людей. Потом подумал, что наилучший вариант может оказаться в любом, даже самом удаленном уголке страны. Он решил ограничиться соотечественниками. Миллионы лиц проносились перед ним одной сплошной лентой, сливаясь в неразличимую массу, из которой иногда вдруг четко и резко проявлялись лица самых достойных кандидатов. Он заглянул в прошлое каждого из них, досконально изучил нюансы и подробности минувших лет жизни. Люди и их судьбы существенно различались деталями и все же удивительным образом походили друг на друга. Получалось так, что принципиальной разницы не было. В любом более-менее представительном срезе общества присутствовали подходящие варианты. Он вновь вернулся к знакомым. С ними проще договориться, к ним больше доверия. Отбросил тех, кто по каким-то причинам не подходил на уготованную им великую роль в мировом правительстве. Осталось совсем немного.

Как бы там ни было, но полностью контролировать своей властью свободную от природы человеческую личность оказалось невозможным. Получалось манипулировать, на время завладевать сознанием, и даже волей, но наиболее действенной формой взаимодействия по-прежнему оставалось доверие. Полное и безоговорочное. Поэтому Козырев решил еще более ограничить круг своего прямого общения, введя иерархию уже внутри Глобального межнационального совета. Создать некое подобие президиума.

В президиум вошло всего пять человек, самых близких и преданных ему друзей. Именно их он и собрал в своей новой, только что созданной специально для этих целей резиденции. Первой резиденции будущего мирового правительства. Именно им раскрыл все карты, для убедительности продемонстрировав некоторые из своих поразительных возможностей. Именно к ним он обратился с пламенной, вдохновенной речью:

– Друзья! Я собрал вас сегодня, потому что вы являетесь моими самыми близкими людьми. Настоящими, подлинными друзьями. Поверьте, это не просто слова, я долго анализировал и пришел к выводу, что это определенно так и есть. Очень надеюсь, что и вы испытываете ко мне примерно такие же теплые чувства.

То, о чем я хочу сказать вам сегодня, предложить, попросить, является настолько неожиданным, настолько грандиозным, что мне необходимо полностью, на все сто процентов быть уверенным в вашем ко мне доверии. В вашей абсолютной верности. Если это по какой-то причине не так, прошу сказать мне об этом сейчас, ибо потом уже будет поздно и я не смогу ничего для вас сделать. Слишком велика цель, слишком высоки ставки в игре. Либо вы со мной, либо уйдите сейчас.

Никто из присутствующих не шелохнулся. Козырев уже знал об этом, говорил больше для себя, для красного словца. К тому же так было проще, нам ведь известно, что легче всего в реальности реализуются события акашапраны с минимальной энергией воплощения.

Далее последовало перечисление всех недостатков существующей системы мироустройства, а также убедительные доводы в пользу той идеи, что если не мы, не здесь и сейчас, то больше подобного шанса коренным образом изменить существующее положение вещей может и не представится. Получалось так, что приглашенные волей-неволей вовлекались в ответственность за судьбу всей планеты. Принять подобное положение дел непросто, смириться и согласиться еще труднее, но отказаться попросту невозможно!

Сказал он несколько слов и о предполагаемых способах достижения цели:

– Возможно, моя речь покажется вам слишком уж вычурной, возвышенной! Поверьте, подобной пылкости более не встретится в нашей с вами совместной работе. Мы будем стоять плечом к плечу и я буду все также открыт для вас, как и сейчас. Как равный среди равных. Просто в настоящий момент мне бы хотелось, чтобы вы заразились моим энтузиазмом, искренне подхватили чистый порыв моей души.

У нас все чиновники поголовно, от мала до велика, постоянно решают только одну проблему: как удержаться в своем теплом кресле. Результат они воспринимают единственно как хороший повод для собственно пиара. Он им, конечно, отнюдь не мешает, даже, наоборот, помогает. В каком-то смысле. Как одно из средств достижения цели. На самом же деле сам по себе он их совершенно не интересует и истинной целью не является. И их можно понять. Почти все люди на Земле работают, чтобы существовать, так сказать, «удовлетворять свои насущные потребности». Но потребности эти у всех разные. Хуже того, с ростом благосостояния растут и аппетиты, причем последние значительно опережают первое. Что же мы тогда удивляемся? Человечество является заложником вполне естественного процесса. Суть всего прогресса – побочный эффект стремления к личному обогащению.

Мы пойдем иным путем! Наша цель – сделать жизнь людей лучше, проще, счастливее. Над нами нет начальства! Даже глава диктатуры должен опасаться за свое место. Его могут свергнуть, могут подсидеть сподвижники. У нас нет таких рисков. Для нас не существует неисполнимых желаний. Но как жить в их отсутствии? Для жизни человеку необходима цель. Так давайте изберем ее единственно возможной: высокой, благородной, великой!

И завершить свое, быть может, чересчур пафосное воззвание я хочу словами моего любимого ученого, Альберта Эйнштейна: «Единственный разумный способ обучать и воспитывать людей – это подавать им пример». И мне бы хотелось, чтобы она стала девизом нашей с вами деятельности.

Натали по праву занимала свое место в этой новой, сплоченной команде единомышленников. К чему они приведут этот мир? Чего добьются? Сейчас никто, даже сам Арсений Козырев не мог этого предвидеть. Одно лишь только время, являя собой неумолимо наступающее пространство на фракталы акашапраны, покажет это. Когда-нибудь. Возможно даже, не в этой жизни.

* * *

И только Тот, кто Властью своей, по образу и подобию своему, породил живое, свободное и независимое создание с гордым именем человек, с интересом наблюдая за происходящим, за тем, как в одном из мириадов Его миров неотвратимо воплощаются в реальности волей Его утвержденные события, иронично, но удовлетворенно улыбаясь, думал: «Все-таки, люблю я этого честолюбивого самозванца! Не знаю за что, но люблю! Впрочем, как и всех своих детей человеческих!»

> Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь!

# Примечания

1

om bhur bhuvah svah (санскрит) – звук «ом» изначальный звук, сакральная мантра. С него начинается чтение всех мантр. В индуистской традиции считается, что звук «ом» вызвал изначальную вибрацию, от которой произошла вся Вселенная. Корень «ман» происходит от слова «думать», а «тра» означает «спасать» или «освобождать». Мантра на санскрите – это то, что освобождает сознание от невежества. «Ом» относится к непроявленному миру, божественной, всепроникающей и всеохватывающей сверхдуше. Бхур бхувах свах. Маха-вьяхрити – великое речение, великая мистическая фраза. Каждое слово обозначает соответственно землю, воздух и небо. В более глубоком, философском смысле может означать отношение к физическому, астральному и причинному мирам. Таким образом, вся фраза в целом символизирует взаимодействие тонкого и материального мира.

2

Шишйа – ученик гуру. В восточной философии ученик должен не просто искать совершенных знаний, он должен их лично получать от квалифицированного учителя, с которым его связывают особые отношения. От учителя к ученику передавался прежде всего ритуал, являющийся чрезвычайно сложной, иерархизированной системой сакрального поведения, представляющей собой трудно передаваемое в научных терминах единство слова, действия и ментального образа. Повторяя в процессе обучения речевые, физические и ментальные компоненты деятельности учителя, а также мотив ее осуществления, ученик воспроизводил в себе его личность с изумительной полнотой и точностью. Отсюда следует, что главной целью обучения было воссоздание не священного текста или обряда, а самой личности учителя, новое духовное рождение от него ученика.

3

Стеатитовые камни – талисман людей, занимающихся исследованиями. Кроме того, многие медиумы используют стеатит как инструмент для развития сверхъестественных способностей. Это камень шаманов и колдунов. Практикующие маги утверждают, что стеатит испускает практически такие же вибрации, как и человеческий мозг. В нем сильна энергия Ян. Медитация с этим камнем помогает развить ясновидение, яснослышание и другие паранормальные свойства. Своему хозяину талисман поможет избавиться от недобрых мыслей и побуждений, раскроет тайны Космоса, придаст мыслям ясность.

4

Бриа́р – материал из плотного древовидного нароста (корнекапа) между корнем и стволом кустарника эрики древовидной (Erica arborea) семейства вересковых. Средиземноморский бриар, выросший на сухих почвах, содержащих высокое количество кремния, даёт необходимое по качеству, жаростойкости и прочности сырьё для производства трубок. Кремниевая кислота не дает трубке гореть, а пористая структура бриара превосходно впитывает влагу, образующуюся при курении. Для развития такого бриара необходимо от 30 до 40 лет, но лучшие заготовки получаются из 80–100-летних деревьев.

5

Альберт Эйнштейн

6

Брахмо – понятие, обозначающее безличный, индифферентный Абсолют, «душу мира», первооснову всех вещей и феноменов. В ведийской философии концепция Брахмана (то есть Бога-Абсолюта) тесно связана с личностным восприятием каждым человеком всеобъемлющего Бога-Брахмана в качестве индивидуального Атмана – своего наивысшего запредельного «Я». Брахма также один из трех аспектов Высшего Бога в индуизме.

7

Бхагават-гита (санскр. «Божественная песнь») – памятник древнеиндийской литературы на санскрите, часть Махабхараты, состоит из 700 двустиший (шлок). Бхагавад-гита является одним из священных текстов индуизма, в котором представлена основная суть индуистской философии. Считается, что Бхагавад-гита может служить практическим руководством как в духовной, так и в материальной сферах жизни. Часто Бхагавад-гиту характеризуют как один из самых уважаемых и ценимых духовных и философских текстов не только традиции индуизма, но и религиозно-философской традиции всего мира.

8

Махабха́рата (санскр. «Великое сказание о потомках Бхараты», по имени царя Бхараты, потомка древнего царя Куру) – древнеиндийский эпос. Одно из крупнейших литературных произведений в мире, содержит более 75 000 двустиший (шлок), что в семь раз длиннее Илиады и Одиссеи взятых вместе и в четыре раза больше Библии. В индийской традиции считается «пятой Ведой». Одно из немногих произведений мировой литературы, которое само о себе утверждает, что в нём есть всё на свете.

9

Ачарья – духовный вероучитель и одновременно человек, обладающий глубокими знаниями. В отличие от гуру, ачарья означает либо интеллектуально признанного главу духовной традиции в данном поколении, либо родоначальника новой традиции. Как правило, ачарьи – это философы или теологи.

10

Деванагари – один из вариантов древнеиндийской письменности, используемой в санскрите.

11

ВМК – факультет вычислительной математики и кибернетики Московского государственного университета.

12

«Плюсы» (жарг.) – язык программирования «С++», объектно-ориентированное расширение процедурного языка «С», созданного в 70-х годах Кеном Томпсоном и Дэвидом Ритчи.

13

Баян (жарг.) – от слова «байка». Интернетовский сленг. Означает старую, известную историю, которая всем давно надоела.

14

Кодить (жарг.) – писать исходный код, программировать.

15

Кастрюля (жарг.) – так физики-ядерщики называют синхрофазотрон, который обычно нужно долго готовить перед началом эксперимента.

16

Исидор Исаак Раби

17

ООП – объектно-ориентированное программирование.

18

Главная последовательность – область на диаграмме Герцшпрунга-Рассела, содержащая звезды, источником энергии которых является термоядерная реакция синтеза гелия из водорода. Эта диаграмма используется для классификации звезд и соответствует современным представлениям о звездной эволюции. Звезды главной последовательности имеют одинаковый источник энергии – «горение» водорода.

19

Энтропия – мера беспорядка системы, состоящей из многих элементов

20

Герберту Гольдштейну

21

Капица так объяснял придуманное им прозвище: «Это животное никогда не поворачивает назад и потому может символизировать Резерфордовскую проницательность и его стремительное продвижение вперед». И несмотря на то, что со слов самого Капицы «в России на Крокодила смотрят со смесью ужаса и восхищения», именно необычайное добродушие Резерфорда допускало подобную свободную манера общения со студентами и подчиненными учеными. В 1931 году «Крокодил» выхлопотал 15 тысяч фунтов стерлингов на постройку и оборудование специального здания лаборатории для Капицы. В феврале 1933 года в Кембридже состоялось торжественное открытие лаборатории. На торцевой стене 2-х этажного здания был высечен по камню огромный, во всю стену крокодил. Его по заказу Капицы сделал известный скульптор Эрик Гилл. Резерфорд сам с удовольствием объяснил, что это он сам и есть. Входную дверь открыли позолоченным ключом в форме крокодила. Любопытна также история знакомства Капицы с Резерфордом. Петр Капица мечтал работать в Кембридже у Резерфорда, но тот ему отказал, сославшись на укомплектованность штата. Тогда Капица спросил:

– Какую допустимую погрешность вы допускаете в экспериментах?

– Обычно около 3 %.

– А сколько человек работает в лаборатории?

– 30.

– Тогда 1 человек составляет примерно 3 % от 30.

Резерфорд рассмеялся и принял Капицу в качестве «допустимой погрешности».

22

Диаграмма Герцшпрунга-Рассела.

23

Предел Чандрасекара.

24

Такие звезды еще называют пульсарами, потому что они излучает электромагнитные волны в радиодиапазоне и в рентгеновском спектре с определенной периодичностью, когда направление магнитной оси звезды указывает на Землю.

25

Цефеиды – пульсирующие переменные звезды с хорошей зависимостью между периодом пульсации и светимостью. Интенсивность цефеиды пропорциональна периоду изменения блеска. Самая известная цефеида – Полярная звезда. Первоначально использовались в качестве стандартных свечей для определения расстояний до космических объектов. Однако предпочтительнее для этих целей использовать взрывы сверхновых, поскольку их светимость точно известна.

26

Красное смещение – благодаря эффекту Доплера, видимый свет, испускаемым движущимся относительно нас источниками, меняет свою частоту. Смещаясь в большую сторону или синюю область спектра при приближении к нам, и в меньшую сторону, или красную область, при удалении от нас.

27

Любопытно, что по отношению к любым противопоставлениям одна из гун всегда положительна, другая отрицательна, а третья нейтральна. Например, для знания: саттва (+), раждас (0), тамас (-); для движения: саттва (0), раджас (+), тамас (-); для удовольствия саттва (+), раждас (-), тамас (0) и так далее.

28

Законы риты – одно из ключевых понятий древнеиндийского мифологического умозрения. Они определяют преобразование неупорядоченного состояния в упорядоченное и обеспечивают сохранение основных условий существования Вселенной, человека, нравственности. Любопытно, что в соответствии со вторым законом термодинамики (тепло всегда передается от более нагретого тела к менее нагретому, и никогда наоборот), мера мирового беспорядка (энтропия) постоянно возрастает, то есть Вселенная неотвратимо приближается к хаосу и тепловой смерти. В настоящее время официальная наука не знает механизмов, противодействующих данному процессу. А вот мифологические законы риты направленны как раз на это.

29

Бхагаватгита. Глава XIII, шлока 21

30

Бхагаватгита. Глава XIII, шлока 18.

31

Бхагаватгита. Глава XIII, шлока 1.

32

Бхагаватгита. Глава III, шлока 27.

33

Бхагаватгита. Глава XIII, шлока 26.

34

Бхагаватгита. Глава V, шлока 7.

35

Альберт Эйнштейн

36

Принцип антропоцентризма.

37

Космологические уравнения (тензор) Эйнштейна связывает между собой искривленное пространство-время со свойствами заполняющей его материи. Лямбда-член потребовался Эйнштейну дабы обеспечить устойчивость стационарной Вселенной. Ведь для равновесия необходимо, чтобы обнаруженным гравитационным силам притягивания противодействовали какие-нибудь отталкивающие силы. Сам Эйнштейн не любил эту свою вынужденную «лямбду расталкивания». В 1923 году советский физик Александр Фридман нашел нестационарное решение уравнений Эйнштейна для расширяющейся Вселенной, которое позволяет избежать необходимости использования лямбда-члена. Однако некоторые современные теории обнаруживают нехватку порядка 70 % от обнаруженных источников массы и энергии Вселенной. Недостающие 70 % мог бы компенсировать тот самый пресловутый лямбда-член космологических уравнений как математическая модель темной энергии.

38

Планковский размер (планковская длина) – фундаментальная единица длины, равная 1,6 (10–35 м. С точки зрения современной физики измерение размеров, сопоставимых с планковской длиной, проблематично, поскольку фотон с соответствующий энергией сколлапсировал бы в микроскопическую черную дыру. Таким образом, традиционные представления о пространстве и времени неприменимы на расстояниях меньше планковской длины.

39

Pro*C/C++ – встроенный в базу данных Oracle процедурный язык программирования.

40

Альберт Эйнштейн

41

Джон Арчибальд Уиллер – американский физик-теоретик, член Национальной академии наук США. Работал вместе с Нильсом Бором.

