Дарина Дэйд
Чёрная вуаль

Пролог

Несмотря на то, что на улице минус пятнадцать градусов по Цельсию, мне было тепло и уютно. В воздухе медленно кружился снег, фонари светили теплым жёлтым светом, людей на улице почти не было, так как сегодня понедельник, все после работы спешат домой. Я, проходя по дворам, любовалась разукрашенными окнами и фасадами домов, все готовились к празднику и старались создать праздничное настроение не только у себя, но и у мимо проходящих людей. И им это отлично удавалось. Было уже почти семь часов вечера, а на улице темно как ночью. Меня, конечно, не пугает темнота, но заставлять родителей беспокоиться я не хотела. На все мои попытки убедить их в том, что в свои девять лет я уже соображаю как подросток, они отмахиваются и говорят, что я слишком мала. Но это не так!

Телефон в кармане зазвенел, в такой тишине его было очень хорошо слышно, прочитав сообщение, пришедшее от подруги, я быстро начала набирать ответ. Уткнувшись в телефон, я прошла примерно квартал, не замечая ничего вокруг. Когда наконец-то наш диалог закончился и я подняла вверх своё улыбающееся лицо, сердце моё замерло.

Метрах в десяти от меня стояли, обнявшись, две тёмные фигуры. Мужчина стоял ко мне спиной, а вот лицо девушки смотрело прямо на меня. Никогда не забуду этот взгляд. Пустота, отчаяние и немного слёз было в её глазах. Смотря на меня, она понимала, что видит последнего человека в своей жизни, и этот человек ничем не может ей помочь, потому что уже слишком поздно.

Её хрупкие пальцы отпустили куртку стоящего рядом человека, глаза медленно закрылись, и безжизненное тело рухнуло на землю. Я не дышала, не двигалась, моя голова была пуста. Мужчина опустился на колени перед девушкой, рукой в перчатке провёл по её лицу, выдохнул и мощным ударом чем-то похожим на охотничий нож проткнул её горло. Замерев на секунду, он оглядел несчастную и стал хаотично размахивать ножом, разрывая её в клочья. Всё, что происходило с ней, я ощущала на себе. Тело моё было абсолютно неподвижно, но чувствовало всё.

Когда убийца нанёс последний удар в сердце, провернув нож в нём, из моего рта вырвался писк, и рука машинально схватилась за пуховик. Фигура замерла. Встав на ноги, он убрал нож в карман, одернул куртку и медленно повернулся в мою сторону. Его улыбка была настолько ужасающей и пугающей, что содержимое моего мочевого пузыря попыталось вырваться наружу.

С каждым шагом, что он ко мне приближался, страх поглощал моё тело всё больше и больше. Когда расстояние между нами было всего пару метров, я попыталась сделать шаг назад, но не смогла сдвинуть ноги с места и упала, сильно ударившись копчиком. От боли я закрыла глаза буквально на секунду, и когда открыла их, передо мной оказалось лицо мужчины с его устрашающей улыбкой. Желудок сжался в комок до боли. Как можно описать страх, который я испытывала в тот момент? Я не могла шевелиться, отвести взгляд, дышать, думать.

– Ты всё видела, малышка? – Его голос прозвучал в моих ушах очень громко, хотя говорил он почти шёпотом.

Не отводя от меня взгляд голубых глаз, он ждал ответа, но я не могла ничего сказать.

– Ты ответишь мне?

Он наклонил голову немного на бок и всё ждал ответа. Я попыталась хоть что-то сказать, но вместо этого абсолютно всё моё тело начало трясти, каждую клеточку, на глазах выступили слёзы, а изо рта вырвался всхлип.

– О, малыш. Не надо, не плачь.

Подняв окровавленную руку в перчатке, он провёл ею по моей правой щеке.

– Ты ведь ничего не видела?

Я в судорогах утвердительно закивала головой. Улыбка напротив стала шире. Ещё пару секунд он смотрел на меня не отрываясь, как будто пытался проникнуть в мою голову и узнать, лгу я или нет.

– Я уверен, что ты никому не скажешь. Будем хранить наш секрет. Так ведь?

Я опять утвердительно закивала головой. Поднявшись на ноги, он устремил свой взгляд вверх, сунул руки в карманы и пошёл вперёд. Я не знаю, оборачивался он или нет, потому что сидела неподвижно. Смотря на безжизненное тело девушки, я потеряла счёт времени. Не чувствовала себя, ничего вокруг, всё исчезло, были лишь мы вдвоём. Через некоторое время, опомнившись, поднялась на ноги и не отрывая взгляда подошла к ней.

Каждый шаг был тяжелым и отдавался у меня в голове эхом боли, исходящей из копчика. Подойдя к ней вплотную, я остановилась и тупо уставилась на растерзанное тело. Кровь расплылась вокруг, создавая эффект роскошного шёлкового платья, красиво блистающего в свете фонарей. Раны уже не кровоточили.

Я пошла дальше, на главную улицу, где ездили машины и было видно небольшое количество людей. Я чувствовала дрожь в конечностях и ком, который подбирался к горлу. Правая щека будто горела, издавая неприятный запах крови. Подойдя к дороге, я остановилась, принялась глубоко дышать, мне не хватало воздуха, тело окатывало жаром, холодом, дрожью.

– Девочка, ты в порядке? – слева раздался громкий чёткий голос.

Мой левый глаз ослепило. Я не моргая повернулась в сторону голоса, подняла глаза.

– Боже… – Полицейский пошатнулся, и в следующую секунду ком вырвался наружу, я кричала, плакала, меня трясло, окатывало жаром и холодом. Крик был настолько неистовым, что болело горло, но я продолжала кричать, я просто не могла остановиться.

Не помню, как я оказалась в машине скорой помощи, но я уже была укрыта пледом и передо мной стояли мои родители. Они разговаривали с полицейскими, тревожно оборачиваясь.

Я рассказала всё, абсолютно всё, что видела, в мельчайших подробностях. Рассказала о его овальном лице, квадратном подбородке, широком носе и больших голубых глазах. Показала, как он наносил удары, как подошёл ко мне, и повторила всю его мимику… Но его не нашли. Он снился мне на протяжении года почти каждую ночь, он улыбался мне, ничего не говорил и уходил. Просыпаясь в холодном поту, проклинала всех, что они не могут найти его и избавить меня от кошмаров. За их слабость и беспомощность я их прокляла. Целый год ходила к психиатру и только потом смогла жить и спать спокойно. Стала забывать тот день, когда я изменилась. Весь мой мир изменился тогда, но поняла я это спустя деcять лет.

Глава 1. Не чувствовать стыда

Я очень люблю летнюю жару. Откровенно не понимаю, почему все так ненавидят, когда температура поднимается выше двадцати пяти градусов по Цельсию. В то время как люди прячутся в тени под кондиционерами, я иду под палящими лучами, пью прохладную водичку и наслаждаюсь летом.

Сегодня отличный выходной день. Учебная неделя закончилась, и можно два дня отдохнуть от подрыва с утра пораньше, спешки и бесконечных заданий. Учиться на журналиста довольно нелегко, даже будучи студенткой первого курса, я уже чувствую груз ответственности на плечах за свой выбор будущей профессии. Но! У меня есть два дня, чтоб забыть о проблемах и снять эту ношу с плеч, хоть и временно. Оказавшись совсем рядом с домом, я решила забежать в магазин, купить мороженого, это единственное, чего сейчас хочется съесть. Купив два килограмма своего ужина, я направилась домой, где обнаружила родительскую машину, почему-то не заглушенную. В дверях я столкнулась с папой, который, возможно, не заметил бы меня, если б я не схватила его за рукав.

– Что случилось? – с неподдельным удивлением воскликнула я.

– Документы забыл, сейчас Слава ждёт в офисе заключения сделки, а я тут… – ответил папа запыхавшись, уже почти находясь у машины.

– А-а, – протянула я и помахала рукой.

И почему он не возьмёт привычку у мамы всё готовить с вечера: что одежду, что документы. Эх, большой ребёнок. Сняв обувь, я прошла по прохладному полу на кухню, достала большую миску, выскребла порцию мороженого и пошла в комнату. Сев за ноутбук, продолжила поиски жилья, которые начала вести ещё сегодня утром. Хоть мне ещё и девятнадцать лет, уже хочется жить отдельно от родителей.

Пролистав сотни объявлений о сдаче квартир в аренду, остановилась на паре вариантов и договорилась посмотреть их завтра. Моя вечерняя подработка в кафе плюс стипендия позволят мне снять квартиру и жить не голодая. Что в большей степени порадует маму, потому что она очень не хочет, чтоб я переезжала, а так она будет спокойна, что её ребёнок не умрёт с голоду. Просмотрев сообщения в соцсетях, я включила музыку погромче, надела наушники и развалилась на кровати. Уснула. Проснулась в восемь часов вечера от запаха жареных грибов и картошки, открыв глаза, увидела отца, стоявшего в дверях моей комнаты с тарелкой и размахивающего над ней ладонью.

– Я же говорил, что сработает! – крикнул папа, повернув голову немного в бок.

Похоже, что он обращался к маме.

– Правда? – с кухни послышался мамин смех.

Да, он определённо обращался к ней.

– Подъём. А то я и твоё съем!

– Ага, рискни, – сказала я со смешком, пока вставала с кровати.

На кухне сидела мама, уже пила чай и смотрела новости по телевизору. Увидев меня, улыбнулась и указала на тарелку. Набив рот едой, я начала говорить:

– Завтра поеду смотреть жильё. Выбрала три квартиры неподалёку от института и дома, более-менее приемлемые по цене и состоянию.

– Всё-таки решила переезжать, – сказала мама, посмотрев на меня прищурившись.

– Угу.

– А вдруг с работы уволят?

– Найду новую.

– Стипендия уменьшится.

– Переживу.

– Ограбят?

– У меня красть нечего, кроме одежды и ноутбука.

Мама вздохнула и отпила чая. Спорить со мной ещё та морока, и она это знает. Раз я решила, я сделаю, и останавливать меня глупо.

– Ну если уж всё пойдет хуже не куда, я тебе первой сообщу. Ты будешь в курсе всех событий.

– Пф, это даже не обсуждается, – ответила она, вскинув руки.

Допив чай, мама встала из-за стола, поцеловала папу в висок и вышла из кухни. Доев ужин, я собралась уже уходить, как папа выставил передо мной кулак, предлагая сыграть в «Камень – ножницы».

– Э, не. Я вчера мыла, сегодня твоя очередь.

– Струсила?

– Нет. Просто я знаю, что выиграю.

– Чушь, – губы отца растянулись в неровной улыбке, шрам на его верхней губе искажал их.

– Смирись и мой посуду, – сказала я, показав язык.

– Ладно. Помою, только за твои голубые глазёнки.

Выйдя из кухни, я ушла в свою комнату. Через пару минут нашла наконец-то свой телефон и набрала подруге.

– Хэй! Пойдём гулять?

В ответ я услышала тяжёлый вздох.

– Что опять случилось? – В ответ молчание. – Он козёл?

– Да! – воскликнула Карина с горечью.

– Понятно. Встретимся у парка, как обычно, ок? – В трубке послышался стон. – Сопли свои собери. Оделась и пошла, живей.

– Угу…

Положив трубку, я пошла переодеваться.

Выбрала тёмно-синие джинсы, розовую рубашку и чёрные кеды, положила в сумку телефон, кошелёк и влажные салфетки, потому что этой нюне они понадобятся сто процентов. Посмотрев на коробку с надписью «Хлам», я подумала о том, что Карину надо будет успокаивать и без градуса тут точно не обойтись.

Убедившись, что ко мне в комнату никто не зайдет, я открыла коробку, достала из неё водку и быстро начала переливать её в наполовину пустую бутылку фанты. Закончив это нехитрое занятие, я встряхнула бутылку, остатки водки убрала обратно и, взяв сумку, пошла на встречу с Кариной.

Улица была полна людей, все шли не спеша небольшими компаниями. Чувствовался выходной. Я минут за двадцать дошла до парка, опередив Карину. Встав спиной ко входу, стала ждать. Вокруг была такая суета, но не нудная, не серая, какая бывает в будние дни, когда все как зомби идут на работу или учёбу, а такая спокойная суета, все отдыхают, наслаждаются приятной усталостью после рабочих дней.

Настроение моё поднялось, смотрела я на всех с улыбкой и разделяла общую атмосферу, но стоило мне увидеть это заплаканное чудище, как мои брови опустились до уровня глаз. Она шла в голубом широком платье с мелким принтом, длиной миди. На ногах красовались фирменные чёрные кроссовки, а на локте висела крошечная бежевая сумка, в которую помещается только телефон. Грусть грустью, а одеваться красиво надо всегда.

Подойдя ближе, она подняла руки для объятий. Я её поддержала. Лишив меня воздуха на пару секунд, она, удовлетворённая, отпустила меня и начала говорить:

– Вот чем я заслужила такое отношение? А? Разве я так плоха, что меня можно так унижать?

– Что произошло у вас? – спокойным голосом спросила я.

– Мы сидели с друзьями в кафешке. Они, как всегда, начали про свои отношения, какие они классные, и вместе они съехались, и не ссорятся, и скоро детей нарожают, но будут продолжать тусоваться.

– Очередной сюр, который они себе выдумали, как и всегда.

– Да! Но Емельяну этого достаточно. Начались обвинения в мою сторону, готовлю я плохо, мозг ему выношу, а о детях вообще нечего и думать, ведь я разжирею как корова. Он сейчас меня постоянно тюкает, что не помешало бы похудеть, но я же не толстая!

– Абсолютно нет! – согласилась я.

Действительно, Карина при своём росте в метр шестьдесят имеет вес около пятидесяти семи килограмм. И выглядит она шикарно, прекрасная пышная грудь, милые щёчки, подтянутый живот и круглые бёдра. Всё в ней гармонично и красиво. А этот урод пытается её испортить.

– Он даже пытался мои фотки в белье им показать для доказательства. Но я ударила его по руке, из-за чего телефон упал на пол, а меня в ответ он обложил всем матом, который знает, и орал во всё горло.

– Вот мудак!

– Объясни мне, может, я реально что-то делаю не так? Может, стоит просто молча за ним всё убирать, пылинки сдувать с него и говорить, какой он молодец, когда ведёт себя как полнейший идиот?

На глазах у Карины выступили слёзы, я, конечно, не люблю всю эту драму со слезами и рыданиями в жилетку, но сейчас поддержка ей была необходима, равно как и совет подруги, которая из-за своего характера не может ни с кем ужиться, потому что терпеть не может, когда ей говорят, что делать.

– Конечно, нет! Додумайся ещё принижаться перед ним. Когда это произошло, сегодня днём что ли?

– Угу.

– Он вообще охренел в край. Ты зачем с ним до сих пор встречаешься, ведь не в первый раз он так себя ведёт?

– Мы же год уже встречаемся, – Карина понизила голос и опустила голову, знает, что я сейчас выйду из себя.

– Карина, год – это не срок, за который надо бороться. Я понимаю, если б вы встречались несколько лет, жили вместе, были дети или ещё что-нибудь вас связывало друг с другом, но вы встречаетесь всего лишь год. И за этот год ты только первые три… ну пять месяцев была счастлива, а остальное время ты ходишь вот такая вот, – ткнув ей в лицо, я ждала её ответа, который последовал спустя секунд десять.

– Я же люблю его.

– Любовь – взаимное чувство, а не жертвоприношение. Если ты мучишься, то это не любовь, а мазохизм. Тебе себя не жалко? – Я взяла Карину за плечи и усадила на лавочку.

– Жалко… немного.

– Немного.

Она не заслуживает к себе такого отношения. Карина – серьёзная умная девушка, которая в отношениях, к сожалению, принимает на себя роль жертвы, которой пользуются. Я никак не могу научить её говорить людям нет, как это постоянно делаю я. В жизни либо ты, либо тебя – дело выбора.

Карина принялась вытирать лицо, изредка всхлипывая при этом, а я не знала, что говорить, ругать её или жалеть. Всё-таки лучше пожалею её, толку будет больше, ей и так плохо, а если начну ещё и я орать…

– Брось его, – приказным тоном сказала я.

Карина замерла.

– Брось! Тебе двадцать лет, найдешь парня намного лучше, который ценить и, главное, любить тебя будет, а не считать своей вещью.

Карина решила начать оправдываться, как я её перебила.

– Неа, не говори, что не сможешь, любишь, жить не можешь без этого дебила. Даже не смей. Ты просто сначала посиди и подумай. Куда приведут вот такие отношения? К свадьбе? Счастливой семье? Семейным походам в зоопарк каждые выходные? Пф! Рукоприкладство, ненависть, измены… вот что ждёт ваши отношения. Ты так не думаешь?

Карина задумалась, молча сидела и теребила ручку сумки. Через пару секунд на платье начали капать слёзы. Осознание. Довольно горькая вещь.

– Чего тебе хочется? Чая или градусов?

Карина провела ладонями по своему лицу и повернулась ко мне:

– Мороженого.

– Мороженое? Боже, что на тебя нашло? – Я не скрывала своё удивление.

– Хочу просто объесться им так, чтобы плохо стало.

– Мазохизм.

– Приятный мазохизм. Я никогда так не делала. От алкоголя бывало такое, но пить я не хочу. Голова мне нужна чистая, не затуманенная, чтоб завтра всё высказать этому козлу.

С моей души свалился камень. Наконец-то она одумалась.

– Пойдём! Обожрёмся! – я подпрыгнула, встав на ноги, протянула руку Карине и дёрнула её вверх за собой.

Мы быстро сбегали до ближайшего супермаркета, купили по два килограмма мороженого и вернулись в парк. Сели за столик и начали есть. После половины килограмма мне стало плохо, Карина ещё держалась или просто не подавала вида. Съев, наверно, ещё сто грамм, я сдалась. Ещё ложка – и меня вывернет.

– Ха! Слабачка! – Карина исполнила свой победный танец и села обратно. – Хотя мне тоже уже нехорошо, – сказала она почти шёпотом и согнулась пополам.

– Полтора килограмма. Пока гуляем, оно растает.

– Потом в морозилку засунем – и оно как новое.

Последующие два часа мы разговаривали обо всём, кроме её парня, всеми способами я уводила разговоры в сторону от его персоны, и, как итог, Карина совсем забыла про него, по крайней мере на сегодняшний вечер.

По домам мы пошли, когда на улице стемнело. Попрощавшись с Кариной, я проводила её взглядом и пошла в сторону дома. Пройдя пару кварталов, у дороги заметила изрядно выпившего парня, не сложно было догадаться о количестве выпитого им алкоголя по его амплитуде раскачиваний, стоя на месте. На удачу надеяться глупо, поэтому я достала ключи от дома и зажала их в кулаке. Пройдя мимо него, я надеялась, что он меня не заметил, но жизнь не бывает справедлива.

Позади послышались шаги. И довольно чёткие. Либо мне показалось, что он пьяный в стельку, либо это не он, но улица была пуста, так что, значит, аналитик из меня отстойный. Я прибавила шаг, достала телефон из сумки, но не успела нажать на кнопку вызова. Мощный толчок отбросил меня к стене. Чёрт! Всё внутри перетряхнулось. Последовала боль, левая рука была вжата в кирпичную стену, горло было сдавлено так, что я могла только хрипеть. Наклонившись ко мне, он невнятно произнес:

– Куда такая красота побежала от меня?

В ответ я прохрипела. Алкоголь в его дыхании всё-таки присутствовал.

– Оу, я перестарался с горлышком.

Хватка ослабла, и я болезненно вдохнула воздух. Сердце колотилось как бешеное, ноги тряслись. За секунду я взяла себя в руки как смогла, вспомнила, что в правой руке у меня зажаты ключи, но ударить его мне будет тяжело. Я дёрнула левой рукой, в ответ он вжал меня сильнее. Мои брыкания его позабавили, и он наклонился ещё ниже, помедлив пару секунд, этот урод облизал мою правую щёку. В глазах как будто промелькнула вспышка, отвращение и страх заполнили мою голову. Через пелену эмоций я услышала смешок. Открыв глаза, я увидела улыбку, он наслаждается мной, моей слабостью.

Я попыталась высвободить руку ещё раз, в ответ он провел ею по кирпичу, сдирая кожу. Дёрнулась телом, он стиснул пальцы на горле и немного наклонился в сторону. Было больно, но жить хочется, поэтому, собрав силы, я ударила его в висок связкой ключей. Его руки опустились, потом дёрнулись к голове, он закричал. Выкрикнул что-то невнятное и повернулся опять ко мне. Я даже не думала, что делать, тело само дёрнулось в порыве гнева и страха, и я нанесла ещё удар, и ещё, и ещё, пока он не упал на землю, я не остановилась. Сев на него, я продолжила наносить удары по всему его лицу, пока не почувствовала боль в руке, что меня разозлило, перехватила ключи и со всего размаху воткнула их ему в грудь.

Воздуха мне не хватало, я дышала глубоко, но надышаться не могла. Сердце начало успокаиваться, судороги затихли, руки начали болеть, с моего тела как будто снимали вуаль, медленно и аккуратно, чтобы подготовить меня к тому, что я увижу.

Окровавленное истерзанное тело лежало подо мной. Меня охватила новая волна страха, но уже не за собственную жизнь, а от самой себя. Как я могла это сделать? Как? За секунду я отскочила от тела так, что оказалась от него на расстоянии метра. К страху добавилась паника, когда я увидела свою руку, красную, трясущуюся, не выпускающую из хватки ключи.

– Боже…

Из глаз пошли слёзы, меня снова начало трясти. Я металась из стороны в сторону, никого вокруг не было, некого позвать, некому показаться, чтобы мне помогли. Хотя надо ли мне это? Ещё сеансы психиатра мне не нужны, опять терапии и излишняя забота. Нет! Мне это не нужно.

Оглядевшись, я нашла свой телефон, положила его в сумку вместе с ключами. Достала влажные салфетки, принялась вытирать руки и лицо, чтобы меня не нашли тут в компании с трупом, двинулась в сторону дома, в спешке вытерлась, распустила волосы и прибавила шаг.

Дома я оказалась минут через десять. Аккуратно открыв дверь, я зашла, сняла обувь и вспомнила, что ключи у меня все в крови. Вернулась обратно, вытерла замочную скважину и быстро поднялась в комнату. Закрыв за собой дверь, я без сил упала на пол. Все события вечера перемешались в голове. Перед глазами появлялись картинки, как плёнка кинофильма, сердце билось всё сильнее, воздуха стало не хватать, встав на четвереньки, я начала дышать так глубоко, что воздухом наполнялись не только лёгкие, но и живот.

Как я могла лишить человека жизни? Теперь его труп лежит на улице, никто из его друзей и родных не знает, где он и что с ним случилось. Как я могла так поступить? Можно было его покалечить, оставить шрамы на всю жизнь, чтоб он помнил меня. Помнил, как я поступила с ним за его мерзкие мысли, отвратительный поступок. Он хотел меня изнасиловать, мучить, издеваться, смотреть при этом на моё лицо, искаженное болью и страданиями, наслаждаться всем этим. Потом оставил бы меня где-нибудь на обочине дороги в растрёпанной одежде, залитой его спермой и измазанной собственной кровью, если бы он оставил меня в живых. Если бы оставил в живых…

Ха! Но я опередила его. Он получил то, что заслужил. Даже не сомневайся, он это заслужил. А вдруг я не первая жертва? Ведь на днях нашли девушку на грани жизни и смерти, изнасилованную и измученную, теперь всю жизнь она будет с этим жить. Наверняка, это совершил он, я уверена. Он после своей победы пошёл гулять и наслаждаться жизнью, искать новую жертву, чтобы проделать всё то же самое, что и с ней. Да, так и есть. Я поступила правильно, если б я оставила его в живых, он бы все равно делал то же самое, люди не меняются. Даже если ты проделаешь с человеком то же, что он делает с другим, он не перестанет это делать, наоборот, будет поступать более жестоко и агрессивно. Но, с другой стороны, моему поступку нет оправданий, я не судья, чтоб выносить приговор. Нужно было сдать его в полицию. Почему я не позвонила в полицию? Как мне с этим жить теперь?

Из моих глаз пошли слёзы. Почему мне так плохо? Я защищала свою жизнь, так почему мне так плохо? Нужно было остановиться, после первого удара нужно было бежать, бежать со всех ног, звать на помощь, кричать во всё горло. Я всегда хорошо контролирую эмоции, как я могла так потерять себя? Куда делся мой рассудок тогда? Я ведь никогда никому не причиняла вреда своими руками. Что произошло со мной? Это была не я. Я не могла так поступить. Кто-то закрыл чёрной окровавленной пеленой моё лицо и совершил всё это. Он хотел насытиться чужой кровью через мои руки, высосать жизнь из человека через мои глаза, наблюдая, как я угасаю при этом.

Очнись… очнись от этого кошмара, возьми себя в руки. Алана! Посмотри вокруг, что происходит сейчас? Ты стоишь на четвереньках в своей комнате, бьёшься в истерике, рядом лежит окровавленная сумка, на твоей одежде тоже очень много крови. Вставай и иди в душ, нужно избавиться от улик, помыться, выстирать одежду, привести себя в порядок.

Моментально очнувшись от недавней истерики, я схватила сумку и побежала в ванную. Включила горячую воду, скинула с себя одежду и кинула её в ванну, туда же отправила пустую сумку. Вымыла ключи, телефон, выстирала одежду с сумкой, потом принялась тщательно мыть своё тело, подставив голову под душ, удивилась красному оттенку воды. Он ещё и голову мне повредил. Видимо, когда я дёргалась в попытках убрать его руку с пути моего удара, он очень сильно меня ударял о стену.

Пощупав затылок, обнаружила повреждение кожи. Да, рана, конечно, небольшая, но несколько дней она будет болеть. И первые пару дней будет припухлость. Хорошо, что у меня длинные волосы, можно легко всё это скрыть. Закончив с мытьём тела, я вышла из душа, обработала раны антибактериальным средством, накинула халат, развесила одежду с сумкой на сушилку и пошла в свою комнату. Села на край кровати и уставилась в стену.

Голова была абсолютна пуста. Что теперь делать? Так, всё ли проверила, входную дверь я вытерла, дверь в комнату я открывала чистой рукой, на полу крови нет, только высыхающая лужа слёз, одежду я постирала, содержимое сумки вымыла, саму сумку выстирала. Что ответить родителям, когда они спросят про рану на руке? В парке играли дети, и один мальчик налетел на меня, поцарапав мою руку палкой, которую он, наверно, нашел где-то под деревом. В принципе хорошая история. А почему постирала одежду и сумку? В другой руке у мальчика был молочный коктейль, который вылился на меня во время удара. Да, так и скажу. А в стиральную машину не хотела закидывать, чтоб родителей не будить, а на утро не оставила, потому что побоялась, что пятна потом невозможно будет вывести. Отлично! Хорошая история. Разум ко мне начал возвращаться, теперь я более рассудительна.

Так, время половина двенадцатого ночи. Надо сообщить Карине, что я дома, иначе будет волноваться. Открыв ноутбук, в несколько щелчков добралась до её страницы, быстро написала ей и стала ждать ответа. Ждала и ждала. Она же онлайн, почему не отвечает? Я уже собралась звонить ей, как пришло уведомление о новом сообщении.

«Ты почему так долго? Я начала волноваться вдруг, что произошло. Мало ли сейчас психов и пьяных на улицах. Ты ведь драться-то не умеешь!»

Боже, Карина, ты бы знала, кто опасен: они или я. Знала бы ты, что я натворила и после чего я тебе пишу.

«Как пришла, сразу в душ отправилась. Из-за духоты на улице потная домой пришла, аж чесалась вся.»

В принципе я ей не соврала, после того как пришла домой, сразу ушла в душ и очень вспотела. Хах! Для самой себя придумываю оправдания.

Твою ж мать! А если на той улице были камеры? Видеорегистраторы? Там стояли припаркованные машины! Так, надо найти информацию о наличии камер. Начала поиски. Минуты через три вздохнула с облегчением, узнав, что камер там нет. А вот на счёт машин… Почему у меня не фотографическая память? Попыталась припомнить, как выглядели лобовые стёкла машин, были ли там видеорегистраторы. Не смогла вспомнить. Начался новый приступ панической атаки. И чего мне ждать? Утра? Утренних новостей. Нужно успеть посмотреть их до того, как проснутся родители, вдруг там будет моё лицо, меня объявят в розыск…

Так, стоп! В интернете, наверняка, ночью появится информация о том, что произошло, конечно, она будет не полная, вряд ли назовут имя того парня, кто подозревается, но есть шанс, что промелькнёт информация о наличии видеозаписей происшествия. Главное, не накручивай себя! От паники всё усугубится, ты перестанешь здраво и рационально мыслить. Успокойся! Что я ещё могу сейчас сделать? Просто ждать? Хм. Сможет ли это сойти за самооборону? Вряд ли. Он ведь мне не причинил особого вреда. За царапину на руке и побитый затылок не убивают, от этого защищаются. Если видеозаписи всё-таки будут и там будет видно, что он нападает первым, то можно будет добиться условного наказания, абсолютной невиновности я не добьюсь, но хотя бы не попаду в тюрьму. Клеймо на всю жизнь. На журналиста мне можно будет не доучиваться. Всё равно будущего с судимостью в прошлом нет.

Время полпервого ночи. Я не знаю, что делать. Сна нет. И что делать до утра, не знаю. Просто начать смотреть сериал или лечь читать книгу? Попробую просто полежать. Может, усну. На всякий случай поставлю будильник на пять часов утра, когда начинаются утренние новости. Всё очень странно. До ужаса странно. Я убила человека пару часов назад и просто сижу, жду утра, чтобы узнать свою судьбу. Придут ли за мной полицейские? Будет ли видеозапись того, как я убиваю того парня? Будет ли суд надо мной?

Никогда не замечала, какой высокий потолок у меня в комнате, или он таким кажется в лежачем положении? Комната кажется такой защищённой, такой крепкой, что если за мной придут, то не смогут проникнуть внутрь и я смогу тут скрываться. Алана, приди в себя, ты как маленький ребёнок, который прячется под одеяло от монстров. Нужно поспать, сегодня утром решится моя судьба: либо ко мне придут полицейские, и я отправлюсь в тюрьму на несколько лет, либо меня никогда не найдут, и я смогу жить спокойно.

Убийцы так же себя чувствуют? Ждут новостей, волнуются, придумывают истории. Убийц можно разделить на две группы: которые убили случайно и боятся наказания и те, кто убивают не первый раз и особо не беспокоятся о своей судьбе, либо им всё равно, либо они знают, что их не найдут. Это не две группы уже… Мучит ли их совесть? Так же разделив на группы, получаем тех, кого мучит совесть, и тех, кого нет. А к какой группе отношусь я? Сожалею ли я о своём поступке? Даже не знаю. Я лишила человека жизни, но, с другой стороны, какого человека. Вряд ли он отпустил бы меня, ничего со мной не сделав. Даже если б ему попалась не я, а какая-нибудь другая девушка, которая слабее и меньше меня, он бы расправился с ней в два счёта. Всё-таки, поразмыслив и обдумав, я не сожалею о своём поступке. Такой отброс общества ничего хорошего не принесёт. Я поступила правильно и оправданно.

Никто из друзей и семьи меня не поймёт, но им этого всего знать не обязательно. Если всё-таки я останусь не узнанной, если меня не найдут, я буду жить спокойно, и никто никогда не узнает о моём поступке. Конечно, мне хочется кому-нибудь выговориться, но для этого есть интернет. Спустя какое-то время я смогу анонимно написать где-нибудь обо всём, что я совершила, не указывая своего имени, тем самым я высвобожу всё, что у меня накопится к тому времени, и никто не будет знать, кто это написал. Найдутся люди, которые меня поддержат, скажут, что я правильно поступила, но большинство всё-таки меня осудят и будут пытаться найти меня, но им всё-таки это не удастся.

Оглянувшись на часы, поняла, что прошло всего десять минут. Нужно срочно заставить себя уснуть. Днём надо будет идти квартиры смотреть, а я в таком состоянии. Если я не посплю хотя бы пару часов, утром я просто не смогу нормально соображать и не смогу выбрать себе самую хорошую квартиру. Начала искать в интернете книги для прочтения онлайн. Ткнула на первый попавшийся роман. Они обычно написаны однотипно и сразу вгоняют меня в сон, должно помочь. Прочитав пару страниц, я уснула.

Будильник разбудил моментально. Несмотря на то, что он у меня работает в режиме возрастания мелодии, я его услышала на самых первых нотах. Сердце начало биться как бешеное. Быстро спрыгнув с кровати, схватила телефон и села у ноутбука. Включив свежий выпуск новостей, села тихо и начала ждать. Говорили об аварии за городом, новом тигрёнке в зоопарке, аномальной жаре и многой другой мелочи. И вот наконец начали говорить о том, что я так хотела услышать. «Вчера ночью, в двадцать три пятьдесят, подростками был обнаружен труп мужчины тридцати лет. Компания молодых людей издалека заметила тело, лежащее на тротуаре, подойдя ближе, были просто шокированы увиденным. С подробностями с места событий Александр Мечников.» Небольшая пауза, на экране появилась та самая улица и лицо корреспондента, который стоял спиной к происходящему. «Ночью компания молодых людей шли в ночной клуб отметить окончание тяжёлой недели, но этому помешала страшная находка. То, что они увидели, повергло их в шок, огромная лужа крови, растерзанное лицо мужчины, который не подавал признаков жизни, но, не поддаваясь панике, они вызвали полицию и скорую помощь. Никаких документов или телефона при нём не было обнаружено. По предварительным данным, мужчина умер от удара в голову. После смерти получил ещё несколько ударов по лицу и, по всей видимости, контрольный удар в грудь. К сожалению, видеозаписей произошедшего не нашлось. У одного из водителей припаркованных машин имеется видеорегистратор, но запись не была произведена, так как записывающее устройство было выключено. Поэтому вся надежда полиции теперь на поиски свидетелей происшествия.»

После появления на экране студии новостей я как будто оглохла. В ушах повторялись слова: «Не было включено». На секунду я начала верить в судьбу, ведь если б этот водитель оставил видеорегистратор включённым, я сейчас была бы в полицейском участке, но вместо этого я останусь неузнанной. Свидетелей не было, я уверена в этом на сто процентов. У меня началась истерика радости. Губы растянулись в широкой улыбке, глаза наливались слезами, руки потряхивало. За два дня я столько раз уже плакала, но там были горькие слёзы, а сейчас слёзы радости. Я рада, что, убив человека, смогу избежать наказания, спокойно жить дальше, и никто никогда не узнает об этом. Ведь я всё сделала правильно… Я всё сделала правильно. Я села на край кровати, моё сознание медленно отключалось, мышцы расслаблялись, глаза закрывались.

Много событий мелькало в моём сне, много образов появлялось в темноте сознания, все события я прочувствовала заново, у меня был шанс их изменить, но я не стала. Мне просто не хотелось. В момент, когда я шла прочь от трупа, позади я услышала одиночный тихий звон, повернулась в его сторону и проснулась. Открыв глаза, я долго не могла понять, почему я проснулась, осмотрела комнату, ощупала себя, поднялась посмотреть время. Часы показывали девять часов утра. Взяв телефон в руки, я поняла, почему проснулась. Одиночный звук, который я услышала во сне, был сигнал напоминания, которое я вчера поставила, чтоб не забыть, что мне надо идти смотреть квартиры. А может, звук во сне был на самом деле вчера? Вдруг моё подсознание даёт мне сигнал о том, что всё-таки кто-то был там? Нет! Я точно помню, что никого вокруг не было, никаких звуков я не слышала, когда шла домой. Звук напоминания отобразился во сне, вот и всё. Не накручивай себя! Чтобы окончательно проснуться, шлёпнула себя по щекам ладонями. Сморщилась от боли. Перестаралась. Начала собираться. Сходив в ванную, оделась, накрасилась, собрала сумку. Спустившись на кухню, столкнулась в дверях с мамой.

– О! Проснулась, наконец!

– Да.

– И собраться уже успела. На автобусе или метро поедешь?

Мои брови от удивления полезли вверх.

– Папа уехал.

– Куда? – простонала я.

– Дяде Олегу срочно понадобилась помощь за городом.

– Мы же договаривались, – лицо я попыталась сделать как можно жалостливее.

– Что поделаешь? Отказывать семье плохо, тем более не просто так ведь Олег его позвал, у них водопровод полетел, пока пытаются своими силами всё сделать. Покатаешься. Домой на такси возвращайся, – мама улыбнулась и погладила меня по голове.

В ответ я лишь горько вздохнула.

Значит, обойдусь одним кофе. На завтрак времени нет. Выпив кофе, я выскочила из дома как пуля, потому что опаздывать я не люблю.

Приехав в первую квартиру, я опоздала всего на три минуты, но прежде, чем нажать на звонок, я целую минуту стояла под дверью и приводила дыхание в норму. Позвонила в дверь, открыла женщина лет сорока, видимо, хозяйка, с которой я говорила по телефону.

– Здравствуйте! – я широко улыбнулась.

– Добрый день! Алана? – голос такой же приятный, как и по телефону. В ответ я кивнула. – Проходи, – женщина открыла дверь шире.

– Обувь снимать? – несмотря на то, что пол был грязным после ремонта, я проявила манеры и уточнила на всякий случай.

– Нет-нет! Уборку мы ещё не делали, – женщина прошла вперёд.

Я вспомнила, что даже не знаю её имени, и поспешила спросить.

– Как мне к вам обращаться?

– Можешь звать просто Лилия.

– Хорошо.

Лилия остановилась посередине комнаты, повернулась ко мне лицом и начала говорить:

– Итак. Вот твои будущие апартаменты. Сорок квадратных метров. Отличная звукоизоляция. Спокойные соседи. Мы оставляем диван и телевизор, – оглядев комнату, добавила: – В принципе больше тут ничего и нет. Вообще всё, что в квартире сейчас видишь из мебели, всё это остаётся.

– Ага, хорошо.

– Дальше пойдём на кухню, – выйдя обратно в коридор, мы повернули налево. – Стол, стулья, кухонный гарнитур, техника, всё твоё. Кроме ножей, ножи я сегодня увезу.

Окинув стол взглядом, увидела те самые ножи, о которых она говорила. Красивые, на магнитной подставке. Лезвия ярко отражают падающий свет. Так, стоп. Очень странно на них смотрю. Раньше не было такого интереса. Вернула взгляд на хозяйку квартиры.

Она продолжала говорить о прекрасной кухне и виде из окна:

– Вечером очень хорошо сидеть у окна, пить чай, вид прекрасный. Хоть рядом находится парк, по выходным очень тихо и спокойно. Вы девушка, видимо, скромная, любите посидеть в тишине, не любите шумные компании.

– Да! Вы правы.

Потом она показала мне ванную комнату, мы обсудили с ней оплату, срок договора, условия, и потом я ушла. Сев в метро, доехала до второй квартиры. С хозяином этой квартиры мы договаривались на одиннадцать часов, я приехала раньше на пятнадцать минут, думаю, я его не потревожу ранним визитом. Позвонила в дверь. Через пару секунд открыл молодой человек. Хорошая брендовая одежда, уложенные волосы, чистая кожа. Увидев всё это, я была немного ошарашена. По телефону голос мне показался грубым, взрослым, а передо мной стоит паренёк, который вряд ли сам зарабатывал на эту квартиру.

– Здравствуйте!

Да, голос по телефону был его.

– Здравствуйте! Алана. Я вчера вам звонила.

– А, да. У вас было очень много вопросов. Никто мне такое количество вопросов по телефону не задавал. Проходите, – парень открыл дверь, и я зашла.

Квартира-студия очень чистая, светлая, с новым ремонтом и мебелью, сдавать такую роскошь очень расточительно.

– Квартира слишком хороша для сдачи.

– Да? Это плохо? – парень засмущался.

– Увидев фото на сайте, я удивилась, думала, фото сделано давно, до того, как в ней стали жить, а на деле оказывается нет. У вас роскошная квартира, и немного не понятно, почему вы так дёшево её сдаёте. Есть проблемы?

Парень улыбнулся.

– Просто в квартире раньше жил я. Дома бываю не часто, к тому же очень аккуратно отношусь к вещам. И проблем никаких нет, соседи хорошие, сантехника в порядке, документы официально заверены. Моей семье эта квартира в принципе не нужна, у каждого своя, но мне лично не помешает дополнительный доход.

– Понятно. Так, можно посмотреть ванную комнату?

– Да, конечно! – воскликнул парень и указал рукой на дверь комнаты.

– У вас после меня будут ещё смотреть квартиру?

– Да. Ещё трое. Так что решение огласите, пожалуйста, сразу после осмотра.

– Хорошо.

Открыв ванную комнату, я уже хотела войти, но парень зашёл первым.

– Извините. Уберу рюкзак.

Когда он взял рюкзак в руки, лямка сорвалась с пальцев, и часть содержимого упала на пол. Там были какие-то тряпки, медикаменты, мужские принадлежности для бритья.

– Вам помочь?

– Нет, спасибо, – парень немного замешкался. – Проходите.

Осмотрев мельком ванную, я направилась к балкону. Вид мне понравился, балкон небольшой, но со складной мебелью. Выходными вечерами, конечно, спокойно не посидишь, потому что рядом находится ночной клуб, но это не так плохо.

– Немного шумно бывает, так как всего второй этаж, гуляющие компании бывает слышно, если окно немного открыто.

– Не так страшно. Мебель остаётся?

– Да. Включая эту, – указал на складные стулья и столик. – Техника, кроме телевизора, тоже остаётся, – после некоторой паузы парень снова заговорил. – Вы приняли решение?

Если серьёзно подумать, то тратить лишние деньги бессмысленно. Из трёх квартир эта самая дорогая, но и самая роскошная, конечно, но всё же я буду жить самостоятельно, поэтому деньги мне понадобятся. И в связи с отсутствием косяков цену не сбить.

– Извините, но нет. Квартира у вас очень хорошая, будучи работающим человеком, я бы с радостью снимала у вас её, но сейчас у меня нет таких денег. Извините за потраченное время.

– Ничего страшного. Пойдёмте я вас провожу.

Подойдя к входной двери, я обернулась, чтобы попрощаться. Парень шёл позади не отставая.

– Что ж, до свидания!

Парень улыбнулся и начал говорить, одновременно пытаясь закинуть лямку рюкзака на плечо, но она слетела и одёрнула рубашку, открыв шею. От середины шеи до плеча шли три узкие борозды, как следы от женских ногтей.

– Ой! Я сегодня довольно неуклюж, – он быстро поправил рубашку и улыбнулся.

В ответ я просто кивнула. Выйдя в подъезд, немного постояла на площадке и пошла вниз по лестнице.

Опять сев в метро, поехала в сторону третьей квартиры, но от станции пришлось ещё десять минут идти, так что минус эта квартира себе уже заработала. На самом деле я всеми мыслями в первой квартире, она ближе всего к институту, рядом автобусные остановки и метро, много магазинов в районе, очень светлая и ухоженная. Ладно, Алана. Раз уж ты договорилась, надо сходить посмотреть, люди ждут. Наконец-таки придя к нужному дому, я поднялась на лифте до квартиры, встретил меня мужчина лет сорока, показал и рассказал всё о квартире, соседях, районе, также небольшую историю своей семьи, но, как бы он ни старался, я всё-таки сказала нет. Попрощалась и ушла. Выйдя на улицу, сразу же набрала Лилию, пока шли гудки, начала немного беспокоиться, что квартиру мог забрать кто-нибудь другой.

– Алло.

– Лилия, здравствуйте ещё раз! Это Алана, я у вас смотрела квартиру сегодня в десять часов утра.

– Ах, да. Здравствуй.

– Квартиру ещё никто не занял?

– Нет. Приезжай, заключим договор.

Глава 2. Слушай либо умри

Вечер субботы – шикарное время, я люблю тусовки и не упускаю возможности сходить в клуб с друзьями. Зазвонил телефон.

– Да?

– Готова? Оторваться! —возбуждённо спросила Карина.

Она всегда за любой движ, как и я. И голос у неё слишком радостный.

– Ещё бы, у меня, кстати, предложение. Давай сегодня съездим в клуб в одном районе, который далеко от нас, но, говорят, там классно. Тем более у меня есть на примете один парень, с которым я не отказалась бы провести время.

– Ого, Алана, – протянула Карина с ехидным смешком. – Тогда тем более нужно ехать туда!

Мы с Кариной встретились у неё дома, я подъехала на такси, забрала её, и двинулись в клуб. Время близилось к десяти вечера, тьма улиц разбивалась яркими красками вывесок и жёлтых фонарей. Я обожаю такое время не меньше, чем яркий солнечный день. В тёмное время суток ты меняешься, открываешь новую себя и отбрасываешь предрассудки прочь, просто ловишь кайф. Приехав в клуб, мы прошли охрану и наконец-то вкусили эту атмосферу. Движение, темнота и яркость в одном бокале, беззаботность и спокойствие, музыка отражалась в теле, казалось, сердце начинает биться в такт мелодии, душа просто полетела вперёд тела. Мы с Кариной сразу двинулись в сторону бара, купили пару коктейлей и, сделав несколько глотков, расслабились.

– Как же тут круто, – протянула я, почти закатывая глаза от удовольствия.

– Да! Кстати, на счёт того парня «хорошо провести время», вы с ним договорились тут встретиться или как?

– На самом деле мы поехали сюда наугад. Я просто надеюсь, что либо он будет здесь, либо после того, как я позвоню ему, он придёт.

Карина повернулась ко мне с выражением отчаяния.

– Серьёзно? – она замялась, искала слова. Но ничего не нашла лучше, чем повторить: – Серьёзно?

В ответ я хихикнула.

– Давай я сейчас выскочу, позвоню. Никуда не уходи.

Поставив коктейль на стойку, указала пальцами на него, чтобы Карина глаз с него не спускала. Оказавшись на прохладной тёмной улице, я быстро нашла номер в телефоне и нажала кнопку «Вызов». Шли продолжительные гудки. Мне не нравится, когда долго не берут трубку, меня это раздражает. Через некоторое время трубку взяли.

– Алло?

– О! Привет! Слушай, я сегодня смотрела у тебя квартиру утром, Алана! А хотя имя я вроде не называла тебе, в общем, помнишь меня?

Небольшая пауза, на заднем плане было слышно, что очень шумно. Возможно, он сейчас здесь в клубе.

– Извини, я не расслышал, погоди немного, я выйду в более тихое место.

– Хорошо.

Через минуту, мы встретились на улице.

– О! Привет! – воскликнул он удивлённо.

Рубашка его расстёгнута на две пуговицы, оголялась шея и немного грудь, это было будоражащее зрелище.

– Ты звонила, так ведь?

– Ага! Привет.

– Привет ещё раз, – он был смущён и в смятении.

Я поспешила разъяснить ситуацию.

– Я здесь в надежде увидеть тебя. Не пойми неправильно, я не фанатичка и не влюбилась. Просто ты мне понравился, и я хочу провести приятно вечер.

Я придвинулась на шаг вперёд к нему. Его лицо некоторое время выражало смятение и неловкость, но потом появилось расслабление и улыбка.

– А ты уверенна в себе. Если б ты мне не понравилась? Ехала зря?

– Не страшно. Но ты не сказал нет, и внешность у меня миленькая.

Я подставила ладони к подбородку и растянулась в улыбке. В ответ он засмеялся.

– Да, ты права. Внешность миленькая. – Сделал шаг ко мне. Лицо немного поменялось, появилась насмешка. Карие глаза потемнели. Уложенные чёрные волосы упали на лицо. – Покажи мне другие стороны себя.

А он знает, как распалять страсть. О, да! Не прогадала. Я закусила губу.

– Ты ведь здесь не один? Я с подругой, не хочется её оставлять одну.

– Да, я не один, пойдём познакомлю вас. Меня, кстати, Остап зовут, – засмеялся он и поднял руку для пожатия. – Имя своё ты, кстати, называла днём.

– Приятно познакомиться! – сказала я, и мы направились обратно в клуб.

Там мы забрали Карину, познакомились с друзьями Остапа. Даже не запомнила, как их зовут, в этом не было смысла. На Остапа у меня были планы на одну, максимум две ночи. И всё. Он тоже, скорей всего, знал это. Мы оба были не против. Следовали одной цели: расслабиться и получить удовольствие.

Друзей было четверо – два парня и две девушки. Очень милые приятные ребята. Мы классно оторвались, выпили ещё по коктейлю, не были пьяными, но были расслаблены. С Остапом мы всю ночь танцевали рядом, очень тесно друг к другу, чувствовали дыхание, ток, пробегающий по коже.

Через некоторое время мы собрались уходить. Квартиру он ещё не сдал, поэтому мы направились к нему, но сначала я отправила Карину домой на такси и только потом пошла за тем, за чем приехала. Пока поднимались в квартиру, не выпускали друг друга из объятий. Закрыв за собой дверь, мы начали раздеваться, не забывая целоваться и заигрывать. Полностью оголившись, мы упали на диван. Процессом управляла я, он пытался встать, чтобы быть сверху, но я рывком возвращала его обратно. Несколько раз он странно тянулся к моей шее и плечам, но я не придавала этому значения. Когда моё тело дрожало от оргазма, а Остап издал глухой стон, мы свалились на пол. Долго лежали, глубоко дышали, изредка поглядывали друг на друга с улыбкой.

– Как насчёт второго забега? – спросил Остап тихим скрипящим голосом.

– Вау! Я очень даже не против.

Я перекатилась на бок и уставилась на него, расплывшись в улыбке. Грудь его вздымалась, волосы были растрепанными и влажными, на теле виднелись капли пота. Низ живота у меня закрутило.

– Только я буду управлять тобой, – сказал Остап и в следующую секунду повис надо мной, я абсолютно не ожидала такой скорости.

После поцелуев и ласк мы опять погрузились в наиприятнейший процесс. Я сильно растворяюсь в сексе, голова как будто в тумане, плохо помню, что происходит в процессе, что делаю я и мой партнёр.

Было очень приятно, стонали мы оба, в какой-то момент я ощутила его широкую ладонь у себя на грудной клетке, потом рука поднялась к шее, сначала просто находилась на ней неподвижно, но когда стоны стали громче, пальцы сжались.

В первые секунд пять я не знала, что делать, было чертовски приятно, тело содрогалось от оргазма, и в то же время я уже не могла стонать, а потом не могла дышать. Голова прояснилась, перед глазами я видела лицо Остапа, оно выражало много эмоций, кайф, агрессия и удовольствие были главными. Толчки стали агрессивнее, стоны из его горла смешивались с хрипом, секунд через десять моих попыток вырваться и образумить его я начала терять сознание, всё поплыло. Пальцы разжались, когда толчки прекратились. Сделав вдох, я ощутила пламя в горле, оно просто невыносимо горело. Некоторое время Остап нависал надо мной, тяжело дышал и сотрясался. Я смогла его скинуть с себя и отскочить метра на два.

– Это что за херня? Ты, блядь, в уме? – Я продолжала кашлять, ощущая огонь в горле.

– Прости. Я потерял контроль. Было очень классно.

– Да, до того момента, когда ты решил придушить меня! Предупреждать надо о своих загонах и наклонностях, – голос мой срывался.

Он поднял взгляд на меня, и в нём не было сожаления, он гордился собой, наслаждался.

– Я стараюсь бороться с этим.

– Херово получается! – меня переполняли злоба и отчаяние.

Это распространено, удушье во время секса, вот только я от этого не кайфую и никогда не практикую.

– Я ж вовремя остановился. Было приятно. Тебе разве нет?

Я замешкалась, не знала, как ответить, он не понимал, что сделал что-то не так.

– Поеду я домой.

Направившись к своим вещам, старалась не смотреть в его сторону, но боковым зрением следила. Когда я надела нижнее бельё, он возник рядом, попытался приобнять, прижать к стене.

– Нет. Не трогай.

– Ну прости. Не сдержался, свела с ума.

Хриплость в его голосе меня больше не возбуждала, я его боялась и ненавидела. Ещё одна попытка приобнять, я увернулась.

– Не трогай меня! – Его руки оказались на моих плечах, и я уже была у стены.

– Прости, – прошептав, наклонился ко мне.

– Убери руки, либо я напишу на тебя заявление.

В ту же секунду руки были подняты, он сделал два шага назад, развернулся и ушёл в глубь комнаты. Я быстро оделась, собрала вещи в сумку и выскочила из квартиры. Вызвав такси, минут двадцать ждала на холодной улице. Всё это время я до последнего не поднимала глаза в сторону окна, только когда приехала машина, я подняла глаза вверх и увидела Остапа. Его лицо освещала вывеска, и было отчётливо видно выражение – жуткое самодовольство. Ухмылка растянулась во всё лицо. Горло снова начало гореть, но не так сильно.

Приехав домой, я проверила сообщения. Карина написала, что добралась до дома и ложится спать, от этого мне стало немного спокойней. Но чувство ненависти не прошло, я всё ещё думала об Остапе, о его поступке и отсутствии чувства вины с его стороны. Как можно было так прогадать? Нарваться. Что за херня происходит на этой неделе? Раньше никогда не попадались такие парни. В принципе по внешности невозможно предугадать, как человек будет вести себя. Раз в год и палка стреляет.

Я чувствовала огорчение уже от самой себя из-за того, что не заметила раньше и позволила себе оказаться в такой ситуации. Меня бесит, когда не контролирую обстоятельства, сталкиваюсь с последствиями, на которые я не рассчитывала. Немного успокоившись, походив по комнате, я сходила в душ, легла на кровать и забылась. Проснулась утром, в двадцать минут двенадцатого. Чувствовала себя хорошо, голова не болела. Встав с кровати, подошла к зеркалу проверить шею. Чёрт! Виднелись синяки, притронулась к одному и почувствовала неприятное жжение. Ублюдок! Даже от пьяного быдла в переулке синяков не было, хотя он тоже сильно сжимал. На секунду появилась мысль о том, что было бы интересно повторить с Остапом то же самое, что и в том переулке.

Стоп! Что это за мысли? В своём уме? Как об этом можно думать так просто? Встряхнув головой, прогнала мысли прочь. Оделась в домашнюю одежду, закрасила синяки и пошла на кухню, завтракать я не хотела, решила просто попить кофе. Встретила маму, натянуто улыбнулась и прошла к чайнику.

– Как погуляли? – спросила мама, собираясь уходить.

– Хорошо. Познакомились с очень приятной компанией, никаких конфликтов, даже драк никаких не было у клуба. Представляешь?

– Вау, это повод для гордости. Клубу.

– Ага.

– У тебя всё хорошо?

Маму не обманешь, она всегда знает, что творится внутри, даже если на лице улыбка. Я замешкалась, не знала, что ответить.

– О Карине беспокоюсь. У них сложные отношения с парнем, вчера она вроде хорошо отдохнула, но беспокойство не прошло, – в принципе не соврала, действительно беспокоюсь за подругу.

– Ох, бедняжка. Так и не расстались они? Чего же тянет?

– Не знаю. Надеюсь, вчера всё решилось у них. И я не спросила даже вечером.

– Сейчас позвони, она, наверное, не спит уже.

– Да, хорошо, сейчас свяжусь с ней.

Мама вышла из кухни, я осталась одна со своим кофе и бутылкой молока в руках. Через некоторое время я очнулась от задумчивости, налила молоко в кофе и ушла в комнату. Там я проверила, онлайн Карина или нет, оказалось нет. Значит, звонить пока не буду. Сев на край кровати, я тянула кофе и размышляла обо всём. Об учёбе, парнях, случае в переулке.

Включила негромко музыку, старалась расслабиться от моральных дилемм и распланировать день. Голова пуста. Листала новостную ленту в соцсетях, попались кадры одного музыкального клипа, в том числе там были кадры стекающей блестящей бутафорской крови, мне нравились такие картинки, в этом есть своя эстетика. В какой-то момент я вспомнила об одной вещице в дебрях моего комода, она находится там очень давно, и я совсем про неё забыла. Но стоит ли её доставать? Я уже даже не помню, что там есть. Хороший предлог, чтоб достать и посмотреть!

Из комода я достала жестяную коробку, раньше в ней был чай. Расположившись на кровати, я вытряхнула содержимое и стала разглядывать. Картинки, вырезки из журналов, шнурки, различные кольца и цепочки. Всё это меня возбуждало. На картинках и вырезках были изображены люди, разные, но объединяло их одно… Кровь. Изящными линиями и каплями она растекалась по их телам, люди изображены живыми, с томными взглядами, которые завораживали. Шнурками я перевязывала себя, было интересно, зачем это люди делают и почему это доставляет удовольствие, но я не ощутила того самого чувства, которое оно должно доставлять. Цепи мне уже нравились больше, но в эстетическом плане, они очень красиво смотрятся на руках и ногах, когда сжимают мягкую плоть, и приятно звенят при шевелении телом.

Лет до четырнадцати я собирала всё это. В один день мама сгребла всё в кучу и выкинула в мусорный мешок, туда же отправилась и часть моих вещей, которые я сшила сама, мне нравились портупеи, кожаные перчатки и различное нижнее бельё, которое было похоже на БДСМ-атрибутику.

В тот день терпение мамы закончилось, она боялась за меня, что я начала увлекаться подобным, смотрела очень много фильмов и клипов, где присутствовала кровь, БДСМ и ненавязчивое насилие, когда человека связывали и лишали свободы действий в то время, как он был не против.

Я смотрела на подобное с восхищением, не отрываясь. И наступил день, когда всё это исчезло из моей жизни. Чтоб не расстраивать маму, я забыла об этих вещах, просто вычеркнула. Но любовь к подобному никуда не пропала. Я смотрю на эти картинки, и в животе начинает приятно крутить, я ощущаю возбуждение.

Некоторое время ещё разглядывала и щупала вещи, как раз в это время зазвонил телефон.

– Хэй! Ты как? – спросила я Карину.

– А, да. Хорошо всё. А ты как?

– Тоже отлично. Извини, я даже не спросила, как поговорили вы вчера? – Я продолжала щупать и перебирать вещи из коробки.

– Нормально. Поставила точку. Когда начал опять пластинку о том, что всё будет хорошо, изменится, я бросила трубку и поставила в блок.

– Молодец. Горжусь тобой. Главное, не реагируй. Скоро мне начнёт писать, жду не дождусь, высказать ему всё.

Карина захихикала, на душе у меня стало спокойно и светло.

– А ты?

– М?

– Как у вас там дела? Со вчерашним хозяином квартиры.

Я замялась, вспомнила про синяки на шее, лицо Остапа во время удушения, и сразу стало неприятно.

– Отлично. Всё было круто, – солгала я.

– Рада за тебя. Провела время с пользой, – Карина опять захихикала, и я ей в ответ, чтоб она ничего не заподозрила.

– Эм, солнце. Я пойду, мне вещи собирать надо для переезда, завтра уже планирую часть перевезти.

– Хорошо-хорошо. Занимайся, я на связи, звони, если нужна будет помощь.

– Хорошо, спасибо. Давай, пока.

– Пока-пока.

Я положила трубку. Разговор в итоге привёл бы к расспросам о сегодняшней ночи, Карине уж очень нравятся такие темы, а мне это совсем не хотелось. Тормошить события, которые я не хочу вспоминать, не очень хорошая идея.

Ещё некоторое время я полюбовалась на картинки из коробки, пощупала цепи и убрала обратно в ящик. До трёх часов я паковала вещи, не хотела много брать, потому что не всеми предметами в своей комнате я пользуюсь на постоянной основе, поэтому упаковывала только те, которые будут востребованы. Складывала аккуратно, мелкие вещи систематизировала, чтобы не потерялись. Я долбаный перфекционист. Иногда это бесит, потому что тратится уйма времени, но как же приятно, когда всё идеально и аккуратно. В какой-то момент начала чувствовать голод, ожидаемо, я же только кофе утром пила. Придя на кухню, взяла немного еды и ушла обратно в комнату, включила клип, который мне попался утром в ленте. Да, очень красиво. Блестящая кровь растекалась по телам, превращаясь из чёрной жижи в элегантную насыщенную бордовую красоту. Люди красиво двигались, медленно и изящно, я была пленена картинкой. В этом нет ничего странного! У клипа столько просмотров и лайков, не мне одной нравится такое. Нет ничего плохого в растекающейся крови, она же не настоящая. Это искусство, которое я не буду повторять в жизни.

Обман-обман. Ты уже это сделала. В пятницу. Ты забыла? Ты растерзала человека ключами. Это надо постараться, чтоб сотворить такое. Но как же красиво было. Да!

Нет! Это ужасно. Он заслужил, но я не должна гордиться собой. Отвратительно. Отвратительно! Как можно восхищаться убийством? Мне противно от своих мыслей. Но и приятно. Боже, что происходит? Ещё в пятницу у меня не было таких мыслей, я осуждала любое убийство, но сейчас… я оправдываю сама себя и иду у своих мыслей на поводу. Мои моральные ценности, куда они делись? Бред!

Еда перестала лезть в горло, я не хотела ничего, только вернуть мысли в русло. Правильное русло, которое столько лет у меня формировалось. Но оно ли у меня формировалось? «Правильное» русло? А это какое? С моими принципами появлялись и другие, которые я игнорировала, закрыла в ящике комода. Алана. Нет. Надо обратиться к психиатру. Это не нормально. Ты не должна быть пугающей для самой себя, не можешь принять, избавься.

Я встала со стула, начала ходить по комнате туда-сюда. Мысли метались от «нормы» до «ужаса». Подошла к зеркалу, начала разглядывать себя с головы до ног, остановилась на лице. Оно было обычным, никак не поменялось, ничего не выражало. Пальцами прикоснулась к замазанным синякам на шее. Жжёт. Посмотрела на руку, рана, оставшаяся от встречи с кирпичной стеной, покрылась корочкой.

Я подняла глаза, посмотрела на лицо снова и увидела там появляющуюся ухмылку. Он заслужил. А что делать с синяками? У меня они есть, а у Остапа нет. Может… Я опустила глаза на ящик комода. Достала жестяную коробку, а из неё цепь. Провела пальцами по холодному металлу, проверила стойкость крепления, подёргала в разные стороны. Крепкая! Приложила цепь к своей шее, принялась сжимать. Горло заболело, кровь прилила к лицу, дыхание затруднилось. Да! Это оно. Но применять я её не буду! Это просто фантазии. Меня посадят, если я решу отомстить ему той же монетой, что и он мне. У меня недостаточно сил, чтоб одолеть парня, который выше меня. Отбрось, отбрось мысли!

Вдохнув поглубже, убрала цепь обратно. Остальное время дня я провела в подготовке к предстоящим занятиям и переезду.

Глава 3. Судья своего мира

Открыв глаза, я некоторое время привыкала к обстановке вокруг. Первая ночь в новой квартире, спала я хорошо, ни разу не проснулась, ничего не снилось. Повалявшись ещё немного, пролистала ленту новостей в телефоне, открыла сообщения и ужаснулась. Двадцать сообщений от Емельяна. Может, тоже заблокировать его? Но желание высказать ему всё, что накипело, больше желания заблокировать, поэтому я открыла сообщения.

«Из-за тебя она опять устроила концерт!»

«Сколько можно вмешиваться?!»

«Кем ты себя возомнила? Мамочкой? Она без тебя прекрасно знает, как ей поступать и что делать.»

«Себе мужика заведи, прежде чем в чужие отношения лезть. Ведёшь себя как шлюха и советы ещё даёшь!»

В прошлые разы, когда они с Кариной расставались, сообщения были точно такого же содержания. Довольно забавно наблюдать за метаниями кролика, который настолько беспомощный, что даже не понимает, почему же мир вокруг так жесток. Ответила я ему просто и лаконично, написала, что он редкостный мудак, самовлюблённый и не способный ни на что, кроме как искать жертв себе для развлечения. И поставила в блок.

Ещё немного пролистав ленту новостей, наткнулась на пост с фотографиями, от которых у меня перехватило дыхание. «Фото с ужасающего убийства, на которое мы наткнулись в пятницу. Мы были потрясены и только сегодня смогли отойти от шока и выложить фотографии, которые мы сделали до приезда полиции. Никто, кроме нас, не покажет вам этого, по телевизору цензура не пропустит, а мы хотим, чтоб вы знали, насколько жестоким оно было. Кто мог сотворить такое? Говорят, потасовка по пьяни, но такой жестокости не помню при обычных потасовках. Грабёж? Но ради денег так не убивают. У кого какие предположения? Оставляйте в комментариях под постом.» Меня начало трясти.

Передо мной был результат моего помешательства, агрессии и … Меня. Это всё я. Все эти проникающие ранения – моих рук дело, это всё я. Никто в меня не вселялся, никто мне не приказал это сделать. Я сама решила, сама сотворила.

С каждой просмотренной фотографией меня оставляло чувство «неправильности». Раны получились очень интересными, даже в глаз смогла попасть. Ха! В яблочко! На футболке отпечатался след от моей ладони, измазанной в крови этого парня. Последний удар был совсем не нужен, он уже был мёртв, хотя я там мало анализировала свои действия. Я очень долго просидела, пялясь на фотографии, рассматривала, приближала отдельные участки и восхищалась собой. Было ужасно и прекрасно. Я смотрела на свою работу, отбросив моральную дилемму о том заслужил он или нет, просто наслаждалась картиной, её красками и «художественными мазками».

Сохранив фотографии себе на телефон и поднявшись с постели, налила себе чай и остановилась перед окном. Я смотрела вдаль, перед глазами возникали образы того вечера, прокручивая воображаемую плёнку вперёд и назад, прогоняла через себя опять эти чувства и ощущения. И не стану отрицать, финал истории мне понравился. Сейчас как никогда понравился.

Рука потянулась к шее, пальцами провела по синякам, которые уже не болели, губы растянулись в улыбке, но уголки немного дрожали. Похоже, будто я борюсь с самой собой, я хочу насладиться моментом, но не позволяю.

Допив чай, я отправилась на занятия, где мы готовились к предстоящим экзаменам. Так как я учусь на первом курсе, в экзаменах нет ничего сложного, главное, иметь хорошие отношения с преподавателями, и тогда проходной балл обеспечен. Благодаря своей неконфликтности у меня прекрасные отношения со всеми: одногруппниками, преподавателями, начальниками и ребятами на работе. Удобно. Миленькое личико и неконфликтность играют на руку, могу пользоваться доверием, когда мне удобно.

После занятий я сразу отправилась на работу. В небольшое кафе, где я работаю барменом и официантом, два в одном. Посетителей в будние дни немного, поэтому работать одно удовольствие, успеваю даже по учёбе задания выполнять. Идя по улице, я наслаждалась июньским солнцем и тёплым еле ощущаемым ветерком. Проходила мимо различных магазинов и остановилась рядом с одним. Магазинчик тканей и швейных принадлежностей, в который я уже очень давно не заходила. Именно здесь я закупалась тканями в подростковом возрасте, когда шила себе различные портупеи и бельё. Может, возобновить хобби, так, для души? Расслабляться вечерами в творческих порывах. Я всё-таки зашла внутрь. Минут десять обходила магазин, разглядывала всё вокруг, щупала ткани и представляла в голове, куда может пригодиться та или иная деталь с прилавка. В итоге купила себе чёрного и белого шифона, кожзама, по паре метров узкой и более широкой цепи, металлические крепления для ремней и заклёпки.

На работе было спокойно, народу всего пара столиков, ели и культурно отдыхали. Сидя за барной стойкой, изредка окидывала зал взглядом, в остальное время скачивала из интернета красивые фотографии белья и аксессуаров из кожзама. Работа закончилась в двенадцать часов ночи. Приехав домой на такси, я не легла спать, а приступила к шитью портупеи, пока горит желание, надо ковать. В четыре часа утра портупея была готова, усталая, но довольная я легла спать и проснулась только в девять утра от звона будильника.

Быстро собравшись, выпила чай, начала одеваться и на мгновение остановила взгляд на обновке. А было бы очень интересно надеть портупею под платье, чтоб её не было видно. Так я и сделала. Платье открывало ноги выше колен, а верхняя часть тела была закрыта полностью. Ткань платья не прозрачная, но и не сильно плотная, чтоб страдать от жары. Повертевшись у зеркала, убедилась в идеальном сочетании платья и портупеи, прицепила цепочку к сумке и отправилась на учёбу. Отсидев пары, я решила прогуляться по парку, идти до него минут тридцать пешком, но я никуда не торопилась. На работу идти не надо, с Кариной не договаривались о встрече, поэтому я пошла наслаждаться свежим воздухом.

По пути переписывалась с Емельяном, писал он с нового аккаунта, раз тот я заблокировала. Опять сообщения по типу:

«Скажи, чтоб Карина мне ответила!»

«Ты сука! Давно говорил ей не общаться с тобой, ты всё портишь. Потому что у самой ничего не складывается.» и всё в таком духе.

Переписываться с ним было в удовольствие, потому что я отвечала максимально спокойно, а он метался как зверь в клетке.

С каждым сообщением количество восклицательных знаков и слов, написанных капслоком, увеличивалось, и я наслаждалась.

«Я найду твою новую квартиру, и ты ответишь за всё. Поплатишься! Выведу тебя на чистую воду.»

«Стоит начать оборачиваться, когда одна идёшь по улице.»

У меня вырвался смешок. Как же он жалок. Может, написать ему свой адрес? Встречу с распростёртыми объятиями и цепью в руке. Вмазать ему по лицу пару раз, чтоб образумился и знал, что угрожать мне – себе дороже.

«Бедняжка Емельян. Приходи в гости, как разведаешь адрес. Я тебе чая налью с ромашкой, говорят, успокаивает. Может, легче станет, и ты поплачешь.»

Я продолжала самодовольно улыбаться и фыркать, когда приходили новые сообщения от него.

«Несносный! Плохой, плохой мальчик! Невоспитанный Емельян.»

«Плохой мальчик!»

Сообщения продолжали сыпаться, я перестала обращать на них внимание, так как дошла до парка.

Убрав телефон в сумку, подняла голову вверх, вдохнула запах земли, хвои и древесины и двинулась в глубь парка. Пение птиц и стрекотание сверчков успокаивали нервы, ласкали уши и наполняли меня лёгкостью и безмятежностью. В парке было мало людей, так как сегодня будний день. Попадались в основном парочки, которые наслаждались летней жарой и обществом друг друга. И что бы ни говорили, мне комфортно одной, возможно, в будущем я захочу связать себя отношениями, но не сейчас. Мне дорога моя независимость и свобода действий.

Через несколько минут прогулки я нашла первую лавочку, сразу же села на неё и достала телефон. Игнорируя сообщения от «плохого мальчика», принялась листать новостную ленту города. Появились новые детали по той девушке, которую измученной нашли на улице. Состояние всё такое же тяжёлое, не приходит в себя, преступника так и не нашли. Листая фотографии, которые разместили друзья девушки с той вечеринки, после которой её нашли, я обратила внимание на её рубашку. Интересный принт и крой, где-то я такое видела, но никак не могу вспомнить, где. Возможно, рубашка из какой-нибудь коллекции, но такого я не помню. Похоже на ручную работу, и цвета-то… где же, где я видела. И опять вспышка.

Остап? Когда я к нему приходила смотреть квартиру, из рюкзака вывалились тряпки, краем глаза я заметила как раз этот самый принт. И следы на шее и плече от ногтей. И его маниакальная потребность удушья и власти. Хотя, может, я и ошибаюсь, могло просто совпасть, но не может же мне так везти. Так идеально всё сложилось, прям сказка-детектив. С другой стороны, у меня больше причин для того, чтобы проучить его.

Что же ты собираешься сделать, Алана? Найти его и избить? Он больше тебя и в росте, и в массе, так что ты обречена на провал заранее, если только внезапностью взять его. О чём ты думаешь?! Прекрати! Избежала одного наказания, думаешь, повезёт и во второй раз? Как бы не так. Это так не работает. Не рискуй! Забудь и отгони прочь эти мысли! Бред какой. Ещё некоторое время я сидела и боролась с самой собой. Мысли перескакивали с одной чаши весов на другую и переплетались между собой.

Резко встав с лавки, я направилась всё дальше в глубь парка, всеми способами отвлекала себя от мысли о причинении вреда Остапу, не потому что мне жаль его, а потому что это повлечёт за собой последствия. Меня могут посадить из-за какого-то придурка. Либо я могу оказаться на месте той девушки. Оба расклада меня не устраивают.

Пройдя метров сто по дорожке, заметила, что количество людей резко уменьшилось, я подняла глаза, чтобы осмотреться, и не поверила самой себе. В нескольких метрах от меня шёл Остап, но меня, кажется, не заметил. Ах, нет! Взгляд его задержался на мне, и я быстро начала соображать, что делать дальше.

Мы приближались друг к другу, он выглядел уверенно, а я колебалась. Остановиться? Проигнорировать? Развернуться и уйти прочь с дорожки? Но у меня есть план получше. Когда мы поравнялись, я не отводила взгляд с него, остановилась и улыбнулась. Реакция его была ожидаема. Тоже улыбнулся, остановился и приблизился на шаг ко мне.

– Привет! – сказала я максимально спокойным и томным голосом.

– Здравствуй, Алана! – Остап глубоко вздохнул. – Потрясающе выглядишь.

Он окинул меня взглядом с головы до ног, на некоторых частях тела взгляд его задержался, я лишь подыграла и кокетливо покачалась из стороны в сторону. По зрачкам было заметно, что ему это всё нравится. Дай волю, и он прямо сейчас задерёт платье и отымеет меня. За это я решила ухватиться.

– Знаешь, я погорячилась в прошлый раз. Некрасиво получилось.

– Да? Я рад, что ты передумала, – азарт блеснул в его глазах.

– Просто паника охватила, не предупредил, – театрально замялась. Смущённо отвожу взгляд, попутно осматриваюсь, нет ли никого поблизости. – А вообще, мне всё понравилось. И я не против повторить.

Сделав шаг вперёд, я максимально приблизилась к нему и тут же отступила на два шага назад.

– Можем поехать ко мне, или тут недалеко есть гостиница. Бывал там пару раз, обстановка располагающая.

Остап сделал шаг вперёд ко мне. Я отступила ещё на пару шагов назад. Провела рукой по воротнику платья и закусила губу.

– А как ты относишься к чему-нибудь более экстремальному? – Расстегнула пуговицу воротника. – Я как знала, надела кое-что особенное. Тебе должно понравиться.

Отодвинув воротник в сторону, я показала Остапу часть портупеи. Одновременно с демонстрацией портупеи я делала медленные шаги назад, прочь с тропинки, в глубь леса.

По дыханию было понятно, что я подогрела интерес и разум его частично затуманен. Мы продолжали уходить в лес, я повернулась к нему спиной и подзывая пальцем уводила за собой. Остап покорно шёл, попутно пытаясь схватить меня за какую-нибудь часть тела, но я кокетливо уворачивалась и не давала ему преимущества. Когда я убедилась, что мы достаточно далеко от тропинки, вновь повернулась к нему и не успела ничего сказать, как он впился в мои губы. Чёрт! Не по плану! Хотя какой тут план?

Картинка в голове привела меня в глубь леса, а как действовать дальше, я не имела понятия. Так, придётся подыграть. Я ответила на поцелуй. Делая шаги назад, пыталась отделаться от него, возыметь преимущество, расстояние. Но спиной уткнулась в дерево, и немного подступила паника. Остап же, наоборот, ликовал, улыбка на лице стала шире, руки почувствовали свободу, и он их запустил под платье. Покорно подняв ногу, я ощутила пульсацию в его штанах и поняла, что медлить нельзя. Если сейчас дойдёт до секса, то на нём останется моя ДНК. Допускать этого категорически нельзя. Я отодвинула его руками и через тяжёлое дыхание сказала:

– Что ты со мной хочешь сделать?

Для убедительности мельком опустила глаза на пульсирующую часть штанов. Его это раззадорило.

– Есть какие-то предпочтения? Что хочешь ты?

Остап очень грубо схватил меня за грудь.

– Я желаю поставить тебя на колени.

Он немного опешил, но продолжил руками щупать моё тело.

– Доминант здесь я.

Недолго думая, я схватила его за выступающий бугор штанов и придвинулась к его лицу.

– Я говорю, на колени!

Изо рта Остапа вырвался смешок.

Дёрнув меня за портупею, он отступил назад и встал на колени. А это оказалось проще, чем я думала. Вплотную подойдя к его лицу, дёрнула за волосы и томно вздохнула.

– Ты понимаешь, на какую грубость ты нарываешься? Как я потом поступлю с тобой? – он закатил глаза и посмотрел в упор на меня.

– Расскажи.

Я обошла его, встала со спины и начала отстёгивать цепь от сумки. В ответ я услышала рык со стоном, кулаки его сжимались.

– Была у меня такая же смелая, как ты. Дерзила, миленько улыбалась.

– Это случаем не та глупышка, про которую в новостях говорят?

Я рывком опустилась к нему, начала заигрывать и опускать руку вниз. Необходимо задержать его в таком положении. На мой вопрос он замешкался, я чувствовала напряжение.

– Можешь попробовать обуздать меня. Я не такая слабая, как она.

Он засмеялся.

– Думаешь? Вы все сначала очень смелые, но как дело доходит до секса, реально жёсткого секса, вы сразу молите о нежности.

– Я не она! Как это было?

Остап замешкался, но ответил. Я продолжала запускать руки под его одежду.

– Играла в недотрогу, включала дурочку и под идиотским предлогом пыталась слиться. Я-то прекрасно видел, как у неё глаза горят. Потом умоляла о том, чтобы я перестал, а я отказал. Со мной не стоит играть в детские игры.

Есть! Значит это реально он, тот, кто искалечил ту девушку. Что ж, теперь у меня не осталось сомнений, чаша весов опрокинулась.

– Покажи мне взрослую игру! – шепнула я ему на ухо.

– Я отымею тебя настолько жёстко, что ты с трудом будешь стоять на ногах, – Остап издал стон.

– Что ж, посмотрим, – сказала я и накинула цепь на шею Остапа.

Как можно быстрей я вплотную прильнула к нему и приготовилась к рывкам. Тело Остапа начало дёргаться, сжиматься, он принялся кричать, но вместо этого изо рта выходил хрип. Руками пытался достать до меня, но я отклонялась, не давая слабины. Он попытался встать, но упал на спину, придавил мою ногу, за вторую пытался схватить меня, но не получалось. Тело его слабело, рывки перестали быть резкими. Ещё несколько секунд конечности дёргались в разные стороны, но потом поникли. Я какое-то время не разжимала хватку, пока не была уверена на сто процентов, что дыхание Остапа остановилось, как и сердце.

Ослабив цепь, я вытащила ногу из-под него, пощупала пульс и восторженно засмеялась. Оглядев тело, начала приводить себя в порядок, поправила платье, прицепила цепь обратно к сумке, пригладила волосы и принялась вытирать ногу салфетками. Несколько секунд я, сидя на корточках, осматривала Остапа: пустой взгляд, открытый рот и абсолютно неподвижные конечности. На лице у меня появилась улыбка. Сняв с его руки браслет, серебряный с гравировкой, убрала в сумку. Будет напоминанием о моей маленькой победе. Протерев салфетками его руки, шею и лицо, застегнула сумку.

Я встала и пошла прочь, немного обогнув предыдущий маршрут, вышла к тропинке, убедилась, что никого нет, выскочила и двинулась вперёд, как ни в чём не бывало. Солнце близилось к горизонту, людей на улице становилось всё меньше, суета пропадала, фонари кое-где зажигались. Я с лёгким сердцем направилась на остановку, пора вернуться домой и открыть бутылку вина.

Домой я пришла разгорячённая, как только дверь за мной закрылась, я опустилась на пол. Силы покинули тело, но усталость была приятной. Я не сожалела. И не боялась себя. Осмотрев руки, захихикала. У меня получилось! Эти руки наказали обидчика. Мне стало так легко и приятно, моменты вечера прокручивались в голове снова и снова, и с каждым разом сердце моё трепетало от счастья, если можно это чувство так назвать. И самое главное – не было страха.

Я встала, подошла к зеркалу, руками упёрлась в тумбочку и подняла взгляд. Эта девушка улыбалась, наслаждалась и кайфовала. Мне так повезло, что всё сложилось просто идеально. Если бы этого сегодня не произошло, то так и закончилась бы моя история, скучная история примерной надломленной девочки, которая исправно учится, работает и радует родителей. История скучной девочки, которая спрятала кусочек себя в ящик комода и старалась стереть из памяти те чувства, которые действительно греют душу и освобождают от бремени, висящего на сердце.

Я сняла платье, тщательно осмотрела тело, были небольшие ссадины на ноге, но крови не было, скорей всего, выскочит синяк через некоторое время. На ладонях вылезли мозоли, этому я не удивилась, учитывая, какую силу я приложила, чтоб задушить его. Ещё раз подняв глаза к отражению в зеркале, я полюбовалась портупеей, провела пальцами по ней и сняла, аккуратно повесив на плечики в шкаф. Она сыграла важную роль в сегодняшнем вечере. Буду надевать её на важные события, она приносит удачу. Глупо, конечно, так думать, но должна же я хоть в какую-то примету верить для приличия.

Достав из холодильника бутылку вина, торжественно её открыла и налила в стакан для виски, села у окна. Потягивая вино, смотрела, что происходит на улице, попутно листая ленту новостей города, всё было тихо. Надо было сделать фотографию Остапа! Чёрт! Почему я не подумала об этом раньше? Можно было бы положить фотографию в жестяную коробочку. Она бы отличалась от остальных картинок, потому что ему я не пустила кровь. Хм, а жаль. Но меня можно понять, я была немного напугана и сбита с толку, события разворачивались слишком быстро, и у меня не было режущих предметов. Если только ключи, но они колющие, порезать ими довольно не просто.

Сделать это своей фишкой? Стоп! Какой фишкой? Я не собираюсь ещё убивать! Или собираюсь? Нет-нет! Я убила из мести. Они причинили мне боль, унизили и поплатились. Остальные мне ничего не сделали, почему надо кого-то ещё убивать? Но мне же понравилось.

На секунду я зависла в своих мыслях. Это неправильно. Думать об этом ужасно. Я должна себя пугать, но страха нет. Человек, потягивающий вино и листающий новостную ленту, меня не пугает, а восхищает. Своей смелостью мыслей и взглядом под другим углом, который я всегда поворачивала обратно, потому что так надо и «правильно». Сейчас я смутно понимаю, что правильно. По закону у меня нет прав лишать человека жизни, я могу обороняться, нанести увечья, но не убивать. А со своей стороны, по законам, которые есть в моей голове, я на все сто процентов права и не должна чувствовать ни стыда, ни страха перед собой. С чем я успешно справляюсь.

А что, если попробовать ещё раз? Найти человека, который заслуживает наказания, и проверить на нём, что я буду чувствовать, когда жизнь покинет тело человека, который напрямую со мной не связан, но является отвратительным существом, которому не место среди нормального общества. И где же мне таких искать? На дороге они не валяются, не ходят с табличкой «Пни меня, я заслуживаю!», но очень много людей чувствуют безнаказанность в сети. Может, попробовать выслеживать их онлайн и ловить на улице? Стоит попробовать. Чёрт! А ведь ещё утром я и думать не могла о таком. Ведь это «неправильно». Но что же в нашем мире правильно?

Глава 4. Мы оставляем следы

Через пять дней появилась информация о трупе в парке. Он уже подпортился, но я узнала своё творение, свой триумф. Спасибо интернету за отсутствие цензуры, по телевизору я бы только по одежде поняла, кто это. В комментариях под постом все ужасались и боялись, ведь это уже второе убийство меньше чем за две недели. Появились друзья Остапа в комментариях, они начали описывать его как доброго улыбчивого парня, который всегда приходил на помощь и никого не смел обидеть. Как же они заблуждались или просто выгораживали и пытались его обелить, чтоб никто не подумал, что он заслужил.

Я сохранила фотографии себе на телефон. Надо будет поискать дешёвый принтер, чтоб распечатывать фотографии, пусть не высокого качества, но зато их можно физически пощупать, и в случае чего – телефон можно почистить, а фотографии сохранятся. Это был триумф, потому что никаких улик и свидетелей. Я просто ликовала. Настолько потрясающее чувство, оно заполнило моё тело, и я готова была скакать, как ребёнок, которому подарили огромное облако сладкой ваты, о котором он слёзно просил родителей.

Моя уверенность возросла. Мне просто необходимо ещё этого чувства. Оно опьяняет. Я довольно сдержанный человек в плане чувств, остыть и размышлять разумно в критической ситуации – это про меня. Хотя панику никто не отменял, как в случае с Остапом, но я всё же смогла собраться и довести задумку до конца. Чтобы в следующий раз я не оказалась по ту сторону, мне нужно научиться владеть своим телом, пусть даже не на сто процентов, хотя бы уметь блокировать удары, которые могут быть обращены в мою сторону, если что-то пойдёт не так.

Поискав в интернете различные секции по рукопашному бою, остановила свой выбор на одной, которая оказалась ближе всех к моей квартире. Завтра позвоню, уточню, есть ли места и сориентируюсь по цене, чтобы на жизнь минимально хватало денег. Уснула я быстро, стоило только положить голову на подушку.

***

В секции оказалось место, по цене меня всё устроило, и сегодня вечером можно прийти. Сбегав утром на пары, я освободилась довольно рано, хорошие отношения с преподавателями работают на ура, меня отпускают пораньше. В принципе даже если я просто уйду с пар, мне ничего не будет. Проверено.

      Я решила подготовиться, зайти в магазин, купить парик, деструктор органики и растворитель с марлей. Лучше сделать всё сейчас, чем когда заметят схожесть преступлений, начнут искать покупателей всех этих вещей. Также необходимо снять наличные, чтобы карту не светить. Пройдясь по магазинам и купив всё, что задумано, я также зашла в небольшой магазинчик, который продаёт всё. Игрушки, посуду, зарядные устройства и много всякой фигни.

Меня заинтересовали ножи, хотелось выбрать небольшой, складывающийся, без лишних декоративных частей, чтоб легче было отмывать. Продавец попалась очень милая, всё объяснила, показала много вариантов, я выбрала опять же недорогой вариант, который имел деревянную лакированную ручку и два лезвия, длинное и короткое. Он мне показался идеальным. В руке лежал прекрасно, хотя для легенды я покупала в подарок брату, которого у меня нет. Ха-ха!

Погода сегодня немного изменилась, температура упала до двадцати градусов, дул холодный ветер. По прогнозу через пару дней опять будет жара, что в итоге, конечно, же приведёт к ливню с грозой. Ах! Обожаю! В эту секунду у меня в голове появилась замечательная идея. Я всегда мечтала о поцелуе под дождём, это так романтично и красиво. А как будет выглядеть кровоточащая рана под каплями дождя?

Тренировка прошла хорошо, осознав свою физическую слабость, я решила дополнительно заниматься дома, необходимо подкачать мышцы, нет толку в приёмах борьбы, если ты слабачка. В раздевалке было много людей, удалось перекинуться несколькими словами с парой из них, нужно максимально хорошие отношения заводить со всеми. Мне нужен образ милой и добродушной девушки. Всё может пойти не по плану, и обезопасить свою репутацию необходимо заранее.

Идя по улице, я немного замёрзла, так как солнце скрылось уже за горизонт, а ветер не поменялся. И почему же я не надела свитер? Хотела прогуляться по кварталу, но придётся быстро идти домой, заваривать горячий чай и наблюдать за улицей из окна.

Придя домой, проверила сообщения в телефоне. Карина хотела встретиться в выходные, но я отказалась, сославшись на тренировки и погоду, которая резко поменяется. Открыв новостную ленту и пролистывая посты, я искала в комментариях людей из своего города, которые сыпали оскорблениями и призывами к жестокости по отношению к тем, кто этого не заслуживает. Открывая их страницы, смотрела на фото, описание профилей и множество факторов, которые подскажут мне, того ли человека я выбрала. Ведь комментарий можно оставить один раз за всё время, проведённое онлайн, и всё, больше не призывать никого убивать или преследовать. Однако! Насколько это правильно? Ведь из таких одиночных комментариев и складывается травля. Человек оставил комментарий, потратил на него пять секунд и забыл о нём. А тот, кому обращён комментарий, страдает очень долго, ведь на смену одному приходят другие.

Я поменяла стратегию. И теперь рассматриваю любого, кто оставил жестокий комментарий, находится в моём городе и чье местонахождение можно отследить по соцсети. Те, кто часто выкладывают фото и видео о том, где сейчас находятся, куда собираются, пишут посты о планах на ближайшее время. Как много можно узнать о человеке по его странице в интернете! Где человек работает, учился, в какие заведения ходит. Удобно для преследователей. Просмотрев около двадцати профилей, отметила себе троих. Одна девушка и два парня. Почти все писали одинаково мерзкие комментарии: «Человек рождён быть на верхушке пищевой цепи. Если мы поддадимся современным веяниям сострадания, то следующие поколения будут тюфяками, которые без мамкиной сиськи ничего не смогут сделать. Нет ничего плохого в негуманном убийстве. Только когда человек слышит и видит страдания живого существа, остаётся человеком. Мы должны чувствовать превосходство. Варите живьём, снимайте скальп, вы высшие существа. А если кто-то против, мочите и их, тюфяков никто не хватится!»; «А на что надеялась эта идиотка, идя по улице без своего мужика. Время сейчас такое, надо ходить днём, а если страшно, ездите на такси. Меньше юбки короткие надо носить и лицо мазать косметикой! Сами напрашиваетесь!»; «Вообще надо в детдом сдавать таких дефектных. Мало лупила мать в детстве, надо было как раньше, высекать до крови, тогда и мыслей не возникнет брать чужое. Ненавижу мелких выродков, вообще всех.» и все в таком плане. Осуждать жертву намного легче, она слабее. А кто ещё более слабый, чем они? Конечно же, авторы подобных комментариев, скрывающие за картинкой аватара свою тушку.

Первый, кто удостоится моего внимания, девушка, которая призывала не относиться гуманно к животным. Проверив её профиль, я отметила то, что она работает дома, делает маникюр, массаж и макияж. Живёт она одна, о чём не забывает постоянно упоминать в постах на своей странице. На этой неделе у неё как раз были свободные окна для записи. Прекрасно! Решила не терять времени, сразу написала ей с ненастоящей страницы, которую я использовала время от времени. Ответила она почти сразу, сообщила, что записала меня на маникюр в эту субботу, последний сеанс на семь часов вечера. Описав свою неимоверную радость, я скинула ей предоплату. Эх, потратила деньги на неё. И так их у меня не особо много.

***

К субботе я уже продумала каждую мелочь. Как отвести от себя подозрения, с чего я начну, когда окажусь в её квартире, и как закончу. Весь день у меня холодило живот от волнения, собрав всё необходимое в сумку: нож, цепь, растворитель, перчатки, фотоаппарат, клейкую ленту, я немного успокоилась. Надев чёрный парик на свои светло-русые от природы волосы, заулыбалась во весь рот. Парик выглядит потрясающе, с определённым выражением лица из зеркала на меня смотрела незнакомка. Может, добавить очки? Нет. В следующий раз.

Время подходило. Я не боялась. Меня переполняли волнение и предвкушение. Картинки в голове наконец реализуются. Я себя готовила к небольшому разочарованию, потому что в фантазиях всё прекрасно и идеально, а в реальности будет иначе. Но я готова!

Заранее оставив заготовку сообщения, установила время отправки его той, к кому я собираюсь наведаться.

«Извините, я не могу приехать! Пересчитала деньги и поняла, что маникюр мне сейчас не по карману. Очень извиняюсь!» Такое сообщение отправится ей за десять минут до назначенного сеанса.

Я приду на пятнадцать минут раньше, чтобы она его не увидела и не начала ничего подозревать. Также сняла видео для своей страницы, которое тоже находится на таймере, оно будет опубликовано в десять минут восьмого. В нём я в домашней одежде на фоне часов, которые я перевела на пять минут восьмого, корчу милые рожицы и спрашиваю у подписчиков, чем они заняты и как планируют провести выходные. Всё просто идеально. Подписчиков у меня немного, около трёхсот, но это не важно, самое главное, сделать вид, что я дома. Выключив телефон, взяла сумку и отправилась в путь.

За двадцать минут доехала на метро до нужного места, от остановки ещё пять минут пешком, и я на месте. Пока шла до необходимого дома, накинула капюшон на голову, оглядывалась по сторонам, стараясь не показывать лица немногочисленным прохожим, убеждалась в том, что внимания не привлекаю. От волнения сводило внизу живота, я то и дело прокусывала губы и щёки с внутренней стороны, чтоб убрать ухмылку со своего лица. Наконец-таки позвонив в нужную квартиру, осторожно прошла по подъезду, благо никого на пути не встретила. Постучала в дверь, одёрнула рукав на руке, чтоб не хвататься за дверную ручку голыми руками. Меня встретила приятная на вид девушка, волосы убраны в низкий хвост, надет фартук и маска на подбородке.

– Добрый день!

Голос у неё оказался на удивление низкий, абсолютно не подходил к её внешности.

– Здравствуйте!

Я одарила её приветственной улыбкой.

– Проходите в эту комнату.

Девушка указала рукой на дверной проём и скрылась в комнате.

Я быстро сняла обувь, достала из сумки перчатки и цепочку и убрала их в карман кофты. Когда я зашла в комнату, меня окутал аромат цитрусовых масел, в углу стоял увлажнитель воздуха, скорей всего, запах исходил от него.

– На масла нет аллергии? – девушка садилась за стол.

– Нет. Эфирные и косметические все хорошо переношу.

– Прекрасно! Присаживайтесь, – сказала она, рукой указав на стул напротив.

Положив сумку на стул, я изобразила обеспокоенность.

– Ой! А где у вас туалет? Выпила кружку кофе недавно, не хотелось бы во время процесса бегать.

Девушка подняла глаза и улыбнулась.

– Первая дверь слева, руки помыть в соседней комнате можете.

– Благодарю!

Быстро удалившись, я встала у дверей в туалет, включила свет и хлопнула дверью, предварительно натянув рукав на ладонь, но не зашла внутрь. Вместо этого я, надевая перчатки, прошла чуть дальше по коридору и оказалась на кухне. Там посмотрела на часы и выругалась в голове. Чёрт! Время уже подошло, а я ещё не начала.

В комнате услышала звук уведомления о пришедшем сообщении. Надо действовать. Взяв со стола глиняную вазу, я направилась в комнату. Оттуда послышался шорох и голос.

– Извините! Ничего не понимаю, вы же пришли, зачем вы написали о том, что не можете?

Голос прозвучал совсем близко. Она не успела поднять на меня взгляд, как я ударила её по голове прямо в дверном проёме. Осколки разлетелись повсюду, тело девушки обмякло и рухнуло на пол. Прощупав пульс, убедилась в его наличии. Прекрасно. Быстро достала из сумки клейкую ленту, склеила руки и ноги моей жертвы, заклеила рот и потащила в комнату.

Она не очнулась. У виска медленно стекала кровь. Несколько секунд я завороженно следила за ней, почувствовала облегчение от того, что так хорошо всё складывается. Достав из сумки нож, я принялась наносить первые порезы, сначала на лице, рядом с губами. Кровь шла не очень активно, и мне стало немного грустно. Спустилась ниже, провела лезвием по ключице, крови вышло больше, сначала образовалась алая полоса, затем она струйкой потекла вниз, на пол. Красиво!

Затем я сделала несколько порезов на руках, первый совсем не глубокий, а остальные намного глубже, отчего края порезов начали разъезжаться в стороны, открывая мышцы. В пальцах я добралась до сухожилий, и это меня на несколько секунд восхитило. Я нажимала на кожу вокруг, и кровь шла сильнее.

Девушка начала шевелиться, стонать. Я, сидя рядом с ней, просто ждала, когда она очнётся. Это произошло через несколько секунд. Глаза её заметались в разные стороны, лицо налилось кровью, дыхание стало глубоким и судорожным. Она попыталась пошевелиться, но лицо исказило от боли, видимо, почувствовала руки. Через некоторое время, наблюдая за её метаниями, я приложила палец к губам. В глазах у неё выступили слёзы.

– Я сниму ленту с губ, если вы не будете кричать.

Мне это так понравилось, что я улыбнулась во все зубы. Девушка затряслась, дыхание её стало ещё тяжелее. Я провела рукой по её щеке. Она пыталась отодвинуться, но не удалось.

– Вы будете кричать?

В ответ голова девушки затряслась в отрицательном ответе.

– Если вы меня обманываете, я очень расстроюсь, – я скорчила грустную мордашку.

Через пару секунд потянулась к лицу своей жертвы и отклеила ленту наполовину. Из её рта вырвался писк и всхлип, в ответ я приложила палец к губам.

– Что вы делаете? – низкий голос сменился на высокие ноты и хрип.

– Вы действительно считаете, что мы выше всех? И не должны чувствовать жалости к животным?

Девушка опешила, шестерёнки в глазах начали усиленно работать.

– О чём вы говорите?

– Мы везде оставляем свой след. Любая фраза, брошенная в порыве чувств или слова, написанные в интернете, всё это наши с вами следы. Как там говорят? Всё, что вы скажете, может и будет использоваться против вас.

Глаза напротив продолжали метаться, вспоминать и попутно, как мне показалось, искать пути отхода.

– Как же можно так неосторожно бросаться словами?

– Я… я не… я не хотела.

– Ох-ох! – Я опять провела ладонью по её лицу. – Ложь.

Улыбка опять расплылась по моему лицу, ничего не могу с собой поделать, мне слишком это нравится.

– Пожалуйста!

– Цыц! Зачем же вы шумите? Я взяла с вас слово, что кричать вы не будете. Ох, как не хорошо обманывать!

Девушка набрала воздух в лёгкие и начала было кричать, но я быстро заклеила рот обратно и отвесила ей хорошую пощёчину.

– Вы сделали выбор. Ох, постойте! А итог всё равно один.

Взяв клейкую ленту, заклеила рот девушки шире, чтоб в процессе она не смогла отлепить её. Тело металось в разные стороны, вены раздулись от притока крови, из закрытого рта слышался очень тихий крик. Достав цепь, я прижала шею девушки к полу, метания усилились, пришлось сесть сверху, через некоторое время тело обмякло, глаза закатились. Чёрт! Неужели перестаралась? Пощупав пульс, удостоверилась, что он ещё есть, но слабый. Надо заканчивать. Взяв нож, я продолжила наносить порезы по телу, кровь текла обильно и красиво. В приглушённом свете она казалась более тёмной. Бабочки внизу живота ликовали и щекотали изнутри. Девушка начала приходить в себя, дождавшись, когда она открыла глаза и взглянула на меня, я опять в ответ улыбнулась.

– Красиво! – прошептала я и воткнула нож ей в горло.

Тело подо мной затряслось, глаза несколько секунд метались в разные стороны, потом остановились и превратились в стекло. Ещё несколько раз воткнув нож в тело, я отступила. Какое-то время я просто стояла рядом и смотрела на неё.

Кровь образовала прекрасное блестящее полотно. В голове вспыхнуло воспоминание из детства, когда я встретилась с серийным убийцей, проходя мимо его жертвы, мне отчётливо запомнилось количество и красота вытекшей из девушки крови. Как оно было похоже на шёлковое платье, контрастируя с белым снегом.

Пора собираться! Пройдя по комнате, я остановилась у увлажнителя воздуха. Странно. От него ничем не пахнет. Откуда же запах цитрусовых? Осмотрев всё вокруг, я заметила пачку сигарет на полке. Апельсиновые! Значит, она курила прямо в комнате перед моим приходом. Взяв пачку в руки, я повернулась в сторону тёплого трупа.

– Какое неуважение! Могла бы курить на балконе.

Кинув сигареты к себе в сумку, я достала оттуда растворитель, взяла тряпку со стола и начала протирать перчатки, чтоб не измарать себя её кровью. Попутно осматривая комнату, заприметила обогреватель. Видела в каком-то сериале, что, согревая тело, можно сбить с толку патологоанатома, он неверно установит время смерти. Поставив обогреватель рядом с телом, включила его и пошла доставать фотоаппарат. Сделав несколько фото, я убрала все свои вещи в сумку, сняла перчатки, кинула их туда же и пошла на выход. Так же одёрнув рукав, я открыла дверь и остановилась, рядом висели ключи. Чтоб тело не так быстро нашли, можно закрыть квартиру, а то в открытую дверь все всегда норовят зайти. Взяла ключи, выглянула из квартиры, убедилась, что коридор чист, вышла, закрыла дверь и пошла на выход.

Накинув капюшон на голову, вышла на свежий воздух, на улице уже стало холоднее и темнее, пройдя мимо контейнеров с мусором, я быстро бросила ключи и пошла дальше. С лица не сходила улыбка. Как же хорошо!

Оказавшись дома, я скинула одежду с себя и отправила её в стиральную машину. Достав из сумки все свои инструменты, положила их в раковину и принялась тщательно протирать растворителем, через некоторое время, когда руки устали, я опёрлась о края раковины и подняла взгляд. В отражении девушка улыбалась очень широко, в глазах блестели огоньки. Я давно не видела её такой счастливой и вдохновлённой. Я не чувствовала стыда, чего-то неправильного. Единственное, что крутилось в моей голове, это гордость. Так много переживаний в прошлом, просто улетучились и стёрлись из памяти, есть только гордость и радость. Больше не было волнений из-за правильности выбора действий, чаша весов перевесила и не собиралась возвращаться в состояние равновесия, потому что я сделала выбор, прописала истины в своей голове и возвращаться к сомнениям не собираюсь. Я прописала законы для девушки, отражающейся в зеркале, и они меня радуют.

Закончив отмывку инструментов, я отправилась на кухню, налила себе вина и села на диван, пролистывая снимки, сердце трепетало. Интересно, какие фотографии появятся в сети? Как будет выглядеть труп? Через сколько её найдут? Учитывая температуру в комнате из-за обогревателя, разложение начнётся быстрее, запах настигнет соседей, наверно, через несколько дней. Но, возможно, её хватятся кто-то из родных или друзей и труп найдут быстрее. Провожая уходящее солнце, я подготовила постель и легла. Немного полистав новостную ленту, погрузилась в сон.

***

Утро было солнечным. Чувствовала себя замечательно, тело полнилось энергией и вдохновением. Взяв телефон, полистала новостную ленту, ответила на сообщения от подписчиков на вчерашнее видео и поднялась на ноги. Походив по квартире, я осознала, что в таком состоянии оставаться в четырёх стенах мне нельзя, энергию нужно выплеснуть. Позвонила Карине, через два гудка трубка была снята.

– Привет!

– Доброго утречка! – голос Карины был весел и бодр.

– Сегодня свободна? Я думала, после тренировки будет болеть всё тело, но нет, всё хорошо. Хочу погулять, на фонтаны можем сходить.

– Ха! Ты мысли мои читаешь, только думала о тебе. Во сколько?

– Давай в три. Я заеду к тебе, и вместе пойдём уже на фонтаны.

– Хорошо. Буду ждать.

Закончив разговор, я ещё больше воодушевилась. По прогнозу дождь будет ночью, поэтому зонт можно не брать с собой. Стоит ли брать нож для самообороны? Нет, всё-таки это глупо. А если я его выроню, потеряю? Раньше без него обходилась в обычной жизни и сейчас обойдусь. Перцового баллончика хватит. Несколько часов пролетели незаметно, собрав некоторые вещи в рюкзак, оделась и выдвинулась в путь. Ветер усиливался и менял направление, надвигалась гроза. Приехав к Карине, я устроилась на лавочке рядом с домом, кинула сообщение и стала ждать. Из подъезда выскочила девчушка в спортивных штанах и кофте с длинным рукавом, широко улыбнувшись, кинулась ко мне.

– Ты прям светишься! – заметила Карина, ослабляя объятья.

– Да? Это, наверно, энергия от тренировок. Так круто! – солгала я, абсолютно не выдавая себя.

– Кстати, да. Как там?

– Повторюсь, круто! Выматывает, но в конце прям прилив сил откуда-то. И чувствуешь себя уже сильной и способной всё и всех побороть.

– Ух! Никто не возразит тебе теперь, не осмелится. Всех победишь и обезвредишь.

В ответ я засмеялась. Сколько наивности в этом человечке.

Придя на место, мы взяли напитки, Карина купила кофе в бумажном стакане, а я сок в стекле. Любуясь струящимися фонтанами, мы вспоминали детство, бывших одноклассников и друзей, которые уже разъехались по другим городам. Время близилось к пяти часам вечера, мы приняли решение двигаться дальше. Когда Карина встала с лавочки, её рукав поднялся вверх, и я увидела широкий длинный синяк вокруг запястья. Сердце моё отдалось шумом в ушах, я аккуратно взяла подругу за руку и ждала встречи с её прекрасными глазами. Улыбка на лице Карины меня смутила.

– Ты чего? – недоумевающе спросила она.

– Что это?

Подруга поменялась в лице, несмотря на сияющую улыбку, огонёк в глазах потух.

– Ничего! Темнеет уже. Тень упала.

– Карина, зачем ты лжёшь? Я тебя не осуждаю, никогда не осуждала и не собираюсь. Мне неспокойно за тебя.

– Ничего страшного, – продолжала Карина. – Просто в ходе разговора Емельян взял крепко за руку, и всё.

– Он опять приходил? Зачем ты вышла к нему? – злость закипала в моём теле.

– Мы пересеклись недалеко от моего дома, у входа в парк, я там прохожу обычно, когда иду с курсов. Поболтали, обсудили всё, – голос её стих, она что-то недоговаривает.

– Что было ещё? Вижу по тебе, что-то произошло.

Подруга замялась, спустя несколько секунд продолжила рассказывать.

– Вообще-то синяки он поставил, когда я пыталась выйти из машины.

– Ты ещё и в машину к нему села…

Энергия уходила из моего тела, ярко светящееся солнце внутри сменялось сгустком лавы, которая просто кипела и плевалась.

– Он не давал выйти, я рвалась наружу, потом в какой-то момент начал меня целовать и всё переросло… в общем мы сексом занялись.

Карина выглядела очень виновато и напоминала щенка, который, прижав уши, ждёт наказания за провинность. Я не могла ничего сказать, внутри всё горело от злости, если я начну говорить, то слова могут ранить Карину, поэтому я молчала и яростно выдыхала воздух. Подруга мялась на месте, вопрошающе заглядывая мне в глаза.

– Я разочаровала тебя?

Сердце моё рухнуло.

– Нет, конечно, нет, – после некоторой паузы я продолжила: – Я просто беспокоюсь о тебе. Это не нормально, столько времени я пытаюсь пробиться и достучаться, что отношения ваши не здоровы. Сегодня синяки на руках, а завтра на всём теле, если это началось, то не закончится никогда. Насилие нельзя спускать с рук.

– Я же сама не против секса была.

– Я не про секс говорю, а про это, – подняв руку Карины, я одёрнула рукав её кофты. Лицо подруги залилось багрянцем. – Стокгольмский синдром, слышала? Ты оправдываешь агрессора и считаешь, что твои жертвы необходимы. Может, ты к психологу сходишь?

Подруга замялась, было видно, что она мечется между правильным решением и нездоровыми отношениями, но ей было тяжело.

– Да. Стоит сходить, – Карина понизила голос: – Разобраться в себе, решить всё… Как относиться к людям, как ты?

От её вопроса я немного опешила.

– Считай их недостойными, – подняв вверх подбородок, я устремила взгляд в небо. Карина хихикнула. Ура, я добилась, чего хотела, отвлекла её внимание. – Серьёзно. На первое место ставишь себя и только себя, если тебе больно, неприятно, обидно, меняй вектор либо отвечай тем же.

– Ты же знаешь, я боюсь обидеть всех.

– А тебя не обижают? Это справедливо разве? Нужно быть эгоистом с состраданием. Считать людишек никчёмными, но не перегибать палку, отсеивать тех, кто не виноват и ничего плохого не делает.

– Не всегда понятно, когда к тебе относятся плохо, – в голосе Карины отразилась горечь.

– Для этого есть близкие люди, которые подскажут, если ситуация попахивает гнильцой. – Разведя руки в стороны, я остановилась. – Я как ближайший человек говорю тебе, ситуация гнилая, отношения ваши полны дерьма. Прекращай!

Подруга опять улыбнулась.

Погуляв ещё около часа, мы приняли решение разойтись по домам, чтоб не попасть под грозовую тучу, которая виднелась уже совсем близко. Проводив подругу, я двинулась домой пешком, надеясь попасть под дождь. И мне это удалось. Примерно через двадцать минут поднялся ветер, вспышки грозы освещали улицы и начался ливень.

Я остановилась, подняла лицо к небу и некоторое время наслаждалась тёплым дождём. Когда я опустила взгляд, в голову пришла прекрасная мысль. Зайдя за угол какой-то кафешки, достала из сумки бутылку из-под сока и разбила её о стену, держа за горлышко. Крупные осколки, упав на тротуар, раскололись на более мелкие, а обломок, который остался у меня в руке, был размером сантиметров десять.

Подняв рукав футболки, я сделала неглубокий порез на плече, и его вид меня совсем не устроил. Рядом я провела осколком более глубоко и резко, почувствовала боль, но она сразу исчезла. Кровь хлынула и разбавилась дождём, через некоторое время рука полностью покрылась алым цветом. Мне этого стало мало, и я сделала ещё три глубоких пореза, крови стало больше, цвет руки стал более насыщенным. Пару минут я стояла, любовалась рукой и полностью промокла, из-за чего я и решила идти домой.

Раны прикрыла влажной салфеткой, благо на улице никого не было, и я не привлекала внимания. Через десять минут оказалась на пороге квартиры, быстро скинув одежду, отлепила салфетку от плеча и принялась осматривать порезы. Глубокие раны кровоточили до сих пор, боли всё ещё не было. Обработав их антисептиком, перевязала бинтом и села ужинать.

Проверив профили своих будущих подопытных, отметила для себя следующего –парня, который часто бывает в одном кафе, до которого мне добираться пешком около сорока минут. Когда раны затянутся, можно будет приступить. А пока я решила просто последить за ним у места работы.

Работал он в продовольственном магазине крупной сети, находится он ближе, чем кафе, поэтому и следить будет удобней. Что же для него выбрать? Нож и цепь? Увести его в укромное место, нанести несколько ударов ножом, и пока он осознаёт, что происходит, я накину цепь на его шею. Или напроситься к нему домой и сделать всё там? Хм. В голове возникла картина женщины с покрытым лицом, лёгкая ткань создаёт прекрасный эффект таинственности и непорочности. Может, покрывать лица моих жертв шифоном? Добавить изюминки и намекать всем на чистоту и непорочность моих действий. Я делаю всё это во благо, ведь люди, которые кажутся невинными, на самом деле монстры, узнать это можно, только сорвав вуаль с лица.

Некоторое время я потратила на вырезание одинаковых кусочков ткани, решила не заморачиваться, никак их не украшать и не обтачивать, края обожгу на огне, чтобы ткань не осыпалась, и всё. Отрезка ткани хватит для покрытия головы в два слоя, решила наматывать её под углом, от шеи ко лбу. Так образуются красивые складки, и ткань не выглядит просто тряпкой. Волнение наполнило всё моё тело.

Глава 5. Фантазии и реальность

Спустя две недели порезы зажили полностью. Труп девушки, которая любила апельсиновые сигареты, нашли спустя три дня. Как я и предполагала, время смерти установить сложно из-за обогревателя. Подозреваемых допрашивают, ими оказались её парень и соседка, с которыми у жертвы были конфликты. Прекрасно! Мой план сработал. Следующий, кто падёт от моих рук, пополнит копилку галереи. И я уже не могла просто сидеть на месте.

Из-за трёх убийств, по которым нет виновных, администрация города рассматривает предложение о введении усиленного патрулирования улиц. Но как им патруль поможет, если убийство будет происходить в помещении?

И план я решила немного поменять. Стоит пересечься с парнем из магазина на улице и напроситься к нему в гости либо проследить за ним, узнать, где живёт, и, убедившись, что дома он один, прийти к нему и сделать задуманное. Начать решила сегодня же, восстановив здоровье, я полна сил и энергии для свершения своих задумок и планов. Одевшись максимально непримечательно, собрала сумку, надела парик и выдвинулась к магазину. Пришла я за десять минут до закрытия, сев на лавку напротив магазина, стала ждать. Вот погас свет в помещении, вот из дверей показалось двое людей. Махнув друг другу, они разошлись в разные стороны. Тот, кто мне нужен, пошёл в сторону остановки, и я проследовала за ним. Проехав пять остановок, парень вышел, и я тоже. Пройдя ещё минут десять, мы оказались у многоквартирного дома. Запрыгнув в подъезд, я осторожно проследовала за ним по лестнице. Живёт он на втором этаже, при открытии двери из квартиры послышался шум и несколько голосов. План мой провалился. Живёт он не один, и вечером у него в квартире есть люди.

Выйдя на улицу, я заглянула в его окно, насчитав минимум троих, расстроилась. Может, стоит узнать, когда у него выходной, и прийти днём? Нет. Слишком рискованно. В любой момент может кто-нибудь из жильцов наведаться. И пиши пропало. Скрыться некуда, в окно не выпрыгнуть. Значит, на маршруте из магазина до его дома надо искать укромное место. Парень оказался выше меня на голову, выраженных мышц не видно, странно хромает на одну ногу, это можно использовать при встрече.

Идя по улице вдоль жилых домов, магазинов и кафе, я никак не могла найти подходящего места, слишком светло, излишне открытое пространство либо вообще нет никаких закоулков, здания стоят впритык. А если его привести в нужное мне место? Подбежать к нему, как будто в панике, попросить помощи и привести в необходимое место. Как раз в пяти минутах от магазина есть аллея, она ещё только облагораживается, там очень много строительного мусора и неубранных зарослей. Ещё несколько минут идти, и я окажусь там.

Перейдя пустую дорогу, я изумилась, как же в аллее темно. Тихонько шагая по земле вдоль деревьев, я всматривалась в темноту, глаза привыкали, и я могла различить, где валяются камни, где стоят деревья, а где кусты. Что же делать? Место идеальное, никто здесь не ходит, темнота сковывает, но я не увижу своего творения. Прошла по аллее чуть дальше, глаза привыкли к темноте, но, увы, деталей я не смогу увидеть. А если поставить фонарь с рассеянным или приглушённым светом? Сначала нанести удар в шею, включить фонарь и затем продолжить начатое дело. Завтра проверю свою задумку. Возьму с собой фонарь, поставлю в глубине аллеи и посмотрю, с какого расстояния его видно, и попутно засеку время, сколько минут необходимо этому парню, чтоб поравняться с аллеей. На следующий день у меня назначен экзамен, после которого я абсолютно свободна до сентября и смогу дать волю самой себе.

***

Сдав экзамен, я освободилась в одиннадцать часов утра и, будучи в приподнятом настроении, почти бегом отправилась домой отдохнуть, набраться сил, сходить на тренировку и сразу после отправиться в аллею, проверять фонарик. На тренировке научилась новому приёму, которым можно сбить противника с ног, главное, ударить правильно, приложив всю силу. Выйдя из зала, я отправилась к аллее на автобусе. До наступления темноты ещё около часа, так что у меня есть время просто прогуляться по ближайшим магазинам либо зайти в кафе.

Дождавшись темноты, я зашла в аллею, сначала сверила по времени, сколько необходимо моей жертве для того, чтобы поравняться с аллеей. Семь минут. Затем, уйдя в глубь, в темноту, нашла подходящее место, окружённое густыми кустами и деревьями.

Повесив фонарик на сук дерева, оглядела место вокруг, в принципе света от фонарика хватало, я прекрасно различала складки на ладонях и оттенки кожи. Отойдя на пару метров, увидела, что свет фонаря изрядно потускнел, выйдя из зарослей и отдалившись на пять метров, поняла, что свет практически не пробивался через листву, ещё пара метров – и света от фонаря не видно совсем. Обойдя вокруг, заметила, что свет всё так же не мог пробиться через листву, поэтому дело обречено на успех. По моему замыслу, я приведу его сюда, ударю в горло, пока он будет падать к земле, пытаясь зажать рану, включу фонарь и закончу начатое, нанесу несколько ударов в тело, чтоб выпустить побольше крови. И конец. Сделаю фотографию на память, и всё.

Счастливая, я отправилась домой на автобусе, прокручивала снова и снова план в своей в голове, во всех красках представляла, как всё будет происходить. И решила привести план в действие завтра. Самое главное, чтоб этот парень работал, а не ушёл на выходной. Будет обидно тащиться и подготавливать всё, а он не придёт. Дома я поставила фонарь на зарядку, заварила чай и, листая новостную ленту, уснула крепким сном.

***

Утро было пасмурным, через тучи очень блёкло пробивался солнечный свет. Проверив погоду, я расстроилась, днём пройдёт небольшой дождь, вечером погода прояснится, но просохнуть земля вряд ли успеет. Я начала подумывать отложить план на пару дней, до хорошей погоды, но отмела эти мысли и решилась сделать всё сегодня. Слишком всё хорошо идёт, не желаю останавливаться на половине пути, я не поворачиваю назад! Днём я около часа потратила на усиленную тренировку, необходимо держать мышцы в тонусе, иначе постоянно будут болеть от любой физической нагрузки. Ближе к вечеру я начала подготовку, собрала все инструменты, нож, цепь, перчатки, растворитель, фонарик и кусок шифона. Надела чёрную одежду, парик и выдвинулась в путь. Придя в аллею, повесила фонарь, включила его и пошла к дороге. Время подходило, через минуту он должен появиться в поле зрения, и это, конечно же, произошло. Да! Быстро натянув перчатки на руки, спустила рукава, чтоб их не было видно, и побежала к моей жертве.

– Простите! – максимально высоким и дрожащим голосом сказала я.

Парень остановился, огляделся и увидел моё «испуганное» лицо.

– Да?

– Помогите, прошу. Мы с подругой по глупости вон в той аллее решили прогуляться, и в итоге она, кажется, сломала ногу, или вывихнула, в общем очень больно ей, а телефонов мы не взяли, мы обе с ней под домашним арестом вообще-то, телефоны родители забрали, а мы вот так… в такую ситуацию попали.

Мне удалось пустить слезу для убедительности, и не зря, парень очень испугался.

– Так. Вам вызвать скорую или что? Что от меня требуется?

– Помогите её довести до остановки хотя бы, а потом вызовите скорую, если вам не трудно. Просто там темно, скорая долго добираться будет. Помогите довести подругу.

– Хорошо! Конечно. Ведите, где она там?

Я махнула парню рукой, указав следовать за мной. Подойдя к аллее, я остановилась и дала дорогу ему.

– Идите вперёд, я за вами буду держаться.

Парень улыбнулся и двинулся вперёд. Пока мы шли я достала нож, откинула капюшон назад и приготовилась.

– О! Вижу какой-то свет.

– Да-да. Я оставила ей фонарик.

Парень подошёл вплотную к фонарю, встал и начал осматриваться.

– А где подруга ваша?

Ответ не заставил себя ждать, я схватила его за волосы, наклонила голову назад и прямо в ухо сказала:

– А у неё мужика нет для защиты, вот и потерялась, нарвалась.

И сразу же полоснула ножом по горлу. Парень вырвался из хватки, упал на четвереньки, прижал ладонь к горлу. Я начала к нему подходить ближе, как он рванул с места и побежал в темноту. Чёрт!

Схватив фонарик, я побежала вслед за ним. Нагнала метров через двадцать, видимо, он начал задыхаться и выбиваться из сил от потери крови. Сбив его с ног, сама свалилась на землю прямо в грязь, выронила нож и фонарик. Парень попытался встать, поскользнулся, прокашлялся и начал хрипеть.

Я судорожно искала нож, осматривая и ощупывая все вокруг, наконец-таки нашла и кинулась на парня. Он смог встать на ноги, качаясь и теряя равновесие. Он защищался, откидывал меня. Применив приём, выученный на тренировке, ударила его в солнечное сплетение, он почти упал, было совсем близко. И я решила просто подождать, сейчас он совсем ослабеет и не сможет бороться.

Так и вышло. Барахтаясь в грязи, он хрипел всё громче и громче, дышать ему было тяжело, кровь наполняла горло и рот, я стояла поодаль, готовая в любую секунду кинуться на него и нанести ещё удары. Около минуты прошло, прежде чем он перестал бороться, хрип начал стихать, руки упали на землю. Я кинулась к нему.

Нужно ловить момент, пока он жив, пока бьётся сердце. Последнее, что он увидел, – это была моя улыбка ликования, я не могу перестать улыбаться, кровь, которая хлестала из ран, наполняла меня энергией, внизу живота пробегал приятный холодок.

– Красиво! – сказала я, прежде чем глаза у парня остановились, хрипы прекратились и тело обмякло.

Нанеся ещё пару ударов и порезов, я отступила, отдышавшись, вытерла нож об одежду парня, достала из сумки шифон и намотала его на голову свежему трупу. Достала фотоаппарат, сделав несколько фото, убрала всё в сумку, включая фонарик. Немного постояв рядом с трупом, я вспомнила, что стоит взять что-нибудь от него на память, порывшись в карманах, достала зажигалку белого цвета. В принципе сойдёт.

Через пару мгновений я двинулась домой, пока выходила из зарослей аллеи, сняла перчатки, убрала их в сумку, попыталась отряхнуться от налипшей грязи, но тщетно, её только отстирывать придётся. Выйдя на тротуар у дороги, я направилась прямиком домой. Навстречу попадались редкие люди, но они абсолютно не обращали внимания на меня.

Переступив порог квартиры, я рухнула на пол. Меня переполняли эмоции, закрыв лицо руками, я начала прокручивать свежие события в голове, снова и снова, и мне так понравилось, что я безудержно засмеялась. Это так круто! Всё пошло не по плану, конечно, слишком много возни было, но это меня нисколько не напугало. Наоборот! Адреналин, как же он хорош. И подумать не могла, что я способна на такое, быть хищником, запустить процесс разрушения жертвы и ждать, когда она достаточно ослабеет, чтоб просто подойти и взять.

Я просидела на полу около тридцати минут, потом пошла в ванну, скинула одежду, приняла горячий душ и, заварив чай, принялась листать новостную ленту. Совсем скоро здесь опять появится пост, посвящённый моему творению, но никто не будет знать, что это я. Ха-ха!

***

Осуществление моих планов и фантазий пришлось отложить на месяц. В городе усилили патрулирование улиц, полиции стало больше. Они теперь попадались везде, но только вечером, после восьми. Меня немного отпустило, желание пускать красиво кровь ослабло, но не пропало.

Время от времени я делала небольшие порезы на внутренней части бедра, иногда на плечах, после применяла мази, и шрамов почти не оставалось, разглядеть их можно, только если знаешь, что надо увидеть.

Регулярные тренировки давали плоды, я лучше контролировала своё тело, прекрасно держала равновесие и научилась терпеть боль. Обычно, когда я чувствовала боль, у меня на глазах выступали слёзы, сделать с этим я ничего не могла, но сейчас слёзы появляются только при резкой и нестерпимой боли. И это огромнейший прогресс.

За месяц пару раз виделись с Кариной, мы обе устроились на полную ставку, поэтому времени свободного было мало. Но я не переживала и не обижалась, главное, что она наконец поставила точку в отношениях с Емельяном. Буквально на днях она всё с ним решила. Ко мне в личные сообщения опять посыпались горы оскорблений, но я решила даже не дразнить его особо, только написала: «Несносный! Плохой, плохой мальчик! Невоспитанный Емельян». И поставила его новый аккаунт в чёрный список.

Сегодня был прекрасный солнечный день. На работу меня вызвали на полдня, помочь провести ревизию, остальной день будет свободен. Закопавшись на складе с одной из сотрудниц, мы продвигались в подсчёте, попутно ведя светские беседы ни о чём. В личную жизнь не вдавались, друг о друге мало что знали, но интересами совпали, и это нам помогло скоротать время.

Когда мы почти всё доделали, оставался один стеллаж, сотрудники все собрались в кучу, обобщали записанные данные, а мы доделывали работу, мне пришло сообщение от Карины. Когда открыла его, у меня сердце сбилось с ритма, по телу прошёл холодный пот. В сообщении была фотография лица Карины, на нём красовался огромный синяк на щеке, переходящий на нос. Меня начало трясти.

«Емельян пришёл утром, до моего ухода на работу. Сразу без разговоров ударил, облил водой и ушёл. Я недавно пришла из полиции, написала заявление, сняли побои. Боже, как же мне страшно, Алана. Страшно. Ты сможешь приехать? Работаешь?»

– Алана? – В ответ я подняла глаза, ко мне обращалась наш администратор. – Что с тобой?

Я не могла ответить, не знала, что сказать. Всем говорить, что произошло, глупо, это личное. Но и оставаться на работе я не могу.

– Я… можно мне уйти? Я не могу остаться. Подруге… Ей нужна помощь. Боже. Это ужасно.

– Не говори ничего. Иди. Мы доделаем. Вечером отпишись, сможешь или нет завтра выйти в смену.

– Хорошо, спасибо большое.

Я рванула с места, выбежала на улицу и начала бежать к метро, чтоб ехать к Карине, но резко остановилась. Во мне просто кипела лава, в голове полная каша. Что мне делать? Оставить всё на полицию? И что ему дадут? Условный срок? А если он отмажется от наказания? Я приняла решение. Наказать обидчика. Никто не смеет трогать дорогих мне людей. Никто! Я набрала Емельяна, он долго не брал трубку, чем разозлил ещё больше. В итоге всё же снял трубку и абсолютно расслабленным голосом сказал:

– Кто же мне звонит. Вы посмотрите, а!

– Ты ублюдок! Где ты сейчас находишься? – В ответ последовал заливистый смех. – Струсил? Можешь только гневные сообщения строчить, а в глаза сказать?

– Ты звучишь очень грозно, шлюха.

– Где ты находишься?

В ответ было молчание, только я собралась повторить вопрос, как он ответил:

– Парк на окраине города, «Уходящее…» или «Потухающее солнце», как-то так называется. Здесь есть мост через небольшую реку. Найдёшь, не потеряешься. Он здесь один.

Конечно, я знаю, где этот грёбаный парк, ты там рядом живёшь!

– Поняла.

– Поспеши, мне ведь может и наскучить тебя ждать.

Нажав кнопку сброса, я побежала к метро, на противоположную ветку от той, на которую я села бы к Карине. Прекрасно понимая, к чему всё это может привести, я выключила телефон. Доехав с пересадкой, вышла на нужной станции, проходила мимо камер максимально осторожно, чтобы лицо не попало в объектив. Билеты покупала за наличные, с отслеживанием моих передвижений не должно возникнуть проблем.

Около десяти минут я почти бежала к парку «Потухающее солнце». Он был посвящён Солнечной системе, больше предназначался для детей, но мост в нём, конечно, шикарный, есть лавочки, чтобы сидеть вечерами и смотреть на плавающих уток. Днём в будний день народ там бывает, но обычно к воде не спускаются с детьми, так как склоны довольно крутые, засаженные влажным газоном. Чтобы попасть к мосту, надо пройти через весь парк, а это чревато свидетелями, пришлось много времени потратить на обходы гуляющих тут людей.

Выйдя наконец-таки к мосту, начала судорожно оглядываться, искать Емельяна. Перейдя на другую сторону моста, я его увидела. Сидел на лавочке, скрытой за кустарниками и ярко цветущими цветами. Быстро спустившись, а точнее проскользив по газону, я оказалась рядом с ним. Емельян подскочил, увидев меня, его тонкие губы растянулись в улыбке, так что губ-то и не стало видно. В карих глазах загорелся огонёк, в уголках образовались морщинки.

Перед глазами я видела человека, который прекрасно смотрелся бы, будучи залитым кровью, которая вытекала бы и хлестала из горла, груди, живота. Но чёрт возьми, у меня не было с собой ножа! Я не особо понимала, как дальше действовать? Рукопашно? Просто накричать? Точно! У меня есть цепь на сумке, она всегда прикреплена к лямке. Надо с чего-то начать. Емельян развёл руки в стороны, приветствуя меня.

– А я собирался уходить. Могла бы и поспешить. И что же ты будешь делать?

Улыбка не сходила с его лица. Я двинулась к нему с намерением влепить пощёчину. Его это позабавило, он уклонился, попытался схватить меня за руку.

– Трусливая мразь! – выкрикнула я со всей злобой.

В ответ я получила удар в подбородок. Перед глазами на секунду увидела звёздочки, упав на четвереньки, я приходила в себя. Было очень больно, но слёзы на глазах не выступили. Лава внутри меня разожглась с новой силой. Провела ладонью по подбородку на ней оказалась кровь.

– Остыла? Добавить? Тебя не воспитывали, я смотрю, абсолютно. Ни уважению, ни страху к тому, кто сильнее. – Пока он говорил, я натянула рукава на руки, отстегнула цепь и краем глаза следила, на каком он расстоянии от меня. – Ты во всём виновата. В состоянии Карины тоже виновата ты! – Он начал подходить ко мне. – Если бы ты не лезла, то Карина наслаждалась бы прекрасными и счастливыми отношениями. Но ты же не можешь не лезть! В любой дырке затычка!

Когда он оказался в шаге от меня, я подняла на него глаза, улыбнулась и в прыжке ударила его по лицу цепью. Емельян отвернулся, приложив ладонь к лицу.

Осматривая всё вокруг, я искала, что можно использовать вместо ножа. В мусорке увидела пустую стеклянную бутылку, но к ней надо как-то подойти, на пути стоял Емельян. Подойдя к нему, занесла руку для второго удара, но он увернулся.

– Психопатка!

Ещё раз попыталась ударить, промах! Он рассмеялся. Я была почти у цели, в трёх шагах. Емельян попытался ещё раз меня ударить, не получилось. Схватить тоже не удалось. Его это начало злить, вены на шее вздулись, ноздри расширились. Четвёртый удар оказался успешней, концом цепи зацепила нос Емельяна, он опять отвернулся, схватившись за лицо.

Подскочив к урне, схватила бутылку, оттолкнулась от края лавки и в прыжке ударила Емельяна по голове, полетели осколки, тело обмякло и рухнуло на колени. Не дожидаясь, когда он придёт в себя, нанесла удар в шею. Емельян взвыл, закрыл ладонями рану, кровь хлестала во все стороны. Да! Главное, не дать ему сбежать и позвать на помощь.

– Как тебе? Несносный! Плохой мальчик! – В ответ был только хрип.

Я занесла руку для последующих ударов, но промахнулась. Емельян упал на спину, глаза метались в разные стороны. Вспомнив, что в парке могут ходить люди, решила оттащить его в заросли у лавки, предварительно закинув туда обломок бутылки. Емельян оказался не из лёгких. Несколько раз падая, я всё же добилась цели. На газон я уложила его почти в бессознательном состоянии, он что-то мычал, но я не понимала. Занеся руку для удара, я услышала голоса, их было несколько. Похоже, были подростки, и шли они не спеша. Через некоторое время голоса были совсем рядом, затихли на несколько секунд, потом я услышала еле различимый шёпот.

– Это что, кровь? – сказал парень с низким голосом.

– Похоже, – ответил ему подросток скрипучим ломающимся голоском.

– Как будто тащили кого-то вон туда, – появился третий голос.

– Давайте-ка свалим отсюда. Проблем нам не хватало.

– А если помощь нужна?

– Ну, и чем ты поможешь? Ты врач? Давайте выйдем наверх и позвоним в полицию.

Опустив взгляд, я увидела, как Емельян набирает в лёгкие воздух, с силой зажала ему рот и дыру в шее, навалившись всем телом. Голоса опять затихли. Потом послышались спешные шаги. Выглянув, я не обнаружила подростков и вернулась обратно к Емельяну. Разум покидал его тело, он смотрел на меня, что-то лепетал, но я не вслушивалась. Наклонилась к нему, улыбнулась и сказала:

– Красиво!

И нанесла три быстрых удара в грудь, вены на шее последний раз отпульсировали, глаза превратились в стекло, тело обмякло. Это было прекрасно. Сняв с пальца Емельяна кольцо, которым он меня ударил, протёрла быстро его ладони влажными салфетками. Сунула их в сумку и выскочила прочь. Выкинула окровавленные обломки бутылки в реку и двинулась в направлении к тропе. Меня очень расстроил факт отсутствия фотоаппарата, телефон включить я не могла, нужно быть осторожной.

Выйдя на тропу, убедилась в отсутствии прохожих, побежала бегом на станцию метро. Я никогда так быстро не бегала. Адреналин в крови дал мне такие силы, которые даже на тренировке не высвобождаются. На чёрной кофте не было видно следов крови, но я их ощущала. В вагоне метро держалась максимально далеко от других пассажиров, изредка поглядывала на всех вокруг, убеждаясь, что не привлекаю внимания.

Приехав к Карине, включила телефон, пока подходила к дому, читала сообщения от Карины и Емельяна, которые он мне посылал, пока я ехала, ничего, кроме угроз и насмешек, там не было. Карина беспокоилась и спрашивала, когда я буду у неё? Я, оказывается, вообще ей не ответила, в голове прописала ответ, а в телефон не перенесла. Решила не отвечать, потому что смысла в этом не было. Я оказалась у дома Карины. Когда позвонила в дверь, из-за неё выглянуло зарёванное опухшее лицо, увидев меня, Карина кинулась на шею, и расплакалась ещё сильнее. В ответ я прижалась к ней, но руками не обняла, чтобы не измарать её в крови.

– Почему же ты мне не ответила-а?

– Давай зайдём в квартиру.

Я подтолкнула Карину внутрь, она расцепила объятья и вошла. Вытирая слёзы, она поглядывала на меня вопрошающими глазами. Ничего не говоря, утянула её в комнату, закрыла дверь и посадила на диван.

– Ты дома одна?

– Да-а. Что случилось?

– Я хочу взять с тебя слово, – сделав пару шагов, я продолжила: – Так, ничего не говори, не спрашивай. Я сначала расскажу тебе всё, а потом отвечу на вопросы. Ок?

В ответ Карина кивнула.

– Прости, что не ответила тебе. Я была на взводе, очень злилась и забыла написать ответ, прости. Я была на работе, проводили ревизию, увидев твоё сообщение, я отпросилась пораньше, меня отпустили. Когда я выбежала на улицу, направилась уже, было, на ветку метро, чтоб ехать к тебе, но передумала. Позвонила Емельяну.

Глаза у Карины блеснули. Пальцем указала ей молчать.

– Выяснила, где он находится, и поехала к нему. От злости, видимо, сильно сжала телефон, и он выключился, только подходя к твоему дому, заметила это, включила и увидела сообщения. Когда я приехала к нему в парк, мы наорали друг на друга, он ударил меня.

Пальцем указала на подбородок.

– Я попыталась тоже его ударить, но ногтями только зацепила. Оскорблённая, ушла прочь, и вот я здесь. И я хочу взять с тебя слово, повторюсь, что ты никому не расскажешь, где я была до приезда к тебе. Если спросят, я сразу же после получения сообщения приехала к тебе. Потому что, если Емельян пойдёт в полицию, напишет на меня заявление, это будет крах. Мне судимость или разбирательства не нужны, они могут повлиять на моё будущее. Хорошо?

И я абсолютно не чувствовала стыда за свою ложь. Если б я ей всё рассказала, как было на самом деле, возможно, подругу потеряла бы. А так я очень хорошая и благородная, поехала защищать её честь, ничего не получилось, но зато попыталась. Карина молчала около минуты, глаза бегали из стороны в сторону, губы налились кровью. Наконец она заговорила:

– Ты думаешь, он не найдёт способ доказать, что ты на него напала?

– Нас никто не видел вместе, а слова без доказательств – это просто слова.

Карина помолчала ещё немного.

– Сильно болит? – подруга указала на подбородок.

– Да, начинает ныть, но это не страшно. – Я наклонилась к Карине, провела по её огромному синяку. – Ты как?

На глазах у неё выступили слёзы.

– Болит. Он… я ведь… – слова захлебнулись в слезах.

Обняв плачущую подругу, я села рядом с ней. Её тело дрожало, руки впились в кофту, вместо слов были только всхлипы. Я ничего не говорила, ждала, когда она проплачется, высвободит всё, что накопилось.

Поглаживая Карину по спине, я пыталась сообразить, что делать дальше. На сколько времени мне затаиться, убийства Емельяна у меня не было в планах до сегодняшнего дня, теперь патрулирование улиц будет проводиться и в дневное время, как мне кажется. Может, сменить тактику, отбросить все эти «ритуалы» с разрезанием горла и колотыми ранами для высвобождения крови и наматыванием ткани на лицо? Как вариант, менять орудия убийства, стиль. Слишком сложно! Стоит подумать об этом, будучи дома, в одиночестве.

– Я никому не скажу, что ты к нему ездила, – почти шёпотом сказала Карина. – Можешь положиться на меня. Ты защитила меня, поехала к нему, чтобы проучить. Как я заслужила такую подругу?

– Глупышка. – На сердце от слов Карины стало тепло.

Посидев ещё некоторое время, Карина поднялась на ноги, вытерла лицо и, озарив меня улыбкой, спросила:

– Чай?

В ответ я скривила лицо.

– Поняла.

Карина ушла на кухню наливать вино. Я двинулась в ванную комнату, закрылась на защёлку и уставилась на себя в зеркало. Опухший подбородок, грязь и капли крови внизу шеи. Сняв кофту, аккуратно её свернула, чтобы убрать в сумку. Тщательно вымыла руки, лицо и шею, кожа скрипела, после высыхания руки стянуло. Футболка под кофтой оказалась абсолютно чистой, это меня обрадовало. По пути домой надо будет не забыть купить такую же кофту, на всякий случай. Протёрла брюки влажной тряпкой, убрала почти всю грязь и остатки травы. Не забыла также порыться в аптечке в поисках антисептика и мази для заживления. Тщательно обработав подбородок, повторно осмотрела себя с ног до головы. Картина меня устроила, и я направилась в комнату Карины, чтобы убрать кофту в сумку. Придя на кухню, я взяла бокал со стола и повернулась к подруге.

– Сегодня прекрасный день, чтобы сходить в клуб.

– Не думаю, что это хорошая идея, – Карина сделала глоток вина и опустила глаза в пол.

– Тебе нужно выкинуть этого придурка из головы. Познакомишься с каким-нибудь симпатичным парнем, потанцуете, приятно проведёте ночь.

– Я не ты, Алана. Секс на одну ночь не для меня, я так не могу, не умею.

Я поставила бокал на стол и подошла вплотную к Карине, приобняла её и начала смотреть прямо ей в глаза.

– Что ты делаешь, балда? – Она засмеялась.

– Подходишь к парню, который тебе приглянулся. Говоришь, что он тебе понравился и ты не прочь расслабиться с ним наедине. Не забывая при этом смотреть в глаза неотрывно.

Карина в ответ выпучила глаза и опять засмеялась. Я тоже не удержалась от смешка.

– А потом я краснею, как это яблоко на столе, и убегаю прочь от стыда.

Мы с Кариной расхохотались, я отступила от неё на шаг и взяла свой бокал.

– Попробовать стоит.

Карина тяжело выдохнула.

– Не знаю.

– Поехали сегодня?

Я опустилась грудью на стол, чтоб заглянуть Карине в глаза. Взгляды наши встретились, и она улыбнулась. В ответ Карина указала на свой синяк.

– Ха! Нашла причину! Первый день с косметикой знакома? У меня есть корректор, он замажет абсолютно всё! Всё, что надо и не надо.

– Эх, – Карина сделала глоток. – Хорошо.

– Подъедешь ко мне, я тебя накрашу и выдвинемся уже от меня в клуб.

Карина в ответ кивнула и допила остатки вина. Полминуты мы молчали, я болтала остатки вина в бокале, Карина крутила бутылку в руке.

– Довольно часто размышляю, можно ли поменять свой характер. Не чуть-чуть, а кардинально. Я бы хотела быть более жёсткой, что ли. Говорить нет, а не соглашаться, чтоб не обидеть человека. Прямо говорить, чего я хочу, а не зажиматься и стесняться, беспокоясь о том, что обо мне подумают, ведь так не положено, – Карина тяжело вздохнула и налила себе ещё вина.

– Кардинально, мне кажется, нельзя поменять себя. Только некоторые качества. Мы ведь с детства с определёнными характерами, а родители уже воспитанием добавляют что-то. Какие-то качества притупляются, какие-то выходят на передний план, – отозвалась я, сделав глоток.

– Какое качество в тебе могло притупиться, как ты думаешь?

– В смысле?

– Какое качество не проявилось бы в тебе, если б не родители.

Я серьёзно задумалась над её вопросом. Что мои родители сделали, чтобы какое-то качество, черта характера стала более выраженной. Копаясь в своих воспоминаниях, я наткнулась на те, которые тщательно стараюсь забыть, потому что они больше похожи на ошибку, чем на воспоминания.

Перед глазами я увидела маму с поясом в руках. Я была совсем маленькой, около восьми лет, с прогулки я пришла вся облепленная репьём, с подружками мы ползали по засыхающим цветникам и собирали семена, чтобы раскидать их в своих дворах. Я до сих пор не понимаю, за что меня тогда мама избила. Я уже сидела и чистила свою одежду, как мама с поясом в руках подбежала ко мне и начала избивать. Я так и не поняла, за что. Она мне ничего не сказала, просто нанесла несколько ударов, а я продолжила со слезами в глазах чистить одежду.

– Жестокость, – тихо произнесла я.

– М?

– Жёсткость. Они своим примером показывали, что всегда надо говорить, что думаешь, отказывать, если ты чего-то не хочешь, и стоять на своём. Ведь ты всегда права.

Карина завороженно смотрела на меня. Сделав пару глотков, начала говорить.

– А мне родители помогли развить постоянное чувство вины. Обидела? Даже если ты просто сказала правду. Извиняйся. Кого-то смутила своим взглядом? Извиняйся. И всё в таком духе, – Карина опять тяжело выдохнула.

– Тяжело быть родителем. Своими действиями ты легко можешь сломать ребёнка. Когда ты думаешь, что делаешь всё только для его блага, оказывается, что ты его изувечил и обрёк на страдания. Жить с болью всю жизнь, вспоминая, как с тобой обходились, хотя родители думали, что делают правильные вещи.

Я допила вино и потянулась за бутылкой.

– О каком дерьме мы говорим! Вино надо заменить на что-нибудь более крепкое либо вообще безалкогольное.

В ответ я засмеялась.

– Иногда полезно выплеснуть немного негатива, чтобы он перестал давить и освободилось место для чего-нибудь хорошего.

– Золотые слова! – воскликнула Карина.

Дзинь! Бокалы прикоснулись друг к другу, и мы выпили вино залпом. Опять несколько секунд молчания, которое я нарушила.

– Карин, я не хочу поднимать снова эту тему, но надо удалить сообщения, которые ты мне отправляла, пока я ехала к тебе.

– Конечно-конечно! – Карина достала телефон, и через несколько секунд подняла на меня глаза. – Готово!

Я достала свой телефон, проверила переписку, убедилась, что сообщения действительно удалены, и открыла новостную ленту. Пролистав новости за последние пару часов, уже собралась убрать телефон из рук, как Карина заговорила:

– Что-то долго ты проверяешь.

Подняв на неё глаза, я встретила неловкую улыбку.

– А! Нет, я просто проверяла, не написал ли мне этот придурок. Вдруг угрозы какие-нибудь прислал опять.

– А, понятно. Ну, всё хорошо? Сообщения не отображаются в переписке?

– Нет, всё нормально.

Карина замялась, но решила спросить.

– Написал? Что-нибудь…

– Нет. Ничего. Может, напился и разъезжает по городу, пылая от гордости, что смог меня ударить.

– Урод.

– Ты так и не выговорилась. Можешь сейчас. Я выслушаю.

– Нет! Оказывается, мне надо было не выговориться, а просто хорошо поплакать. Говорить-то даже нечего. Всё то же самое, что я говорила тебе раньше. Ничего ведь не менялось, абсолютно. Он втаптывал в грязь, я терпела. Обманывал, я прощала. И так далее, и так далее.

Карина развернулась и пошла в сторону своей комнаты, подзывая меня рукой. Я последовала за ней.

– Ты записалась к психологу?

– Нет. Ещё нет. Ищу хорошего, чтобы не тратить деньги впустую.

– Это правильно.

Карина села на кровать, некоторое время посидела, потом легла, не поднимая ног с пола, и уставилась в потолок. Я подсела рядом и повторила её действия.

***

Приехав домой, я опять пролистала новостную ленту. Было тихо. Неужели та компашка не позвонила в полицию? Они видели кровь, следы, но ничего не сделали? Вау! Я поражена безразличием людей.

Закинула грязную одежду в стиралку, но не включила, потому что одежды ещё мало набралось. С новой кофты сняла бирки и убрала в шкаф, она отличалась от старой цветом, вместо чисто чёрного очень тёмный фиолетовый, который виден только при ярком освещении.

Карина приедет ко мне через шесть часов, у меня есть время убрать всё с глаз долой, чего Карине видеть не стоит. Достала из шкафа чемодан для вещей и начала убирать всё в него. Ткань, нож, различные жидкости, которые ношу с собой, фотографии с принтера, одежду, в которой ходила в дни убийств.

На фотографиях я остановилась, внимательно посмотрела каждую из них. Вот парень из переулка, его тело почти полностью залито кровью, вокруг на асфальте растеклась алая жидкость, отбрасывая свет фонарей. В памяти прокрутила момент его нападения, как я вырывалась из его хватки, а он дышал на меня перегаром. Как я восседала на нём, раз за разом вонзая ключи в его тело. Сердце начало трепетать. Как же мне этого не хватает.

На следующих фотографиях изображён Остап, тело уже сильно окоченело и потеряло свой розовый оттенок. Борозда на шее сильно отличалась от цвета тела, в некоторых местах были видны очертания звеньев цепи. Я всё ещё помню его прикосновения, как он хватал меня и прижимал к стволу дерева. Как я поставила его на колени и, набросив цепь на шею, заставила испустить дух. Все чувства того дня загорелись в венах. Меня окатил жар и холод, в животе плясало щекочущее чувство.

Вот на фотографиях девушка, к которой я записывалась на маникюр. Её стеклянный взгляд в пустоту меня заворожил. Я надолго зависла над этим снимком, рассматривала каждую складку на её лице, капли крови, которые покрывали её щёки, порезы, из которых немного сочилась кровь, но недостаточно, для шикарного вида. Тело было перетянуто, она не могла двигаться и сделать что-либо для спасения. Она получилась почти идеально, крови было много, на теле и вокруг, но недостаточно. В моих фантазиях крови очень много, она реками разливается вокруг тела, заливает полностью всю кожу, перекрывая телесный цвет.

От смеси фантазий и реальных снимков у меня начали сокращаться мышцы во влагалище. Нет. Я не такая психованная извращенка, как другие. Они приходят на свои места преступлений, чтобы мастурбировать, лелея воспоминания, но я ведь не на сексуальной почве всё это делаю или… Рука сама двинулась вниз, через штаны поглаживая клитор. Я ведь не такая, мне хватает секса. Что не так? В голове опять появились воспоминания. Взгляд девушки, когда она пыталась кричать, её всхлипы от боли, когда нож впивался в её кожу и выпускал драгоценную алую жидкость, которая растекалась по телу и капала на пол. Меня ведь никто не осудит, потому что никто не знает! Я дала волю руке, она скользнула внутрь и принялась за дело. Всё смешалось. Фантазия и воспоминания. Настоящее и прошлое. Сердце колотилось в груди, эхом отражаясь в ушах. Голову заполнил туман.

Я упала на спину и мышцы начали сокращаться в оргазме, через несколько секунд я расслабилась, посмотрела на снимок, зажатый в руке, и приложила его ко лбу. Так я пролежала минут десять, наслаждаясь собой и своими воспоминаниями. В этом что-то есть!

Поднявшись на ноги, собрала снимки, убрала в коробку, а её в чемодан. Его затолкала в шкаф, прикрыв вещами, чтобы он не бросался в глаза. Осмотрев квартиру, убедилась, что всё убрано, и с облегчением села на край дивана.

***

Карина приехала ровно в девять. Пунктуальность – её всё! С собой она тащила большой бумажный пакет и маленькую сумку. Закрасив ей синяк, я ушла в ванную, чтоб одеться. Карина пробурчала, что после стольких лет я стесняюсь при ней щеголять наготой, но я просто не хотела, чтобы она видела портупею, которую я надеваю под платье. Застегнув все ремни, я обработала кожу тальком. Платье состояло из двух слоёв, верхний прекрасно прикрывал выступающую портупею. Я вышла из ванной полностью одетая. Карина ещё надевала бельё.

– Оно из одного комплекта! – заметила я и театрально замахала ладонью у лица.

– Да.

Карина залилась краской.

– Сегодня кто-то будет отжигать не только на танцполе.

Я попрыгала вокруг Карины и упала на диван.

– Не буду отрицать, я прислушалась к твоему совету, что надо расслабиться и попробовать… – Карина замялась. – Снять кого-нибудь.

– Ха! – Я не удержалась и хихикнула.

Из уст Карины такие слова звучали неожиданно и мило. Лицо её покраснело ещё больше. Пока она натягивала платье, я налила нам по стакану вина, выпили всё залпом и двинулись в клуб. На улице дул прохладный ветер, стоило взять кардиган. Люди толпились у входа, к этому времени обычно все и собираются, мы зашли внутрь, осмотрелись и сразу двинулись к барной стойке. Взяв по коктейлю, мы повернулись в сторону танцпола и начали присматривать, к кому подойти, чтобы провести приятно время.

– Вижу четвёрку, двое парней и две девушки, – я указала рукой на танцующих у столика.

– Скорей всего, парочки.

– Не факт. Они ни разу не прикоснулись друг к другу, возможно, друзья или только познакомились. – Эта четвёрка неловко переглядывались, похоже, они мало знакомы. – Подойдёшь?

Карина замотала головой.

– Нет!

– Подойти?

– Нет. Я присмотрелась, они мне не особо понравились, оба.

– Ну, ладно. Значит, стоит выпить коктейли и сходить потанцевать, расслабиться. Потом продолжим

Карина кивнула в ответ.

На одном коктейле мы не остановились, выпили по два и только потом пошли танцевать. Никого к себе не подпускали, только мы вдвоём, обычно это парней и привлекает, лесбийская аура. Подходя к двум подружкам, они надеются на групповушку либо полюбоваться, как мы будем друг с другом играть. Изрядно вспотев и выдохнувшись, мы опять ушли к барной стойке. Заказали по коктейлю и развернулись к толпе лицом.

– Привет, – послышался приглушённый голос рядом.

Я повернулась в его сторону. Карина тоже повернулась к источнику голоса. Там стоял довольно красивый высокий парень с широкой улыбкой и двумя стаканами.

– Привет, – Карина робко поздоровалась.

Парень протянул стакан к ней, в ответ она подняла свой. Я напряглась, нельзя брать открытый напиток у незнакомого человека, мало ли что он туда подмешал. Карина тоже это знает, поэтому, даже не имея напитка в руке, отказалась бы.

– Гриша! – парень протянул руку для рукопожатия.

– Карина! – она тоже протянула руку.

– Я быстренько в туалет сбегаю, – шепнула я Карине, мельком глянув на парня.

Я не хотела им мешать, но главная причина – я очень сильно захотела отлучиться. В туалете было не много людей, обычно здесь набиваются толпы только после двух часов ночи, сейчас время подходит к одиннадцати. У зеркала стояла девушка, поправляла волосы и декольте. У стены очень эмоционально разговаривала брюнетка по телефону: «Меня это не особо волнует, ты придурок».

Дальше я не вслушивалась, зашла в свободную кабинку, откуда уже ничего не было слышно. Выйдя к зеркалу, помыла руки, поправила волосы и заметила, что помада немного поплыла, роясь в сумке, не заметила, как девушка, говорящая по телефону, встала рядом.

– Твои проблемы, что сыночка не можешь оставить. Сдай в приют, если вы с женой никак не можете время из-за него на себя выделять!

Она судорожно поправила волосы и огромные серьги, слушая ответ в телефоне.

– Я тебе сказала, только посмей его взять с собой в отпуск, выкину вас из машины обоих. Детских воплей я не слушала! Если ты продолжишь вести себя, как имбецил, который не может на меня время выделять, то мы с тобой попрощаемся. Кроме члена, ты ничего не можешь мне предложить!

И отключила звонок.

– Придурок!

Я решила завязать с ней разговор, просто из интереса. Если б у меня был с собой нож и не было Карины, то, возможно, я бы вывела её за пределы клуба и проткнула горло. Человек она довольно мерзкий, раз угрожает ребёнку своего женатого любовника. Но так как обстоятельства сложились иначе, я просто поговорю с ней.

– Не могут своих детей дома оставлять. Вечно таскают с собой! – Я кинула на неё быстрый взгляд и продолжила поправлять макияж на губах.

– Да! – Девушка нервно замотала головой и достала из сумочки флакон с духами. – Пусть только посмеет его притащить. Выкину из машины.

Меня передёрнуло.

– Я один раз подсыпала в детский сок слабительных. Тот ещё аттракцион был. – Я опять бросила на неё взгляд, следила за реакцией.

Она в ответ хихикнула.

– Надо запомнить! – Прыснув духами на шею, убрала флакон обратно в сумку. – А ты мне понравилась. Надеюсь, как-нибудь ещё пересечёмся.

Она вышла из туалета, а я схватилась за края раковины. Как же мне хотелось перерезать ей горло, посмотреть, как она захлёбывается своей кровью, капли алой жидкости залили бы её огромные безвкусные серьги, нелепые локоны волос и платье из прозрачного шифона. Она так прекрасно умирала бы.

Сделав несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, я закончила приводить губы в нормальный вид и вышла прочь из туалета. Карина общалась с новым знакомым – Гришей. Они стояли довольно близко, стаканы рядом были пусты, значит, всё налаживается. Подойдя к бару, я заказала маленький шот и выказала Карине своё одобрение, она незаметно подмигнула и повернулась обратно к Грише. Я решила проветриться, вышла на улицу и встала поодаль ото всех компашек. Хотелось закурить, но одиночек я не увидела, чтобы попросить сигарету и завести разговор.

Ко мне двигался мужчина возрастом около сорока, даже больше. С животом и толстым лицом, которое было пунцового цвета, он очень сильно потел и шатался. Алкоголя он выжрал немало. Блять! Я разозлилась и решила немного отойти в сторону, надеясь, что он пройдёт мимо, но нет!

– Дев…д…девушка! Здрасть! А чего такая одинокая?

– Проходи мимо! – Как же от него воняет спиртом и потом.

– А грубить не надо! – В ответ я уставилась на него, ничего не говоря. – Как зовут? – Стоя на месте он качался, как в шторм на лодке.

Я двинулась обратно в клуб, начала его обходить. Он попытался схватить меня за руку, но я быстро её убрала в сторону. Почти дойдя до входа, я обернулась. Он ушёл довольно далеко, приставал уже к другим девушкам. Я последний раз осмотрела всех, кто стоял рядом, и наконец нашла! Одинокий парень, потягивающий тонкую сигарету и как будто на заказ: высокий, умеренно подкачанный, гладко выбрит, с уложенными в небольшой хвост волосами. Я подошла к нему и заговорила:

– Не угостишь?

Парень обратил на меня взгляд, осмотрел с ног до головы и улыбнулся.

– Конечно!

Он протянул мне открытую пачку сигарет, я вытянула одну и наклонилась к уже зажжённой зажигалке.

– Сегодня холодно.

– Да, – я выпустила струйку дыма.

Осмотрела парня внимательней, остановила взгляд на его глазах. Карие. В тусклом свете казались чёрными.

– Как тебе ощущается в твоём платье? – он указал рукой на мои открытые ноги.

Платье у меня было выше колен сантиметров на пятнадцать.

– Прохладно, – я придвинулась ближе к незнакомцу. – Алана! – протянула руку к нему.

– Игнат! – он ответил на рукопожатие.

Я улыбнулась.

– Одна?

– С подругой. А ты?

– С компашкой друзей. Но я не против составить тебе компанию. Мои уже напились в хлам, признаются в любви и лезут целоваться. Я ещё не готов переходить на такой уровень.

– Я абсолютно не против. Тем более моя подруга уже отбилась от меня, а мне стало скучно.

– Прекрасно. Пойдём внутрь? Я уже достаточно замёрз и протрезвел.

Мы вернулись в клуб. Заходя с улицы, тебя окатывает жар и смесь запахов, человеческих тел и сладких напитков. Странный запах, но не противный. Мы подошли к бару, Карины здесь не оказалось. Я осмотрела клуб и заметила её в компании всё того же парня, они танцевали недалеко от диджея.

– Что ты пьёшь?

– Не имеет значения, главное не высокоградусное.

Игнат заказал два одинаковых коктейля, я не отходила от стойки и следила, чтобы напиток сразу же попал ко мне в руки. Так и произошло.

– Часто здесь бываешь? – я сделала глоток и ждала ответа.

– Нет. Я не большой любитель клубов. Только за компанию с друзьями, – Игнат сделал глоток. – Которые напиваются за час и потом всю ночь блюют тебе на обувь. – Я опустила взгляд на его ботинки. – Нет-нет. В этот раз обошлось.

– Повезло! А мы тут частые гости. Хотя уже месяц не ездили сюда. Из-за работы всё не получалось.

– Кем ты работаешь?

– Бармен в кафе. А ты?

– Занимаюсь починкой техники. Телефоны, ноутбуки.

– Вау! Надо будет к тебе наведаться.

Я осушила бокал и придвинулась к Игнату ближе.

– Ты мне нравишься. Не стесняешься, не строишь недотрогу, – Игнат тоже осушил бокал и бросил взгляд на мою грудь, которая была полностью скрыта двумя слоями ткани. – Мне интересно, что скрывается под ним.

– Потанцуй со мной и узнаешь.

Мы ушли в толпу. Долго танцевали очень близко друг к другу, запускали пальцы в волосы, приближались к губам, но не целовались. Время от времени я искала Карину в толпе, они с новым знакомым несколько раз поменяли местоположение на танцполе и потом переместились обратно к стойке бара. Мы с Игнатом, изрядно устав, тоже вернулись к барной стойке. Я приблизилась к Карине и прошептала на ухо:

– Всё хорошо?

В ответ Карина ещё шире улыбнулась.

– Просто замечательно!

Оставив их наедине, вернулась к Игнату. Он уже держал в руках два напитка.

– Неа. Меняй!

– Только сделали.

– Не имеет значения. Я не видела.

– Ого! Уважаю. Повторите!

Он поставил напитки рядом с собой и пригласил меня сесть рядом.

– Придётся пить оба.

В ответ я пожала плечами. Когда мой напиток был готов, мы оба отпили из своих бокалов.

– Хочу кое-что прояснить.

В глазах Игната загорелись огоньки. Жестом подозвала наклониться ниже, что он и сделал. Я отогнула воротник платья и оголила часть ремня портупеи.

– Не против некоторых кожаных изделий?

Он кинул взгляд на портупею, потом на меня и наклонился ниже.

– Абсолютно нет!

– Тогда предлагаю покинуть это место.

Игнат встал со стула и протянул мне руку. Мы вышли на улицу.

– К тебе? – спросила я.

– Не вариант. Я живу с двумя друзьями. Они дома.

– Тогда отправимся в отель неподалёку. На такси меньше десяти минут.

– Отлично.

Мы сели в свободную машину такси, которая стояла у клуба. Пока ехали до места, дразнили друг друга. Я приподнимала платье, оголяя бельё, он медленно расстёгивал ремень и пуговицы на рубашке. Когда оказались в отеле, заказали номер и быстро поднялись в него.

– Вина? – Игнат подошёл к мини-бару и указал на него рукой.

– Не будем терять время.

Я просто накинулась на него. Внутри меня бушевали эмоции, такое количество энергии необходимо высвободить как можно быстрее. Игнат был не против. Быстро избавившись от одежды, мы принялись за дело. Жаркие ласки переросли в не менее жаркое соитие. Игнат делал всё, о чём я просила, сжимал ремни портупеи, кусал кожу и нежно целовал. Игнат достиг оргазма сразу после меня, как будто ждал. Некоторое время приводила дыхание в норму, потом взяла телефон и проверила на наличие сообщений от Карины, их не было. Судя по тому, что Игнат лежал и отдыхал, второго захода уже не будет, поэтому я стала собираться уходить.

– Эй! Ты куда?

– Мне пора, – соврала я.

Секс был потрясающим, и мне не хотелось его обвинять в том, что его хватило только на один раз. Игнат взял меня за руку.

– Нет. Не уходи.

– Поболтать с тобой?

Он притянул меня к себе, я почти упала на него, губы были совсем близко.

– Мне не нужны разговоры!

Впившись страстно в мои губы, он откинул все мои вещи, которые я держала в руках. В процессе он снял с меня портупею, попутно сделал массаж и просто подарил мне огромное количество удовольствия. Таких ночей у меня не было давно.

Солнце уже вставало из-за горизонта, а мы только легли спать. Проспала правда я недолго. Всего два часа. Игнат спал рядом. Я максимально тихо собрала вещи, оделась и наклонилась его поцеловать. Чёрт возьми! Он сделал меня сентиментальной!

– Я думал, ты не попрощаешься, – сказал Игнат сонным хриплым голосом, после того как я его поцеловала.

– Не хотела будить.

– У меня чуткий сон. – Он открыл глаза. – Ты хотела так просто уйти?

Я опешила от вопроса.

– Да. Прекрасно провели время, было потрясающе. И всё. Больше нас ничего не связывает.

Игнат надул губы.

– Оставь свой номер.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Запиши мой. – В ответ я отрицательно замотала головой. – Ты не хочешь повторить? Зачем искать кого-то нового на одну ночь, если у тебя есть тот, с кем тебе понравилось?

А он изрекает дельные мысли. Зачем тратить время на поиск нового, если есть уже знакомый, который более-менее тебя знает, и ты знаешь его.

– Ты задумалась! – Игнат привстал, положил голову на согнутую руку.

– Только не номер телефона, а в соцсети давай добавим друг друга.

– Эм. Хорошо.

Мы обменялись с ним данными соцсетей, подтвердили заявки друг друга, и я ушла, подарив ему ещё один поцелуй. Какая же потрясающая ночь. Какой замечательный день.

Глава 6. Сделай шаг, я поддержу!

Закончив смену на работе, я двинулась прогуляться в парке. Приехав вчера утром домой, я валялась целый день на диване, пила чай и крутила в голове воспоминания ночи. Как он меня впечатлил и зацепил.

День сегодня был лучше, теплее, солнце светило ярко, облака редко появлялись на его пути. Народу в парке было много, в основном семьи с маленькими детьми, которые так и норовили сбить меня с ног. Сев у озера, я спряталась в тени дерева и смотрела за утками, как они гонялись друг за другом и уходили под воду, проплывая громадные расстояния, прежде чем вынырнуть обратно.

Внезапно около меня оказался ребёнок. Совсем маленький, лет двух от роду, с пухлыми розовыми щёчками и голубыми глазами. О мою ногу ударился мяч и покатился обратно. Ребёнок запищал и почти упал, наклонившись за мячом. Я его подхватила и поставила на ноги. Совсем малыш, мягкий и лёгкий.

К нам подбежала девушка, по всей видимости, его мама.

– Простите, пожалуйста!

– Ничего страшного. Вроде ребёнок маленький, а бегает быстро.

– Да! Вы правы.

Девушка подняла на руки пухлощёкого малыша, взяла мяч и ушла к покрывалу под соседним деревом, где её ждала другая девушка. У них прекрасный пикник в такой чудесный тёплый день. Мама прекрасно относится к своему ребёнку, это греет мне душу. Она усадила малыша к себе на колени и дала ему кусочек дыни. Я некоторое время смотрела на них, радовалась и восхищалась идиллией.

Внезапно телефон завибрировал, звонила Карина. Странно. Звонок днём, обычно она сначала пишет, потом звонит, если я не отвечаю.

– Алло!

В трубке послышались всхлипы и прерывистый голос Карины.

– Алана.

– Что случилось? – меня охватила небольшая паника.

– Он… его… – опять всхлипы. – Он умер. Емельян. Его убили.

Сердце моё ёкнуло. Наконец-то! Его нашли.

– Что? Кто? Как? – Читала, что убийцы себя могут ненароком выдать, не задавая вопросов о деталях происшествия, потому что они их и так знают. – Боже, Карина. Мне приехать к тебе? Ты где сейчас?

– Я дома. Ко мне приходили полицейские, опрашивали. Где я была, что делала? Сказала, что мы были с тобой. Они скоро нагрянут к тебе. Не звонили?

– Нет, мне никто не звонил. А что случилось, как это произошло?

– Говорят, напали в парке. Больше ничего не сказали.

– Какой ужас.

Карина продолжала плакать.

– Мне так жаль.

– Приедешь ко мне после полиции?

– Конечно. Выпей успокоительного. Как освобожусь, сразу приеду.

– Хорошо.

Закончив разговор, я бегом рванула с места и направилась к метро. Я не выстирала вещи, они так и лежат в стиральной машине, хорошо, что остальное убрано в шкаф. Невидящими глазами я бежала из метро до дома. Бегом поднялась по лестнице и впала в ступор на последнем пролёте.

В мою дверь звонил полицейский – высокий, обрюзгший, через рубашку проступали следы пота и очертания складок тела.

Хватая ртом воздух, я никак не могла начать говорить.

– Добрый день! – выпалила я, поднимаясь по ступенькам. – Вы стучитесь ко мне.

– Здравствуйте! Следователь лейтенант Акупов Вадим Олегович.

Перед глазами у меня появилось раскрытое удостоверение. Я прочитала содержимое, посмотрела на фото, но абсолютно не уверена, куда тут надо смотреть, чтобы определить подлинность документа.

– Я по поводу Карнирова Емельяна.

– Я слышала. – Следователь поднял брови. – Мне сразу позвонила Карина. Альтер Карина Вячеславовна. Вы недавно у неё были. Спрашивали о всяком.

– Мы опрашиваем всё окружение жертвы. Необходимо собрать полную картину произошедшего.

– Понимаю.

Он явно ждал приглашения в квартиру. Я открыла дверь и взглядом задала вопрос, но он не понял либо проигнорировал.

– Проходите, – сказала я.

– Живёте одна?

– Да.

– Когда вы последний раз видели Карнирова Емельяна Игоревича?

Действительно, когда последний раз я его видела?

– Точно не скажу. Присаживайтесь, – рукой я указала на стул и пошла наливать два стакана воды. – Давно. Несколько месяцев назад.

– Вы активно с ним переписывались.

– Ах. Да! Я всегда была против их отношений с Кариной.

– Почему?

Я поставила стакан на стол перед полицейским и отошла обратно к кухонному гарнитуру.

– Он очень жестокий и грубый. Как вы, наверняка, знаете, на днях он избил Карину. Пару месяцев назад синяк на руке ей поставил, не выпуская её из машины. Постоянно унижал и оскорблял. Это ужасно.

– Где вы были двадцатого июля, в пятницу? С девяти до десяти утра.

– До восьми часов я была на работе. Получила сообщение от Карины и отпросилась уйти к ней. Меня отпустили, – я затихла.

Решила выждать паузу, посмотреть, что будет делать полицейский.

– Дальше куда направились?

– К Карине! Но… – демонстративно вздохнула и опустила взгляд вниз. – Я ведь ничего не сделала, просто позвонила ему.

– Кому вы позвонили?

