Название книги:

Обыденки

Автор:
Алена Дорохова
Обыденки

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© ГБУК «Издатель», 2016

© Дорохова А. С., 2016

На уровне полета стрижей

«Поднявшись над шеренгой гаражей…»

 
Поднявшись над шеренгой гаражей —
Как неуютьем сумеречных гротов,
Вело окно на уровень полета
Стремительно несущихся стрижей.
 
 
Стрижиный писк был словно ультразвук.
Велосипеды спали на балконах.
И облака, как томные вагоны,
Грозой груженные, цепочкой шли на юг.
 
 
Пряла, как пух, взвихряющийся дым
Рука соседа с белой сигаретой.
И мир наверх стремящегося лета
Был нынче удивительно моим.
 

«Нет. То не топот босоногих муз…»

 
Нет. То не топот босоногих муз.
На кухне желтый свет и мотыльки.
И лампочка скривила гневно ус,
Разбуженная в полночь. Зыбь строки
Змеится, как фитиль и, мне грозя,
Что заискрится, рвется невпопад.
И чашку кофе – черного ферзя —
На белый лист я ставлю. Шах и мат.
Стихов не будет. Бабочки в плафон
Стучатся, словно нищие в церкву.
И дождь шипит, как старый граммофон,
Тревожа тополиную листву.
 

Ночь

 
А в лужах куцые окурки
С дождем смешались. Размазня.
И ночь варилась в медной турке,
Одетой в юбку из огня.
 
 
Сквозь сеть москитную, как сито,
Цедились капли. И была
Вся кухня полночи открыта,
До рукомойного угла.
 
 
И дождь шкварчал, как масло, ради
Кленовых шкварок. Вот беда:
Пролился кофе на тетради,
Как ночи черная вода.
 

Секунда

 
Ночь и зима в белой кухонной раме
С черствою снега канвой по краям.
Капля стеклянная стынет на кране.
Вот зазвенит, разобьется. И я
Трепетно жду оглашенного звона,
Словно угрюмого тика часов.
Сыплется снег, точно пепел с балкона
Сверху. И не разобрать голосов
Вышедших, чтоб покурить и померзнуть,
Хриплых соседей. А капля вот-вот
Звонко расколется. Вновь будет поздно.
Этой секунды и век не вернет.
Дышит фонарь желтым светом, но крупки
Снега не тают в дыханье его.
Миг, как стеклянная капелька, хрупкий
Падает с крана и бьется легко.
 

«Шаркали двери, как старые ноги…»

 
Шаркали двери, как старые ноги
В тапочках медленных. Как костыли
Тукали капли по темным порогам
С зонтиков мокрых. И тени росли
До потолка и брели коридором,
Длинным, скрипучим, как будто кровать
Жесткопружинная. Темным укором
Тени привыкли за дверью стоять.
И, долговязые, сбилися в тучу,
Что рассыпает мне дождь у двери.
Громом гремят, и стучат, и скрипуче
Ходят толпою – в глазок посмотри —
По коридору, туда и обратно;
Ссорятся, мирятся, плачут, поют.
Шаркают двери. Таков в меру платных,
В меру людских общежитий уют.
 

«Влажная осень. Как грязные тряпки…»

 
Влажная осень. Как грязные тряпки,
Сушатся листья на тонких веревках
Безрезультатно. Ведь заново крапать
Принялся бисерный дождь. Остановка
Стала прибежищем душ, не добредших
До магазина. Тех, что попугливей.
И застекленные таинства лоджий
Скрытней, темнее еще, и сварливей
Глянули в дождь, не желая открытья.
Осень лоскутная. В горькое время
Грязным рваньем поразвесили листья,
В город нагнавши балконную темень.
 

Дворники

 
По ежеутренней, стойкой привычке
Дворники ночь с тротуаров сметают;
Метлами чиркают, как высекают
Трением день из чернеющих спичек.
 
 
И разгорается – из отсырелой
Темной дороги, ощеренных метел,
Стекол бликующих, листьев в полете,
Осени, пахнущей взрывчатой серой,
 
 
Из-под шагов, что таинственно гулки,
Словно под ними пустое пространство.
Не для того ль с неземным постоянством
Дворники ночь выметают с проулков?
 

«Телевизор шипит, как испуганный кот…»

 
Телевизор шипит, как испуганный кот,
И рябит, будто вязаный свитер.
Разгулявшийся день с окон утренний пот,
Как с детей-несмышленышей, вытер.
 