42

Sauternes – одно из знаменитых вин французской провинции Бордо. Своим существованием обязано благородному грибку botrytis, который продырявливает кожицу виноградных ягод, что, в свою очередь, приводит к постепенному испарению влаги. В результате в ягоде в больших количествах концентрируется сахар, кислоты и экстракты, а из-за этого вкус становится по-настоящему уникальным.

43

Гран Крю – Французский термин для обозначения виноградников, производящих эксклюзивные сорта вин или славящихся древней историей.

44

Имеется в виду бозон Хиггса, теоретически предсказанная элементарная частица, последняя еще не обнаруженная частица в рамках Стандартной модели. Леон Ледерман предложил для нее ироническое название «проклятая частица», которое получило широкое распространение в средствах массовой информации. При этом в научных кругах такое название не прижилось.

45

Head-hunters, охотники за головами. Как правило, рекрутеры западных компаний, выискивающие по всему миру талантливых молодых людей для работы за границей.

46

Геометрическая фигура, обладающая свойством самоподобия, то есть составленная из нескольких частей, каждая из которых подобна всей фигуре целиком. Снежинка – наглядный и известный пример типичного фрактала.

47

Японский исследователь, изучающий свойства воды.

48

Бхагаватгита, Глава VII, шлоки 4–5.

49

Бхагаватгита, Глава II, шлока 66.

50

Бхагаватгита, Глава VI, шлока 20–22.

51

Бхагаватгита, Глава VI, шлока 26.

52

Бхагаватгита, Глава XVIII, шлока 60.

53

Платон (427–347 до н. э) – древнегреческий философ-идеалист, ученик Сократа и учитель Аристотеля. Согласно его учению идеи – «духовные сущности» – составляют действительный мир, а видимый мир – лишь только внешнее проявление действительного мира.

54

Альберт Эйнштейн

55

Альберт Эйнштейн

56

А. Эйнштейн. Собрание научных трудов, т.4, Наука, М., 1967, с.555

57

Европейская организация по ядерным исследованиям, крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий.

58

Жан Де Лабрюйер

59

Жан де Лабрюйер.

60

Вадим Артурович Петровский

61

Альберт Эйнштейн

62

Жан де Лабрюйер

63

Бхагават-гита. Глава II, шлока 9.

64

Бхагаватгита. Глава III, шлока 27.

65

Бхагаватгита. Глава X, шлока 35.

66

Альберт Эйнштейн

67

Габриэль Гарсия Маркес

68

Минимальная обязательная ставка. Игрок, сидящий слева от дилера еще до раздачи карт ставит так называемый «малый блайнд», а следующий за ним игрок – «большой блайнд». Остальные вступают в игру после получения карманной пары и имеют возможность вовсе отказаться от текущего розыгрыша не понеся никаких денежных потерь. Дилер, или по-другому «игрок на баттоне», меняется каждую следующую раздачу, перемещаясь вокруг стола по часовой стрелке.

69

Основной принцип игры в техасский холдем, эту наиболее популярную разновидность покера, следующий. Каждый игрок получает пару карт. Происходит первый круг ставок. Затем для всех открывается три карты из колоды, так называемый «флоп». Игроки делают очередную серию ставок. Следом открывается еще одна карта – «тёрн». И снова круг ставок. В завершении появляется пятая карта на столе – «ривер». Опять ставки. Выигрывает тот, кто из семи карт – двух карманных и пяти на столе – собрал наилучшую комбинацию. В комбинации, как и в любом другом покере, может участвовать пять любых карт из семи.

70

Программа-отладчик. Помогает обнаружить ошибки в исходном коде.

71

Бхагаватгита, Глава II, шлока 47.

72

Бхагаватгита, Глава IV, шлока 18.

73

Хостер – Компания, предоставляющая услуги размещения программного обеспечения на собственных вычислительных ресурсах.

74

Андрей Макаревич

75

Беседка – часть страховочной альпинистской или скалолазной системы. Ее нижняя часть (обвязка). Может использоваться самостоятельно или совместно с верхней обвязкой.

76

Лена использовала в своей речи гораздо более сильные выражения, однако по этическим соображениям автору пришлось подвергнуть их определенной цензуре.

77

Большой адронный коллайдер. Данное сокращение используется только в русскоязычных текстах. Официально ускоритель называется LHC–Large Hadron Collider.

78

Альберт Эйнштейн.