– Емельяну. Я была вне себя от ярости! Позвонила ему, высказала всё, что накипело. Он назвал парк, в котором находится. «Потухающее солнце». Сказал: «Ну приезжай и всё такое». Я на эмоциях сказала, что да, сейчас приеду и выскажу всё в лицо, но когда повесила трубку, я прокрутила всё в голове и поняла, что это очень глупо. Опасно. Он может меня убить. И я отправилась к Карине. Так что в половину девятого я была уже у неё и пробыла примерно до двенадцати дня. Она выговорилась мне, поболтали с ней о всякой мелочи, и я поехала домой.

– Ясно, – полицейский что-то записал и поднял взгляд обратно. – Спасибо вам за предоставленную информацию. Если что, мы с вами свяжемся для уточнения информации.

– Хорошо. Конечно! А можно вопрос?

– Какой?

– А что случилось с ним?

– На него напали. Тело нашли в парке «Потухающее солнце».

Я изобразила шок, приложила ладонь к губам, выпустила немного слёз на глаза.

– То есть в то время, когда я была у Карины, его убили. Ужас. Он, конечно, козёл редкостный, но смерти не заслужил. Ох.

– Ещё раз спасибо. Будьте аккуратны.

– Ох и ещё, ответьте пожалуйста. Когда уже поймают того маньяка, который с июня месяца убивает? Что-нибудь вообще известно, кто это?

– Ведётся расследование, делаем всё, что в наших силах.

– Хорошо. Спасибо.

Полицейский удалился из моей квартиры. Закрыв за ним дверь, я широко улыбнулась.

– Как же круто! – прошептала я себе и вприпрыжку двинулась через всю квартиру.

Переоделась в свободные джинсы, майку и сверху накинула чёрную кофту на пуговицах. Слишком ярко одеваться будет неуместно, у Карины сейчас небольшой траур по бывшему парню.

Через полчаса я оказалась у неё. Глаза красные от слёз, лицо опухло, одежда сырая, видимо, она постоянно умывается, чтоб успокоиться.

– Дома кто-нибудь есть?

– Мама, только пришла.

Из-за угла показалась круглолицая женщина с прямыми уложенными волосами и ярко накрашенными губами. Карие глаза в ярком солнечном свете приобрели карамельный оттенок. Одета она была в юбку-карандаш, светлую блузку с волнистым воротником и чёрный лакированный пояс. Пиджак её был накинут на спинку стула на кухне, куда мы с Кариной и прошли.

– Здравствуйте! Владислава Романовна.

– Привет, Алана! Чай? – Владислава подняла свою кружку и вскинула брови.

– Да, не откажусь.

Карина села напротив меня, встретившись со мной взглядом, на секунду подняла уголки губ, затем опустила обратно.

– Что у тебя спрашивали? – голос Карины звучал надрывисто.

– Когда последний раз видела его, где была в тот день? Упомянул переписки наши с ним.

Карина на секунду поменялась в лице, появилась паника. Видимо, она решила, что это достаточная причина, чтоб начать меня подозревать. Но она быстро расслабилась.

– Ты чего испугалась? – решила я уточнить.

– Вы ведь с ним в очень плохих отношениях были. Ваши переписки – это просто ужас, оскорбления, угрозы.

– Этого недостаточно, доченька, – мама Карины подошла к столу, поставила передо мной кружку горячего чая и села рядом с дочерью.

– Спасибо, – мельком сказала я.

– Я знаю. На секунду я перепугалась, а потом вспомнила, что Алана ведь со мной была во время… – Карина затихла.

– Ужасно, – тихо произнесла я.

– Наверняка, это сделал тот псих, который режет всех! Полиция ничего не делает, и вот итог…

Все замолчали. Я отпила чая, всматриваясь в стол. Тишину нарушила Владислава:

– Как у тебя дела? Как работа? – спросила она у меня.

– Всё прекрасно. Вот только с работы приехала, точнее из дома, но была на работе до этого.

– Нравится?

– Да. Весело. Коллектив прекрасный.

– Наверное, бывают пьяницы, пристают? Не страшно?

Я одёрнула рукав кофты, показала мышцы и с гордостью провела ладонью по ним.

– Вы посмотрите на это. Я никого не боюсь.

Карина засмеялась, с ресниц упали слёзы, плакать она перестала. Владислава тоже хихикнула и отпила чая. Карина ушла в ванную умыться, когда она скрылась за дверью, её мама повернулась ко мне.

– Спасибо.

– За что? – Я понимала, о чём она говорит, но захотела услышать это вслух.

– За то, что приходишь ей на помощь. Поддерживаешь её. Не подумай ничего плохого, но я рада, что его больше нет в жизни моей дочери, – Владислава затихла, затем продолжила. – Это ужасно звучит, но за год он столько боли принёс в её жизнь. Из улыбающейся девчушки она превратилась в постоянно плачущую, нервную и вымотанную девушку. Когда я услышала от Карины, что Емельяна убили, я обрадовалась. Сдерживала себя, чтоб не рассмеяться в трубку от счастья. Боже, как же это ужасно звучит.

Она меня понимает. Не знает об этом, но понимает. От таких людей, которые причиняют только боль, надо избавляться. Мы с Владиславой защищаем одну очень дорогую для нас девушку и защищаем по-своему. Я преуспела, и рядом со мной сидит человек, который благодарен, но не знает, что мне.

– Нет, ничего ужасного в этом нет. Я тоже, честно признаться, рада. Он был отвратительным человеком.

Владислава положила свою руку на мою, тепло улыбнулась и прошептала:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Я всегда буду её защищать. Она мне как сестрёнка.

Карина появилась в дверях. Растирая лицо руками, села обратно на стул, сделала глоток воды и тяжело выдохнула. Я не знаю, чем ей помочь, как отвлечь. Простыми разговорами? Самый оптимальный вариант. А больше ничего в голову не приходит. Если только вытащить её на прогулку. Скоро будет вечер, солнце начнёт клониться к горизонту, улицы зальёт приятным оранжевым сиянием. Да. Определённо на прогулку стоит выйти. Возможно, даже не в парк, а в какое-нибудь кафе, в двадцати минутах ходьбы есть прекрасная кофейня, давно мы с Кариной туда не ходили.

Раздумья прервала Карина:

– Я прилягу вздремнуть. Голова разболелась.

Карина встала и, не поднимая на нас глаз, ушла в свою комнату. Мы с Владиславой переглянулись и отпили чая. Обычно я бы почувствовала раздражение, ведь столько времени было мной потрачено на путь, а в итоге толком не поговорили. Но на Карину я не обижаюсь. К ней я отношусь действительно как к сестре.

– Я тогда пойду. Вы не уходите на работу?

– Нет. Позвоню, предупрежу, что возьму отгул на весь день. Лучше я посмотрю за Кариной, мало ли, вдруг что-то понадобится.

В ответ я кивнула, поставила кружку с недопитым чаем в раковину и двинулась в прихожую. Пока я надевала обувь, подошла Владислава.

– Попробуй, пожалуйста, её отвлечь. Не хочу, чтобы она замыкалась и уходила в себя.

– Я приложу все усилия. Постараюсь поставить её на ноги как можно скорее. До свидания!

– До свидания, Алана.

Дверь за моей спиной закрылась. Выйдя на улицу, ярко залитую солнцем, решила прогуляться до кофейни одна. Посмотрю, возможно, что-то поменялось там. Людей на улице было не очень много, все сидели по кафе, либо гуляли по торговым центрам.

Придя в кофейню, я изумилась, как же поменялся интерьер. Пустые крашеные стены украшены деревянными балками, зона кассы стала насыщенного чёрного цвета, вместо обычного кремового. У столиков стояли живые цветы в кашпо, на стульях появились подушки, а у окон повесили гирлянды. Да, ничего не стоит на месте. Всё меняется.

Взяв чашку фруктового чая и слойку, села у окна. Из колонок доносилась лёгкая мелодичная музыка, обдувало лёгким ветерком от кондиционера. Отпив чая, устроилась поудобней на стуле и просто смотрела на прохожих. Все куда-то идут, никто не спешит и не суетится. Лица сплошь и рядом радостные и расслабленные, о чём-то увлечённо болтают, удивляются и одобряют. Такая атмосфера мне нравится. Беззаботность и лёгкость.

Но что-то из этой толпы радости выделяется. Краем глаза я заметила фигуру, стоящую на другой стороне дороги. Направив взгляд на неё, долго всматривалась. Мужчина высокого роста, фланелевая рубашка, надетая поверх белой футболки, джинсы и тёмные кроссовки. Волосы русые, были, видимо, уложены, но из-за ветра начали падать на лицо, лёгкая щетина, голубые глаза…

Какие красивые голубые глаза, яркие от падающего солнца. Уголки губ начали тянуться вверх, лицо искажается, и я вижу его, теперь я его вижу целиком. Это он. Мой ночной кошмар, который появился в моей жизни десять лет назад. Сердце сбилось с ритма, я вдруг забыла, как дышать. Что же мне делать? Бежать? Раз он так пристально на меня смотрит, значит, узнал. Теперь убьёт меня? Вызвать полицию? Что делать? Никакой полиции. Вспомни, Алана, кто ты! Он тебе не страшен, стоит выйти к нему и показать, кем ты являешься на самом деле.

Схватив сумку и не отрывая взгляда от него, я бросилась прочь из кофейни, но, оказавшись на улице, потеряла его из виду. Перебежав дорогу, чуть не угодив под колёса, судорожно осматривала всех вокруг и никак не могла его увидеть. Куда же он мог так быстро уйти? Только что мы смотрели друг другу в глаза, а теперь он вдруг исчез. Может, это всё-таки был не он? Нет! Точно он. Я изучала его достаточно долго, чтобы убедиться в своей объективности и адекватности. Его голубые глаза и улыбка… Никогда их не забуду.

Я продолжительное время бегала по улице и осматривалась вокруг, но так его и не нашла. Настроение резко ухудшилось, улица вдруг потеряла свою яркость, вкус фруктового чая во рту пропал, и всё померкло. В отчаянии я двинулась домой. Казалось, что путь тянулся несколько часов, на самом же деле всего десять минут пешком, затем ещё двадцать на метро. Поднявшись в квартиру, я рухнула на диван без сил, прокручивая снова и снова увиденное: его лицо и взгляд, я всё больше убеждалась, что это мне не привиделось, я ничего не выдумала и не перепутала. Он абсолютно реален, но я его упустила!

Что бы я сказала при встрече? Привет? Помнишь меня? Назвала бы ему своё имя? Вряд ли он знает, как меня зовут. Спросила бы его имя? Может, рассказала бы, как он повлиял на меня. Как помог мне раскрыться и почувствовать вкус чего-то далёкого и непостижимого. Пригласила бы выпить чашечку чая… Ах! Но я упустила его. Теперь некому всё это говорить, остаётся только лелеять упущенные возможности, только и всего.

Скинув с себя одежду, я пошла в ванную, встав под горячий душ, очень быстро расслабилась, забыла обо всём неприятном и ушла в свои мысли и фантазии, в которых присутствовал он. Голубоглазый мужчина, яркая вспышка моей жизни, в фантазиях он не причинял мне боль и не разочаровывал, напротив, был рядом и ободряюще улыбался.

***

Несколько раз я возвращалась к той кофейне, приходила в одно и то же время, всматривалась в прохожих, но нужного мне лица не находила. Прошла неделя, прежде чем Карина позвонила и позвала прогуляться, развеяться. Не давая ей вставить слово, сразу обозначила место, куда мы пойдём. Кофейня! Мысленно дала последний шанс, если сегодня он не объявится, то просто отпущу этот навязчивый образ.

От дома Карины мы шли пешком, я то и дело окидывала взглядом прохожих, искала его лицо, но не находила. Не забывала при этом сохранять нить разговора, поддерживать и подкидывать новые темы. Когда зашли в кофейню, Карину изумил интерьер, как и меня неделю назад. Лицо её просияло, глаза загорелись, а губы обнажили ровные отбеленные зубы. На сердце мне стало тепло и приятно. Счастлива Карина, счастлива и я.

– Какая красота!

– Да, про это я и говорила. Они огромные молодцы, кардинально поменяли интерьер.

– Надеюсь, качеством они не пожертвовали.

– Абсолютно нет.

Мы взяли по чашке чая и пару пышных ягодных слоек, сели у окна и уставились на горящие гирлянды.

– Никогда не надоест смотреть на эти тёплые огоньки, – Карина просияла ещё больше, в её тёмных карих глазах танцевало отражение.

Она достала телефон из кармана, сделала несколько фото, опустила камеру на меня и улыбнулась.

– Во славу сыра, чая и слоек! – протянула Карина и уставилась в экран телефона.

В ответ я рассмеялась и отметила её быстрые движения пальцем по экрану смартфона, она явно сделала десяток фото. В какой-то момент уголки губ Карины дрогнули, она опустила телефон и стала вчитываться в пришедшее сообщение.

– Всё хорошо? – Я наклонилась ближе к ней и попыталась поймать взгляд.

– Да. Гриша пишет, – Карина тяжело вздохнула.

– Что пишет?

– Он всё пытается отношения со мной наладить, а я… – Карина затихла, подняла глаза и уголки губ дёрнулись.

– А ты? Почему ты этому не рада?

– Неделю назад я узнала, что парень, с которым я встречалась год, был жестоко убит. И когда другой парень пытается развивать с тобой отношения, как-то становится неуютно. Неприятно что ли. Неправильно.

– Он требует прям романтических отношений?

– Нет. Он ничего не требует. Просто постоянно пишет, пытается узнать что-нибудь обо мне. Это неправильно.

– Почему? Карин, послушай, – я придвинулась ближе, пытаясь привлечь всё её внимание. Карие глаза метнулись в мою сторону и вопрошающе остановились. – Пожалуйста, не отталкивай его. Скажи, как есть, ты не готова, но отношения терять не хочешь. Не хочешь?

– Нет, не хочу. Он мне нравится. Я в тот же день сказала, что случилось, он поддержал меня, а я его отталкиваю.

– Не надо! Прямым текстом ему напиши о том, что чувствуешь. Попроси время для восстановления мыслей. Он поймёт, я уверена. Исходя из твоих рассказов, он просто душка. – Карина улыбнулась. – Вот! Он тебе нравится. Не отталкивай. Всё это пройдёт. Тяжесть с сердца сойдёт, жизнь обретёт краски, и ты будешь улыбаться каждому дню. Важно не терять людей, которые хотят быть рядом с тобой. Дай ему шанс.

Карина поджала губы, отвела взгляд в сторону окна и некоторое время молчала. В глазах отражалась напряжённая работа мысли. Я дала ей прекрасную пищу для размышлений.

– Ты права, – тихо, почти шёпотом произнесла Карина.

Я ликовала. Меньше всего мне хотелось видеть Карину разбитой и грустной, и я приложу все усилия, чтобы улыбка с её лица никогда не сходила, в глазах всегда горел огонёк жизни.

Выпив чай и съев все слойки, мы двинулись на улицу. Солнце уже почти зашло за горизонт, бросая последние яркие оранжевые лучи на небосвод. Проводив Карину домой, я направилась в сторону метро, но на секунду остановилась. Тут совсем недалеко находится то место, где я встретила того самого парня, с которого начались перемены в моей жизни. Через пару кварталов я зашла в этот проулок, остановилась и медленно прошла вдоль стены.

Здесь он прижал меня, на каком-то из кирпичей, наверняка, остались частицы моей кожи. Вряд ли полиция додумалась, что на кирпичной стене могут быть подсказки к раскрытию убийства.

Чуть поодаль бросила взгляд вниз, на асфальт. Уже давно здесь всё смыло дождём и выжгло летним солнцем, но воспоминания горели ярко. Вот я сажусь на него сверху и рву в клочья его лицо, кровь заливает всё вокруг, жизнь покидает тело, глаз совсем не видно из-за огромного количества крови.

Я вновь ощутила раздражающую боль в руке, которая сподвигла меня воткнуть ключи в его грудь. Сердце трепещет от воспоминаний, низ живота заныл.

Внезапно волосы на затылке у меня вздыбились, я спиной чувствовала чьё-то бесшумное присутствие. Кто это? Обернуться? Убежать прочь? Я ведь ничего здесь не делаю. Просто осматриваю место, где когда-то убили человека. Обычный интерес. Несколько секунд я пыталась решить, обернуться или нет, пока не услышала голос:

– Малыш?

Сердце на секунду остановилось, ударилось о рёбра и стало биться с бешеной скоростью. Этот голос мне знаком.

Я обернулась на деревянных ногах, тело моё сжалось, как тогда десять лет назад. Когда я встретилась с ним взглядом, меня затрясло. Вот он. Совсем близко, руку протяни, сделай шаг, и ты ощутишь тепло его тела. Но я не могла пошевелиться.

Столько дней я фантазировала и представляла нашу встречу, как буду себя вести, что скажу, но за секунду все мои фантазии раскололись на мелкие частицы. Откуда этот страх? Почему я его боюсь? Это ему стоит меня бояться. С тех пор, как мы с ним встретились впервые, он больше не убивал. Я даже думала, что он переехал либо умер, но вот он здесь. Не такой, как десять лет назад. Лицо стало немного шире, щетина на лице не первый день, но телом он стал меньше, похудел, либо мне так кажется, потому что на нём только белая футболка, тёмные джинсы и кроссовки.

– Ты не сохранила наш секрет, – в уголках голубых глаз образовались морщинки, губы растянулись в улыбке. – А обещала.

– Ты… – начала, было, я говорить, но забыла, что хотела сказать.

– Да?

Я сделала шаг назад. Пыталась вдохнуть, но не получалось, в горле опять стоял ком, он пробирался выше и выше, мешая дыханию.

– Ох, нет. Не уходи. Нам надо поболтать. – Голова его наклонилась, руки развёл в стороны, приглашая в объятия.

Всё моё тело съёжилось ещё сильнее, наконец, сделав вдох полной грудью, я развернулась и побежала прочь. До большой улицы и открытого пространства оставалось около двадцати метров, лёгкие жгло, но я продолжала бежать, надеясь, что он не подумал гнаться за мной. Но! Всё оказалось не так. Я была недостаточно быстра, он схватил меня, оттащил к стене и навалился всем телом. Бороться я не могла. Страх заполнил тело, сковал мышцы. В какой-то момент мне показалось, что вот-вот содержимое мочевого пузыря вырвется наружу, но я с силой сжала ноги, чтобы это предотвратить. Всё повторяется, как десять лет назад.

Он абсолютно не запыхался, не устал и не волновался. Одной рукой впечатал меня в стену и принялся наблюдать. Мне что-то сказать? Просить отпустить? Спросить, зачем он это делает? Где он был всё это время? Как меня нашёл? Мысли крутились, я не могла ни одну из них поймать. Взяв себя в руки, сделав глубокий медленный вдох, игнорируя дрожь, я решила заговорить, голос предательски сорвался:

– Зачем?

– Что зачем? – Лицо напротив выражало недоумение.

– Зачем ты здесь? И поймал меня.

С его губ сорвался смешок.

– Ты сама меня искала. Разве нет? Столько дней ты искала, но не находила, а я был совсем рядом, следил за твоими метаниями. Так что твой вопрос не совсем понятен. Я здесь, потому что ты меня ждала. Я тебе нужен.

Глазами я шарила по его лицу, пыталась запомнить как можно больше деталей, прочитать его мысли через мимику. Получалось плохо.

– Убьёшь меня? – неожиданно для самой себя задала этот вопрос, он появился у меня в голове на секунду и сразу сорвался с языка.

– Хах! Нет, конечно. А ты хочешь?

– Нет!

– Я пришёл поговорить. Когда тебя увидел на днях, не поверил своим глазам, столько лет прошло. Глаза твои не поменялись, как у оленёнка. Зачем ты сюда зашла?

Руки мои продолжали шарить по стене, тело всё ещё тряслось от дрожи, и ноги сжимались. Голова была наполнена страхом и непониманием. Почему-то я не верила ему, что он не собирается меня убивать.

– Эй! Всё нормально?

Я повернулась в сторону голоса. Двое мужчин стояли в нескольких метрах от нас, в глазах читалась настороженность.

– Да, всё хорошо. Мы с моей девушкой общаемся, – он обратил на меня свой взгляд и сквозь зубы шепнул: – Подтверди, что у нас всё хорошо. Иначе всем мало не покажется.

Мозг забился в панике. Что сказать? Может, как-то подать сигнал? Как можно показать, чтоб они вызвали полицию?

– Девушка, всё хорошо? Он ваш парень? Делает вам больно? – второй мужчина начал выходить вперёд, плечи его расправились, кулаки сжались.

– Да, всё прекрасно! – руки дёрнулись и обняли за талию голубоглазого мужчину. – Не беспокойтесь.

– Точно? – мужчина, сжимающий кулаки, не верил моим словам.

– Да. Мы просто решили уединиться.

Повисла пауза. Двое мужчин переглянулись, развели руками и ушли прочь. Мы опять остались вдвоём. Боже, зачем я сказала, что всё хорошо? Что за бред? Что бы он сделал против троих человек? Хотя, может, у него есть пистолет?

Вопросы без ответов роились в моей голове, я не понимала ничего.

– Умница, – он отступил на шаг. – Предлагаю перейти в более удобное место для разговоров.

Я стояла как вкопанная. Тело отказывалось шевелиться, ноги дрожали, руки тоже.

– Куда? – я старалась говорить максимально спокойно, игнорируя дрожь.

– Тут недалеко стоит моя машина на парковке. Можем перейти туда, сядем в машину, там нас никто не услышит.

Сердце опять сбилось с ритма, страх с новой силой разлился по телу.

– Ты же сказал, что не убьёшь меня.

– Да это так. Я не трону тебя. Не бойся. У меня даже ножа с собой нет.

– Не успокоил.

Он взял меня за локоть и повёл в сторону большой улицы, влившись в поток людей, мы прошли до соседнего здания и спустились в подземную парковку. Тело опять начало трясти. Что я тут делаю? Почему не бегу? На улице была такая возможность! Вырваться, закричать, позвать на помощь, но я, как тупая овца, пошла туда, куда ведут.

Остановились мы у серой непримечательной машины. В салоне был порядок и чистота. Открыв заднюю дверь, он пригласил меня внутрь. Немного потупив, я села. Дверь захлопнулась, он обошёл машину сзади и сел рядом. Ты могла убежать, пока он обходил машину! Глаза наши встретились, он улыбнулся, я тоже попыталась, но не думаю, что получилось.

– Не сбежала. Было столько возможностей, но желание узнать ответы на вопросы у тебя сильнее. Пить хочешь?

– Нет. Зачем мы здесь?

– Поболтать.

– О чём?

В ответ он пожал плечами.

– Ты мне скажи.

Набрав полную грудь воздуха, я с силой выдохнула, собралась начать говорить, но не решилась. Опять сделала глубокий медленный вдох и неспешный выдох, мысли пришли в норму, дрожь перестала пробивать тело.

– Я столько раз представляла нашу встречу.

– Не сомневаюсь.

Укусив свою щеку, я продолжила.

– Как ты меня нашёл?

– Хм, – он театрально почесал подбородок, отвёл взгляд и нахмурил брови. – Случайно! Я шёл по своим делам, возвращался к машине, как вдруг увидел эти глаза оленёнка. Такие безмятежные, спокойные. Метались от одного прохожего к другому. Я даже сам не заметил, как остановился и стал таращиться на тебя. И в какой-то момент ты меня заметила! Я сделал всё, чтоб ты меня узнала.

– Получилось. Куда ты делся, когда я вышла на улицу?

– Я сел в машину. Ты столько раз проходила мимо, но не опускала взгляд. В другие дни я тоже смотрел на тебя из машины.

– И чего же ты ждал?

– Твоего отчаяния.

Я вскинула брови, не понимая, что он имеет в виду.

– Мне нужно было твоё отчаяние для эффектного появления.

– Сегодня я пообещала себе, если не увижу тебя, то перестану искать. Ты мог меня упустить.

– Но не упустил, – лицо озарила улыбка. – В тебе что-то поменялось.

– Я повзрослела.

Он замотал головой.

– Нет-нет. Дети просто вырастают, лица становятся грубыми, глаза грустными, но в тебе… Я чувствую, ты поменялась изнутри.

– Если ты в девять лет встречаешь серийного убийцу, то это оставляет определённый отпечаток на твоём мозгу.

Он хихикнул, принял расслабленную позу и окинул меня взглядом.

– Никак не могу понять. Ну, да, ладно! Стоп, тебе было девять лет?

– Да.

– Значит, сейчас девятнадцать или двадцать?

– Девятнадцать.

Он многозначительно осмотрел меня и улыбнулся.

– Совсем большая девочка.

Я вдруг поняла, что даже не знаю, как его зовут! Столько лет прошло, мы сидим болтаем, как старые приятели, а имени не знаю.

– Как тебя зовут?

– Ох, точно, – он протянул ладонь для рукопожатия. – Евгений.

Я ответила на рукопожатие, замялась, стоит ли называть своё имя.

– Алана.

– Какое интересное имя! А я честно пытался выяснить, как тебя зовут, но раньше газетчики больше пеклись о сохранении анонимности. Сейчас очень просто узнать полные имена людей, о которых пишут даже самые маленькие статьи.

– Родители постарались оградить меня от внимания людей.

– Хорошо получилось.

– Куда ты пропал? О тебе не было слышно абсолютно ничего.

– Сначала решил сделать перерыв, а потом я просто перестал всем этим заниматься. Перегорело.

– Так не бывает.

Он явно лжёт. Я нахмурила брови.

– Изучала информацию о серийных убийцах?

– Немного.

– Всегда есть исключения из правил. Я был молод. Кровь кипела, гормоны скакали, а потом я успокоился. И всё. Теперь я обычный человек.

Я не верила ему нисколько. Такого просто не бывает. Убийцы не останавливаются, их либо ловят, либо они умирают, в остальных случаях просто становятся более осмотрительными и аккуратными.

– Кем тебе приходилась та девушка?

– Никем. Увидел на улице, проследил, убил, – ни один мускул не дёрнулся на его лице, он явно не оставил всё это в прошлом. – Тебе это так интересно. Либо ты пытаешься меня подловить.

– Ты прав. Пытаюсь подловить.

– Вот и хорошо, ты перестала меня бояться.

– И что же дальше? Обменяемся номерами телефонов и будем друзьями?

– Это вряд ли.

– А если я пойду в полицию? Не боишься? – Я внимательно следила за его взглядом, абсолютно никакого страха.

– Смысл? Меня никак не связать с тем убийством. Отпечатков нет, ДНК нет, показания ребёнка – ничто.

Он наклонился ко мне максимально близко, заглянул в глаза и цокнул языком. Заигрывает, издевается.

– Тогда нам можно на такой ноте расстаться.

– Давай подвезу тебя до дома?

– Хорошо.

– Пересаживайся вперёд, так будет удобней.

Я вышла из машины, окинула быстрым взглядом парковку и села на переднее сиденье. Количество машин прибавилось, я даже не заметила.

– Куда ехать? – Он остановился на выезде с парковки.

– Можешь довезти меня до гипермаркета «Лунный», там в соседнем доме я живу.

На самом деле нет, от гипермаркета мне идти ещё два квартала. Показывать ему, где я живу, мне совсем не хотелось.

– Ладно. Осторожничаешь. Молодец.

Проехав пару кварталов, я решилась задать вопрос, который крутился в голове с самого начала.

– Каково это? Убивать? – почти шёпотом произнесла я.

– Хм. Сначала сложно. Ты не понимаешь, что происходит, борешься с чувствами, с самим собой.

– А потом? – Я затаила дыхание.

– Потом это приятно. Смотреть в глаза, которые теряют яркость, слышать последний вздох и чувствовать, как сердце отбивает последний удар, – говорил он медленно, набрал полную грудь воздуха, кинул на меня быстрый взгляд, улыбнулся и вернулся обратно к дороге.

– Тебе этого не хватает.

Я знаю этот взгляд, это тяжёлое дыхание, которое я вижу каждый раз в зеркале. Опустила взгляд вниз, на его ширинку. Я, чёрт возьми, права!

– Нет.

– Ты мастурбировал после убийств? Или во время?

Он сглотнул, сжал руль сильнее.

– Думаешь, я воплощал свои сексуальные фантазии? Не все убийства происходят на этой почве.

– В твоём случае как раз-таки да.

– Ох, малыш.

– Я уже не малышка. И знаю, как выглядит мужчина в сексуальном возбуждении.

Он одёрнул джинсы, посмотрел на меня и скрипнул зубами.

– Где твой страх? Ты едешь в машине с бывшим серийным убийцей, видела, на что я способен, видишь моё возбуждение и всё равно пытаешься меня поддеть.

Действительно, я абсолютно перестала бояться. Тело полностью расслаблено, сердце отбивает игривый ритм, а глаза без стеснения разглядывают Евгения. Страха нет. Хотя сейчас что-то начало зарождаться, в основании черепа у меня начало зудеть.

– Я могу в любой момент свернуть в сторону огромного парка, в глухой проулок или за город, где нас не увидят и не услышат. И делать всё, что мне захочется, – Евгений выдохнул, в глазах мелькнуло безумие.

Зуд в основании черепа перешёл на всю голову, меня начало немного потряхивать. Ох, заигралась Алана! А если он действительно так сделает? Чем ты ответишь? Есть только цепь на лямке сумки. Ни ножа, ни баллончика с собой сегодня не взяла. Куда ты денешься от его желаний? Куда ты себя загнала?!

– Ты же сказал, что больше этим не занимаешься, – я старалась сохранить твёрдость голоса, вроде удалось.

Евгений расслабился и рассмеялся.

– Решил тебя напугать немного. Получилось.

Я не стала отвечать или отрицать, лучше промолчать, не испытывать судьбу. Машина свернула к обочине. Гипермаркет был подсвечен со всех сторон, парковка наполовину заполнена машинами покупателей.

– Спасибо, что подвёз.

– Рад был повидаться с тобой, Алана.

– Я тоже.

– Знаешь, в культурах многих народов есть традиция питья крови. Они убеждены, что с ней ты получаешь силу.

– Ты это к чему?

– Ты выглядишь слабой.

– Эм, не думаю. Я занимаюсь в зале.

– У крови приятный вкус.

– Хорошо. Буду знать, – натянув улыбку, сказала я.

Выйдя из машины, двинулась в сторону дома рядом с гипермаркетом, обернулась незаметно, проследила за машиной. Он скрылся за углом и уехал прочь. Я расслабилась и двинулась в сторону своего дома. Пока шла по тёмной улице, не могла успокоить своё сердце, оно билось как бешеное и не понятно, от чего. То ли страх, то ли возбуждение разгоняло его.

Переступив порог квартиры, я поняла, что тело заполнено возбуждением. Всё ныло и стонало, дыхание участилось, я была на грани. Скинув одежду, я встала под горячий душ, закрыв глаза, дала рукам волю и всласть насладилась моментом, смакуя нашу встречу с Евгением.

Глава 7. Прочти моё тайное послание

Прошла пара недель с момента нашей с Женей встречи. Он не встречался мне на улице, не добавлялся ко мне в соцсетях, хотя имя моё довольно редкое. Я в свою очередь не смогла его найти нигде. Пересмотрев огромное количество Евгениев, я отчаялась и перестала предпринимать попытки его отыскать.

Сегодня на улице дул холодный ветер, солнце ещё утром скрылось за тучами и не собиралось оттуда выходить. Последнюю неделю меня одолевало желание. Желание свежей крови. Мастурбировать на фото было уже не интересно, скучно. Мне требовалась подзарядка, насыщение, но останавливал меня здравый смысл.

Патрулирование улиц не ослабили, ближе к вечеру количество полицейских было огромным, ходить одной было ужасно неуютно. Все начинали коситься и пялиться, как на умалишённую. Ведь в вечернее время особенно девушки боялись ходить в одиночку.

Хождение от одной стены квартиры к другой меня раздражало. От досады я пнула подушку и ушла в комнату одеваться. Мне нужно выйти. Подышать свежим воздухом, подумать. Кинула быстрый взгляд в сторону своего тайника, укусила щеку. Решила надеть парик, кепку, чёрную кофту, бордовые джинсы и взять некоторые инструменты, вдруг мне улыбнётся удача и я смогу удовлетворить свою жажду.

Выйдя на улицу, я двинулась в незнакомые районы, там меня никто не заметит, не узнает. Возможно, мне кто-нибудь приглянется. Спустя почти два часа прогулок раздражение опять наполнило моё тело, я не видела никого, кто мог бы мне помочь насытиться, снять напряжение. Зашла в небольшой магазинчик, купила сок, расплатившись за него мелочью, которая уже давно мешается в кармане. Двинулась на улицу, как вдруг заметила девушку у камер хранения. Рука у неё была перевязана, полный пакет продуктов, которые она не знала, как нести, ведь помимо пакета была ещё сумка с вещами.

Я подошла к ней, растянула губы в максимально приветливой улыбке и заговорила:

– Вам помочь?

Девушка посмотрела в мою сторону, облегчённо выдохнула и улыбнулась.

– Я буду очень рада. Спасибо огромное. Но мне не до машины нести, а до квартиры, она тут недалеко.

– Ничего страшного. Времени свободного у меня полно, равно как и сил. Сама была в похожей ситуации, травма не освобождает от домашних дел.

Ох, и врунья ты, Алана! Никогда ты не была в таком положении.

Мы с девушкой вышли на улицу и двинулись в сторону многоэтажки.

– Вот она! Недавно переехали с парнем сюда. Новостройка. Соседей ещё практически нет, только обживаемся.

– Выглядит солидно. А парень сейчас дома?

– Нет, он сегодня опять задерживается. Куча работы в последнее время, дома бывает редко, хотя я сама тоже таким грешила, до травмы. Берём много работы, чтобы расплатиться за квартиру побыстрей.

Парня дома нет, соседей тоже. Боже, как же мне везёт! Ещё и с травмой руки она. Просто как по заказу. Поднявшись на лифте, мы подошли к квартире, девушка открыла дверь и пригласила меня войти. Поставив пакет с продуктами, я обратилась к девушке:

– Помочь разложить?

– Нет. Огромное спасибо, дальше я сама управлюсь. Может, чаю желаете?

– А знаете, давайте! Не буду отказываться.

Девушка поставила чайник на плиту и принялась раскладывать продукты по шкафам. Квартира выглядит действительно пустой и необжитой, только начинает появляться мебель и техника. Надо действовать!

– Где у вас туалет?

– В коридоре дверь рядом со щитком.

Я двинулась к ванной комнате. Старалась не дотрагиваться голыми руками ни до чего, опять же одёргивая рукав. Закрыв за собой дверь ванной, я достала перчатки из сумки, надела их. Подошла к зеркалу, поправила парик, улыбнулась себе и вышла прочь. Идя к кухне, я заметила турник, прикреплённый к стене, и рядом стояла бита. Взяв её, я подошла к кухне, заглянула внутрь и дождалась, когда девушка встанет спиной. Резким и тяжёлым размахом я ударила её по голове, поставила биту к другой стене, противоположной от той, где она стояла, и принялась связывать девушку изолентой, которую взяла с собой. Она не просыпалась. Даже когда я начала привязывать и поднимать её к настенному турнику, глаз она не открыла. Ещё раз пощупав пульс, убедилась, что она жива, просто в глубокой отключке.

Пока она спала, я решила порыться в шкафах. Куча одежды, яркой и броской, туфли и сумки. Шкафы битком набиты хламом. В одном ящике я наконец нашла что-то интересное. Секс-игрушки. Пара фаллоимитаторов, презервативы, вибратор и таблетки для потенции. Сколько лет её парню, что он принимает таблетки? Он, получается, не парень, а взрослый мужчина.

Девушка застонала, начала просыпаться. Я обрадовалась и вернулась к ней, достала из сумки нож и встала совсем близко, чтобы первым, что она увидит, была я. Первые несколько секунд глаза выражали непонимание, девушка осматривала меня, поднимала глаза вверх, пытаясь вспомнить, что было, а когда воспоминания вернулись, в глазах заплясал страх.

Сквозь изоленту был слышен сдавленный крик, телом она дёргалась в разные стороны, пыталась высвободить руки, но всё тщетно. Я приложила палец к губам, призывая её молчать. Она не послушалась. На загорелой ключице я сделала глубокий порез. Девушка извивалась от боли.

– Ну в самом деле, ещё ведь даже не больно! Я только начала!

Из глаз девушки пошли слёзы, тушь собралась чёрными пятнами под глазами. Как некрасиво! Сходив на кухню, взяла полотенце и вернулась обратно, стёрла с лица девушки ужасную тушь и принялась размышлять, где нанести следующий порез.

Опустилась на колени, внимательно осмотрела ноги и провела лезвием по бедру. Крови пошло много. Ещё тройка порезов залили алой красотой ноги полностью. На пол уже гулко падали капли, образовывалась лужица. Девушка не прекращала попыток кричать и брыкаться, но ей это совсем не помогало.

Поднявшись на ноги, я приложила лезвие к плечу девушки, как вдруг в замочной скважине послышался щелчок. Кто-то открывал дверь. Скрывшись за стеной, прилегающей к коридору, я взяла в руки биту и приготовилась.

– Сладкая, ты дома? – голос мужчины был молодой, ясный.

Девушка рвалась и кричала сквозь изоленту, глаза налились кровью и слезами. Дверь закрылась, был слышен шум снимаемой обуви и расстёгивающейся молнии куртки. Когда мужчина возник в дверях, послышался возглас:

– Боже, что с тобой случилось?

Мужчина бросился к своей девушке, кинув на пол все свои вещи. Она отчаянно пыталась глазами показывать в мою сторону, за его спину, но он не замечал. Подойдя вплотную к нему, я ударила со всей силы. Тело рухнуло на пол. Крик девушки усилился, тело опять металось в панике. Низ живота у меня крутило, пробегал приятный холодок.

Замотав руки и ноги мужчины изолентой, я стала рассматривать квартиру в поисках опоры, к чему я могла его привязать, чтобы он не уполз. Единственное, что подошло, – это батарея. Подтащив мужчину к ней, я затянула ремень и ударила его по щекам. Он быстро пришёл в себя и забился в панике. Расстегнув его рубашку, нанесла пару порезов в районе живота, кровь текла медленно, сворачивалась быстро. Тело металось в разные стороны, глаза налились кровью, вены в шее пульсировали. Подавив желание разрезать их, я двинулась к внутреннему ящику шкафа, достала таблетку из блистера и подошла обратно к мужчине.

– Я сейчас открою вам рот, если вы вздумаете кричать, то ваша девушка пострадает. Ясно?

Он отчаянно замотал головой, ноздри его раздувались, глаза метались. Убрав изоленту со рта, поднесла таблетку к его губам, но он начал говорить:

– Зачем вы это делаете? Вам нужны деньги? Я заплачу вам, отдам всё, что есть. Можете забрать всё, что видите в квартире.

Я начала раздражаться от его неповиновения.

– Мне нужно, чтобы ты принял эту таблетку. – Глаза его метнулись на мои пальцы, в которых была зажата таблетка.

– Я не понимаю. Возьмите всё, что есть.

– Прими таблетку, или девушка захлебнётся собственной кровью.

Мужчина застыл в ужасе, пару секунд не двигался, потом покорно открыл рот и проглотил таблетку. Я заклеила ему рот обратно и двинулась к девушке. Мужчина метался в разные стороны, из заклеенного рта доносился сдавленный крик. Мне показалось, он кричал: «Нет!»

Девушка опять заплакала, пыталась отодвинуться от меня. Прорезав предплечье, я завороженно следила за струйкой крови. Как она быстро извилистыми путями направилась вниз, собралась в небольшую лужицу у шеи, двинулась дальше вниз, минуя голую грудь, живот, и впиталась в трусики. Чёрт! Надо её полностью раздеть. Взявшись за резинку её белья, я обернулась в сторону мужчины. Он покраснел, пытался подогнуть ноги, чтобы скрыть кое-что, чего он стыдился. Эрекции. Таблетки подействовали быстро, видимо, из-за стресса.

Широко улыбнувшись, я достала из шкафа презерватив и направилась к мужчине. В его глазах бились паника и страх, он не понимал логику моих действий. Расстегнув его брюки, приспустила их немного вместе с трусами. Размер нормальный. Не разочаровал. Мужчина бросил быстрый взгляд в сторону своей девушки, она пыталась кричать.

Фантазия прокручивалась в голове снова и снова, она была яркая, свежая, искрящаяся. Нужно срочно это попробовать, необходимо сделать, или я потеряю сон из-за упущенной возможности. Надев презерватив на член, я повернула голову в её сторону, подмигнула и оседлала мужчину.

Враз они оба затихли, смотрели на меня непонимающими взглядами, не шевелились. Спустя несколько фрикций мужчина начал ёрзать.

– Понимаю. Ты не знаешь, как себя чувствовать. Девушка рядом, а трахаешь другую. Ты никогда о таком не мечтал?

Глаза опять метнулись в сторону девушки, он искал поддержки от неё, понимания, а она молчала.

Ещё некоторое время спустя мне стало скучно, и я нанесла несколько быстрых порезов по груди мужчины. Он дёрнулся и попытался кричать. Девушка тоже оживилась. Дыхание её стало тяжёлым, шумным.

Алая кровь растеклась в разные стороны, несколько капель попали на пол. От такого зрелища я почти достигла пика, но недостаточно, ещё несколько порезов добавили крови, края ран начали разъезжаться, показывая мышцы. Этого оказалось достаточно, моё тело окутала волна мышечных сокращений, стона сдержать я не смогла. Как же круто! Вот это и было в моей голове, моя внезапная фантазия.

Опустив взгляд на мужчину под собой, я улыбнулась ему, подмигнула и воткнула нож в грудную клетку. Тело его сжалось, глаза вытаращились, вены на шее набухли ещё сильнее. Вытащив нож, я всё-таки полоснула по ним, и хлынула кровь огромным фонтаном.

Девушка вопила и извивалась в разные стороны, лицо её покраснело, в глазах уже лопались капилляры. Я дождалась, когда тело мужчины обмякло, затихло и перестало шевелиться, сняла презерватив и кинула к себе в сумку. Подошла наконец к девушке, она рыдала во всё горло, не видела меня из-за непрекращающихся слёз. Я обернулась обратно на мужчину и задумалась. Вряд ли полиция думает, что все эти убийства совершает девушка, а мужчина, лежащий на полу, это подтверждает. Чёрт!

Подойдя к шкафу, я достала фаллоимитатор, покрутила в руке, натянула на него новый презерватив и двинулась к девушке. Сняв с неё трусики, я подогнула ей ноги, чтоб можно было ввести фаллос в неё. Надо создать видимость полового акта, будто они занимались сексом, а потом их убили. Проделав несколько фрикций, бросила фаллос обратно в шкаф, а презерватив на пол. Идеально!

Истерика у девушки не прекращалась, лицо уже опухло от нескончаемого потока слёз, захотелось перерезать ей горло, но в голове возник голос Жени. Действительно, я никогда не пробовала кровь на вкус.

Взяв стакан для виски, я вернулась к уже теряющему силы телу. Где бы сделать разрез? Откуда пойдёт хорошо кровь? Не вспомнив ничего из анатомии, я полоснула ей живот и приложила стакан к краю раны. Быстро набралась половина. Подняв его вверх, я посмотрела жидкость на просвет, покрутила стакан в руке, и не прикасаясь к нему губами, налила себе в рот крови. Вкус был отвратителен. Хотелось всё это быстро выплюнуть, но нельзя. Иначе оставлю везде свою слюну, прекрасный источник ДНК. Скривившись, я проглотила кровь, поставила стакан на журнальный столик и несколько секунд глубоко дышала, чтоб меня не стошнило.

Будь он проклят! Придурок! Специально намекнул мне выпить крови, чтобы я оплошала. Хм. Интересная идея мне пришла в голову. Раз я не могу ему написать или позвонить, потому что контактами мы не обменялись, то оставлю послание здесь. Вдруг повезёт, он увидит его, поймёт, что это адресовано ему, и свяжется со мной. А я в свою очередь буду ждать его, чтобы отомстить.

Подойдя к настенному зеркалу, я принялась выводить аккуратные буквы, постоянно макая пальцы в стакан с кровью. Закончив писать, отошла на несколько шагов и посмотрела на своё творение: «Е. Ты мне солгал. Отвратительно!» Прекрасная работа.

Вернувшись обратно к девушке, взяла её за подбородок и заглянула в глаза. Она была в предобморочном состоянии, глаза не фокусировались, лицо стало бледным. Надо заканчивать с ней. Воткнув несколько раз нож в её тело, отметила, что она почти не реагировала. Мышцы немного содрогались, и всё. Ни криков, ни слёз. Проткнув её горло, я некоторое время следила за растекающейся кровью, как она ползёт по её телу, извиваясь и окрашивая всю кожу, потом гулкими каплями падает на пол. Из горла доносились последние хрипы, которые звучали отчаянно, совсем без борьбы. Она, пожалуй, моё лучшее творение, красива, элегантна и ярка.

Когда кровь перестала течь из её тела, я отправилась на кухню, открыла бутылку вина, налила немного в бокал и, не касаясь губами, отпила. Рот заполнил ужасный вкус, как будто скисшие ягоды перемешали с мочой и оставили томиться в тепле. Пересилив себя, я проглотила вино и выругалась:

– Какое говно! У вас есть деньги на квартиру, но нету для покупки хорошего вина?

Поставила бутылку и стакан на стол и вышла прочь. Осмотрев уже бездыханные тела, приметила вещи, которые можно взять в качестве сувениров. У мужчины взяла наручные часы, серебряные, довольно тяжёлые. Выглядят они очень дорого, но я не особо в них разбираюсь. У девушки я взяла брошь с одежды, выполненную из золота в форме лисы с камнями вместо глаз.

Достала из сумки два кусочка шифона, обернула их головы в ткань, сделала несколько фото, в том числе и зеркала, и стала собираться домой. Я была спокойна. Наконец-таки за последнюю неделю я была в хорошем настроении. Мне хотелось улыбаться и танцевать, но решила оставить это для дома, потому что здесь я уже слишком долго задержалась. Собрав все свои вещи, последний раз окинула квартиру взглядом, улыбнулась и ушла, закрыв за собой дверь.

***

Прошла неделя, тела нашли спустя два дня, даже фотографию зеркала с посланием показали в эфире новостей, значит, Женя точно должен увидеть и понять, что это адресовано ему. Будет очень обидно, если не поймёт. Возможно, так и есть. Послание прошло мимо него, потому что минуло уже четыре дня после первых новостей, где показали зеркало с кровавыми буквами, а в социальных сетях не было сообщений от Жени.

Сделав глоток горячего чая, я, закрыв глаза, погрузилась в воспоминания того дня, когда мы ехали с ним в одной машине, его внезапную эрекцию от собственных рассказов и безумный взгляд, украдкой брошенный в мою сторону. Тело наполнило теплом, и рука спустилась вниз. Внезапно в дверь постучали. Чёрт! Кого там принесло?

Подойдя к двери, я прислушалась. Тишина.

– Кто? – крикнула я и прислушалась вновь.

– Доставка. Лично в руки.

Странно, я ничего не заказывала на днях, может, какие-то старые посылки пришли, продублировались. Открыв дверь, я увидела мужчину в тёмно-синей форме, кепке с непонятной эмблемой и маленькой коробкой в руках. Когда он поднял лицо, тело моё охватило страх. Женя!

Я резко закрыла дверь, но она не закрылась. В проёме оказались его нога и рука, дверь открылась шире, и я отступила назад.

– Тебе не интересно, что я принёс?

Женя зашёл в квартиру, захлопнул за собой дверь и улыбнулся своей широкой жуткой улыбкой. Сейчас он меня не возбуждал, а пугал до ужаса. Я пятилась прочь от него, натыкаясь то на стену, то на предметы мебели, он надвигался на меня. Снял кепку, бросил её на вешалку, начал расстёгивать пуговицы на рабочем комбинезоне, при этом неотрывно смотрел мне прямо в глаза.

– Малыш, тебе не интересно?

– Нет, – прошептала я и запнулась о край ковра, почти упала, но устояла на ногах.

– Ох! Осторожно! Не навреди себе.

– А ты? Навредишь мне?

– Это зависит от многих факторов.

Пуговицы на комбинезоне он расстегнул, из-под него выглянула белая футболка. Наткнувшись на диван, я на несколько секунд замешкалась и никак не могла нащупать край, чтобы уйти, Женя воспользовался этим. Кинул коробку на пол и в два широких прыжка оказался около меня. Пальцы его сжались на моём горле, второй рукой подхватил, удерживая от падения. В глазах начало темнеть, к лицу прилила кровь, сделать вдох я не могла. Несколько секунд я наблюдала за растущим возбуждением в глазах Жени, потом я перестала видеть что-либо.

Через некоторое время рука с горла пропала, и я смогла сделать мучительный вдох. Лёгкие обжигало кислородом, горло как будто уменьшилось в размерах, дышать было тяжело, я без остановки кашляла, что ещё больше добавляло боли. Через пару минут я смогла относительно нормально дышать, подняла глаза к Жене и попыталась уйти в сторону. Он поставил ногу на моём пути и цокнул языком.

– Малыш. Ты никуда не идёшь!

– Чего ты хочешь? – голос мой сорвался.

– Ответы. В прошлый раз ты задавала вопросы, я отвечал, сейчас я буду задавать вопросы, а ты давать ответы.

Женя развёл руки в стороны и наклонился ко мне.

– Значит, я тоже могу лгать тебе?

– Что?

– Ты в прошлый раз очень много лгал, значит, я тоже могу.

Брови его нахмурились.

– Тебе лучше этого не делать! Не ставь мне условия и не лги. То, что ты позволила навешать тебе лапши, это твой косяк, а не мой.

– Хах!

Женя схватил меня за подбородок и поднял лицо вверх. На секунду мне показалось, что челюсть моя треснет.

– Не смей! – прорычал он. – Итак, первый вопрос. Ты оставила мне послание на зеркале?

Челюсть была словно в тисках, ответить словами я не могла, поэтому просто кивнула.

– Это было очень глупо. Не стоит впутывать меня во всё это детское дерьмо. Ты как ребёнок решила поиграть со мной?! Решила, что я какой-то кастрат, просто полюбуюсь на всё это и напишу романтическое письмо? Да?

В ответ я опять кивнула.

– Ох, Алана. Ведёшь себя, как шестилетка в пубертате! Вообще себя контролировать не умеешь!

– Могу, – прорычала я, Женя сильнее сжал пальцы.

– Что?

– Я могу… – дальше говорить не получилось, боль заполнила мысли. Пальцы разжались, и я чуть не упала на пол. – Я могу себя контролировать.

– Неужели? – Женя взял меня за шею и рывком опрокинул на стол, прижался к моим ягодицам и вдавил лицом в столешницу. – Сколько раз ты мастурбировала на меня, после совместной поездки в машине? – Я замолкла. – Отвечай!

– Пару раз.

– Ох, не ври, Алана. Не ври. Так сколько?

После небольшой паузы я тихо ответила:

– Раз пять, наверно. – Правая часть лица горела, голову поднять я не могла. В ответ Женя засмеялся. – А ты? Сколько раз ты дрочил на меня? После поездки.

– Ни разу. – Пальцы разжались, я смогла приподнять лицо.

– Не лги! – лицо опять встретилось со столом.

– Ни разу!

– Ложь, – я простонала, силы меня покидали.

– Пару раз, – чуть слышно ответил Женя и отпустил мою шею.

– Вот видишь.

– Это не отменяет твоей вспыльчивости, глупости! Ты идёшь на поводу у своих эмоций. Не в состоянии бить себя по рукам, когда надо.

– Зачем мне ограничивать себя в чём-то? Я это делаю, чтоб получать удовольствие!

Женя прижал меня к себе спиной и прямо над ухом заговорил:

– Ты совершаешь очень много ошибок. Не продумываешь всё наперёд. Ты не пробовала мастурбировать перед тем, как идти резать кого-нибудь? На эмоциях ты начинаешь творить херню. Теперь ещё и меня пытаешься втянуть.

– Ты просто трус!

Рука Жени скользнула вниз в мои брюки.

– Сучка! – прошипел он и начал шарить в своём кармане.

На горле я почувствовала давление. Что-то жидкое и тёплое потекло вниз. Кровь! Он режет меня! Мои попытки вырваться усугубили положение, лезвие проникло глубже.

Женя поднял окровавленный нож к моим глазам, покрутил из стороны в сторону, алая капля упала на стол.

– Возбуждает. Не так ли? – Его рука внизу почувствовала волю. – В твоей голове сейчас абсолютно пропадут мысли, ты будешь думать только о том, чтобы я тебе присунул, потому что я более чем уверен, что перед моим приходом ты придавалась воспоминаниям и дрочила. – Я попыталась вырваться, но не получилось. – Ох, не надо театральщины!

Рука его двигалась из стороны в сторону. Мне было приятно, я хотела, чёрт его дери, чтоб он мне присунул, но не поддалась на провокацию. Стояла и не шевелилась, старалась даже не дышать. Через несколько секунд он оттолкнул меня и отошёл в сторону. Я сразу же бросила взгляд на его ширинку, он был возбуждён. Подняв глаза, я встретилась с его пристальным взглядом и ухмылкой. Я улыбнулась и подняла бровь.

– Да. У меня стоит! Но это не значит, что я сейчас запущу руку в штаны и начну дрочить, потому что он встал. Я это сделаю после.

– А как же ДО? Не подрочил, прежде чем ко мне заявиться? – пыталась добавить своим словам тон издёвки.

Он расплылся в самодовольной улыбке.

– Мастурбировал. Прямо в машине перед тем, как к тебе подняться.

– Можешь сейчас. Я разрешаю.

Женя схватил меня за локоть, обвёл вокруг дивана, усадил на него, а сам сел напротив на журнальный столик. Взял пару салфеток и протянул мне.

– Давай расскажи мне. С какого дня всё началось? С того парня в проулке, где мы встретились?

После небольшой паузы я ответила:

– Да, – свернув салфетки вдвое, приложила к шее.

– Подробней, – Женя опёрся локтями в ноги и неотрывно смотрел на моё лицо.

– Я шла домой, он подошёл сзади, прижал к стене и начал распускать руки. – Женя жестом указал продолжать. – Я ударила его ключами в висок, не с первого раза. Потом ещё и ещё, пока он не упал. Я не остановилась. Села сверху и разорвала его в клочья.

Женя задумался на некоторое время, потом заговорил:

– И как тебе? Понравилось?

– Испугалась. Пару часов ревела. Потом успокоилась.

– Следующий кто? Маникюрщица?

– Нет. – Женя поднял брови. – Парень в парке. Задушенный цепью.

– Неожиданно. Он был не запланирован? – В глазах мелькнула искра.

– Отчасти. Я хотела ему отомстить, но не знала, когда это произойдёт.

– Что он сделал? – Женя улыбнулся, ожидая ответ.

– Во время секса начал душить меня.

– Тебя легко разозлить, я смотрю. Мстишь всем обидчикам. – В ответ я промолчала. – Вот уже следующая маникюрщица?

– Да.

– Потом?

– Парень в аллее.

– Как ты их выбираешь? Просто на улице нашла?

– Нет. В интернете наткнулась на их комментарии с призывами к насилию и травле, проследила и убила, – я замолчала, ожидая смешка или фырканья, но ничего этого не последовало.

– Следующий?

– Парень в парке «Потухающее солнце». Он избил мою подругу.

– Уже общалась с полицией?

– Да, они спрашивали об отношениях и алиби.

– И оно у тебя нашлось? – Женя откинулся назад, продолжая смотреть на меня.

– Заранее сказала подруге соврать, чтобы меня не подозревали.

– Она знает, что это ты сделала?

– Нет, – слова приобрели оттенок гордости.

– Следующий?

– Вот пара на днях. Они последние.

– Ясно. И ты будешь продолжать отрицать свою гипервозбудимость? – Я смотрела на Женю тупым взглядом, не понимала, что он имеет в виду. – То тебя обидели, то кого-то из друзей, и ты идёшь спасать всех и вся, кромсая людей направо и налево.

Из чужих уст картина действительно приобрела негативный оттенок. Слишком много ситуаций, когда я могла всё испортить и подставить себя.

– А ты разве сначала не был таким? Когда ты впервые убил?

Женя покрутил нож в руке, осмотрел его и поднёс к своим губам.

– Человека? В пятнадцать, – он облизал лезвие и закрыл глаза.

Он делает это специально. Опять меня провоцирует. Пытается сбить с толку. Ему удаётся, я чувствую растущее возбуждение в своём теле.

– Ты ведь тоже был импульсивным. Неосторожным.

Женя открыл глаза и улыбнулся.

– Игнорируешь. Стараешься, – искра блеснула в его глазах.

– Да. Неплохо получается.

– Импульсивным я был только при первом убийстве. Чудо, что я не попался. В остальные разы я всё тщательно продумывал. У меня всегда есть запасные варианты, которые отработаны до мелочей.

– Невозможно продумать всё идеально.

– Как видишь, возможно. Я всё ещё здесь, не пойман, не узнан.

– Сколько тебе лет?

Женя выглядел молодо, но ему точно не меньше тридцати. Немного поколебавшись, он ответил:

– Чуточку за тридцать.

– Конкретней.

– От тридцати до тридцати пяти, – он цокнул языком, сложил нож и убрал в карман.

– Научишь меня быть как ты?

– То есть?

– Планировать, контролировать ситуации, быть неузнанной, – сердце моё билось чаще от возбуждения и предвкушения ответа.

Женя улыбнулся, медленно выдохнул и глазами обвёл квартиру. Остановив взгляд на мне, уже хотел начать говорить, но из его кармана послышалось лёгкое жужжание. Он достал телефон, некоторое время смотрел на экран, видимо, читал, так как глаза его бегали слева направо.

– По какой причине ты убила последних двух? – спросил он, не отрывая глаз от экрана телефона.

Я задумалась. А ведь и правда. Почему? Я оправдывала себя тем, что убиваю только каких-то ублюдков, а эта пара не относилась к их числу. Скорей всего. Я даже не проверила после убийства их профили в социальных сетях, возможно, они что-то и делали неподобающего, но я не уточнила этого. Мне просто хотелось удовлетворить свою жажду, неважно кем.

От осознания этого факта мне стало немного не по себе, тошно. Где мои принципы? Как же благородная цель, которую я себе поставила?

– Я просто захотела убить. Мне было нужно.

Я почувствовала себя опять маленькой девочкой, которую отчитывают за неподобающее поведение. Хотя мне казалось, что всё в порядке и я не совершаю ничего дурного. Но это не так. Мне стало стыдно за свои слова.

Женя выдохнул, с его губ сорвался нервный смешок. Он повернул телефон к моему лицу и спокойным тоном сказал:

– Как я и говорил, ты грёбаный ребёнок, который не может себя контролировать.

В телефоне была статья, посвящённая убийству молодой пары, которые были найдены растерзанными в собственной квартире. Статья почти повторяла всё то, что было написано и пару дней назад во всех новостных сайтах, кроме одной детали. Они искали девушку, которая попала в объективы камер магазина. Ткнув пальцем на кнопку пуск, я включила видеозапись. Я стою на кассе, расплачиваюсь за сок, следующие кадры с другой камеры, где издалека видно, как я подхожу к девушке и предлагаю помощь. На следующих кадрах мы уже идём через парковку в сторону её дома.

«Если вы узнаёте этого человека, пожалуйста, сообщите нам.»

Всё было бы совсем плохо, если бы не прекрасное стечение обстоятельств. Ни на одном кадре я не поворачиваюсь к камерам лицом.

– Ты знала, как расположены камеры в магазине?

– Нет.

– Ты намеренно расплатилась наличкой?

– Нет, – с горечью произнесла я.

Действительно, я совсем не задумалась в тот момент, что надо платить наличными, чтобы меня нельзя было отследить, мне просто хотелось избавиться от мелочи в кармане, только и всего. Осознание своей глупости накатывало сильнее с каждой секундой, меня начало тошнить. В глазах Жени читалось презрение и снисхождение. Мне стало стыдно. До ужаса стыдно! Казалось, я становлюсь всё меньше и меньше под гнётом уничижительного взгляда.

– И ты мне что-то говоришь о контроле? У тебя горело, и ты удовлетворила свои желания. Как животное под инстинктами! Абсолютно ничего не контролировала!

Я через силу сглотнула слюну, дыхание перехватило.

– Жень, я… – договорить я не смогла. Просто не знала, чем себя оправдать.

– Мне больше нечего здесь делать.

Он убрал телефон в карман, встал на ноги и повернулся в сторону двери. В голове забилась паника. Как я могу так его отпустить? Столько лет я думала о нём. А последние недели места себе не находила. Он мне интересен. Человек, который понимает меня. Знает, что я чувствую. Я не могу его так отпустить.

Я схватила канцелярский нож со стола и полоснула Жене костюм, хотя целилась в руку. Он опешил, развернулся ко мне и застыл.

– Ха! И что же ты делаешь? – спокойным голосом спросил он.

– Не даю тебе уйти. Ты не можешь вот так оставить меня. Я так долго этого ждала. Научи меня!

– Чего?

– Научи контролировать себя на своём примере. Как не попасться, как планировать всё до мелочей. Пожалуйста, – взмолилась я, не опуская нож.

– А не то что? – Он кинул взгляд на нож и улыбнулся.

– Я не отпущу тебя! – выпалила я, подняв нож выше. – Буду дальше убивать, оставляя тебе послания. Или пойду в полицию с твоим ДНК.

– Каким ДНК? – Женя рассмеялся.

В ответ я резким движением полоснула его подбородок. Зацепила совсем чуть-чуть. Выступила еле заметная полоска крови.

Женя провёл ладонью по подбородку, поджал губы, некоторое время смотрел на свою ладонь, потом поднял взгляд на меня.

– Что ж, этого делать я не хотел.

Он рванул в мою сторону, попытался ухватить за руку. Я отскочила назад, решила опять ударить его ножом, но рука была схвачена. Последовал удар в живот, от которого у меня перехватило дыхание и согнуло пополам. Сквозь боль я выпрямилась, ударила по его руке, которая держала мою с ножом. Хватку он не ослабил. Ударил тыльной стороной ладони по лицу, кожа горела от прилива крови. Я ударила его ногой в живот. Он тяжело выдохнул, но сразу поднялся. Опять ударила по руке, наконец хватку он ослабил и руку свою я освободила.

Сделав пару шагов назад, я приняла стойку, готовая к нападению. Он полностью выпрямился, лицо расплылось в ухмылке. Пошёл в сторону, как хищник, загоняющий свою добычу. Я следила за его движениями, нож крепко сжала в кулак, до боли в костяшках. Сделав пару ложных нападений, он выбил меня из колеи, я не смогла предугадать его следующее движение.

Опять удар ладонью по лицу, потом по руке, нож вылетел из моей хватки. Меня окатила паника. Попыталась ударить в ответ, он увернулся. Я дёрнулась в сторону ножа, он ударил меня по ноге, и я полетела на пол. Дыхание сбилось, пару секунд не знала, как сделать вдох, лёгкие не слушались.

Подняв глаза, смогла увернуться от удара ногой в живот, развернулась на полу и ударила его по ногам. Женя со всей силы рухнул на пол. Пока он приходил в себя, я начала ползти к ножу, он был совсем близко, но взять его не успела. Женя схватил меня за ногу и потащил назад. Развернувшись на спину, попыталась ударить его в голову второй ногой, но промахнулась, и вторую ногу он тоже схватил. Начал ползти в верх по мне, не давая возможности ударить. Руки мои метались в панике, пытаясь нанести хоть какое-то увечье ему, но всё тщетно.

Он сел сверху на меня, обхватил горло руками и начал душить. Паника разогнала сердце, я продолжала хаотично размахивать руками, пытаясь ударить его, но очень скоро растеряла силы. Сделать вдох я не могла, только хрипела. Когда поняла, что это конец, решила начать царапать его ладони с тыльной стороны. Ведь раз я умру, то пусть хотя бы под ногтями останется его ДНК, чтобы этот сукин сын не ушёл от наказания. Ещё несколько секунд, и я провалилась во тьму.

Горло горело огнём, дышать было мучительно, но желанно. Помимо горла болели рёбра, дышать пришлось животом. Открыв глаза, я увидела лицо Жени, он нависал надо мной и улыбался. Несколько секунд я восстанавливала дыхание и фокусировку глаз. Видимо, он меня реанимировал, раз мне настолько плохо и больно.

– У тебя появился шанс.

Я не понимала, что он говорит. Мне было плевать. Попыталась развернуться на бок, чтобы отползти от него, но Женя вернул меня на спину. Я тяжело выдохнула и застонала от боли в горле.

– Не так быстро.

Женя широко улыбнулся и, не опуская взгляда с моего лица, схватил пояс моих брюк, затем потянул их вниз. Ещё несколько минут назад я хотела этого, горела желанием, но сейчас нет. Мне было страшно, неприятно. Собравшись с силами, я подняла руки, пытаясь оттолкнуть его от себя.

– Страшно? Ты же хотела.

– Нет, – еле слышно прошептала я.

Раз я не могу оттолкнуть его руки прочь, то, подняв свои руки выше, ударила его по лицу. Он замер. Я затаила дыхание, пытаясь сообразить, как действовать дальше. Отталкиваясь ногами, поползла вверх. Вспомнила о ноже и развернулась на бок, но Женя меня опередил, схватил нож и встал на ноги. Я, не спуская с него глаз, тоже встала и отошла на пару шагов назад.

– Интересно. Возможно, из тебя что-то и выйдет. – Он выпрямился, сел на диван и убрал нож в карман.

– Что ты имеешь в виду? – срывающимся хрипящим голосом спросила я.

– Брать ситуацию под контроль ты всё-таки в состоянии. Сядь на диван.

Женя рукой указал рядом с собой.

Я медлила. Что у него на уме? Видимо, он просто решил меня припугнуть, убивать не собирается. Но страх меня не покидал.

– Садись.

– Поболтать решил?

– Ага.

Я медленно подошла, села на расстоянии вытянутой руки от него и напряглась. Лучше следить за ним, вдруг что-то выкинет.

– О чём?

– О жизни. Будущем. Наших отношениях.

– Ха! – выпалила я и скривилась от боли в горле.

– Мы с тобой в любом случае не будем как Бонни и Клайд. Мы не напарники, не друзья. Не придумывай себе романтический дуэт из нас. Это всё для подростков.

– И что же ты хочешь? – я потёрла шею и немного прокашлялась.

– Вообще изначально, ещё в тот раз в машине, я хотел убить тебя. Увезти за город, долго насиловать, вся ночь была бы в нашем распоряжении. А потом ты бы исчезла. И никто никогда тебя бы не нашёл.

– Но передумал.

– Передумал, – Женя замолк, хмыкнул и продолжил. – Решил дать тебе шанс. За тобой наблюдать интересно. А когда я понял, что все эти убийства совершила ты, то мой интерес вырос в несколько раз.

– Как ты понял?

– Ты пришла на место своего первого убийства. Я решил, что это простое любопытство, но сообщение на зеркале убедило меня. Ты всё-таки попробовала кровь? Она тебе не понравилась?

– Как я и написала – отвратительно на вкус.

Женя хихикнул.

– Раньше люди были уверены: если съесть орган врага или выпить крови, то обретёшь его силу.

– Я не верю в подобную ересь.

– Но звучит классно.

– Значит ты пьёшь кровь?

Меня это почему-то забавляло. Губы мои затряслись от сдерживаемой улыбки.

– Иногда.

На лице Жени расплылась жуткая улыбка, одновременно наводит страх и завораживает.

Вдруг я начала ощущать своё тело в полной мере. У меня болело практически всё: шея, горло, рёбра, челюсть. Лицо горело. Дотронувшись до него, я скривилась от боли. Возможно, выйдет синяк. Он меня просто избил. А я что? Поцарапала ему подбородок и всё! Во мне кипела злость. Пульс усилился, дыхание стало глубже.

– Что ты ощущаешь? Злобу или возбуждение? – глаза Жени загорелись.

Он ещё спрашивает! Придурок! Стоит отметить: эмоции он замечает прекрасно.

– Ты меня просто избил!

– Я тебя предупредил сразу, всё честно.

– А тебя я всего лишь поцарапала. Зачем ты это сделал? – горечь злобы стояла во рту, зубы скрипели.

Он наклонился в мою сторону, я ни на миллиметр не двинулась.

– Потому что могу и хочу.

Женя цокнул языком и вернулся на своё место.

– Как ты вообще узнал, где я живу?

– Нужно быть осторожней, внимательней.

– Я была. Тебя нигде не было видно.

К злобе добавилось раздражение.

– Ты ведь не думаешь, что я проследил за тобой в день нашей совместной поездки?

Я замерла. Он до того дня выследил меня. И сколько же времени я под его наблюдением?

– Ох, Алана. Я знал, что ты не живешь в том доме, знал, что идти тебе ещё два квартала, чтобы попасть в свой цветочный дворик у дома. Знаю, где ты работаешь, – он театрально вздохнул и продолжил: – Только не смог узнать, куда ты уезжала в прошлую среду, вечером.

Ездила я на тренировку.

– Ты вообще работаешь? Или живёшь за чей-то счёт? – Слова мои звучали с издёвкой.

– Работаю.

Я подняла брови, ожидая, что он продолжит говорить.

– Где именно, тебе не нужно знать, – отрезал он и откинулся на спинку дивана.

– Какое же будущее ты для нас видишь?

Женя опять обвёл взглядом квартиру, потёр подбородок и заговорил:

– Взаимовыгодное сотрудничество.

– Что ты имеешь в виду?

Женя встал с дивана, застегнул комбинезон и направился к выходу из квартиры. По пути поднял коробку, которую принёс, и протянул мне.

– Открой. Там есть подарок и намёк на наше будущее, – голос Жени был абсолютно спокоен.

– Ты не ответил.

– Скоро узнаешь. Не забудь приложить лёд.

Женя взял кепку с вешалки, вышел в подъезд, развернулся, подмигнул мне и закрыл дверь. Я ещё некоторое время стояла не шевелясь, смотрела на закрытую дверь. Нож он мне так и не вернул.

Отойдя от шока, я пошла открывать коробку. Внутри оказался рисунок, выполненный карандашом. Изображено на нём было трое людей. Один привязан к столбу, другой стоит рядом с ножом и верёвкой в руках, а третий стоит поодаль в тени и наблюдает за всем этим. Также в коробке лежала маска для глаз и верёвка. Похоже, у него есть фантазия, в которой я, скорей всего, буду той, которая держит нож и верёвку, а он наблюдатель. Мне это нравится. В голове картинка начала оживать и окрашиваться в цвета, она была яркой и такой потрясающей.

Отложив коробку в сторону, я пошла на кухню за льдом. Приложила его к лицу и шее, легла на диван и провалилась в сон.

***

Свет телефона ударил по глазам, время на экране показывало четыре часа ночи. Значит, проспала я больше двенадцати часов. Тело болело жутко. Ныли руки, болели рёбра, кружилась голова, лицо жгло, а горло смешивало в себе весь спектр боли. Глотать было неприятно. Лёд уже давно растаял, и рядом со мной образовалась лужа. Собрав полотенца, я пошла в ванную, закинула их в стиралку, а сама подошла к зеркалу.

Я примерно представляла, что меня ожидает в отражении, но увиденное меня обрадовало, потому что синяки и припухлости были меньше ожидаемого.

На горле была кровь от пореза, она давно свернулась и засохла коркой на коже. Вокруг образовался кровоподтёк и опухлость. Синяки от пальцев были яркими, длинными, замазать их будет сложно. Лицо опухло несильно, благо не вышел синяк от удара о стол. Обработав все раны и припухлости мазями, я заклеила порез пластырем и пошла спать дальше, но уже в мягкую и уютную кровать. Утром позвоню на работу, отпрошусь на пару дней без больничного отлежаться.

Глава 8. Сломать тебя и возродить

Весь день я бегала как ужаленная. Клиентов было много, все хотели бокал пива либо рюмку водки, коктейлей, к сожалению, заказывали всегда мало, а делать их было очень интересно. Суббота, одним словом.

– Приболела? Голос хриплый.

– Есть такое, да, – отмахнулась я, переодеваясь в форму.

Моё лицо и шея были покрыты большим слоем тонального средства и корректора. С шеей было сложнее, синяки были яркими, порез на коже виден, поэтому поверх всей косметики я надела широкий чокер. Все отмечали мой сексуальный образ, а я в ответ кивала и говорила спасибо.

Погода на улице разыгралась, днём кондиционеры работали в полную силу. Когда в свой обеденный перерыв я вышла за пределы кафе, сразу покрылась потом. Пришлось очень быстро вернуться назад, макияж начал плыть. В то время как я его поправляла: сняла чокер, быстро подкрасила синяки и надела обратно, новенькая девушка зашла в раздевалку и, возможно, заметила рану на моей шее, но вида не подала.

Вернувшись обратно за стойку, я продолжила работать. Вечером музыку включили громче, столы заполнялись людьми, загорелся вечерний тусклый свет, из-за которого посетители чувствовали себя уверенней и раскрепощённей. Кому-то это шло на пользу, а кто-то просто терял контроль и самообладание.

Протирая рабочую зону, я перекидывалась дежурными фразами с сидящими рядом посетителями, улыбалась им и подливала напитки. В это время к стойке подошёл мужчина: багровое лицо, покрытое потом, белая рубашка уже готова была порваться на огромном пузе, редкие волосы на голове и толстые пальцы, похожие на сосиски. Когда он подошёл совсем близко, от него разило смесью крепкого алкоголя, вонючей еды и пота.

– Эй! Почему у нас напитков всё ещё нет? – слова обрывались тяжелым дыханием, мне казалось, он вот-вот задохнётся.

– Простите? Какой столик у вас? – мой голос был абсолютно спокоен, таких, как он, по выходным бывает достаточно много.

– Откуда я знаю?!

– Укажите рукой, где вы сидите.

Мужчина дёрнул руку в сторону стола, за которым сидел мужчина и две женщины. Я отметила для себя, что они все были одинаковыми: полные, вспотевшие, изрядно пьяные.

– У вас третий столик. Присядьте, пожалуйста, я выясню, в чём дело, и мы принесём вам напитки.

– Мне нужно сейчас! – огромный жирный кулак ударился о стойку, ближайшие стаканы содрогнулись. Некоторые посетители обернулись и с интересом наблюдали за развитием событий.

Мне хоть и было неприятно, но по большей части я пропускала такое поведение мимо себя, нужно сохранять максимальное спокойствие и хладнокровие, чтобы такой человек успокоился.

– Сядьте, пожалуйста!

– Вот! – сальные пальцы дёрнулись, указывая куда-то позади меня. – Этот поганец! Нерасторопный!

Я повернулась в сторону, куда он указывал, и мой взгляд упёрся в официанта Дениса. Он стоял рядом со мной. Восемнадцатилетний парень, чуть ниже меня ростом, светлые волосы, на лицо выглядит колоссально моложе. Иногда посетители задавали вопрос администратору: «Почему у вас работают несовершеннолетние?» И они не могли поверить, что он уже не мальчик. Ему было здесь не место. Слишком мягкий характер, нет абсолютно никакого стержня внутри, в иной раз не мог за себя постоять и пресечь хамское поведение посетителей, но, как он говорит, больше работать негде, поэтому он тут держится.

В глазах Дениса мелькнул страх и непонимание, он встал как вкопанный и не шевелился. Я в свою очередь закрыла его собой, отгородив от орущего мужчины.

– Твой? – спросила я в полголоса Дениса.

– Ага. Третий столик. Кухня долго заказ делала.

– В следующий раз узнавай время готовки и сообщай посетителям.

– Я их предупреждал, что придётся ждать. Напитки они просили принести вместе с заказом.

– Понятно. – Я наклонилась к стойке и через натянутую улыбку обратилась к мужчине. – Ваш заказ готов! Присядьте, сейчас вам принесут.

– Какого чёрта так долго?

Он опять ударил кулаком о стойку. Лицо стало ещё более красным.

Я машинально прикрыла Дениса рукой, но не сдвинулась с места.

– Успокойтесь! Не надо портить стойку!

Я смотрела прямо в глаза мужчине, не отрываясь. Ситуация меня начала немного злить. Он был несправедлив и груб. К тому же портил моё рабочее место.

– Хочу и порчу! Пошла ты!

– Прекратите!

– Отвали!

– Я сказала, прекрати!

Я уже злилась. Сама не знаю, почему меня это так задело. Сердце билось с бешеной скоростью, кулаки машинально сжались, взгляда я от него не отводила.

Через некоторое мгновение мужчина опустил взгляд вниз, потом поднял его обратно, шумно выдохнул и ушёл к своему столику. Зубы мои скрипели. Сделав глубокий вдох, я повернулась к Денису.

– Алана?

Денис указал глазами куда-то вниз. Проследовав за его взглядом, я увидела нож, сжимаемый моей рукой.

– Ой! – воскликнула я и положила нож на место. – А я-то думала, почему он так быстро ретировался!

Денис посмеялся вместе со мной и сразу ушёл работать дальше. Третий столик теперь находился под моим постоянным наблюдением. Они сидели почти до закрытия, ещё заказывали напитки и еду. С каждым их заказом я удивлялась, как можно употреблять такое количество еды и питья? Куда всё это помещается?

За пару часов до закрытия пришла компания из пяти человек, три девушки и два парня. Заняли седьмой столик, сделали заказ и начали общаться. Одна девушка выделялась своим поведением. Высокомерие, презрение и постоянное недовольство – это всё, что от неё исходило. Иногда я бросала взгляд на них, следила за их поведением и обращением с официанткой, пока всё шло хорошо.

Наливая очередной стакан пива, краем глаза приметила движение за стойкой. Кто-то садился на барный стул и ждал, когда я обращу на него внимание. Поставив стакан на стойку, пожелала приятного вечера девушке и повернулась к новому гостю. Это был Игнат. Футболка с какой-то группой, тёмные джинсы и сияющая улыбка. На пару секунд я зависла. Для себя отметила, что, как ни странно, рада его видеть.

– Добрый вечер, молодой человек! Чего желаете?

Улыбка не сходила с моего лица.

– Добрый вечер! На ваш вкус. Коктейль какой-нибудь, – Игнат улыбнулся, подмигнул и расслабился.

Я сделала ему крепкий шот из водки, джина и абсента, по отзывам и стороннему наблюдению, эта смесь быстро и сильно ударяет в голову. Поставив бокал перед Игнатом, с интересом наблюдала за ним. Когда он выпил коктейль залпом, лицо его исказилось. Я не смогла сдержать смех, чем обратила на себя внимание сидящих за стойкой других посетителей, кто смог увидеть Игната, те одобряюще кивали и хихикали.

– Ну, как? Хороший у меня вкус?

– Отличный! – Игнат глубоко вдохнул.

Я придвинула к нему тарелку с орехами и лимоном, чему он был несказанно рад.

– Что тебя привело сюда?

Я попутно собирала пустые бокалы у посетителей, кому-то доливала, кого-то рассчитывала.

– Одиночество.

– Ого!

– У тебя в профиле появилась новая фотография с каким-то парнем. Смею предполагать, он тоже бармен, потому что вы были в одинаковой форме.

Глаза Игната окосели. Зрачки расширились.

– Что это? Ревность? Ты мне не написал ни разу за месяц.

– Ты вообще-то тоже. – В ответ я улыбнулась и кивнула. – Налей мне пива. Тёмного.

Поставив бокал напротив Игната, я не убирала руку до тех пор, пока его пальцы не коснулись моих. Намёк был понят, и в ответ он мне улыбнулся.

– Не верю, что фотография тебя сподвигла.

– Это правда. И работы было много, всего три выходных за всё это время было. Сотрудник в отпуск ушёл, и я стал заложником на работе.

– Бедняжка.

Я скорчила максимально наигранную грустную мордашку.

Рассчитав ещё двух посетителей, я уже собралась вернуться к Игнату, как меня остановил парень, не сильно пьяный. На протяжении вечера он потягивал светлое пиво, ел закуски и без конца переписывался с кем-то в телефоне.

– Девушка!

– Да?

Я подошла к нему и ждала просьбы.

– Станцуйте для меня, – голос его был спокоен и задорен.

– Ого. Только за чаевые! И по настроению.

Парень открыл кошелёк, положил фиолетовую купюру на стойку и поднял брови. Я в свою очередь поджидала подходящий момент в песне.

– Пф! Настроения нет, – я театрально выдохнула и помахала ладонью перед лицом.

Парень добавил зелёную купюру. Момент в песне почти подошёл, я кинула взгляд на Игната, скинула купюры к себе и пустилась в пляс. Под улюлюканье и свист протанцевала половину песни. Двигаюсь я хорошо, плавно и сексуально. Это не первый раз, когда я танцую на работе. Обычно это происходит, когда мне скучно либо нужно развеселить кого-нибудь, деньги мне платят редко за это.

Песня почти закончилась, когда к стойке подошла девушка. Всем своим видом она показывала своё недовольство, дёргала руками, закатывала глаза и без конца поправляла волосы. Я плавно приблизилась к ней, и до меня дошло, что откуда-то я её знаю, но не могу вспомнить откуда. Оказавшись максимально близко, я узнала запах духов. Туалет в клубе, она говорит по телефону со своим женатым любовником, угрожая выбросить его сына из машины.

– Добрый вечер! Чем вас порадовать в этот прекрасный день?

Обычно эта фраза действовала на большинство посетителей положительно, но не в этот раз. Лицо девушки не поменялось.

– Администратора! – сколько ненависти выражал её голос.

– Что случилось у вас? – Я в свою очередь не меняла ни голоса, ни выражения лица.

– Какая вам разница?! – голос её срывался.

Я повернулась в сторону нашего администратора, она практически всегда находится на одном месте в зале, махнула ей ладонью, подзывая к себе. Со своей лучезарной улыбкой она подплыла к стойке, обратила внимание девушки на себя и начала уводить прочь. Я махнула ладонью, призывая её уйти подальше, в ответ она кивнула.

– Вы это видели?! Она машет на меня!

Девушка с широко раскрытыми глазами двинулась ко мне.

– Нет-нет. Она махнула на меня, потому что я мешаю этому молодому человеку, – администратор кивнула в сторону парня, сидящего на барном стуле. – Простите.

– Ох, да! Пойдите прочь! – воскликнул парень, упёр руки в бока и нахмурил брови.

Я стиснула зубы, чтоб не рассмеяться. Как же плохо всё это выглядит. Девушка, пышущая злобой и негодованием, топталась некоторое время на месте, потом развернулась и ушла прочь от стойки бара в зал, к своему столику. Игнат смеялся, потирал лоб от стыда.

Время шло быстро, посетители у стойки бара менялись, потом начали редеть, пока не осталось всего два занятых стула, на одном из которых сидел Игнат.

– И долго ты тут будешь ещё сидеть?

Я подошла к нему, забрала пустой стакан и принялась протирать стойку.

– Когда заканчивается твоя смена?

Он успел протрезветь, глаза перестали косить.

– Я до конца.

– Во сколько закрывается кафе?

– В три.

Игнат посмотрел на часы и просиял.

– Через час ты свободна!

– Нет. Через два. В три мы только закроемся. Нужно прибраться, переодеться и только потом вызывать такси, чтобы ехать домой.

Игнат некоторое время смотрел на меня не отрываясь, потом на часы, потом опять на меня и снова на часы.

– Всего один час и пятьдесят пять минут.

Он положил подбородок на свои ладони и поднял на меня взгляд.

– Поезжай домой, – с горьким выдохом сказала я.

– Нет.

– Вряд ли у меня будут силы на тебя.

Игнат в ответ задёргал бровями и плавно вырисовывал волну плечами.

Около двадцати минут я наводила порядок на рабочем месте, время от времени наливала напитки для заказов. Обращая внимание на седьмой столик, отмечала, что девушка, которая подходила к стойке, с каждым бокалом становилась всё агрессивней. Она не стеснялась хватать приятелей за волосы, тыкать в них пальцем и портить их еду с напитками, закидывая мусором. Почему они её терпят? Возможно, она им всё оплачивает. Не только эту еду с напитками, но и другие их прихоти. Она платит деньги и делает с ними всё, что хочет.

Девушка, в очередной раз встав из-за стола, сначала направилась в сторону улицы, видимо, для того, чтобы покурить, но резко развернулась и двинулась ко мне. Какая идея ударила ей в голову? Упав грудью на столешницу барной стойки, она заплетающимся языком заговорила со мной:

– Я ж тя знаю!

– Да? Откуда?

Я продолжала расставлять посуду, внимательно вглядываясь в лицо девушки.

Она долго хмурилась, щёлкала пальцами и чмокала надутыми губами. Меня это уже веселило, она походу так и не вспомнит тот вечер. Это было уже почти два месяца назад.

– В клубе, в туалете мы с тобой пересеклись, – наконец воскликнула она. – Да-а. Давно это было. Столько месяцев прошло.

Всё-таки вспомнила! Во времени она, конечно, потерялась, но ничего страшного.

– Интересно. А я вас не помню.

Девушка начала криво улыбаться и отбивать бит пальцами по столешнице.

– Ты мне посоветовала слабительного в сок добавить пацану.

Я замерла. Что она сделала?! Её любовник всё-таки взял ребёнка с собой? Какого чёрта? Тварь! Во мне закипала злость. Оба хороши. Один берёт ребёнка на свидание с любовницей, вторая калечит мальчика. Руки тряслись, чтобы этого не было заметно, я поставила посуду на место и взялась протирать поверхности.

– Чего? – я старалась скрыть гнев за маской наигранного негодования.

В сторону Игната глаз я не обращала, чтобы он не понял моих настоящих эмоций.

– Да пацан мелкий у моего приятеля.

– Какой пацан? Какое слабительное?

– Ты это была.

– Боюсь вас расстроить, но нет. Я вас не припоминаю, и разговора такого случиться не могло.

– Да?

Она быстро изменилась в лице. Шестерёнки в глазах крутились, бит пальцами отбивать перестала.

– Ага, – я наконец обратила взгляд на Игната, показывая своё «недоумение».

Он вообще ничего не понимал, но наблюдал.

– Ну, плевать! Дай мне бутылку вон того ликёра, – девушка указала на бутылку сливочного ликёра, стоящего на полке.

Получив заветную бутыль, она протянула телефон.

– Я включу его в ваш счёт.

– Не, я сейчас расплачусь и всё.

Я положила перед ней терминал, она оплатила, обняла бутылку и двинулась обратно к столу. Чек из терминала полностью вышел, я посмотрела на него, чтобы узнать инициалы девушки. Трофимова Н. Надо будет поискать её, познакомиться поближе.

– Девушка перепила и ещё бутылку ликёра собирается оприходовать.

Игнат почти лежал на барной стойке, а до конца рабочего дня ещё чуть меньше полутора часов.

– Иди домой, – я натянула улыбку и подошла ближе к нему.

– У меня предложение получше. Я уеду в тот отель, где мы были в прошлый раз. Напишу тебе, в какой номер я заселился, и ты приедешь сразу после работы ко мне.

– Хорошо, – ответила я не раздумывая.

Внезапно в моём теле появилась энергия, открылось второе дыхание. Обычно я бы сразу после работы уехала домой, приняла бы душ и завалилась спать, но Игнат давал мне прилив энергии своим присутствием.

Он оплатил счёт, подмигнул мне и вышел из кафе. Я спокойно закончила работать, после закрытия кафе весь персонал занялся уборкой. Работали мы в ускоренном темпе, потому что всем хотелось домой, из-за чего я сильно вспотела.

Приехав в отель, я поднялась в номер. Дверь Игнат открыл сразу, как будто стоял прямо под дверью, я проскользнула мимо него и направилась сразу в душ. Стоя под горячими струями воды, я совсем забыла о всех своих синяках и ранах, которые напомнили о себе в отражении в зеркале. И что же делать? Заниматься сексом в темноте? Нет уж! Пришлось снова покрыть лицо и шею тональным кремом. Чтобы не надевать чокер, я распустила волосы и при выходе из душа переключила свет на более тусклый, при котором не видно всего того, что стараюсь скрыть.

Игнат уже расположился на кровати, сняв с себя всю одежду. Мы провели потрясающую ночь вместе. Не обращая внимания на усталость, я полностью отдала всю себя ему, он мне ответил тем же. Спать легли мы около семи утра, солнце уже вовсю заливало улицы города.

Проснувшись, я сразу повернулась в сторону Игната, он лежал с закрытыми глазами. Проведя пальцами по его плечу, заметила поднимающиеся уголки его губ. Он не спит.

– Как спалось? – Голос его не звучал сонно или хрипло, видимо, не спит он уже давно.

– Прекрасно, – Я в свою очередь ответила почти шёпотом. – А тебе?

– Давно я так крепко не спал.

Игнат открыл глаза и повернул голову в мою сторону.

Я улыбнулась ему. Глаза выглядели немного сонными, но взгляд был ясен. Его рука потянулась к моей шее, я опешила, аккуратно перехватила его ладонь и отвела в сторону.

– Я видел. Можешь не скрывать.

– Что ты видел? – с наигранным удивлением спросила я.

– Порез на твоей шее. Пока ты спала, я вдоволь на него насмотрелся.

Игнат поджал губы и снова потянулся к моей шее.

На этот раз я его не стала останавливать. Убрав волосы, он кончиками пальцев провёл по коже, нахмурился и обратил взгляд на меня.

– Неудачное стечение обстоятельств, – сказала я с натянутой улыбкой.

– Кто это сделал?

– Не важно.

– Ты с ним часто видишься? Кто-то из родственников? – голос его звучал спокойно.

– Редко пересекаемся. Не беспокойся.

– Он опасен? – Тон его голоса сменился.

Я задумалась. Как же ему ответить? Да, он опасен! Или: не беспокойся, это было временное помешательство. Видимся мы с ним всего лишь второй раз, не знаем ничего друг о друге, не думаю, что стоит вводить его в курс моих отношений с людьми.

– Нет. Не опасен. Это вышло случайно. Меня смущает, что ты так обо мне беспокоишься. Мы не знаем друг друга.

Игнат не поменялся в лице, глазами пробежался по мне и заговорил:

– Таков я. Ты для меня не кусок мяса, не вещь, чтобы я не беспокоился о тебе.

Я улыбнулась. Мне стало так приятно и спокойно. Такую заботу я ощущала только от Карины и родителей. Забота, которая не имеет цены или обязательной ответной отдачи, бескорыстная. Этакий Робин Гуд передо мной лежит.

– Ты со всеми так? Вежлив, учтив, заботлив?

– Нет. Но я в принципе не конфликтен. Хотя и говорю, что думаю. Дело, наверно, в подаче.

– Да, ты прав. Лежишь рядом со мной и не бесишь.

– Алану легко вывести из себя?

Игнат улыбнулся и положил руку на мою талию.

– Когда как, – я улыбнулась ему в ответ.

Как странно, мы с ним видимся второй раз, знаем только имена друг друга и всё. Что будет дальше? Продолжим просто заниматься сексом друг с другом? Без каких-либо статусов? А если он начнёт с кем-нибудь встречаться, тогда я лишусь такого потрясающего любовника. Но и вступать в отношения мне не хочется. Это сразу лишит меня полной свободы действий. Хотя, может, романтические отношения снизят мою жажду? Я смогу всегда получать сексуальную разрядку, когда захочу, буду занята изучением нового для себя человека. Стоит ли пробовать? Как привести к этому? Не испорчу ли секс своим предложением? Всё-таки пока повременю. Не буду ничего менять.

– Куда пойдём завтракать?

Игнат периодически сжимал ладонь на моём теле.

– Кстати, сколько времени?

– Около часа дня.

– Обойдёмся без завтрака. Мне к трём на работу.

На лице Игната появилось разочарование. Видимо, у него были на меня планы. Не только я думаю о наших отношениях.

– Какая работа с середины дня?

– С трёх до десяти вечера. В воскресенье посетителей меньше, и допоздна они не сидят.

– А потом какие планы? После работы?

Игнат сжимал мою талию активнее.

– Никаких.

– Как насчёт кино?

– Ладно. Заберёшь меня с работы?

– Да, без проблем. Ты так быстро даёшь ответ. Вчера быстро согласилась в отель поехать, сегодня в кино.

– Нет смысла долго раздумывать над такими пустяковыми вещами.

Я начала разворачиваться на другой бок, чтобы вставать с кровати и идти мыться, но рука на талии сжалась сильнее. Я повернулась к Игнату с немым вопросом.

– Вместо завтрака можно сделать разминку, добавить физических упражнений для бодрого начала дня.

– Я уже бодрая.

Улыбка на моём лице тянулась шире, я сдерживала её, как могла, чтобы Игнат не загордился. Он в свою очередь вместо слов приступил к делу. Я абсолютно не переживала об опоздании на работу, отсутствии завтрака или неторопливом принятии душа. Это всё абсолютные мелочи. Хороший секс не стоит откладывать на потом.

Приехав на работу, я видела привычные вещи в других красках и оттенках. Неужели Игнат так влияет на меня? Сотрудники все милы и приветливы, тёмные стены кафе не кажутся мрачными, а посетители, даже грубые, веселые и приятные.

– У тебя симпатичный парень, – внезапно послышался голос позади меня.

Я повернулась к источнику вопроса и увидела Марию. Та самая новенькая девушка, которая увидела вчера меня без чокера. Белые кудрявые волосы убраны в высокий хвост, серо-зелёные глаза обрамлены яркой чёрной подводкой, пухлые губы блестят от нескольких слоёв помады. Она сидела за столом, пила кофе, в руке держала постоянно жужжащий телефон. Судя по выражению её лица, сказанное ею было комплиментом, который я приняла.

– Спасибо, – ответила я с улыбкой, продолжая переодеваться в рабочую одежду.

– И он не против твоих выступлений за стойкой и заигрываний с посетителями?

Лицо её не поменялось, всё так же выражало детский интерес. Хотя она старше меня на пару лет.

– Нет. Не против.

– Круто. Мне бы такого понимающего и одобряющего. А то мой парень против даже этой работы.

– Ревнивый?

Я сложила все вещи в шкафчик, закрыла дверь и подошла к столу налить себе немного чая.

– Очень, – с горечью ответила Мария.

Она сделала несколько глотков кофе, поморщилась, несколько раз ткнула в экран телефона и положила его на стол.

– Как работа? Много посетителей? – спросила я, взяв кружку с чаем в руки.

– Нет, не много. Меньше, чем в прошлые выходные.

– Понятно.

Я сделала глоток чая и взглянула на часы. Стрелки говорили мне, что я опоздала на работу на тридцать минут, и мне не стыдно, впрочем, как и всегда.

– Возможно, кого-нибудь домой отправят, – с радостью в голосе сказала Мария.

– М?

– Из-за такого малого количества выручки.

– Ах, да. Точно. Но мне это не грозит. Я никогда не ухожу с работы раньше времени.

– Почему?

– Деньги, – сказала я, отпив чая.

За дверью послышалось цоканье каблуков, мы сразу поняли, кого стоит ожидать. В комнату зашла Рита – администратор кафе. Окинув нас взглядом, заговорила, смотря на меня.

– Почему опаздываешь? – голос Риты звучал строго, но не враждебно.

– С чего вы решили, что я опоздала?

Рита не ответила на мой вопрос, только подняла бровь вверх, ожидая ответа. Я немного помялась, шире улыбнулась и ответила:

– Проспала.

– Сделаю вид, что поверила. Задержишься сегодня.

– Что? – воскликнула я, сама не ожидая от себя. – Я не могу сегодня. Вы знаете, в любой другой день выйду на работу: в свой выходной, после поздней смены рано утром приеду, но не сегодня. У меня планы.

Как неожиданно. Я так рвусь увидеться с Игнатом, сходить с ним в кино, провести время. Что же с тобой происходит, Алана? Что это за привязанность?

– Это наказание за враньё, – голос Риты всё также звучал строго, но без злобы.

– Я же не соврала. Проспала. – Рита надо мной подтрунивает, я поняла. – Ну, сексом я занята была!

Лицо Риты озарила улыбка. Одна из её привычек – выводить людей на мелкие детали, она всегда ведёт разговор, узнавая всякую мелочь. Например: не просто сходили в парк, а в какой именно, что там было, куда зашли, какая атмосфера царила. Общаться с ней интересно, но мучительно долго.

– Это со вчерашним парнем, который пиво весь вечер потягивал? Не дурно. Но одевается не очень. Давно встречаетесь?

Я, понимая, к чему это всё идёт, решила ретироваться. Лишние расспросы мне не нужны.

– Пойду я работать! Без меня, наверняка, не справляются, – сказала я, поставив чай на стол.

Проскочив мимо Риты, направилась на своё рабочее место. Посетителей было действительно немного. Спустя час Рита отпустила Марию домой, иногда поглядывала на меня с интересом, поджидая момента для расспросов. Я в свою очередь работала как обычно. Разливала напитки, развлекала посетителей и следила за обстановкой в зале.

Около восьми часов вечера я вышла на перерыв. Пятнадцати минут мне хватило для того, чтобы выпить кружку чая, поправить макияж и ответить Карине на сообщения.

«Когда освободишься? Мы с Гришей сегодня думали в кино сходить. Пойдёшь с нами?»

Что же ей написать? Знакомить с Игнатом я её пока не хочу, мы с ним даже не в отношениях. С Гришей увидеться, конечно, стоит, чтобы понять, какой он. Как в жизни общается с Кариной и в безопасности ли она?

«До десяти работаю. Но с вами не пойду. Как-нибудь в другой раз.»

Карина в ответ послала грустный смайлик и больше ничего не написала. Я вернулась на рабочее место и до конца смены не происходило ровным счётом ничего интересного. Время подошло к половине десятого, в дверях кафе появился Игнат. Тёмная футболка обрамляла выступающие мышцы, светлые брюки подчеркнули длину его ног, а кроссовки всё это испортили, выглядели они ярким неуместным пятном. Рядом со мной возникла Рита, вид у неё был напряжённый.

– У тебя есть номер парня Мари? – спросила меня Рита.

– Нет. У меня её-то номера нет. А что случилось?

– Хотела попросить её выйти завтра на час раньше, а она трубку весь вечер не берёт, – в голосе Риты прослеживалась тревога.

– Напишите просто ей. Ночью прочитает. Может, занята или телефон разрядился.

Рита ушла обратно в зал, набирая сообщение на телефоне. Игнат сел перед стойкой бара и ждал моего внимания. Через десять минут он его получил. Мы обсудили планы на остаток вечера. Сначала двинемся в кино, потом заедем перекусить, возможно, прогуляемся и к утру разъедемся по домам. Закончив работу, я практически бегом рванула в раздевалку, наткнулась там на Риту и второго бармена. Они обсуждали завтрашний день, как поступить, если Мари так и не даст о себе знать. Выскочив в зал, схватила Игната за руку и потянула за собой.

На улице было прохладно, но ветер дул тёплый. Солнце скрылось за горизонтом, оставив маленькое цветное пятно, которое исчезло в считанные секунды. Мы подошли к чёрной машине с затонированными задними окнами, сели в неё и рванули в кинотеатр.

– Чья машина? – спросила я.

– Друга, с которым мы делим квартиру. Любезно, почти без пыток одолжил мне на один вечер.

– Сделали фото до?

– Машины? А! Это как когда квартиру сдаёшь, делаешь фото до того, как впустить квартирантов? Чёрт. А ведь классная идея.

– Ну, всё. Завтра друг с тебя спросит.

– Надо купить ему что-нибудь, задобрить. На всякий случай.

Припарковались мы прямо у входа в кинотеатр. Машин, на удивление, было много. Не припомню, чтобы ночные сеансы пользовались такой популярностью. Когда мы зашли внутрь, нас окружил запах карамели и сырных начос. Ах, обожаю этот аромат. Возвращает в далёкое детство, школьную пору. Покупая билеты, облегчённо выдохнула, в зале будет почти пусто. Вся парковка занята людьми, которые через двадцать минут выйдут с показа фильма. Ура!

– Давно была в кино? – спросил Игнат, усаживаясь на диван вблизи входа в зал.

– Ох. Да. Весной, на каком-то скучном фильме ужасов, – ответила я, сев рядом.

– Какой жанр предпочитаешь?

– Хм, наверное, триллер. Раньше слэшеры смотрела. Нравится интрига, которую протягивают через фильм.

– Значит, этот фильм не понравится? Боевик.

– Почему же? У меня есть любимый жанр, но фильмы я смотрю разные. Если зацикливаться на одном виде, то даже поговорить не о чем будет.

Игнат улыбнулся и кивнул в знак согласия. Окинув зал взглядом, он хихикнул. Я непонимающе уставилась на него, потом обернулась. У стойки с попкорном стояла пара, держась за руки, они выбирали закуски. Выглядели они довольно интересно. Парень под два метра ростом, чёрные волосы, уложенные на бок, крепкого телосложения, держит за руку девушку чуть выше полутора метров ростом, светло-русые волосы, заколотые сзади, обувь на плоской подошве.

– И как они целуются? Поднимает её? Или на лестницу встают? Всегда восхищался такими парами, – задорным голосом сказал Игнат.

Я продолжала рассматривать их. Действительно. Сколько интересных моментов у них возникает. Девушка чуть повернулась, и я сразу её узнала. Карина!

– Чего? – протянула я, не веря своим глазам.

– М? Ты знаешь её?

– Боже, да. Это подруга моя. Ха-ха.

– Твоя подруга – гном?

В ответ я ударила Игната по плечу.

– Она писала мне сегодня, звала с ними гулять, чтобы познакомить меня с её парнем. Чёрт. А в прошлый раз разницу в росте я не отметила. Из-за каблуков, видимо.

– Коварная обувь. Подойдём? – Игнат звучал игриво.

– Нет, подождём, когда заметят нас. Сейчас повернутся, и помашем им, – сказала я, откинувшись на спинку дивана.

– Какова удача, отказаться идти с ними и всё равно пересечься.

– Какова удача, – в полголоса произнесла я и затихла.

Наблюдая со стороны, отметила, что парень Карины нежен и добр. Аккуратно держит её руку, спрашивает обо всём, что ему приглянется, и постоянно улыбается, не только ей. Всем. По первому впечатлению одобряю.

Купив попкорна и газировки, они наконец-таки повернулись в нашу сторону. Через пару мгновений Карина встретилась со мной взглядом, опешила, улыбнулась и помахала, загораясь радостью. Я махнула в ответ и в это же время почувствовала руку на своей талии. Игнат приобнял меня и сел ближе.

– Что ты делаешь? – спросила почти шёпотом его.

– Показываю, в каких мы отношениях. Ты против? Мне нельзя трогать тебя?

– Можно, но не с посылом кому-то доказать наши отношения.

– Прости, не хотел обидеть, – виновато сказал Игнат, но руку не убрал.

– Это не обида, а злость.

Карина с парнем подошли к нашему дивану, осмотрелись вокруг и, придвинув пару стульев, сели напротив нас.

– И что же вы тут делаете? – почти вскрикнула Карина.

– У нас свидание! – с гордостью воскликнул Игнат.

– Это Игнат, – сказала я с широкой улыбкой.

Карина протянула руку Игнату, назвала своё имя, то же самое сделал Гриша. Потом он повернулся в мою сторону и протянул ладонь, я ответила. Несмотря на мышцы, выступающие через одежду, пожал руку он очень осторожно.

– Мне Карина много рассказывает про тебя, – сказал Гриша, погладив Карину по руке.

– Да? Зачем? – свой вопрос я адресовала Карине.

Ответил мне Гриша:

– Безмерно любит тебя.

– Это не новость, – улыбнувшись произнесла я.

– А мне Алана ни про кого не рассказывала, – с горечью произнёс Игнат, похлопав меня по поясу.

– Учитывая, что это первое наше свидание, то удивляться тут нечему, – я повернулась к нему и подняла брови вверх, ответил он растерянной улыбкой.

– Гриша! – обратился Игнат. – Ты выглядишь как тренер в фитнес-клубе. Не в плохом смысле слова, не думай. Твоё тело заставляет меня чувствовать себя ущемлённым.

Гриша рассмеялся. Искренне и добро, ему действительно было приятно услышать это.

– Спасибо. Внешность обманчива. Я журналист. Григорий Хабарин.

– Да? Вау! Но не слышал твоего имени, – Игнат действительно заинтересовался, даже наклонился в сторону Гриши.

– Имена журналистов редко бывают на слуху, они сами не очень интересны, в отличие от новостей, которые они освещают.

– Да, верно, – сказала я, завороженно глядя на него.

Что за странный интерес? Какую отметку сделал мой мозг на этого человека?

– О чём пишешь? – спросил Игнат.

– В основном о не очень серьёзных происшествиях, о которых люди читают, когда обо всех ярких событиях они уже узнали. Никак не могу пробиться к крупным новостям. Работаю уже год, а написать достойную статью не получается. Но работа всё равно нравится, поэтому развиваюсь и старюсь изо всех сил, – воодушевлённо и гордо рассказал Гриша.

– Алана же тоже журналист! – воскликнула Карина, почти подпрыгнув на стуле.

– Да? – удивился Игнат.

– Зародыш журналиста, – смущённо произнесла я. – С сентября на втором курсе буду.

– У нас очень рады практикантам, если что, – быстро включился Гриша в диалог.

– Сколько платят? – спросила я с искренним недоверием.

– Катастрофически мало.

– Если смогу совмещать с работой в кафе, то приду на практику к вам. А так меня интересуют деньги, по большей части.

– Как и всех людей, – сказал Игнат.

Двери в кинозал распахнулись, у входа встала статная женщина в блузке и чёрных брюках, её узкие очки в тонкой оправе сидели на кончике носа, придавая вид библиотекаря, которого мы представляем себе, упоминая тему книг. Её лицо выглядело сурово до тех пор, пока не подошли первые посетители, затем его озарила улыбка, настолько сияющая и светлая, что предыдущий образ строгого библиотекаря просто растворился. Сев на свои места, мы перекинулись ещё парой дежурных фраз и закончили диалог, когда на экране пошла реклама.

Фильм был довольно динамичен, до ужаса предсказуем и клиширован, но яркая картинка частично скрасила его недостатки. Наступивший момент жестоких пыток меня изумил, в то время как Карина вжималась в кресло, а парни скрипели зубами, я опустила руку на бедро Игната, сама того не осознавая.

Когда фильм закончился, Гриша с Кариной отсеялись, уехав по домам, а мы двинулись за фастфудом. Взяв еды, мы вернулись в машину и, выехав к реке, принялись поглощать купленное.

– Карина – очень милая девушка, – с набитым ртом произнёс Игнат.

– Ага, так и есть.

Я отпила кофе и повернулась к нему.

– Вы с ней такие разные.

– Ага, – протянула я, предчувствуя неладное.

– Сколько вы дружите?

– Около пяти лет, – ответила я, пристально наблюдая за Игнатом. – А что?

– Вспомнил о своём друге со школы. Начали тусить с ним, когда нам было лет по десять. Очень много времени проводили в гостях друг у друга, даже хотели вместе поступать в институт в другом городе. Но дружба резко закончилась, – Игнат рассказывал с глубочайшей скорбью в голосе, которую я прочувствовала.

– Почему? Что случилось?

– В шестнадцать лет он сошёлся с девушкой из не очень хорошей компании. Вот до сих пор не могу понять, почему? Он мне объяснял, что это просто химия, настолько сильно от неё зависим, от её присутствия рядом с ним, что сходит с ума, если в разлуке. Но она губила его, а меня он не слушал. Алкоголь, наркотики… – Игнат замолчал, глубоко вдохнул и продолжил. – Они расставались на месяц, я смог его убедить, что это необходимо, и он сразу же поменялся в лучшую сторону, но она его настигла. Опять сошлись, и через пару месяцев он покончил с собой. Ему было семнадцать лет. И мы были такими же разными: он красавчик и милашка, а я сорвиголова.

От услышанной истории мне стало тоскливо. Отложив еду в сторону, я обняла Игната и держала в объятиях, пока он сам не отодвинулся.

– Друзей надо беречь.

– Друзей надо беречь, – поддержал Игнат.

– Давно так не проводила время. Ночь, река и размокшая картошка фри.

– Я тоже. А ещё я давно не бывал в театре. Как ты на это смотришь?

– С тобой с удовольствием, – ответила я максимально нежно.

Всё-таки Игнат пробуждает во мне всё тепло и нежность, на какие я вообще способна. Когда еды не осталось, мы сошлись во мнении, что пора разъезжаться. Пока мы ехали до моего дома, болтали о всяких пустяковых вещах, фильмах и еде. Во многом мы оказались похожи, а в чём наши вкусы не совпадали, мы эмоционально обсудили и решили прививать друг другу свои интересы.

Машина остановилась. Улица была пуста, время подходило к четырём часам утра. Солнце освещало небо, но из-за горизонта ещё не появилось.

– Как закончим этот вечер? – спросила я Игната, отстегнув ремень безопасности.

– Пойдём к тебе? От кофе я не отказался бы.

– Нет. К себе я не приглашаю.

Я привстала и принялась перелезать на заднее сиденье, позади услышала смех Игната, что меня, несомненно, порадовало и подогрело. Удобно устроившись, похлопала ладонью около себя. Игнат улыбнулся и вышел из машины. Первое время я опешила, но ничего не сказала. Когда он сел рядом, объяснил свои действия:

– Если б я перелезал, как ты, то это не выглядело бы так же сексуально.

И вечер мы закончили на замечательной ноте удовольствия. Несмотря на небольшие неудобства в виде ограниченного пространства, мы оба были счастливы и довольны. Зайдя домой и скинув одежду, я сразу легла в постель, и как только голова моя коснулась подушки, я сразу отключилась.

***

Утро было не самым добрым. Телефон настойчиво звонил, трубку сняла я только на вторую попытку дозвониться мне. Звонила Рита. Её голос звучал встревоженно и расстроенно одновременно.

– Алана! Извини, что разбудила, ты можешь выйти на смену?

Предложение меня обрадовало, но учитывая, что я жутко не выспалась, Рита сейчас бесила.

– Когда? Во сколько? – голос мой был хриплым, как во время простуды.

– Сейчас.

– Чего? Что случилось? – к хриплости добавилось раздражение.

– Мари не вышла на смену. Она мне так и не ответила.

– Боже, – протянула я и привстала на кровати.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться до работы?

После нескольких громких вздохов, чтоб Рита знала, что я всё ещё на телефоне, дала ответ:

– В течение часа приеду точно. Умоюсь и сразу приеду.

– Спасибо большое, – ответила радостно Рита и повесила трубку.

Я встала с постели, умылась, выпила молочный коктейль из коробки, оделась и направилась на работу. Приехав туда, быстро переоделась и вышла в зал. Посетителей пока было немного, основная масса пойдёт в обеденное время, к чему мы и готовились. Так как я заменяла Марию, то меня отпустили по её смене, в три часа дня. Рита ещё несколько раз звонила и писала Мари, но она не ответила.

Когда я закончила работу, передо мной возникла дилемма: сходить в торговый центр либо сразу направиться домой, попробовать поспать, потому что вечером тренировка. Пройдя метров сто, я всё-таки решила идти домой отдохнуть.

Жара на улице была жуткая, солнце раскаляло асфальт, так что по нему невозможно было долго идти. Пытаясь скрываться под листвой деревьев, я дошла до дома, зайдя во двор, шумно выдохнула. Прохлада тени окутала меня, заставила встать на месте и наслаждаться ею. Как же хорошо. Солнце не попадает во двор, плюс всё засажено деревьями и кустарниками, из-за чего воздух здесь более приятный и прохладный. На затылке я опять почувствовала чей-то взгляд, под черепом начало зудеть. Нерешительно обернувшись, увидела Женю. Он стоял совсем близко, в паре шагов от меня.

– Привет, Алана. Наслаждаешься погодой? – Голос его звучал спокойно, даже гипнотизирующе.

– Да, наслаждаюсь. Что ты здесь делаешь? – Я, как ни странно, не волновалась.

– У меня для тебя сюрприз.

Женя протянул мне руку. Стоит ли идти с ним? У меня с собой только баллончик, ни ножа, ни цепи. Я не знаю, что у него на уме. В прошлый раз он признался, что был близок к тому, чтобы изнасиловать и убить меня, а сейчас он протягивает мне руку, ожидая, что я возьмусь за неё. Ожидания его были оправданы.

Рука была холодной, но мягкой, пальцы сжались, и он повёл меня к своей машине. Усадив на переднее сиденье, обошёл машину спереди и сел за руль. Несколько секунд он смотрел на меня с улыбкой, как будто не мог поверить своим глазам. Завёл машину, и мы тронулись с места.

– Что меня ждёт? – наконец спросила я, неотрывно наблюдая за ним.

– Что-то очень интересное.

– Я не взяла с собой твой подарок.

– Ничего страшного, – Женя поджал губы и выдохнул.

Я опустила взгляд вниз и улыбнулась сама себе. Действительно, будет интересно.

– Решил довести дело до конца? – с нескрываемой издёвкой спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

Женя кинул на меня быстрый взгляд. А глаза-то у него опять наливаются безумием.

– Увезти меня за город и изнасиловать.

Женя рассмеялся и одёрнул джинсы. Если он будет вести себя как при прошлой встрече, то никакого насилия и не будет, потому что я буду не против.

– Нет. Хотя ты, наверняка, сама хочешь, но всё же нет. Более интересное занятие, тебе понравится.

В ответ я ухмыльнулась и повернулась к окну. Выехав за город, Женя свернул на обочину. Машин было мало, и проезжали все на большой скорости, поэтому вряд ли кто-то обратит на нас внимания. Женя повернулся ко мне, опять улыбнулся с выражением «не верю своим глазам» и, отцепив ремень безопасности, потянулся на заднее сиденье. Достав оттуда бумажный пакет, протянул его мне.

– Держи.

Я приняла подарок, непонимающим взглядом уставилась на Женю и молчала.

– Достань оттуда маску и надень на себя.

Лицо его озарял восторг.

Порывшись в пакете, я наткнулась на нож, верёвку и чёрную маску, которую обычно используют, когда ложатся спать. Закрыв глаза, я прижала пакет к себе.

– Что дальше?

В моём голосе можно было уловить панику.

– Мы продолжим ехать.

Машина опять завелась, и мы двинулись вперёд.

– Скажи мне правду. Что ты будешь делать со мной?

Пакет в руках зашуршал, я сжимала его сильнее.

– С тобой ничего физического не буду делать. Если у меня возникнет желание убить или трахнуть тебя, я дам тебе знать, прежде чем это случится.

– Хорошо, – голос мой стал спокойным, паника утихла.

Сколько времени мы ехали, я не представляю. Учитывая, что дорога стала менее ровной, значит, мы съехали с асфальта и едем в лес. По ощущениям путь длился минут двадцать, когда под колёсами послышался гравий, машина начала сбавлять ход.

– Сиди. Я тебя выведу сам. Маску не снимай!

Дверь со стороны водителя хлопнула, послышались шаги по гравию, моя дверь распахнулась, и я почувствовала руку на своём локте. Женя вывел меня, закрыл дверь и повёл куда-то. Я видела только белый гравий под ногами, солнце светило ярко и припекало голову. Через некоторое время я услышала металлический звук, видимо, открывается дверь. Мои ноги ступили на деревянный пол, половицы тихо заскрипели. Дверь позади закрылась на несколько замков. Прошла тройку метров, и передо мной опять открылась дверь, Женя спустил руку на моё запястье и заговорил:

– Аккуратно, тут лестница.

– Ты меня в подвал ведёшь? Серьёзно? И ты мне говорил, что ничего не сделаешь со мной! – Паника опять подступает, голос дрожит.

– Я ничего не сделаю. Мы почти пришли к моему сюрпризу. Потерпи.

Женя аккуратно провёл меня по лестнице, когда я ступила на твёрдый пол, мне стало немного спокойней. Он обошёл меня вокруг, приложил ладони к лицу и снял маску.

Первое время я ничего не видела, глаза заплыли. Когда зрение начало проясняться, передо мной открылось большое тёмное помещение с бетонным полом, плёнкой, висящей по углам, несколькими колоннами и тусклым светом в центре. Он служил ориентиром, куда стоит обратить внимание, где происходит главное событие. В свете лампы я увидела деревянный столб, пол, выложенный белой плиткой, с несколькими металлическими вставками, напоминающими крюки, и гостью сегодняшнего дня. Девушка, худая, со светлыми вьющимися волосами, в испачканной одежде. Судя по её наклонённой голове, она была в отключке.

– Та-дам! – Женя развёл руки в стороны, указывая на девушку.

Я не знала, что сказать. Это его логово? Дом? Он привёз меня сюда, чтобы я утолила жажду? Мы здесь для воплощения его фантазии? Пока я буду резать девушку, душить, он постоит в стороне и понаблюдает? Так много вопросов. Сердце заходится сильнее от предвкушения.

– Что мне с ней делать? – с нескрываемой радостью спросила я.

– Всё, что пожелаешь.

Я достала из пакета нож и двинулась к девушке. С каждым шагом возбуждение моё росло, сердце билось всё сильнее и сильнее. После такого подарка Игнат будет обязан провести со мной всю ночь, чтобы я могла вдоволь снять накопившееся возбуждение. В голове мелькало столько мыслей и желаний, огромное количество вариантов, чего я хочу сделать с этим безвольным телом. Здесь её никто не услышит, можно не беспокоиться о криках и мольбах, они будут музыкой для моих ушей. Подойдя совсем близко, я села на колено и прежде, чем повернуть девушку к себе лицом, обернулась к Жене.

– Перчатки надо надевать? Куда мы её денем потом?

– Не беспокойся. Её никто не найдёт.

В тени Женю совсем не видно, только силуэт.

Я выдохнула, бабочки щекотали живот изо всех сил. Пробравшись через копну волос, нащупала подбородок девушки и повернула к себе лицом. В следующую же секунду я отпрыгнула от неё прочь.

– Мари! – выдохнула я, продолжая пялиться на её лицо. Она застонала, начала просыпаться. – Какого чёрта?! – зарычала я, пытаясь найти в тени лицо Жени.

– Мой подарок.

– Она не должна здесь быть.

– Перестань утешать себя мыслью о том, что ты благородный мститель. Избавляешь улицы города от ублюдков, чтоб горожане были в безопасности. Это такой бред! Ты убийца!

Женя появился из тени со своей жуткой улыбкой. Снял кофту и достал из кармана верёвку.

– Я не буду с ней ничего делать! – почти кричала я.

Во мне бились паника, страх и гнев. Мари этого не заслуживает!

– Ты должна! – Женя встал впритык ко мне, смотрел сверху вниз и улыбался.

Я молчала. Даже когда на горле почувствовала верёвку, не шелохнулась с места. Петля затягивалась, к лицу приливала кровь, но я не шевелилась. Ему нужен страх, он питается им, насыщается, но от меня он его не получит. Верёвка ослабла, Женя сделал шаг назад и прошёл мимо в сторону Мари. Я повернулась и наблюдала за развитием событий.

Женя ударил её по лицу, чтобы она очнулась. Послышался тихий стон, затем она затрясла головой и начала оглядываться по сторонам. Я стояла в тени, не шевелилась. Женя принялся снимать с неё одежду, в тех местах, где снять было невозможно, на руках, он разверзал ткань и откидывал вещи в сторону.

Мари тряслась, плакала, посыпались вопросы:

– Что вы делаете? Где я? Что происходит? – голос её дрожал, смешивался со всхлипами.

Женя молчал. Полностью раздев её, оставив только нижнее бельё, встал за её спиной, схватил за цепочку на шее и потянул к себе. Металл впился в нежную кожу Мари, она дёрнулась, но руки её были связаны.

– Прошу, умоляю. Не надо, – еле слышные слова сошли с её губ.

Мари зажмурилась от боли, стиснула зубы и ещё сильнее заплакала. В следующий момент цепочка порвалась, звенья бесшумно посыпались на пол. Бедняжка Мари хватала ртом воздух, всхлипывая.

– Нужен сувенир? – спросил Женя, открыв передо мной ладонь с куском цепочки.

Я подняла на него глаза с немым отрицанием. Я хочу уехать отсюда, далеко. Даже не домой, а куда-нибудь дальше, чтобы этот псих меня не нашёл там. Я не знала, что делать. Как себя вести, как реагировать, что говорить? Главное, не бояться!

– Я ухожу, – тихо произнесла я и повернулась в противоположную сторону.

Сделав несколько шагов, услышала звук, похожий на рычание. Потом меня откинуло назад, и перед лицом возник Женя с яркими гневными глазами. Он, оказывается, схватил меня за футболку, притянул в свою сторону и развернул лицом к себе.

– Ты это сделаешь! – слова будто выходили из глубины его горла.

– Нет!

Я смотрела прямо в его глаза, не отрываясь.

Футболка на груди натягивалась, трещала по швам, чувствовалось напряжение в его кулаке. Он не собирается меня отпускать, а я не собираюсь терпеть. Приложив огромную силу, я ударила его в живот, целилась, конечно, в солнечное сплетение, но промахнулась. Кулак разжался, Женя согнулся пополам и закашлялся. Я, воспользовавшись ситуацией, развернулась и пошла прочь. Через пару метров мои ноги отлетели назад, упав на пол, я почти ударилась лицом о бетон, но вместо удара прикусила язык. Рот наполнился неприятным привкусом. Борясь с болью, я развернулась на спину. Женя стоял на одном колене, рукой схватил меня за ногу и притянул к себе. Я решила ничего не делать, не отбиваться, не драться. Любая атака будет выглядеть страхом, а он этого и добивается. Протерев собой пол, оказалась рядом с Женей, он схватил меня за грудки и поднял к себе. Я в ответ только улыбнулась, открыв свои окровавленные зубы.

– Давай! Ну же! – спокойным голосом сказала я.

Язык болел, кровоточить он не переставал.

Женя поднял руку, сжатую в кулак, некоторое время смотрел на меня с гневом, потом тоже улыбнулся. Взялся за меня рукой, которая была в кулаке, поднял ещё выше, так что я оказалась у его лица, и клацнул зубами, почти задев мои губы.

– Не можешь! Потому что я не боюсь. А мой страх тебе нужен, как виагра для импотента. – Один глаз у Жени дёрнулся, как от нервного тика. – Сможешь трахнуть меня, не чувствуя моего страха? – выждав паузу, я продолжила: – Нет. Грёбаный импотент.

Он бросил меня на пол, зубы ударились друг об друга. Поднявшись на ноги, он усадил меня на стул с ремнями. А у него тут очень много атрибутов для мучения жертв. Пристегнув руки, выдвинул стул вместе со мной на свет. Мари дёрнулась в страхе и пыталась всмотреться в моё лицо, когда она меня наконец узнала, начала биться в истерике.

– Боже. Алана! Помоги!

Слёзы катились из её глаз, на щеке багровел синяк, изо рта доносилось срывающееся дыхание, какое бывает, когда захлёбываются собственными жидкостями. Столько отчаяния и боли в этом невинном лице. Мне было жаль её. Она видит перед собой последнего человека, который ничем ей не поможет. Я не приложу свою руку к её телу, ни за что! Она этого не заслуживает.

– Мне нужно тебя сломать, – почти шёпотом сказал Женя над моим ухом. – Ты должна убить её, чтобы раскрыть полностью свой потенциал. То, что ты убивала до этого, ничего не значит. Внутри должно быть пусто. Ни боли, ни страха, ни сожаления.

– Иди на хрен! Я не сделаю этого.

Женя подошёл к Мари, она попыталась отодвинуться от него дрожащими ногами. Он схватил её за подбородок и повернул ко мне, сопровождая жуткой улыбкой.

– Мари, попроси Алану сделать это.

– Прошу отпустите меня, – взмолилась Мари.

– Нет-нет. Попроси её убить тебя.

В её глазах слёз стало ещё больше.

– Умоляю.

– Ты никуда отсюда не денешься. Наслаждайся тем, что видишь сейчас вокруг себя. И так как я благороден и жалостлив, даю тебе возможность умереть почти без боли, для этого попроси Алану убить тебя.

Мари замотала головой.

– Женя, она не заслужила, – тихо произнесла я.

– Ты думаешь, она в заложниках у меня? – продолжал он общаться с Марией. – Нет. Она сама сюда приехала. Алана такая же, как и я. Убийца! Ей это нравится. Но вот почему-то тебя убивать не хочет, религия, видимо, не позволяет. Да, Алана?

Я не отвечала, только смотрела на лицо, залитое слезами. Глаза Марии метались из стороны в сторону, она ничего не понимала, но очень хотела уйти отсюда. Как же я её понимаю. Помотав лицо Мари в разные стороны, Женя с силой оттолкнул её и встал на ноги. Ушёл куда-то позади меня и почти сразу вернулся. Вложил мне в руку нож, который я уронила, и сжал пальцы с такой силой, что хрустели костяшки.

– Смотри. Не отворачивайся. Если твой взгляд будет направлен куда-то в сторону, то Мари будет ещё хуже, а возможно, она будет не единственной, кого ты не захочешь убивать, но придётся смотреть.

Женя подошёл к Мари. Она задыхалась страхом. Металась в разные стороны, пытаясь выбраться из пут. Я понимала, что это конец. Сейчас начнётся то, чего я не хочу видеть. Мне было больно за неё. Как странно, такая, как я, и чувствует боль за другого человека.

Женя накинул ей на шею верёвку и начал душить. Тело Мари дёргалось ещё сильнее, из горла шёл хрип, лицо налилось кровью. Он приблизился к её лицу, глубоко вдохнул её запах и облизал щёку, от подбородка до виска. На какие эмоции он надеется? Что меня это будет возбуждать? Интересовать? Завораживать? Нет. Только боль и отвращение. Глаза её почти стали стеклом, когда он ослабил верёвку и встал на ноги.

Мари хватала ртом воздух, кашляла и боролась с рвотными позывами. Пока она восстанавливала дыхание, Женя подошёл ко мне. Походка у него была неловкая из-за эрекции. Он провёл верёвкой у моего носа, погладил по щеке и уставился, ничего не говоря. Я вздёрнула брови вверх, задавая немой вопрос.

– Чувствуешь? Запах страха.

– Нет, – ответила я, не отводя от него взгляда.

Женя улыбнулся, приложил верёвку к своему носу, вдохнул запах, рукой провёл по своей выступающей ширинке и медленно выдохнул.

– Даю тебе знать, я трахну тебя, когда всё закончится.

Он опустился на колени передо мной, положил ладони на мои ноги и впился пальцами. Придвинулся к моему лицу и глубоко вдохнул.

– Ты страхом не пахнешь. Как странно. Что ты чувствуешь?

– Злость, – прорычала я.

– Моя ты малышка, – губы Жени растянулись в широкой улыбке.

Он поднялся, ушёл куда-то в тень и вернулся к Мари уже с цепью в руке, которую снял с моей сумки.

Женя встал позади неё, накинул на шею цепь и принялся душить. Она опять начала метаться из стороны в сторону, лицо скривилось от боли. Доведя её вновь до обморочного состояния, он ослабил натяжение цепи и кинул её к моим ногам.

Обвив вокруг шеи Мари верёвку, привязал к столбу, достал нож и разрезал Мари руку в области плеча. По коже потекла алая полоска крови. Он сделал ещё порез на другой руке, и ещё, и ещё. На пол капала алая жидкость, со звоном разбиваясь о кафельную плитку. В какой-то момент Мари перестала кричать, я не сразу это заметила, потому что голос её был оглушительным. Голова поникла, грудь вздымалась не так активно. Женя встал на ноги и скрылся в тени. Вернувшись, продемонстрировал инструмент, похожий на плоскогубцы, присел перед Мари и, подняв её лицо, заговорил:

– Мари, попроси Алану. Ты ведь этого хочешь.

Мария трясущимися губами попыталась что-то вымолвить, но ничего внятного я не услышала. Женя зажал плоскогубцами её ноготь, помедлил и рывком выдернул его из пальца. Мари закричала с новой силой, дёрнулась вперёд, так что верёвка впилась в её кожу. Желудок мой сжался. Палец на руке заныл, я чувствовала её боль.

– Второй на подходе, – задорно произнёс Женя.

Он зажал второй ноготь инструментом и выдернул. Снова вопль. В такие моменты удивляешься человеческой способности к крику. Звук был оглушающим и таким мучительным. Не надо слов, чтобы понять, какую боль испытывает человек в этот момент, что он кричит с такой силой.

– Попроси. Скажи Алане убить тебя, – Женя звучал как змей-искуситель, голос был наполнен жестокостью.

Немного подождав, он бросил инструмент к ногам Мари, развязал верёвку на шее, но тут же её затянул сильнее. Выждав момент, когда Мари почти потеряла сознание, ослабил хватку и снова привязал её к столбу. Несколько раз ударил по лицу, приводя в чувство. Она была абсолютна пассивна и бессильна. Мне так жаль её. Неужели мне действительно придётся её убить? Избавить от страданий. Это единственный выход. В живых она не останется в любом случае. Я наклонилась в её сторону и попыталась поймать взгляд, но глаза её были невидящими. Смотрели как будто сквозь предметы.

– Ого! Я смотрю, у кого-то появилось желание резать и кромсать?

Я ничего не ответила, только смотрела на Мари. Наконец, поймав её взгляд, я почти шёпотом сказала:

– Мари?

– Алана… – еле слышно произнесла она.

– Отвяжи меня! – крикнула я Жене.

Он снял ремни с рук и сделал шаг назад. Я бросилась на колени перед Мари. Она смотрела на меня заплывающими глазами, слёзы уже не текли из её глаз, грудь еле вздымалась.

– Алана. Сделай это. Прошу, – голос её утопал в горле, губы тряслись.

Дыхание моё участилось. Меня переполняло отчаяние и боль. Не было ни возбуждения, ни предвкушения, только боль и скорбь. Почему же всё это происходит? Слёзы подступали к моим глазам, я стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Открыв нож, я смотрела на блестящее лезвие, нашла там своё отражение, искажённое, уродливое. Отображение моей души. Такой же страшной и неприятной. Во рту всё так же стоял отвратительный вкус крови, в какой-то момент мне захотелось проблеваться, чтобы не чувствовать его. Подняв глаза на Мари, я тяжело выдохнула. Она смирилась. Не с болью, а избавлением от страха и страданий.

– Какой менее болезненный способ? – голос мой был наполнен отчаянием.

– В сердце. Но ты можешь промахнуться, поэтому режь ногу.

Женя опустился рядом со мной и указал пальцем на верхнюю часть бедра Мари.

– Режь глубоко, во всю ширину. Через минуту она истечёт кровью.

Руки мои тряслись, дыхание было тяжёлым, невыносимо мучительным. Приложив лезвие к её ноге, я подняла глаза.

– Пожалуйста, – прошептала Мари.

– Прости, – чуть слышно произнесла я.

Слёзы наполнили мои глаза, больше не получалось с ними бороться. Сделав глубокий вдох, я полоснула ногу. Мари дёрнулась, но не издала ни звука. Кровь хлынула, и без того залитый пол скрылся за алой жидкостью. Я внимательно вглядывалась в каждый порез, в каждую кровоточащую рану Мари, добравшись до лица, я хотела ещё раз сказать «прости», но не успела, голова её упала вниз, закрыв лицо копной светлых вьющихся волос. С чего начали, к тому и пришли. Только теперь передо мной труп, бездыханное тело, которое больше не поднимет на меня глаз, не шепнёт моё имя. Больше никогда.

Мне стало так плохо, что я, упёршись ладонями в пол, принялась глубоко дышать, борясь с тошнотой и головокружением. Слёзы падали на пол, от ненависти к самой себе я кусала язык, вновь заполняя рот кровью. Она капала туда же, где были и слёзы, смешивалась с кровью Мари и пропадала из виду.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

– Ненавижу, – прошептала я.

– Малыш, ты молодец. Что ты чувствуешь? Боль? Злость? Воодушевление?

Сердце моё сбилось с ритма, пробивая грудную клетку. Злоба разлилась от черепа до желудка. Злоба на себя, на него, на всех в этом мире.

– Ненавижу! – громче с горечью произнесла я.

Женя убрал волосы с моего лица и придвинулся ближе.

– Точнее. Опиши своё состояние.

– Ненавижу тебя. Ты монстр! – я почти кричала.

Не поворачиваясь в сторону Жени, продолжала смотреть на бездыханное тело передо мной.

– Я помог тебе раскрыть себя. Это необходимый этап становления.

– Нет. Этого не должно было случиться. Я так злюсь, меня просто разрывает.

Слёзы жгли глаза, я перестала проглатывать кровь.

Женя встал на колени позади меня. Я чувствовала его дыхание на затылке, под черепом опять разлился зуд. Он провёл левой рукой по луже крови, повернул её ко мне. Несколько секунд я смотрела на алую ладонь, две капли упали вниз, гулко слившись с основной массой на полу.

Женя приложил ладонь к моей шее и сжал пальцы. Страх подступал, руки опять затряслись. Нельзя бояться! Отбрось страх! Смирись! Успокойся! Алана, мать твою!

Дыхание его стало глубже, тяжелее. Хватка с каждым мгновением становилась всё сильнее, я старалась отстраниться от страха, но абсолютно ничего не получалось. Меня трясло. Несмотря на громкое дыхание над ухом, я услышала расстёгивающуюся ширинку, шорох одежды. Сейчас он сделает то, что обещал. А мне страшно. До ужаса страшно.

Дышать стало невозможно, но я не сопротивлялась. Чем быстрее я смирюсь, тем менее мучительна будет моя смерть. К глазам подступала темнота, лёгкие больше не двигались. Изо рта Жени вырвался стон, ладонь сжалась до скрипа в костях и тут же ослабла. Я снова смогла вдохнуть. Судорожно, больно, обжигающе.

Я обернулась в его сторону, прожигая непонимающим взглядом и кашляя. Он поднялся на ноги и принялся вытирать ладонь салфеткой. Встретившись со мной взглядом, цокнул языком и заговорил:

– Не сегодня. Тебе и так не просто, малыш.

Отбросив салфетку в сторону, он опять опустился на колени, заключил моё лицо в объятия ладоней и продолжил:

– Говори со мной, – голос его был спокоен.

Я смотрела в его глаза, горящие заинтересованностью и любопытством. В голове творилась каша, одна мысль сменяла другую, перемешивалась с третьей, и в итоге на языке крутилась чехарда. Сделав несколько глубоких вдохов, я начала говорить:

– Мне так плохо, – я почти шептала. – Я устала. Хочу спать. Отвези меня домой.

– Скоро, совсем скоро, малыш, ты будешь дома.

Из глаз моих опять пошли слёзы.

– Почему так плохо?

– Так бывает. Это необходимый этап. Нужно просто перетерпеть, потом будет легче, – голос его был всё таким же мягким и спокойным.

– Я ей не помогла. У меня была возможность защитить её, но я упустила этот момент.

– Ты освободила её. Избавила от мучений. Это ли не главная защита? Защита от страданий.

Я разрыдалась. Женя прижал меня к себе и не отпускал, пока я не успокоилась. Сил в теле становилось всё меньше. Отпрянув от Жени, я встала на ноги и невидящим взглядом уставилась в темноту. Она была густой, гнетущей и зловещей. Там мне и место. В темноте. Где обитают монстры из детских сказок, маньяки из взрослых триллеров и смерть. Люди боятся темноты, потому что в ней может притаиться кто угодно.

Женя скрылся в дальней части комнаты, близ двери, и в следующий миг загорелся свет, избавляя комнату от тьмы. Теперь я видела и понимала его немного лучше. Он аккуратен, педантичен и осторожен. Комната выполнена в светлых тонах, бетонный пол, металлический стол посередине. У одной стены белый двухметровый шкаф, у другой – деревянный стол с парой блокнотов и ручек на нём и рядом стоящим стулом. У третьей стены стоит стеллаж с множеством банок, склянок, коробок и контейнеров. Чисто, как в кабинете врача.

Я прошла по комнате, провела пальцами по металлическому столу. Холод пробежал мурашками по телу. На стеллаже разглядела медикаменты: кетамин, диазепам, валиум, телазол и множество других препаратов. Рядом стоит пластиковый контейнер со шприцами, каменная ступка, пластиковые трубки. На меня не наводила ужас вся эта картина, только вызывала интерес. Возможно, причина в моей усталости, потому что больше всего я хотела спать.

– Как тебе? – послышался позади голос Жени.

– Ты мучишь их? Сутками напролёт, – спросила я, подходя к письменному столу.

– Я экспериментирую. Самый продолжительный эксперимент продлился восемнадцать дней. На девятый день у меня закончились идеи и пришлось повторять их заново. Ты знала, что женщины более стойкие к боли?

– Да.

Открыв один из блокнотов, тяжело выдохнула. Страницы были изрисованы чёрной ручкой. Множество обнажённых тел в разных позах и обстоятельствах, инструменты, которые можно применять для пыток. Рисунки были чистыми, аккуратными и изящными. Даже растерзанное тело выглядело красиво. Открыв второй блокнот, увидела список имён с датами рождения и, как я поняла, смерти. Список был огромен. Множество страниц были исписаны аккуратным каллиграфическим почерком.

– Нравится? – весёлым голосом произнёс Женя.

– Рисунки красивые, – ответила я безжизненно.

Положив блокноты на место, я прошла к шкафу, открыла его дверцы и удивилась. В нём была обычная одежда, мужские рубашки, футболки и джинсы. В стороне висела пара платьев, футболки и штаны. Вся одежда была неброская, однотонная, хорошо пошита и выглажена.

– Купил тебе одежду сменную. Можешь принести свою, если хочешь. Либо у меня есть защитные костюмы, если не желаешь мучиться с отстирыванием пятен. Но они мне не нравятся, стесняют движения и разрушают интимность обстановки.

– Как предусмотрительно, – почти шёпотом произнесла я.

– Но сначала надо помыться. Душ на первом этаже. Давай я тебе упакую одежду в чехол и поднимемся наверх.

Женя аккуратно упаковал вещи в чехлы. Взял меня за руку и повёл наверх. Я продолжала рассматривать всё вокруг. Когда вышла за пределы подвала, меня окутало тепло. До этого момента не замечала, как же холодно там внизу.

Вышли мы в небольшой зал с ярким красным диваном у стены, белым деревянным полом и окном, закрытым плотной бумажной шторой. По бокам окна висели ставни. Как странно, обычно закрывают окна снаружи, чтобы защитить стекло. Оказавшись в ванной комнате, я ничуть не удивилась идеальному порядку и яркой белой плитке. На тумбе лежали белые полотенца, уложенные друг на друга. Стояло несколько бутылок без заводских этикеток, но подписанных аккуратным почерком: шампунь, мыло, бальзам, пена. На раковине не было зубных щёток и пасты, смею предположить, он тут не живёт. Окно в ванной было маленьким и тоже завешано шторой, но уже тканевой, сквозь неё пробивался яркий солнечный свет, но саму улицу не было видно.

– Оставляю одежду на крючке. Хорошо вымойся, оденься и выходи ко мне, я буду на кухне. Предпочтения в еде есть? Аллергия?

– Нет. Ем всё.

Женя вышел из ванной, и я осталась наедине с собой. Если б не была вся в крови, то мыться не стала бы. Подойдя к зеркалу, оценила степень кровавости своего тела. На лице несколько капель, шея вся измазана, моя кожа почти не видна. Торс чистый, а вот руки по локоть измараны.

Скинув одежду, залезла в душ, включила горячую воду и около минуты стояла не шевелясь. Засохшая кровь струйкой спускалась по конечностям и уходила в слив. Окинув стены взглядом, нашла два крючка, на одном из которых висела новая мочалка для тела и брелок с сердечком. Кажется, это моя. Когда тело стало идеально чистым, даже под ногтями, я вышла из душа, насухо вытерлась и снова посмотрела в зеркало. На распаренном лице виднелся румянец, шея покрывалась синяками. Опять! Одевшись в чистую одежду и собрав грязную с пола, я вышла из ванной комнаты.

Оказавшись на кухне, встала в дверях и принялась осматривать всё вокруг. Женя стоял спиной, что-то нарезал на столе, в то время как на плите кипела еда. Кухня небольшая, два окна, закрытые шторами, пол такой же, как и в зале, стены покрашены белой краской. Небольших размеров холодильник, газовая настольная плита, навесной кухонный шкаф и глубокая раковина у окна. Кухонный гарнитур был чёрного цвета с глянцевой поверхностью. У второго окна стоял совсем крохотный обеденный стол с маленькой вазой и живыми цветами.

– Помылась. Как чувствуешь себя? – спросил Женя, повернувшись в мою сторону на пару секунд.

– Нормально. Усталость не прошла, – ответила я, подходя к столу.

– Держи, – Женя возник передо мной с пакетом в руках. – Убери грязную одежду в пакет.

Убрав одежду, я села на стул и продолжила осматриваться. Пол и стены во всех комнатах белые, глянцевые. Наверное, для того, чтобы биологические следы легче было убирать. Приводит ли он сюда своих жертв или сразу в подвал в бессознательном состоянии? У окон на кухне тоже ставни внутри. Почему? Подняв шторку, я увидела поляну с низкой травой и густой лес. Солнце ещё светило, но из-за деревьев его не было видно. Дорожек у дома не было, только небольшой тёмный забор-штакетник.

– Я убавил огонь. Поглядывай краем глаза, я быстро помоюсь и будем есть.

– Ладно.

Женя вышел из кухни, в ванной включилась вода. Я встала и пошла осматривать кухню тщательней, открывала все шкафы, осматривала банки с едой. В холодильнике лежал кусок мяса с магазинной этикеткой. Хорошо, что это не человечина. Пара упаковок овощей, соусы и несколько бутылок воды. В шкафах не было ничего интересного или компрометирующего. Подняв шторку у раковины, увидела такую же картину, как и у первого окна. Где же мы находимся? Удастся ли мне найти этот дом на снимках со спутника?

– Мы в лесу, как ты уже могла понять, – послышался внезапно голос Жени недалеко от меня.

– Далеко от города?

– Да.

– Кому-нибудь удавалось сбегать отсюда?

– Нет, – с самодовольной улыбкой ответил Женя.

Он гордился своим достижением.

– А пытались? – спросила я, усаживаясь на стул.

– Несколько раз, но я обычно их хорошо привязываю. А пытались сбежать те, кому я намеренно ослаблял путы. Было интересно, – Женя продолжал улыбаться.

Он выключил плиту и принялся накрывать на стол.

– Почему у окон ставни внутри?

– Снаружи тоже есть.

Я молчала, ожидая ответа на свой вопрос. Когда на столе было накрыто, Женя сел напротив меня и продолжил говорить:

– Защита. Я, ещё будучи подростком, понимал, что серийные убийцы долго не живут. Поэтому обезопасил себя, если что-то пойдёт не так, у меня есть убежище, пусть и временное.

Женя между предложениями успевал взять еду в рот, я в то время успела только остудить её.

– И как же маленький дом тебе поможет укрыться от правосудия? – спросила я, положив ложку рагу себе в рот.

Вкус потрясающий.

– Здесь есть путь отхода. Даже если дом будет окружён, я смогу выбраться.

– Ты не боишься мне это говорить?

– Нет. Мы с тобой партнёры. Тебе незачем сдавать меня, подставляться.

Когда тарелки опустели, Женя собрал всю посуду со стола и убрал её в раковину, залив водой. Выйдя в зал, я направилась к окну. Подняв штору, увидела уже знакомый пейзаж. Поляна и густой лес. Машины не видно, значит, стоит у стены без окна. В зале кроме дивана стоял столик с книгами, взяв несколько в руки, покрутила, полистала и положила на место. Все книги были разными: медицина, ветеринария, ботаника, серийные убийцы, интерьер. Хм. На кухне замолкла вода, послышались шаги.

Женя подошёл ко мне, положил руки на плечи и заговорил:

– Готова ехать?

Я повернулась к нему лицом и глядя прямо в глаза спросила:

– Зачем применяешь удушение? Чувство власти? Наслаждаешься, как жизнь в твоих руках покидает тело? Тебе нравится доминировать и чувствовать себя богом? Властитель чужой жизни.

Женя улыбнулся, провёл пальцами по моей шее и ответил:

– Ты ответила на свой вопрос. Виновен по всем пунктам.

– Если ещё раз попытаешься придушить меня, я перережу тебе глотку, – с огромной злобой в голосе произнесла я.

– Прости. Больше не буду, – сказал Женя всё таким же весёлым голосом, ещё раз провёл пальцами по шее и опустил руку.

Я взяла свои вещи, надела маску на глаза, потому что Женя попросил, и мы двинулись к машине. Опять преодолев весь путь по неровным лесным дорогам, выехали на трассу, где Женя снял с меня маску. Вечер заволакивал улицы, зажигались фонари и вывески.

– Я была права. Ты совершаешь убийства на сексуальной почве, – нарушила я молчание.

– Возьми на полке пирожок, – язвительным голосом ответил Женя.

– Только не понятно, как ты занимаешься сексом с женой?

Женя нервно вдохнул и кинул на меня взгляд, полный растерянности.

– С чего ты взяла, что я женат?

– Еле заметный след, и ты иногда большим пальцем проводишь по безымянному, как будто там чего-то не хватает.

– Дедукция! Мать её!

Он защищается. Я права!

– И как? Твоя жена одобряет удушение?

– Думаешь, без него я не могу?

– Знаю. Тебе нужен страх. Он тебя заводит. Так же, как и власть. Возможно, ты даже работаешь каким-нибудь начальником. Тебе это нужно.

Женя молчал, натянуто улыбался.

– Можешь даже не отвечать. Видно, что я права.

Настроение у меня улучшилось, мне удалось его задеть и хоть что-то узнать.

– А ты? Какие чувства у тебя вызывает убийство?

Я задумалась. Одним словом не описать моё состояние во время убийств.

– Щекочущее чувство в животе. Его слишком сложно описать. Например: когда ты готовишься прыгнуть с высоты, ждёшь очереди на жутком аттракционе или перед первым сексуальным опытом, желудок как будто поднимается к лёгким, и в животе появляются бабочки.

– А половые органы? Пульсация появляется?

Женя звучал жутко заинтересованным, как какой-нибудь странный мужик в парке спрашивает у ребёнка, не хочет ли он конфетку.

– Да.

– Мастурбировала во время убийства?

Глаза всё больше наливались безумием.

– Не то, чтобы… сексом занялась с мужиком, прежде чем воткнула нож ему в грудь.

– Что? Как ты заставила его трахнуть тебя?

– Связала и напичкала виагрой, – с огромной гордостью произнесла я.

Женя рассмеялся так искренне и громко, что я даже не поверила, что смеётся он.

– Погоди. С тем мужиком в квартире, где ты послание мне оставила?

– Ага.

– Вау. Ты умница. И как? Понравилось?

– Да. Было круто.

В голове у меня промелькнули воспоминания того дня. Всё такие же яркие и захватывающие.

Мы уже подъехали к моему дому, Женя остановился, с широкой улыбкой повернулся ко мне и заговорил:

– Что ж. Увидимся с тобой совсем скоро. Я дам знать о себе.

– Хорошо. Может, хоть электронной почтой обменяемся? Раз ни в социальных сетях тебя нет, ни номер телефона не даёшь.

– Я придумаю что-нибудь. При следующей встрече обсудим.

Я вышла из машины, пока поднималась до квартиры, меня начало догонять чувство тоски и боли из-за Мари. С того времени, как я покинула подвал, я о ней не вспоминала. А сейчас, когда вокруг меня тишина, её лицо опять возникает в моей голове.

Зайдя в квартиру, бросила пакет с одеждой в стиральную машину, проверила сообщения на телефоне и упала на кровать. Как только голова коснулась подушки, я отключилась.

Глава 9. Хотела как лучше, а получилось…

С каждым днём мне становилось хуже. Не покидало чувство беспокойства из-за того, что Женя не выходил со мной на связь, я не знала, что именно он сделал с телом Мари. Прошло уже пять дней. И у меня на руках никакой информации. Я чувствовала личную ответственность за труп Мари, ведь она мне не была чужим человеком.

Сегодня всю ночь я плохо спала, постоянно просыпалась, тело окатывало потом, к утру разболелась голова. Есть мне не хотелось, поэтому я решила не пить таблетку. Около трёх часов я потратила на вычитывание статей и постов, посвящённых мне, какой-то блогер снял видео-разбор моих преступлений и составил психологический портрет.

«В итоге мы можем утверждать, что преступник – мужчина, от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Атлетичен, хладнокровен, не поддающийся панике. Не имеющий судимостей, располагает неприметной, возможно, даже приятной внешностью. Невысокого роста. В детстве подвергшийся физическому насилию со стороны родственников либо сверстников. В обычной жизни не занимается ничем экстремальным, всегда осторожен, умеет принимать решения при срыве планов. Возможно, имеется автомобиль. Занят на физической работе с минимальным общением с окружающими людьми. В друзьях имеет кого-то приближенного к полиции, или даже полицейского, с кем не прочь пропустить стаканчик пива, обсудить собственные преступления, не раскрывая себя. Учитывая частоту преступлений, не занимается нанесением себе увечий, что довольно распространено при психических отклонениях.»

А парень умеет фантазировать! Его итог заставил меня рассмеяться. С таким серьёзным видом утверждать столько «фактов», которые он взял из статей криминалистов десятилетней давности! Возможно, я недооцениваю парня, ведь предоставь ему полную информацию о моих преступлениях, все детали и подробности, он бы что-то поменял или добавил. Нужно учитывать то, что он пользовался только общедоступной информацией и слухами, поэтому и составил такой корявый портрет. Может быть, а может и нет. Кидаться общими фразами горазды все, с чем согласны люди в комментариях под видео.

«Вы не думаете, что своими видео разозлите его?»

«Люди сходят с ума! Чуть ли не поклоняетесь этому психу. Думаете, вы не станете следующим?»

«Закомплексованный утырок расхаживает по улицам и пыряет людей! Полиция? Ау! Или он один из вас, и вы прикрываете свои жопы?»

«Вместо обвинений изучили бы людей, которых он порешал. Алкаши да фрики! Спасибо скажите, что на улицах стало спокойней!»

«Очнитесь! Он не герой!»

Я была удивлена найти комментарии, поддерживающие меня. Их немного, но они есть! Прочитав несколько страниц комментариев, продолжила смотреть статьи, когда они начали повторять друг друга, я захлопнула ноутбук и откинулась на спинку стула. Голова продолжала гудеть. Растирание висков и лба не помогало. Встав на ноги, я прошла по квартире несколько раз, считала шаги, переставляла вещи с одного места на другое, потом ушла на кухню. Налила себе крепкого чая и выпила его, закусывая плиткой шоколада. Возможно, я пожалею об этом.

Нужно выйти! Стены давят на меня. Закинув кружку в раковину, ринулась к шкафу, достала оттуда парик, нож, перчатки, растворитель, деструктор органики, шифон и фотоаппарат. Сложила всё в сумку с цепью на ремешке, оделась в чёрный спортивный костюм, нацепила парик и вышла прочь из квартиры. По пути в лесопарковую зону выключила телефон. Шла я около получаса, по тихим улицам без камер видеонаблюдения. Вступив на вытоптанную тропу, сделала глубокий вдох чистого прохладного воздуха. Тишина. Нет криков, шума машин и гула. Только шелест листьев, травы и скрип деревьев. Где-то далеко поют птицы, перелетая с одной ветки на другую.

Головная боль отступает. Пройдя в глубь леса, я сошла с большой тропы на более мелкую, заросшую кустарниками и вьюнами. В тени было холодно, но мне это нравится. Тело ощущается совсем по-другому, более живым. Раньше, в далёком детстве мы часто с родителями гуляли в лесу, собирали цветы, еловые ветки, ягоды. Мне нравилось ловить ящериц и жуков, изучать их, садить в шалаши из веток, уносить далеко-далеко в город и отпускать на каком-нибудь участке газона, надеясь, что через пару недель они заселят весь район, но этого не происходило.

Уйдя полностью в воспоминания, не заметила выступающих корней огромного дерева, о которые благополучно запнулась и упала на колени. Хорошо, что костюм тёмный, иначе остались бы несмываемые пятна травы. Поднявшись на ноги и отряхнувшись, я зависла на рассмотрении своих грязных ладоней. Где-то далеко, в тумане воспоминаний начало возрождаться что-то потерянное, скрытое от самой себя. Что-то неприятное и жутко обидное.

«Рассматривая свои красно-зелёные ладони, я начала плакать. Не от боли, а от обиды. Передо мной лежала россыпь ярких ягод малины, на тёмной траве они выглядели чужеродными и слишком прекрасными. Рядом послышались шаги и голос мамы:

– Алана!

Я подняла свои заплаканные глаза вверх и увидела её меняющееся лицо. Светлая кожа моментально стала красной от прилива крови, брови нахмурились, губы дёргались.

– Мам. Я несла тебе ягод и у-упала, – тонкий голосок прозвучал отдалённо.

– Ты посмотри на себя! – мама схватила тонкие запястья и вывернула их.

Я вскрикнула от боли:

– Мамуль! Ай!

– Что за свинья?! Ты будешь одежду стирать? Я тебе не обслуга! Сама будешь всё чистить. А если раны воспалятся, то я тебя даже не пожалею.

Запястья горели, слёзы текли рекой, а мольбы не были услышаны. Получив веткой по рукам, я заплакала ещё сильнее.

– Хватит плакать! Замолчи!

Мама кричала, а я ничего не могла поделать. Увидев отца, который появился из-за спины мамы, я обрадовалась, но зря. Он не защитил, не заступился, а присоединился к маме. В итоге, оставив меня одну на поляне, они ушли.

– Мы вернёмся, когда ты перестанешь реветь!

Я сквозь слёзы продолжала смотреть на яркие ягоды малины, истоптанные взрослой обувью, расплакалась ещё сильнее и, сев на корточки, обхватила себя руками.»

Хм, даже не заметила, как у меня сильно забилось сердце. А ведь я помнила наши походы в лес как что-то очень светлое и приятное. Интересная вещь – память. Можно ненамеренно создать свой защитный кокон, оградить крохотное существо от болезненных воспоминаний, просто не показывая всю картину целиком. Как долго я жила в этом коконе, сладкое неведение, приятная недомолвка.

Пройдя несколько километров, присела на упавшее дерево, заросшее мхом и цветами. Совсем близко проходила большая тропа, по которой обычно и гуляют люди, она более ровная и широкая. В двадцати минутах ходьбы от этого места – район частных домов, а в сорока минутах немного в другом направлении, – практически главная улица города, чтобы выйти к ней нужно лишь преодолеть двор многоэтажки и парковку.

Небо хмурилось, затягивалось тучами. По верхушкам деревьев было видно, что ветер усиливается, становилось холоднее. Стоит всё-таки вернуться домой. Я успокоилась. Остыла. Мысли пришли в норму. Даже аппетит появился. Придя домой, сделаю себе омлет с сыром и ветчиной. И заварю большую кружку чая. Возможно, достану коробку из чемодана, посмотрю фотографии, пощупаю трофеи. Да, прекрасный план. А вечером позову Карину на улицу. Погуляем, возможно, зайдём в кафе или торговый центр.

Посидев около пяти минут, слезла с дерева, отряхнула одежду и повернулась в сторону большой дороги, как вдруг услышала женский голос. Звучал строго, даже жестоко и громко. Потом я расслышала детский плач. Когда я подошла ближе к дороге, в поле моего зрения появилась женщина с ребёнком лет шести. Она тащила мальчика за собой, отвешивала ему оплеухи и без умолку кричала.

– Проваливай к своему любимому папочке. Может, он будет лучше меня. Или его любовница примет тебя как родного. А я зачем? Конечно! Нафиг никому не нужная.

– Мам, я не специально.

Ребёнок задыхался и постоянно плакал.

– И не придётся тебе встречаться с отцом тайком, всегда будете время проводить.

– Он сам приехал. Я его не звал, – взмолился мальчик.

Я шла некоторое время вдоль тропы, наблюдая за ними. Женщина продолжала сетовать на отца ребёнка и на него самого. Оскорбляла всех и вся, кричала о своей ненужности и горькой обиде. После ещё двух ударов по голове ребёнка я вышла на дорогу. Быстро натянула перчатки и взяла в руку нож. Нас разделяло около пяти метров. Прибавив шаг, я нагнала их, схватила женщину за руку и повернула к себе.

– Перестаньте бить ребёнка!

– Отпусти меня! Какое тебе дело? Мой ребёнок, что хочу, то и делаю!

– Может, в полицию сходим? Там объясните, как вы с ним поступаете. Будут ли они согласны с вашими методами?

Женщина дёрнула руку, но я не ослабила хватку.

– Отвали! – заорала женщина и отбросила ребёнка в сторону, высвобождая вторую руку.

Мальчик упал на землю, схватился за локоть и тихо заплакал. Женщина пылала огнями ярости.

– Из-за тебя ребёнок упал! – голос женщины становился всё выше.

Меня трясло от злости. Сердце билось с огромной силой, в ушах стоял шум. Женщина подняла вторую руку, но я её опередила. Раскрыв нож, я нанесла два быстрых удара. Разрезала горло, практически от уха до уха, потом воткнула нож в живот и разрезала его поперёк. На нож я давила с такой силой, что пальцами утопала в растерзанной плоти. Вытащив нож, я всё ещё ощущала злость, мне было мало. Женщина свалилась на землю. Я достала из сумки деструктор органики и засунула горлышко открытой бутылки ей в рот, когда содержимое наполнило его, в бутылке осталась половина раствора, который я залила в разрез живота. Убрав бутылку обратно в сумку, я села на колени, пыталась выровнять дыхание и собраться с мыслями.

Гнев стихал, но слишком медленно. Несколько раз не спеша вдохнула и выдохнула, повернулась в сторону, чтоб достать вуаль из сумки. Наткнулась взглядом на ребёнка, он всё ещё сидел на земле, схватившись за локоть, но, кажется, боль в руке его не беспокоила, он боялся. Трясся от страха и непонимания.

Вытащив шифон, покрыла голову женщины, убрала нож в сумку и повернулась к ребёнку. Он попятился от меня прочь.

– Не бойся меня. Тебя я не обижу.

Я протянула к нему руку, он взглянул на неё, встал на ноги и опять попятился назад. Только через несколько секунд до меня дошло, что рука у меня вся в крови.

– Ох, прости, – тихо сказала я и принялась вытирать кровь о внутреннюю сторону кофты.

Мальчик сделал ещё несколько шагов назад, развернулся и побежал прочь от меня в лес. Я бросилась за ним.

– Стой! Прошу тебя, остановись. Я не обижу тебя!

Но он бежал, не останавливаясь. Из-за разницы в размерах я отстала от него. Он ловко пробегал между зарослями кустарников, уклонялся от веток и перепрыгивал торчащие корни. Я в свою очередь пару раз получила по лицу ветками, но не остановилась ни на секунду. Что-то беспокоило меня, заросли мне казались знакомыми, и это не предвещало ничего хорошего. Перепрыгнув очередное упавшее дерево, я вспомнила! Здесь овраг.

– Осторожно! – закричала я во всё горло.

Мальчик пропал из поля моего зрения. Сердце на секунду остановилось. Нет! Получив ещё один удар веткой по лицу, я подбежала к месту, где пропал мальчик, и резко остановилась. Ухватившись за ветку дерева, наклонилась вниз. Вот он! Лежит среди камней, рядом поднялась пыль. Осмотрев всё вокруг, нашла тонкое дерево, по которому можно спуститься. Оказавшись внизу, со всех ног бросилась к мальчику. Что же я натворила? Пожалуйста, не умирай. Будь живым. Я вызову тебе помощь. Умоляю.

Оказавшись в паре метров от него, я замерла. Он не шевелился, лежал на животе, голова повёрнута неестественно. Опустившись перед ним на колени, аккуратно перевернула его, пощупала пульс. Нету. Что я наделала?! Внутри всё сжалось. Сердце заболело. Глаза моментально наполнились горячими слезами. Что ты натворила? Убийца! Он ни в чём не виноват. Ребёнок. Ты убила ребёнка!

– Прости, – прошептала я.

Вытерев слёзы о рукав, не давая им упасть, погладила мальчика по голове. Поправила ему одежду, сложила руки на груди.

Ненависть заполнила всё моё тело. Ты не мститель. Никому не помогаешь. Не очищаешь город от падали, ты сама ею являешься. По твоей вине умер второй невинный человек. Если со смертью Мари я смирилась и приняла, то эту смерть я себе не прощу никогда.

Последнее, что видел в своей жизни этот малыш, – это ненависть родителей друг к другу, которую они выливали на него, смерть матери, которая изрядно его поколотила, и надвигающийся убийца, которая хотела его схватить.

Сколько времени он чувствовал боль? О чём он думал, когда ударялся о камни на склоне оврага? Осознал ли он, что умирает? Вспоминал ли счастливые моменты перед последним вздохом? Хотя бы на секунду был ли мне благодарен, что я остановила удары злобной матери? Прекрати искать себе оправдания, пытаться возвысить и обелить. Прекрати!

Истерика усугублялась, я не могла остановиться. Слёзы лились из глаз, попадали на рукав поднятой руки. Даже такое плачевное состояние не отменяет здравого смысла, любое ДНК оставлять нельзя. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я встала на ноги. Осмотрелась вокруг, увидела куст мелких ромашек. Срезав их ножом, замотала в ткань и вложила в руки мальчика. Он, сам того не осознавая, снял вуаль с меня, убийцы-психопатки, которая рвётся получить свою дозу крови и смерти, которая погубила две невинные жизни и теперь будет нести эту ношу.

Встав на ноги, вытерев лицо я достала фотоаппарат, сделала снимок и пошла прочь. Теперь каждый раз, когда у меня в голове будет возникать желание поступить безрассудно, подставить под удар кого-то, я буду вспоминать этого малыша с букетом ромашек в руках и моей вуалью.

Поднявшись по дереву вверх, я направилась в сторону дома. Перешла дорогу, на которой убила мать мальчика, вдалеке заприметив её труп. Вокруг никого не было. И вряд ли в ближайшие пару часов здесь кто-то пройдёт или проедет. Подбежала ближе, сделала фото, сорвала с уха серьгу и несколько секунд всматривалась в лицо. Я её изуродовала.

Вернувшись на тропу, я ускорила шаг, нервно озираясь по сторонам, бубнила себе под нос ругательства. Сняла перчатки, убрала их в сумку. Когда оставалось несколько метров до конца лесопарковой зоны, я вытерла лицо влажными салфетками, отряхнула одежду, накинула капюшон и вышла на гудящие улицы города. Сразу наткнулась на нескольких людей, но глаз я не поднимала. Видела только обувь и часть ног. Трое мужчин и пара девушек.

Я забыла о головной боли, аппетит опять пропал. Руки и ноги немели, силы как будто вытекали из тела. Потерпи Алана, совсем скоро ты окажешься дома. В своей крепости, где никто не знает, что ты сделала и что чувствуешь, месте, где некому тебя осуждать и винить. Только ты сама. Ты враг, мучитель и ненавистник. Самой себя. Единственный человек, с кем я могу это обсудить, наверняка, отречётся от меня. А возможно, избавится. Может, сделать это первой? И тогда я опять останусь одна. Наедине со своими масками и грехами, которые так тяжелы, если о них никому не говорить.

Закрыв за собой дверь квартиры, мне хватило сил дойти до ванной комнаты, кинуть сумку в ванную, снять кофту и сесть под горячий душ прямо в одежде. Здесь я дала волю эмоциям. Рыдания жгли горло и глаза, я задыхалась. В голове снова и снова крутились свежие воспоминания. Качающиеся кроны деревьев. Густые заросли леса. Яркая одежда женщины. Глаза мальчика, полные слёз и страха. Его бездыханное тело со стеклянными глазами. И изуродованный труп, залитый деструктором. Снова и снова. Снова и снова.

С одежды текла грязь с кровью и пропадала в сливе. Вот бы иметь возможность так же избавляться от воспоминаний. Смывать их с себя, провожать взглядом и махать рукой перед тем, как они пропадут навсегда в бездонной дыре.

Придя в себя, вытряхнула содержимое сумки и принялась тщательно мыть. С каждой минутой вода в ванной становилась прозрачней, дышать становилось легче, слёзы больше не обжигали. Вспомнив о телефоне, расстегнула карман штанов и выругалась. Он намок. Вытерев насухо, положила на полотенце и решила подождать, прежде чем включать. Возможно, всё не так плохо, как я думаю.

Налив чая, крепкого, без сахара, выпила его залпом. Желудок скрутило. Запихнув в рот несколько кусков сыра, ушла в комнату. Включив ноутбук, прочитала сообщения от Карины и Игната. Карина звала вечером на прогулку, от которой я сразу отказалась. Игнат спросил о планах на выходные, я ответила, что ещё не знаю и лучше связаться ближе к намеченному дню, чем строить долгоиграющие планы. Пролистав все свежие посты с новостями, я уставилась в пустой экран. Не знаю, как долго я так просидела, но нога у меня затекла. Боль. Она напоминает мне, что я ещё жива. Физически.

Тишина квартиры давила. Мозгу нечем было занять себя, поэтому перед глазами опять полетели воспоминания. Стеклянные детские глаза. Ромашки. Я не могла избавиться от этого. Истерика подкатывает с новой силой. Она зарождается в животе и поднимается выше и выше, пока не вырвется наружу в виде крика и слёз.

Соскочив со стула, побежала на кухню. Нужно забыться. Мне необходимо просто отключиться от реальности! Достав бутылку вина, воткнула штопор со всей силы и не смогла достать пробку. Билась над ней около минуты, но нервы сдали. Выдернула штопор прочь и кинула бутылку на пол. Осколки полетели, вино разлилось огромной кляксой на белом полу. Так обидно! Какого чёрта, у меня не получилось даже бутылку открыть? Ни на что не годная падаль!

Но я не сдавалась. Достав ещё одну бутылку, я всё-таки смогла открыть её. Взяла стакан для виски из шкафа, наступила на осколок разбитой бутылки, выдернула его прочь и села на полу у дивана. Не обращая внимания на кровь, налила полный стакан и выпила его залпом. Алкоголь быстро всасывается в кровь, голова моментально закружилась. Но стало легче. Выпив ещё один стакан в два захода, я сходила в ванную, сгребла все свои инструменты в ещё сырую сумку и кинула в шкаф, туда же отправился парик. Вернувшись в комнату, включила музыку и села обратно на пол к бутылке и стакану. Налила вина до краёв и, двигая плечами под музыку и подпевая изредка словам в песнях, осушила всю бутылку.

Я не помнила уже ничего, что произошло днём. В голове всё смешивалось: детство, подростковый период, события недельной давности, они сменяли друг друга и перекликались. Комната вращалась, желудок был полон, но мне хотелось ещё. Было мало. Я хотела забыть, кто я. Забыть всё.

Еле поднявшись на ноги, сходила за третьей бутылкой. Наступала я или нет на осколки – абсолютно не понимала. Не чувствовала. Ха! Ну хотя бы физическую боль я перестала ощущать. Со второй бутылкой есть шанс забыть моральную.

Упав на пол у дивана, открыла не спеша третью бутылку. Пустую кинула на кухню, надеясь, что она разобьётся вдребезги, но этого не произошло. Гулко упав на пол, она прокатилась до кухонного гарнитура, покрутилась вокруг себя и остановилась. Чёрт!

За окном уже темнело. Я не включала нигде свет, сидела в полной темноте, не считая слабого свечения ноутбука. Я опять вспоминаю события дня. Опять перед глазами лицо малыша. Ромашки. Его неестественно повёрнутая голова. Твою ж мать! Как избавиться от этого? Дерьмо какое! Время шло. Тьма вокруг сгущалась, бутылка пустела. Физически мне становилось хуже. Голова кружилась, тело как будто летело, меня начало тошнить. Я принялась глубоко дышать, чтобы тошнота прошла. Помогало мало.

В дверь позвонили. Я решила проигнорировать. В гости никого не жду, ничего не заказывала. А если там опять Женя, то пусть идёт в задницу! Не хочу его видеть. В дверь начали стучать. Какой настырный! Я продолжала сидеть на полу, тихо пить вино.

– Алана? – послышался приглушённый голос Игната.

Чего?! Откуда он знает, где я живу? Зачем он приехал? Открыть ему? Хе-хе. Опять стук в дверь.

– Алана, я знаю, ты дома. Слышу музыку. Открой, либо я вызову спасателей.

Хе-хе! Спасателей. Кого спасать? Всех, кого надо было спасать… им уже не помочь.

– Ты в порядке? – голос его звучал встревоженно.

Через силу я поднялась на ноги, упала обратно на пол. Боли абсолютно не почувствовала. Снова встала. Раскачиваясь в стороны, хваталась за стены, мебель, которая попадалась.

– Я. Иду! – попыталась крикнуть я, но язык не слушался.

Добравшись до двери, долго не могла открыть. Крутила замки в разные стороны, цепочка никак не вытаскивалась. На открытие двери у меня ушло около минуты.

Тадам! Дверь открыта. Передо мной возник Игнат. Выглядел он встревоженно. Я старалась не качаться, но тело послало меня далеко и надолго. В принципе я всё прекрасно осознавала, к сожалению, но тело не слушалось.

– Алана. Что с тобой? – спросил Игнат, заходя в квартиру.

– Я тя не впускала! – промямлила я, пытаясь задержать Игната за пределами квартиры.

– Можно войти?

– Ага.

Игнат вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и уставился на меня. Я в свою очередь пыталась держать равновесие, хватаясь за одежду на вешалке. Хорошо, что она прикреплена к стене, иначе я бы уже валялась на полу. Игнат забрал у меня стакан, в котором осталась четвертинка вина и пошёл в комнату. Включив свет, провёл по своим волосам и выдохнул.

– Да-а, – протянул Игнат и повернулся в мою сторону.

Я старалась максимально аккуратно идти за ним. Всё так же хватаясь за стены и мебель.

– Присаживайся, – сказала я, указав на диван.

– Что случилось?

Игнат выглядел и звучал обеспокоенно. Пройдя вдоль дивана, он поднял наполовину пустую бутылку и штопор с пробкой. Осмотрел пол и опять поднял глаза на меня. Поставив бутылку на столик, подбежал ко мне, схватил на руки и понёс к дивану.

– Романтика! – крикнула я, и голова упала назад.

Игнат кинул меня на диван, поднял одну ногу, потом вторую и заговорил:

– Ногу больно?

– Нет.

– Как ты умудрилась? Сама порезала? – Игнат звучал не осуждающе, а с огромной заботой.

– Нет. П…орезалась на к-кухне. Она не хотела открываться!

– Что не открывалось?

– Вино.

Игнат поднялся на ноги, убежал в сторону кухни и вернулся буквально через несколько секунд.

– Где аптечка у тебя?

Сил говорить не было, и я просто указала в сторону ванной. Он опять ушёл. Было слышно, как открываются шкафчики, он что-то бубнил под нос и открывал воду. Комната продолжала кружиться перед глазами. Тошнота становилась более невыносимой. Игнорировать её было невозможно. Сорвавшись с места, я ринулась в ванную, упала на колени и проблевалась. Как хорошо, что на днях я мыла унитаз. Волосы лезли в лицо. Какой ужас! Желудок сокращался до боли, вино продолжало выходить. На четвёртый раз желудок сокращался впустую. Нужна вода! И она оказалась около меня. Игнат принёс стакан с водой, который уже протягивал мне, во второй руке держал открытую бутылку. Еще несколько раз вызвав рвоту, я без сил облокотилась об унитаз и разревелась. Даже сама не понимала, от чего. От боли в желудке или болезненных воспоминаний, которые никак не хотели меня покидать.

Игнат поднял меня на ноги, умыл и отвёл обратно на диван. Я продолжала плакать. Не обращала внимания на ногу, которую Игнат обрабатывал и бинтовал, от неё исходило что-то вроде боли, но до неё мне не было дела.

– Ты расскажешь? Что же произошло? – наконец заговорил Игнат.

– Я не могу, – шёпотом ответила я.

– Почему? – Игнат сидел на полу, держась за мою ногу.

– Не могу.

– Давай я налью тебе крепкого чая. Пока ты тут будешь сидеть одна, подумай, реши, расскажешь или нет, что случилось. Хорошо?

– Ладно.

Игнат встал и скрылся на кухне. Пока грелся чайник, судя по звукам, он собрал осколки бутылки и вытер пол. Когда он возник рядом со мной я даже не начинала думать, что ему сказать.

– Держи, – сказал Игнат, протянув мне кружку с горячим крепким чаем.

Я, взяв кружку, уставилась на отражение в ней. Что ему сказать? Он не отстанет. Скрывать от него что-то чревато концом наших отношений. Чего я не хочу. Соврать ему?

– Я очень плохой человек.

– Что ты имеешь в виду?

Игнат расположился рядом на диване.

– У меня был друг. Я так думала. Своим поведением, недосказанностью напугала его. А когда попыталась всё исправить, сделала только хуже. В итоге я так и не успела донести до него смысл своих деяний… он ушёл. Просто взял и ушёл, – я замолчала.

Соврать я почти не соврала. Тот мальчик действительно ушёл от меня, так и не поняв, что я не хотела причинить ему зла.

– И с ним никак не связаться?

– Нет. Полностью разорвал связи. Так больно.

Игнат обнял меня, погладил по спине и отпустил. Отпив чая, подняла на него глаза.

– Как ты узнал номер квартиры?

– Карина сказала. Я весь день звонил тебе, ты не брала трубку. Написал Карине, спросил, связывалась ли она с тобой и где ты вообще. В итоге она дала номер твоей квартиры и была со мной на связи весь путь, пока я не увидел тебя своими глазами. С работы её не отпустили. Я ей уже написал, что всё хорошо. Твоё состояние я ей не описал.

– И не надо! Пожалуйста.

– Хорошо. Я ничего ей не скажу.

– Будем говорить, что я уснула. А телефон, кстати, я утопила.

– Как?

– Помылась вместе с ним.

– Не факт, что он повредился. Включала?

– Нет, не включала. Но под водой я с ним находилась долго.

– Понятно.

Игнат гладил меня по голове и ничего не говорил. Я пила чай, иногда поднимая взгляд на него. Какой же он добродушный. Не жаль ему своего времени и моральных сил тратить на меня, практически чужого человека. А если он будет следующей жертвой Жени? Буду ли я скучать, будет ли мне больно? Да! На тысячу процентов. В моей жизни появился ещё один человек, которого мне нужно защищать от психопата, который абсолютно ничего не чувствует, кроме наслаждения от насилия. Который загорелся идеей сделать из меня такую же. Пустую, жестокую.

Нужно что-то предпринять, чтобы я могла обеспечить дорогим для меня людям безопасность. Женя может мной манипулировать, потому что знает, где я живу, работаю, мой примерный распорядок дня и недели. Мне необходима информация о нём. Узнать, где живёт, кто его жена, семья, или хотя бы узнать точный маршрут, где находится его домик. Я могу быть хоть каким монстром-убийцей, но человеческие чувства у меня никуда не делись. Сострадание, забота и какая-никакая любовь мне не чужды.

– Остаться у тебя? – голос Игната прозвучал неожиданно, от чего я вздрогнула.

– Шляться по квартире без спроса не будешь?

Игнат окинул квартиру взглядом и, поджав губы, ответил:

– Было бы где. Сколько тут квадратов? Тридцать?

– Не имею понятия.

– Ничего трогать не буду. Не беспокойся.

– Ладно. Будешь создавать фоновый шум, тишина меня сегодня угнетает.

Игнат молча согласился и продолжил гладить меня по голове. О чём он думает? Чем руководствовался, когда принял решение приехать ко мне? Потому что я не отвечаю на его звонки и сообщения?

– Почему ты такой? – спросила я, поставив уже давно пустую кружку на стол.

– Какой?

– Слишком добрый. Отзывчивый. Сопереживающий. Слишком.

– Слишком, – задорно произнёс он. – Меня так воспитали. Быть добрым, помогать другим, потому что мне тоже когда-нибудь помощь может понадобиться. Не заводить пустых отношений, – на этой фразе Игнат потрепал меня по щеке.

– Секс на одну ночь отнюдь не пустые отношения, – с издёвкой сказала я.

– Не будь врединой. Я же боролся за них. За наши отношения. И вот мы здесь. Одетые. Просто болтаем.

– Ты прав, – более мягко произнесла я, чувствуя вину за свой высокомерный тон. – А ещё? Расскажи о своей семье.

– Хм. Родители познакомились на работе. Через год поженились, через три появился я. Потом ещё две сестры. Мы все погодки. Детство было трудное, но весёлое. В роскоши и деньгах не купались, спасало то, что семья у нас большая. В смысле родственников много, и все друг другу помогаем. Так и выживали, делились едой, одеждой и хорошим настроением, чтобы не опускались руки. Со средней школы начал работать. Помогать своей семье. Всё детство я был, как бы точнее описать, дураком на всю голову. Творили с пацанами всякую дичь, лезли в драки со всеми, искали приключения на свои мелкие задницы. Меня все дети боялись.

– Серьёзно? Тебя? – опять с издёвкой сказала я.

– Ага, – с широкой улыбкой ответил Игнат и продолжил. – Несмотря на всю свою дурость, я ценил друзей и семью. Друзьям помогал, вызволял из передряг, сестёр защищал. Всем этим я и сейчас, конечно, занимаюсь, кроме поисков приключений на задницу, а всё хорошее во мне осталось.

– Скромностью ты не отличаешься.

– Ага, – Игнат замолк.

Я подняла на него глаза и увидела перед собой сияющее лицо. Ему приятно вспоминать своё детство.

– Дальше, – почти шёпотом произнесла я.

– А тебе всё мало! Хорошо. После школы поступил в институт. Во время учёбы работал в одной крупной компании, после выпуска продолжил в ней работать, но спустя два года ушёл. И устроился работать в ремонт техники.

– Почему ушёл из компании?

– В сфере, где крутятся деньги, нужно иметь характер хищника, – голос Игната понизился. – Ты должен уметь идти по головам, рвать глотки и потом спокойно после всего этого спать ночами. Я не такой.

Неожиданно для самой себя обняла Игната крепче, обвив руками его талию. Так тепло. Во всех смыслах.

– Если что, зарабатываю я хорошо. Просто откладываю большую часть, чтобы потом своё дело открыть, – добавил Игнат.

Я опять подняла на него глаза, скорчив максимально недовольное лицо.

– А при чём тут деньги?

– Эм, вдруг ты думаешь, что я нищеброд какой-нибудь.

– Мне плевать, сколько у тебя денег. Сам себя обеспечиваешь, и хорошо. Себе на жизнь я сама зарабатываю.

– Извини. Это, видимо, травма моя из детства.

– Ничего, – в полголоса произнесла я и опустила голову вниз.

– Теперь твоя очередь. Поведай о своей семье, – попросил Игнат, потрепав меня по плечу.

Что ему рассказать? Как меня били родители, в девять лет встретила серийного убийцу, с которым видимся сейчас? О части моей жизни стоит умолчать.

– Хм. Родители познакомились ещё в школе. По их рассказам, творили много всего, не очень хорошего. Отучившись в институте, сразу поженились, так как мама забеременела мной. Я единственный ребёнок в семье. Им повезло попасть на высокие должности, с детства я ни в чём не нуждалась, так как деньгами родители были обеспечены. Воспитывали меня быть хищником, – я замолкла, через пару секунд продолжила: – Из-за чего друзей у меня было немного в школе. Потом я научилась всё-таки вести себя нормально: приветливо и дружелюбно. Завела много хороших знакомых уже к началу учёбы в институте. У меня не так много событий в жизни происходило.

Зато сейчас слишком много всего враз навалилось.

– Прекрасно. Теперь знаю тебя чуточку лучше. Винный хищник, – Игнат чмокнул меня и продолжил: – У тебя такой маленький нос. Мне нравится эта горбинка. От кого она?

– От папы.

– А губы? Одна сторона верхней губы как будто ниже, нет?

– Да. Это редко кто замечает. Они от мамы, у нас схожа форма, но у неё они меньше.

С Игнатом так приятно находиться рядом. Как будто становлюсь другим человеком. До ночи мы с ним болтали о детстве. Я узнала, в какие секции он ходил, куда ездил отдыхать летом, и это были не курорты, а соседние города либо деревни, но Игнат рассказывал о них очень тепло. Также поведал о своих проделках, когда учился в школе.

Я в свою очередь тоже поведала о своём детстве, но не упоминая о жестокости родителей и встрече десятилетней давности. Может, когда-нибудь я всё-таки расскажу ему о неприглядной части своей жизни, которая гложет и преследует меня по сей день.

***

Убрав одежду, краем глаза уставилась на дверцу шкафчика Мари. Уже прошло около недели с момента её исчезновения. На работе каждое утро начинается с воспоминаний о Мари и молитв о её здоровье. Только один человек знает, что случилось с бедняжкой. Этот человек – я! Та, которая убила её, избавила от мучений.

Я медленно провела пальцами по дверце шкафчика, холодный металл погнулся в некоторых местах из-за нескольких лет эксплуатации. Открыв его, уставилась на форму с бейджем, косметичку, яркую и наполненную средствами для макияжа, начищенную кремом рабочую обувь, которая успела покрыться пылью. Родители Мари вряд ли заберут её вещи отсюда, они не несут особой значимости, тем более все верят, что она ещё жива. Ведь Мари – крепкий орешек и лучезарный человек. Мы знакомы с ней были не очень долго и мало общались, но, смотря на её шкафчик, я чувствовала тоску. Её мольбы всё ещё звучат в моей голове. Когда-нибудь я избавлюсь от них? Забуду? Вряд ли.

Выйдя в зал, принялась наводить порядок на своём рабочем месте. Включила свет, пополнила бар, холодильники, протёрла поверхности. Рядом мелькала Рита, изредка кидала в мою сторону взгляд, проверяя готовность к работе. До открытия кафе оставалось около пятнадцати минут, у меня всё было готово, и я позволила себе лечь на диванчик в зале, отдохнуть. Рита ходила по залу, кидала короткие фразы с указаниями и замечаниями сотрудникам, когда у неё зазвонил телефон. Лицо её за секунду поменялось. Выражало оно встревоженность и страх. Грудь вздымалась, будто воздуха мало вокруг. Выслушав информацию, поступающую из телефона, она опустила руки вниз и побелела.

– Рита? Что случилось? – спросила я, сев на край дивана.

Она обратила на меня свои глаза, губы тряслись.

– Мари… Тело нашли, – голос её дрожал, как губы и руки.

– Что? – воскликнула я.

Моё непонимание было вызвано тем, что Женя должен был позаботиться о теле. Он обещал, что её никогда не найдут, ведь он не в первый раз этим занимается. Какого хрена?!

– За городом, около мотеля. Боже.

Рита села на стул и смотрела прямо мне в глаза.

Я молчала, ничего не говорила. Что можно сказать в такой ситуации? Мысли никак не могли прийти в норму.

– Это точно она?

– Звонила сестра её парня. Приехали с опознания. Как же так?

– Ужас.

Твою мать! Когда увижу этого мудака, разобью ему лицо. Он подставил меня. Подставил! А если на теле найдут мою ДНК? Или отпечатки? Я касалась её подбородка, билась в истерике рядом с её трупом, слёзы могли попасть на тело. Что делать? Стоит ждать полицию в ближайшие дни. Будут расспрашивать об отношениях с жертвой, алиби на день пропажи. У меня оно есть. Точно! Я же была на работе. Как же бьётся моё сердце!

– Через три дня похороны, – почти шёпотом произнесла Рита.

– Больше ничего не сказали? От чего она умерла? – сердце продолжало бить по рёбрам.

– Причину не сказали, только то, что её убили.

– Кто мог такое сотворить?

– Может, тот маньяк, которому ещё прозвище дали?

– Скорбящий убийца?

От произношения собственного прозвища у меня почти дёрнулся глаз.

– Да, точно. Город стал очень небезопасным. Столько чокнутых вокруг.

– Ага, – тихо произнесла я.

Когда пришло время открывать кафе, все были разбиты. Посетителей встречали натянутыми фальшивыми улыбками, глаза практически у всех были пустыми. До конца смены чувствовался траур, воздух был тяжёлым. В перерывах практически никто не говорил, если и начинался разговор, то только о Мари.

Когда я вырвалась с работы, легче мне не стало. Тоска сменилась злостью. Добралась до квартиры, и к злости прибавилась встревоженность. В почтовом ящике торчало письмо. Закрыв за собой дверь, вскрыла конверт и прочитала содержимое.

«Алана! Здравствуй! Тебе, наверняка, хочется выговориться, учитывая обстоятельства, которые возникли внезапно. Надеюсь, мне удалось пощекотать твои нервы. Забраться в твой мозг и выпотрошить всё спокойствие. Ты ведь не остыла после случая с Мари? Слышишь её крики по ночам? Очень хочется увидеться с тобой.

В ближайшие дни жди моего звонка.

Искренне твой, Е.»

Лава злости разлилась по телу. Я чувствовала её в венах, как она ползёт через сердце, разгоняя его. Дыхание участилось, но кислорода не хватало. Почему я не боюсь, а злюсь? Меня должна волновать моя судьба, которая теперь зависит от этого мудака. Как ему в голову пришло выбросить тело на всеобщее обозрение? Он сделал это специально. Но чего добивается? В прошлый раз он упомянул, что ему надо сломать меня, опустошить. Это часть его затеи? Сначала заставить убить не чужого для меня человека, смириться с собственным поступком, принять ту Алану и избавиться от чувств. Забыть, что такое жалость, сожаление и боль. Но я не могу. Родившись с чувствами, невозможно просто выкинуть их. Возможно ли запечатать их в себе, как и воспоминания?

Психопаты в большинстве своём рождаются без человеческих эмоций, просто попав в обстоятельства жизни, становятся маньяками. Множество людей вокруг живут обычной жизнью только потому, что им повезло вырасти в хороших жизненных условиях. Они мало чего чувствуют, но из-за того, что им с детства показывали, как надо жить в обществе, они продолжают этим заниматься и во взрослой жизни. А те, кто выросли в окружении человеческого зла – наркотики, насилие, алкоголь, продолжают жить в нём, потому что по-другому не умеют.

А кто я? Почти до десяти лет меня избивали родители, но я родилась со всеми человеческими эмоциями. Поэтому я не могу просто выкинуть их часть из себя. Можно попробовать закрыть их. Но зачем? Чтоб удовлетворить эго Жени? Он жаждет иметь рядом человека, схожего с ним. Абсолютно такого же психопата. И, встретив меня, он понял, что я отличаюсь от него, что разожгло в нём желание выкинуть мои эмоции наружу, ведь он ими не обладает, значит, и я не должна.

Ну уж нет. Если хочет быть вместе, то он будет считаться с моими эмоциями и желаниями. Иначе я избавлюсь от него. Мир ничего не потеряет от его отсутствия. Мне необходимо выяснить, где он живёт и где находится дом в лесу. Стоит спросить у Игната трекер. Подброшу его в машину Жени и узнаю, куда он ездит. Хватит быть марионеткой. Хочет поиграть? Получит желаемое, но на моих условиях.

Письмо надо убрать в надёжное место, туда же, где лежат фото. Открыв шкаф, выругалась себе под нос, ведь как в прошлый раз я кинула сумку с инструментами и париком, так они и лежат здесь. Сумку придётся отпарить, а вот парик не спасти. Волосы спутались, перекрутились и останутся в таком состоянии навечно. Искусственный волос портится легко и беспощадно, а на натуральный денег лишних у меня нет. Стоит заказать новый. Покупка парика может вызвать интерес, ведь девушка с чёрными волосами и в кепке разыскивается как свидетель. Идти сейчас в магазин равносильно чистосердечному признанию, по телевизору постоянно крутят репортажи про жертв Скорбящего убийцы, расследование идёт полным ходом, как заверяют люди в интернете, хотя полиция не комментирует абсолютно ничего.

Убрав инструменты и письмо в коробку, достала сумку с париком, последний отправился в мусорное ведро, а сумку я принялась долго и мучительно отпаривать под новостной дайджест от местного блогера. В городе происходит много событий: ограбления, разборки подростков в школах, открытие очередного торгового центра и, конечно же, новые убийства. Жители требуют комментариев от полиции, ведь с июня месяца никого не обвинили в убийствах, а усиление патруля ни к чему не привело. Люди боятся, и это вызывает в них агрессию, которая выливается в обрывание телефонных линий полиции, публичные обращения блогеров и создание частных патрулей, которые просто сходят с ума и нападают на любого подозрительного прохожего. Наблюдать со стороны за всем этим смешно и приятно. Я сею панику в сердца стольких людей.

Приведя сумку в порядок, повесила её в шкаф и уставилась на чемодан, в котором лежит коробка с инструментами и фото. Через пару дней у мамы день рождения. Она, как всегда, сказала, что ничего не надо дарить ей, главное, прийти на празднование, но радовать маму мне приятно. Когда я достала коробку, мой взгляд сразу упал на брошь в виде лисы. Она выглядит дорого и уникально, маме, наверняка, понравится. Тем более она принадлежала моей лучшей работе, самой красивой и кровавой.

Где-то в глубине шкафа я нашла красивую подарочную коробку, в которой лежали серьги, давно подаренные мне тётей. Вкусы у нас с ней абсолютно не совпадают, поэтому они и лежат здесь, не удостоившись ни разу быть надетыми. Вытряхнув их, я примеряла брошь к коробке. Идеально! Положила их на стол, чтобы не забыть, и села за ноутбук. Стоит всё-таки поискать информацию об убийствах, которые произошли более пятнадцати лет назад.

Открывая страницу за страницей, я удивлялась, как с таким количеством преступлений человечество ещё не вымерло. Несколько десятков тысяч убийств в год с разными видами оружия. Чтобы проанализировать один год, мне потребовалось пять часов. На улице было уже темно, звёзды усыпали небо, фонари озаряли улицы, вдоль дорог прыгали дети, радуясь тому, что не попались очередному патрулю, а я растирала свои красные усталые глаза. Зато прочитав обо всех убийствах, которые были совершены пятнадцать лет назад, я могу судить о возрасте Жени. Ему не тридцать лет.

Беря во внимание его любовь к насилию и отсутствие человеческих эмоций, грубо говоря, можно предположить: первое убийство совершил он жестоко. Не столкнул кого-то с крыши, не сбил на машине, не отравил. Нет. Ему необходимо было совершить это руками, прочувствовать момент. Интересно, каким было его детство? Кто были его родители? Его били? Растлили? Унижали? Он наблюдал со стороны, как родители напиваются или обдалбываются? Может, он из плохого приюта? Как много вопросов. И как мало всё-таки ответов.

Глава 10. Не принимайте мои соболезнования

Мама в своём репертуаре, как всегда. Гостей пригласила немного, но празднование на широкую ногу. Купила самое лучшее мясо, дорогой алкоголь, украшение дома и двора, новое платье и, конечно же, макияж с причёской, за которые она вывалила несколько тысяч. Я тратиться не стала, надела платье, в котором ходила с месяц назад в клуб, причёску и макияж я делаю сама, и даже на подарок не потратила ни копейки. Собравшись, выдвинулась на празднование.

Подъезжая к дому, я почувствовала запах костра и чеснока. Вдохнула полной грудью, и желудок свело от голода. Отец всегда готовит гарнир перед мясом. Овощи в чесночном соусе на мангале. Зайдя в дом, сразу прошла на кухню, чтобы помочь маме с готовкой, у неё почти всё было сделано, но вопрос я всё же задала:

– Привет! Помочь чем?

Мама повернулась в мою сторону, широко улыбнулась и, вытирая руки полотенцем, ответила:

– Нет. Всё готово уже. Хотя отнеси бокалы во двор, только папу предупреди, а то не заметит, уронит.

– Хорошо.

Взяв бокалы, я вышла во двор, там уже стояли родственники и друзья родителей, кто-то потягивал сок из бумажных стаканчиков, кто-то жевал зелень, выложенную рядом с мангалом. Расставив посуду на краю стола, подошла к папе, сражающемуся с дымом.

– Привет. Как дела? – спросила я, уклоняясь от искр и дыма.

– Привет. Отлично. Маму уже видела?

– Да. Я принесла бокалы, аккуратней, они на краю стола стоят. Кто-то ещё придёт?

– Ага. Слава сейчас приедет. Застрял в пробке, – папа перемешал угли и поднял на меня глаза.

Губы растянулись в улыбке и искривились от шрама. Глаза покраснели от дыма и жара, казалось, он плачет, но это не так. Устроившись в плетёном кресле под деревом, я осматривала гостей. Не было никого моего возраста. Единственный человек, с кем я могу здесь поболтать, кроме родителей, это я сама. С остальными у меня отношения на уровне сказать: «Привет» и «До свидания». Никогда близко не общалась с роднёй. Да и родители в принципе тоже. У них более близкие и тёплые отношения с друзьями, по сути, чужими людьми, но доверия и чувств к ним больше.

Когда Слава наконец-таки приехал, все сели за стол. Поблагодарив всех за присутствие, мама начала вынуждать говорить тосты в свою честь. Первый в очереди был папа, сказав трогательную речь о любви с юных лет, понимании и заботе, передал эстафету мне. Речь свою я слепила из стандартных слов, нескольких фраз из интернета и вранья.

– Дорогая мама. Спасибо за такой прекрасный повод собраться всем вместе, увидеть родню, которая далеко живёт, и просто приятно провести вечер воскресенья за бокалом вина и ароматным мясом. – Многие гости закивали и подняли бокалы. – Будь всегда такой же целеустремлённой, настойчивой, харизматичной и дерзкой. Я в свою очередь продолжу тебя радовать своими успехами, чтобы ты мной гордилась. Придёт день, и я прославлюсь. Ты не разочаруешься.

Многие обратили свои взоры к маме, прикладывая ладонь к груди, показывая, как они тронуты. Кто-то даже вытер скупую слезу, а мама просто широко улыбнулась, подняла бокал и подошла ко мне. Я вручила ей подарок и обняла. Когда она села обратно на своё место, открыла коробку и изумилась вслух.

– Боже. Алана! Какая красота. Дорого ведь, наверно, – на глазах у мамы выступили слёзы.

Расплакаться её могут заставить только деньги.

– Ничего страшного. Не беспокойся об этом, – отмахнулась я, наигранно засмущавшись.

Многие гости отметили красоту и утончённость броши, кто-то захотел себе такую же, пытались узнать, где приобрела, но я уверила, что это единственный экземпляр, хотя не уверена в этом. Когда большая часть еды была съедена, гости вылезли из-за стола и пустились в пляс в другой части двора. Я вернулась в плетёное кресло, налила себе полный бокал вина и наслаждалась розовым небом. Когда я закрыла глаза и, расправив плечи, полностью расслабилась, услышала голос рядом:

– Не танцуешь?

Открыв глаза, я не сразу смогла понять, кто говорит, потому что человек стоял сбоку, а не перед лицом.

– Не интересно. Не моя музыка. Да и не с кем.

Со мной заговорил Слава. Его длинные волосы были убраны назад, открывая пирсинг в ушах. Ростом он был довольно высок, выше отца. Идеально выглаженная рубашка, застегнутая на все пуговицы, джинсы без единой складки и коричневые ботинки с рисунком. Почему-то обувь казалась знакомой.

– А какая твоя музыка? – Слава сел на корточки, сделав глоток вина.

– В клубах бывали?

– Ага.

– Как давно?

– Лет восемь назад.

– Ха! Сходите в клуб и узнаете, какая музыка меня заставляет танцевать.

– Я уже не в том возрасте, чтобы по клубам шляться.

– Каком возрасте? Сорок пять лет – это не повод отказывать себе в тусовках, – сделав глоток, я улыбнулась.

– Я передал первенство своему сыну. Как раз в этом году исполнилось восемнадцать.

– Ого.

– Отмечал в ресторане, потом в клубе. Пришёл только утром, уже протрезвевший.

– Надолго запомнит такую вечеринку, – сказала я с толикой зависти.

– Вероятно, да. Сколько ни просил, не показывает фотографии. Говорит, лет через десять похвалюсь, а пока стыдно показывать.

– Ещё один знак, что отметил день рождения на ура. Если стыдно, значит, круто.

– Возможно, ты права.

Слава посмеялся и осушил бокал. Некоторое время мы молчали, смотрели на танцующую толпу.

– Никогда не замечал шрам у тебя на подбородке. От чего он?

Я повернулась в сторону Славы, пальцами он указывал на область подбородка на своём лице.

– Как ты его заметил?

– Вот сбоку только увидел бороздку.

– На самом деле даже не помню.

Ложь. Мама ударила меня головой о край кровати, когда я не желала вставать в школу. На уроки в тот день я всё-таки не ходила. Зато поехала в травмпункт зашивать подбородок и врать о том, что прыгала на кровати и, запнувшись об подушку, слетела с неё.

– И губы у тебя интересной формы. Уголки очень подняты вверх. Улыбаешься много.

– Стараюсь, – сказала я, всматриваясь в бокал.

Повернувшись обратно в сторону Славы, наткнулась на его изучающий взгляд. Слишком тщательно он меня осматривает. Неловко улыбнувшись, он поднялся на ноги.

– Пойду ещё вина налью. Тебе добавить?

– Нет. Спасибо.

Слава пошёл к столу, а я опустила взгляд на его обувь. Слишком знакомые ботинки. Уникальные. Налив вина, он скрылся среди толпы, а я продолжила наслаждаться одиночеством под деревом.

Когда комары изрядно насосались моей крови, я решила зайти в дом. Проходя мимо стола, поставила на него пустой бокал и взяла кусочек мяса. Опустив глаза вниз, отправилась в дом. Двигаясь мимо танцующей толпы, видела только ноги, которые были облачены в самую разнообразную обувь. Туфли с низким каблуком, босоножки, кеды, открытые ботинки и те самые коричневые ботинки с рисунком. И буквально за секунду я вспомнила, где их видела. В тот день я убила мать маленького мальчика и, выйдя из леса, не поднимая глаз, двинулась домой. Среди немногочисленных ног, которые мне попадались, я встретила вот эти самые ботинки. Коричневые, начищенные кремом, с уникальным рисунком.

Я подняла глаза в растерянности и встретила взгляд Славы. Он с немым вопросом уставился на меня и ничего не говорил. Я, замерев на пару секунд, пыталась сообразить, где вообще нахожусь. Неужели он понял, что это была я? Спрашивал про шрам и губы. Только их он мог видеть из-под капюшона. Почему не спросил напрямую? Зачем эта таинственность? Придя в себя, я натянула улыбку, кивнула ему и двинулась в дом.

Убрав часть продуктов в холодильник и загрузив посудомойку, я, облокотившись о кухонный стол, уставилась в одну точку. В голове мелькали события того дня, когда я убила мать мальчика. Меня никто не может опознать, никто не видел, по улице я шла просто так. Гуляла.

Шумела посудомойка, с улицы доносились визги и музыка, погрузившись в воспоминания, я не заметила, как передо мной возник Слава.

– Сбежала ото всех, – спокойным голосом произнёс он, наклонившись, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ах, да! С посудой маме решила помочь. – Он застал меня врасплох, но улыбнуться я не забыла.

– Я тоже часто сбегаю, даже со своих праздников.

В ответ я только улыбнулась, не сказав ничего. Слава прошёлся по кухне, убрав руки в карманы джинсов, остановился прямо напротив меня и спустя несколько секунд заговорил:

– Ты на днях не гуляла в районе лесопарка? Днём.

Слава неотрывно смотрел в мои глаза.

Что ему ответить? Соврать? Нет, не ходила, и всё. Сидела дома, мучилась от головной боли. Почему он задаёт мне этот вопрос? У него явно что-то ещё есть. Но откуда? Какое ему дело?

– Нет, не ходила, – ответила я ему.

– А месяца полтора или два назад не ходила в районе новостроек? Довольно далеко отсюда.

Твою мать! Какого чёрта? Его там точно не было. Я уверена на сто процентов. Он живёт и работает в другой части города, как он мог там оказаться? Может, проезжал мимо и увидел меня с той девушкой? А может, я себя накручиваю? Спросить у него напрямую?

– Нет, – улыбнувшись ответила я. – Что за странные вопросы?

– Очень интересная брошь, которую ты маме подарила. Видел её на фото у одной девушки.

– Какой? – паника подступала, я терялась и не знала, куда вести разговор.

– Она уже мертва.

– Ох.

Слава не отводил взгляда от меня. Видно было, как он кусает губы изнутри. Он что-то подозревает, но исходя из той информации, которой он обладает, ничего не доказать. Почему же мне так неспокойно? Я всеми силами скрывала свою панику, только улыбалась. Но в какой-то момент поняла, что улыбка на моём лице совсем не приветливая, а презрительная и высокомерная. Продолжу гнуть свою линию. Буду всё отрицать.

– Ты странный, – сказала я, спустя некоторое время молчания.

– Возможно, – Слава огляделся вокруг и вернул взгляд на меня. – Слышал, у твоей подруги парня зарезали.

– Да. Так и есть. В этот момент мы были с ней вместе, у неё дома, – в голосе моём звучала издёвка.

Ничего не могу с этим поделать, из-за паники я защищаюсь нападением.

– Откуда ты знаешь, в какое время его убили?

– Полицейский сказал.

На лице Славы промелькнуло удивление. Он явно не ожидал это услышать.

– Ты общалась с полицией? И как?

Он перестал кусать губы. Затаив дыхание, ждал моего ответа.

– Да. Приходил ко мне домой, спросил, где была, и всё.

– Никаких ДНК не взяли, ничего?

– Я же не подозреваемая! – вскрикнула я.

– Прости, не хотел обидеть, – голос Славы звучал тише.

– Не обидел. Но вопросы у тебя странные. Непонятные.

– У меня иногда бывает, переклинивает, и начинаю людей расспрашивать о всяком.

Слава улыбнулся, вытащил руки из карманов и облокотился о кухонный гарнитур.

Я улыбнулась ему в ответ, паника утихла, но сомнения в голове моей поселились. Он меня подозревает. Доказать, конечно, ничего не может, но я под пристальным наблюдением. Нужно быть осторожней, осмотрительней. Убивать я его, конечно, не буду, но и наблюдать не перестану.

На кухню зашёл отец, окинул нас взглядом и, вскинув брови, развёл руки в стороны.

– Что здесь происходит? Болтаете наедине? – наигранно высоким голосом спросил он.

– Пап, он ко мне пристаёт, – воскликнула я тонким детским голоском, указав пальцем на Славу.

Папа кинул взгляд на него, улыбнулся и повернулся обратно ко мне.

– Дочь, у папы на работе намечается повышение, поэтому терпи.

Слава рассмеялся. Папа взял чистый бокал с полки и вместе со Славой они ушли во двор. Что же это было? Как можно начать подозревать человека по настолько незначительным совпадениям? Что за бред?!

Спустя час гости начали собираться домой. Я вместе с родителями стояла в прихожей и провожала всех. Когда дом опустел, остался только Слава. Спустя полчаса и он засобирался домой. Всё это время я старалась не пересекаться с ним, но наблюдала со стороны. В поведении ничего странного не было замечено. Стоя напротив него, я ждала очереди, чтобы сказать: «Спасибо, до свидания».

– Всё было прекрасно. Почаще надо собираться вот так, – сказал Слава маме, когда она выпустила его из хватки.

– В следующий раз соберёмся у тебя. Не забывай.

– Хорошо, – Слава улыбнулся маме и повернулся ко мне.

Мы встретились с ним взглядами, кивнули друг другу, и он наклонился обнять меня, когда его руки сомкнулись на моей спине, я услышала шёпот над ухом:

– Тебе идут чёрные волосы.

Тело прошибло током. Сердце остановилось на секунду. Я замерла. Он отпрянул от меня и улыбнулся, я ответила тем же. Пока дверь за Славой не закрылась, я не дышала и не двигалась. Почему же я вызвала у него такой интерес? Чувство справедливости? Или он с кем-то из моих жертв был знаком? Что же с ним делать? Главное, не говорить о нём Жене. Я на сто процентов уверена, что он его убьёт, избавится от ненужного свидетеля. Возьму заботу о Славе на себя, буду следить и наблюдать.

***

Утреннее солнце светило ярко. Небо было чистым и ясным, однако дул холодный ветер. Надев чёрное платье, очки и ботинки и взяв сумку, я двинулась в церковь. Сегодня день похорон Мари. Рита даже в честь этого закрыла кафе на весь день, освободив всех от работы. Спасибо ей. Думаю, после погребения Мари я буду в ужасном состоянии, выжата как лимон. Смогу ли я посмотреть на неё?

Доехав до церкви на такси, я около минуты сидела в машине, не решаясь выйти. Водитель спокойно ждал и пытался приободрить, но это не помогло. Поднимаясь по лестнице, я то и дело натыкалась на сотрудников кафе, кто-то уже попрощался с Мари, а кто-то, как и я, только приехали и не решались зайти. Я, набрав полную грудь воздуха, прошла внутрь.

Не люблю церкви. В них всегда максимально гнетущая атмосфера, всё давит и заставляет чувствовать себя ничтожным существом, виноватым во всём. Тишина внутри нарушалась шёпотом и всхлипываниями, которые исходили от гроба, стоявшего среди множества траурных венков. На стульях сидели, как я поняла, родители Мари, её парень и ещё пара родственников, которых я не знаю. Пока я приближалась к гробу, сердце колотилось всё сильнее, воздух становился более тяжёлым и влажным. Смотрела на гроб неотрывно, не обращая внимания на людей вокруг. Внезапно передо мной возникла Рита, отчего я вздрогнула.

– Привет, Алана, – сказала она.

Лицо её было изрядно опухшим и покрасневшим. В руке сжимала носовой платок, который насквозь был пропитан слезами. А вот я о нём не подумала.

– Здравствуйте, – тихо поприветствовала я Риту.

– Сопроводить тебя?

– Нет, спасибо. Давно вы здесь?

– Полчаса назад приехала.

Я кивнула Рите и прошла мимо неё. Приближаясь ближе к Мари, я чувствовала себя всё хуже. Куда пропал весь воздух? Может, уйти? Не покажется ли это странным, что я слишком близко к сердцу принимаю её смерть, ведь мы с ней не особо знали друг друга. Сделав глубокий вдох, я всё же подошла к гробу, несколько секунд смотрела в пол, потом подняла глаза.

Кожа Мари была бледная, как будто восковая. Синяки и ссадины на лице чуть виднелись, сквозь макияж. Она будто спит. Руки, сложенные на животе, держали букет цветов, ногти были все на месте, но, приглядевшись внимательней, можно заметить, что они накладные. Её светлое платье выглядело так нежно в обрамлении цветов и гладкой ткани внутренней отделки.

Проведя ладонью по краю гроба, ощутила холод лакированного дерева и синтетической ткани. В голове всплыло воспоминание о живой Мари, которая сидела напротив меня и просила убить её, избавить от мучений. И вот она здесь. Не мучится, ничего не чувствует, не существует. Я всё-таки никогда не смирюсь с её убийством, не приму его как необходимую жертву моего становления. Оно мне на хрен не сдалось! Нужно что-то с этим делать. Избавить людей от Жени – вот что я должна сделать, а не пытаться избавиться от человеческих эмоций.

Проведя пальцами по щеке Мари, я почувствовала уже знакомый холод. Кожа не была мягкой и нежной, она превратилась в лёд. В последний раз я трогала её, когда она пылала жаром адреналина и страха.

– Прости, – прошептала я максимально тихо.

Слёзы не подступали к глазам, мне не было грустно или тоскливо. Я чувствовала стыд и злость на саму себя. В её смерти виновата я, никто другой.

Дышать становилось тяжелее, руки внезапно затряслись, глубокие медленные вдохи не помогали мне успокоиться. Тишина вокруг вдруг превратилась в шум, начала давить и обносить голову. Соберись, чёрт тебя дери!

– Совсем как куколка моя дочурка! – сквозь слёзы произнесла мама Мари, сидящая недалеко от гроба.

Всё! Больше не могу. Я развернулась и двинулась прочь от гроба, из церкви, подальше от этой звенящей тишины и рыданий. Если бы не я, этого не произошло бы. Мари могла жить долго и счастливо. Родители не хоронили бы своего ребёнка. Солнечный день не омрачался бы чёрной одеждой.

Выскочив на улицу, ушла максимально далеко от церкви, чтобы никто ко мне не подходил и не разговаривал. Найдя лавочку, довольно старую и потрёпанную, я села, изредка кидая взгляд на толпу у церкви. Холодный воздух быстро привёл меня в порядок, сердце успокоилось, голову перестало обносить. Когда я в очередной раз осматривала толпу, заметила людей в строгих костюмах, они стояли вразброс, осматривали всё вокруг. Один из них поправлял воротник, и под поднявшимся пиджаком я заметила пистолет в кобуре. Что?! Полиция? Внимательней осмотрев остальных людей в костюмах, приметила выступающие области под пиджаками и куртками, там явно оружие.

Почему здесь столько полицейских? Из-за того, что Мари, возможно, жертва Скорбящего убийцы? Пытаются найти подозрительных личностей, которые решили посетить похороны? Ведь бывает, что убийцы приходят на похороны своих жертв, чтобы посмотреть. Я из их числа, но не намеренно. Если б мы не были приглашены, то я тут не оказалась бы. Приходить на похороны своих жертв мне совсем не хочется.

Спустя час толпа у церкви засуетилась. Подойдя ближе, увидела, как выносят закрытый гроб Мари, родственников, которые толпой шли позади, и машину, подъезжающую к лестнице, с распахнутыми дверцами.

Сев в микроавтобус, мы двинулись к кладбищу, Рита, как всегда, оказалась рядом со мной. Но она молчала. Изредка были слышны перешёптывания и шуршания. Когда мы почти доехали до места назначения, Рита заговорила:

– Впервые на таких молчаливых похоронах. Все очень подавлены и напуганы, – вполголоса сказала она.

– Что? Почему? – так же тихо спросила я.

– Из-за её убийцы. Все боятся.

– Ах, да. Точно. Заметила полицейских? – окинув салон взглядом, я наклонилась к Рите.

– Да. Родственники Мари предупредили. Но мне кажется, не придёт он на похороны. Откуда ему знать, когда и где проходит процессия?

– Ты права.

Доехав до кладбища, мы не спеша вышли из микроавтобуса и двинулись к свежевырытой яме. Полицейские уже стояли по периметру и осматривались. Сколько их здесь? Человек десять или пятнадцать? Кого-то заприметили? Внесли в список подозреваемых? Может, моё поведение им тоже показалось странным и подозрительным?

Когда гроб принесли и уложили рядом с ямой, в толпе опять послышались рыдания. Родители Мари произнесли речь, молитву и отошли в сторону, дав работникам кладбища спустить гроб вниз. В этот момент у меня завибрировал телефон. Номер был мне не знаком, я отошла в сторону и ответила.

– Алло, – тихо сказала я, проходя мимо полицейского.

– Здравствуй, Алана, – послышался уже до боли знакомый спокойный голос.

Я замерла, чем вызвала интерес у блюстителя закона, который стоял метрах в десяти от меня.

– Какого чёрта? – прорычала я, ускорив шаг, уходя прочь от толпы и полицейских.

– Тебе не идёт скорбящее лицо. Теряется твоя уникальная нотка безумия, – язвительным голосом сказал Женя.

Я окинула взглядом всё вокруг, но Жени не увидела. Где же он прячется? Где-нибудь за деревьями? В зарослях кустарников? Или в одной из машин? Внимательно вглядываясь в лобовые стёкла автомобилей, я его не заметила, всё было пусто.

– Потеряла меня?

– Где ты? У меня есть повод для разговора с тобой, – сказала я, снедаемая злобой.

– Не сомневаюсь. Для этого я сюда и приехал. Тебе нужно сейчас повернуть направо и идти к противоположному выходу с кладбища. Там район очень богатых мертвецов, поймёшь по вычурным памятникам. После них поверни налево, мимо каменной беседки иди аккуратно, там сидит пёс, очень злой. В следующий раз надо будет его убрать. И пройдя мимо живой изгороди, поверни опять направо, в глубь леса, там будет тропинка, пройдя по ней, выйдешь ко мне. Смотри, чтоб за тобой не было полицейских. Они любят сопровождать гуляющих людей.

Он отключился, а я осталась стоять как вкопанная. Несколько секунд впитывая и перерабатывая полученную информацию, двинулась по полученному маршруту. Предварительно оглядевшись и убедившись, что никто из полицейских за мной не идёт, я ускорила шаг. Периодически окидывая взглядом всё вокруг, я пыталась разглядеть Женю, но кладбище было пустым. Подойдя к живой изгороди, в последний раз оглянулась, убедилась в отсутствии преследования, свернула на тропинку в лес.

Достав нож из сумки, замедлила шаг. Он где-то здесь, совсем рядом. Под черепом опять начало зудеть. Кинув взгляд назад, увидела только пустую тропинку и качающиеся кустарники. Странно, обычно так моё тело реагирует, когда он стоит сзади. Повернувшись обратно, я наткнулась на него. Опять стоит в паре шагов от меня со своей жуткой улыбкой и распростёртыми руками. Злоба охватила меня, и я бросилась на него. Одной рукой попыталась ударить в висок, но он перехватил, второй рукой я раскрыла нож и упёрла его в живот Жене. Этого он не ожидал.

– Ай, ой. Алана. Зачем же так? – Второй рукой он схватился за моё запястье, останавливая нож, который прорезал его кожу.

– Ну, ты и мудила! Обещал, что позаботишься о теле. И что в итоге? Она голая, у мотеля, а я торчу на её похоронах. И ты смеешь мне писать такие письма? Сплю ли я? Слышу её голос? Да! Да, слышу. И каждый раз виню себя, что не хватило смелости зарезать тебя!

Внезапно я разрыдалась. Опустив бессильно руки дала волю слезам. И вот опять. Мне не хватает смелости, чтобы избавить себя от него. А я могу. Но не делаю этого. Нужен ли он мне? Возможно, да. Кто-то, кто понимает меня, может выслушать и помочь, наконец появился в моей жизни, пусть даже и такой психопат. Он мне необходим.

Женя обнял меня, как в прошлый раз, погладил по спине и через некоторое время повёл дальше по тропинке. Минут через пять среди деревьев появилась машина. Усадив меня в неё, Женя выехал прочь из леса, оглядываясь по сторонам. Проехав по пустой дороге, он свернул снова в лес, на ещё более пустую и безжизненную дорогу. Когда позади остались лишь деревья, машина остановилась, и он повернулся ко мне.

– Что? Ещё кого-нибудь из моих знакомых убьёшь? Тебе мало? – голос мой прозвучал жёстко.

– Нет. Думаю, с тобой это не сработает. Надо поменять тактику.

Женя рассматривал меня с ног до головы, чесал подбородок и хмурил брови.

– Какого чёрта? Ты сказал, что позаботишься о её теле!

– Я позаботился. Она чиста, как хирургический инструмент. Ни ДНК, ни отпечатков. Отмыл, уложил волосы и, между прочим, не просто выкинул из машины, а придал ей умиротворённую позу, – Женя рассказывал с огромным трепетом, водил по воздуху пальцами, как будто снова касался её тела.

Я успокаивала дыхание. Его объяснение всей ситуации выдернуло из меня панику.

– Можешь оставить меня в покое? Почему мы просто не можем изредка видеться, убивать очередного отброса общества и расходиться по домам?

– Не могу. Из-за твоей излишней человечности мы рискуем попасться. Но и расстаться мы уже не сможем, никогда.

– Почему?

– Это судьба, – сказал Женя улыбнувшись.

– Хах! Не неси эту чушь про судьбу. Просто не ровно дышишь, – сказала я максимально надменно.

– И это тоже. Не отрицаю. А ты? – произнёс Женя, смотря мне в глаза не отрываясь.

– Не думаю, – поспешно ответила я.

Женя молчал, не сводил с меня глаз и ждал моего настоящего, правдивого ответа. Я замялась, от неловкости начала кусать язык. Рана на нём зажила не полностью, от боли у меня дёрнулся глаз.

– Ты нужен мне как компаньон. Друг, если можно к нашим отношениям применить это слово, – вполголоса произнесла я.

Женя улыбнулся шире.

– И мы будем ими, если ты перестанешь пытаться зарезать меня при любом удобном случае.

– К тебе это тоже относится.

– Хорошо. Я буду себя контролировать. И как мы уже ранее условились, если возникнет желание сделать что-либо физическое в твой адрес, я предупрежу заранее.

Мы смотрели друг на друга не отрываясь, изучали. Что ни говори, но мы не знаем друг друга. Отношения наши точно не нормальны. И начались они совсем не с того места, с которого надо. Попытки навредить друг другу и подчинить не залог крепких отношений, а прямой путь к саморазрушению. Не могу ничего с собой поделать, я всё равно хочу рискнуть. В конечном счёте, когда всё полетит к чертям, я буду готова.

– Как ты убил в первый раз? Что сделал? – нарушила я молчание.

– Пытаешься найти в интернете? Зачем? Узнать мой возраст? Это так важно? – Женя повеселел, повернулся ко мне, упёршись рукой в спинку моего сиденья.

– Мне больше интересно, с чего началось твоё становление. Как оно повлияло на тебя и выражается ли оно сейчас в твоих манерах и привычках, – меня переполнял интерес, чувствовала себя ребёнком, расспрашивающим родителей.

– Мне тридцать три года, – сказал Женя мягко, словно назвал любимое имя. – Остальное ищи сама. Если угадаешь, какое убийство моё, то я тебя вознагражу.

– Чем? – воскликнула я.

– Секрет, – Женя подмигнул и откинулся на спинку своего сиденья.

Повернув голову в мою сторону, он продолжал разглядывать меня. Я делала то же самое. Вот мой шанс узнать его лучше.

– Как ты к этому пришёл? К удушению. Как понял, что оно тебя возбуждает?

– Практика.

– Просто взял и начал душить людей? – я развела руки в стороны и вздёрнула бровь вверх.

– Нет. Сначала смотрел порно с удушением, потом попробовал сделать подобное со своей девушкой. Мне понравилось, а вот ей нет.

– Ты убил её?

– Нет. Расстались. Почему сразу убил? Обидно, знаешь ли, – с наигранной досадой произнёс Женя.

– Моей вины в этом нет, – с издёвкой произнесла я. – Ты насилуешь своих жертв? Я заметила, в списке почти все имена женские.

– Не всех.

Женя сморщил нос в отвращении.

– Ты ведь женат. Не гложет совесть за измену?

– Нет. Ты забыла? – Женя наклонился ко мне, опять упёршись в спинку моего сиденья. – Я ничего не чувствую, – шёпотом произнёс он, цокнул языком и вернулся на своё сиденье.

– Интересно, – произнесла я, просияв улыбкой.

– Хочешь попробовать? Могу показать, как это делать.

– Нет, спасибо. Ты мне уже несколько раз показал, какая у тебя хватка, – сказала я, отодвигаясь.

– Не на тебе, а на мне. Садись сверху, – Женя рукой указал на себя.

Я опешила. Как? Он предлагает мне придушить его? Он не перестаёт меня удивлять. Как он на такое способен? Некоторое мгновение я не шевелилась, пытаясь осознать всю ситуацию. На моём лице появилась широкая улыбка.

– Может, на заднем сиденье? Там удобней.

– Нет. Здесь меньше шансов заняться с тобой сексом. Садись давай, – Женя откинул голову назад.

Несколько секунд я прикидывала, как взберусь на него, куда ставить ноги, вмещусь ли я вообще между ним и рулём. И мне удалось. Полминуты мне потребовалось, чтобы расположиться более-менее удобно, никуда не упираясь конечностями. Смотря на него сверху вниз, я в полной мере ощутила власть, могу делать всё, что мне вздумается, но не стану. Вскинув бровь вверх, я ждала действий с его стороны.

Женя медленно залез в карман своих джинсов, достал оттуда что-то чёрное и блестящее, поднял к моим глазам и развернул. Это оказалась лента.

– Бери, – спокойным голосом сказал он.

Я послушалась. Взяла ленту в руки и принялась осматривать её.

– Она не оставляет следов? – воодушевлённо произнесла я.

– Верно. Приложи к горлу, перекрути сзади и тяни в стороны. Медленно, чтобы прочувствовать момент.

Женя откинул голову назад и ждал моих действий.

Приступила к исполнению полученной инструкции, и сердце моё забилось чаще. Я не знала, чего ожидать. Понравится ли мне? Наврежу ли я ему? Не примет ли он мои действия как предлог для нападения?

По мере натяжения ленты лицо Жени наливалось кровью, но взгляда он не отводил. Костяшки мои белели, мышцы в руках напрягались и гудели. Вглядываясь в его черты лица, я не находила ничего возбуждающего или интригующего. Оно становилось красным, глаза выделялись своей белизной, кожа вокруг ленты стягивалась. В животе не пробуждались бабочки, желудок не сводило от предвкушения кульминации. Ничего нет. Только интерес, как жизнь покидает тело, настолько тихо и безмолвно.

Руки Жени поднялись, обхватив ладонями мои руки он свёл их вместе, призывая остановиться. Я подчинилась. Сделав несколько глубоких вдохов, Женя улыбнулся и прочистил горло.

– Ну, как? – шёпотом произнёс он.

– Никак, – с горечью ответила я.

– Жаль, – Женя взял ленту из моих рук, свернул и убрал в карман. – Я думал, в этом мы будем чуточку схожи.

– Зря надеялся, – язвительным тоном сказала я и начала привставать, чтобы переместиться на своё место, но Женя рывком вернул меня назад.

Безмолвно вздёрнув бровь, я ждала пояснения.

– Шансов меньше, но они есть, – ответил он, смотря мне в глаза.

Вот оно, то самое безумие, которое появляется у него во взгляде при возбуждении.

– Нет, – резко сказала я, пытаясь встать второй раз.

Женя опять вернул рывком меня назад и сжал пальцы на талии. Было больно, но я терпела, не подавала виду.

– Здесь и сейчас. Нужно решить нашу проблему, – Женя говорил всё таким же тихим спокойным голосом.

– Проблема здесь только у тебя, – я почти рычала. – Пытаешься сделать мне больно?

– Да.

Женя убрал одну руку с моей талии и рывком расстегнул переднюю молнию на моём платье, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза. Рука на талии продолжала сжиматься, боль росла, я терпела.

– Прекрати, – во мне росла злость и возбуждение, нужно выбрать что-то одно.

– Тебе нравится. По глазам вижу, – Женя запустил руку в образовавшееся декольте, провёл ладонью по груди и принялся целовать, продолжая сжимать талию второй рукой.

Я злилась на себя. Какого хрена я делаю? У меня есть человек, которому я не безразлична. Он дорог мне, я готова его защищать от того, кто сейчас пытается трахнуть меня. Что же я творю? Нужно это прекращать, пресекать!

– Прекрати, – на выдохе произнесла я, упёршись лбом в голову Жени.

Он не прекратил.

– Стоп, – прорычала я, схватившись за его запястья и отведя их в стороны.

Женя поднял на меня глаза, мельком улыбнулся и продолжил. Злость затмила возбуждение. Сердце начало колотиться быстрее, разгоняя горячую кровь по телу. Шумно выдохнув, я схватила Женю за горло и прижала его голову к сиденью. В ответ он широко и безумно улыбнулся.

– У тебя появился парень? – со смешком произнёс он. – Поэтому ты такая недотрога. Хранишь верность. Может, его убрать? И ты будешь более раскрепощённая и свободная. Как с тем парнем, которого ты трахнула на глазах у подружки. Отношения сковывают тебя.

– Заткнись! – вскрикнула я, сжимая пальцы на его шее сильнее. – Как я и сказала, проблема здесь только у тебя. Ты хочешь меня трахнуть, а я тебя нет. Смирись, перетерпи.

Я привстала в третий раз, чтоб уйти на соседнее сиденье, но ничего не вышло. Он опять рывком опустил меня обратно. Схватил мои руки, прижал друг к другу, обхватил ладонью одной руки и отвёл их в сторону.

– Расслабься, Алана. Я же сказал, здесь и сейчас, – голос его был всё таким же спокойным.

Руки было больно, кости давили друг на друга, кожа натягивалась и краснела. Я вырывалась и тянула, ничего не получалось. Вторую руку Жени я почувствовала под платьем, он вцепился во внутреннюю часть бедра.

– Блять! – закричала я от боли и злости.

– Малыш, не сквернословь.

Ладонь сжималась на моих руках, пальцы двигались вверх по бедру.

– Сука. Ублюдок, – продолжала я кричать, пытаясь вытащить руки из хватки.

– Тебе это нужно. Ты не сбежишь.

Я продолжала вырываться, дёргалась и рычала. В голову начинали лезть мысли, что стоит сдаться, всё равно я не могу ничего поделать с этим. Стоит смириться, это просто секс, ничего более. Но спустя некоторое время мне удалось вытащить одну руку. Со всей силы ударив локтем Женю в висок, я достала нож из кармана, раскрыла и приложила к его горлу. Он замер. Растерянность в глазах сменилась озорством, и губы опять растянулись в улыбке.

– Как тебе? Нравится? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Интересно, – спокойным голосом ответил Женя.

– Я же предупреждала, что перережу тебе горло.

– Ты говорила, что сделаешь это, если я тебя придушу. О принуждении к сексу разговора не было.

Я рассмеялась.

– Убери руки в стороны. Не прикасайся ко мне.

Женя медленно отпустил мою руку из хватки, не спеша убрал пальцы с бедра, продолжая улыбаться. Я поцеловала его, плотнее прижав нож к коже. Пару секунд наблюдала за выражением его лица и пересела на соседнее сиденье. Пока я поправляла одежду и убирала нож, Женя сидел неподвижно, глубоко дыша. Потом он заглянул в зеркало, достал салфетку и вытер маленькую полосочку крови на своём горле.

– Это неизбежно. Только время тянешь, – произнёс он, повернувшись ко мне.

– Утешай себя, – жёстко сказала я.

Некоторое время мы оба молчали, я смотрела вперёд, на деревья и кустарники, сгибаемые ветром. Краем глаза замечала, как Женя изредка поворачивался ко мне, возможно, готовился к разговору. У меня пропало желание говорить, общаться и как-либо контактировать с ним. Наши встречи меня выматывают, физически и особенно морально. Ещё не было ни одного раза, чтоб я была полна сил и энергии после нашего общения.

– Есть ещё одна тема для разговора, – произнёс Женя спокойно.

– Боже, – я выдохнула. – Что ещё? Я слушаю.

Повернувшись, встретилась с ним взглядом.

– О твоём последнем выходе в свет. Ты была очень жестока. Я бы даже сказал, разъярена. Ребёнок умер случайно?

Меня как будто ударили по голове. Пот волнами прошёлся по телу, окатывая то жаром, то холодом. Когда я вспоминаю о нём, мне не так больно, как если мне об этом напоминают. Я перестаю ощущать себя собой, превращаюсь в маленькое дитя, которое ничего не знает об этом мире, но уже повинна во всём. Во всех страданиях и боли, что испытывают люди. Во всём моя вина.

Я перестала улыбаться. Губы тряслись сами по себе, контролировать их не могла. Болезненный приступ страданий пронзил мой мозг.

– Ты вложила ему цветы в руки, даже обернула тканью. Многозначительно. И, наверное, до ужаса больно. Знала, что там овраг? Ты видела его смерть? – Женя наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд.

– Отчасти, – шёпотом произнесла я, поднимая глаза.

– И как?

Меня переполняли эмоции. Боль, злость, ненависть, печаль. Всё обращено ко мне самой.

– Что ты делаешь? Зачем спрашиваешь об этом?

– Я потрошу тебя, – со смешком произнёс Женя. – Обещаний своих не нарушаю никогда. Покопавшись в твоих болезненных воспоминаниях, наполненных чувством вины и ненависти, есть шанс опустошить тебя.

– Не желаю говорить об этом, – я отвернулась от Жени, опять уставилась на деревья и кустарники.

– Он умер у тебя на руках? Видел, как ты вскрываешь его мать? Наверное, ты защищала его. Маленький беззащитный человек получал тумаки от матери и отца, впитывал в себя их ненависть и безразличие. И вдруг появляется герой-освободитель, избавляет его от деспотичной матери и хочет увести в светлое будущее, без боли и страданий, – Женя затих, хихикнул и продолжил: – Вот только… увидев смерть, жестокую смерть родителя, которую буквально выпотрошили, залив в тело странную субстанцию, забрызгав кровью и самого дитя, ни о каком светлом будущем и освобождении не может идти и речи. Обидно, наверно, когда ты протягиваешь руку помощи, а от неё бегут.

– Я не намерена слушать тебя.

Я повернулась к двери, чтобы открыть и выйти, но замки в ту же секунду защёлкнулись.

– Не-а.

– Открой эту чёртову дверь! – вопила я, дёргая ручку.

– Алана, тебе не сбежать, – голос Жени не повышался и не менялся.

– Ты так думаешь? – с издёвкой сказала я, подняв руку для удара по стеклу.

Женя схватил меня за локоть, развернул к себе и перехватил вторую руку.

– Успокойся или я тебя свяжу.

– Отвали! – кричала я, дёргаясь в разные стороны.

– Верёвка или изолента?

Во мне всё кипело. Сердце разогналось до оглушительной скорости, ударяя по ушам изнутри. Виски пульсировали, глаза жгло от приближающихся слёз. Я всё понимала. Все свои ошибки, которые я совершила и могу совершить.

Чего я добьюсь, разбив окно машины? Ну вылезу я, изрядно порезав свои конечности об осколки, и куда я пойду? Не имея понятия, где нахожусь, сколько идти до дома и ловит ли здесь связь. Может, чтоб стало легче, проще выговориться? Позволить Жене закончить начатое? Позволить ему выпотрошить меня. И я смогу спать спокойней.

Я закрыла глаза, начала делать глубокие редкие вдохи и выдохи для усмирения пульса. Слёзы продолжали копиться.

– Вот так. Умница, – сказал Женя, растирая мои руки в локтях. – Успокойся. Но нам всё равно необходимо закончить разговор.

В ответ я только кивнула, не открывая глаз. Просидев пару минут в таком положении, я открыла глаза, опустила их вниз и произнесла:

– Продолжай.

– Расскажи о его смерти.

Женя отпустил мои руки и вернулся на своё место.

– Я не видела, как он умирает. Даже не знаю, в какой именно момент это произошло. Он пропал из моего поля зрения, а когда я подбежала к краю обрыва, он уже не шевелился. Спустившись вниз, разревелась, как маленький ребёнок, – после некоторой паузы продолжила: – Нарвала ромашек и вложила в его руки. Я видела, как меняется цвет его кожи и губ, от розового в белый и синий. Тело быстро окоченело. Даже заметила, насколько медленно опускалась пыль вокруг него, каждую песчинку.

– Почему ткань оказалась в руках, а не на голове?

– Я не желала ему смерти. Это моя вуаль. Я – монстр.

Женя в ответ улыбнулся. Его, видимо, веселит мой ритуал с тканью. Считает ребячеством.

– Это интересно. Кому-то удалось снять твою вуаль. Правда посмертно.

– Странно, что ты не посмеялся надо мной, – язвительно произнесла я.

– У меня тоже есть свои причуды. В следующий раз покажу, какие именно, – заключил Женя, дёрнув бровью.

Сколько времени должно пройти, чтоб мне стало легче? Моя человечность никогда не позволит забыть. Моё сердце не перестанет болеть.

– Как мы будем выходить на связь? – вполголоса спросила я.

– Тебе нужно достать одноразовый телефон, точнее сим-карту, и вставить в какой-нибудь телефон дешёвый, чтобы можно было выкинуть по истечении времени.

– Хорошо. Сделаю.

– Не убивай никого за пределами дома. Моего дома. Ты не должна действовать импульсивно и необдуманно.

– А если у меня опять будет приступ жажды? – спросила я, откинувшись на спинку сиденья.

– Позвони мне. Номер у тебя есть. Набери с одноразового, и я отвечу. Возможно, не сразу, но, по крайней мере, перезвоню. Ты поняла меня? Не убивать вне дома, – голос Жени не менялся.

– Поняла.

– Что ж. Тебе пора домой, – Женя завёл машину и двинулся в сторону дороги.

– Когда увидимся? – я продолжала смотреть вперёд.

– Скоро.

Женя высадил меня в квартале от дома. День разгорался, но ветер не поменялся, всё такой же холодный. Оказавшись в квартире, я переоделась, выпила чая и села за ноутбук, пролистав огромное количество статей про убийство матери мальчика и его самого, заметила одну интересную вещь… НИГДЕ НЕТ ПОДРОБНОСТЕЙ УБИЙСТВА. Про шифон у мальчика в руках, деструктор в теле матери и то, что мальчик находился в овраге, никто не написал. Откуда Женя знает подробности? Он полицейский? Меня начало трясти от страха. В любую секунду моя жизнь может полететь к чертям, ведь он имеет доступ к расследованиям. Мне нужен трекер, я должна узнать, где он живёт и кто этот человек на самом деле.

Глава 11. Тонкий лёд

Спустя пару дней мы наконец увиделись с Игнатом. Когда я подходила к месту его работы, у меня зазвонил телефон. Еле-еле нажав на кнопку ответа, услышала мамин голос:

– В чём дело? Почему так долго отвечаешь? – Голос у мамы был недовольным.

– Телефон глючит. Заеду на днях, возьму один из своих старых телефонов, пока не накоплю на новый.

– Хорошо.

– А чего звонишь? – поспешно спросила я, потому что была уже совсем близко к Игнату.

– Просто узнать, как дела. Скоро учёба начинается, перестанешь приезжать. Ну, ты и так собираешься нас проведать, поэтому будем ждать. Только заранее предупреди, приготовлю чего-нибудь, – голос мамы моментально смягчился, стал более тихим.

– Ага, ладно. Тогда давай пока. Позвоню потом.

Я повесила трубку и открыла дверь в сервис, где работает Игнат. Внутри царила чистота, играла рок-музыка, на экране телевизора крутилась реклама. За стойкой сидели два парня, один из которых сразу поднял на меня глаза и просиял:

– Добрый день! Чем вам помочь?

Парень облокотился на стойку и улыбнулся. Выглядел он как представитель мобильного оператора. Белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, уложенные волосы, брюки, подтянутые ремнём. Лицо чисто выбрито, глаза сияли белизной, видимо, он пользуется специальными каплями. Впечатление от него странное.

– Добрый! Где мне найти Игната? – спросила я, ответив улыбкой.

Парень дёрнул за плечо второго, который сидел практически под стойкой. Вытащив наушники из ушей, он поднял глаза, которые скрывались за очками, сначала посмотрел на парня, который его дёрнул, потом на меня.

– Хэй! Привет. Время уже подошло? – Игнат сиял.

– Да. Ты скоро?

– Минут тридцать. Посидишь тут?

Игнат указал рукой на диван у стены.

– Хорошо.

Усевшись на диван, я уставилась в телефон. Бесконечно листая новости и комментарии, не заметила, как прошло время. Полиция так и не даёт никаких комментариев, конференций, интервью нигде не появляются. Только редкие отписки о том, что они усиленно работают и следят за ситуацией в городе. Люди бесятся, злятся и не понимают, а я ликую.

Что я буду делать, когда полиция обратится ко мне? Будет ли это как в сериалах или фильмах про маньяков? Ты получаешь личное обращение от капитана полиции, и вы вступаете в борьбу. Кто кого переиграет? Обращу ли внимание? Сейчас у меня абсолютно нет никакого желания вступать в диалог с полицией или прессой.

Игнат подошёл ко мне, уже переоделся и снял очки.

– Идём?

– Ты взял, что я просила? – задала я вопрос, вставая на ноги.

– Да. Держи.

Игнат протянул мне сим-карту и трекер. Я убедила его, что сим-карта мне необходима для учёбы, а трекер – для личных целей, установить в машину, но не уточнила, в какую именно. Выйдя на улицу, мы приобняли друг друга, как обычные парочки, и двинули в сторону центра. В планах у нас было прогуляться по парку, посетить какое-нибудь кафе и пойти в квартиру к Игнату, соседи у него уехали на пару дней.

Идя по улице, я не переставала обращать внимание на всех людей вокруг. Во мне развивалась паранойя. Теперь уже двое человек за мной приглядывают – Женя и Слава. О последнем пока ничего не слышно. Работает, приезжает домой спать и обратно на работу. Отец находится рядом с ним, поэтому я всегда в курсе о его местонахождении. А вот Женя может быть где угодно, возможно, даже здесь, в парке. Затаившись за углом, рассматривает и отмечает мои действия, а возможно, планирует нападение.

Как бы странно и неуютно я себя ни чувствовала, лицо не выдаёт меня. На нём только счастливые и радостные эмоции. Расположившись на лавочке у воды, мы с Игнатом некоторое время молчали, наблюдали за плавающими утками и лёгким колыханием камышей.

Спокойствие и тепло.

– У меня новость для тебя, – сказал Игнат, повернувшись ко мне. – На следующей неделе я уезжаю на четырнадцать дней. Давно запланированный отпуск.

– Ох. Хорошо. Обещаю сильно не плакать. С кем отправляешься? – Я искренне радовалась за него.

– С родителями. Второй раз в жизни поедут за границу в отпуск.

– Ого.

– А где ты бывала? В каких странах? – Игнат гладил меня по плечу, иногда оглядываясь на уток, которые то и дело шумно плескались в воде.

– Исландия, Эмираты, Мальдивы. Хочу в Чехию съездить, архитектуру посмотреть. Но случится это не скоро. Родители не хотят туда ехать, а сама накоплю только, когда работать начну, – с толикой грусти произнесла я.

– Почему? Им по душе всегда у моря находиться?

– Отчасти. Но основная причина – это деньги. Чем больше денег они потратят, тем лучше себя чувствуют. – Игнат поднял брови от удивления. – Они ни в чём себе не отказывают и не прочь похвастаться этим. Чего греха таить, я вела себя так же, как и они. Грубо, расточительно. Могла обслуживающий персонал послать, оскорбить, испортить вещь и кинуть за неё деньги на пол, – с моих губ сорвался нервный смешок. – Прямо сейчас я падаю в твоих глазах.

Игнат отодвинулся от меня, посмотрел удивлённо в мои глаза и прижал к себе сильнее.

– Я сужу о тебе по поступкам, которые вижу, по словам, которые говоришь. В прошлом у всех есть стыдные деяния, но если человек осознаёт и понимает, что он поступал неправильно, плохо, то он молодец, растёт, развивается и меняется. Ты – молодец.

– Спасибо, – произнесла тихо я, сжимая куртку Игната. – В какую страну отправишься?

– Эмираты. Возьмём автомобиль в аренду и будем колесить все две недели.

– Здорово. Будем созваниваться, иначе я тут одна с ума сойду. Карина вообще перестала видеться со мной. Всё время проводит с Гришей! Ничего плохого, конечно, в этом нет, парень-то хороший, но мне не хватает общения с ней.

– Я тебе не дам скучать, – Игнат потрепал меня за щёку и отвернулся к воде. – Я как-то на спор откусил рогоз, – внезапно сказал Игнат.

– Чего?

– Рогоз. Вон то растение, – он указал рукой на колыхающуюся траву рядом с камышом.

А мне помнится это растение совсем не в добром ключе. В возрасте двенадцати лет я загнала своего обидчика в заросли рогоза. В школе из-за моей необщительности он постоянно донимал меня и как-то раз увязался за мной после уроков, а я в свою очередь пошла к обмелевшей речке, где огромным полем разросся рогоз. Когда за его спиной оказалась трава, я оглушила его на несколько секунд, а потом попыталась утопить. Каждый раз, когда его голова оказывалась под водой, меня переполняло чувство власти, тогда я не знала сексуального возбуждения, был просто неимоверный восторг, затмевающий разум. И я его почти убила. Он перестал дышать, и я в панике применила всё, что помнила: искусственная вентиляция лёгких, единичный удар в область сердца, массаж сердца. Этому, как ни странно, научили фильмы, которые любит смотреть папа. Секунды в голове превратились в минуты, я была готова бежать прочь, но он начал дышать. Прокашлялся, с огромными глазами страха пополз прочь от меня и начал лепетать, что никому не расскажет, если я его больше не трону. С той секунды мы как будто друг друга и не знали. В коридоре, проходя мимо, опускали глаза в пол и не упоминали в разговорах имён.

– … и я кашляю, плююсь, а он всё не кончается, выходит изо рта, – часть рассказа я не услышала, настолько глубоко ушла в воспоминание. – Парни ржут, а мне уже не смешно, хоть воду из лужи не пей, чтоб избавиться от него.

– Сколько тебе было лет? – игриво спросила я.

Игнат замялся, хихикнул и ответил:

– Двадцать.

Я рассмеялась в голос. Воспоминания улетучились, как утренняя дымка. На лавочке мы просидели ещё около часа, замёрзли и пошли ужинать в кафе неподалёку. Оттуда мы, сев в метро, уехали домой к Игнату.

Квартира была на удивление чистой. Вещи убраны по шкафам, на тумбочках не валялись фантики, даже на окнах зеленели цветы.

– Как чисто у вас, – изумилась я, пройдя на середину комнаты.

– Я удивлён не меньше тебя, – сказал Игнат, проходя мимо меня.

Открыв дверь, он махнул мне рукой, приглашая пройти.

– Твоя личная комната?

– Ага, – с гордостью ответил Игнат, подняв грудь вверх.

Стены в комнате светлые, чистые, ничем не завешенные. Немногочисленная мебель, расставленная вдоль стен, задаёт основной тон помещению и описывает своего владельца как чистоплотного парня, который любит яркость. На диване лежит плед броского зелёного цвета. В углу стоит чёрный шкаф с нарисованными языками пламени, рядом располагается компьютерный стол с дорогой техникой и яркой подсветкой, которая загорелась при включении. На окнах также стоят цветы, которые пылают жизнью.

– Шкаф похож на детский, – подметила я, усаживаясь на диван.

– Он таковым и является. Взял по объявлению, на тот момент он был самым дешёвым.

Игнат сел за компьютер, закрыл несколько всплывших окон и повернулся обратно в мою сторону.

– Включить фильм или посоревнуемся в гонках? Из игр на двоих у меня только гонки.

– Я люблю соревноваться, – с ухмылкой ответила я и взяла протянутый мне джойстик.

Практически весь вечер мы с Игнатом играли, когда гонки надоели, он скачал ещё видеоигр, где можно играть вдвоём, и наша борьба продолжилась. Мы не считали количество побед и проигрышей, но отрывались друг на друге, когда побеждали. Попутно открыв пакет карамельного попкорна, избавили себя от необходимости готовить перекус, и когда время подошло к ночи, мы включили фильм, который благополучно не досмотрели.

Сквозь сон я услышала уведомление на телефоне, хотя с одиннадцати часов ночи он у меня в беззвучном режиме, но вода его хорошо подпортила. Надо срочно его менять!

Протерев глаза, которые начали моментально слезиться от яркого света экрана, разглядела уведомление о голосовом сообщении с номера, ради которого я купила сим-карту. Сердце сбилось с ритма. Сев на край кровати, обернулась на Игната, он продолжал спать. Я тем временем взяла наушники и вышла из комнаты, пересекла гостевую комнату и, закрывшись в ванной, подключила наушники.

Пару минут я не могла заставить себя включить сообщение. Прошло не так много времени, чтобы мы опять выходили на связь. Может, что-то случилось? Или ему надоело играть и он пришёл к выводу, что пора сдать меня?

Набравшись смелости, я включила сообщение, но звук пошёл не в наушники, а через основной динамик на телефоне. Как на зло громкость была на максимальном уровне.

«Здравствуй, Алана!»

Только и услышала я. Голос был изменён, добавились металлические нотки. В панике я металась в разные стороны, срывая полотенца с крючков, кидала их на телефон. Приглушённо голос звучал не так грубо, часть информации я всё-таки смогла услышать:

«Я всё жду действий с твоей стороны. Ты не соскучилась? Подзатянуть петлю? Бэмби ищет маму, Бэмби окружён пожаром».

Что за дичь он только что сказал? Мнит себя философом и героем, который вместо прямой речи использует цитаты и аналогии! Как это понять?! Затянуть петлю? Он хочет спровоцировать меня, лишить «воздуха», кто-то из близких у него на крючке. Нужно срочно с ним связаться, сегодня же днём съезжу домой, возьму один из старых телефонов и позвоню ему, нужно выяснить, чего он хочет.

Умывшись и отдышавшись, я вернулась в постель, Игнат по-прежнему спал. Ворочаясь с боку на бок, я откидывала одеяло прочь, потом вновь укрывалась, переворачивала подушку, растирала виски и в итоге смогла уснуть только к рассвету.

Во сне ко мне в квартиру пришёл Слава. Его не смущало то, что я стояла по середине комнаты в огромной луже крови. На теле практически не было чистого участка кожи, глаза были заполнены красной тёплой жижей. Слава прошёл через всю комнату, осмотрел меня с головы до ног и указал пальцем вверх. Подняв глаза, я увидела маму, папу, Карину и Игната, они как будто были пригвождены к потолку, руки и ноги свисали вниз, кровь гулко капала на пол, изредка попадала на меня. Я смотрела на них и не ощущала ничего, только интерес, как всё это произошло и кто же автор этой работы. Глаза их были стеклянными, а лица выражали скорбь. По мне ли они грустят?

Открыв глаза, я некоторое время смотрела в потолок. Почему я не ощутила ничего, когда увидела близких мне людей убитыми? Стоит ли акцентировать внимание на сне? Он не показатель моих чувств и мироощущения.

– Проснулась? – послышался голос Игната.

Я опустила глаза. В дверях стоял он, в руках держал кружку и мягко постукивал пальцами по ней.

– Это мне? – скрипящим голосом спросила я, перевернувшись на бок.

– Нет. Встань и возьми сама на кухне, – ответил Игнат, шумно отхлебнув из кружки.

– Вредный, – с наигранной обидой сказала я и уткнулась лицом в подушку.

– Как спалось? – голос его оказался совсем близко.

Матрас наклонился, значит, Игнат сел рядом.

– Нормально, – в подушку ответила я.

– Тебе кто-то звонил ночью?

Я подняла глаза на Игната и кивнула. Всё-таки он не спал. Слышал ли он голосовое сообщение?

– Телефон надо менять. На беззвучный режим перестал переключаться.

– Я ненамеренно подслушал, но голос был мужской. Назвал твоё имя, – Игнат замолчал, отпил чая и продолжил: – Больше я ничего не услышал, не подумай дурного. Ты в безопасности? Кто это был? Пора всё-таки ввести меня в курс твоих отношений с этим человеком.

– Он перестанет меня беспокоить. Не волнуйся.

Я села на край кровати.

– Это твой бывший?

– Нет! – воскликнула я, подскочив на месте.

– Сталкер? – Игнат повернулся всем корпусом в мою сторону. – Он нанёс тебе увечья. Мне стоит вмешаться. Пойдём в полицию!

Ох, Игнат, полиция как раз некстати. Возможно, он сам ею и является, а я на крючке, беспомощно болтаюсь.

– Давай так. Я сегодня решу всё с ним, если результат будет положительным, то всё хорошо и мы не вспоминаем о нём, а если отрицательный, то пойдём в полицию. – Игнат поджал губы, костяшки пальцев побелели от сжатия кружки. – Мы с ним не встречались. Просто общались какое-то время, он начал переходить границы, и я сейчас пытаюсь выйти из всего этого с меньшими потерями. Я справлюсь, не беспокойся. Если что, я приду к тебе за помощью, – я взяла Игната за руку и посмотрела пристально в глаза, чтобы он мне поверил.

Некоторое время он думал, кусал губы и хмурил брови, потом всё-таки ответил:

– Хорошо.

Позавтракав бутербродами с чаем, я собралась и уехала к родителям в гости. Прослушаю сообщение полностью, когда окажусь у себя в квартире, раз телефон не распознаёт наушники.

День разгорался, небо было ясным, а ветер холодным. Через полчаса я оказалась у родителей, изрядно замёрзнув от поездки в метро, решила сразу идти на кухню заваривать чай.

Зайдя в дом, встретила сначала маму в гостиной. Расположившись на огромном диване, она смотрела какой-то фильм, увидев меня, подскочила и с широкой улыбкой направилась ко мне, уводя на кухню.

– Алана! – воскликнула она, оказавшись совсем рядом.

– Привет. А где папа? – спросила я, поставив чайник на газ.

– В кабинете. Сейчас спустится.

Мама написала сообщение папе, положила телефон на стол и принялась доставать содержимое холодильника и шкафов.

– Я только позавтракала! Не доставай ничего.

– Я поставлю на стол, а ты, если захочешь, бери.

Мама шустро выставила несколько контейнеров и тарелок на стол и уселась на стул, убавляя телевизор. Родители имеют раздражающую привычку не выключать телевизоры в комнатах, в которых уже не находятся.

В кухню зашёл папа, как раз в момент, когда я разливала кипяток по кружкам. Мама рассказывала мне о будничной ерунде, иногда задавала вопросы о предстоящей учёбе и не забывала высказать своё недовольство тем, что я живу отдельно, перебиваясь с копейки на копейку.

– Алана!

Папа подошёл ко мне и поцеловал в лоб. Взяв две кружки, отнёс их к столу и не садился, пока я не присоединилась к ним.

– Как дела дочь? – спросил папа, отпив горячего чая.

– Хорошо. Как твоё повышение? Как у Славы дела?

– Прекрасно. На днях вступлю в должность. Слава дождаться не может, чтобы разгрузиться немного. Мы с ним практически живём на работе, и в ходе одного откровенного разговора почти в два часа ночи он мне проговорился, что компания в случае чего перейдёт ко мне, миновав сына.

– Почему?

– Сын его не особо рвётся работать с ним. Он больше в творчество, независимость уходит, а Слава не хочет ему мешать и навязываться.

Папа сделал ещё несколько глотков и глянул на маму.

– Что? Не мешаю я ей, – возмутилась она, отодвигаясь от папы.

– Вот и хорошо, – заключил папа, взяв кусочек мяса.

По телевизору начались новости. Ведущая перечислила темы, о которых пойдёт речь в выпуске, как ни странно Скорбящий убийца там тоже есть.

– Надоело уже. Обсасывают эту тему постоянно, а ничего нового по факту и нет, – выругалась мама.

– О чём ты? – спросила я, прекрасно зная, что она имеет в виду.

– Об этом психопате-маньяке. Как и тогда, они ни черта не шевелятся.

Папа прочистил горло, мельком глянув на маму.

– Вы ведь не думаете, что это он?

– Нет, конечно, нет. Столько лет уже прошло, – отозвался папа. – Тем более почерк у него был другой.

– Мне рот затыкаешь, а сам про его почерк говоришь?

– Стоп! Не начинайте ссору!

– Мы не начинаем, – мама отпила чая, вздёрнув брови.

– Ага, кому-нибудь другому рассказывай. Хватит избегать этой темы. Я уже не маленькая, не начну биться в истерике от страха.

Родители переглянулись, папа, поджав губы, повернулся ко мне и улыбнулся.

– Это точно не он, но это не означает, что можно расслабиться и ни о чём не думать. Нужно быть аккуратными. Вас обеих касается, – папа окинул нас с мамой быстрым взглядом.

– Он и мужчин тоже убивает.

– Я не боюсь этого урода, пусть только попробует, я быстро ему мозги вышибу, одним ударом.

Мама хихикнула, глянула на экран телевизора, и с поникшим видом сказала:

– Грёбаный психопат. Чтоб он сдох в канаве.

– Оу, тебя тоже стоит опасаться, – стрельнув глазами, сказал папа.

На экране телевизора показывали кадры с какой-то аварии на дороге. Спустя пару минут началось то, что невольно привлекло меня. Говорили о Скорбящем убийце. Звук хоть и был убавлен, но слышно было прекрасно. В кадре появился подтянутый крупный мужчина в форме, стоявший на фоне стены с огромным количеством грамот и дипломов.

– У вас есть подозреваемые? – спросил репортёр.

– Сейчас ведутся допросы и следственные мероприятия по делу.

– Патрулирование улиц дало результаты? Стоило ли это затраченных денег?

– Безусловно, стратегия имеет свои плюсы, убийца совершает ошибки. ДНК, найденная на недавней жертве, совпадает с ДНК, которая была обнаружена на первой жертве. Что даёт нам полную уверенность в их связи, – ответил полицейский, подняв подбородок.

ДНК? Какая к чёрту ДНК? Сердце сбилось с ритма, дышать стало тяжело, по телу разлилась паника. Я, сама того не осознавая, подскочила, ударилась ногами о стол и уронила на себя кружку. Отец дёрнулся в мою сторону, встретился с моим взглядом и попытался ухватить за руку.

«Новый костюм был залит горячим напитком. Температура была недостаточна, чтобы оставить шрам на теле, но вызвала жуткую боль, от которой я не могла никуда деться. Мама и папа отвлеклись от своей жаркой ссоры, в ходе которой разбивалась посуда. Их взоры источали гнев.

Папа двинулся в мою сторону, схватив полотенце со стола, начал скручивать его. Я знала, к чему всё это ведёт, что он собирается делать, и прекрасно знала, что мама мне не поможет. Папа был менее жесток, но его удары обладали огромной силой.

Я не хотела снова ощущать боль, как она обжигает тело, сильнее пролитого на костюм чая. Они горячо любят и ненавидят, но никогда не били друг друга, ведь для этого есть я. Маленький человек, который любит их и всё простит.

Когда папа оказался совсем близко, его рука потянулась ко мне, а губы дёрнулись от злости, я схватила нож со стола и махнула им перед собой, не целясь.

Выкрикнув бессвязные слова, я замерла. На губе отца выступила кровь, глаза его выражали недоумение, тело замерло в шоке. Несколько секунд он не шевелился, кровь стекала по подбородку и капала на пол. Мама позади него негодовала.

Когда папа пришёл в себя, приложил полотенце к губе и вышел из кухни. Он накинул куртку, взял ключи от машины и отправился в больницу. Ему наложили несколько швов на верхнюю губу и с огромным отёком отправили домой, где его ждали любящая жена и восьмилетняя дочь, которые привели кухню в порядок, и об инциденте не напоминало ничего, только трясущееся тело дочери, которая долгое время вздрагивала даже от взгляда его карих глаз.»

Штаны мои залило горячим чаем.

– Блять! – выкрикнула я от досады и боли.

– Что с тобой? – спросил папа, взяв меня под руку.

– Алана! – недовольно произнесла моё имя мама, которую больше беспокоило, что я выругалась матом.

– Выскользнула кружка. Задумалась о чём-то, – начала я оправдываться, отходя от стола. – Пойду помоюсь.

– Штаны оставь в корзине, я постираю, потом заберёшь.

Пока мылась, меня не покидали мысли о ДНК. Я ведь была осторожна. Всегда в перчатках и в парике, никогда не позволяла себе вольностей. Стоп. А ведь первый парень мне попался совершенно случайно. На мне не было парика, я была без перчаток, может, оставила на нём волос? Потому что кожа была целая, никаких ран на теле у меня не было.

А откуда моя ДНК на последней жертве? А кто, по их мнению, последняя жертва? Комментарии полиция не даёт, Мари они не называли моей жертвой, как и мальчика с матерью. Так где же я оставила частичку себя? Приведёт ли эта оплошность ко мне? Слишком много людей, связанных со мной, я убила. Если попадётся толковый следователь, то придёт конец.

Выйдя из душа, выбрала себе штаны из оставшейся в шкафу одежды. Села на краю кровати и, достав коробку со старыми телефонами, принялась выбирать, какой будет выполнять роль одноразового. Были бы здесь телефоны хотя бы относительно нового образца, можно было бы заменить мой настоящий, от которого не особо много толку.

Пройдясь по комнате, я упала обратно на кровать и уставилась в потолок. Он казался таким далёким и высоким. В дверь постучали.

– Да?

– Не мешаю? – в дверях оказалась мама.

– Заходи, – устало ответила я, продолжая смотреть вверх.

– Чего интересного там увидела?

– Потолок.

Мама прошла по комнате, выглянула в окно, хмыкнула себе под нос и повернулась в мою сторону. Её вечная полуулыбка меня иногда раздражала, но не сейчас. Может, дело не только в ней, но и в глазах? В уголках образовались морщинки, веко немного опущено, взгляд выражал радость, а не обычное презрение, с которым мама часто смотрит на людей.

– Соскучилась по своей комнате? – спросила мама мягко.

– Да, – я ответила коротко, но искренне.

Я действительно скучаю по своей комнате. По своей кровати, которая скрипит, когда встаёшь с неё. По окну, которое выходит во внутренний двор и каждый вечер можно наблюдать прекрасные закаты. По шкафу, который достался мне от бабушки, и всякий раз, открывая его дверцы, ты ощущаешь прекрасный древесный запах.

– Может, тогда…

– Нет, – прервала я маму.

Прекрасно понимая, к чему она ведёт, я сразу решила пресечь все её попытки вернуть меня домой.

– Почему ты такая?

– Мы обсуждали это тысячу раз, не начинай заново!

Я села на край кровати и раздражённо уставилась на маму.

Она в ответ подняла руки, повернув ладонями ко мне, и собралась выйти из комнаты, но остановилась в паре шагов от двери. Я приготовилась к продолжению противостояния.

– Ой. Я возьму твою рубашку розовую? – спросила мама, направившись к шкафу.

– Она тебе подойдёт?

– Сейчас посмотрим, – пролепетала мама, снимая рубашку с плечиков.

Скинув свою домашнюю футболку, мама быстро накинула рубашку на себя и принялась застёгивать пуговицы. Размер ей подошёл.

– Ты похудела? – изумилась я.

– А ты думаешь, чем я занимаюсь вечерами? Хожу на зумбу, – ответила мама, вертясь перед зеркалом.

Несколько раз расстегнув и застегнув верхние пуговицы, она принялась за рукава.

– Это что? Ох, шоколад что ли ела? Что за пятно?

Мама подошла ко мне, указывая пальцем на коричневую кляксу. Это кровь! Когда я стирала рубашку, расправила рукава и не заметила пятно внутри. Интересно, его можно отстирать по прошествии стольких месяцев?

– Похоже, да, – ответила я, натянув улыбку. – Давай заберу, постираю!

– Да ну! Я просто опущу рукава и всё, – мама опустила манжеты и застегнула пуговицы. – Вот! И ничего не видно, пятно внутри.

– Хорошо, – кусая губу, согласилась я с ней.

Ошибки. Грёбаные ошибки! Не постирала рукав должным образом, не составила план, прежде чем убить, не изучила местность перед нападением. В любой момент я могу попасться из-за ошибок прошлого. Как же тупо.

Мама вышла из комнаты, забрав с собой рубашку. Я осталась сидеть на кровати, смотря на шкаф. Резные вставки и блестящие ручки в разное время всегда выглядят по-разному. На что способны свет и тень!

Спустя пару часов я отправилась к себе домой. Солнце скрывалось за зданиями, опускаясь всё ниже к горизонту. Людей на улице становилось больше, пробки на дорогах набирали объём. У меня появилась привычка разглядывать людей и машины, хотя раньше я могла пройти мимо знакомых, которые в итоге окликали меня или хватали за руку для привлечения внимания. Но среди лиц я не находила человека, которого искала, среди машин я не наблюдала знакомые очертания.

Зайдя в квартиру, я сразу проверила социальные сети и почту, кроме спама я ничего не обнаружила. Набрав полную грудь воздуха, я включила аудиосообщение, которое получила ночью.

«Здравствуй, Алана!

Как расточительно ты тратишь моё время. Столько дней прошло, а ты так и не обзавелась телефоном? Тебе совсем не интересно?

Я всё жду действий с твоей стороны. Ты не соскучилась? Подзатянуть петлю? Бэмби ищет маму, Бэмби окружён пожаром.»

Я выдохнула. Сердце моё, наверно, трепетало бы, не будь голос изменён. По факту прошло всего лишь два дня, а он уже весь на взводе, что я не рвусь общаться с ним. Может ли он ощущать что-то типа «голода», который ощущают парочки, когда начинают встречаться? Ему не терпится увидеться со мной? Или это всё блеф? Очередная попытка ввести меня в заблуждение, обмануть. Ждать правды от него очень опрометчиво.

Достав из сумки телефон, я вставила симку и стала ждать, пока он включится. Что же ему сказать? Привет? Тебе, парниша, не хватает терпения!

Когда телефон нашёл сеть и полностью запустился, я набрала номер и, затаив дыхание, нажала на кнопку вызова. После пяти гудков я была готова нажать на кнопку сброса, но гудки прекратились, в трубке послышался шум.

– Здравствуй! – голос его был спокоен, как всегда.

– Здравствуй, – ответила я.

Ладони мои вспотели, сердце забилось чаще. Я волновалась. На фоне был шум, смех и разговоры, значит он находится на улице.

– На этот номер я могу звонить?

– Да, – после паузы я продолжила: – Соскучился?

– А ты нет?

– Ты не ответил на вопрос.

Дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос. В трубке послышался смешок.

– Мне доставляет удовольствие находиться с тобой.

– Хах! – воскликнула я, не ожидая от самой себя. – Калечить и мучить меня ты горазд!

– Это же приятно.

– Объяснишь смысл своего сообщения? – голос мой приобрёл снисходительный тон.

– Там всё предельно ясно.

На фоне стали отчётливо слышны голоса. Дети! Подростки!

– Не смей трогать близких мне людей!

– Не беспокойся. Фраза брошена для красного словца и устрашения, – голос его стал выше.

После небольшой паузы я заговорила:

– Завтра мы можем увидеться? – слова прозвучали виновато.

Чёрт! Опять смешок.

– Конечно. Подходи в девять часов вечера в парк «Потухающее солнце». К мосту, где ты лишила жизни парня своей подруги.

– Хорошо.

В трубке послышался странный звук, продолжительный и трескучий. Я всё пыталась вслушаться и понять его источник, но Женя завершил звонок.

***

Вчера весь вечер и половину ночи я занималась подготовкой к встрече с Женей. Подключала трекер к ноутбуку, проверяла уровень заряда, а оставшееся время потратила на изучение убийств, совершённых восемнадцать лет назад. Три убийства подходят Жене.

Первое: убита девушка, задушена, изнасилована, тело подвешено на дереве у реки. Попытка выдать за самоубийство, значит, совершили на эмоциях, без плана.

Второе: убита семейная пара в собственном доме. Муж застрелен, жена задушена, вокруг постели были расставлены зажжённые свечи. Примечательно, что они попадали в новостную ленту, когда попали в аварию, за пару лет до смерти.

Третье: убита девочка-подросток, изнасилована и задушена. Убийство произошло зимой, тело нашли только в середине весны. В ладонях был зажат букет цветов и записка, с признанием в любви к девочке, но сам текст записки я не смогла найти.

Может, он влюбился в девушку, но она ему всё отказывала, и в какой-то день он решил взять её во что бы то ни стало? Первая девушка была в возрасте двадцати лет, училась в институте и вряд ли могла пересекаться с пятнадцатилетним школьником, но могла жить по соседству.

Вот вторая девочка больше подходит на роль первой жертвы Жени. Один возраст, последовательность убийства ему по душе. Сначала пытать, насиловать, потом убить. Но девочку нашли в лесу зимой. Есть вероятность, что её туда привезли и выкинули.

И наконец семейная пара. Тела их нашли только на следующий день. Сын был в лагере. Ритуал, который сопровождал убийство, нигде не повторялся. Значит, это не серийный убийца либо только начало его пути. Возможно, он жил рядом с ними, завидовал их семье и, дождавшись, когда сын, с которым он, возможно, дружил, уедет в лагерь, пробрался в дом и убил. Может, ему не хватало семейного тепла? Или друг так сильно обидел, что лишил его самых дорогих людей.

На работе меня весь день клонило в сон, посетителей было мало, работы, следовательно, тоже. Большую часть времени посвятила изучению статей, которые описывали причины сексуальных преступлений. Также прочитала несколько интервью с насильниками, как они отвечают, что говорят и как ведут себя при интервьюировании. Я чувствовала себя более уверенно, подкованно. Надеюсь, у меня получится разговорить Женю, узнать что-нибудь личное, возможно, детали из детства.

В восемь часов закончилась моя смена. Переодевшись, я быстро ретировалась с работы, чтобы не попасться никому, а то у многих есть особенность болтать с теми, чья смена уже окончена.

На метро я ехала опять за наличные, прикрывала лицо капюшоном и старалась не приближаться ни к кому. Когда я поднялась наверх, то обнаружила, что солнце уже почти село. Фонари зажигались, вывески включались, а толпы людей на улице редели. С каждым пройденным метром я просыпалась, тело окатывало энергией и волнением. Конечно, я не забыла взять с собой инструменты: нож, перчатки, цепь, спирт и свечу с зажигалкой.

Когда проходила по парку, мне редко попадались люди, по факту только влюблённая парочка и бегун. Выйдя на мост, долго смотрела на водоём, с каждой минутой он становился всё чернее из-за тени, совсем рядом плескалась пара уток, которые вскоре уплыли прочь. Слева я почувствовала чьё-то присутствие, повернувшись, увидела Женю. Одет он был в тёмную одежду, джинсы, кроссовки и кожаную куртку. Руки держал в карманах. Встретил мой взгляд, и уголок его рта дёрнулся, кивнув головой, указал путь, куда нам нужно идти. Подойдя совсем близко, я заговорила:

– Безлюдный парк вызывает во мне больше опасения, чем глухая машина.

– Это правильно, – с улыбкой произнёс он.

Пройдя по тропинке, мы ушли в глубь парка, позади уже не было видно моста и воды, только деревья.

– Не звони мне на личный номер. Твои звонки могут вызвать вопросы, – негромко произнесла я.

– Сейчас у тебя появилась симка, поэтому мне нет нужды названивать тебе. Ты выяснила, каким было моё первое убийство?

– У меня есть три на примете, но пока я не буду их оглашать.

– Хорошо. Как дела с твоей человечностью? – голос Жени не менялся, был спокойным и монотонным.

Как ему удаётся говорить таким образом?

– С ней всё прекрасно. Избавляться не собираюсь. Если я лишусь её, то в убийствах не будет смысла.

– А сейчас он есть?

– Насыщение. Если я лишусь эмоций, то пропадёт острота, – ответив, я глубоко вдохнула холодный воздух.

– В твоих доводах есть правда, но абстрагироваться от убийств всё-таки полезно. – Женя повернулся и пошёл спиной вперёд, я отстала от него на пару шагов.

– Может, это придёт с опытом? – сказала я улыбнувшись. – Как медики, многие во время учёбы не переносят вид крови, а по истечении нескольких лет их пульс не учащается, даже когда они смотрят на оторванные конечности.

– Ага.

Нужно задать этот вопрос, Алана. От него не скрыться.

– Твоё лицо поменялось, – сказал Женя, наклонив голову на бок.

– Ты полицейский?

Брови Жени дёрнулись вверх, губы обнажили зубы, он был готов рассмеяться.

– С чего ты взяла?

– Убийство женщины и мальчика… ты упомянул детали, которые знают только я и полиция, – меня немного потряхивало.

– Может, ты не там искала?

– Ответь на вопрос! – Я начинала злиться.

– Нет. Я не полицейский.

Женя улыбался.

– Тогда откуда ты знаешь детали?

– Я могу быть судмедэкспертом. Или назойливым журналистом, или даже иметь в друзьях полицейского, с которым мы вечерами пьём пиво и болтаем о работе. Так много вариантов.

– И какой из перечисленных твой?

В ответ Женя пожал плечами. Позади я услышала шорох, обернувшись, увидела девушку-бегуна, которая не обращала на нас внимания.

– Профдеформация, кстати, полезная штука. Ты начинаешь видеть мир немного по-другому, замечать изъяны и грехи.

– И что же замечаешь ты?

Девушка пробежала мимо меня, из её наушников я уловила музыку, дыхание было ровным, не сбивчивым. Когда она собралась оббежать Женю, он рванул в её сторону. На его руках я заметила кожаные чёрные перчатки, в тени блеснуло лезвие.

– Я замечаю слабых людей, – голос его не изменился!

Одной рукой он схватил её за подбородок, поднял лицо вверх, второй рукой полоснул по горлу, откуда хлынул фонтан крови. Девушка подняла руки, обхватила свою рану, пытаясь остановить кровотечение, но всё было тщетно. Хрипы, доносящиеся из её рта, прекратились из-за того, что Женя закрыл его своей ладонью.

Всё произошло за две секунды, как будто в замедленной съёмке. Когда я поняла, что он сделал, то осознала, что я закрываю свой рот ладонями, на глазах выступили слёзы. Я следила за происходящим не шевелясь. Женя потащил девушку в сторону леса, тело её было бездыханным. Слишком быстро она потеряла сознание, даже не успела толком побороться за собственную жизнь. Когда он скрылся из поля моего зрения, до меня дошло, что стоит осмотреться по сторонам, вдруг кто-нибудь нас заметил, но вокруг не было ни одной души. Через минуту Женя вышел из-за деревьев с самодовольной ухмылкой. На нём не было ни капли крови.

– Зачем? – вымолвила я, опустив руки вниз.

– Ты бы смогла её убить, если б я сказал? – он убрал руки в карманы и кивнул в сторону тропы.

– Вряд ли.

– А я могу.

Мы двинулись вверх по тропе, к выходу из парка.

– Это повод для гордости?! – голос мой сорвался.

– Чёрт возьми, да! – тон голоса Жени немного поменялся. – Мне плевать на чью-либо жизнь, поэтому я всё ещё здесь, а не в земле или за решёткой. Если из-за угла выйдет полицейский, то моё сердце не дрогнет, лицо не поменяется из-за эмоций, а ты…

– Но мне всё равно не понятно, зачем тебе убивать людей, если ты ничего не чувствуешь?

– Нет-нет. Как раз-таки в момент убийства я ощущаю жизнь. Её краски и переливы, она просачивается через мои пальцы, я вижу её, – голос Жени подрагивал, звучал выше.

Вот оно! Вот что заставляет его трепетать и голос меняться – смерть. Больше ничего.

Я молчала. Я пыталась осознать услышанное и увиденное, мои шестерёнки крутились с бешеной скоростью. Во мне начали бороться отвращение и восхищение. Он просто так убил девушку, которая не успела ничего осознать, но скорость и беспристрастность, с которыми он это сделал, меня поразили и привели в восторг.

Пытаясь уличить его в мерзких поступках и доказать, насколько он ужасен, я забыла о себе. Ведь моим действиям в отношении людей тоже нет оправдания. Смерть может настигнуть любого, кто мне не понравится, не важно, кем он является, богатым или бедным, мизантропом или филантропом. Картина, которую я сейчас наблюдала, является отражением, как бы я ни старалась это отрицать.

Мы приближались к выходу, виднелись редкие фонари и лавочки, людей не было совсем.

– Опять идём в машину? – спросила я, выйдя из раздумий.

– Да, – голос Жени опять стал спокойным.

– А потом?

– Съездим к реке. Поболтаем. Может, себе кого-нибудь найдёшь.

Ничего не ответив, я продолжила идти рядом с ним. Подойдя к машине на пустой парковке, оглянулась по сторонам, людей не было. Подойдя к двери, я специально выронила телефон, выругалась и опустилась поднять его. Быстро сняв ленту с клейкой основы трекера, прикрепила его ко дну машины, взяла телефон, встала на ноги и принялась разглядывать экран и нажимать кнопки.

– Чёрт! Этого не хватало! – прорычала я, садясь на сиденье.

– Что случилось? – спросил Женя, заводя мотор.

– Телефон на днях искупала, он начал глючить, теперь ещё и трещина появилась. Придётся у родителей просить деньги на новый.

– Я уверен, они тебе не откажут.

Пока мы ехали к реке, в машине стояла тишина. Полностью погрузившись в свои мысли, я потеряла счёт времени и очнулась только при остановке мотора.

– Приехали? – спросила я.

– Да. Красиво. Так ведь? – Женя смотрел вперёд, оглядывал берег, попутно вытащил ключи из зажигания.

Я достала из сумки свечу с зажигалкой, корпусом повернулась к Жене и принялась кусать щёку от волнения. Когда его глаза остановились на мне, я зажгла свечу, внимательно вглядываясь в его лицо.

Глаза Жени открылись шире, рот дёрнулся, такого выражения на его лице я ещё не видела и идентифицировать эмоцию не смогла.

– Нравится? – тихо произнесла я.

Когда его взгляд вернулся обратно ко мне, выражение лица опять поменялось, на губах начала появляться улыбка.

– Романтик? – с издёвкой произнёс он.

Пытается защититься. Значит, моя догадка верна.

– Восемнадцать лет назад ты убил семейную пару, в то время как их сын находился в летнем лагере. Я предполагаю, что ты жил по соседству, возможно, дружил с их сыном. И вы поссорились в один из дней. В отместку ты убил дорогих ему людей, – максимально спокойным тоном произнесла я.

– Умница, – спустя несколько секунд произнёс он.

– Какое вознаграждение? – с нескрываемым предвкушением сказала я, задувая свечу.

– Я расскажу немного о себе.

– Это и есть моя награда?

– Да. В твоей догадке есть огрехи, – Женя сел удобней, положив голову на свою согнутую руку. – Я не был соседом той семейной пары. Я был их сыном.

– Ого! – воскликнула я.

Женя шире улыбнулся и продолжил:

– Они не были мне родными. Усыновив в возрасте десяти лет, они увезли меня далеко от родного дома, обеспечивали всеми хотелками, старались корректировать моё поведение, но им это удавалось плохо.

– Я вижу. За что ты их убил?

– Из мести. В тринадцать лет они хотели меня сжечь живьём.

– Чего? – я искренне не поверила его словам.

– Их можно понять.

– Ты сказал, что они пытались корректировать твоё поведение. Что ты делал?

Женя посмотрел пристально мне в глаза, будто решал, говорить ли мне правду.

– Спустя месяц после усыновления они стали замечать моё пристрастие к убийствам. Я мучительно убивал животных. И каждый раз, когда меня ловили на этом, слёзно обещал, что не повторится такое никогда, но я лгал, всегда.

– Это не причина.

– Да, ты права. Потом я начал драться в школе. Раздевал девочек, с которыми играл во дворе, родители тщательно это скрывали и откупались от других родителей, приглашая постоянно на ужины и праздники, где я играл роль максимально добродушного и приветливого мальчика.

– И? Главная причина какая? Должно было случиться что-то настолько непростительное, что они решили избавиться от тебя.

Женя потёр подбородок, отвёл глаза и несколько секунд отсутствующим взглядом смотрел в окно. Будучи поглощённым воспоминаниями, он мельком улыбнулся, видимо, наслаждался.

– К нам на лето приехала племянница моего отца. Моя двоюродная сестрёнка Ева. Мы с ней прекрасно проводили время под присмотром родителей, но в один день они уехали в магазин, нужно было накупить много продуктов. И я предложил Еве поиграть во взрослые игры. Она отказалась.

Женя опять сделал паузу, скрипнул зубами и продолжил:

– Тебе с подробностями?

– Да, – ответила я, вскинув руками.

– А ты отчаянная. В общем, я ударил её вазой, привязал к спинке кровати и раздел. Она была идеальна. Нежная фарфоровая кожа, тонкие пальчики и светлые волосы цвета пшеницы. Когда она дёргалась, пытаясь высвободиться, меня это разжигало ещё больше, во мне всё кипело. Она стала моей первой в плане секса. И, как оказалось, я у неё тоже. Чтобы соседи не слышали криков, я прижал сначала к её голове подушку, но не видеть её лица мне не нравилось, поэтому, просто прикрыв ей рот рукой, я продолжил. Я чувствовал, что поступаю неправильно, но останавливаться не стал. Абстрагировался от моральной дилеммы и просто ловил кайф.

– В этот момент пришли родители?

Во мне плясал интерес. Всё, что он говорил, не устрашало меня.

– Почти. Они появились дома, когда я уже всё сделал. В тот момент, когда я застёгивал джинсы, в комнату вошёл отец. Я не отвязал Еву от кровати, просчитался, потерял счёт времени.

– Как отреагировал он?

– Налетел на меня, ударил несколько раз, но мне было плевать. Я чувствовал себя хорошо, как под наркотой.

Женя опять потёр подбородок, зубы его скрипели громче.

– Продолжай. Как отреагировали родители Евы?

– Они не знают, что произошло в тот день. Мама очень долго разговаривала с Евой, возила её по магазинам, задаривала подарками, а отец в свою очередь отправил меня за город, к бабушке. Когда я вернулся домой, то узнал, что Ева не рассказала ничего своим родителям, и вообще про тот день все решили забыть, кроме меня.

– Сколько тебе было лет?

– Тринадцать. И предвижу следующий твой вопрос, на который сразу дам ответ, Еве было двенадцать.

– Двенадцать? – вскрикнула я.

– Я сам был ребёнком, поэтому педофилом не считаюсь. Тем более сейчас меня привлекают совершеннолетние девушки, дети мне не интересны. Я, конечно, могу их убить, но насиловать их не возникает желания, даже есть некое отвращение.

Я затихла. Такое откровение меня поразило и впечатлило. Как много он сегодня мне расскажет?

– А когда они решили тебя сжечь?

– Мы ехали в соседний город, к друзьям родителей, отмечать Новый год. Трасса обледенела, нас занесло, и мы улетели в кювет. Родители были в крови, но быстро выбрались из машины, она начала гореть, а я не мог отстегнуть ремень безопасности, – Женя хихикнул и продолжил: – Они стояли и пристально смотрели, как огонь подбирается ко мне. А я кричал, просил помощи, тогда я действительно поверил, что умру и не повидаю мир. Но они вдруг начали сами кричать, мама заплакала, а кофта на мне уже горела. Потом меня потушили из огнетушителя, отстегнули и вытащили. Оказалось, нашу машину заметили и пришли помочь. Если б эта компашка парней не остановилась, то я мог сгореть под пристальным взглядом людей, которых любил.

– Вау. А ты действительно их довёл.

– В их понимании я монстр, но они такие же, раз решили таким способом избавиться от меня.

– И ты ждал два года, чтобы отомстить? Как вы вообще под одной крышей потом жили?

– Я хороший актёр. Уверил их, что простил, зла не держу и вообще готов исправиться. Но как ты уже знаешь – это не так. Когда меня в очередной раз отправили в лагерь, я всё решил. Одной девочке я там нравился сильно, она стала моим алиби. Для всех мы всю ночь сидели на речке и занимались романтичной ерундой, а на самом деле я, угнав мопед одного из работников, уехал домой. Найдя пистолет в кабинете отца, застрелил его во сне, а вот маму я долго задушить не мог. Она была сильной, желала жить. Я, конечно, в свои пятнадцать уже был довольно высоким и спортивным, но с ней мне было сложно справиться.

– А свечи зачем?

– Огонь, в котором они меня оставили. Я надеялся, что такое количество свечей приведёт к пожару, но нет. К моменту, как их нашли, они потухли, только и всего.

К концу рассказа Женя немного поменялся в лице, появилась грусть, но она означала скорей всего обиду из-за отсутствия пожара в родительском доме.

– Я поражена, – на выдохе произнесла я.

– Вижу, – съязвил Женя.

– Про это ты и говорил, что удивлён, как тебя не поймали?

– Ага.

Женя откинулся на сиденье, с его лица не сходила улыбка, а ширинка опять привлекала внимание. Такой картине я уже перестала удивляться.

– А ты расскажешь что-нибудь о себе?

– А тебе так хочется? – изумилась я и тоже откинулась на спинку сиденья.

– Мне интересно слушать про насилие.

– А вдруг я из приличной семьи и не знала, что такое насилие?

– Пф! Расскажи, что привело тебя сюда?

Женя опять повернулся в мою сторону.

– Сложно рассказать о чём-то одном, – я затихла.

Перебирая в голове события из детства, я внутренне съёживалась. Как можно выбрать что-то одно из такого огромного потока насилия? Как можно одно поставить выше другого, приписать статут важности?

– С какого возраста ты помнишь? Когда всё началось?

Женя опять положил голову на свою руку и следил за моим лицом.

– Лет с четырёх, наверное, помню. Я взяла с маминого стола что-то из косметики, помаду, вроде, и уронила на пол. Футляр был хрупким, из стекла или фарфора, точно не помню, но когда мама это увидела, то взяла стек, кстати, только в подростковом возрасте до меня дошло, что это стек для секса! Ха! В общем… она нанесла несколько сильных ударов по моим ладоням и отправила в комнату сидеть на стуле и не шевелиться, – я подняла ладони вверх и почти сразу опустила их.

– Не дурно. Был ли момент, когда ты была близка к смерти? – Глаза Жени загорелись.

– Ты знаешь, да! Когда с тобой встретилась, – язвительно ответила я и широко улыбнулась.

В ответ Женя только наклонил голову на бок и продолжал ожидать ответа.

– Вообще-то нет. Родители были хоть и жестокими, но осторожными, – голос мой стал тише.

– Хм. Какая неинтересная у тебя жизнь. О! А когда ты начала проявлять жестокость? Ты избивала кого-нибудь? – Женя не успокаивался.

– Было дело. В двенадцать лет я чуть не утопила в речке пацана, который донимал меня в школе. Он пошёл за мной, обзывался, мелкими камнями кидался, и я завела его к речке, которая уже обмелела, ударила и начала топить. Кстати, он перестал дышать, пришлось искусственную вентиляцию лёгких делать, – с гордостью произнесла я.

– Ещё!

– В шестнадцать я споила девчонку и позволила парням её изнасиловать.

– Позволила? – игриво произнёс Женя.

– Мы собрались компанией школьной, пошли пить на старый стадион. И одна девчонка меня жутко бесила, из-за чего я её споила, подмешав таблетки, и настроила трёх парней ею воспользоваться. Я умею убеждать, – в голове промелькнули воспоминания так ярко, что я на несколько секунд отключилась от реальности. – Всем подросткам нравится томный сексуальный голос, который я прекрасно имитировала. Я нависала над ухом каждого из этой тройки, говорила, что им нужно сделать, описывала, как они будут смотреться со стороны. И они без колебаний выполнили. Помню, когда она пришла в себя, просила помощи, а я просто смотрела в её глаза и улыбалась.

– Ты прекрасна в своей мерзкой натуре, – с улыбкой произнёс Женя и скрипнул зубами.

– Я знаю, – с благодарной улыбкой сказала я.

– У вас не было проблем с ней? Она не заявила в полицию?

– Нет. Она в тот же день покончила с собой.

А ведь я скучаю по тем временам. Когда я могла заставить кого-нибудь сотворить такое, о чём человек до этого даже подумать боялся. Видеть кровь на чьих-то руках мне было достаточно для удовлетворения внутреннего «я». Смотреть на боль и страдания людей, не прикладывая физических усилий. Всего этого мне было достаточно, а сейчас не хватает.

– Ты всегда действовала чужими руками? Боялась запятнать себя?

– Единственный раз, когда я сама что-то сделала человеку, это был тот пацан, которого я топила в реке. А в остальном, да, я всегда смотрела со стороны и направляла других людей творить что-либо.

– Но сейчас тебе этого мало, ты ощутила вес чужой жизни в руках, – с оскалом произнёс Женя.

В ответ я, закусив губу, улыбнулась и закатила глаза от подступающего чувства удовольствия. Как мало мне нужно, чтоб тело наполнило предвкушение и жар.

Хоть нож и был у меня готов идти в бой в любую секунду, я не чувствовала опасность или напряжённость. Наоборот, из-за услышанных откровений ритм сердца успокоился и под черепом у меня не зудело.

– Знаешь… – начала я говорить. – После первого убийства я была в такой жуткой панике. Ревела, корила себя, абсолютно позабыв, что я до этого тоже причиняла боль людям, только не своими руками. Для меня это настолько разные вещи.

– Так и есть. Это абсолютно не похожие вещи, поэтому и ощущаются иначе, – заключил Женя, сняв куртку, под ней оказалась цветная футболка.

Я насторожилась.

– У меня есть одно желание, – вполголоса произнесла я.

– Я же не джин, – Женя кинул куртку на заднее сиденье.

Открыв в телефоне страницу Трофимовой Н., которая была зарегистрирована под ником Надюшка_Трюфель, я подняла экран на уровень Жениных глаз и ждала, когда он обратит внимание.

– Я хочу её. Хочу, чтоб она оказалась в подвале.

– Личные счёты? – Женя разглядывал страницу Трофимовой несколько секунд, потом обратил взгляд на меня.

– Отчасти. Несколько раз с ней пересекались. Любит мучить и издеваться.

– Как ты.

– Я хуже, – с ухмылкой произнесла я, убирая телефон в карман. – Тебе нужны её подробные данные?

– Нет. Я найду её.

– Только есть условие, – на выдохе произнесла я. – Хочу оставить её в живых. Чтобы она жила с этим, мучилась и страдала.

– А если покончит с собой, как та девчонка? – Голос Жени был спокоен, даже ноток игривости не было.

– Её выбор, – пожав плечами, ответила я.

Женя потёр подбородок и улыбнулся.

– Хорошо. Только ты должна понимать, что охота может растянуться на несколько недель. Не жди слишком быстрого результата.

– Ок. Я терпелива.

Женя осмотрел берег, вокруг никого не оказалось, только одинокие деревья, которые слегка покачивались.

– Ты всё ещё в отношениях с тем парнем? – внезапно нарушил Женя тишину.

– Да.

Он цокнул языком и сморщил нос, убирая одну руку в карман, второй поглаживал свою ногу.

– У тебя для этого есть жена, – язвительным голосом сказала я, отодвигаясь.

Нащупав в кармане нож, я приготовилась обороняться.

– Ты же знаешь, мне интересно насилие, – монотонно ответил Женя.

Он достал из кармана ленту, перекрутил её между пальцами, натянул до скрипа, ослабил, потом снова натянул.

Я старалась не показывать никаких эмоций. Если покажу страх и беспокойство, то он, наверняка, нападёт, если проявлю интерес, тогда это не закончится никогда.

– Пытаешься напугать меня? – спокойным голосом спросила я.

– Немного, – опять сморщив нос, ответил Женя.

Свернув ленту, он убрал её обратно в карман, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

Никогда не понять, что у человека в голове. О чём думает, что планирует, говорит ли правду, даже глядя в глаза? Стоит ли ожидать от него нападения, если я расслаблюсь? У нас был уговор, что он предупредит, если захочет что-то со мной сделать, но вдруг решит нарушить его? Ему ни за что не стоит доверять. В его словах и действиях абсолютно всегда стоит сомневаться.

– Отвези меня домой. Я устала.

– Ладно, – ответил Женя.

Он открыл глаза, вставил ключи, и мы двинулись прочь с берега.

Под колёсами шуршала влажная чёрная трава, иногда попадалась галька, которая гулко отскакивала от днища машины. Меня беспокоило крепление трекера. Вдруг он отвалится, даже не показав ни одного маршрута, по которому ездит Женя? А если он его найдёт? Каковы будут его действия?

Через некоторое время машина остановилась в квартале от моего двора. Женя повернулся и, наклонив голову на бок, заговорил:

– Ну, что ж, до встречи. Я позвоню, когда твой заказ будет готов.

– Хах! Ладно. Она не должна нас видеть и слышать, помни об этом. Полиция не должна понять, что нас двое и уж тем более, что я девушка.

– Не беспокойся, всё будет сделано, – сказал Женя подмигнув.

Я вышла из машины, проводила его взглядом и двинулась в сторону дома, когда он скрылся из виду. Холодный ветер снял усталость и сон, небо было абсолютно чистым и чёрным, из-за домов виднелась яркая луна.

Послезавтра уже начинается учёба, свободного времени будет меньше, велика вероятность, что мне придётся снизить нашу с Женей совместную активность. Почему же я не подумала раньше, что с началом учебного года полиция заметит уменьшение количества жертв. Это так глупо.

Зайдя в квартиру, я скинула одежду и сразу села за ноутбук, включив программу для отслеживания маршрута. Она работает! Женя ехал в сторону микрорайона с частными домами. Там я не бывала, вот и прекрасная возможность посмотреть такую часть города.

Отметка остановилась, и, приблизив карту, я увидела, что он оставил машину где-то за пределами дворов, как будто на пустыре. На карте это место обозначилось обычным прямоугольником без подписей. Завтра после работы наведаюсь туда и посмотрю, где же он живёт.

***

Как же плохо без нормального телефона! Сейчас я в абсолютном неведении, где находится Женя. Последний раз я заглянула в программу рано утром, перед работой, и машина стояла на месте. Когда приеду домой, смогу посмотреть историю передвижений, возможно, удастся уловить ещё какой-нибудь маршрут. Например: где работает его жена либо он сам, или в каком продуктовом отоваривается.

Поднявшись из метро, я направилась в нужный мне район. Идти пешком необходимо около трёх кварталов, после будет что-то типа рощи вдоль дороги, и наконец я достигну нужного мне места.

Роща оказалась довольно густой, состоит из берёз, густых елей и низких кустарников, которые плодоносят яркими ягодами. Пришлось сойти с дороги, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

И наконец когда я дошла, то поняла, что за прямоугольник был на карте – это своеобразная парковка, огороженная низким забором без ворот, но с видеонаблюдением, которое висит на фонарных столбах. Машин стояло около пятнадцати штук, и среди них я нашла автомобиль Жени. Метрах в десяти стоял первый дом, выложенный из красного кирпича в два этажа, с маленьким двориком перед окнами и высоченным забором вокруг остального участка. Дальше по улице стояли самые разнообразные дома, все выложенные из кирпича, разной этажности, но с сохранением одного стиля.

И как мне определить, в каком доме живёт Женя? Если я буду просто прогуливаться здесь по улице, то привлеку ненужное внимание. Как вариант, можно спрятаться среди кустарников рощи, потом перебраться к зоне сбора мусора, которая тоже огорожена забором, и оттуда уже наблюдать, к какому дому Женя направится. Только есть небольшая проблема, состоящая в том, что конец улицы не просматривается с этого места, где я планирую устроить наблюдательный пункт. Не страшно!

Просидев у мусорных баков около получаса, я направилась обратно к метро. Время было уже почти десять часов вечера. Мама, наверняка, не спит ещё, стоит ей позвонить и попросить телефон. В подарок! Завтра же начало учебного года.

Прослушав три гудка, я услышала мамин голос, он бодр и весел:

– Алло!

– Мам, привет! Чем занимаешься?

– На работе сижу, со всякой ерундой разбираюсь. Как дела? – в трубке был слышен шорох бумаг и щёлканье клавиатуры.

– Хорошо. Иду домой, после работы решила прогуляться.

– Ох, будь осторожна, – голос мамы был безразличен.

– Да-да. Знаю. Хм, – я затихла.

– Да? – Шум в трубке стих.

– Купите мне телефон. Пожалуйста. Я не потяну покупку нового.

– Ах! – раздражённо вздохнула мама. – Ну, вот. Мы с папой уже купили тебе телефон. Хотели завтра подарить…

В ответ я рассмеялась. Да как же я могла так недооценить их, стоило один раз упомянуть, что у меня глючит телефон.

– Спасибо.

– Не получилось сюрприза. Пожалуйста, – голос мамы был наигранно строг.

– Завтра заеду после учёбы? Будете дома?

– Нет. Я сама заеду к тебе в институт, отдам телефон и отправлюсь на работу.

– Хорошо. Спасибо. Отвлекаю тебя? – спросила я, выходя из рощи.

– Да, есть такое. Давай домой быстрей!

– Ага. Пока.

– Пока, – ответила мама и завершила звонок.

Город окутала ночь. Фонари светили тёплым светом, машины ослепляли фарами, а людей, как всегда, было мало. Завтра начинается учебный год, все готовятся и ложатся пораньше, чтобы выспаться.

***

Перед институтом народу была тьма. Зачем собирать всех на дурацкую линейку? Мы же не школьники! После пылкой речи некоторых преподавателей, стыдного выступления с танцем и пением студентов и заключительных поздравлений ректора нас отпустили на пары. У меня были мысли сбежать, но осекла себя, чтобы не портить отношения с преподавателями с самого начала учебного года. Хорошие отношения мне ещё пригодятся.

– Алана! – услышала я позади себя.

Обернувшись, увидела маму, которая активно махала мне, подзывая к себе. Подбежав к ней ближе, я заметила коробку в её руках.

– Привет! – поприветствовала я её, обняв.

– Звонка ещё не было? – спросила мама, протягивая мне коробку. – Держи! С началом учебного года!

– Спасибо огромное! – поблагодарила я маму ещё раз, заключив в объятия. – Нет. Звонка ещё не было.

– Хорошо. Я побегу. Работы много. Увидимся на неделе, – сказала мама, уходя к машине.

– Ага, – ответила ей в след и принялась доставать телефон из коробки.

Быстро установив сим-карту и запустив телефон, я первым делом набрала номер Карины.

– Алло! – воскликнула Карина.

В трубке был слышен шум, смесь десятков голосов.

– А у кого, интересно, Самсунг самой новой модели? Кто бы это мог быть? – наигранно произнесла я, ожидая реакции.

– Ого-го! А откуда у такого бомжа появились деньги? – с издёвкой произнесла Карина.

– Подарили!

– Не насосала, а подарили?

Шум в трубке усилился.

– Ха-ха! Спасибо родителям. Уф. На такую модель мне пришлось бы несколько месяцев откладывать деньги.

– Харэ хвастаться! Увидимся сегодня?

– Да, конечно. Я до трёх на учёбе буду, а ты?

Я начала подниматься по лестнице, людей в коридорах было уже намного меньше, все разбрелись по кабинетам.

– Так же. Встретимся на набережной? Там какая-то группа выступать будет.

Выйдя в коридор, я направилась к кабинету, где будет проходить первая пара. Зазвонил звонок, обозначающий начало занятий. Когда он перестал трещать, я ответила Карине:

– Да, давай там встретимся.

В трубке я услышала трескучий продолжительный звук, длился он несколько секунд. Что-то он мне напомнил… Подняла глаза на звонок, и меня осенило! Когда мы с Женей разговаривали, в трубке я услышала чёртов звонок! Учитывая его возраст, я поняла: он работает в каком-то учебном заведении. Серийный убийца является преподавателем. Вот так новость!

Глава 12. Скитание

Прошла неделя. Игнат уехал в отпуск и не выходил на связь. Получила от него одинокую смску о том, что они приземлились без происшествий и ложатся спать, чтобы отдохнуть, и больше ничего от него не слышала. А прошло уже два дня. Непонятно, что же я чувствую в большей степени. Злость или беспокойство?

Я обзавелась новой привычкой – каждый день сверять маршруты, которыми ездит Женя. Когда установила приложение на телефон, мне стало спокойней, потому что я знала, где он находится. Каждый день он приезжает домой в разное время, обычно поздним вечером. Утром прибывает в район, где находится три учебных заведения: институт, колледж и школа, и оставляет машину на парковке, в пятидесяти метрах от них. Днём, бывает, ездит по торговым улицам, останавливается у некоторых магазинов и едет дальше.

Сколько дней или недель держать трекер на его машине? С каждым днём всё ближе момент моего разоблачения. Так, решено! Ещё пару дней подержу трекер на машине, потом уйду с пар и сниму его, пока машина стоит на парковке.

Спустя три часа я приехала домой, скинула вещи, поужинала и, переодевшись, выдвинулась на встречу с Кариной. Сегодня в наших планах сходить в кино и прогуляться, не имея маршрута. Бывает, такие прогулки заводят нас в самые неожиданные районы города, откуда приходится уезжать на такси.

Встретившись у кинотеатра, мы купили питьё и, погрузившись в кресла, приступили к просмотру фильма. В этот раз мы удовлетворяли хотелки Карины – смотрели драму. Она любит страдать. Меня в фильме ничего не проняло, но снят он хорошо.

– Нас сегодня фоткали в актовом зале, когда репетировали, – воскликнула Карина, доставая телефон из сумки, когда мы вышли из кинозала.

Она главная заводила в группе, и не удивительно, что когда появилась возможность участвовать в постановке, она вызвалась первой. И у неё хорошо получается. С детства таскается по разным кастингам, отправляет записи в студии, но пока всё тщетно. Возможно, образование тоже играет роль.

Перед лицом у меня оказался экран её телефона, на котором ярко горела фотография пяти человек в причудливых позах. Среди этих людей была и Карина, с лучезарной улыбкой показывающая знак «Мир».

– Это сайт твоего универа? – спросила я, всматриваясь в фото.

– Ага. Отсюда можно в высоком качестве фотографию скачать и распечатать. Кстати! – громко сказала Карина, чем привлекла внимание пары людей. – Так и сделаю. От фотографа не дождёшься, он вечно занят.

– Круто, – изумилась я.

А ведь это прекрасная идея! Как же я не додумалась раньше? Можно посмотреть список преподавателей на сайтах и узнать, где Женя работает.

Когда Карина отошла в туалет, я быстро залезла на сайт школы, обыскала весь, но фотографий Жени не нашла. В списке преподавателей тоже не оказалось его имени. Только я собралась открыть сайт колледжа, как вышла Карина. Что ж, поиски придётся отложить.

Выйдя из кинотеатра, мы случайно выбрали направление нашего маршрута и двинулись вперёд. Солнце близилось к закату, температура понижалась, но нас это не остановило, пройдя порядка двадцати кварталов, мы забрели в какой-то глухой и не особо приветливый район. Дома были частично разрушены, где горел свет, там виднелись старые грязные шторы либо газеты, приклеенные прямо на стекло. По улице бегали беспризорные собаки, облезлые и худые. Даже мне стало беспокойно здесь находиться. Хотя пара домов мне приглянулась. Вряд ли кто-то будет здесь обращать внимание на трупы, людям в таких районах обычно плевать.

– Стрёмно, – шепнула Карина, прижимаясь ко мне.

– Ага. Давай-ка выйдем отсюда и вызовем такси. Собаки, мне кажется, здесь очень голодны, а мы довольно аппетитны.

Карина не разделила моего настроения и продолжала жаться ко мне, трясясь от растущего страха. Собаки оказались более приветливы, нежели люди, которые успели бросить издёвку и улюлюканье в наш адрес.

В одном из дворов мы заметили движение. Мужчина сильно раскачивался, шёл, хватаясь за столбы и деревья, между пальцами виднелась сигарета. Одежда на нём висела видавшая виды, потрёпанная рубашка, грязные джинсы и незавязанные кроссовки. Лицо его мне показалось знакомым, даже несмотря на наличие синяков и отёков на нём.

Карина тянула меня прочь, пыталась ускорить шаг, но мы всё равно пересеклись с этим не очень трезвым человеком. Громко хлопнув старыми деревянными воротами, он поднял на нас глаза и долго всматривался в лица. В момент, когда мы уже прошли мимо него, он воскликнул:

– Ты чё тут делаш? – язык его заплетался.

Я мельком обернулась и, увидев его лицо в свете фонаря, узнала. С этим парнем я училась в одной школе, и он был одним из той тройки, которые по моему наставлению изнасиловали девчонку.

– Ты его знаешь? – истеричным шёпотом спросила Карина.

– Идём, не обращаем внимания, – пропела я.

– Ты куда пшла? Эй! – продолжал он кричать в след. – Всё ведь из-за тебя! Андрюха вскрылся в прошлом году. Паскуда ты!

Карина обернулась на него и с выражением непонимания повернулась обратно.

– О чём он?

– Не имею понятия, – приподнятым голосом ответила я, надеясь, что он не крикнет моё имя.

– Надо было заяву писать на тебя, – отчаянным тоном сказал он, оседая рядом с забором. – Как там тебя? Имя ещё дурацкое такое… – громко выдохнув, парень упал на землю и уставился вверх.

Мы продолжали уходить от него всё дальше и дальше. Он продолжал бормотать что-то под нос, поднимать руки вверх и опускать обратно. Выйдя из этого района, мы вызвали машину.

Сев в такси, Карина громко выдохнула. Я посмеялась над этим.

– Как вас занесло в такой район? – спросил водитель низким голосом.

– Гуляли, – поспешно ответила Карина.

– Будьте аккуратны. Ходить в такое время, тем более по таким местам очень опрометчиво.

– Ага. Меня всё ещё трясёт, – Карина пристегнула ремень и откинулась на спинку сиденья.

– Осиновый листочек, – язвительно бросила я.

– Ха? Ты нормальная? – возмутилась Карина. – Она вообще какая-то двинутая! Хоть вы объясните ей, что это не безопасно! – обратилась она уже к водителю.

– Ваша подруга права, – сказал водитель, обратившись ко мне. – В смысле что это не безопасно, а не то, что вы двинутая.

– Да-да. Я поняла, – со смешком ответила я и тоже откинулась на спинку сиденья.

Приехав домой, я сразу проверила маршруты Жени, они сильно не поменялись, днём был на работе, по пути домой проехал по торговой улице и час назад оставил машину на парковке близ дома.

Открыв сайт колледжа, я принялась искать фотографии преподавателей. И, о, удача! Есть отдельная вкладка «Наши преподаватели», в которой имеются фото, фамилия, имя и отчество полностью, а также адрес электронной почты. Но меня постигло разочарование. В списке хоть и есть Евгений, но им оказался мужчина в возрасте шестидесяти лет.

Огорчённо выдохнув, я зашла на сайт института. Сердце немного трепетало, подступает волнение. Отдельная вкладка с преподавателями у них тоже имеется, но без фото. В списке оказалось двое Евгениев без указания возраста и данных для связи. Нажала на иконку социальной сети внизу страницы сайта, и мне открылась красочная лента, наполненная разнообразными фотографиями и довольно недурного качества. Их оказалось, конечно, очень много, слишком я бы даже сказала. Лента пополняется каждый день, от одной до десяти фотографий за раз. Пролистала несколько десятков фото, и мне посчастливилось наткнуться на изображение с толпой людей, сидящих в аудитории. Внимательно всматриваясь в лица, я нашла то, которое искала.

Голубые глаза, короткие русые волосы и совсем не жуткая, а довольно приветливая улыбка. Пролистав фотографии в этом посте, я смогла найти фото поближе, на лице можно рассмотреть щетину, на пальце – обручальное кольцо. На фото он держит грамоту студентки, которая, как я поняла, стоит рядом с ним, пытается его приобнять. Он, оказывается, может выглядеть довольно милым и приятным человеком. Скачав фотографии на телефон, я улыбнулась сама себе, при следующей встрече покажу их ему, подразню.

***

Мне довольно повезло, что утром у нас образовалось окно в расписании, из-за чего мне не пришлось прогуливать пары. Сев в метро, я добралась до института, в котором работает Женя. Заглянув на парковку, я быстро сняла трекер, который уже был готов отвалиться сам, но он оказался на удивление крепким и живучим. Стоит написать хвалебный отзыв о нём. Жаль, что Женя не ездил до домика в лесу. Очень-очень жаль.

Подойдя к зданию института и окинув его взглядом, я всматривалась в окна, пытаясь найти Женю. Но не находила. Может, стоит дождаться перемены и позвонить ему? До конца пары ещё около сорока минут. Присев на лавочку в тени, я неотрывно смотрела в окна, краем глаза замечала движение, но там мелькали совсем не те люди, которые мне нужны. По прошествии двадцати минут терпение моё начало сдавать. Стоит ли бросить эту затею? Нет! Сиди и жди. Совсем скоро будет перемена. И что же я сделаю? Просто помашу рукой ему? Что за бред? И ради этого я сижу? Может, он выйдет ко мне?

На втором этаже я уловила движение в окне, человек стоял спиной, жестикулировал. Похож на Женю. Человек ушёл в глубь аудитории, не обернувшись. Судя по всему, он начал ходить вдоль студенческих столов, многие преподаватели так делают, когда диктуют какой-то материал, значит, велика вероятность, что он вернётся к окну, возможно, даже посмотрит на улицу.

Встав на ноги, я принялась ждать. Сердце опять ускорило ритм, низ живота щекотало. Я так волнуюсь!

Спустя почти пять минут ожидания человек вновь появился в окне, но уже лицом. И это оказался Женя. Вот это да! Обрати на меня внимание, я стою практически перед твоим носом! Взгляд его был устремлён вверх, медленно опускался вниз, при этом губы его шевелились, он что-то рассказывал. И вот момент истины настал, его взгляд упал на меня.

Сердце ёкнуло! Я растянула губы в улыбке, которая больше ощущалась ухмылкой. Он продолжал говорить, выражение лица не поменялось абсолютно, но взгляд не отводил.

Поднеся пальцы к своим губам, я послала ему воздушный поцелуй, развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь. Ха! Получилось как в подростковом фильме, эффектно и глупо, но чертовски приятно. Каковы же будут его действия? Стоит ли ему позвонить? Нет. Он свяжется со мной, когда достанет мне Трофимову, до того момента я не буду выходить с ним на связь, только следить.

После учёбы и работы я, вернувшись домой, проверила почтовый ящик, вдруг Женя кинул какое-нибудь послание, но нет, он был пуст. Налив горячего чая и расположившись на диване, посмотрела пару новостных выпусков, в которых упоминался Скорбящий убийца, мне приписали убийство девушки в парке. Также я перекинулась с Кариной парой предложений о том, как прошёл день, и устремила свой взгляд на шкаф. Игнат не звонит и не пишет, я не получала разрядки уже давно, а эмоции копятся.

Достав коробку с фотографиями, разложила их перед собой, внимательно всматриваясь в детали. Возбуждение росло. Вытянув из коробки также часы, которые я стянула с парня из квартиры, принялась крутить их между пальцами. Холодный металл скользил по коже. Воспоминания вспыхнули в голове, тело наполнило чувствами того дня, как же мне не хватает этого. Был бы Игнат рядом, возможно, состояние моё не дошло бы до такого.

Телефон зазвонил. Да что ж такое?! Номер мне был незнаком, и регион какой-то непонятный, никогда не встречала такого набора цифр.

– Алло? – сняла я трубку.

– Привет! – в трубке послышался голос, по которому я жутко соскучилась.

– Игнат? – воскликнула я голосом, наполненным радостью, которая почти сразу сменилась на раздражение. – В чём дело? Сколько дней уже прошло? Я даже не в курсе, жив или помер ты!

– Да, прости. Никак не мог купить местную симку для звонков, и каждый день мы так выматываемся, что просто нет сил.

– Позвонить? Нет сил? – раздражение росло.

– Извини. Я к звонкам тебе отношусь очень серьёзно, хочу, чтоб наши разговоры длились дольше пары минут и я не надоедал тебе своей усталостью, – виновато произнёс Игнат.

Гнев сменился на милость. Не могу обижаться на него. Я и забыла, что он романтик до мозга костей.

– Ладно. Я подумаю, прощать тебя или нет, – в ответ он хихикнул. – Как твои дела?

– Всё круто. Сегодня гоняли на джипах по пустыне, под воду опускались с аквалангами. Столько эмоций! Когда приеду, заколебу тебя фотографиями. В следующий раз поедем вместе.

На этой фразе сердце моё замерло. Вот оно, то самое тепло, которое мне необходимо.

– Так приятно это слышать, – призналась я, откинувшись на спинку дивана.

– Как ты?

– Хорошо. Учёба началась, пока ни одной пары не прогуляла. После учёбы на работу езжу. Ничего интересного не происходит, – с толикой грусти сказала я.

– С Кариной видитесь? Снизился у них накал конфетно-букетного периода?

– Кстати, да. Градус понизился, и мы наконец проводим время с ней. Скоро смогу ближе общаться с Гришей. С ноября будет практика, и я всё-таки решила устроиться к нему. В кафе я устранила всех конкурентов, поэтому деньги будут моими. С голода не умру.

– Понятно. Я рад, – Игнат замолчал на несколько секунд, потом вздохнул и заговорил снова. – Чем занималась перед тем, как я позвонил?

– Злилась на тебя, – я надела часы на ладонь и легла на спину, уставившись в потолок.

– Сильно? – игриво произнёс Игнат.

– Очень.

– Чем я могу тебя порадовать?

– Расскажи, что ещё интересного произошло с вами? – улыбнувшись, попросила я, ожидая длинную историю.

Которую я в итоге и получила. Игнат во всех подробностях рассказал об экскурсиях, на которых они побывали, о людях, с которыми познакомился, интересных вещах, которыми они с родителями делились, сидя за ужином в конце дня.

Я мельком вставляла свои пять копеек о путешествиях. Рассказывая о максимально позитивных вещах, минуя то, что Игнат посчитает неприемлемым и отвратительным. Например: облив гостиничного номера вином, чтобы горничная долго убиралась, а мы её за этого ругали, или избиение паренька, который принёс заказ в мой номер, и в качестве компенсации за физический и моральный ущерб я занялась с ним сексом, заплатив щедрые чаевые, а мне на тот момент было семнадцать лет.

С нежностью и добротой Игнат рассказал о своих родителях, которые были на седьмом небе от счастья, ведь такой шикарный отдых они не могли себе позволить, и вот наконец свершилось!

Завершением нашего двухчасового разговора стал секс. Мы сами не поняли, как к нему перешли, вроде начали с комплиментов, и вот мы уже тяжело дышим в трубку, оповещая друг друга об оргазме. Но нам понравилось. Интересный опыт, который при возможности необходимо повторить ещё. На моей ладони так и висели часы, холодный металл то и дело чувствовался на клиторе, добавляя остроты и яркости в наш с Игнатом секс по телефону. Надеюсь, это не войдёт в мою привычку – тащить вещи с моих жертв в постель.

***

Спустя пару дней мне удалось выкроить время для слежки за Женей. Чтобы не пропустить его, я решила затаиться в самое раннее время, в которое он приезжает домой – шесть часов вечера. Поначалу я обосновалась в зарослях кустарников, недалеко от рощи, в седьмом часу, когда машина Жени появилась в поле зрения, я перебралась к зоне сбора мусора.

Он был расслаблен и даже немного уставшим. Миновав парковку, двинулся в сторону домов, уставившись в телефон. Пару раз Женя поднимал глаза, чтобы радушно поприветствовать соседей, с одним перекинулся парой фраз, о чём именно они болтали, я не услышала.

Когда он подходил к пятому дому, сердце моё начало учащённо биться от волнения, потому что дальние дома я не могу увидеть с этого места, где нахожусь. И, о, чудо! Женя повернул к пятому дому, приложил ключ и вошёл в открывшуюся дверь ворот.

Дом двухэтажный, у окон растёт газон без каких-либо цветов или кустов, в отличие от соседей. Так же, как и у всех, имеется маленький заборчик перед домом, а вокруг остального участка высокий кирпичный забор, через который будет совсем не просто перелезть. Просидев ещё около трёх часов, я наконец смогла увидеть жену Жени, правда лица её я не увидела, она была одета в длинное пальто, широкий шарф, закрывающий половину нижней части лица, и очки с диоптриями. Она приехала на своей машине чёрного цвета, поставила на свободное место и направилась в сторону дома. После того как она скрылась за воротами, в доме зажегся свет почти во всех комнатах.

Но я решила не останавливаться на этом; пройдя мимо парковки, я обогнула дома и участки, оказавшись в лесу. Мне открылся вид на заборы, и не ко всем был подступ. Кто-то свой высокий забор опускал до высоты в метр, кто-то вместо кирпича использовал сетку-рабицу, видимо, для вечерних посиделок на заднем дворе, чтобы пить чай и смотреть в глубины леса. Подойдя к пятому дому, я невольно улыбнулась, потому что забор, смотрящий на лес, был не глухим, а выполнен «шашечками», из-за чего задний двор и часть дома просматривалась, хоть и частично. Я смогла увидеть абсолютно пустой участок, без цветов и мусора, рядом с забором стоял столик и пара деревянных стульев, в окне дома горел свет, мелькали силуэты. Отойдя чуть дальше в лес, я нашла дерево, на которое можно залезть и устроить там наблюдательный пункт. Потратив около трёх минут мне удалось забраться на высоту пяти метров, и, отогнув пару редеющих веток, я увидела двор и окна.

Женя находился на первом этаже, наливал две кружки кофе, а его жена сидела на втором этаже за ноутбуком. Сквозь шторы мне удалось разглядеть только очертания стола, стеллажа у стены и края кресла, которое находилось у окна. Второе окно было закрыто плотными шторами, но смею предположить, что там находится спальня. Сделав несколько снимков, я посидела ещё около двадцати минут и решила отправиться домой, потому что пальцы замерзали. Спустившись на землю, я бросила взгляд в сторону ярких окон, улыбнулась сама себе и отправилась домой. В следующий раз я сюда приду не с пустыми руками.

Глава 13. Актёр второго плана

Когда Игнат приехал из отпуска, мы провели с ним двое суток вместе, живя у него в комнате. Показав мне абсолютно все фотографии, которые он снял в Эмиратах, а также видео, он со спокойной душой объявил, что отныне мы являемся парой, с чем я согласилась, и оставшееся время дня с моего лица не сходила глупая улыбка.

За эти два дня мне удалось отключиться от всех проблем, которые вьются вокруг, забыть про свою «жажду» и не вспоминать о Жене, который может позвонить в любое время и объявить, что мой заказ готов. Мы с Игнатом успели даже купить билеты в театр на премьерный день. Долго обсуждали спектакли, какое впечатление на нас произвели, какие понравились, а какие лучше б не видели, в ходе такого разговора я узнала, что Игнат участвовал в одной постановке, но до сцены дело не дошло. Успела также упомянуть Карину, которая скитается по кастингам и всегда втискивается в состав спектаклей, чему Игнат не удивился, но обрадовался, потому что среди его знакомых нет людей, которые связаны с театром.

Жизнь моя шла размеренно, у меня не случалось перепадов настроения, новостные сайты не пестрили новой информацией, относящейся ко мне, Женя не выходил на связь. Я уже начала подумывать, что «жажда» не вернётся никогда.

***

Октябрь радовал своей сухой тёплой погодой. Листья на деревьях желтели и краснели, изредка падая на землю от порыва ветра. Днём солнце припекало, заставляя снимать кофты, а вечер укутывал в пальто и осеннюю обувь.

Взяв у Карины платье, я направилась к себе в квартиру, чтоб уложить волосы и немного навести макияжа. По пути зашла в небольшой супермаркет, купила воду без газа, которую возьму с собой в театр. Добравшись до дома, я созвонилась с Игнатом, договорились о времени, когда он за мной заедет, и спокойно принялась собираться.

Платье шикарное! Чёрное с глубоким декольте и разрезом до середины бедра справа, руки полностью закрыты рукавами, а на талии имеется тонкий ремешок. У Карины прекрасный вкус. Полностью собравшись, я села на диван в ожидании Игната, пролистывая новостную ленту, я скоротала время, правда в новостях ничего нового не нашла.

Доехав до театра, мы с Игнатом, полные предвкушения, стояли в ожидании под расписными колоннами, где нас нашёл местный фотограф и, сделав пару снимков, ушёл к следующим посетителям.

– Я так давно не была в театре, – с улыбкой предвкушения сказала я, осматривая всё и всех вокруг.

– Столько красивых людей вокруг. Времена поменялись, а привычки остались.

– М?

– В вечерние наряды наряжаются уже сотни лет, и даже несмотря на то, что уже двадцать первый век на дворе, люди следуют этой традиции, – сказал Игнат, повернувшись ко мне. – И я не против этой традиции. Ты такую моську состроила, готовая ругать меня. Если бы не традиции, я бы не увидел тебя в таком шикарном платье, – оправдался он, поцеловав меня в нос.

– Спасибо, – кратко сказала я, продолжая осматривать людей вокруг.

– Алана? – послышался голос позади.

Обернувшись, я увидела удивлённого Славу.

– Привет! – воскликнула я.

– Здравствуй! – Слава рассеянно улыбнулся и глянул на Игната.

– Ох, познакомься, это Игнат – мой молодой человек.

Игнат протянул руку.

– Слава, очень приятно, – кивнув произнёс он. – Вы оба не знакомы с моим сыном. Познакомьтесь, Павел!

Из-за спины Славы вышел невысокий парень с чёрными короткими волосами, зеленовато-голубыми глазами и очень тонкими губами. Ростом он был ниже своего отца, одет в бордовый костюм с чёрными ботинками. Он не выглядел восемнадцатилетним, на лице даже не видно следов от бритья, не зная возраста, можно сказать, что ему не больше пятнадцати. И учитывая, как он прячется за спиной родителя, сильным характером он не отличается.

– Привет, – сказала я, неловко улыбнувшись и протянув руку для рукопожатия.

– Вечер добрый, – ответил мне Павел довольно низким голосом, который не вяжется с его лицом.

Он также поздоровался с Игнатом и, сделав шаг назад, неловко уставился в пол.

– Какими судьбами? – не нашла я ничего лучше спросить.

– Полагаю, такими, что и вы. Развлечение. Сын никогда не был в театре, вот решил его с собой взять, – ответил Слава, убрав руки в карманы.

– А мы просто так, – сказал Игнат, притянув меня ближе.

– Как у мамы дела? – Слава улыбнулся и наклонил голову набок.

Мне не нравится, как поменялся его взгляд.

– Отлично. Много работает, худеет, хотя пляжный сезон закончился. У тебя что нового? Павел так и не показывает фотографии со дня рождения? – спросила я, бросив взгляд на жмущегося парня за спиной Славы.

Паша поднял глаза на меня, в растерянности посмотрел на отца, губы его немного затряслись. Меня смутила его реакция, она довольно странная. Может, у него какая-нибудь болезнь или ему очень некомфортно находиться в незнакомом обществе?

– Ах, нет. Так и не показывает, – со смешком ответил Слава, положив руку на плечо сыну. – О! Уже запускают в зал. Пойдём, – сказал Слава Паше, и они двинулись к толпе людей, которые собирались в кучу у входа.

Мы с Игнатом решили повременить со входом, чтобы не оказаться в этом скопище.

– Стеснительный парень, – подметил Игнат.

– Ага. Для восемнадцати лет какой-то зажатый.

– А он кто вообще?

– Ой, прости, не объяснила. Слава – начальник моего отца, они хорошо общаются, я бы даже сказала, дружат. Странно, я даже на фото Пашу не видела никогда, – заключила я, покусывая щеку.

Когда толпа людей поредела, мы подошли, отдали билеты и, сев на свои места, принялись осматривать зал. Слава с Пашей сидели в пяти рядах от нас, ближе к сцене, изредка переговаривались, не оборачиваясь ни на кого.

Спектакль начался, я уже не обращала внимания ни на кого, кроме Игната. На сцене сидели три персонажа, рассказывающие истории, потом в повествование вписывается девушка с цветами, которая меняет не только себя, но и людей вокруг. В драматичные либо в насыщенно-романтичные моменты мы с Игнатом одновременно поворачивались друг к другу, улыбались и крепче сжимали ладони.

В первом антракте мы прошли по зданию театра, прочитали имена актёров и актрис, которые написаны на портретах, изумились мягкому бархату на окнах и, вернувшись обратно на места, решили выпить сока, который Игнат держал у себя. В итоге благополучно пролив сок на своё декольте и прикусив язык, чтобы не выругаться матом, я двинулась в уборную. Все люди уже сидели на своих местах, до начала оставалось около пары минут, прозвенел звонок.

В дверях я столкнулась с девушкой, мы обе, мило улыбнувшись, извинились и разошлись. Оказавшись у раковины, я бумажными полотенцами смыла большую часть сока с платья, благо оно чёрного цвета, и с зоны декольте. Когда я почти управилась, позади послышался шорох и вздох, замерев на секунду, выключила воду, осмотрела кабинки и в одной из них заметила ноги в мужских ботинках. Может, человек случайно зашёл сюда, хотел выйти, но постеснялся из-за меня? Но всё же во мне затаились сомнения, что человек перепутал комнаты, поэтому я, хлопнув дверью, тихо вернулась обратно к раковинам и принялась ждать. Секунд через пять дверь в кабинке открылась и оттуда вышел Паша. Наткнувшись на мой вопрошающий взгляд, он замер, рот открывался, как у рыбы на суше, не производя ни звука.

– Ох.

– Ох? Перепутал уборные? – спросила я без издёвки, улыбнувшись.

– Да. Я… скоро начало второго акта, а мне… нужно… двери одинаковые просто… табличку не посмотрел.

– У меня тоже такое бывало, – сказала я, взмахнув ладонью. – Не переживай.

Он продолжал стоять в дверях кабинки, переминался с ноги на ногу, глаза бегали. Что-то тут не так. Он не случайно здесь оказался.

– Я бы хотела воспользоваться туалетом, Паш. Мой руки и иди. Мне неловко.

– Ох. Да-да. Я… извини, – затараторил он, подбежав к раковине.

Быстро сполоснув руки, он мельком глянул на меня и, кивнув, убежал прочь. Я подошла к кабинке, из которой он вышел, осмотрела её и заметила следы на стене. Белая жижа стекала вниз по плитке. Он оказался здесь не случайно! Интересно, Паша мастурбировал на девушку, которую я встретила в дверях, или его просто возбудила мысль о самом нахождении в женской уборной?

По окончании спектакля мы опять пересеклись со Славой и Пашей, но не специально. Мы уже направлялись к выходу, они же только шли в гардероб.

– Как спектакль? – с широкой улыбкой спросил Слава.

– Прекрасно, – ответил Игнат, поправляя пальто.

– Передавай маме привет, надеюсь, она скоро разберётся с завалами на работе и мы сможем устроить небольшую вечеринку, чтобы отдохнуть. К концу года работы становится всё больше.

– Да, конечно, передам. Пока, Паша, – я пристально посмотрела на него и, дождавшись, когда он поднял на меня глаза, улыбнулась шире.

– До встречи, – вполголоса сказал Паша.

– Пока-пока, – услышала я от Славы, который уже огибал нас, чтоб идти дальше.

Выйдя на холодную улицу и крепко обнявшись, мы с Игнатом направились в сторону моей квартиры, правда спустя десять минут мы заказали такси из-за ледяного ветра.

Глава 14. Исступление

Наступил конец октября. Все деревья уже скинули листву, солнце редко баловало своими тёплыми лучами, по большей части скрываясь за облаками, которые затянули небо и сутками напролёт давили своей мрачностью. Трава от ночных заморозков потеряла сочность и яркость, пожухла и приготовилась к первому снегу.

Напряжение моё росло с каждым днём. Мне не помогал ни секс, ни тренировки, тело требовало другого. Не чего-то физического, а эмоционального. Если Женя мне не позвонит до конца недели, то это сделаю я. Будучи в таком состоянии, ошибки совершить намного проще, потому что чаша переполнена, стоит мне начать преследовать кого-то, как я потеряю голову и контроль.

Уже два раза я готова была начать конфликт с одногруппниками. Спор по довольно пустяковой вещи, но злость вспыхивала во мне моментально. Возможно, это даже стало заметно.

Сидя на паре, я то и дело смотрела на часы каждые десять минут, и с каждым разом разочаровывалась всё больше, потому что торчать здесь ещё около пяти часов. Невозможно. Когда прозвенел спасительный звонок, обозначающий, что мы можем идти на обед, я просто-напросто выскочила из аудитории и направилась в ближайшее кафе. Заказав чай, села у окна и уставилась на улицу. Пять часов… Ещё пять часов торчать на учёбе. Может, уйти? И чем же ты будешь заниматься дома? На работу сегодня не надо, Игнат занят, Карина тоже. Можно наведаться к Игнату на работу. И тупо около него сидеть? Что за глупости?

Позвонить Жене? Не дожидаться конца недели и позвонить прямо сейчас, добиться от него встречи, хотя бы просто увидеться и поговорить, потому что после каждой встречи с ним я выматываюсь как физически, так и морально.

Достав телефон из сумки, в нерешительности набрать номер я крутила его между пальцами, всматривалась в чёрный экран и стукала ногтями по кнопкам. До окончания обеденного перерыва оставалось около десяти минут, стоит вернуться в институт, чтобы не опоздать на пары и не нарваться ещё на один конфликт, который зажжёт меня как спичку.

Ледяной ветер пронзил тело. Стоило поесть, энергии в организме мало, к концу дня буду валяться на столе, прикрывшись тетрадью. Когда я зашла во двор института, у меня перехватило дыхание. Зазвонил телефон.

Резко остановившись, я привлекла внимание одногруппницы, которая шла рядом. На лице у меня проявилась глупая улыбка.

– Алана?

– Эм. Скажи, что у меня срочные дела, если будут спрашивать. Дома дела, – поспешно оправдалась я и быстрым шагом двинулась прочь от института.

Достав телефон из кармана, я ответила:

– Алло?

– Соскучилась, наверно? – спросил Женя.

– Есть такое, да, – не стала я врать.

– Подходи к тому кафе, где ты попивала… чай. Чай ты вроде пила.

– Ты всё это время следил за мной? Почему раньше не позвонил?

– Так захотелось.

Подойдя к кафе, я обернулась несколько раз, но Женю не нашла.

– И где ты?

– Обойди справа.

Миновав небольшой забор из профнастила, мусорные баки и кучу дерева, я вышла на пустырь, где стояла машина Жени и он сам. Эмоции во мне бушевали, я была готова кинуться ему на шею в благодарность, но не позволила себе этого сделать.

– Она готова? – почти шёпотом спросила я, открывая дверь в машину.

– Да, – коротко ответил Женя и сел за руль.

Выехав с пустыря, машина направилась в сторону леса по сухой неровной дороге. Довольно быстро мы скрылись за деревьями.

– Ты мне даже глаза не закроешь? Вау! Доверяешь мне.

Женя достал из кармана ленту и протянул мне.

– Не совсем так. Прикрой глаза этим. И не поднимай голову.

Взяв ленту, покрутила её, подняла глаза на Женю и состроила недовольное лицо.

– От неё же нет толку.

– Поэтому я и сказал: завязать глаза и не поднимать головы, – спокойно произнёс Женя, остановив машину. – Я жду.

Немного помедлив, я повязала ленту на глаза и села ровно. Путь до домика показался короче, чем обычно, либо настолько давно там не была, что уже и забыла, сколько времени занимает маршрут. Когда под колёсами зашумел гравий, сердце моё разогналось, бабочки опять оживились. Пройдя всё тот же путь, что и обычно, Женя снял ленту с моих глаз после закрытия входной двери. В домике ничего не поменялось, даже пыли не прибавилось.

– Ты выглядишь возбуждённой, – с толикой издёвки произнёс Женя, открыв дверь в подвал.

– И как интерпретировать твою фразу? – спросила я, ступая по ступеням вниз.

– Во всех смыслах, что только она может представлять из себя, – Женя закрыл дверь в подвал и присоединился ко мне.

Я же, уже ступив на бетонный пол, затаила дыхание. Около колонны на полу сидела она – Трофимова. Из одежды на ней было только нижнее бельё, на глазах тканевая маска, а на ушах наушники.

– Она слышит нас? – шёпотом произнесла я, мельком повернувшись в сторону Жени.

– Нет, – обычным голосом ответил он, подойдя к металлическому столу в тени. – В наушниках включен белый шум, сквозь него она ничего не слышит.

Завороженно глядя на неё, я подошла к шкафу, открыла дверцы и, достав комплект одежды, состоявший из белой футболки и белых штанов, принялась переодеваться.

– У тебя большие планы на неё? – Женя скрестил руки на груди и смотрел на меня не отрываясь.

– Я планирую выплеснуть все эмоции, которые скопились во мне, – судорожно снимая одежду, ответила я.

– Ты в напряжении? – голос Жени не менялся.

– В неимоверно высоком.

Когда одежда была сменена, а волосы убраны, я закрыла шкаф и, выдохнув, направилась к Трофимовой. Подойдя к границе света, я остановилась в недоумении, абсолютно не понимая, с чего мне начать.

– Чего остановилась? – голос Жени прозвучал над ухом. – Передумала?

– Нет, – вполголоса ответила я, продолжая смотреть на неё. – Не знаю, как мне начать. Надеть перчатки?

– Да. Возьми на стеллаже.

Натянув перчатки, я опять впала в ступор на границе света, тупо уставившись на безвольное тело у колонны.

– Да что ж такое? – прорычала я шёпотом.

– Подойди к ней, – голос Жени опять прозвучал над ухом. – Потрогай. Не торопись.

Я повиновалась. Приблизившись к Трофимовой, я обошла её вокруг. Руки были привязаны за спиной к колонне. На теле образовалась пара синяков и царапин, волосы распущены и всклочены. Присев на пол, я подняла ладонь, готовая задеть её, но всё не решалась. Из-за маски на глазах было не понятно, спит она или нет. Дыхание было ровным, голова наклонена в бок, рот приоткрыт. Возможно, спит.

Когда мои пальцы всё же коснулись её кожи на плече, голова дёрнулась, изо рта вырвался писк, а тело затряслось. На мгновение я отпрянула, но, воодушевившись её реакцией, осмелела. Повторно проведя пальцами по коже, я опустилась к предплечью, в ответ она сжала ноги и постаралась отодвинуться от меня. Потом я аккуратно убрала волосы с её лица и, разглядывая каждую складку, начиная со лба, опускалась вниз. Из-под маски выглядывали чёрные разводы от туши, губы тряслись, зубы ударялись друг об друга. Мой взгляд опустился на шею, и я замерла. Когда я провела пальцами по багровым бороздам, Трофимова затряслась сильнее, затаив дыхание.

Поднявшись на ноги, я двинулась к Жене.

– Ты трогал её? – раздражённо спросила я.

– Что ты имеешь в виду? – Женя улыбнулся и двинулся мне навстречу.

– По её реакции я так понимаю, ты изнасиловал её, – прорычала я.

Я чувствовала злость от посягательства на мою жертву. Женя подошёл ещё ближе и, смотря на меня сверху вниз, убрав руки в карманы, заговорил:

– Да. Пару раз, – ухмылка с его лица не сходила.

– Какого хрена?

– А почему нет? Я взял плату за свою работу.

– Член в штанах держать не можешь? Она моя!

Глаз от него я не отводила. Меня потряхивало от злобы.

– Ты смеешь меня учить?

На лице Жени проявилась злость. Брови нахмурились, зубы скрипели.

– Ох, да. Ещё как смею!

На эмоциях я толкнула Женю, ударив в грудь.

На его лице сначала появился шок, который сменился смесью злобы и озорства. Рванув в мою сторону, он схватил меня за шею, повернул и толкнул в сторону металлического стола. Пролетев около двух метров, мне удалось избежать сильного удара о металл, затормозив пятками и выставив ладони вперёд.

Я не боялась. Абсолютно. Тело наполнил азарт. Отпрыгнув в сторону, повернулась лицом к нему и рассмеялась. Женя уже шёл ко мне.

– Играешь со мной? – монотонно произнёс он.

Проведя кончиками пальцев по холодному металлу, я отступала назад, пристально смотря в глаза Жене. Я нарываюсь. Мне это нравится. Прекрасно осознавая, на что он способен.

– У тебя встал, когда ты её начал душить? Или всё же смог возбудиться до того, как привязал её? – улыбка не сходила с моих губ.

Женя с каждым шагом становился всё ближе, я позволяла ему это делать. Когда между нами остался шаг, я замахнулась левой рукой, которую он перехватил, и, сжав запястье, толкнул меня на стол спиной. Правой рукой я вцепилась в край металла и не позволяла своему телу рухнуть. Меня трясло от напряжения, но я терпела. Женя давил, сжимал руку.

– Желаешь оказаться на её месте? – голос его приобрёл оттенок злости. – Чего ты добиваешься?

– Твоих мучений, – ответила я, проведя языком по нижним зубам. – Не только тебе нравится издеваться.

Женя рассмеялся, сжал руку сильнее и стал наклоняться ниже. Я, немного оттолкнувшись от стола, влепила ему пощёчину правой рукой. Без опоры тело моё рухнуло, и я ударилась спиной о край стола. Женя замер. Повернув голову, он схватил меня за горло и стал стремительно сжимать пальцы. Я ответила тем же. Вцепилась правой рукой и не отпускала. Глядя друг другу в глаза, мы медленно убивали.

Я не собираюсь отступать. Страха нет. Я перестала бояться смерти. В венах только азарт и возбуждение.

Глаза его наливались кровью, губы, стиснутые в узкую полосу, подрагивали. Ещё несколько секунд мы лишали друг друга кислорода, но потом он убрал свою руку. Я повторила за ним. Чтоб не закашляться, вдохи я делала небольшие, игнорируя огонь, который обжигал моё горло. Женя же, не отступая от меня, наклонил голову и прокашлялся. Его душат, видимо, не так часто. Подняв на меня глаза, он улыбался.

– Ты омерзительна, – произнёс он, наклонившись к моему лицу и глубоко вдохнув.

– Хуже тебя? – шёпотом спросила я, боясь спровоцировать кашель.

– Посмотрим.

– Я разрешаю тебе пользоваться ей, когда я скажу, – сказала я, поднимаясь со стола.

Упёршись в грудь Жени, отодвинула его в сторону и направилась к Трофимовой.

– Ха! – прозвучало от него в ответ.

Подойдя к ней, я знала, с чего начать. В голове вспыхивали фантазии и воспоминания, смешиваясь, образовывали нечто иное, более идеальное и яркое. Я была готова держать себя в руках ради такого. Стоит проявить немного терпения.

Взяв скальпель со стеллажа, села на колени около Трофимовой и, взяв её за подбородок, разрезала щеку. Кровь хлынула, стекая по подбородку, падала на ключицу и, образуя ручеёк, стекала вниз, приобретая более светлый оттенок. Тело её затряслось, изо рта вырывался хлюпающий крик, из-за чего кровотечение усиливалось.

– Прошу, – взмолилась Трофимова, отодвигаясь от меня. – Не надо.

Слова смешивались с кровью, зубы приобрели алый оттенок.

– Слишком глубоко, – монотонно произнёс Женя, стоя в тени. – Умерь пыл.

– Стараюсь. Но я так скучала по всему этому, – ответила я, проведя ладонью по кровавой щеке.

Пальцами я ощущала её дрожь и пульсацию сердца, которое бешено колотилось.

– Похоже на «Чёрный георгин», – послышался голос позади.

– Ничуть, – я скривилась и обернулась в сторону Жени. – Ты вообще в курсе, о чём говоришь?

– А ты?

Я встала на ноги, развела руки в стороны и тупо уставилась на него.

– Рот был разрезан от уха до уха, тело разделено пополам, – я замолкла, ожидая реакции или ответа, но их не последовало. – Разрезанная щека не заявка на похожесть.

Женя вышел из тени, руки были убраны в карманы, на лице ухмылка вкупе со вздёрнутой бровью.

– А не хочешь сделать похоже?

– Нет. Я же сказала, она нужна живой. Не пытайся моими руками воплотить свои желания. Ох! – Губы мои растянулись в издевательской улыбке. – Тебя так впечатлила моя история про наставления других, что ты тоже захотел так сделать? – я наигранно надула губы и не сводила взгляда с Жени.

– Может быть, – ответил он, пожав плечами.

– Нет, – коротко сказала я и повернулась обратно, рассматривая кровоточащую щеку.

В её голове, наверняка, крутятся мысли о том, что она скоро умрёт. Мне надоест её мучить, и вот-вот наступит спасительное ничего – смерть.

– Я хочу поговорить с ней. У меня жгучее желание избить её руками, чтоб костяшки болели и плечи ныли. Напоминать ей о том, что она будет жить, что это не закончится быстро и ей не сбежать, как бы не хотелось. Хочу не только физически причинить ей боль, но и морально, – повернувшись обратно к Жене, я закусила губу в ожидании.

– Хм, – Женя ушёл обратно в тень, к стеллажу.

Из глубины комнаты доносилось шуршание коробов, звон металлических деталей и стекла. Когда глаза привыкли, я смогла рассмотреть очертания его тела. Поднявшись на носочках, он рылся в коробе одной рукой, а вторая была занята чем-то, типа куска ткани или небольшой детали одежды. Достав всё необходимое, Женя расположил улов на металлическом столе, включил очень тусклый свет над ним и жестом подозвал меня. Подчинившись, я быстро оказалась рядом и ждала разъяснений.

– Это очень крутая вещь. Купил ещё лет восемь назад, когда увлекался всякой ерундой подростковой, – Женя вставил батарейки и повернул вещь лицевой стороной.

Она была похожа на респиратор чёрного цвета с сетчатыми вставками в тех местах, где обычно располагают фильтры. Женя поднял его к моему лицу, призывая надеть. Взяв эту странную штуковину, я ощутила вес, хотя визуально выглядит всё довольно легко. Приложив его к нижней части лица, я повернулась к Жене спиной и указала на застёжки. Когда крепление щёлкнуло и приспособление было удобно размещено на лице, Женя продолжил с ним работать.

– Ткань плотная, твоего голоса не будет слышно. Здесь есть несколько режимов, можно выбрать голос робота, дьявольский, супернизкий и тому подобное. С его помощью я оставил тебе сообщение в прошлый раз. Решил проверить, работает или нет, и оказалось, очень даже.

Женя нажал несколько кнопок, и я ощутила лёгкое жужжание на лице. Ещё пару раз нажав на эту странную маску, Женя поднял на меня глаза.

– Скажи что-нибудь. Обычным голосом, не старайся говорить громче.

– Хорошо. Я… – до моих ушей донёсся голос, который обычно используют в разных супергеройских фильмах для злодеев. Низкий, металлический, который сразу указывает, кто плохой парень.

Я рассмеялась, услышав себя, потом смех стал ещё громче, когда услышала его. Замкнутый круг. Я смеюсь от собственного смеха. Женя улыбнулся, я его забавляю.

– Охрененно! – воскликнула я, не скрывая радости.

– Не то слово! – поддержал меня Женя и указал рукой на оставленную мной жертву.

Сердце моё трепетало, как будто левитировало. Готовясь ощутить горячую мягкую плоть под своими костяшками, я приближалась к Трофимовой. Она тихо рыдала, стараясь волосами закрыть лицо и шею. На полу была растёртая подсохшая лужа алого цвета. Никогда бы не подумала, что из лица может вытекать столько крови.

Подойдя к ней вплотную, я не смогла сдержать смешка от картины, которая была передо мной. Я всеми фибрами ощущала мощь и превосходство. Всё, о чём мечтала и что взбредёт в голову, могу сделать с ней. Главное, не переусердствовать, держать себя в руках.

Опустившись на колени, я аккуратно сняла с неё наушники, из которых сразу донёсся шум. Она дёрнулась и пискнула, пытаясь отвернуться.

– Здравствуй, – сказала я, борясь со смехом.

Слышать от себя такой голос было странно.

Трофимова сжалась всем телом и зарыдала сильнее. Взяв её за подбородок, ощутив её растущую дрожь и жар, продолжила говорить:

– Я так долго мечтал о тебе, – стоит не забывать, что говорить нужно от мужского лица. – Ты красивая. Элегантная. Но такая сука, – повысила я голос и сжала подбородок.

– Прошу, – прошептала Трофимова, заливаясь слезами.

Из щеки у неё продолжала идти кровь, но уже не так обильно.

– Я тебя не убью. Не беспокойся. Ты, наверное, боишься смерти, не так ли?

Она судорожно закивала головой, сморщиваясь от боли.

– Отпустите меня.

– Конечно, отпущу. Не переживай. Как я и сказал, убивать тебя я не собираюсь… к твоему сожалению. – Бабочки заполнили мой живот, крылышками щекотали изнутри. Мне становилось жарко и чертовски приятно. – Смерть – это спасение, которого ты не получишь! – более громко сказала я и ударила кулаком со всей силы по кровоточащей щеке.

Трофимова упала на пол, громко выдохнув. В костяшках разлилась боль, из-за которой я вскочила на ноги и прикусила губу, чтобы не выкрикнуть ничего лишнего. Женя ликовал. Стоя на границе света, он широко улыбался.

Схватив свой почти «Чёрный георгин» за волосы, подняла обратно к колонне и ударила по другой щеке. Чтобы тело опять не оказалось на полу, волосы из хватки не выпускала. Она продолжала рыдать, изо рта потекла слюна, смешанная с кровью, конечности судорожно тряслись. С каждым новым ударом ощущался прилив адреналина, а вместе с ним и злоба, которую я стремилась выместить, но она росла и преумножалась.

– Я не дам тебе умереть! – громко сказала я, чтоб мой «Георгин» услышала за своими рыданиями.

Ещё удар – и новые рыдания. Встряхнув рукой, сделала шаг назад, глубоко вдохнула и нанесла новый удар по лицу. Щёлк! Звук донёсся до моих ушей, но сначала я не поняла, что произошло. Взяв «Георгин» за подбородок, повернула к себе и под слоем крови заметила искривившийся нос. Сломан!

– Ох! Больно? – с издёвкой произнесла я, болтая её головой из стороны в сторону.

В ответ она пуще зарыдала, зубы стучали, с губ тянулась смесь слюны и крови.

Я нанесла ещё несколько ударов, не забывая проверять целостность перчаток; когда руки устали, я отошла на пару шагов назад, чтоб отдышаться. Под потолком я заметила канат с петлёй на конце. Спустив его к себе, перекинула через балку вверху и подошла к Трофимовой. Когда руки её освободились от верёвки, сквозь рыдания было слышно облегчение, которое она испытала. Но рано. Руки ей я связала вновь, но не за спиной, а спереди.

– Не надо, – стонала она, дрожа, как осиновый лист.

– Встань на ноги, – приказала я ей, схватив за плечо.

Два раза у неё подкашивались ноги, тело падало на пол, но я поднимала её вновь. И вот наконец, прижав спиной к колонне, я накинула на её шею петлю, подзатянула и закрепила. Это положение её напугало сильнее, чем избиение, и она принялась кричать и рыдать с новой силой. Канат не лишал её воздуха, не впивался в кожу, он просто поддерживал её тело от падения, но она этого не понимала. Я решила просто подождать, когда она успокоится, перестанет кричать и громко рыдать.

На ожидание ушло около пяти минут, в это время я прогулялась по всей длине комнаты, прошла мимо Жени, подмигнула ему и вернулась назад.

– У тебя так много сил. Я впечатлён, – спокойным голосом произнесла я, подходя ближе.

– Зачем вы делаете это? – срывающимся голосом спросила «Георгин».

Её не перестало трясти, слёзы на щеках не высыхали, но она стала более спокойной.

– Нравится. У меня нет высшей цели, я не спасаю никого от греха. Мне просто нравится, – голос мой звучал всё так же непривычно.

Взяв скальпель, я сделала небольшой надрез на животе «Георгина», она вскрикнула и съёжилась, пытаясь прикрыть рану руками. Схватив их, отвела в сторону и следующий разрез сделала глубже и длинней. Кровь вышла более густой, насыщенной и тёмной. Тонкой струйкой она поползла, извиваясь, вниз.

Скальпель держать мне совсем не привычно, неудобно, поэтому я подошла к стеллажу и выбрала складной нож, который немного похож на мой личный. Вернувшись обратно, я вырезала на груди «Георгина» звезду, лезвие невероятно острое. Приглядывая следующую область для украшения разрезами, не заметила, как ко мне подошёл Женя. В руке он держал что-то похожее на кнут и протянул его мне.

Проведя пальцами по рукояти и мягкой части полученного инструмента, улыбнулась сама себе. Нужно срочно испробовать! Убрав нож в карман и взяв верёвку со стеллажа, я подошла сзади к «Георгину» и привязала её тело к колонне, чтобы от потери сил она не свалилась и не повредила шею петлёй. Трясло её гораздо меньше, рыдания не оглушали уши, значит, скоро мне придётся приостановить своё развлечение, дать ей время для восстановления и отдыха, иначе она слишком быстро меня покинет.

Вернувшись на исходную, я осмотрела тело, задерживая взгляд на каждой кровоточащей ране, на каждом отблеске крови и синяке. Провела рукой по лицу, рукам и животу, полюбовалась на свою окровавленную перчатку и, подняв с пола наушники, сказала:

– Потерпи моя красотка. Ещё чуть-чуть и будешь отдыхать.

Надев наушники на голову «Георгину», я отошла к металлическому столу, сняла приблуду для изменения голоса и обратила взгляд на Женю.

– Будь осторожней. Когда она перестанет реагировать на удары, сразу прекрати, – приподнятым голосом произнёс он.

В ответ я кивнула и, облегчённо выдохнув, направилась к ней, к моему творению и прекрасному цветку. Подняв кнут и сделав два медленных вдоха и выдоха, я нанесла удар. «Георгин» взвизгнула и сжалась, на ноге появилась алая полоса. Вспомнились видео с БДСМ, которые я смотрела, будучи тринадцатилетней девчонкой. Сначала появляется шок от увиденного, потом интерес и наконец восторг с удовольствием. С каждым новым ударом я чувствовала себя более уверенно, на теле «Георгина» появлялись новые алые полосы, и уже примерно на десятый удар мне удалось порвать плоть до крови. Сначала выступили маленькие скромные капли, которые потом переросли в насыщенную кровавую полосу.

Я перестала чувствовать злобу, только удовольствие. Жар разлился по телу, возбуждение разогнало кровь, низ живота крутило. Как же это прекрасно! С каждым новым ударом и свистом хлыста «Георгин» реагировала более скромно, на двадцатый раз она уже не кричала, а, сжимая зубы, набирала воздух в лёгкие. Её светлая, не обременённая загаром летнего солнца кожа приобрела алый оттенок. Выступившая кровь растёрлась от новых ударов и успела запечься.

Когда я с огромной силой нанесла тридцатый удар, она не отреагировала. Облегчённо выдохнув, я кинула кнут на пол и сделала несколько шагов назад, уходя в тень. Оказавшись за пределами света, я остановилась и смотрела на обмякшее окровавленное тело у колонны. Голова поникла, волосы, перемешанные с кровью, присохли к лицу и закрывали сломанный нос. Я смотрела на картину и наслаждалась. Низ живота ныл неимоверно, сердце колотилось, будто пыталось покинуть грудную клетку, спасаясь от жара, разлившегося по венам.

Со спины подошёл Женя. Я чувствовала его дыхание на затылке и шее. Обхватив руками, он прижал меня к себе, абсолютно не скрывая своей эрекции. Его правая рука проскользила с груди вниз, легко миновала пояс штанов и оказалась на пульсирующих половых губах. Я позволяю ему это сделать. Настолько сильное возбуждение мне требовалось сбросить как можно скорее. Я не позволю ему трахнуть меня, но мастурбировать разрешаю. Несмотря на то, что он грёбаный психопат, доставлять удовольствие он умеет. Второй рукой Женя сжал мою грудь до боли, которую я полностью впитала и насладилась ею. Рука поднялась выше, прошлась по ключице и оказалась на горле. Ещё чуть-чуть, совсем немного и оргазм будет мною получен. Пальцы сжались на моём горле, дыхание Жени углубилось, а я вдох сделать не смогла.

Сердце сбилось с ритма, возбуждение и злоба смешались, как цвета в палитре. Накатывающий оргазм отдалялся от меня, пульсация сходила на нет. Ненависть заполнила голову и пыталась вернуть разум на место. К лицу подступала кровь, наливая огнём глаза и вены.

Нащупав нож в кармане, я схватила ладонь Жени, которая сомкнулась на моём горле, отцепила её и резким ударом воткнула лезвие ножа аккурат в основание пальцев. Сделав шаг назад, я повернулась к Жене, наслаждаясь картиной.

Сначала его лицо выражало шок, который сменился непониманием, затем оно уступило место боли. Он закричал, сделал глубокий вдох сквозь зубы и принялся рычать, пытаясь что-то сказать.

– Ты, сука, издеваешься?! – закричала я, взмахнув руками. – Мудила!

– Уф! – Женя продолжал бороться с болью, отходя от меня всё дальше.

– Я предупреждала тебя, если ещё раз попытаешься придушить, то тебе не поздоровится! – продолжала я злиться, подходя к Жене.

Он положил руку на металлический стол, тело его потряхивало, лицо покрылось испариной.

– Сильно больно, малыш? – тонким голоском спросила я, нависая над столом.

Женя поднял на меня глаза, трясущиеся губы принялись растягиваться, изо рта вырвался нервный смешок, переросший в полноценный смех. Я поджимала и кусала губы, чтоб сохранить нейтральное лицо, но в итоге поддалась эмоциям и улыбнулась с толикой издёвки. Кровь капала на холодный металл и моментально сворачивалась.

Женя медленно выдохнул, закрыв глаза на пару секунд, и двинулся к стеллажу. Достав пластиковый контейнер, поставил его на стол, рядом положил два шприца, бумажные полотенца и несколько склянок. Придвинув стул, он положил руку и поднял на меня глаза:

– Не помешает помощь.

– Нет. Сам справляйся, – с издёвкой сказала я и наклонилась ниже. – Мне нравится смотреть. Мм. Мучения.

Я полностью выпрямилась и встала напротив Жени в ожидании процесса.

Он фыркнул и принялся залечивать свою рану. Затянул жгут на плече, промокнул кусок ваты в нашатырном спирте, обколол ладонь и, выдохнув несколько раз, вытащил нож. Из его рта вырвалось шипение и скрип зубов. Взяв вату, вымоченную в спирте, глубоко вдохнул, тряхнул головой и продолжил. Достал из контейнера иглу с уже продетой в неё нитью и, опять вдохнув спирта, приступил к зашиванию руки.

Наблюдать было интересно, кровь всё ещё капала на стол, но уже в меньшем количестве, верх руки побелел, на лице прибавилось пота. Женю трясло, глаза теряли фокусировку, и он вновь вдыхал спирт. Он уже накладывал четвёртый шов, когда голова полетела вниз. Я, спокойно промокнув вату нашатырём, поднесла к его носу и ждала пробуждения. Потребовалось около пяти секунд.

– Ещё внутренняя часть ладони, соберись, – беспристрастно сказала я, убирая вату от его лица.

– Ни капли сочувствия, – сказал Женя, не подняв на меня глаз.

– Абсолютно.

Ещё один раз его организм пытался отключить сознание, прежде чем он закончил. Замотав руку бинтом, Женя приступил к уборке.

– Благодаря тебе она здесь задержится. Я планировал держать её от силы пару дней, чтобы успеть до поисковых отрядов, которые развернутся, когда её объявят в розыск, – сквозь зубы произнёс Женя, убирая инструменты на стеллаж.

– Если ты про вытаскивание её отсюда, то я справлюсь с этим.

Женя повернулся ко мне, фыркнул и, осмотрев с ног до головы, отвернулся обратно.

– В тебе пятьдесят килограммов-то имеется? – буркнул он, вытирая стол от крови.

– Я в зале занимаюсь. У меня крепкие мышцы.

– Что ж, посмотрим, – ответил Женя, бросив красное полотенце в бумажный пакет. – Идём кое-что покажу, – он кивнул в сторону «Георгина», взяв с собой пакет.

Я послушно двинулась за Женей, мы обогнули тело, привязанное к колонне, и, отодвинув куски плёнки, остановились перед тёмной железной дверью. За ней оказалось маленькое помещение размером два на два метра с печкой и железным контейнером.

– Небольшой крематорий? – осмотрев помещение, спросила я.

– Почти. Жечь приходится ночью, чтобы дымом не привлекать внимание.

– Но кости…

– Да, кости не сгорают. Их покажу в следующий раз, – с довольной улыбкой ответил Женя, кинув пакет в контейнер.

Мы вышли из помещения обратно в прохладный подвал. «Георгин» не шевелилась, но дышала. Осмотрев её, впитывая воспоминания, я прошла дальше. Подойдя к столу, взяла блокнот с рисунками, пролистав больше половины, наткнулась на слова. Вчитавшись внимательно, поняла, что это адреса. Две разные области, в одной один адрес, во второй три. Два телефонных номера и имена: Дана, Лея и в самом углу страницы мелким шрифтом – Ева. Он всё-таки следит за ней! Это, конечно, понятно, она является неотъемлемой частью его жизни. Интересно, как близко он подходил? Сильно ли обозлится, если я повидаюсь с ней?

– Пойдём, – послышался вдалеке голос Жени.

Обернувшись, увидела его у лестницы.

– Возвращаемся? – Положив блокнот на стол, я двинулась к нему.

– Да. Выпьем чая и выдвинемся.

Мы поднялись, захватив одежду из шкафа. Меня опять окутало тепло. Помыв руки, я села за стол и, приподняв штору, поняла, что на улице день. Покопавшись в карманах, нашла телефон, на котором виднелось время – половина пятого.

– Что скажешь жене? – спросила я, глупо улыбаясь.

Женя налил чай, положил на стол несколько шоколадок и, сев напротив меня, безэмоционально ответил:

– Напоролся на забор.

– Хм.

Внезапно он рассмеялся.

– А ты… неожиданно, ты шокировала меня.

– Приму это за комплимент, – сказала я, отпив горячего чая.

Некоторое время мы молчали. Тишину нарушал шелест шоколадной обёртки и чайное хлюпанье. Я заговорила, когда кружка моя опустела.

– У тебя есть идеи, где мы её оставим? Я знаю одно место, где её найдут утром. Недалеко находятся жилые дома, но именно это место закрыто от их обзора. И ночи сейчас холодные, в следующий раз привезу специальный материал для сохранения тепла тела.

– Так серьёзно настроена оставить её в живых, – буркнул Женя, засовывая в рот кусок шоколада. – Где это место?

– Я улиц не знаю там. В общем, рядом детская больница, стоматология и между ними мост через высохшую речку.

– А! Да, бывал там. У моста её хочешь оставить?

– Угу.

– Прекрасное место, – Женя встал, собрал посуду и ушёл к раковине. – Завтра я заеду за тобой днём, около трёх часов. Будь дома. Без опозданий.

– Ладно, – я крутила фантик между пальцами, пока Женя его не отобрал.

Вместо слов я тупо уставилась на него, максимально сведя брови. Мы быстро собрались, сели в машину и отправились в город.

В момент выезда на нормальную асфальтированную дорогу я опять нарушила тишину:

– Странно, что ты ничего не сказал про тот день, когда я пришла к институту.

– Я знал, что ты сама начнёшь этот разговор, – Женя сказал своим обычным монотонным голосом. – Как нашла меня?

– Через интернет. Ты можешь нормально улыбаться. Неожиданно!

– Хм, не понимаю, – Женя нахмурил брови, мельком глянул на меня.

– Открыла сайт института, в котором ты работаешь, нашла фотографии… Какой предмет преподаёшь? – спросила я, кусая щеку.

– С тобой нужно быть осторожней, – улыбнувшись произнёс он.

Бинт на его руке приобретал алый оттенок, два пальца тряслись и не сгибались, уголок губ то и дело дёргался.

Отсутствие ответа на мой вопрос означало, что он боится мне его давать. Я поселяю в его голову страх и настороженность. Теперь мне стоит более серьёзно относиться к безопасности близких мне людей. Его поведение непредсказуемо, дико. Вполне возможно, он заявится ко мне домой, когда Игнат или Карина будут у меня в гостях, вырежет всех и спокойно уйдёт либо смирится и примет тот факт, что мы с ним на равных условиях, и если будем играть по правилам, то никому из нас не будет худо.

Машина опять остановилась в квартале от моего двора. Мельком глянув на кровавый бинт, я сказала:

– До завтра! Удачно тебе соврать жене.

– Заеду ближе к трём, – не обратив на меня взгляд, сказал Женя.

Я вышла из машины и направилась домой. Прохладный ветер обдувал лицо, глаза слезились. В телефоне висело несколько сообщений от Игната:

«Сегодня один клиент между делом рассказал историю знакомства со своей женой. Настолько мило и трогательно, что я очень сильно соскучился по тебе.»

«Увидимся завтра?»

«Сегодня работаю допоздна.»

«Стикер с сердечком.»

Я невольно улыбнулась. Первое сообщение пришло от него в два часа дня, а последнее он отправил буквально тридцать минут назад, не думаю, что долгими ответами вызову у него подозрения или беспокойство. В принципе я с самого начала обозначила, что круглосуточно на телефоне не сижу и могу иногда ответить только спустя несколько часов.

Не представляю, сколько времени мы завтра проведём в домике, когда отключится Трофимова и сколько займёт подготовка её к транспортировке. Лучше иметь в запасе несколько часов, обеспечить себя алиби, хотя бы враньём.

Зайдя в квартиру, я ответила Игнату:

«Завтра не получится встретиться. По учёбе нагрузили, не давая шансов на личную жизнь. Как освобожусь, сразу позвоню тебе и прилечу на всех парах. Расскажешь мне историю, которой поделился с тобой мужчина».

Поглощённая воспоминаниями прошедшего дня, я принялась собирать всё необходимое: нож, вуаль, материал для сохранения тепла и фотоаппарат. Ни за что не упущу возможность пополнить свою коллекцию прекрасной фотографией Трофимовой – моего «Георгина».

***

Опять сбежав с пар во время обеденного перерыва, я бегом ринулась домой. С самого утра бабочки танцуют в желудке, на учёбе сосредоточиться не получалось, в мыслях крутится только один человек – мой «Георгин». Переодевшись и подготовив сумку, села за ноутбук, в моём распоряжении было около часа, который я посвятила изучению новых статей про себя. Ничего нового! Абсолютно надуманные и нисколько не точные предположения, кем я могу являться. Буквально пара человек предположили, что Скорбящий убийца может быть женщиной, но возраст приписали ближе к тридцати. Полиция опять замолчала, а частные патрули не переставали радовать новыми видео задержания «подлинных» преступников.

Телефон на столе завибрировал, отчего я вздрогнула и, улыбнувшись самой себе, ответила на звонок.

– Да?

– Подходи туда, где я вчера тебя высадил. Поторопись, – беспристрастно сказал Женя и отключил звонок.

Оказавшись на переднем сиденье машины, я выдохнула и повернулась к нему:

– Как рука?

– Нормально, – Женя поднял ладонь и сжал все пальцы.

– Жаль, – сказала я, отвернувшись к окну.

Когда машина оказалась за городом, Женя протянул мне повязку, которую я надела с громким недовольным выдохом.

Когда мы оказались в домике, сердцебиение моё снова участилось. С каждой ступенькой дыхание углублялось, желудок холодило.

«Георгин» спала, грудь еле вздымалась, голова наклонена на бок, закрывая волосами лицо. Я переоделась, изредка обращая на неё взгляд. Женя опять встал у металлического стола и, скрестив руки на груди, следил за мной.

– О! – внезапно воскликнул он, быстрым шагом направившись к Трофимовой. – Я кое-что покажу тебе.

Он присел позади сонного тела, аккуратно двумя пальцами взял один наушник, отодвинул его в сторону и цокнул языком. Трофимова пискнула и вздрогнула всем телом, руками пытаясь прикрыть голову. Женя хихикнул и вернул наушник на место. Довольный собой, вернулся обратно к столу.

– Дрессировка, – с улыбкой сказал он.

– Она в другом положении. Ты опять был здесь без меня? – безэмоционально спросила я, натягивая перчатки.

– Нам не нужны были зрители.

Положив свой нож в карман, а фотоаппарат на стол, я двинулась к свету, где меня ждала она.

– Мне нужно её положить на пол и прицепить к этой штуке… Как он называется? Крюк? – указав на пол, спросила я.

– Анкерный болт. Ремни для конечностей есть в этом ящике, – указав большим пальцем, ответил Женя.

Помимо креплений в ящике оказались обычные цепи и проволока. Оставив крепления на полу, на границе света и тени, я подошла к «Георгину», присела около неё и аккуратно провела пальцами по засохшим ранам. Она в ответ вздрогнула.

– Пожалуйста. Снимите наушники, – сказала она довольно громко сухими обветренными губами.

В ответ я приложила палец к её нижней губе и даже через латекс ощутила, насколько они безжизненны.

– Простите, – более тихо продолжила она. – Слишком громко? Снимите наушники, прошу вас. Я схожу с ума от этого шума… Умоляю.

Я встала на ноги, полностью выпрямилась и направилась к ящику, где лежит приспособление для изменения голоса.

– Ты поил её? – спросила я, проходя мимо Жени.

– Да. Через пару часов нужно будет покормить, иначе она не переживёт укол с успокоительным.

Достав маску из ящика, надела её, проверила работоспособность и, вернувшись к «Георгину», села на колени. Аккуратно убрав наушники с ушей, отложила их в сторону и, отодвинув волосы, любовалась на её щеку. Кровь засохла и кое-где уже отвалилась, кожа вспухла. На общей бледности рана выглядела красиво.

– Спасибо, – прошептала она, борясь с дрожью.

Прицепив крепления к рукам и ногам, потянула их в сторону анкерных болтов. «Георгин» дрожала, но подчинялась. Иногда были слышны всхлипывания, но она старалась их скрывать.

– Ляг на живот, – сказала я металлическим голосом.

Она подчинилась, вытягивая дрожащие руки, её всхлипы стали громче. Прижав лопатки ладонью, я раскрыла нож и принялась вырезать буквы. «Георгин» терпела, глотала слёзы, скрипела зубами, но не кричала. Когда я закончила, встала на ноги, отступила на шаг и некоторое время любовалась словами, из которых сочилась кровь.

«Мой георгин».

Никто больше не посмеет её тронуть, дрессировать или менять. Только я.

Подняв глаза на Женю, я дёрнула бровью. Он в ответ поднял руки ладонями ко мне и улыбнулся.

– Поднимись. Сядь, – приказала я «Георгину», всматриваясь в буквы, которые при движении кровоточили.

Оказавшись перед её лицом, я провела пальцами по опухшей щеке, сухим губам и багровой шее. Реакция на мои прикосновения была не такой яркой, как вчера. Она смирилась, научилась терпеть боль и, видимо, грея себя мыслями о том, что она не умрёт, смогла преодолеть саму себя.

Прислонив лезвие к уголку её губ, почувствовала дрожь.

– Не делайте этого.

Лезвие скрежетало по зубам.

– Придётся потерпеть, – сказала я безразлично.

Обхватив второй рукой её затылок, я полоснула плоть. Теперь рана полностью идёт от губ до середины щеки. «Георгин» сжалась, закричала и, пытаясь прикрыть кровоточащую рану ладонями, схватилась за мою руку. Меня как будто прошибло током. Настолько неприятны мне показались её прикосновения. Бабочки в животе превратились в гусениц, которые своими мерзкими телами и лапками ползали внутри моего тела. Я подскочила, снедаемая отвращением.

– Не смей меня трогать! – прорычала я, сжимая рукоять ножа.

Тело на полу неистово тряслось, заливалось слезами и кровью, пыталось прикрыть голову руками.

– Простите. Я не хотела, – залепетала она, выплёвывая со словами кровь.

Я отступила на несколько шагов назад, скрылась в тени, пытаясь вернуть дыханию спокойствие. Дождавшись умеренного сердцебиения, я решила вернуться к непослушному «Георгину». Она мне надоела. Видеть её уже не хотелось. Опять опустившись к ней, я заключила её лицо в ладони и заговорила:

– Я не обижаюсь. Ты не специально, понимаю, – негромко произнесла я, чтобы посеять в ней спокойствие.

– Да, – шепнула она, держа ладони на своих коленях.

– Но мне нужно наказать тебя. – «Георгин» надрывисто вдохнула. – Последний раз. И потом всё это закончится. Ты рада?

Она еле закивала головой, поджимая губы, пытаясь перестать плакать. Кровь с лица залила торс и пол. Всё-таки сколько крови может вытечь из такой небольшой ранки! Взяв её левую руку, подняла выше, повернув к себе внутренней стороной, провела пальцами от кисти до плеча. Прекрасная красивая кожа. Уложив её руку на пол рядом с самым большим анкерным болтом, поставив как бы на ребро, я взяла со стеллажа биту, глянула на Женю, который одобряюще кивнул, и, гулко поставив её на пол, заговорила:

– Сожми зубы посильнее.

«Георгин» набрала в лёгкие воздух, уткнулась лбом в пол и замерла. Я в свою очередь замахнулась битой и ударила по её руке, как будто играю в гольф. Последовал непонятный звук, смесь хруста и щелчка, тело «Георгина» согнулось пополам, руки и губы тряслись, и потом последовал сдавленный крик. Он пощекотал меня, зарядил. Приятно. Истерика на полу не прекращалась, она продолжала извиваться и рыдать. Рука у неё распухла, покраснела, пальцы не шевелились. Подняв наушники с пола и подойдя к ней со спины, я громко сказала:

– На некоторое время я тебя оглушу. Не скучай.

Надев наушники, я взяла фотоаппарат и, сделав достаточное количество снимков, вернулась обратно к столу, где находился Женя.

– У тебя есть полотенца? Хочу её привести в порядок, смыть лишнюю кровь, – спросила я, вытирая перчатки.

– Да, есть. Сначала покорми её, – Женя указал на стеллаж, где стояло несколько бутылок смеси, похожей на детское питание.

Взяв одну бутылку, я не без труда скормила её «Георгину», которая тряслась и плевалась, потому что щека не переставала кровоточить и опухать, даже с использованием трубочки питаться ей было тяжело. Потом я набрала тёплой воды, запаслась полотенцами и, усадив «Георгин» к колонне, вымыла её тело. Она терпела боль, шипела и стонала, стискивая зубы, но больше не кричала. Возможно, именно по этой причине мне надоело её здесь держать и что-либо делать с ней, потому что она смирилась, не боролась и не рыдала, как в первый день.

По окончании всех процедур я осмотрела её с ног до головы, накинула согревающий материал и вернулась к столу, сняв прибор для изменения голоса.

– Отлично сработано, – заключил Женя, обратив на меня свой взгляд.

Подняв руку, он посмотрел на часы, цокнул языком и продолжил:

– Через три часа можно будет заняться её транспортировкой.

– Отлично, – сказала я, выкидывая перчатки в пакет. – Я эти три часа почитаю твои блокноты.

– Можешь взять их с собой наверх, я хочу кое-что тебе показать.

Когда я переоделась, мы поднялись наверх, я села за кухонный стол, включила свет и принялась читать блокнот. Женя некоторое время копался в сумке, достал оттуда ноутбук и, придвинув ко мне стул, сел рядом. На экране открылся видеопроигрыватель.

– Что это? Запись твоего выпускного? – спросила я, прикрыв блокнот.

– Здесь собрано несколько видео, самых сочных моментов. Просто смотри. Не говори ничего в процессе, – монотонно тараторил он.

– Ладно, – согласилась я.

Интерес мой подогрет.

Когда кнопка «Запуск» была включена, на экране появились две фигуры людей, приглядевшись, распознала Женю и какую-то девушку. Он душил её, склоняясь к её лицу, вдыхал запах. Следующее видео показывало мне, как Женя избивает руками уже другую девушку. Все последовавшие за ним видео содержали в себе двух персонажей в лице Жени и его жертв, которые были девушками и практически все одного типажа: русые волосы, длиной по плечи, большие глаза, узкие губы, маленькая грудь и средний рост. Он различными способами мучил и истязал их, добиваясь криков и истерик. Многие моменты мне действительно понравились, наблюдала с интересом, но некоторые не вызывали ничего, в особенности когда жертвы молчали. По окончании видео Женя закрыл видеопроигрыватель и, повернувшись корпусом ко мне, начал, было, говорить, но я его опередила:

– Ощущения, как будто я чью-то домашнюю порнушку посмотрела, – с максимальной издёвкой сказала я.

– Я понял немного тебя. Ты переставала реагировать на молчаливых моментах. Самый высокий интерес у тебя просыпался, когда они кричали или рычали, и в моменты появления на их телах крови.

– Хах! – выпалила я. – Да ты грёбаный детектив, – улыбку я не смогла сдержать.

– Опять язвишь. Значит, прав.

Да!

В ответ я только кивнула, всё ещё пребывая в шоке.

– А живых ты в блокнот вписываешь? Ну, кого там порезал, избил и отпустил или на улице напал и ушёл.

– Нет. Кто спускался в подвал, живым не выходил, – ответил Женя.

Он положил ноутбук на место и, достав ручку, протянул её ко мне.

– Но ты можешь вписать её.

На секунду я впала в ступор, не зная, как реагировать. Мне стало приятно от осознания такого уровня наших отношений, но и напряжённо, ведь он непредсказуем. Взяв ручку, я пролистала до чистой страницы, пару секунд поводила пальцами по ровной бумаге и потом принялась вписывать имя.

– Ты амбидекстр? – воскликнул он, упершись в стол.

– Правая болит. Это благодаря тренировкам. Мама с детства заставляла обе руки разрабатывать, – я гордилась собой, хоть и не показывала этого.

– Круто.

– Ты всё ещё следишь за ней? За Евой, – спросила я, намереваясь застать его врасплох.

Женя стиснул губы и замер. Несколько секунд его глаза бегали, а руки метались между столом и карманами.

– К чему этот вопрос? Увидела запись?

– Её сложно не заметить. Она видела тебя, знает, что следишь, поэтому сменила имя и адреса. – Я замолкла на пару секунд, всматриваясь в лицо напротив. – Я понимаю. Она тебе важна. Яркий отпечаток в твоей жизни. Почему не убьёшь? Не привезёшь в подвал?

Женя некоторое время молчал, скрипя зубами и царапая столешницу.

– Я не могу, – тихо произнёс он, как будто стыдился.

– Значит, ты не бесчувственный. Что-то хранится под этими рёбрами, – сказала я, указав на него пальцем.

Время подошло быстро. Я успела пролистать блокнот, вычитать и запомнить некоторые имена, а Женя тем временем читал «Гинекологию». На мой вопрос: «Зачем», он ответил: «Для общего развития». Вдаваться в подробности я не стала.

На улице стемнело, на часах виднелась цифра одиннадцать. Отложив блокнот, я обратилась к Жене:

– Пора?

– Идём.

Спустившись в подвал, мы обнаружили мирно спящий «Георгин», лицо было умиротворённым, а дыхание ровным. Натянув перчатки и приготовив всё необходимое, он направился к ней. Аккуратно проведя ладонью по руке, разбудил её, наложил жгут, набрал в один шприц кровь, а другим ввёл препарат в вену.

– Что это? Вы меня убиваете? – тихо произнесла она, абсолютно не препятствуя.

Женя в ответ нарисовал пальцем на её плече крестик. Она улыбнулась.

– Я усну и проснусь дома? – таким же тихим голосом спросила она.

Женя нарисовал кружок в ответ. Она выдохнула и, откинув голову назад, больше не произнесла ни слова.

Он перелил кровь в стопку, предложил мне, я отказалась. Пожав плечами, он выпил алую жижу, даже бровью не повёл. Вот о каких странностях и ритуалах он говорил: цоканье прямо в ухо жертве и питьё крови.

Спустя двадцать минут «Георгин» полностью отключилась. Мы, переложив её в некоторое подобие саней, принялись поднимать наверх, помощь мне понадобилась только при укладывании и поднятии в багажник машины, в остальном я полностью справилась сама, как и хвасталась ранее.

Приехав на запланированное место, мы тщательно осмотрелись, уложили «Георгин» у начала моста, сняли повязку с её глаз, я повязала шифон на её голову, и отправились по домам. Женя, как всегда, высадил меня в квартале от дома, назвал умницей и отдал серьги, которые снял с «Георгина», я в ответ тоже похвалила его и ушла домой, проводив взглядом машину. Пополнив коллекцию новыми фото и украшением, легла спать в самом хорошем расположении духа.

Глава 15. Ты слишком близко

Он достал меня. Достал! Кровь, стекающая с моего ножа, обволакивала сердце спокойствием и удовлетворением. Можно сказать, он сам просил сотворить с ним такое. Его слова, которые пронзили моё эго, руки, которые сомкнулись на моей шее… Теперь он никогда так не поступит ни с кем.

Дыхание моё приходило в норму и дрожь из пальцев растворялась. Я не буду по нему скучать, абсолютно. Нужно уходить, ночь темна, но не безлюдна.

Повернувшись прочь от бездыханного тела, я наткнулась на взгляд карих глаз, которых здесь быть не должно. Не сейчас. Никогда. Нет.

– Алана?

Кареглазая девушка боролась со слезами и страхом. Её буквально трясло, как осиновый лист.

– Карина…

– Что ты сделала? – прошептала она.

Первая слеза скатилась по щеке, оставляя сырой след.

– Я? Нет. Э-это не я, – начала я переубеждать её, пряча за спиной окровавленное лезвие.

Я шагнула к ней, она от меня.

– Я видела. Всё видела. Зачем?

Вторая слеза отправилась вниз по щеке. В свете фонаря глаза её блестели.

– Карина. Давай поговорим. – Ещё шаг к Карине, она в ответ отступила на два. –Умоляю. Ты ведь знаешь меня. Я не способна.

– Ты и Емельяна убила? Это ведь была ты. – Слезы, скопившиеся в её глазах, вымыли тушь с ресниц, образуя пятна, губы тряслись при каждом слове.

– Прошу, солнце, выслушай… Я услышала крик, прибежала посмотреть, не нужна ли помощь, оказалось, уже поздно.

Карина мотала головой. Она не верит. И я прекрасно это осознаю, но пытаюсь убедить саму себя в обратном. Горькая правда лучше сладкой лжи, но не для неё, не сейчас.

Она сделала ещё шаг назад, громко вдохнула ночной воздух и побежала прочь. Нет! Я побежала за ней вдоль горящих вывесок и чёрной листвы деревьев. Холодный ночной воздух отрезвлял, позволял думать более рассудительно, и единственный вариант, которым закончится сегодняшняя ночь, мелькал перед глазами, но я его старательно игнорировала, пытаясь опять же убедить себя, что всё сложится по-другому.

Нагнав Карину, схватила её за хрупкое предплечье, отчего она вскрикнула. Повернув её лицом к себе, я замерла. Глаза, наполненные ужасом и отрицанием, волосы всклочены, тело дрожит. Её не должно здесь быть.

– Умоляю, солнце. Выслушай, – голос мой срывался.

Сердце налилось отчаянием и болью, дышать тяжело. Я не могу. И что же дальше? Больно. Очень больно. Она моя человечность, мой оплот в этом безумии.

– Не надо, – прошептала она голосом, похожим на писк.

– Я ничего тебе не сделаю. Нет-нет, – продолжала я её убеждать.

Первая слеза пробежала по моей щеке, холодный воздух обжигал. Умоляю, пусть всё сложится по-другому.

– Отпусти меня, пожалуйста.

– Я не могу. Выслушай меня, прошу. – Рука её выскальзывала из моей ладони, я чувствовала страх. – Не убегай. Выслушай.

– Нет.

Карина дёрнула руку, развернулась бежать прочь, но я быстро накинулась на неё со спины, обхватив плечи обеими руками. Рыдания её усилились, равно как и дрожь. Я ощущала её сердце, как оно колотится, ударяясь о грудную клетку, чувствовала тяжёлое дыхание, тонущее в слезах.

– Прошу, – рыдала я в шею.

– Алана, отпусти меня, – взмолилась Карина. Зубы её ударялись друг о друга. – Я никому не расскажу.

– Выслушай меня, – сжимая руки сильнее, лепетала я. – ВЫСЛУШАЙ!

Подняв глаза, я обнаружила наше с ней отражение в тёмном стекле магазина. Её лицо было искажено слезами, стиснутые зубы скрипели, а моя рука, держащая нож, упиралась в её горло.

– Это не я. Поверь мне, это не я. – Слезы выжигали мои глаза.

– Алана, дай мне уйти, – еле различимый шёпот срывался с её губ.

Она дёрнулась из моей хватки, я сжала руки сильнее.

– Не уходи! – взмолилась я.

Карина замерла, зубы перестали скрипеть, рыдания прекратились. Я подняла голову с её плеча с появившейся надеждой в сердце, что она всё-таки решила выслушать меня, дала мне шанс исправить. Обратив глаза на наше отражение, я перестала дышать. Нож, сжимаемый моей рукой, впивался в её горло, струйка крови стекала вниз, скрываясь за воротником пиджака.

– Нет, нет, нет, – тараторила я.

Я повернула Карину к себе лицом, сердце рухнуло вниз, возможно, даже прекратило биться. Я слышала только хрип, исходящий из её рта. Она упала на тротуар. Глаза, опухшие от слёз, прожигали меня отрицанием и негодованием.

– Солнце, нет. Всё будет хорошо. Не уходи! – я рыдала, надрывая горло.

Этого не может быть, просто невозможно.

– М..кх..мо… – пыталась она что-то сказать.

– Я позову на помощь. Только держись. ПРОШУ ТЕБЯ!

Кожа Карины холодела и бледнела, она не переставала смотреть на меня, брови её хмурились, а губы, залитые чёрной кровью, силились вымолвить слово. Она мучилась, задыхалась. Я могу всё это прекратить, претворить неизбежное, избавить от мучений и дать уйти.

– Ты. Монстр. Кха.

Горячая кровь забрызгала бледное лицо. Я осмотрелась вокруг и никого не обнаружила. Хоть кто-нибудь. Умоляю.

Я боролась с самой собой, реальность и фантазии смешивались в голове. Что же ты выберешь? Сделав несколько глубоких вдохов, я схватила рукоять ножа и выдернула его прочь из нежной плоти.

– Пожалуйста, потерпи! – с натянутой улыбкой произнесла я, пытаясь успокоить её. – Я не смогу без тебя… – губы мои тряслись, проигрывая борьбу истерике, нарастающей в горле.

Она боролась. Обхватив собственное горло, Карина надеялась спасти себя. Хрип усиливался, взгляд её приобретал оттенок жертвы, которая знала, что лев напротив неё не отступит и бежать некуда.

Перехватив нож, я занесла его вверх. Карина проследила взглядом за ним.

– Прости, солнце, – обронив слёзы, сказала я, и нож пронзил её грудную клетку.

Тяжело выдохнув, я разрыдалась. Ещё один удар. И ещё один. Истерика усиливалась, лёгкие съёживались на пару с желудком.

Глаза напротив в последний раз попытались заглянуть в мои, прежде чем превратились в стекло. Слеза покинула ресницы и, скатившись к виску, затерялась в русых волосах. Тело, залитое кровью, приобретало белый оттенок.

– Нет, – единственное, что я смогла сказать, осознав, что произошло… Что я натворила.

Заключив её лицо в объятия ладоней, я перестала видеть, слёзы заполнили глаза и встали поперёк горла.

– Прости, – с моих губ сошёл писк, на большее я не способна.

Перед глазами у меня оказался потолок, на который падала тень от цветка с подоконника. Я сделала глубокий вдох, несколько раз моргнула мокрыми глазами, пытаясь осознать, где я нахожусь. Сердце бешено колотилось, и в такой тишине я прекрасно слышала его. Сев на край кровати, положила лоб на ладони, ещё пару раз глубоко вдохнула и, включив телефон, осознала, что это был всего лишь сон. Слишком реалистичный и болезненный. Как я могла убить её? Слишком быстро я приняла решение расстаться с ней навсегда. Рука с ножом не колебалась.

Встав с кровати, я прошла на кухню, налила полный стакан холодной воды и, уставившись на чёрное небо, осушила его. Сердце и дыхание пришли в норму, пот со лба испарился, руки перестали дрожать. Редко в воздухе кружили снежинки, деревья покрылись небольшим инеем, солнце ещё и не думало выходить к горизонту. Пара часов у меня есть для сна, сегодня первый день практики у Гриши, нужно выглядеть презентабельно и свежо.

***

Перед моими глазами предстал офис с открытым пространством. Много светлых столов, ярких цветов в горшках и бумаги. Специфичный запах пластика и канцелярии мне уже пришлись по душе.

– Ты привыкнешь к шуму, – сказал Гриша, подходя ко мне.

– Привет! – воскликнула я.

А ведь я только хотела ему сказать о гуле, который бил по моим ушам.

– Привет, – ответил он. – Пойдём к моему столу.

– Всегда так?

– Нет. Сегодня очень много событий произошло.

Гриша указал ладонью на стул близ стола, заваленного бумагами, облепленного стикерами и закиданного ручками.

– Из-за гололёда аварии, есть жертвы. Промерзают трубы, где-то ещё не закончили ремонтные работы по восстановлению горячего водоснабжения.

– А чем ты занимаешься сейчас? – спросила я, усаживаясь на стул.

– Пытаюсь связаться с больницей для получения комментариев по поводу состояния жертв и точного их количества. Потом буду писать статью, которую отправлю редактору, получу кучу критики, исправлю косяки и потом снова отправлю ему.

Гриша улыбнулся, отодвинул несколько бумаг в сторону и открыл окно браузера.

– Получается, ты уже продвинулся дальше?

– Да, – ответил он, застенчиво улыбнувшись. – Если смогу написать достойную своевременную статью, то смогу напроситься к Кириллу. Он активно пробивается к полиции для работы над нашим маньяком. Они отказываются признавать серийность, ходят слухи о сборе команды для его поимки.

– Всё ещё нет команды у них? – изумилась я.

Обидно. Я столько работы им предоставила, а они даже не удосуживаются собраться. Хотя… О чём я? Чем дольше они тянут, тем лучше для меня, меньше шансов быть пойманной.

– Представляешь! – вскинув руки, ответил Гриша.

– Хабарин! – крикнула девушка из-за стола. – Докричаться до тебя не могу!

Гриша поднял на неё глаза, вопрошающе подняв брови.

– Да? – наконец выдал он.

– Скинула адрес больницы, куда доставили жертв аварии. Ноги в руки и бегом туда!

– О! Спасибо. – Гриша схватил телефон, блокнот и куртку со стула. – Поехали! Необходимо прибыть первыми.

Я подскочила, переполняемая чувством воодушевления и ожидания чего-то превосходного. Приехав на место, мы узнали, где именно разместили участников и жертв аварии. В коридоре наткнулись на нескольких людей, кто-то плакал, кто-то был расстроен, некоторые нервничали и выглядели напуганными.

– Сначала подойдём к семейной паре, скорей всего, тут находится их ребёнок, – шёпотом огласил Гриша, включив диктофон.

Женщина сжимала в руке платок, мужчина без устали гладил её по плечу, уложив подбородок на её голову.

– Здравствуйте! – негромко произнёс Гриша, посмотрев прямо в глаза супругам. – Можете сказать, что произошло?

Правильно ли он задал вопрос? Они, наверняка, попытаются его прогнать.

– А вы кто?

– Хабарин Григорий – журналист.

– Пошёл отсюда! Стервятники! – выпалил отец семейства, прикрывая жену.

– Я лишь хочу помочь осветить происшествие, – продолжал говорить Гриша мягко, но настойчиво.

– Я сейчас позову полицейских, и вас быстро свернут отсюда! – мужчина продолжал злиться, лицо его краснело.

– Множество раз я был свидетелем того, как виновные уходили от ответственности из-за банальной несговорчивости пострадавшей стороны. Я всем сердцем желаю помочь вам восстановить справедливость, призвать к ответу людей, которые сотворили это с вашим… ребёнком? – неуверенно произнёс Гриша с посылом услышать, прав он или нет.

Женщина убрала платок от лица, покрытого пятнами, глаза её опухли и налились кровью. Платок был изрядно вымочен слезами. Я вытащила из своего кармана упаковку одноразовых носовых платков и протянула женщине, когда они оказались в её ладони, в ответ на вопрос Гриши она кротко кивнула.

– Дочь… – голос её дрожал. – Она ехала с собеседования, с соседнего города. Ей всего восемнадцать, – женщина расплакалась.

Мужчина сильнее прижал её к себе и, поцеловав в лоб, поднял на нас глаза, которые смягчились.

– Один из пассажиров рассказал нам, как всё произошло, пока его не увели полицейские для свидетельств и всякого такого… Водитель легковушки ещё за сто метров от них привлёк внимание, он ехал по встречке. Вилял туда-сюда, вытворял какие-то финты. Урод. Вот как таких вообще земля носит? Творят одни, а страдают другие! – Голос мужчины повышался, лицо приобретало красный оттенок. – У них же каша в голове. И ничего не делают с ними. Видео снимают, они же выкладывают это, хвастаются, а им ничего не предъявляют. Хорошо, что он… – мужчина осёкся.

Мы с Гришей переглянулись, прекрасно понимая, что мужчина имеет в виду и мы с ним солидарны.

– В общем, он выехал на встречку, вильнул, припугнуть типа, и не смог вернуться на свою полосу… Потому что перед ним ехала фура! Осёл! И не нашёл ничего более умного, чем вмазаться в автобус вместо фуры.

– Я правильно понял, водитель легкового автомобиля погиб? – мягким голосом спросил Гриша, черкнув что-то в блокнот.

– Да, и второй дебил, который рядом с ним ехал на пассажирском.

– Они непристёгнутые были, – отозвалась женщина, вынырнув из рубашки мужчины. – Вот тот паренёк нам фотографии показал. Он сам быстро выскочил из автобуса, сфотографировал всё, – женщина указала мельком рукой на парня, которого опрашивали полицейские. – Снимки страшные. Оба вылетели из машины, один под колёсами оказался.

– Через сколько времени приехали скорая и полиция?

– Говорят, минут двадцать ждали. Там же до города километров тридцать. Это ж ещё быстро, в городе-то не дождёшься ни тех, ни других, – ответил мужчина.

Он полностью расслабился, от лица отлила кровь, перестал прикрываться женой и руками.

– Вы знаете, какие травмы у вашей дочери? – ещё более мягким голосом спросил Гриша, подойдя ближе.

Женщина, поджав губы, тяжело выдохнула.

– Нет. У всех спрашивали, а отвечают одно – на операции, ждите. Не знаем, что и думать, выживет ли, – женщина опять уткнулась в грудь мужчины и тихо заплакала.

– Я уверен, с вашей дочерью всё будет хорошо. По вашим словам, она боец и очень решительная. Так просто её не сломить.

Мужчина в ответ улыбнулся, поглаживая женщину по голове. В его глазах тоже копились слёзы, но он не давал им выхода.

– Спасибо.

– Вам спасибо за разговор, – Гриша закрыл блокнот и тепло улыбнулся.

– Вы это, словечки мои не пишите, я ж сгоряча. Понимаете? Не то чтобы я жалел о них, ну, вы ж знаете людей, им дай повод, и они кинут на амбразуру.

– Да, я понимаю вас. Не беспокойтесь об этом.

Гриша и мужчина кивнули друг другу и разошлись.

– Подойдём к этому парню, попросим фотки, – Гриша указал взглядом на парнишку, от которого только отошли полицейские.

На лице у него виднелся синяк, на руке – небольшая ссадина.

– День добрый, – воскликнул Гриша.

Лицо парня скривилось от боли, когда повернулся в нашу сторону.

– Здрасьте, – парень ответил шепеляво, как будто язык был распухшим.

– Хабарин Григорий – журналист новостного портала Д.К.С.

– О!

– Могли бы вы рассказать, что случилось в поездке?

Парень ответил на все вопросы, которые задал ему Гриша. Предоставил видео и фото с места аварии, рассказал, кто и как себя вёл из пассажиров и что говорили полицейские, когда прибыли на место.

Довольный собой, Гриша поблагодарил парня и кивнул мне, указав на дверь. Выйдя на улицу, мы смогли начать свободно говорить.

– Как он легко и просто всё выложил тебе, – восхитилась я.

– Хе. Практика. Этот парень молодец. С огромным чувством долга и всё такое, но многие за свои слова и уж тем более за материалы, типа фото и видео, просят денег.

– Серьёзно?

– В таком мире мы живём. Деньги делаются из всего. Если не куплю я, то купят другие и сделают громкую статью.

Вернувшись обратно, Гриша кивнул девушке, которая ранее его отправила в больницу, она в ответ показала ему «Палец вверх» и продолжила заниматься своей работой.

– Почему она помогает тебе? Друзья? – спросила я, вешая куртку на спинку стула.

– Хм. Мы приятели или просто хорошие коллеги. Как стало известно, что я могу попасть к Кириллу, она стала мне помогать. Довольно активно и агрессивно даже иногда. Есть ещё один, кто может занять моё место, – Гриша хихикнул. – Бывший её. Поэтому, как мне кажется, она и взялась за меня, но напрямую я не спрашивал. Но я не жалуюсь. Неважно как, мне необходимо туда попасть. Может, он даже на связь выйдет. Этот Скорбящий убийца.

– Не страшно? – сердце моё затрепетало.

– Немного. Интереса больше.

– Ах, ты вот говоришь, а у меня по коже мурашки бегают от страха, – лгунья Алана, от волнения и предвкушения.

– Тебе нечего бояться. Твоё имя нигде не будет фигурировать и упоминаться. Со мной ты ходить будешь немного даже незаконно, – чуть тише сказал Гриша, сморщив нос.

– О как! Я не против. Лучше так, чем сидеть в окружении всего этого, – рукой указала на кучу бумаг и раскиданных ручек. – А если я получу информацию, то ты сможешь её использовать?

– Хм. Если у тебя будет запись на диктофоне или камере, то да. Но просто с твоих слов – нет. Ведь Д.К.С – это достоверность каждого слова!

Гриша принялся писать статью, попутно комментировал для меня свои действия, изредка я делала записи в свой блокнот. Когда статья была готова, мы со скрещенными пальцами ждали одобрения редактора, и спустя ещё пару правок статья ушла на всеобщее обозрение.

***

Улицы замело снегом. С самого утра он, образуя пушистые хлопья, летал и кружился в воздухе. Приехав в гости к родителям, я расположилась за кухонным столом, интенсивно обдувая горячий чай в кружке. Папа, как всегда, был на работе, мама наслаждалась выходным, который предполагался как последний в этом году, потому что близятся новогодние праздники.

– И долго ты планировала молчать? – внезапно спросила мама.

Я, засовывая в рот кусок торта, подняла глаза на неё и свела брови, не понимая о чём она говорит.

– М?

– Что у тебя молодой человек появился, – мама ухмыльнулась.

– Кто донёс? – спросила я, прожёвывая кусок.

– Социальные сети. Он оставил комментарий под твоей фотографией, я перешла в его профиль и увидела там на одной из его фоток кусочек тебя, – мама горделиво подняла подбородок. – Я – Шерлок!

– Ха. А что меняется от этого знания?

– Кто он? Кем работает? Где живёт? – начала мама сыпать вопросы.

Поэтому я и не рассказываю своим родителям о большей части своей личной жизни. Гиперопека. С самого детства. Которая ослабла, когда я стала подростком, но полностью не ушла из их привычки.

– Какая разница? – простонала я, выпив чая.

Мама, ничего не сказав, продолжала смотреть на меня.

– Зовут Игнат. Работает. Очень хороший.

– Где работает? Сколько зарабатывает? – не унималась она.

– Работает с техникой, типа телефоны, ноуты и компы. Зарабатывает нормально, себя обеспечивает.

– Хм. Ремонтирует технику? – мама поджала губы. – Там вроде не очень уж хорошие деньги крутятся. Знаешь, у моего зама сын есть. Тридцать лет, имеет свой бизнес, ездит на Мазератти, в браке не состоял.

– Ты шутки шутишь? – спросила я, отодвинув от себя кружку. – Сейчас какой век, чтоб женихов дочерям подсовывать?!

– Ну, если дети сами не способны выбрать себе…

– Мам! – вскипела я. – Не суйтесь с папой! Забыла, чем кончилось сватовство в прошлый раз?

– Ой, вспомнила тоже, – отмахнулась она. – Ты же не глупая с самого детства, выкрутилась.

– Это так ты называешь попытку растления сорокалетним мужиком?

– Тебе уже шестнадцать было, – мама абсолютно не понимала своей ошибки.

– Хах! Ты действительно надеялась на мой брак с педофилом? Даже если б всё и выгорело, то он благополучно послал бы меня через пару лет.

– Не говори ерунды.

В кухню вошёл запыхавшийся папа, в руках держал документы и ключи от машины.

– Что происходит? Чего ругаетесь?

– Ничего, – бросила я, натянув улыбку.

– У неё парень появился.

– Да? Кто он? – спросил папа, вытирая пот со лба.

– Зовут Игнат, это всё что нужно вам знать, – я обвела взглядом родителей и встала из-за стола.

Закинув кружку в посудомоечную машину, вышла прочь с кухни. Папа что-то шёпотом спросил у мамы и уехал на работу. Поднявшись в комнату, открыла шкаф, достала несколько свитеров и сложила в пакет. На улице становится холодно, стоит позаботиться об утеплении.

Щёлк! От неожиданности я вздрогнула, осмотрела комнату и медленно направилась к окну. Щёлк! Опять вздрогнула. Я выглянула, и мои глаза сразу впились в человека, который стоял неподвижно на заднем дворе. Женя. Он поднял нож вверх, покачал им и поманил меня пальцем. Некоторое время я стояла на месте, потом, быстро развернувшись на пятках, пошла прочь из комнаты на задний двор. Мама сидела перед телевизором, потягивала красное вино и не замечала, что я вышла на улицу.

Жени уже след простыл. Осмотревшись и обежав весь двор, я остановилась под деревом, на котором висела бумажка, прикреплённая ножом.

«Вечная дилемма. Кого больше любишь, папу или маму? Кого бы принесла в жертву? А кого не прочь и своими руками умертвить? Могу помочь тебе в любом вопросе. Земля, покрытая снегом, скрывает много тайн. Открыть тебе мои?»

Осмотревшись ещё раз и не найдя автора письма, я вернулась в дом. Выглянула из окна своей комнаты, разочарованно поджала губы и убрала письмо в свою сумку. Действительно, никогда не задумывалась, если встанет выбор между папой и мамой, кого я выберу, кто для меня более важен? Оба? Никто? Стоп. Опять я клюю на его удочку. Передо мной не встал выбор, так зачем мне тыкать в кого-то пальцем, укрепляя приоритет?

Встряхнув головой, я спустилась к маме, около часа мы с ней пили вино и разговаривали. Приехав домой, я написала сообщение Жене:

«Твои попытки тщетны. Наша с тобой тайна, покрытая снегом, меня будоражит. Какие можешь поведать ещё?»

Но ни через час, ни на следующий день Женя не ответил. Заговорили вновь мы с ним спустя несколько месяцев.

Глава 16. Плохиши не получают подарков

Через две недели была собрана команда по Скорбящему убийце. Написав ещё пару громких статей, Гриша получил своё законное место, взял меня с собой, и также в команду попала ещё одна сотрудница по имени Полина. Обычная на лицо, без выдающихся черт, кроме нависающих век, от чего выглядит вечно уставшей. Она не сильно сговорчива, но и не груба, всякий раз, когда я спрашиваю у неё что-либо, она всегда отвечает – без закатывания глаз и громких недовольных вздохов, как делает Кирилл. Ему около тридцати пяти лет, подтянутый, тёмные волосы, серые глаза, узкие губы, которые всегда следуют за его настроением, тонкие брови и грубый подбородок, которого он как будто стесняется, учитывая любовь к водолазкам.

Очередное собрание, в очередной раз я сижу в стороне и только слушаю. Сказать по факту мне нечего, мои идеи либо устаревшие, либо неуместные. Кирилл расписал доску фамилиями и обязанностями, мы с Гришей пойдём брать интервью у родителей Тигранова Рустама. Так оказывается звали парня, которого я убила в аллее.

– Девушка из больницы ещё не заговорила? – спросил Гриша, постукивая по столу пальцем.

– Нет. Полиция надеется, что она хоть что-то вымолвит, когда полностью восстановится. Учитывая её рассечённое лицо, неудивительно что она молчит. Предвижу вопрос и отвечу сразу: меня не пускают в палату. По сей день. Гадство, – Кирилл развёл руки в стороны и, поджав губы, отвернулся к доске.

Телефон его зазвонил, он ответил, продолжая скрипеть маркером. Не дописав слово, Кирилл остановился и невидящим взглядом повернулся к нам. Глаза его бегали по полу и столу, большой палец руки нервно тыкал в ямку под нижней губой.

– Понятно. Ага. Серьёзно? – восклицал он. – Понятно. Круто. Сейчас буду!

Кирилл положил телефон в карман и, подняв на нас глаза, заговорил:

– Очнулась Борисова Алёна. Её ещё в начале июня обнаружили в канаве изнасилованной и при смерти. Помните?

Все молча кивнули.

– Так вот. Мучителей было двое. Один из них уже мёртв! Кармин Остап, задушенный в парке.

– Чего? – воскликнул Гриша, перестав тюкать пальцем.

– Имя второго мне не назвали, но его вызвали на допрос. Я сейчас рвану в больницу, ожидать, когда полиция отстанет от Алёны, чтоб взяться за неё. У вас задания остаются, – Кирилл схватил куртку и направился к выходу. – Ты! – крикнул он, указав на меня. – Идёшь со мной.

– Неа, – начал протестовать Гриша.

– Один день. Мне будет спокойней, если Алана увидит работу не только со стороны скучных интервью родственников, но и в самом эпицентре. Идём, – Кирилл застегнул куртку и кивнул мне.

Я повернулась к Грише с немым вопросом. По взгляду он понял, что я хочу поехать.

– Ладно. Отправляйся, – с горьким выдохом заключил он и отмахнулся.

Приехав в больницу, мы практически бегом вбежали по лестнице и направились к палате, игнорируя медперсонал. Заглянув за дверь, убедившись, что полиции внутри нет, мы прошли внутрь.

Алёна смотрела в окно, руками разрывала бумагу на мелкие кусочки, услышав нас, она вздрогнула.

– Кто вы? – глаза её бегали, моментально принялись наполняться слезами.

– Здравствуйте! Аксимов Кирилл – журналист новостного портала Д.К.С. – Кирилл достал визитку и протянул Алёне, которая сначала отодвинулась, но потом вернулась на место и взяла бумажку.

Заметив взгляд Алёны, представил и меня:

– Это моя помощница – Алана. Как вы себя чувствуете? – мягким голосом спросил Кирилл.

Алёна отвела взгляд, тяжело выдохнула, потом снова взглянула на нас и расплакалась. Кирилл налил в стакан воды, протянул Алёне и почти шёпотом спросил:

– Разрешите мне сесть?

Алёна кивнула, прильнув к стакану с водой. Получив небольшой знак, я тоже села. Мы молча ждали. Слёзы высыхали, как и стакан. Тонкие кисти тряслись, через кожу были видны вены и кости.

– Воспоминания продолжают возвращаться. С каждым часом становится всё сложнее. Когда я только очнулась, было так легко, я ничего не помнила, – Алёна, набрав в грудь воздух, продолжила: – Даже факт его смерти меня не успокоил. Что они сотворили… Как он умер? Прошу, скажите, мне никто не говорит, пытаются оградить, но от чего? От чего меня защищать? От воспоминаний? Как один насиловал, ломал кости, а второй всё это снимал! От этого меня надо оградить, а не от смерти этого урода, – слёзы высохли на её глазах, теперь там горела ненависть.

– Вы впечатлительны? Мы можем показать вам.

Кирилл кинул на меня быстрый взгляд и кивнул.

Я, открыв телефон, принялась рыться в поисках незацензуренных фото Остапа. Показывать фото из моего личного хранилища опрометчиво.

– Где вы были в тот день? Можете рассказать? – голос Кирилла был нежен, осязаем.

Алёна рассказала о том, куда они с подругами ходили, в какие кафе и заведения, перед тем как оказаться в злополучном клубе. В итоге Алёна оказалась одна на улице перед клубом, разделившись с подругой для поисков именинницы, которая вышла курить и не вернулась, но в итоге оказалось, что она сидела за соседним столом. По окончании рассказа Алёна сделала паузу, опустила глаза на одеяло, расправила несколько складок.

Воспользовавшись моментом, я протянула телефон с фотографией Алёне. Несколько секунд она рассматривала экран, пролистала все фото и вернула телефон обратно.

– Кто это сделал? – задала она вопрос мне.

– Полиция ещё не нашла убийцу, – ответила я, поджав губы.

– Он умер не быстро. Повреждена подъязычная кость, вырваны волосы. Кто-то его ненавидел. Мог ли это сделать его сообщник? Как вы считаете? – Кирилл не менял свой голос.

Подъязычная кость? Зачем он приукрашивает действительность?

– Спасибо. Мне стало немного легче, – сказала Алёна мне, потом повернулась к Кириллу. – Вряд ли тот парень смог бы его одолеть. Он довольно худой, низкий и какой-то забитый, такие обычно являются тихонями в классе, на физкультуре бегут последними или на лавочке отсиживаются.

– Как вы с ними встретились?

Алёна тяжело втянула воздух.

– Мы рядом с вами. Бояться нечего, это воспоминания, физически они вас больше не тронут, если будет слишком тяжело, скажите, и мы закончим.

После небольшой паузы Алёна продолжила:

– Когда я повернула за угол, буквально пару метров прошла, как ко мне подошёл этот… Остап. Спросил, не подругу ли я ищу. Я ответила, что да, и попыталась пройти мимо, но он сказал, что она стоит у его машины, потеряла обувь. Как я купилась на это? В тот день она была в ботинках высоких, которые зашнуровываются! Потерять их невозможно, в трезвом состоянии-то снять сложно. В общем, схватив меня за руку, повёл к машине, буквально два метра оставалось, как до меня снизошло, что дело пахнет жареным, но вырваться не получилось. Он так вцепился, что синяк образовался. И знаете, что самое ужасное? Не то, что у него был сообщник, такой же психопат, а то, что меня видели несколько людей. Я крикнула им, позвала помочь, но они не сделали ровно ничего. Я запомнила парня, который затянулся сигаретой. Всё ещё вижу перед глазами ярко-красное пятно, – Алёна замолкла, укусив верхнюю губу, отвернулась к окну, потом повернулась обратно. – В машине я ударилась о переднее сиденье, потом почувствовала руки на плечах, это оказался второй. Имени его не знаю, только кличку – Башка. Сколько бы я ни рвалась, сколько бы ни кричала… Они только смеялись. Тот первый постоянно повторял: «Лучший подарок! Лучший подарок, сука!», так и не поняла, к чему он это говорил, – взгляд Алёны становился мрачнее, веки опускались. – Второй раз рассказываю, а легче не становится. Они вывезли меня почти за город, на парковку какой-то кафешки, в тот день она была закрыта. Там всё и произошло. Знаете, когда ты ещё сидишь в ожидании и незнании, то страх прямо разрывает тебя, тебе кажется, что вот-вот сердце не выдержит, но потом они претворяют свою задумку и ты НАДЕЕШЬСЯ, что сердце разорвётся и ты перестанешь чувствовать что-либо, но оно продолжает биться и никуда не деться. Как ломаются кости, как нога оказывается на твоём лице и… – Алёна закрыла лицо руками.

Поначалу плечи бесшумно дёргались, потом стал слышен плач и всхлипывания. Я почувствовала нетерпение. На протяжении всего рассказа мне не было жаль её, не испытывала обиду за женский пол, только азарт, узнать всё в подробностях. Было ли это похоже на случай из школы, но, видимо, нет. Потому что Алёну избивали и истязали, а ту девчонку только поимели. Сможет ли она закончить свой рассказ, не сорвётся ли?

Кирилл указал пальцем на воду и Алёну, подорвавшись с места, быстро наполнила стакан и, положив ладонь на плечо Алёны, принялась ждать, когда она успокоится.

Открыв распухшее лицо и сделав пару глотков, она подняла глаза на меня:

– Спасибо, – шёпотом пролепетала Алёна.

Позади я услышала, как Кирилл подвинул мой стул, мельком взглянув на него, по вздёрнутым бровями и поднятой ладони поняла, что нужно продолжить интервью.

Взяв Алёну за руку, я опустилась на стул и, смотря прямо ей в лицо, спросила:

– Откуда вы знали его имя?

– Когда они везли меня… я вспомнила из одной передачи, что необходимо постараться установить контакт с преступником, и ему будет сложнее причинить вам вред… он назвал свою фамилию и имя, но это не помогло.

– Вы упомянули, что второй снимал, к вам он не прикасался? – я пыталась придать своему голосу такую же мягкость, как у Кирилла, но получился просто полушёпот.

– Нет. Он… ходил рядом, почти не говорил. В какой-то момент… было странно, вроде главным был первый, который меня тащил в машину, но из их диалогов… как будто всё началось со второго, первый выполнял приказы что ли, – Алёна, видимо, намеренно не называла их по именам и кличкам. – Спрашивал, нравится ли ему, выполнял, что просил второй. Потом начал… мастурбировать… Боже, – Алёна положила лоб на ладонь. – Ох, Боже.

Я погладила её по руке. Хочется узнать всё подробней, но понимаю, что она не расскажет.

– Сейчас всё хорошо, – сказала я, пытаясь поймать её взгляд.

– Как вы думаете, они намеренно оставили вас в живых? – прозвучал мягкий голос рядом.

– Мне кажется, нет. Я, честно, потеряла счёт времени. Первый, который избивал меня с самого начала, и в… в процессе… и после я уже почти не чувствовала ничего. Только холод. Даже не помню, как я оказалась на земле. Несколько раз перед глазами появлялась трава. Такая яркая. И всё… провал. В голове всплывают голоса, но мне кажется, это уже был сон.

– Через какое время подруги поняли, что что-то случилось?

– Спустя час позвонили в полицию девчонки. Вы не подумайте, они не плохие, им не плевать было! Просто все подшофе, к тому же искали меня своими силами, обошли всю территорию, опросили несколько людей…

– Откуда вы знаете это? – без толики осуждения спросил Кирилл.

– Катька общается с моей мамой, когда ей сообщили, что я тут проснулась, она передала Катьке, и она уже в жуткой истерике позвонила мне, клялась и божилась, что ни на секунду не прекращали искать. Я их люблю и нисколько не сужу.

– У нас есть связи с телевизионной программой, мы можем помочь вам придать всё огласке. Я сталкивался с подобными случаями, девушки стыдились и отказывались. Как итог, никто не воспринимает такие ситуации всерьёз. Мы хотим, чтобы людей, которые спокойно стоят и выкуривают сигарету, в то время как девушку тащат истязать, стало меньше, – Кирилл протянул две визитки Алёне. – Мой личный номер и номер психотерапевта. Скажите ей, что от меня, и вас примут без очереди. Не замыкайтесь, не молчите. Я вижу в вас огромную силу, которая нужна другим как пример для подражания.

Алёна некоторое время разглядывала визитки, украдкой смахивала слёзы и громко выдыхала воздух. Я повернулась к Кириллу с немым вопросом, он поднял указательный палец, приказывая молчать.

Спустя почти минуту тишины Алёна произнесла:

– Спасибо вам. Следователь не был так… тактичен, как вы.

– К сожалению, такое бывает, это их крест, работать с чистыми фактами и быстро, порой забывая о человечности.

Алёна слегка улыбнулась.

– Знаете, я бы хотела отдохнуть. Извините, – надрывающимся голосом произнесла она, оглядывая нас.

– Вы не должны извиняться. Мы пойдём. Отдыхайте. Как вам будет удобно, чтобы я сам позвонил или вы некоторое время подумаете и оповестите меня?

– Я сама позвоню.

– Хорошо. Благодарю.

Кирилл кивнул мне, и мы вышли из палаты. В коридоре копился народ, кто-то навещал близких, кто-то гулял.

– Вы с Гришей говорите одинаково, – нарушила я молчание.

– Как? – Кирилл спросил, не подняв глаз от телефона.

– Я много раз сталкивался с такими, как вы и бла-бла.

– А! Есть такое. Как в продажах, ты перенимаешь схему, которая помогает втюхать больше. Если она согласится на участие в программе, а она согласится, то это будет круто. Рейтинги и премии пойдут. Из одного случая можно будет перейти в другой или похожий.

– Ты не просто так взял меня с собой.

– Женщины, подвергшиеся насилию со стороны мужчин, склонны доверять женщинам. Мне необходимо было её успокоить твоим присутствием.

Передо мной сейчас был совершенно другой человек, не тот, который своим нежным голосом обволакивал и дарил уверенность, а человек-акула, который видит мясо и получит его несмотря ни на что. Неужели я меняюсь так же? Интересно.

***

Алёна позвонила через три часа, как мы ушли от неё. После полного восстановления здоровья она начнёт участие в программе и интервью. Счастью Кирилла не было предела. Сначала директор пытался отобрать у него Алёну и передать другому, ведь она никак не связана со Скорбящим убийцей, но Кирилл отвоевал своё и заручился нашей поддержкой, пообещав прибавку.

Прошло два дня, и мы собрались на очередное обсуждение итогов по Скорбящему убийце. Гриша успешно взял подробное интервью родителей того парня из аллеи, написал статью и отдал на рассмотрение Кириллу, который просматривал её и изредка сводил брови. Знак, который говорил об ошибках либо слабой подаче. Мы все сидели в переговорной по три часа в день, чтобы иметь возможность моментально исправлять ошибки друг друга либо обсудить что-то, не прибегая к электронной почте или мессенджерам. Я в свою очередь искала фото- и видеоматериалы, которые претендовали на уникальность и не были опубликованы на всеобщее обозрение либо фигурировали только в скрытых чатах. Много интересного я открыла для себя.

Допивая очередной стакан кофе, Кирилл замер. Мы с Гришей враз подняли глаза на него.

– Что случилось? – спросил Гриша.

Взгляд Кирилла бегал по экрану телефона.

– Нет-нет. Какого чёрта?! – воскликнул он, не поднимая на нас глаз.

Набрав какой-то номер, в нетерпении стучал пальцами по столу, с каждым мгновением постукивания становились более жёсткими.

Мы с Гришей переглянулись, но молчали.

– Что у вас с пациенткой из седьмой палаты? Борисова Алёна! Быстро проверяйте! – голос Кирилла повышался, к лицу приливала кровь.

Глаза его опять забегали, дыхание учащалось.

– Нет. Вы куда смотрели?! Алло!

Он опять набрал номер, схватился за волосы и, не одарив нас разъяснением, ждал ответ.

– Почему мне не сообщили, что его отпустили? Когда это произошло? Час?! Грёбаный час, и не сообщили мне?! Да, я буду на вас всех орать, придурки, потому что из-за вас Борисова покончила с собой! В больнице сраной, в окружении врачей! Это теперь на вашей совести, бездари!

Кирилл сбросил звонок, сжал телефон в ладони и закрыл глаза. Я только хотела спросить, что произошло, как вдруг он резко открыл глаза и принялся кричать во всё горло:

– Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ! ЧЁРТ! СУКА! – Телефоном он бил по столу, последовал треск стекла. – В больнице покончить с собой! Чёрт! Имбецилы!

Выкинув телефон, он закрыл лицо ладонями, потом провёл по волосам и, обнажив все зубы в жуткой улыбке, заговорил:

– Мне сейчас пришло сообщение от Алёны, в котором она извиняется и огорчается от того, что второго парня отпустили. ОГОРЧАЕТСЯ! Врачи, сука, не в курсе, что у них пациентка, которая вот-вот должна была выписаться, вскрыла вены. Исходя из крика и слов медсестры, с которой я общался, Алёна холодна как лёд и без пульса. То есть, господа и дамы, она умерла. В больнице. А следователь, который ей сообщил, что человека, которого она опознала с уверенностью сто процентов, отпустили, не удосужился оповестить врачей смотреть за ней, – Кирилл опять закрыл лицо руками. – Сука!

– Как можно отпустить человека, которого опознали? – выпалила я.

– А это уже не наша забота. Эту новость я отдам. Пусть изгаляются, пишут, что хотят. Мы продолжим работать над маньяком, – он обвёл переговорную взглядом. – Сука. Такой шанс просрать.

– Обидно, – сказал Гриша, откинувшись на спинку стула.

Полина громко выдохнула и вернула взгляд в свой ноутбук.

Все вернулись к работе. Кирилл сделал несколько звонков с разбитого телефона и, сев обратно, продолжил тарабанить по клавиатуре.

Мы с Гришей взяли ещё два интервью у семей подтверждённых жертв. Узнать историю мальчика из оврага и его матери было наиболее интересно. Отец семейства бил себя в грудь, доказывая свою исключительность и безмерную любовь к сыну, вот только он, видимо, позабыл, что поздно махать кулаками, когда драка закончилась. Пытаясь обелить себя, только сильнее закопал.

Мы не стали церемониться с ним, написали как есть. То, что они с женой не планировали сына и после его рождения долго не могли согласовать, с кем он будет жить, в итоге жена узнала об измене мужа и забрала ребёнка к себе, но не из-за большой любви, а из желчной мести. Даже по имени его почти не называли, ни тот, ни другой родитель. А звали мальчика Родион. Мать и отец били ребёнка, первая из-за обиды на мужа, а второй из-за ненавистной обузы, которая мешала ему веселиться и наслаждаться свободой. Подключив мнения друзей и родственников, которые за словом в карман не лезли, мы написали разгромную статью. Правда, на вопрос о том, где же были ОНИ, когда ребёнок получал тумаки, те поспешно искали оправдание.

Сегодня мы с папой договорились съездить в магазин за новой плитой, потому что моя окончательно сгорела. Когда я вышла на улицу, меня окутал холод, погода была довольно мерзкая, холодный ветер сушил глаза и обжигал кожу. Машина остановилась на обочине, кратко оповестила звуком клаксона о своём прибытии.

– Привет, – услышала я, только открыв дверь.

– Привет, – я успела сесть и поправить пуховик, когда ответила.

– Мы сначала заедем к Славе. Завезу кое-какие документы, и поедем дальше. Всё равно по пути.

– Хорошо-хорошо. Можешь долго не объяснять.

Папа осмотрелся по сторонам и выехал на дорогу. До дома Славы мы болтали о всякой ерунде. Я рассказала о своей практике, чем занимаемся с Гришей и немного поведала об Игнате. Папа опять попытался намекнуть на его финансовое состояние, но я быстро это пресекла.

– Ни разу ведь не бывала у Славы? – спросил папа, останавливая машину во дворе многоэтажного дома.

– Нет, –ответила я, осмотрев дом.

– Вот это окно.

– Первый этаж? Странно. Я думала выше. Чем больше денег у человека, тем выше он берёт жильё.

– Он тут с самого начала времён. В этой квартире его родители жили.

– Понятно.

Папа выскочил из машины и скрылся за дверью подъезда. Буквально через пару минут он появился вновь в поле зрения. Вернувшись на дорогу, я начала разговор:

– А почему Слава не на работе? Он же обычно часов до восьми всегда сидит, по твоим рассказам.

– Он последние несколько дней уходит пораньше. С сыном время проводит.

– Что-то случилось? – спросила я, повернувшись к папе.

– Хм. Пашу… как бы сказать… оклеветали. Вызывали на допрос как подозреваемого в… – папа осёкся, посмотрел на меня и продолжил. – Девушку, помнишь, по новостям показывали, в канаве на окраине города нашли? В июне это было.

– Да, помню.

– И вот его эта девушка вроде как опознала. Но Слава нанял адвоката, который доказал, что это был не Паша. ДНК его нет, свидетелей нет, ничего нет. Только показания девушки, которая больше полугода пролежала в коме, и Бог знает, как повредился её мозг.

Тот подозреваемый, которого отпустили, оказывается, Паша! Из-за него Алёна покончила с собой.

– А фото не было никаких? Эта девушка говорила, что один делал, а другой снимал всё.

– Нет. Телефон чист. А ты откуда знаешь про фото?

– Мы брали интервью у неё, – ответила я, вернув взгляд на дорогу.

– Ох, доченька, ты как? Я слышал, она умерла в больнице.

– Да, я нормально, – отмахнулась я, медленно уходя в свои мысли.

Выбрали плиту, и папа довёз меня до дома, помог с установкой и, выпив чая, уехал. Я же в свою очередь принялась сверять информацию. Проверила, когда у Паши день рождения, и когда нашли девушку. Сошлось! И фраза, которую Алёна не поняла, «Лучший подарок!», означает подарок Остапа на день рождения Паши. Вот только я не увидела между ними никакой связи. Разные люди, абсолютно. Увлечения различны, круг общения разный, и даже в социальных сетях они не добавлены друг у друга. Ни на одной фотографии они не появлялись вместе. Как же так? Откуда они узнали друг друга? Как сошлись в интересах?

***

Прошла мучительная неделя. С Гришей брали интервью у друзей парня и девушки, которых нашли в квартире. Сначала было максимально скучно, все говорили о том, какими хорошими, добрыми и суперпозитивными они были, и ничего компрометирующего. Какие вопросы мы ни задавали, как ни пытались вывести на разговор о неприглядной части их жизней, ничего не вышло.

Но небольшую радость я всё же получила, когда их друзья показывали фото парочки с различных праздников и совместного отдыха, они предстали передо мной истерзанными, в крови. Воспоминания нахлынули, каждое действие я прогоняла в голове снова и снова, как оседлала парня, рассекая его плоть, как я выкачивала кровь из его девушки, которая была полностью ею покрыта, и вздымающаяся грудная клетка иногда подёргивалась. В какой-то момент я даже отлучилась в уборную для разрядки, было сложно скрывать своё глубокое дыхание и лоб, покрывающийся испариной.

– Они сразу поняли, что ты новичок, – заявил Гриша, когда мы закончили интервью.

– Как?

– Тебе стало дурно от разговоров о смерти этой пары. Ты выглядела болезненно.

– Думаю, это пройдёт, – с небольшой улыбкой отозвалась я.

– Ты научишься это скрывать, – заключил Гриша, и мы сели в машину.

Попутно я тщательно отслеживала местонахождение Славы. Ещё буквально пару дней он уезжал с работы домой около четырёх часов дня, потом снова стал задерживаться. По социальной сети Паши я смотрела, находится ли он дома по вечерам. Очень редко выходил на улицу, только днём и буквально на три или пять часов. Остальное время проводит дома. Я решила для себя, сегодня после структурирования статьи, над которой мы с Гришей работаем, я отправлюсь к Славе домой. Возьму инструменты, выключу телефон и поеду. В зависимости от хода разговора будет решаться судьба Паши, если он подтвердит, что вторым мучителем был он, то смерть неизбежна, если ему удастся убедить меня в своей невиновности, то я уйду.

В последнее время мне проще справляться с жаждой. Постоянно находясь в окружении родственников и друзей своих жертв, я окунаюсь снова в моменты убийств, насыщаюсь и спокойно уезжаю домой.

Закончив работу, я собрала всё необходимое, плюсом надела маску, закрывающую нижнюю часть лица, которую временно спустила на подбородок. Выдохнула перед выходом из дома и отправилась в путь. Когда дом вырос передо мной, сердце прибавило ходу, ладони вспотели. Подойдя к окну, я прислушалась, было тихо. Изредка мелькал свет от монитора или телевизора, понять было сложно.

Встав под дверью, несколько раз выдохнула, приготовила нож и электрошокер, моё новое приобретение, если жертва вдруг окажется сильнее меня. Не снимая перчаток, я постучала в дверь. Она открылась только на третью попытку достучаться. Паша выглядел удивленным и взъерошенным, умывался он, скорее всего, несколько дней тому назад.

– Привет! – воскликнул он.

– Привет, – максимально приветливо сказала я. – Извини, неожиданно. Твой папа отправил меня забрать кое-какие документы.

– Он мне ничего не сказал.

– Это срочно. Не успел, забегался, видимо. Покажешь, где кабинет его? Он всё объяснил, где документы лежат, в какой папке.

– Да, проходи, – поспешно отозвался Паша, впуская меня.

Зайдя в кабинет, я осмотрелась, подошла к столу, для вида переложила несколько папок. Паша находился рядом, буквально в паре шагов.

– Как дела у тебя? – спросила я, мельком глянув на его лицо.

– Нормально, – кротко ответил он, убрав руки в карманы.

– Слышала, тебя в полиции допрашивали.

Паша побледнел, нервно сглотнул, глаза принялись бегать.

– Да, – почти шёпотом ответил он. – Там ошиблись, ничего не предъявили.

– Я у неё интервью брала. У той, которая опознала тебя, – я опять подвинула несколько папок.

– Понятно.

– У её подруги день рождения был. Она рассказала, что двое парней было. Одного, кстати, убили, в парке нашли. Видел, наверно, в новостях, – я сделала паузу, взяла случайную папку и подняла вверх. – Нашла!

Сделав несколько шагов, я обернулась и продолжила:

– Её Алёной звали. Мой коллега задал ей интересный вопрос о том, каким был второй. Она сказала, что слабым, щуплым, неспособным дать отпор, из тех людей, кто вечно в отстающих, – Паша смотрел на меня не отрываясь, лоб медленно покрывался испариной. – Человеком, которым всегда помыкают и не дают слова.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – прерывистым голосом спросил Паша.

– Первого звали Остап. Типичный альфа, который всегда знает, чего хочет, и умеет добиваться. Он обладал грубой силой и властью. И он в тот вечер предложил повеселиться, оторваться.

– Нет. Не он, – рыкнул Паша и замер.

Попался!

– То есть. Я слышал, что второй всем заправлял.

– Откуда? – с улыбкой спросила я.

– В полиции услышал, когда следователи между собой общались.

– Ясно. А где у вас кухня? Можно попить?

Паша некоторое время колебался, потом прошмыгнул мимо меня, ёмко бросив:

– Пойдём.

Зайдя в просторную кухню, Паша принялся наливать в стакан воду, я, не теряя ни секунды, достала электрошокер и ударила током Пашу в шею. Вода разлилась, стакан разлетелся вдребезги, тело упало на пол в судорогах. Достав нож и не дожидаясь, когда он очнётся, полоснула на обеих ногах ахиллово сухожилие, чтоб он никуда не смог уползти от меня. Паша в ту же секунду пришёл в себя, подогнул ноги и взревел. Я закрыла ему рот ладонью, повернула лицом к себе и приказала молчать. Слёзы в его глазах не задерживались, быстро скатывались по щекам, губы тряслись, руки дрожали.

– Зачем ты это сделала? – срывающимся голосом спросил Паша.

– Давай так, я задам несколько вопросов, ты честно ответишь, и я вызову тебе скорую. Идёт?

– Хорошо, – ответил он, спустя несколько секунд раздумий.

– Вторым был ты, так ведь? – покачивая в руке нож, спросила я.

Паша в ответ кивнул, скривившись от боли, пытаясь подогнуть ноги.

– Как вы вообще сошлись с Остапом?

– Мы пересеклись в баре, оба отбились от своих компаний, разговорились. И он, как бы невзначай, упомянул, что увлекается насильственным сексом. Я тоже под мухой выдал, что нравится смотреть, даже подумывал в даркнет перебраться. И, слово за слово, мы вышли на улицу поджидать какую-нибудь девушку.

Глаза его метались, руки тянулись к разрезанным ногам, но дотянуться не представлялось возможным. Он похож на пойманного зверька, которому для устрашения бьют клетку.

– Ясно. Я долго не могла понять, как вы познакомились, а оно, оказывается, совсем просто. Стечение обстоятельств, – выждав паузу, я продолжила. – Где фото и видео, которые ты снимал в тот день?

– У меня их нет.

– Ещё раз соврёшь, и я тебя порежу.

– У меня, правда, нет их, – продолжал стонать Паша.

Ударив наотмашь ножом, я нанесла довольно глубокий порез на половину его лица. Он вскрикнул и затрясся. Кровь вырвалась из рассечённой плоти, покрыла кожу и устремилась вниз.

– Не ори, – дождавшись, когда он более-менее успокоился, продолжила: – Где фото и видео?

– На телефоне, в облачном хранилище.

Жестом я запросила телефон, не опуская нож для уверенности Паши в моих намерениях. Открыв хранилище на моих глазах, поднял телефон с пола и протянул мне, опустив взгляд. Пролистав несколько фото, где Алёна лежит на земле в рваной одежде и крови, я наткнулась на видео. Когда включила, меня оглушило криком. На записи были Алёна и Остап. Как странно видеть его здесь, зная что он уже давно сдох. Остап времени не терял и делал несколько действий одновременно, одной рукой наносил удары по лицу Алёны, второй держал и при этом насиловал её. Она уже теряла силы, мало сопротивлялась и кричала только изредка. Остап был убеждён, что всем девушкам нравится такой секс, а кричат они только для затравки. Пролистав ещё несколько фото и видео, нашла «истоки». Остап идёт по улице спиной к Паше, они вместе сидят в машине, Остап ведёт Алёну к машине и так далее. Фото, не относящиеся к событиям того дня, тоже не отличались приличием. Несколько фотографий девушек со спины или из укрытия, фото спящей девушки с нескольких ракурсов и фото девушки в туалете, приглядевшись, я узнала плитку на стенах и полу. Повернув телефон экраном к Паше, спросила:

– Это фото с того дня в театре?

– Да, – ответил он, отводя взгляд в сторону, как будто стыдился смотреть.

– Слава знает о твоих увлечениях?

Паша замялся, медлил с ответом, но по глазам всё понятно.

– Да. Но он в курсе только о случае в клубе, об остальном он не знает.

– То есть он намеренно тебя отмазал от наказания. Наверное, он тобой гордится, – с издёвкой произнесла я.

– Мне плохо. Алана, вызови скорую.

– Когда всё это началось?

– Что? – растерянно спросил Паша.

– С какого возраста у тебя начали проявляться такие предпочтения?

Глаза его бегали, руки тряслись и пытались ухватиться за скользкий кафель. Он напряжённо думал, походу, сам не понимал, где его начало.

– Наверно, с одиннадцати.

– Ого, цветочек рано расцвёл. В чём проявлялись? – голос мой был наполнен желчью.

– Уф. – Паша опустил глаза на свои ноги и продолжил. – Смотрел за соседом. Ему тогда лет двадцать было, пришёл из армии, начал пить и приводил постоянно разных девчонок разного возраста. Мы тогда в доме жили, не в квартире, и перелезть через гнилой забор было несложно. Алана, вызови скорую, у меня уже кружится голова.

– Да-да. Последний вопрос. Ты жалел о случившемся в клубе? Только помни, отвечай честно.

Немного подумав, Паша дал ответ:

– Я жалею только о том, что Остап сотворил с ней. Я просил не избивать так сильно, но он как с цепи сорвался. Когда я узнал, что она вышла из комы, даже обрадовался, потому что я не убийца.

Паша мельком улыбнулся, в глазах горела надежда, добавилось немного слёз.

– Да, ты не убийца, – сказала я, погладив Пашу по щеке. – А я да!

Нож вонзился в его горло по рукоять. Тело замерло на секунду, потом пробила мелкая дрожь. Руки поднялись к горлу, слёзы выкатились из глаз. Вытащив нож, я дала волю потоку крови, который хлынул, пропитывая одежду и заливая пол. В ярком искусственном свете она блестела и переливалась. Ладони Паши метались по горлу. Исходящий изо рта хрип гласил о приближающейся смерти. Ещё несколько мгновений, и глаза остекленели, руки опустились, а тело медленно скатилось вниз, почти бесшумно упав на пол. У головы образовывалась лужица. Я следила за каждой каплей, которые беззвучно сочились из горла и лица. Как же это красиво. В животе опять затрепетало. Всё же это даёт мне больше, чем воспоминания о былом.

Подняв телефон с пола, убрала к себе в карман, предварительно выключив. С пальца Паши я сняла кольцо, похожее на обычную бижутерию, и убрала туда же в карман. Глаза мои осматривали каждую часть остывающего тела. Взъерошенные волосы, лицо, забрызганное кровью, футболка, впитавшая в себя алый цвет, под ногтями собрана грязь, на тёмных штанах видны катышки и следы пятен, безвольно болтающиеся стопы уже давно затвердели от потери крови. Его глаза меня заворожили. Когда провела пальцами по ним, в голове вспыхнула фантазия.

Раскрыв окровавленный нож, я залезла в его глазницу и не без труда вытащила зеленовато-голубой глаз, оставив зияющую тёмную дырку. Убрав нож и полученный трофей в карман, я покрыла его голову шифоном, встала на ноги и приготовилась уходить, как услышала закрывающуюся входную дверь.

Успею ли я выскочить в окно? Бросив взгляд на темнеющее стекло, поняла, что нет. Пока я буду убирать шторы и цветы, меня заметят. Спрятавшись за кухонным островом, я задержала дыхание.

– Паш? – прозвучал голос Славы.

Хлопнула дверь, где-то щёлкнул выключатель, последовали приглушённые шаги. Он совсем близко.

– Паш? Паша! – вскрикнул Слава, оказавшись на кухне.

Нельзя позволить ему позвонить куда-либо. Тело лежит с противоположной стороны острова, значит, надо обойти и настигнуть его со спины. Аккуратно пробравшись к концу кухонного гарнитура, я выглянула, увидела спину Славы, который навис над телом сына. Надела на нижнюю часть лица маску на случай, если кто-то попадётся мне в подъезде или на улице, когда буду бежать прочь.

– Пашенька, – послышался плач. – Нет.

Рука его принялась шарить в кармане, наверняка, в поисках телефона. Нельзя ждать!

Выскочив из-за острова, я выпустила разряд в шею Славы. Тело свело судорогой, ноги подкосились. Взяв нож, я полоснула по внутреннему сгибу колена одной ноги. В ту же секунду Слава схватился за ногу и повернулся ко мне лицом, задев ладонью нож, который я занесла для разрезания второй ноги. Глаза его бегали, лицо приняло цвет мела, глубокое дыхание выдавало страх.

– Алана? – со слезами на глазах воскликнул Слава.

– Прости. Не стоило тебе спешить домой.

– Зачем? За что?

– Укрывательство насильника и садиста. Интересный у тебя сын, – язвительно сказала я, присев на корточки.

– Ты должна понять меня, он всё, что у меня есть. Он не специально, я его вылечу.

– Уже нет.

Глаза Славы распахнулись шире, он расплакался.

– Я бы всё исправил, – прерывисто произнёс он.

– Что значит наш разговор на мамином дне рождения?

Слава встрепенулся, задумался. Некоторое время грудь высоко вздымалась, рука, держащая ногу, тряслась.

– Я… я не… я знаю о том, что случилось десять лет назад с тобой.

– Откуда? – наклонив голову, спросила я.

– Клим рассказал пару лет назад. Тогда же и я ему поведал, что девушка, которую ты видела, была моей сестрой. Ей было всего шестнадцать, до дня рождения оставался месяц.

      Отец с мамой так тщательно охраняли мою встречу с маньяком, странно слышать о том, что отец выложил всё приятелю.

– О как! Но! Это не отменяет твоих странных намёков. Что же они означали?

– Мне подумалось, что ты случайно стала свидетелем. Что он вернулся, тот, кто убил мою сестру, и тебе теперь приходится, спасая свою жизнь, помогать ему, или я не знаю… Алана, я не имел ничего такого в виду. – Слёзы катились по щекам, бледное лицо покрывалось пятнами, а я расплывалась в улыбке.

– Ты ведь в курсе о Скорбящем убийце?

В ответ Слава замотал головой.

– Это не он. Это я, – чётко произнесла я, чтобы Слава расслышал.

Глаза напротив сощурились, изо рта вырвался всхлип.

– Что ты такое говоришь?

– Ты всё ещё не понял? Труп твоего сына не убеждает?

– Прошу. Позволь мне похоронить его. Я никому не скажу, я умею хранить тайны. Дай только похоронить Пашу, и я уеду прочь, никогда больше не увидишь меня.

– Слав. Мне, правда, жаль… – начала, было, я подводить к итогу, как дверь опять хлопнула. – С кем ты пришёл?

– Она тебя не видела. Прошу, не трогай её. Умоляю. СВЕТА, БЕГИ ПРОЧЬ! – завопил Слава. – БЕГИ! СВ..

Я, недолго думая, ударила его ножом в горло, немного скосила, и рана получилась длинной, в половину шеи. Схватившись за рану, он пропустил удар в живот, провернув лезвие, устремила нож вверх, к грудной клетке.

– Нет, – прошептал Слава и его глаза закрылись.

Вскочив на ноги, я ринулась к двери, в прихожей никого не было, дверь распахнута. Схватив свою обувь, я выбежала на улицу и заметила убегающую женщину, которая кричала в пустоту. Я направилась в противоположную сторону, метров через двадцать остановилась, натянула обувь и двинулась дальше. Сев в автобус, забилась в самый конец, мимо проехала полицейская машина, не поднимая лица, я доехала до нужной остановки. Пройдя ещё несколько кварталов, оказалась дома.

Чёрт! Я не сделала фото! Хотя бы Пашу надо было сфотографировать! Какие странные чувства я испытываю. Пашу убивать было приятно, ещё в момент нахождения в кабинете сердце трепетало от волнения, а когда кровь окропила его лицо, экстаз разлился в теле.

Со Славой сложнее. Мне действительно не доставило удовольствия его убийство, но и жалости нет. Это необходимо было сделать, вынужденная жертва, которая не лишит меня сна. Я ни секунды не колебалась. Хм, так же, как и во сне с Кариной, но её я никогда не трону. В этом я уверена.

Сейчас главное – не высовываться. Постараться залечь на несколько месяцев, не трогать никого. Только надо сделать ещё одну вещь, ради которой я позаимствовала у Паши его красивый глаз.

Ночью окольными путями с несколькими пересадками я доехала до здания Д.К.С. Спрятав лицо под капюшон и маску, оставила у главного входа коробку и теми же путями вернулась домой, убрав одежду, в которой ходила, в дальнюю часть шкафа, чтобы случайно не надеть её.

Около одиннадцати часов утра я приехала в Д.К.С. уже как практикант. Когда на подходе увидела полицейские машины и ленты, сердце прибавило ударов. Сотрудники стояли у ленты, собравшись в кучку, как пингвины, кто-то общался со стражами правопорядка, кто-то между собой. Найдя Гришу в толпе, изобразила максимальное удивление:

– Что происходит?

– Говорят, посылка от нашего маньяка, – голос его звучал звонко, предвкушение он не скрывал.

– Что там?

– Не знаю. Кто-то говорит, часть тела, кто-то – дохлый зверь. Заместитель нашла, пришла на работу пораньше – и вот такой сюрприз.

– Ты выглядишь возбуждённым.

– Так заметно? – сморщив нос, отозвался Гриша. – А ты напуганной.

– Ну, это же кошмар.

– Не дрейфь. Он вышел на связь, это уже хорошо. И не абы с кем, а с нами, значит, он читает новости о себе. Мы получаем эксклюзив, а полиция – возможность его поймать, потому что как только маньяк выходит на связь, то с огромной вероятностью скоро попадётся.

Как же ты ошибаешься, Гриша. Как же ошибаешься.

Через полчаса нас впустили в здание; обосновавшись в одном из кабинетов, полиция занялась опросом сотрудников. Кирилл подхватил общий настрой команды и с широкой улыбкой предстал во главе стола в переговорной.

– Что ж. Этот день настал! – воскликнул он, вскинув руки вверх.

– Ты-то хоть в курсе, что он там прислал? – спросила Полина, поправив волосы, которые она не расчёсывала уже который день.

– О, да. Человеческий глаз и записку.

Там вообще-то ещё шифон лежит и телефон!

– Фу, – отозвалась Полина.

– Глаз?

– Ага. И это самое интересное. Предполагается, что глаз принадлежит сообщнику Остапа, которого отпустили без обвинений. Потому что его тело, как и тело его отца, нашли в квартире без одного глаза.

– Давно? – спросила я, тряся руками для убедительности.

– Вчера вечером обнаружили тела. Подруга его отца спугнула убийцу и вызвала полицию. Да не боись ты! Попей воды, – обратился ко мне Кирилл.

– Не могу ничего с собой поделать.

– Мне уже выслали фотографии с места преступления. Я напишу статью, а ты, Полин, поедешь в полицию поджидать свидетельницу. Вы оба… – Кирилл указал на нас с Гришей, – набрасываете статью о посылке. Я попробую выбить фотографии, но на всякий случай проверьте интернет, вдруг кто-то из полиции любит делиться первыми впечатлениями с общественностью.

Моя посылка произвела фурор, на который я и надеялась. Взяв старую жестяную коробку, тщательно её отмыла, уложила туда ткань, телефон, напечатанную записку, содержащую слова:

«Когда же вы начнёте нормально работать? Мне не составило труда выяснить, кто же надругался над бедняжкой, а вы, имея огромные ресурсы, отпустили преступника в свободное плавание. Любезно предоставляю вам телефон, содержащий много интересных фотографий и видеозаписей.

Количество моих жертв, признанных вами, отличается от реальности, может, стоит раскрыть глаза шире? Обидно, когда старания не ценят.

Как кругов в «Божественной комедии», как иронично, жизнь действительно комедия.»

И конечно же, главный экспонат коробки – глаз Паши. Спустя несколько часов он изрядно потускнел, но необходимый эффект всё же произвёл. Через считанные часы интернет заполонили статьи, по большей части скопированные с нашей с Гришей, плюс додумки и теории. Видеопространство пестрило роликами, «изобличающими» полицию, некоторые восхваляли меня как мстителя, кто-то призывал к ужесточению частных патрулей, чтобы бояться начали все. Я подняла шум, но Женя так и не отвечал на сообщения. Может, стоит ему написать, что у меня сильная жажда и я вот-вот сорвусь? Он не поверит, я же только вчера убила двоих. Может, что-то случилось?

Проверив сайт института, где работает Женя, убедилась, что он не умер и не заключён под стражу. На фотографиях с какого-то праздника в актовом зале заметила его сидящим в белой футболке среди зрителей. Значит, просто занят либо что-то задумал.

***

– Всё взяла? – спросила у меня мама, когда я села в их с отцом машину.

– А забывать-то и нечего, – бросила я. – Пап, как ты?

Он сидел на пассажирском сиденье рядом с мамой. Мельком кинув на меня взгляд, он улыбнулся уголками губ и отвернулся обратно.

– Нормально.

– Ничего не выяснили? Кто это сделал? – мягко спросила я, вглядываясь в красные глаза.

– Нет.

– А вы там ведь тоже своего рода расследованием занимаетесь. Тоже ничего? – выехав на проезжую часть, спросила мама.

– Ничего.

– Алана… – отозвался папа низким голосом. – Может, тебе прекратить этим заниматься? Там уже небезопасно. Вдруг он нападёт на кого-то из вас?

– Пап, всё в порядке, я не числюсь у них нигде. Если он и вздумает напасть, то на кого-нибудь из авторов статей.

– Он может просто подкараулить на улице…

– С таким же успехом мне и на улицу выходить опасно, не говори ерунды.

– Алана, – окликнула меня мама.

– Ну это правда. Я не хочу бросать практику. Мне там нравится, тем более осталось немного.

– Ты же видишь, в каком папа состоянии.

– Я прекрасно всё вижу, не слепая. Да, мне тоже грустно от смерти Славы, но это не повод впадать в крайности, нужно сохранять здравомыслие, – парировала я, повысив голос.

– Оксан, она права, – обратился папа к маме, повернувшись ко мне, продолжил: – Я сильно беспокоюсь о тебе.

– Я понимаю. Но дайте мне возможность заниматься тем, что нравится, это такой шанс, – вскинув брови, сказала я.

– Будь аккуратней.

– Обещаю.

Папа отвернулся, уставился вперёд и некоторое время молчал.

– У него ведь и сын умер. Паша, – тихо произнёс он.

– Что?

– Ты упомянула только Славу.

– А! Да, просто я Пашу один раз всего видела.

– Вот так в один вечер прервался род семьи, – почти шёпотом произнёс папа.

– Да, – согласилась я, отодвинувшись от середины сиденья ближе к окну.

Похоронная процессия длилась очень долго. Огромное количество народа собралось в церкви, которую арендовала как раз-таки подруга Славы. Женщина в возрасте около сорока, с тёмными волосами и выдающимися чертами лица. Она помогала дальним родственникам Славы и Паши с организацией похорон. Впускали только друзей и родственников, однако находились смельчаки, которые во что бы то ни стало пытались пробираться внутрь. Большая часть из них – репортёры. У меня тоже есть задание: сделать несколько фото, незаметно в церкви и на кладбище, для дальнейшего использования в статье. С этой задачей я справляюсь на ура.

Когда я увидела Славу и Пашу, мне не стало плохо, грустно или тоскливо. Я с интересом рассматривала окоченевшие тела, отделку гробов и заплаканные лица людей, которые твердили об ужасных временах, снизошедших на улицы города. Мне всё так же некомфортно находиться в церкви, но сегодня хотя бы обходится без головокружений. Рассмотрев внимательней подругу Славы, я задумалась. Смогла бы я её положить рядом с ними? Если б Слава не окликнул её, если б я успела убить его до того, как она зашла в квартиру, захлопнув за собой дверь. Сколько усилий потребовалось бы, чтобы она составила им компанию? Она смутилась. Чёрт! Я даже не заметила, как пялюсь на неё. Поджав губы, я отвела глаза в сторону, подошла к родителям и больше не смотрела на неё пристально, только украдкой.

Прилегающую территорию и здание заполонили полицейские, как в прошлый раз, они были в штатском, но выражение лиц сдаёт их с потрохами. Они проследовали и на кладбище, и в кафе, где проходил поминальный обед. По наблюдениям они никого не задержали, даже не отводили никого в сторону для разговора и выяснения личности. Второй раз, и всё впустую. Наверное, обидно. Хотелось бы мне посмотреть и посмеяться в лицо человеку, который предлагает такие вот идеи.

Родители отвезли меня обратно домой, когда кафе опустело. Папа изрядно выпил, мама закрывала на это глаза, наверно, потому что сама планирует дома выпить минимум бутылку вина.

Я уверена на сто процентов, что папа буквально пару дней будет держать траур по другу, но потом примется за работу как ни в чём не бывало, ведь компания Славы перешла ему. В каком-то роде я помогла папе, незапланированно, но всё же. Можно считать это моим новогодним подарком. Улицы горят огнями, отовсюду звучит музыка и люди суетятся перед приближающимся праздникам. И я планирую примкнуть к всеобщему праздничному настроению.

Глава 17. Хвост и пища

Апрель выдался тёплым и сухим. Женя так и не выходил со мной на связь. Через сайт института я продолжала отслеживать его жизнь. На многих студенческих мероприятиях можно увидеть его, домой приезжает поздно, уезжает рано, равно как и жена его. Следила за ними только со стороны парковки, переходить в лес было довольно опрометчиво, зимой – из-за снега, на котором чётко отпечатываются следы, а в начале весны – из-за грязи. Именно поэтому, дождавшись сухой погоды, я сразу же ринулась в лес, прихватив камеру с хорошим зумом.

В период с одиннадцати утра и до трёх дня за три месяца наблюдений никто из них ни разу не приезжал домой. Вот оно – безопасное окно! Затаившись в девять утра между еловыми ветками, включив камеру, я принялась ждать. Супруга Жени уехала на работу в девять ровно, как только я подошла, а сам он уехал ближе к десяти. Выждав ещё около двадцати минут, я спустилась с дерева, осмотрела соседские дома, убедилась в отсутствии лишних глаз и принялась взбираться на забор. Прошмыгнув через задний двор, выдохнула. Благодаря навесу и деревьям, высившимся по бокам дома, я нахожусь в слепой зоне для соседей.

Замок я вскрывала дольше, чем тренировалась дома. Купив три вида замков, с лёгкостью, буквально за две минуты их открывала, но этот не поддавался ни в какую. Спустя пятнадцать минут он щёлкнул, я осторожно толкнула дверь, и мне открылась котельная. Пройдя дальше, ступала осторожно, почти не дыша, миновав кухню, вышла в просторную гостиную с камином. На кресле лежал скомканный плед яркого цвета морской волны, на столе красовались грязные кружки, на одной из которых были видны яркие отпечатки помады. Значит, это кружка супруги. Повертев в руках, увидела надпись: «С ДР, подруга! Если хочешь свернуть горы, начинай с маленьких камешков!» Какая банальщина.

Неспеша я двинулась на второй этаж, пройдя мимо прихожей. У входной двери лежит аляповатый коврик в виде птицы павлина.

Вдоль лестницы висят фотографии: супруга Жени с огромным венком из подсолнухов на голове; Женя в клетчатой рубашке и порванных джинсах стоит по колено в каком-то озере; они вдвоём слившись в поцелуе на фоне ярких кустарников белых лилий; они в компании друзей валяются на траве. На фото был совсем другой человек. Такой же, как и преподаватель в институте. На его лице добродушная улыбка, взгляд голубых глаз не озарён безумием, а тело расслабленно.

Поднявшись наверх, зашла в комнату, которая оказалась кабинетом, верхняя часть окна обрамлена витражом, деревянный пол выглядит старым, потёртым, стол завален бумагами, на краю стоит тарелка, видимо, когда-то на ней лежал ужин. Супруга Жени не чурается бардака, чего не сказать о нём самом, машина и дом в лесу находятся в идеальной чистоте, никаких лишних деталей, у каждой вещи своё место. Конфликтуют ли они на фоне беспорядка в комнатах? При близком рассмотрении бумаг я не обнаружила ничего стоящего, только куча дат, фамилий и каких-то аббревиатур. Кем же она работает?

Выйдя в коридор, направилась в комнату напротив, дверь туда была приоткрыта, и я уже знала: это спальня. Кровать оказалась аккуратно застеленной, наверно, Женя проснулся последним. У одной стены стоит туалетный столик с большим зеркалом, в органайзере куча украшений из ценных камней и обычные пластиковые побрякушки. Моё внимание привлёк кулон из дерева и яркой синей эпоксидной смолы, в котором застыли буквы С и А. Хм. Интересно. Украшение, которое она делит с подругой? Взяв кулон, убрала его в карман. Будет теперь моим как напоминание о таком значимом дне.

Порывшись в шкафах, отметила идеальный порядок в мужских вещах и бардак в женских. Раздвинув висящую одежду, увидела сейф. Хм. Значит, есть что прятать: либо деньги, либо оружие. Но в остальном не нашла ничего компрометирующего, ни секс-игрушек, ни фотографий сексуального характера, только презервативы в большом количестве. Значит, обзаводиться потомством они не собираются в ближайшее время, это хорошо. В прикроватной тумбочке, которая принадлежит, скорей всего, Жене, потому что она очень чистая и прибранная, лежат несколько наручных часов, выложенных как будто по линейке, влажные салфетки и атласная чёрная лента. Похожая на ту, которую Женя носит постоянно в кармане. Применяет ли он её на супруге? Она в курсе о пристрастии его? Разделяет?

В её прикроватной тумбочке я нашла скомканные салфетки, маленькую бутылку воды и таблетки для сна. Работа у неё нервная, раз она с трудом засыпает.

Перебравшись в ванную комнату, вдохнула полной грудью приятный цветочный аромат. Уборкой в ванной тоже занимается, видимо, Женя, потому что всё уложено ровно, полотенца аккуратно сложены в стопку, зеркало идеально чистое, моющие средства организованы в ящики с надписями. На краю раковины обосновались духи, с левой стороны в количестве пяти штук, с правой – всего два флакона. По дизайну было понятно, кому какое количество духов принадлежит, вдохнула аромат от колпачка духов Жени, и нос окутал запах древесины и каких-то цветов. Приятный освежающий аромат. На полке за зеркалом мне посчастливилось найти атомайзер. Надеюсь, они его не хватятся. Откачав немного духов, я вышла обратно в спальню, сделала несколько снимков и удалилась в коридор. Спустившись по лестнице, я решила продолжить осмотр гостиной.

Открыв антресоль, наткнулась на стопку фотоальбомов разных размеров и толщины. Открыв самый большой, невольно улыбнулась. Это оказался семейный архив молодой семьи. Женя с супругой любят фотографироваться. Огромная куча фотографий с отдыха на пляже, в лесу, на фоне палатки и костра, который, судя по выражению лица Жени, не зажигался. Также фото в горах, несколько страниц посвящены только супруге, которая с обомлевшим лицом и сноубордом в руках позировала на фоне лавины, которая сходила на соседней горе. Моя камера не отдыхала, почти каждую фотографию я запечатлевала на флешку.

Во втором альбоме фотографии были с детских времён супруги Жени, множество снимков на природе, в окружении животных и бабушки с дедушкой. Она была счастливым ребёнком. Третий альбом оказался самым маленьким по размеру. На первой фотографии супруга Жени похожа на студентку по возрасту. Одетая в военную форму, стойка, руки убраны за спину, ноги на ширине плеч, волосы туго убраны назад. Военный лагерь какой-нибудь? Или в честь праздника разоделась? На второй фотографии она стреляет из оружия. Третья фотография: она бежит через покрышки. С четвёртой фотографии сердце у меня прибавило ударов, что-то здесь не так, что-то в этих фотографиях не даёт мне покоя. С пятой по десятую фотографию супруга Жени была в окружении людей в военной форме, возраст сложно определить, вроде взрослее, но не того возраста, которого она сейчас. На следующей фотографии все мои опасения, которые я игнорировала, которые роились в моём мозгу, взорвались паникой. Супруга Жени стоит в полицейской форме в компании ещё одного стража правопорядка на фоне рабочей машины, оба широко улыбаются. Она – сотрудница полиции. Выронив альбом на пол, я огляделась, теперь дом выглядит иначе. Он как будто ощетинился, фотографии на стенах перестали быть лучезарными. Убрав альбом обратно, я вскочила на ноги и двинулась прочь. Проходя через кухню, задержалась у холодильника, меня привлёк снимок размером пять на пять сантиметров, на нём радостно улыбаются Женя с супругой. Сняв снимок, убрала его в карман к кулону и духам. Выйдя на улицу, аккуратно закрыла дверь, огляделась по сторонам, убедившись, что соседей нет, перелезла через забор и бегом убежала через лес.

Бежала я долго, почти до самой станции метро. Только когда остановилась, меня окатило волной пота, сердце билось в ушах, голову немного кружило, но стоило восстановить дыхание, как всё прошло. Вот откуда он знает подробности. Причина его излишней уверенности в том, что он женат на сотруднице полиции. А он молодец, хорошо играет, иначе как можно объяснить, что он всё ещё на свободе. Как она не может разглядеть в мужчине, который делит с ней постель, маньяка?

***

Сколько прошло? Неделя. Погода за окном разыгралась, снег полностью сошёл с земли, приятно дул ветерок. Все семь дней я плохо спала. И сейчас, валяясь на диване, всматриваясь в потолок, не могу заставить себя даже чая налить. Солнце жарит, на часах около двух дня, из головы не выходит факт о супруге Жени. Она состоит в команде по моей поимке? Женя как-то наводит её на ложные следы? Беря телефон в руки, я всё не решаюсь набрать его номер и спросить: «Какого хрена?!» Необходимо встретиться с ним и всё выяснить.

Телефон издал сигнал. Написал Игнат, предложил завтра встретиться, сходить прогуляться и потом завалиться к нему. Чем мы и занимались эту неделю в принципе. Я ответила стопроцентным да. Когда я с ним, мне удаётся отвлечься от навязчивых мыслей о Жене и его супруге.

Вдруг я осознала, как скучаю по практике у Гриши, которая закончилось в новогоднюю неделю. Я вернулась на скучную учёбу и работу в кафе. Везде тихо, без происшествий, жизнь возвращается в стабильное русло. В последнюю неделю Кирилл рвал и метал, что маньяк не выходит больше на связь и Трофимова не даёт интервью. Новость о посылке оттрубила, и всё стихло. Ни новых жертв, ни посылок. Команду загрузили другими делами, но в случае появления новой жертвы они объединятся.

Телефон опять издал сигнал. Что там Игнат пишет, опять милых щенят посылает? Сообщение оказалось не от него.

«Я долго вспоминал твоё имя. Как ты спишь по ночам? Живёшь счастливой жизнью. Уже двое людей из-за тебя вскрылись. Помнишь Андрюху, тогда он был блондином? А Богдану? Ты хоть в курсе, как её звали? У меня всё ещё в ушах стоит её плач. Ты монстр. Сдайся ментам.»

Он всё-таки вспомнил моё имя. Я даже не помню, как его зовут. Только лицо. Почти четыре года назад он выглядел лучше, чем сейчас. Алкоголь никого не щадит. Неужели его всё ещё мучит совесть? Отвечу ему.

«Ты не перепутал человека, кому всё это адресовано?»

Спустя пару минут поступил ответ:

«Ты, сука, шутишь? Я прекрасно знаю, что это ты. И в тот раз с подружкой прогуливались по моему району, сделала вид, что не узнала. Тварь! А я тебя прекрасно помню! Сдайся. Я собираюсь идти, заберу тебя с собой!!!»

Хм, он настроен серьёзно. Наверное, пьяный.

«Не пори горячку. Давай встретимся, поговорим. Нам многое стоит обсудить, не злись, понимаю, что тебе плохо. Давай обсудим всё. Где можем встретиться? Ты один дома?»

Ответил он спустя пять минут. Всё это время стоял статус «Печатает», долго думал, как реагировать на моё сообщение.

«Хорошо. Да, я один дома. Помнишь ведь, где мы пересеклись? Сможешь приехать прямо сейчас? Решить лучше всё сейчас.»

Я ответила:

«Да. Подъеду в течение часа. Ты пьёшь кофе? Я привезу, посидим попьём и всё обсудим. Мне тоже нужно выговориться.»

Получив в ответ краткое «Жду», я принялась продумывать план. Он находится дома один, взяв машину отца, я быстро доеду до того района, на подъезде можно заклеить цифры на номерах, чтобы никто не опознал. Вырубив его, засуну в багажник и вывезу за город. Позвоню Жене и поставлю условие: либо он приезжает, либо я сотворю то, что ему совсем не понравится. Смухлюю. И что же дальше? Давно у меня зудит мысль о том, чтобы повязать Женю. Вырубить, сковать и что дальше? Убить? Хороший вариант. Дом в лесу будет моим. Но! Я потеряю напарника. Человека, который понимает меня, знает, на что я способна, и ему это нравится, но он непредсказуем. В любой день он может прийти к моим родителям в дом или ко мне и вырезать всех, оставив меня в живых, сломав окончательно. Что же делать?

Открыв шкаф, я достала недавно пришедшую коробку с медикаментами и шприцами. Провела пальцами по стеклу и пластику, вдохнула бумажный запах. Кетамин, медазолам, оксибутират натрия, валиум. Препараты, которые можно применять внутримышечно, иглы на шприцах настолько тонкие, что укол не почувствуется.

Готова ли я? Главное, вырубить его, а потом буду действовать по ситуации, если он начнёт угрожать, то придётся избавиться от него, если я смогу с ним поговорить, то немного поистезаю, а потом отпущу. Как наивно, но выхода другого нет.

Собрав сумку, надела парик, кепку и чёрный спортивный костюм. Набрала четыре шприца препаратов и, выдохнув, переступила порог квартиры. Пока шла до родительского дома, позвонила папе, попросила машину на время, и без лишних вопросов он мне её дал. Для алиби я сказала, что поехала в лесопарковую зону, чтобы сделать красивые фотографии, собрать распускающихся веток для дома и просто погулять.

Подъезжая к намеченному дому, я остановилась буквально в соседнем дворе и, поставив машину под деревья, переклеила цифры на номерах, наклеила несколько безвкусных бумажек на борт и стёкла и закрыла багажник изнутри плёнкой. Остановившись у разваленных ворот, я оповестила о своём приезде, позвонив в дверной звонок, и принялась ждать, когда он выйдет. Даже сейчас не могу вспомнить его имя.

– Привет, – понуро поприветствовал он.

Выглядит не пьяным.

– Привет. Могу я заехать во двор? Дорога узкая, могут зацепить.

– Да.

Он открыл большие ворота, которые готовы были развалиться. Двор оказался ещё страшнее, чем улица. На дорожке лежат старые гнилые половые доски, трава годами не убиралась и не стриглась, из-за чего машина проскребла дном толстые сухие стебли. Дом разваливался на глазах, краска с оконных рам слезала, на месте некоторых стёкол шуршала плёнка. Входная дверь с жутким скрипом открылась, и моему взору предстала пыльная прихожая с кучей старой обуви. Пройдя дальше, я сжала в руке электрошокер, готовясь обороняться.

– Я чайник поставлю, можешь садиться, куда хочешь.

Легче сказать, чем сделать. Отодвинув кучу грязного тряпья, мне удалось сесть на край дивана в пыльном зале. На полу лежали пустые бутылки, выкуренные сигареты и грязные тряпки, которые когда-то были одеждой. Не удивлюсь, если откуда-нибудь выбежит крыса. Дом внутри не внушал страха и ужаса, как снаружи, наоборот, он источал безнадёжность и вечную грусть. Возможно, атмосферу нагоняли грязные окна, по которым можно рисовать пальцем. Выставив банку кофе на стол, я подняла глаза на парня напротив, который принёс кружки и только что вскипевший чайник. Налив напиток, он подвинул кружку ближе и заговорил:

– Противно?

– Что?

– Противно здесь находиться, не так ли? – повторил он, осматривая комнату.

– Откровенно говоря, неуютно.

– Ты всегда была из высшего общества. Всё у тебя самое дорогое, шмотки, машины, отдых.

– Не стоит меня за это ругать. Всё идёт от родителей. Я сейчас зарабатываю, наверное, не больше твоего, – взяв кружку в руки, ответила я.

– Не гунди. Видел я твою страницу, – отпив кофе, он продолжил: – Неужели тебя ни разу не мучила совесть?

– Ты про Богдану? – спросила я, наклонив голову на бок.

– Про неё.

Я свела брови и добавила голосу немного дрожи.

– Конечно мучит. Сейчас так страшно всё это вспоминать, её крики, она ведь просила помощи, – напустила слёз в глаза. – Мне страшно от той меня, которой я была. Но я стараюсь ради неё быть лучшей версией себя. Каждые выходные в приют езжу. Знаешь приют «Доброе сердце»?

– Ага.

– Вот туда езжу. Продуктами и одеждой детям помогаю. Там была одна девочка, тоже возраста пятнадцати лет, и она пережила сексуальное насилие, и я помогала ей справиться со всем этим. В прошлом году её приютила семья, потрясающие люди, образованные, держат ферму. Мы всё ещё с ней на связи. Наверное, благодаря ей я не сошла с ума от угрызений совести.

Как же я горжусь собой, столько брехни выдумать.

– Не ожидал от тебя. Для меня ты всё ещё та стервозная пр… – он осёкся.

– Я стараюсь быть совсем другой, – повертев кружку, я продолжила: – У тебя как дела?

В ответ он раскинул руками, торжествующе кивнул.

– Вот так. За год моя жизнь пошла коту под хвост.

– Почему? Что случилось? – сделав максимально сочувствующий тон, спросила я.

– Я, как из школы выпустился, никуда не поступил. Матушка моя заболела, слегла, пришлось ухаживать. Да даже если б и не она, я всё равно мало куда смог бы поступить. По учёбе я скатился после того случая, – он поджал губы, отхлебнул кофе. – Это её дом. С год назад она покинула сей мир, и я остался тут один, без работы, без образования и её пенсии. Она перед уходом звала меня как в детстве: «Рустик, Рустик». Сложно одному.

Точно! Рустам!

– Понятно.

– Андрюхе тяжелее было, – Рустам откинулся на спинку кресла. – Он всегда был закрытым, всё в себе держал. Что ты почувствовала в тот день, когда узнала, что Богдана вскрылась? – внезапно он поднял на меня глаза и не отводил, ожидая ответа.

– Панику.

– А он в секунду как будто пустым стал. У нас у всех были одинаковые реакции: шок, но он… Бац! И в секунду глаза потускнели, и перестал дышать. Он же влюблён в неё был.

Я чуть не хихикнула от услышанного абсурда.

– Кошмар, – сочувственно произнесла я.

– А ты мне нравилась в школе, – сказал Рустам, поджав губы.

– Ох, неожиданно. Я мало кому нравилась.

– Ошибаешься. Многие парни мечтали о тебе, но никто не решался подойти, знали, что отошьёшь, мы не твоего уровня были, – пожав плечами, он огляделся.

– А кто моего уровня? – мельком улыбнувшись, спросила я.

– Богатенькие смазливые парнишки, потягивающие коктейль с трубочкой и рассуждающие о ценах на спорткары, – лицо его выражало отвращение.

– Абстрактно и неверно.

– Я хотел понравиться тебе. Только поэтому я подчинился, поэтому выполнил то, что ты сказала. Из-за тебя. Думал, порадую тебя и мы начнём общаться, тусить вместе.

– Странный способ завоевать чьё-то сердце, – бросила я, поставив кружку на стол.

– А у тебя его, походу, нет. Никакого сочувствия. Бессердечная ты сука, – голос его повышался.

– Полегче, Рустам!

Он замер, глаза широко открылись, потом веки резко упали.

– Вот об этом я и говорю. Ха! – Лицо его наливалось кровью, он злится. – Меня не Рустам зовут, а Руслан! Ты даже этого не помнишь! Потому что тебе наплевать! – Он вскочил на ноги, я вместе с ним.

– Извини, оговорилась, – взмолилась я, подняв ладони вверх. – Прости.

– Зачем ты сюда приехала? Поглумиться?

– Нет, что ты. Мне, правда, нужно было выговориться, ведь, кроме тебя, я не могу никому это рассказать.

– Пойдём в полицию!

– Зачем ты всё рвёшься туда?

– Я заберу тебя с собой, там выговоришься.

Он пошёл на меня, я не сделала ни шагу назад, выставила одну руку вперёд, второй обхватила шокер. Руслан взял меня за руку, я в свою очередь схватила его этой рукой за шею и, приставив электрошокер к солнечному сплетению, выпустила разряд. Мышцы его тела свело, рука сильнее сомкнулась на моём запястье. Ещё несколько секунд я терпела, потом отпустила палец с кнопки, и Руслан рухнул на пол. Быстро достав из сумки нужный шприц, повернула его руку к себе, нашла вену в локтевом сгибе и ввела препарат.

Нужно избавиться от следов моего прибытия, подскочив к столу, я взялась за кружку и замерла в ту же секунду. В дверь постучали.

– Руслан! – воскликнул мужской голос, тарабаня в дверь.

Дверь открылась, послышалось два голоса. Чёрт! Подняв тело, на трясущихся ногах еле закинула на диван, накрыла первым попавшимся грязным одеялом и, взяв полупустую кружку, встала поодаль. Чёрт! Он выглядит очень неестественно. На столе заметила очки с диоптриями, подняв, нацепила на себя и приготовилась ждать гостей.

Двое мужчин, изрядно выпивших, ввалились в комнату, увидев меня, замерли.

– Здрасть, – выпалил один из них.

– Здравствуйте, – отозвалась я.

– А мы к Руслану.

– Извините, он пока спит. Сильно выпил.

– Сидя спит? Обычно растягивается во всю длину дивана. А вы кем ему приходитесь?

– Знакомая. Заехала повидаться, поговорить. Когда он проснётся, я скажу, что к нему заходили. Как вас зовут?

– Да он поймёт, кто, – отмахнулся второй.

Первый подошёл к нему вплотную. Тело моё напряглось, сердце билось о грудную клетку, если б они ко мне пригляделись, то прекрасно это заметили бы. Чёрт!

– Харе спать, идиотина! – воскликнул первый мужчина, ткнув Руслана в висок. Голова упала на бок. – Как мёртвый.

Я встрепенулась, подлетела к мужчине и шёпотом заговорила:

– Не надо, прошу вас. Он очень злой, когда выпьет, дайте ему выспаться. В прошлый раз он чуть не ударил меня. Не тревожьте его.

– Ударил? Вот паскуда. Не беспокойтесь, мы уходим, – подняв ладони, начал отступать первый мужчина. – Я с ним поговорю, когда проспится.

– Спасибо, – сложив руки на груди, сказала я.

– Я б взял ваш телефончик, – начал второй ехидно улыбаться.

– Пошли уже, – первый принялся выталкивать его, напоследок кивнул мне, и скрылись оба.

Проводив их взглядом до входной двери, я ринулась к грязным окнам и, убедившись, что они покинули двор, принялась убирать улики. Вымыв кружки, обтёрла все поверхности, которых могла касаться, вернула вещи на место, закидала мусором. Сердце не успокаивалось ни на секунду, меня окатывало потом.

Встав напротив тела на диване, тяжело выдохнула и, откинув одеяло, потащила его прочь из дома. Подтаскивая к багажнику, я изрядно выбилась из сил, ноги тряслись, руки дрожали. Дав себе несколько секунд на передышку, продумала маршрут, осмотрела двор и продолжила. Когда тело наконец оказалось в багажнике, склеила руки, ноги и рот скотчем. Неизвестно, насколько ещё хватит препарата. Также проверила наличие телефона Руслана, он оказался в кармане.

Сев за руль, я опять выдохнула, тяжело и медленно. Это самое сложное дело, которое я выполняла. Предполагала, что просто не будет, но не настолько. Выкинула шокер, очки и телефон на соседнее сиденье, в карманах мешаются.

Выехав прочь из двора и улицы, остановилась под теми же деревьями, сняла наклейки с номеров и самой машины, двинулась дальше, бросив парик на заднее сиденье.

По плану нужно остановиться за городом, близ леса на какой-нибудь поляне, выложить фотографию с букетом веток и позвонить Жене с требованием приехать ко мне. Если откажется, то буду угрожать тем, что тело, которое лежит в моём багажнике, обнаружится в лесу с частицами его ДНК и «показаниями» свидетеля, который видел его там. Когда он приедет, я поставлю условие, чтоб он показал мне, где находится дом.

До выезда из города оставалось буквально пара километров, как меня остановили. Сердце опять разошлось не на шутку. Когда же всё будет спокойно?

Крупный мужчина в форме подошёл к двери, я, опустив стекло, услышала его голос:

– Вечер добрый! Старший лейтенант Морозов, будьте добры, ваши водительское удостоверение, страховку и документы на право управления транспортным средством.

– Да, конечно, – отозвалась я.

Роясь в сумке, краем глаза поглядывала на соседнее сиденье и в сторону багажника. Надеюсь, он в отключке надолго. Это будет крах, если он начнёт тарабанить по машине изнутри.

– Держите, – протянув документ, я натянуто улыбнулась.

– Машина вам принадлежит?

– Нет, отцу.

– Документ, подтверждающий это, имеется?

– Извините, нет. Забыла взять. Я могу ему позвонить…

– Ждите.

Полицейский удалился в рабочую машину, я не отводила глаз от него. Через стекло был виден силуэт, который почти не двигался.

Бам! Раздалось из задней части машины. Резко повернувшись, я затаила дыхание. Только не сейчас! Полицейский вылез из своей машины и направился к моей. Тишина. Меня трясло. Если он опять ударит в тот момент, когда полицейский будет рядом? Он потребует открыть багажник и всё, прощай счастливая свободная жизнь. Никакие адвокаты не помогут. Подойдя к моей двери, он заговорил:

– Я позвонил вашему отцу, всё в порядке.

– Да? Спасибо, – сказала я, быстро забрав документы и готовясь ударить по газам.

– Что это у вас лежит? – полицейский указал на соседнее сиденье.

Шокер, телефон и очки красовались на тканевой обивке.

– Шокер. Для самообороны. Законом не запрещено. Тем более такие времена сейчас в городе.

– Это да. Будьте аккуратны с ним.

Бам! Услышала я сбоку и подскочила от неожиданности, на глаза наплыли слёзы. Это конец.

– Эй! Пошли вон отсюда! – крикнул полицейский.

Проследив за его взглядом, я увидела чумазую малышню, которые застыли на месте, широко раскрыв глаза. У одного из мальчишек в руках был мяч. Они переглянулись между собой и дали дёру.

– Удачи вам, – кивнул мне полицейский.

– И вам! – я отозвалась и мигом вырулила обратно на дорогу.

Почти всё, держись, не паникуй. Сердце не успокаивалось, но с него упал камень. Медленно вдыхая и выдыхая, я ехала прочь из города, озиралась по сторонам и прислушивалась к багажнику. Тихо. Спустилась с трассы, и машину затрясло. Дорога была неровная, в некоторых местах стояли глубокие лужи грязи, старательно их объезжая, я повышала шансы попасть колесом в яму, из которой без посторонней помощи мне точно не выбраться. Заехав в лес, на небольшую поляну, огляделась, открыла багажник, убедилась, что Руслан ещё в отключке, закрыла его обратно и, уперевшись в борт машины, набрала номер. С первого раза трубку Женя не взял. Отправила сообщение: «У меня для тебя подарок, который ты обязан открыть самостоятельно, иначе все узнают твой секретик».

Достав из сумки атомайзер, распылила на себя духи и принялась ждать. Спустя пару минут телефон зазвонил.

– Привет, – голос его был, как всегда, спокоен.

– Привет, – отозвалась я.

– И какой же подарок у тебя есть для меня?

– Ты должен увидеть собственными глазами.

– Думаешь, я прибегу по первому зову? – в трубке была абсолютная тишина, неужели я застала его дома.

– Ты сам говорил, когда будет туго сдерживать жажду, нужно звонить тебе.

– Твой голос не звучит как изнывающий от жажды.

– Мы же не в секс по телефону играем, чтоб я томным голодным голосом стонала в трубку.

– Хах. И то верно, – был слышен смешок в трубке.

– Третий съезд после выезда из города, со стороны, которая ведёт к дому.

– Мне нужно время.

– Даю тебе час, – заключила я и завершила звонок.

Открыв багажник, достала из кармана Руслана телефон и, закрыв его обратно, принялась рыться в телефоне. Зайдя в соцсети и прочитав последние переписки, удалила историю. Он писал какому-то знакомому, который был подписан не своим именем, о том, что больше не может жить с таким грузом, нужно это как-то исправить, ему требуется помощь. Друг его ответил, что понимает, как жизнь бывает тяжела, но нужно набраться сил пережить всё это. Выключив телефон, убрала в сумку, достала оттуда шприц с препаратом и убрала в карман штанов. Сорвав несколько веток, сделала фотографию напротив куста и маленькой ели, выложила в соцсеть и ответила Карине, что сегодня ночью буду составлять красивейший букет из нарванных веток и цветов, и как только он будет готов, отправлю ей фотографию. А утром созвонимся с ней, чтобы договориться о прогулке. Снова выключив телефон, я огляделась.

Ожидание моё длилось около сорока минут, я наворачивала круги вокруг машины, садилась на водительское сиденье, вставала к ближайшему дереву, отрывала листочки от сорванных веток. Когда я увидела подъезжающую машину, сердце забилось от волнения. Я увижу его вновь спустя столько времени. Машина остановилась в двух метрах от моей, Женя вышел и направился прямиком ко мне. Лицо не выражало ничего.

– Какой же подарок у тебя для меня? – спросил он, улыбнувшись.

Я молча подошла к багажнику своей машины, открыла его и продемонстрировала Руслана, который сощурился от яркого света.

– О, очнулся! – воскликнула я.

– И кто же это?

– Мой школьный приятель. Мы с ним столько лет не виделись, недавно начали переписываться, встретились, и вот итог нашей душевной беседы.

– Ты просто решила со мной увидеться, а это мелкий предлог.

– Не исключаю такого варианта.

– И что же дальше? Ты хочешь посвятить ему время? Помучить?

– Нам с тобой необходимо увезти его в дом и сделать так, чтобы его никогда не нашли.

Женя усмехнулся, цокнул языком и ответил:

– Хорошо. Машину свою здесь оставишь?

– Нет. Я поеду за тобой.

– Исключено, – отрезал он, отступив назад.

– Либо так, либо… – я закрыла багажник и продолжила. – Я убью его своими руками, да хоть здесь, оставлю на нём твою ДНК и позвоню в полицию. Как долго ты сможешь просидеть в своём домике, прячась от полиции?

– Я могу прямо сейчас вырубить тебя, положить рядом с ним, и будете вы гнить долго и счастливо.

– Ты бы придержал свои фантазии. Я написала подруге, договорились с ней встретиться утром у меня дома, когда она обнаружит моё отсутствие, позвонит родителям, которые увидят отсутствие машины, позвонят в полицию и, зайдя в мою квартиру, наткнутся на интересную коллекцию с номерами, именами и фото, прошу заметить. Через пару часов после обнаружения моего отсутствия ты будешь заключен в наручники и жалобно звать адвоката.

Женя некоторое время с бесстрастным лицом смотрел на меня, потом рассмеялся.

– А ты молодец! Горжусь тобой.

В ответ я пожала плечами.

– Выдвигаемся. Твой приятель хочет выбраться из багажника.

Сев в машину, я двинулась за Женей. Путь пролегал через большое количество маленьких лесов, большое поле, трясину вблизи заросшего озера; мы заехали в густой лес и когда проехали по нему порядка десяти минут, вдали я заметила дом. Снаружи он был почти чёрным, сливался с зарослями лиственных деревьев и мхом. Он кажется меньше, чем есть на самом деле.

Чтоб вытащить Руслана из багажника, Жене пришлось ударить его камнем по голове, сознания он не потерял, но ориентация в пространстве давалась ему тяжело. Вдвоём мы донесли Руслана до подвала, привязали к колонне, сняли скотч со рта и отошли в сторону. Я чтоб переодеться, Женя перевести дыхание. Пока он осматривал Руслана, я переложила шприц в сменные штаны.

– Что здесь происходит? – подал признаки жизни Руслан.

Достав из сумки нож, я подошла к нему.

– Привет, – с улыбкой произнесла я.

– Что за ёбаная шутка? Развяжи меня!

В ответ я покачала головой.

– Алана, не смешно, – лицо его стало меняться, к гневу добавилась толика паники.

– А мне смешно, весело.

– Это за то, что я вспылил на тебя? Честно, я не пойду в полицию. Забудем всё. Как будто ничего не было. Разойдёмся.

– За этим так весело наблюдать, как они молят и рвутся на свободу, – сказала я, повернувшись к Жене.

Он стоял в тени, убрав руки в карманы, молча наблюдал.

– Алана! Я освобожусь, и тебе мало не покажется, я тебе… – начал говорить Руслан.

– Что ты мне сделаешь?! – закричала я, вплотную подойдя к нему. – Что ты можешь сделать в своём положении? НИЧЕГО! Ты НИЧЕГО мне не сделаешь! Посмотри вокруг! – разведя руки в стороны, выпалила я. – Ты видишь моё лицо, ты видишь ЕГО лицо. На какие мысли это наводит?

Руслан смотрел на меня ошарашенно.

– Думай, мой хороший, ДУМАЙ! Это значит, ты отсюда живым не выйдешь. Это значит, ты СДОХНЕШЬ здесь.

В глазах Руслана крутились шестерёнки, грудь вздымалась, к лицу приливала кровь.

– Зачем? – прошептал наконец он.

– Ох, давай пораскинем мозгами. Ты, будучи в пьяном угаре, узнал меня на улице и спустя несколько месяцев решил потащить меня в полицию вместе с собой, потому что замучила совесть. Бедняга.

– Что мне оставалось делать? Я больше не мог это выносить, – так же тихо лепетал он.

– Страдаешь? Варись сам в этом дерьме, меня трогать не смей, – рыкнула я.

– Я был в отчаянии. Тем более ты тоже причастна к…

– Причастна? Хм. Какая роль у меня в том случае… хм… давайте подумаем. А! Никакая. Я только кинула вам идею, а вы, как щенки, ринулись исполнять.

– Я ради тебя всё это сделал, – воскликнул Руслан, подняв глаза.

Я рассмеялась. Дала волю эмоциям. Слышать второй раз этот абсурд просто невыносимо.

Он был в растерянности, паника скакала в его зрачках. Подойдя впритык к нему, я заговорила:

– Ради меня ты трахнул девчонку, которая нравилась твоему другу? Ради меня ты засаживал ей по самые гланды? Ради меня вы подстёгивали друг друга, у кого виртуознее выйдет поиметь её? Всё ради меня, всё ради любви. Прекрати утешать себя мыслями, что ты был ведом и наивен, – придав своему голосу былую томность и хриплость, продолжила. – Если б она была жива, скажи я тебе насадить её на свой инструмент, ты бы побежал это делать, потому что ты хочешь этого, и, услышав разрешение и одобрение, помчался бы со всех ног претворять в жизнь желаемое. Опровергни мои слова. Скажи, что это не так.

Отступив на два шага, неотрывно смотрела в его лицо и ждала ответа. Глаза напротив бегали, рот широко открыт и ловит воздух. Руслан расплакался. Растянув губы в улыбке, я ушла в тень к Жене.

– Есть идеи, как он проведёт последние мгновения? – спросила я.

– Удушье?

– Как скучно, – сморщив нос, ответила я.

– Значит, он один из тройки?

– Ага.

– Какие чувства испытываешь к нему?

– Никаких, – отрезала я.

– Ты что-то чувствуешь. Под этими рёбрами бьётся сердце, и оно насквозь сочится. А теперь загляни глубже и ответь, – сказал Женя, заглядывая куда-то дальше, чем мои глаза.

Я замерла, насильно заставила себя проанализировать своё существо. Что можно чувствовать к человеку, с которым пересекалась пару раз, и единственное, что вас связывает, – это преступление? Человек у колонны не стоит ни капли сочувствия, сожалений.

– Отвращение.

– Обоснуй.

– Человек, который перекладывает ответственность за свои поступки, ищет оправдания и снисхождения, бьёт себя в грудь, уверяя, что помыслы его чисты, а все вокруг него монстры… Не достоин ничего, кроме отвращения.

– Посмотри сюда, – Женя указал на стеллаж с ремнями. – Вот этот, мне кажется, подойдёт, – он протянул мне кожаный ремень длиной примерно сорок сантиметров с металлическими шипами.

Взяв инструмент в руки, рассекла воздух, взвесила в руках и двинулась к Руслану. Он к этому времени достаточно успокоился и, увидев меня, завопил:

– Нет-нет! Я никому не скажу, отпустите меня.

Удар по лицу заткнул его рот. Щека рассеклась в нескольких местах, выступила кровь. Ударила слабо.

Он поднял на меня широко раскрытые глаза, губы его тряслись.

– Нет, Алана, не надо.

Я приложила указательный палец к губам и ударила второй раз. Получилось лучше. С подбородка потекла струйка, губа рассеклась вдоль. Кровь тихонько струилась, наполняя меня приятным щекочущим чувством. Ещё двух ударов хватило, чтоб лицо напротив залило алым переливом, один его глаз не открывался, шипом попала аккурат по верхнему веку.

– Твои дейштвия… – с его рта срывались шепелявые слова. – Ты не обманешь шаму шебя.

Руслан через силу сплюнул накопившуюся кровь.

– Повтори, – с толикой издёвки сказала я.

– Ты вшё такая же штервожная…

Меня пробила злость. Она моментально вспыхнула в груди, руки сами дёрнулись нанести ещё один удар. Со свистом ремень рассёк воздух, шипы разорвали горло.

– Повтори!

– Штервожная

Он не прекращает! Сам напрашивается! Свист – и новый удар.

– ПОВТОРИ! – вопила я.

Он сплюнул кровь, слюна тянулась тонкой нитью.

– Прошмандовка, – почти шёпотом произнёс он. – Шалава.

Я истерично рассмеялась, не веря своим ушам.

– Сейчас ты узнаешь, какая я! – крикнула я, кидая ремень на пол.

Взяв со стеллажа нож, я вернулась к Руслану и потрясла перед его глазами.

– Сколько ударов ты выдержишь, щенок?

– Штолько же, школько членов было в тебе враз.

Меня захлестнула волна злости. Она застелила глаза пеленой, ослепила. Передо мной был кусок мяса, которое надо разодрать. Руки сами двигались, я абсолютно не продумывала удары, они метались в разные стороны. Лезвие погружалось в плоть по рукоять, сдирало кожу и промахивалось. Воздуха не хватало катастрофически, дыхание углубилось, как будто я бежала кросс. Руки болели, но я не останавливалась. Он должен знать, где его место, должен заткнуться. Ни единого слова больше не сорвётся с его губ, никогда, никому.

Когда я остановилась и с глаз спала пелена, я увидела его. Голова висела, еле держалась на шее, кровь гулко капала на пол. Я слышала каждый всплеск. Грудь рассечена в нескольких местах, живот вспорот, оттуда вытекала кровь широкой струёй.

Через некоторое время я поняла, что с моего лба стекает алая тёплая жижа так же, как и с рук, которые трясутся от напряжения. Нож упал на пол. Тупо уставившись на кровавые ладони, почувствовала в ушах сердце, оно рвётся наружу, ему тесно, оно готово.

Повернувшись к Жене, который завороженно наблюдал за мной, я слизала кровь со среднего пальца и направилась к нему. Я готова. Прямо сейчас. Подлетев к нему, я впилась в его губы, страстно и жадно. Шприц в моём кармане как будто горел, я чувствую его. Женя в ответ прижал меня сильнее, руки его были везде, я не могла достать шприц. Ведя его к столу, пыталась убрать руки с пути, но не выходило. В одну секунду он прижал меня к себе так крепко, что воздух вышел из моих лёгких, я пискнула, рассмеялась и продолжила отвлекать внимание. Он резко развернул меня спиной к столу, улыбнулся и рывком усадил на него.

Руки были убраны с моего пути, продолжая целовать, я потянулась к шприцу. Голова кружилась, её как будто наполнил туман. Конечности налились свинцом, сердце успокаивалось, Женя на секунду отпрянул от меня:

– Алана, всё хорошо? – голос его был наполнен… чем? Интерес?

– Ох. Голова кружится, – с улыбкой ответила я.

– Хм, – хмыкнул Женя.

Я подняла глаза, посмотрела на его лицо и всё поняла.

– Нет! – воскликнула я, пытаясь отодвинуть его от себя. – Блять! Нет!

Руки не слушались, туман в голове сгущался и приобретал вес, я ощущала его цвет и форму. Головокружение усилилось, комната начала плыть. Я ничего не могла поделать.

– Алана. Успокойся, всё хорошо, – спокойным голосом говорил он, прижимая мои руки к телу.

Голова моя безвольно упала назад, в глаза ударил свет.

– Нет, – взмолилась я, пытаясь подать сигнал рукам двигаться.

Женя уложил моё тело на холодный металлический стол. Веки опускались, я в последний раз попыталась дёрнуть рукой, но она не отреагировала. Женя принялся стягивать с моего тела одежду, разрывая ткань.

– Не переживай, малыш. Мы с тобой повеселимся. Тебе понравится!

В конце Женя, как мне показалось, рассмеялся, и я погрузилась в сон.

Глава 18. Сирин

Я плыла. По воздуху. Руки болят. Я их не ощущаю, но они болят. Что за парадокс?

Голова гудит. Открыв глаза, я не могла понять, где я нахожусь. Вокруг полумрак и холод. Тело потряхивает, будто от похмелья. Что было? Почему я здесь? Здесь – это где? Я попыталась оглядеться, по вискам ударила боль, как будто ножом пронзали мозг изнутри. Рядом хрустнула ветка, я опять попыталась повернуться в сторону звука, но вскрикнула от боли.

– Проснулась? Наконец-таки! – воскликнул знакомый голос.

Я знаю его, но кому он принадлежит? Глаза постепенно привыкали к полумраку, я видела перед собой тёмную фигуру, но не понимала, кто это. Неподалёку разлился тёплый свет, он исходил из травы. Фонарь. Найдя глазами фигуру, я всмотрелась в лицо. Женя! Что было до этого? Я взяла машину у папы, меня останавливал полицейский, почему я боялась остановки? Я до встречи полицейского была у… как его зовут? Рус… Рустик, Рустам, нет, Руслан. Ударив его шокером, затащила в машину. Дом в лесу. Теперь знаю, как он выглядит снаружи. Точно. Женя меня накачал. Сколько времени прошло?

– Вспомнила? Долго ты.

– Где мы? – хриплым голосом спросила я.

Дёрнув руками, скривилась от тупой боли. Долго не понимала, что не так, но, подняв глаза, рассмотрела канаты на запястьях, которые были зацеплены за ветку дерева. Дёрнув ногой, упёрлась в ствол.

Какое красивое голубое небо, будто покрытое дымкой. Времени, наверно, около трёх ночи.

– В лесу, как ты могла уже понять. В противоположной стороне от дома.

– Ты ведь не планируешь меня убивать? – спросила я, пытаясь поймать взгляд.

– Нет-нет, – Женя поднял глаза, подошёл ближе, я чувствовала его дыхание. – Я помогаю тебе отвести подозрения.

В ответ я хмыкнула.

– Меня никто и не подозревает. Скажи истинную причину, почему я нахожусь здесь.

Женя улыбнулся и поправил перчатки.

– Я давно хотел это сделать. Столько раз я был близок к тому, чтобы впиться в эту кожу, – Женя провёл ладонью по моей шее. – Сжать её, услышать хруст перчаток от напряжения, а потом отпустить, впустив воздух в твои лёгкие, которые горели бы от кислорода. И повторять снова и снова. А ещё трахнуть между делом, когда ты на грани отключки. Как ты, кстати, себя чувствуешь?

Женя бросил взгляд вниз и с ухмылкой ждал ответа.

– И что же ты сделал?

– О! Я много чего сделал с тобой. Всё, чего ты заслуживаешь. А ты сама-то не без греха.

Женя пошарил в кармане и достал шприц, который предназначался ему.

– О, а я его потеряла, – с издёвкой произнесла я, наклонив голову на бок.

– Убить меня хотела?

– Нет.

– Ложь.

– Я бы не смогла. Мне было необходимо преподать тебе урок за все угрозы, которые были обращены в адрес моих близких, – голос мой был спокоен.

– И в голову тебе не пришло, что я бы начал мстить? – Женя убрал шприц обратно.

В ответ я улыбнулась.

Он заключил моё лицо в ладони и продолжил:

– Маленькая, наивная, стервозная малышка. Ещё и лгунья.

Он поднял с земли цепь, которая висела на моей сумке.

– Ах, ты ж ублюдок, – со стоном выпалила я, понимая, что он будет делать.

– У твоих жертв никогда не было следов удушения руками, поэтому придётся воспользоваться твоим же инструментом. Эх, – Женя поднял на меня глаза, наигранно вздохнув. – А так хотелось напрямую прочувствовать.

– Делай что угодно, только не души.

– Я чуть-чуть. Порадуй меня.

– Ты достаточно нарадовался, пока я была в отключке.

– Вот именно! Покажи свои эмоции, – Женя подошёл, поднял цепь. – Я хочу видеть в твоих глазах страх.

– Его ты там не найдёшь, – ответила я сквозь зубы.

Женя обвил мою шею цепью, вскинул брови вверх и принялся затягивать. Звенья впивались в кожу. Я незаметно набрала в лёгкие воздуха и задержала дыхание. Когда цепь рвала плоть, Женя заговорил:

– Сделай вдох.

Я не ответила, продолжая смотреть ему в глаза.

– Вдохни, – он терял терпение, не получал то, чего хотел. – Вдохни! Сделай ВДОХ! Ощути отсутствие кислорода.

Воздух в лёгких кончался, меня трясло, вот-вот мышцы начнут сжиматься.

Я покачала головой, надеясь, что он отпустит, но этого не произошло. Лёгкие сами принялись сокращаться, и я ощутила вакуум в своём теле. Изо рта даже не было хрипа, потому что горло сжато до предела.

В глазах Жени мелькнул огонь.

– Умница!

Ослабив цепь, он сделал шаг назад и неотрывно смотрел на меня.

Я в свою очередь не могла заставить организм работать, лёгкие не слушались.

– Ну же, малыш. Вдох.

Я теряла сознание.

– Агрх! – вырвалось изо рта Жени.

Он подошёл ко мне, прижал к стволу дерева и резко надавил на грудную клетку. Из тела вышли остатки воздуха, и я смогла вдохнуть. И сразу ощутила боль. В горле, голове, лёгких и животе. Меня мутило, а горло обжигало. Такой боли я давно не ощущала.

– Ах, как же это прекрасно, – произнёс Женя.

Я продолжала кашлять и бороться с подступающей рвотой, перед глазами метались искры.

– Повторить?

Попытка ответить провалилась, голос сорвался, и вместо «Нет» вышел писк.

– Не слышу, малыш, – Женя схватил мой подбородок и поднял лицо вверх. – М?

В ответ я яростно замотала головой, на глазах выступили слёзы. Внезапно меня одолел страх беспомощности и утраты контроля над ситуацией и своим телом. Страх, какое отвратительное чувство.

– Ох. Не плачь, – Женя наигранно лепетал. – Мы только начали, – его лицо изменилось за секунду.

Он безумен.

– У меня большие планы на тебя. Выживешь ты иль нет, зависит полностью от твоего желания и силы воли.

– Несправедливо, – прошептала я сквозь боль.

Желудок сократился, меня почти вырвало.

Женя скрылся из поля моего зрения, в это время я тщательно осмотрела себя и прилегающую территорию. На мне было надето какое-то шифоновое бельё белого цвета, расшитое бусами, похожими на жемчуг. На траве недалеко стоит фонарь, рядом моя сумка и огромная куча травы, веток и мелких цветов. Одежды моей не было видно. Ноги едва касались земли, я буквально стояла на пальцах, попыталась дотянуться пяткой, низ живота свело от боли. Что же он со мной делал, пока я была без сознания? Женя опять возник передо мной, в руке держал обрубок ветки длиной в ладонь. Он поднял её к моему лицу и сказал:

– Сожми зубами.

Я отвернулась. Схватив меня за подбородок, сжал его с такой силой, что боль разлилась до затылка. Засунув палку в зубы, он отступил.

– Не выпускай её. О тебе ж забочусь. Будет больно.

Щёлк! В руке его разложился нож. Тело пробила дрожь, окатило потом, и дрожь усилилась. Я боюсь. Меня сковал страх от осознания, какую боль мне придётся вытерпеть. Смогу ли я выжить сегодня? Что почувствуют родители, когда обнаружат моё тело? А Карина? Как они отреагируют на тайник в квартире? Простят ли? Так не хочется умирать. Слишком рано. Буду ли я так же думать, когда он закончит? Неужели я, как Мари, буду молить о смерти? Неужели это настолько больно?

Нож медленно вошёл в плечо, по руке потекла кровь. Я не вижу её, но чувствую тёплую густую струйку и запах, такой лёгкий, едва ощутимый. Задержав дыхание, сжала палку, во рту почувствовалась горечь. Следующий порез он нанёс в районе ключицы, боль усилилась, видимо, потому что руки находятся вверху, их чувствительность снизилась. Я старалась смотреть в лицо Жени, но с каждым порезом я всё сильнее зажмуривалась. Палка между зубами трещала, горечь на языке уже не казалась противной, наоборот, она отвлекала от происходящего. Лицо напротив выглядело увлечённым, завороженным, каждый раз глаза вновь вспыхивали пламенем, иногда изо рта вырывался тяжёлый выдох.

Я потеряла счёт времени. Боль исходила отовсюду, даже дышать было невозможно, кожа натягивалась, и тем самым усиливалась боль от свежих ран. Когда он принялся срезать плоть в районе рёбер, я думала, что это самый максимум, который я способна вынести, но, как оказалось, это не так.

Боль отзывалась волной, она, как будто имея кучу шипов, пробиралась по телу вверх до мозга и там взрывалась, на секунду ослепляя. Я прекратила сдерживать слёзы. Мне было плевать на свой авторитет, образ, который я поддерживала. Слёзы помогали высвободить частичку невыносимости, которая бурлила в теле.

Женя отступил, долго осматривал меня.

– Алана, ты слышишь меня? – спросил Женя, вытащив ветку из моего рта.

В ответ я мельком кивнула.

– Ответь словами.

– Да, – прошептала я, живот свело.

– Итак, рассказываю твою историю. Ты гуляла в районе лесопарка, где мы с тобой встретились днём ранее. Там ты собрала красивейший букет, сделала фотографию, выложила на своей странице и уже собиралась ехать домой, как на тебя напал неизвестный, угрожая, он ввёл тебе что-то и утащил в свою машину. Бум, и ты очнулась здесь. Я в свою очередь убрал плёнку из багажника, почистил салон и оставил там твою машину вместе с одной кроссовкой, остальная одежда лежит в доме, как и твои инструменты и телефон. Всё понятно?

– Да.

– Как ты себя чувствуешь? Наверняка, тело ноет, даже свербящее горло отошло на второй план. Кровь обжигает кожу.

– Мудила, – прошипела я, подняв глаза.

– А что сделала бы ты со мной?

– Связала бы и поговорила, – начала я.

– Ха!

– Если б разговор мне не понравился, то ты был бы убит, если разговор пошёл бы в нужное русло, то все были бы целы и невредимы. Хотя я хотела чуточку помучить тебя, посмотреть, как меняется твоё лицо с каждым новым ударом, – самодовольно улыбнулась я, всматриваясь в его голубые глаза.

– Родители хорошо тебя воспитали.

– Кем была твоя мать? – выпалила я, чувствуя, что терять мне нечего.

Женя замер, сощурил глаза.

– Она была уважаемым человеком, учителем начальных классов.

– Враньё долбаное!

Он улыбнулся, тяжело выдохнул.

– Она, правда, была учителем начальных классов, но… – Женя сделал пару шагов на поляне и продолжил: – алкоголь не щадит никого. На её уроке погиб ребёнок, что привело к увольнению и судимости. Она начала заливать жалость к себе, часто пропадала.

– Ты, наверняка, как-то застал её за нелицеприятным действием, не так ли? – усмехнулась я.

– Вернувшись домой, я обнаружил её с двумя мужиками. Один из них душил её ремнём, и ей это нравилось, – глаза напротив наливаются безумием и болью.

Ему действительно мучительно вспоминать свою родную мать, борьба между любовью и ненавистью.

– Бемби. Потерял свою мать и, окружённый пожаром, не знал, куда деться. Твою мать убили?

– Нет. В один день она ушла на попойку, а через несколько часов в дверь вошли люди в форме и забрали меня. Больше я её не видел. Она жива и по сей день, но обо мне не вспоминает, как и я.

– Враньё, – съязвила я. – В лице каждой задушенной женщины ты видишь её лицо, поэтому ты и душишь. В момент, когда женщина застывает, всплывает образ матери, которая стонет от удовольствия. Грязный мальчишка!

Женя подскочил ко мне, ударил по лицу и закричал:

– Не смей! Ты такая же, как и я, – более спокойным тоном произнёс он.

– Нет, – простонала я, борясь с разлившейся дрожью боли.

– Такая же. В тебе кипит обида на родителей, которые с детства выбивали из тебя дурь и спускали злобу на детское тельце. Хватит тешить себя мыслями о том, какая ты благородная, убиваешь только неугодных, всё это оправдание. Ты безумна, как и я.

Я покачала головой. Женя схватил мой подбородок и, подняв лицо вверх, впился взглядом.

– Идентична. Тебя так переполняют чувства от убийств, что ты не можешь сдерживать себя, трахаешь своих жертв и поддаёшься на провокации. Один из тройки это сразу понял, поэтому, сплёвывая кровь, он поддевал тебя, чтоб ты в состоянии безумия убила его как можно скорее. Он не дурак. Ты, наверняка, даже не осознавала, что делаешь. Тело двигалось само, а ты только впитывала. Я знаю, потому что сам таким был. Ненасытным, одержимым, мне сложно было остановиться, поэтому убийства проходили быстро, а я ещё долго бесился от этого.

Я завороженно наблюдала за ним. Тело ныло от боли, но я могла это игнорировать. В его лице я увидела своё отражение, безумец в исступлении. В секунду всё переменилось. Я перестала испытывать ненависть и злобу к нему, только сочувствие и понимание.

– Что ты чувствуешь ко мне?

Женя только набрал воздуха, чтоб ответить, как я прервала его:

– Засунь себе куда подальше россказни об отсутствии эмоций! Я не куплюсь на эту херню.

Он отошёл от меня на пару шагов, поджал губы. Шестерёнки крутятся, на языке что-то вертится.

– Интерес, – вполголоса ответил он.

– Пф.

– Если тебя не станет, я даже немного буду скучать.

– За столько месяцев ты ни разу не отозвался на мои сообщения, – огрызнулась я.

– Я был рядом. Наблюдал. Ждал, когда ты будешь на грани. Твоя обычность меня не интересует, мне близка вот эта Алана, – Женя ткнул меня в лоб рукоятью ножа. – Одержимая, дикая, которая кинется на меня с кулаками, пытаясь вонзить зубы в глотку. Забыла? Мы с тобой партнёры.

– Партнёры, – повторила я за ним.

Женя улыбнулся, поправил перчатки и снова поднёс к моему лицу кусок ветки.

– Ещё чуть-чуть, – сказал он, подмигнув.

Опустившись на колени, он принялся резать плоть на внутренней части бедра. Перед глазами плясали искры, было невозможно терпеть, ветка между зубами трещала и источала сок. Тысячи шипов пробивали тело, добираясь до мозга. Ноги дёргались сами по себе, Женя с каждым мгновением сжимал лодыжку всё сильнее, пытаясь удержать конечность. Я теряла силы, хотелось кричать сильнее, но не могла. Жизнь утекает сквозь пальцы, всё сложнее её удержать. Закончив, Женя поднялся на ноги, некоторое время смотрел на ногу, потом поднял глаза, выражающие безмерную гордость. На некоторое время он покинул меня, но быстро вернулся, держа что-то в руках.

– Улыбочку! – воскликнул он, и меня ослепило. – Смотри!

Перед моими глазами оказался только что проявленный снимок, на котором была изображена я, залитая кровью. Белое шифоновое бельё давно потеряло свою нежность и лёгкость, впитав в себя алую жидкость.

Вытащив ветку из моего рта, Женя наклонился, заглянув в мои глаза.

– Красиво, не правда ли?

– Ни укладки, ни макияжа, – съязвила я через силу, голос дрожит.

Женя опять ушёл в сторону, но быстро вернувшись, принялся на моих глазах затачивать ветку, которая была у меня во рту. Я была готова ко всему. К любой боли, но только не к смерти, её я к себе не подпущу ни на секунду. Хотя с каждым мгновением я начинаю сомневаться, что смогу ей противостоять.

Он подошёл ко мне вплотную, одной рукой обнял за талию, второй резал канат на руках; когда последняя нитка была рассечена, руки мои безвольно упали. Раны пульсировали и ныли, было невыносимо, но, сжав зубы, молчала. Когда спина коснулась холодной сырой травы, я выдохнула. Перед глазами предстало голубое небо, утренняя дымка рассеялась. Кроны деревьев медленно покачивались, я смогла услышать, как они скрипят. Вдали пели птицы, красиво и звонко, как будто передразнивали друг друга.

Женя склонился ко мне, что-то положил на живот, поднял мои руки и уложил сверху. По ощущениям похоже на стебли травы, холодные и сочные. Поймав мой взгляд, он улыбнулся так широко, что казалось, он сейчас рассмеётся.

– Вдохни.

Набрав воздуха в лёгкие, я замерла. В правой части живота ощутила давление, оно увеличивалось, пока не переросло в боль. Брови Жени нахмурились, и я вскрикнула. В моём боку что-то было, кровь не текла, но я ощущала инородное тело, оно мешает глубоко вдохнуть.

– Умница, – с тёплой улыбкой произнёс Женя, проведя по моей правой щеке ладонью. – Надеюсь, очень скоро увидимся.

Опять последовала вспышка, и он ушёл. Он мне так и не показал, где лежат кости.

Несколько секунд тишины прервал треск, краем глаза я заметила красный свет и дым. Тело холодело, ветер был тёплым, но земля подо мной ледяная. Хочется домой. Вдохнуть полной грудью аромат зелёного чая с жасмином. Посмотреть какой-нибудь сериал с Игнатом. Как долго я уже здесь? Ветер переменился, стал холодным и порывистым. Из глаз скатились слёзы, такие горячие, вот бы залить ими тело, стало бы теплее. Между кронами сгустились тучи. Когда они тут появились? Пошёл дождь. Холодный и болезненный. Как будто на тело падает не вода, а льдинки. Как неприятно. Сколько я смогу наблюдать качающиеся кроны? Они скрипят. Я уже отмечала это. Птицы замолчали. Показалось? Собака лает. Откуда в лесу собака? Дождь бьёт по глазам, не могу больше моргать, закрою на секунду, когда он закончится, открою вновь.

Мне больше не холодно. Вокруг тепло и мягко, я будто на облаке. Оно полностью окутало меня. Хочется пить, аж дышать тяжело. Я что-то слышу. Голоса? Они наполнены скорбью. Почему мои глаза ничего не видят? Тело не слушается. Сон не отпускает, он осязаем, я чувствую его лапы на своих плечах. Немного усилий, ещё немного усилий, и я смогу их сбросить. Я опять на облаке. Всё такое расплывчатое, затянутое дымом. Тишина. Я ничего не слышу. Нет. Что-то есть. Пик. Пик. Треск. Что это? Я чувствую. Глаза могут шевелиться. Ещё чуть-чуть.

Комната была залита приглушённым светом. Белые стены ударили по глазам стерильностью цвета. Дымка всё ещё перед глазами. Рядом услышала голос, повернув голову, увидела женщину с красными глазами, наполненными болью.

– Алана, – прошептала она, заливаясь слезами.

Кто такая Алана? Почувствовав тёплое объятие, я растворилась, стало так спокойно, я ощущаю себя в безопасности. Алана! Это я! Когда женщина отпрянула от меня, в её лице появились знакомые черты. Мама! Пытаясь вымолвить хоть слово, я ощутила скованность и сухость горла и рта.

– Ох. Сейчас.

Мама поднесла к моему рту стакан, я сделала пару глотков, и мне стало намного лучше.

– Мам, – прошептала я.

– Да. Это я, – она опять расплакалась.

– Что я тут делаю?

– Ох. Не переживай об этом. Самое главное, ты в безопасности, идёшь на поправку.

Осмотрев своё тело, я не нашла живого места. Всё забинтовано и сшито. Попытка повернуться вправо пошла прахом, боль заставила замереть и задержать дыхание.

– Алана, не двигайся. Не тревожь швы. Благо органы не задеты.

– Мам, что случилось?

Дверь в палату открылась, в неё вошёл мужчина, когда он повернулся лицом, я его узнала. Папа! Бутылка воды, которая была в его руках, упала на пол, он подскочил ко мне, аккуратно обняв.

– Дочка, – голос его дрожал. – Как же… зачем я отпустил тебя? Нужно было слушать свою интуицию. Прости.

– Пап. Я в порядке, – заверила я его. – Объясните мне, что случилось?

Папа только открыл рот, но мама его одёрнула, покачав головой. Только я хотела начать говорить, как дверь снова открылась. В палату заглянула женщина со светлыми волосами, немного отливающими рыжиной. Глаза выделялись своей яркостью и чистым зелёным цветом. Тело её настолько точёное и подтянутое, что можно только позавидовать. Я продолжала всматриваться в её черты лица. Я знаю её. Но откуда? Кто она?

– Здравствуйте! – обратилась она ко мне своим чётким, немного низким голосом.

Я знаю её.

– Меня зовут Поволока Аврора, я старший лейтенант полиции. Занимаюсь делом по Скорбящему убийце. Как вы себя чувствуете?

Я знаю её. Женщина с фотографий. Яркие глаза, светлые волосы. Она – супруга Жени. И мы с ней будем видеться очень часто.