 
Я проснулась так поздно, что взяться сложней
За дела, чем не спавши ночами.
И клубок простыней, словно спутанных змей,
Разрываю упорно плечами.
 
 
Сколько мелких помех, как колючая рябь,
Выпуская иголки, ежится.
И когда до зарезу мне нужно не спать,
Как положено, маревно спится.
 

«Жизнь расставляет по местам…»

 
Жизнь расставляет по местам
Материки, дома и стулья
По обвинительным углам
В квартире. Муха, словно пуля,
Сесть норовит мне на висок.
И холодильник пляшет тяжко,
С одышкой. За окном, высок,
Торчит фонарь в своей фуражке.
Жизнь расставляет по местам
Все фонари, лампады, свечки.
И страшно, что не сыщешь сам
В порядке этом ты местечка.
 

Прогулка

 
Я шла пешком
      сквозь городской июнь.
Вдали
   стелилась
            синим шелком Волга.
Шла по прохладе,
                    сонному ранью,
Как и по жизни —
                  в общем-то без толку.
 
 
А в пене неба,
     в утреннем часу,
Тонул
   луны засаленный обмылок.
И трясогузка
       впрямь на стрекозу
Похожа
      бирюзовостью закрылок
 
 
Была.
   И танки,
        словно сквозь ушко
Игольное,
        смотрели через дуло.
И ветер
       паутиновым сачком
Ловил листы,
             как капли,
                      что сплакнули
Скупые вязы,
        сон стряхнувши свой,
Зеленый,
       плотный.
             Их листва шкварчала,
Шипела,
        как змея.
              И ветер нес за мной
До самого разлучного вокзала.
 

«Тишине было много помех…»

 
Тишине было много помех.
На балконе кузнечик ругался.
Из-за стенки соседский смех,
Так похожий на лай, раздавался.
 
 
В прелом душе шкварчала вода.
В спешном сердце колола тревога.
Меж ударов его – вот беда —
Вклинил кто-то шаги у порога.
 
 
Только б мимо. Звонки не нужны.
Дребезжанье. Как землетрясенье.
Тишины. Как хочу тишины.
Хоть в коротенькое воскресенье.
 

«Опять перепутали. Все как обычно…»

 
Опять перепутали. Все как обычно.
Отправили бог его знает куда.
Шлагбаум рябит. И как будто бы в личную
Грусть удаляется рельсов гряда.
 
 
Жара лижет шею. Щетинятся сосны,
Как стадо больших дикобразов. И вот
Иду наобум и в молчанье погостном
По хлипкой тропинке, как будто бы вброд
 
 
Я перехожу травно-пряную ровнень,
Кляня на чем свет журналистский удел.
А на горизонте рыжеют коровы —
Для взгляда последний пред небом предел.
 

«В подъезде грохочут железные двери…»

 
В подъезде грохочут железные двери,
Змеится сквозняк, поднимается дым,
Как плющ по невидимой нитке. Истерик
Мешается ругань и смех. И к своим
Почти небесам я ползу потихоньку
Сквозь ад пыльно-серый. Разбито стекло,
Хрумтит под ногами осколочно-звонко.
И как поселиться сюда занесло,
На ту высоту, где воронии гнезда
Зависли, как шерсти тугие клубки,
И на самолетах бумажных так просто
Слетают с окна прямо в лето стихи.
 

«Полночи били окна. Только…»

 
Полночи били окна. Только
К рассвету двор привычно смолк.
И кто-то шел по битым стеклам,
Как будто невидимка-йог.
 
 
Стекло хрустело под ногами —
Так, словно сахарный песок;
И заостренными краями
Мне звон впиявился в висок.
 
 
Подобно мелкости иголок
Влетел в уснувшие дома.
Видать, разбилась на осколки
То ночь стеклянная сама.
 

«Из кабинета в кабинет…»

 
Из кабинета в кабинет
Порхают белые халаты.
И пресный, огуречный цвет
Ползет по стенам. Виновата
Сама; и надо ж заболеть
В жару. Халата мотыльковость
Напрасно тянется взлететь.
В дверей глухую твердолобость
Стучусь, как глупый Йозеф К.;
И справок листопадный шорох
Не может выдержать рука.
И, подобравши белый ворох
Бумаг, иду сквозь коридор,
Как по змеиному желудку.
И окна лысые, без штор,
Глядят бесцеремонно, жутко.
 
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
ГКУ ВО "ЦИМТО"
Поделится: